Владимир Купрашевич

Архивариус, или Игрушка для большой девочки

Книга первая

БОЛЬШАЯ ИГРУШКА

Денек хоть и пошел вперекосяк, но был таким теплым, каким бывает ближе к экватору, а не в Петербурге. Тем более не в августе. Ксюша окинула прощальным взглядом массивные дубовые двери. Видно не судьба! Да и черт с ним, с этим институтом! К химии ее никогда и не тянуло. Можно было податься в медицинский, да коленки слабы. Ветеринаром тоже неплохо, но это даже хуже чем медицина — собак больше жаль, чем иных людей.

Ксения пошарила в кармане летней куртки, пытаясь восстановить в памяти свое материальное положение. Оказалось, еще есть возможность выбрать — купить мороженое или доехать на подземке. Совместить не удастся — проклятые монополисты, вновь подняли цены на проезд в метро. Она выбрала первое — прогуляться часок после умственного напряжения и мандража в коленях очень кстати. Ксения перешла площадь, еще немного посомневалась, наблюдая за потоком людей ныряющих в прохладные проемы колонн, но страсть к сладкому оказалась сильнее. Хорошо успели с Евгенией договориться о встрече, а то пришлось бы и мороженым пожертвовать ради телефонного звонка. Женька уже сдала все экзамены и, вероятнее всего, в институт пролезет. Умная и шустрая, всего на пару лет старше Ксении — ей такие барьеры пустяк. Ну, может быть не такая уж умная, но шустрая определенно, остановить ее в каких-то стремлениях к намеченной цели практически невозможно. Не попав в нужное пространство видимым путем, она опробует массу неожиданных и даже немыслимых троп. В конце концов, возьмет измором. Ее успехи во вступительной компании объясняются, прежде всего, совершенно фантастическими льготами. Когда оказалось, что придуманные ею лазейки от экзаменов не освобождают, тут же выяснилось что она племянница депутата госдумы курирующего систему образования (родственницей которого она стала за неделю до экзаменов). Чиновнику устроить новоявленную родственницу не составило труда достаточно было в разговоре с ректором института как бы случайно, обронить ее фамилию. Высшая школа нынче как никогда нуждается в деньгах, а получить их из бюджета без протекции дело безнадежное.

Познакомилась она с Женей на подготовительных курсах. Ксения в тот период искала угол, где можно было бы приткнуться до предоставления места в общежитии. Новоявленная подруга взяла ее к себе, пока мамаша была в командировке. Потом пробили общагу, раньше, чем документы Ксении приняли в комиссии…

«Сожительство» с Женькой, скорее всего, пошло во вред, потому что у той постоянно рождались идеи не совместимые с учебной программой и половина времени отведенного на подготовку прошла в развлечениях. Так что провал на иностранном был логичным итогом.

Несмотря на все еще жаркую погоду столпотворения у лотков с мороженным не было. Ксения приценилась и поняла, что соблазнительный деликатес придется отложить — остатков от ее финансового благополучия не хватало даже на самый скромный вафельный стаканчик. Поминая недобрым словом рыночников, она перешла на ту сторону проспекта, где уже отчетливо обозначилась полоса тени, и продолжила путь. Возвращаться к станции метро не хотелось, да и температура уже становилась приемлемой — вечерами в августе жара спадает быстро.

В комнате общежития, где Ксения прописалась, никого не было. Времени уже около шестнадцати — должна была прийти Женька… Не дождалась или вовсе не появлялась? Заглянувшая на минуту смуглая азиатка Роза, кровать которой стояла через тумбочку от кровати Ксении, на вопрос, была ли Женя, отрицательно помотала головой. Ну понятно — где-то шляется. Наверное, опять у своего депутата. Что-то долго она с ним рассчитывается да и тот подзастрял в Питере, пора бы ему возвращаться в столицу — законодатель хренов! Ксения швырнула сумку на кровать, уселась на стул, протянула ноги и только тогда почувствовала, что часовой переход утомил ее. Ксюша перевалилась на кровать прямо поверх покрывала. Глаза закрылись сами собой, и она погрузилась в волны легкого забвения, к которым вдруг стали примешиваться ощущения от прикосновения чьих то рук, которые скользили по ее разгоряченному телу, касались груди, живота, бедер… Прикосновения были мягкими, почти неосязаемыми, но захлестывали восторгом, вызывали дрожь в молодом сильном теле. В легком тумане прояснилась, наконец, и фигура ангела проделывавшего с нею умопомрачительные чудеса. Чувственные мягкие губы, серые горящие глаза на загорелой, дубленой коже, шевелюра буйных седых волос… Она только что рассталась с ним, этим, скорее дьяволом, чем ангелом. Это он следил за ней недремлющим оком, когда она готовилась к ответу. Это он своим пристальным вниманием вносил смуту в ее мысли, и без того хаотичные и погубил на корню ее так и не начавшуюся карьеру химика. Это он, профессор Иванов — насмешник и женоненавистник… но какие у него божественные руки, губы, они растворяют ее, трепещущую, еще живую в каком — то прозрачном сосуде с волшебным раствором страсти. Губы и руки его становятся все настойчивее … Она проснулась в последних судорогах тела от собственного стона бессмысленным взглядом проследила, как потолок выплывает и выравнивается. Еще с минуту она сжимала бедрами руку, каким-то образом попавшую в колготки… Голос Женьки с площадки погасил на ее лице блаженную улыбку и поднял с постели…

Какая все-таки благодать этим мужикам! Чуть что где-то зашевелилось, только свистни. Да и самообслуживание у них максимально упрощено…

Женя, остановившись в дверях, уставилась на нее с удивлением.

— Тебя будто только что оттрахали, — мимоходом определила многоопытная подруга.

Ксения кивнула.

— Мой экзаменатор по английскому…

Женька неопределенно хмыкнула, сняла сумку, которая болталась у нее на плече и села в кресло. Ксения протерла глаза, подошла к окну и выглянула наружу. Уже темнело, хотя солнце еще не село — небо светлое, со стороны запада чуть розоватое. Деловито позванивали трамваи. Улица была еще многолюдна.

— Ты что, завалила?! — дошло, наконец, до Евгении.

— Скорее всего, да.

Ксюша вернулась к кровати. Сетка качнулась с шорохом и позвоном: вниз — вверх-вниз.

— Откуда у вас такая допотопность? — невольно отвлеклась Женька.

— Школа бедная. А мне нравится. Я люблю все старинное.

— Здесь не мешало бы сделать евроремонт. — оглядывая комнату хмыкнула Женька.

— Ну да, евростандарт, — усмехнулась Ксения.

— Ну да, нам стандарты не по душе, а в институт, вслед за стадом, это как?

Ксюша вздохнула.

— А я и не жалею, что провалила. Поступала то, не знаю зачем…

— Глупости, — оборвала подруга. — Я поговорю с пончиком, если он не смотал в свою резиденцию. Туда не достучаться. Не депутат, а тайный агент. Если кто и отзовется, плетут ни весть что. Начинаешь думать, что у тебя что-то с головой или набрал психушку. Я, конечно, дурака сваляла. Надо было сразу твою фамилию внести в счет. А когда эти козлы отвалятся, с них уже ничего не возьмешь…

— Не надо, — остановила ее Ксюша. — Не хочу учиться….

Женька поймала сумку за ремешок и, принявшись копаться в ней в поисках сигарет, добавила, известное из школьной программы:

— А хочу жениться…? Ладно, как-нибудь, определимся. Хочешь? — она протянула Ксении курево, но та отрицательно мотнула головой.

— Ну, тогда другой вариант, — Женька выставила на тумбочку, из той же сумы, бутылку водки.

Ксения округлила глаза.

— Что это?

— Шампанское. Пончик купил, обмывать студенческий, правда сам куда-то потерялся, на радость. Ну, я и обменяла ее на Столичную. Не люблю шампанское. От него голова болит. Хотя там вроде и болеть то нечему… Закусь то какая-нибудь есть?

— Не поняла! — еще больше удивилась Ксения. — Ты что, уже зачислена?! Еще экзамены не кончились…

Женя показала из сумки уголок синенькой корочки и тут же сунула его обратно.

— Ну ты даешь! — ахнула Ксюша.

— Естественно… Цели надо добиваться всеми местами, — назидательно добавила та.

— А что без радости то?

— Так чему радоваться? Все равно, что тебе вручили лопату, которой надо рыть канаву. Размером в пять лет. И рыть-то еще зачем, непонятно. Так что неизвестно, кому повезло… Ну так найдется у вас что-нибудь?

— Надо спросить у Розы. Она тут как раз кашеварит.

— Роза! — рявкнула Женя, не дожидаясь ее случайного появления.

Раскосая красавица явилась немедленно. У нее оказались даже соленые огурчики с жареным картофелем. Нашлись и три стакана. Расположились вокруг тумбочки.

— У вас что, в ауле, тоже картошку мнут с огурцами? — хрумкая корнишон поинтересовалась Женя.

Роза устроилась поудобнее на краю своей кровати и улыбнулась.

— Я же из северного Казахстана. Там интернационал. Я и училась в русской школе… Мне только чуть-чуть.

Женька, не слушая заявку, налила всем поровну. По полстакана.

— Выпьем и пойдем на дискотеку, — объявила она Ксении, ставя бутылку на тумбочку.

— Куда?

— В Стрельну. Там контингент подходящий, — подмигнув Розе, Женька в несколько глотков опорожнила стакан, схватила огурец и захрустела, зажмурившись то ли от отвращения, то ли от удовольствия.

— Я не против, только с финансами туго. Ноль, — вздохнула Ксения. — Звонила вчера весь день мамаше, но та разве дома сидит?! Черти где-то носят. Может у соседки зависнуть или податься, к подругам…. А может в санаторий укатила… Да и не только с финансами. Надо думать как устраиваться.

Женька перестала жевать и с любопытством уставилась на нее.

— Вот эту задачу и будем решать. Или у тебя снова месячные, как в прошлый раз, на Нарвской?

Ксения рассмеялась, но уверенно кивнула головой.

— Снова.

Пока Женька ковыряла в сковороде вилкой, Ксения выпила водку, долго таращила глаза пытаясь восстановить дыхание, судорожно пошарила рукой по тумбочке, схватила кусок хлеба и забила его в рот.

Евгения, оставив сковороду в покое откинулась к спинке кресла.

— Послушай, я что-то не пойму. Ты что, девственница?! — понаблюдав за конвульсиями подруги изумилась она собственному предположению.

Ксения, рот которой был занят, замахала рукой.

— Какого же черта ты ломаешься? Если есть возможность совместить приятное с полезным…

— Ага, — с трудом выдавила Ксения. Заслезившиеся глаза смотрели на Женьку с укором. — Потом лечись от этой приятности оставшуюся жизнь.

— Ну, — развела руками Женька, — это оправданный риск. Поймать можно и от собственного мужа… Верно?

Вопрос относился к Розе, слушавшей их диалог с раскрытым ртом.

— Может быть пойдешь с нами?

— Нет, нет, нет, — как из пулемета протараторила Роза.

— А-а, — понимающе кивнула Женька, — у тебя тоже проблемы?

— Да, — механически ответила раскосая.

Когда веселье утихло, Женька обозвала их ссыкухами и хотела, было подняться, но Ксения ее удержала.

— Ладно, пойдем, только дашь мне в долг.

— Вот это уже по-деловому, — согласилась Женя. — Не забудь свою серенькую мини-юбочку, на нее клев будет, я тебе гарантирую. Мелочь всякую отсекаем, правда крупняк там бывает редко. Но что-нибудь средненькое… Там ведь погуливает и выпускной курс, может, и захомутаем кого…

— А куда это мы?! — насторожилась Ксения.

— К морячкам, — подмигнула Женя.

Так паршиво Ксения никогда себя не чувствовала. Еще на рассвете она долго вглядывалась в потолок и не могла сориентироваться, хотя бы по месту. Приподняла голову — слава богу, в общежитии. Ощупала кровать. Своя. Снова провалилась в бессознательное состояние, как показалось на мгновение, и тотчас кто-то энергично потряс ее за плечо. Женька. Ксения с трудом заползла на подушку и уставилась на подругу. Та, словно огурчик.

Нахохотавшись вдоволь над Ксенией и убедившись, что в ее сознании не найти и проблеска от ночных впечатлений, она рассказала, как они на дискотеке, в буфете, еще добавили, как к Ксении «подъехал» курсант, завтрашний выпускник, а та, отплясав с ним пару танцев, вдруг «присосалась» к контролеру — бывшему профессору. Он подрабатывает там вдвоем с женой. Хорошо бабка быстро сориентировалась и утащила своего кобеля. А то тот уже принялся было читать ей какую-то лекцию по искусству, уж она не знает по какому, но уж вряд ли по сексуальному, хотя глазенки у него так и светились. И кто бы мог подумать! Ведь давно уже на пенсии. Не преподает, правда, оттого, что институт прикрыли. У него, как будто, и ученая степень есть, но за нее никаких надбавок не дают, если собираешь плату у туалета. Вот и продает билеты на дискотеку, на пару со своей старухой… Он кассир, она билетер. Зарплата одна на двоих, но хоть старый хрыч под присмотром. И то, чуть молоденькая сучка не увела. Морячок, к счастью, не обратил внимания на выкрутасы Ксении — после дискотеки поймал такси, проводил их до общежития. Обещал на другой день навестить будущую супругу.

— Кого?! — не поняла Ксения.

— Тебя, кого же. Ты ведь обещала, что выйдешь за него замуж.

Ксения тотчас протрезвела.

— Ты что, сдурела?!

— Уж извини. Я за язык никого не тянула.

Ксения со стоном поморщилась. Голова раскалывается.

— Я тебе пивка принесла, — спохватилась подруга, вынимая из сумки бутылку «Балтики».

— Светлое. Оно полегче, — пояснила она, увидев на лице Ксении гримасу отвращения.

У порога она обернулась.

— Попьешь пивка, да поспи часок, а то жених заявится, а ты…

— Да на какой черт он мне нужен?! — заканючила Ксюша.

Женька с возмущением уставилась на нее.

— Да ты что! Морской офицер — это же мечта. И замужем и обеспечена и, главное, свободна. А он, считай, уже выпускник. Ты вообще, нормальная?

Ксюша, сделала несколько глотков из горлышка бутылки, закрыв глаза, и, не открывая их больше, сунулась лицом в подушку.

— Я для кого стараюсь?! — продолжала вещать Женька. — Я и работу тебе присмотрела в НИИ. Почти что научным сотрудником, хоть и с метлой. Пока твой кобель созревает, тебе надо на что-то жить. Там и прописка есть. Устроишься, и угол найдем. Отсюда то тебя выставят, поживешь пока у меня. Моя старуха млеет на Черном море. Прорвалась на старости лет. Балдеет…. Может на какую шишку наскочит, да застрянет.

— Как звать кобеля-то? — с трудом выдавила Ксюша засыпая.

— Андреем.

Уже под вечер объявилась, куда-то пропавшая Роза. Наверное, забивала себе мусором голову в читальном зале.

— Тебя там какой-то…, — она поскребла пальцами по своему рукаву выше локтя.

— Курсант? — подсказала Ксения.

— Да, курсант. Ждет внизу, у решетки сада, напротив.

Ксения еще раз подошла к зеркалу. Внешность как будто бы близка к оригиналу, но «башня» от алкогольного шока так и не прояснились. Прогулка, наверное, будет кстати. Солнце уже давно на закате и на улице не должно быть жарко.

— Как он из себя? — спросила Ксюша, собирая сумку.

— Моряк, — объяснила Роза.

— Ну да, — хмыкнула Ксения. — Инкубатор.

— Да нет, симпатичный, — спохватилась Роза. — Высокий.

Ксюха фыркнула.

— Мужчина должен быть только чуть-чуть красивее обезьяны, — вспомнилось ей где-то слышанное руководство. — И ценность предмета от размера не зависит.

Вздохнув «невеста», закрыла сумочку и без всякого настроения отправилась на свидание.

Белоснежный крахмальный воротничок сорочки, черный галстук, начищенные пуговицы и ботинки. С глазомером у Розы тоже все в порядке — экземпляр действительно повыше среднего роста, подтянутый. «Ну, первый парень на деревне», — с неприязнью подумалось Ксении. Она терпеть не могла какие бы то ни было униформы, но видно такая уж судьба… Выражение на лице курсанта серьезное. Осознает собственную значимость. Еще без офицерских погон, а уже преисполнен, положенного по уставу, чувства собственного достоинства. Ксюша едва сдержалась, чтобы не сказать какую-нибудь гадость. Подойдя поближе, она заметила, что традиционных цветов в руках парня нет.

— А где же положенные цветы?

Парень сдержанно улыбнулся.

— Цветы положены…

Только тогда Ксюша заметила гвоздички между прутьями ограды.

— Так это скорее возложены, — усмехнулась она.

Андрей тотчас же извинился, вынул их и протянул Ксении. Та с тоской посмотрела на букет и вздохнула. Прямо сюжет из фильма.

— Спасибо. Только неси сам. Не люблю ходить по улице с веником.

Андрей согласно кивнул головой.

— Можно взять вас под руку? — осторожно испросил он.

— Можно. Сам-то из какой деревни? — не сдержалась все же она.

Парень порозовел.

— Из небольшого города здесь, в области.

— Да не стесняйся, — хмыкнула Ксюша, — я сама лаптежница из тихвинского уезда, или как там сейчас называется… Как тебя угораздило попасть в мокрицы?

— Вы не любите моряков?

— Да нет, — досадуя на саму себя, проворчала Ксения, — просто после вчерашнего с головой плохо.

— У меня отец был моряком. Боцманом. А брат плавает помощником капитана на подводной лодке.

— О, да у нас родословная… — хмыкнула Ксения. — Ну, ладно, куда ты меня приглашаешь?

— В театр.

— Ну, конечно, — развела, было руками Ксения, но, спохватившись, категорично добавила:

— Только не в оперу. Мне сейчас только отходной арии и не хватает…

Школа, которую заканчивала Ксения, была из тех, которые держались под напором рыночной экономики, разрушающей отлаженную систему образования, до последнего. Потому ей удалось, кроме курса школьной программы, получить и специальность, что по замыслу неглупых людей из старшего поколения должно была дать возможность молодежи, еще не определившейся в жизненном пространстве, зарабатывать. Хотя бы на бутерброд.

Парикмахерское искусство, которому ее обучили, не нравилось Ксении, и она в голове не держала, что судьба когда-нибудь заставит ее взяться за противные ножницы, тем более что, и специализировалась она на волосах ненавистной половины человечества, мужских. Хотя половина — это преувеличение, она еще раз делилась приблизительно пополам, на тех, кого еще можно терпеть и ненавистных (с петушиными голосами).

Искать работу в центре города Ксюша и не помышляла. Здесь все было схвачено. Попробуй, оттащи от доходных кресел этих акул, выигравших в свое время в жесткой схватке, навечно пропахших тройным одеколоном или «Красной Москвой», разбавленной водой из унитаза. Они стоят у своих зеркал, белых раковин и кувшинов насмерть. С ножницами наперевес.

Ей приглянулся проспект Ветеранов. Нечто среднее между старыми кварталами и новостройками, Хотя по возрасту этот район вроде бы недавно заселен, но уже успел приобрести черты обжитости, в некоторых скверах можно увидеть переросшие деревья, а отдельные дома, возможно, уже числились в списках подлежащих капремонту…

Здесь, как казалось Ксении, битва за кресла не должна грозить летальным исходом. Из всех осмотренных ею заведений обслуживания она остановилась на парикмахерской «Любава», которая своей витриной выходила на проспект. В оформлении фасада было что-то архаическое, и это почему-то вызывало у Ксении надежду, что учреждение муниципальное или, хотя бы, коллективного владения. В стенах школы Ксюше успели привить отвращение к капитализму.

Интуиция ее не подвела. Парикмахерская действительно оказалась муниципальной. Это было заметно (при ближайшем рассмотрении) по осыпающейся штукатурке, рассыхающимся, давно не крашенным рамам витрин… Заведующую она обнаружила в рабочем зале в строю с другими труженицами, преимущественно неопределенного возраста…

— Не справляемся, — пояснила шеф, проводив взглядом поспешно удаляющегося старичка, только что вырвавшегося из ее цепких рук. — Клиент предпочитает нас. Цены держим умеренные, да и мастера все…

Она окинула прицельным взглядом фигуру Ксении и мотнула головой в сторону коридора. Пробираясь за ней в полумраке абитуриентка попыталась расшифровать значение тени, проскользнувшей, как ей показалось по лицу заведующей. Вероятно, недовольна, что молода. Следовательно, неопытна, наверное, догадывается, что нужен угол для жилья…

— Иногородняя, — подтвердила ее догадки командующая, направляясь к огромному абсолютно пустому столу из полированного дерева. Это был не вопрос, скорее озвучивание итога наблюдений.

Наткнувшись по пути взглядом на зеркало, стоявшее посреди комнаты, тетка на минуту забылась, подсчитывая морщины на своем лице. Похоже каждая на учете. По виду до пенсии ей еще далеко, но значительно ближе, чем от того дня, когда она сама топталась по эту сторону стола. Фигура у нее, скорее всего, давно снята с контроля. Последняя, угасающая надежда на привлекательность — лицо, нещадно обремененное косметикой…

Инвентаризация прошла, по-видимому, с удручающими результатами, потому что она, сузив глаза от неудовольствия, отвернулась от зеркала и, осев на стул, принялась рассматривать Ксению. На этот раз подетально. Ксения чуть было не предложила ей пересчитать заодно и зубы, но тетка опередила ее:

— Двадцать.

Ксюша решила, что та гадает, сколько ей лет и чуть было не кивнула головой, как внезапно возникшее подозрение изменило ход ее мыслей.

— Что, двадцать? — не веря своей догадке, спросила она.

— Рублей за смену.

Ксения хихикнула, решив, что тетя издевается, но меланхолическое выражение на оштукатуренном лице заведующей не располагало к веселью.

— Вы шутите?! — все еще с оттенком надежды ужаснулась претендентка.

— Какие уж тут шутки. Тебя же еще надо учить. А у нас ставки низкие. Жилье, наверное, нужно. Так что решай.

— Да что уж тут решать! — взвилась Ксения и бросилась к выходу. У двери остановилась и оглянулась на оставшуюся невозмутимой заведующую. — Прямо богадельня какая-то!

— Куда пойдешь то?! — усмехнулась тетка.

— Уж как-нибудь… Не пропаду. Руки, ноги есть.

— Ноги, точно, — согласилась руководительница еще раз окинув взглядом Ксюшу — А нам нужны преимущественно руки. А ноги … это там, напротив. Там новые ребята. Они берут даже безруких, лишь бы ноги подлиннее. За них и платят. Только их там часто задирать придется…

Ксения фыркнула от возмущения. Уж она как-нибудь сама решит перед кем их задирать…

Шефа конкурирующей фирмы, пришлось ждать. Ксюша категорически отказалась от кружки кофе предложенной засуетившимся долговязым парнем, с прилизанной прической, Заметив, как из всех щелей на нее выглядывают аналогичные физиономии, она отправилась в скверик ожидать серебристую «Хонду» под номером 666, на которой, по словам долговязого, должен подъехать хозяин. Проходя по коридорам, Ксюша успела рассмотреть в распахнутых дверях комнат контингент женского персонала. Все одна к одной. Возрастом мало кто старше самой Ксении.

Устроившись на скамейке в тени клена, за углом здания, Ксюша окинула взглядом пустой сквер, осмотрела машины на площадке за низкой оградой и прикрыла глаза. Ночь, перед ухо дом из студенческого общежития прошла почти без сна. До трех протрепались с Розой на неожиданно заинтересовавшие обеих темы, которые раньше почему-то не всплывали, а назрели только перед расставанием. Потом вдруг обе проголодались и надумали в четвертом часу пить чай с пирожными. Заваривала, на правах профессионала Роза. И действительно, напиток получился очень крепким и ароматным, в сочетании с молоком совсем как хороший кофе. Пили с эклерами в шоколаде. Напиток и оправдал себя как кофе — оставшуюся часть ночи было не заснуть. Лишь перед утром Ксюша кое-как задремала на пару часов… Машина подкатила совсем бесшумно, и Ксюша открыла глаза когда услышала мягкий хлопок двери. Она повернула голову в сторону площадки для стоянки транспорта, где, к уже к примелькавшимся, добавилась серебристая «Хонда». Хотя машина остановилась боком к Ксении и номера не было видно, но цвет машины и неспешное перемещение вылезшего из-за руля человека убеждали, что прибыл хозяин. «Засранец» — сразу же с неприязнью подумала Ксюша, надеявшаяся что хотя бы босс будет посолиднее возрастом. Этот, в лучшем случае, ее ровесник, если не моложе. Еще разглядывая девочек в будуарах заведения, она нутром почувствовала, что ничего хорошего ей здесь не светит, и что тетка из «Любавы» права, но зачем-то пошла…

В кабинете шеф вопросительно уставился на нее, но, быстро догадавшись о цели визита, взглядом приценился к физическим достоинствам посетительницы. По тому как менялось выражение его лица становилось понятно, что он доволен результатом исследования и не сомневается, что все это будет тотчас же предложено ему. В любой позе.

— Данные у тебя вполне, — оправдал он ее подозрения и усевшись во вращающееся кресло, продолжил лапать ее блудливым взглядом.

— Я не поняла, — полезла в бутылку Ксения. — Вам нужны парикмахеры или нет? У входа объявление, что нужны.

Слова она произносила жестко, с повышенной интонацией, стараясь не задерживаться на прыщавой физиономии шефа, которая уже была ей отчаянно противна.

Парень промычал что-то нечленораздельное.

— Короче, — еще более повысив голос, наступала Ксения, хотя и без того уже было ясно, что ворота не те.

— Какие мы шустрые, — фыркнул шеф, оттолкнулся руками от стола и энергично подался задом к стене, отчего кресло перевалилось на две опоры. — Есть, конечно, вакансия… Ну-ка расстегни кофточку, все остальное и так просматривается.

— Что же это за вакансия такая? — прошипела Ксения, даже не шевельнув пальцем.

— Обслуживание клиентов в сауне. Если по полной программе, то работа доходная.

— Здесь что, публичный дом?

— Конечно. Дом, в котором обслуживают публику и есть публичный. Твоей обязанностью будет эротическая пострижка.

Ксения от изумления не нашлась с очередной колкостью. Приняв паузу за начало делового разговора «засранец» уже с воодушевлением принялся рисовать детали рабочего процесса:

«В уютной комнатке с зеркалами, белоснежной обстановкой и мягкой мебелью Ксения, в одном накрахмаленном мини передничке колдует над обомлевшим клиентом. Впечатление от созерцания обнаженной красивой женщины, от мягких прикосновений ее рук, бедер, коленей… Попка, под перехваченной бантиком тесемочкой на талии, эти ноги… Клиенту уже абсолютно все равно, что там она выделывает с его волосами на голове…»

Шеф в азарте все сильнее ерзал в кресле и Ксения, уже не вникая в его бредни, с надеждой ждала, когда он, наконец, грохнется. Одна из опор сидения слегка соскользнула по покрытию, кресло замерло, но не подвернулось. Ксюша с разочарованием перевела взгляд на лицо сексуального маньяка и заметила под его глазами «мешки», которые проявлялись, когда свет от фонаря над головой падал вскользь по его безумной «фотокарточки».

— Лечиться тебе надо, — процедила Ксения, не дав несчастному кончить.

Шеф перестал раскачиваться, опустил на все четыре опоры кресло и подтянулся к столу. Физиономия его снова стала постной. Ксюша не удосужилась пояснить, что она имела в виду. Пусть думает, что хочет п… страдалец!

— Напрасно, — пробубнил он ей вслед. — Подарки судьбы надо использовать с выгодой. Такие ножки могут обеспечить безбедное существование и тебе и фирме. А щелкать ножницами это и обезьяна сможет.

В совсем уже откровенной форме предложение сработало как детонатор. Ксения, задохнувшись от возмущения, схватила первое, что подвернулось под руку — одну из пивных банок выставленных у монитора и швырнула в сутенера. Банка оказалась пустой и не долетела даже до стола. Она метнула на дельца презрительный взгляд и с чувством захлопнула за собой дверь. Она еще слышала, как работодатель кричал, что «она психопатка, что зря топорщится, оставила бы свои координаты, что он готов выгнать всех на…», но уже ничего не воспринимала. Не хватало еще, чтобы какие-то сопляки торговали ею! Уж она сама как-нибудь решит, на кого ей закидывать ноги. По собственному желанию. Когда-нибудь… И это желание никогда не будет связано с добыванием вонючих купюр. Даже если ей, чтобы не умереть с голоду, придется заколачивать костыли в шпалы железной дороги.

Женька, выслушав покаяния Ксении, с минуту хлопала на нее глазами, потом, постучав сжатыми в кулак пальцами по собственному лбу прочитала нотацию:

— Какого черта ты занялась самодеятельностью? Я в Питере со дня рождения и то думаю, прежде чем податься на поиски. Хорошо тебя еще не завербовали за бугор, концы бы в воду… Сейчас бы с голой жопой намывала вонючие ноги какому-нибудь африканцу за шкурку от банана. Я же нашла тебе работу. Чем она тебя не устраивает? Не блеск, но на первое время сойдет. Зато в старинном здании. По твоему вкусу. Жить то на что-то надо!

Ксюша, вздохнув, хотела, было, оправдаться, что привыкла полагаться на себя, но ничего не сказала, а только согласно кивнула головой. Организация, в которой Женя отыскала ей место ответственного сотрудника по управлению шваброй, представлялась Ксении научным центром в солидном здании со швейцарами. Но реальность оказалась куда более впечатляющей. По сути, это был огромный старинный, собор, с округлыми крышами, толстыми кирпичными стенами с облупившейся и продолжающей отваливаться штукатуркой. В такую богадельню опасно было даже входить, не только что работать в ней. Евгения же с восторгом оглядывала массивные стены, арочные окна с потемневшими витражами, металлическую охранную доску с позеленевшими римскими цифрами под сенью крылечного, еще не рухнувшего навеса. В трещинах штукатурки кое-где торчали проросшие веточки кустарника… Ксюша, затаив дыхание, поднялась на крыльцо и онемевшей рукой открыла дубовую дверь, чем-то напоминавшую ту, за которую ее недавно выставили…

Инспектор отдела кадров, она же секретарь и делопроизводитель — округлая немолодая тетка с оригинальной фамилией Коклюшкина разглядывала Ксению с таким любопытством, словно та пришла устраиваться на должность первого руководителя. От нее же Ксюша узнала о своем жаловании, в мизерность которого трудно было поверить. Может быть этим и объяснялось повышенное внимание кадровички к претендентке. Узнав, что Ксюша иногородняя она понимающе кивнула головой, и интерес в ее глазах погас. Заполнив бумаги, лупоглазая тетка повела новую сотрудницу знакомить с объектами, на которых Ксении предстояло проявлять чудеса трудового героизма.

Экскурсию Коклюшкина начала с будущей резиденции «научной сотрудницы» — маленькой кладовой в середине коридора, В кладовой она пересчитала инструментарий, за который новобранке пришлось многократно расписаться в целом ворохе бумаг, и, повздыхав, что ничем больше обеспечить нет возможности, вручила Ксении солидных размеров ключ. Осмотр помещений, которые предстояло убирать Ксении, по словам кадровички много времени у них не займет.

Объекты, вопреки ожиданиям претендентки совсем не вызвали трепета перед вечностью — обычные комнатухи со всяческой техникой от вычислительной до бытовой и не запоминающейся публикой. Коклюшкина пояснила, что, после того как здание реквизировали, половину площадей перестроили, остальную часть законсервировали. То ли думали продолжить реконструкцию, то ли еще чего…

Весь исследовательский институт, как уяснила Ксюша, состоит из трех-четырех десятков непонятно чем занимающихся людей.

Появление новой работницы никого особенно не взволновало. Лишь один — лысоватый, плотненький мужичок, выскочив из-за монитора, собрался, было принять участие в инструктаже, но Коклюшкина жестом задвинула его обратно.

Апартаменты самого директора мало чем отличались от остальных — было лишь попросторнее, оттого что он там находился один, да отсутствовали компьютеры, вместо которых за его спиной неизвестно для кого мерцал экраном небольшой цветной телевизор. Сам руководитель встретил их отсутствующим взглядом усталых глаз, что-то пробормотал, мотнув седой головой и вышел, решив, видимо, что пришли убирать. Или что пора убираться самому.

Общий результат ознакомления энтузиазма не вызывал. Впечатление создавалось такое, что уборщицы здесь не было со времен Петра Первого. Когда Ксения уже решила, что вся территория ее будущей деятельности очерчена экскурсовод кивнула еще на одну дверь с едва различимой табличкой «Архив».

Ксюша, еще не заглянув внутрь почувствовала какую-то настороженность, а когда шагнула за порог дыхание ее остановилось. Ни в одном из фильмов, не видела она такой впечатляющей картины, от которой бы веяло глубиной времени, пространства, чем-то таинственным, загадочным и в то же время, словно знакомый отзвук из своей прежней жизни.

Этим придуркам — режиссерам вечно чего-нибудь не достает, чтобы создать захватывающую картинку. То игра света и теней не та, то цветовая гамма не вписывается, то центральная фигура из другого сюжета… Здесь все на месте. Слева и справа под сводчатыми потолками стеллажи заполненные свитками и старинными книгами с потертыми коричневато-золотыми корешками. Дневной свет слабо пробивается из-за стеллажей и попадает лишь на часть прохода и несколько потолочных фрагментов. Проход широкий, Пол деревянный, высвечивается участками в разные тона: более выразительные, красноватые там, куда попадает свет и почти черные в остальной части. Прямо по проходу, в стене неглубокая арочная ниша. В этой оправе не то монах, не то писарь, в черных одеждах с сумеречным непроницаемым лицом, ссутулившийся над столом из темного дерева, заваленного бумагами… Основное освещение от настольной лампы, больше похожей на лампаду падает на его лицо. Губы плотно сжаты, в руках гусиное перо… Вероятно это и есть архивариус.

Она смотрела на него с изумлением и долго не реагировала на попытки кадровички завершить экскурсию. Обычно воображение рисует нам предстоящие картины с большими погрешностями к действительности и подсознательно, подготовив себя к определенным эмоциям, мы испытываем естественное разочарование. Здесь же ей стало казаться, что где-то она уже все это видела. впечатление не было омрачено ни единой, самой незначительной неточностью, настолько ее представление об архивариусе, как о чем-то бесконечно загадочном совпало с фигурой за массивным дубовым столом. Чаще это случается в молодости, когда иллюзии неуправляемы. Тем восхитительнее такие совпадения. С возрастом наши фантазии становятся беднее.

Ксении мучительно хотелось, чтобы он поднял на нее глаза, ей даже было немного жутковато — наверное, это будет какой-то пронзительный взгляд, и в этих зрачках можно увидеть что-то из далекого-далекого прошлого и умереть от страха…

Но он даже не шелохнулся. Ксюша хотела спросить его имя, но не решилась, хотя и напрасно — мало ли у того возникнут какие-то претензии к качеству ее работы, а как объясняться с человеком, имени которого не знаешь. Этими умозаключениями она поделилась с кадровичкой, уже за дверью. Имя архивариуса, которое та назвала, оказалось более обыденным, чем он сам.

— Михаил.

Потом добавила:

— Корнилыч.

Мать Жени дала о себе знать неожиданно. Подруги рассчитывали на ее приезд как минимум через неделю, но вечерний звонок из Сочи все расстроил.

— Завтра будет здесь, — мрачно заключила Женя, бросив трубку на аппарат.

Ксения, почти безразлично кивнула, явно не вникая в тему. Вид у нее был задумчивый.

— Ничего, — опомнившись, прокомментировала она, — все равно пора сниматься.

Женя фыркнула.

— Я, что же, гоню тебя?! Если бы не моя мочалка. Или хоть квартира была бы путная. Однокомнатная клетуха.

— Да нет, дело не в этом, — вздохнула Ксюша. — Андрей и в самом деле собирается жениться на мне. Сегодня подали заявление.

Женя вскочила с кресла, в которое только что устроилась.

— Вот это да! Идеальный вариант. К нему мы и стремились! А ты еще не верила. Наверное, лучше Ханумы, чем я, не найти.

Женя кивнула на экран телевизора, где мелькали кадры известной оперетты, и попыталась повторить несколько движений танца, который в это время демонстрировался.

— Что тут идеального… Не собиралась я замуж… Но не носиться же со шваброй всю жизнь…

— Наконец то слышу разумные речи, — еще более просветлела лицом Женя. — Давай по этому поводу выпьем.

Не дожидаясь ответа, она выскочила на кухню, хлопнула дверцей холодильника и принесла начатую бутылку водки и два стакана.

— Я не буду, — возразила Ксения. — Что-то мне не нравится вся эта история. Если сейчас сомнения одолевают, что будет завтра? Водить парня за нос… На кой черт согласилась…

Женя поставила на столик принесенное и откинулась в кресло.

— А что это, за нос? Он сам напрашивается. Ты, как истинная леди, ему уступаешь, не сразу а, якобы, в сомнениях… А что тебе в нем не нравится? Импотент что ли, или садомазохист? Может голубой?

— Все вместе.

— В самом деле?! — удивилась подруга.

— Да нет, это я так…, не могу объяснить.

— Не черта тут объяснять. Завтра ставь вопрос ребром, пусть ищет хату. И гонит бабки на содержание. Как у него с этим…, — Женя пошевелила пальцами, сжатыми в щепотку.

— Откуда у него деньги? Родители содержат.

— Ну, это его проблемы, — решила Женя.

Ксения встала, подошла к столику, налила себе водки и выпила. Действие напитка оказалось более сильным, чем предполагалось, и она стала судорожно искать, чем бы перебить ощущение пожара во рту. Женя, смеясь, плеснула ей в стакан воды.

Ксения запила и со слезами на глазах и уставилась на подругу.

— Что это?

— Спирт разведенный.

— Ненормальная.

— Зато вывела тебя из прострации. Что там у тебя не клеится? Это же не муж, просто находка. Или у тебя напряженка с фантазией?! Не можешь представить светлого будущего? Свой угол, обеспеченность. Мужа в море, сама… не найти слов! Вернется на недельку — другую, всего-то облизать, себе же в удовольствие. Осточертеть не успеет, снова в поход. Ты в свой. Ни забот, ни проблем. Одни радости.

— Не хочу я этих радостей… Не сейчас. Надо придти в себя. Поживу пока где-нибудь в общежитии. Поможешь?

Женя с недоумением пожала плечами и налила водки в стакан. Для себя.

— Ну, как знаешь… Помогу. Как бы ты не топорщилась, я пью за твою удачу. Хоть ты до нее и не дозрела. На свадьбу-то пригласишь?

Ксюша придвинула ближе к столику свое кресло.

— Конечно. Если она и будет, то очень условная. Я бы вообще ее не хотела. Этот ритуал… Все равно что похороны. Наверное, когда по желанию, то может быть не так…

— Ну, выпить, закусить и поплясать будет возможность?

Ксения хмыкнула.

— А что еще надо? Нам ведь все равно, день рождения, похороны, лишь бы праздник… Давай еще выпьем, я принесу закуску, а то моя плесень явится завтра, не разбежишься с весельем.

— Депутат, что ли? — не поняла Ксения, провожая взглядом Женю.

— Какой депутат! Мать! Того черта сгребло еще на прошлой неделе без всяких координат… Вроде на него прокуратура дело шьет, да и хрен с ним, надоел, — прокричала Женя уже из кухни.

Ксения принялась изучать этикетку на бутылке.

— Бутылки то у тебя все какие-то экзотические — джин, виски, мартини…

— Это воспоминания о былой роскоши. Депутат тут корки мочил, — откликнулась Женя, выплывая из кухни с провизией и устраиваясь на свое место.

— Нет. Больше не буду. Я и так забалдела, крыша не держится, — воспротивилась Ксюша.

— Ну, смотри! Как ты устроилась, в научном центре-то? Есть там на кого глаз положить?

Ксюша мотнула головой, нерешительно посмотрела на подругу, но ответила:

— Обычная публика. Правда есть один — архивариус. Я когда зашла в его келью… Представляешь, полутемное помещение, сводчатые потолки… ну, бывший монастырь, стеллажи и в углу… стол большой, темно-коричневый… и за ним он, в чер ном… Я даже испугалась, подумала, что снимают кино… ну точно персонаж с ленты… Такое ощущение… До сих пор, мурашки по спине.

— Ближе к копчику… — хриплым шепотом уточнила рассказ подруги Женя, ставя опустошенный стакан на столик.

Ксения отмахнулась от нее.

— Знаю я эти мурашки, — продолжила Женя, невзирая на протест. — Ты с ними в Стрельне на контролера наседала… Чуть не лишила беднягу девственности.

— Да ну тебя, — рассердилась Ксения. — Уж по мне это чудовище из архива интереснее, чем образец в морской форме… Только декорация одна, а как добрался …

— Так вы уже трахались?! — подскочила Евгения.

— Нет.

— Почему?! — не поняла подруга.

— Не было настроения.

Женя задумалась.

— Ну, если с точки зрения целесообразности, это правильно. В его сознании должно укрепиться мнение о твоей целомудренности. Жена морского офицера не должна быть слабой на передок… Хотя с другой… чем тебе мальчики-то не нравятся?!

— Мальчики-то педарасики? — презрительно переспросила Ксения.

— Ну, какие же они педарасики, если к тебе лезут?

Ксения вскочила.

— Понимаешь, я сама хочу выбирать, когда и как и с кем…

Женя удивленно округлила глаза, но дожевала свой бутерброд и изрекла:

— Слишком многого ты хочешь.

Ксения хмыкнула, вернулась в кресло и, опершись подбородком в согнутую кисть руки, вспомнила:

— Кажется, ты то предпочла не засранца…

— А… брось, — махнула рукой Женя. — Это не мой выбор. Да и не все, что набралось опыта, ценно… Давай лучше допьем, а то, когда еще сможем посидеть вдвоем без всяких козлов, хоть старых, хоть молодых.

— А… давай, — со вздохом согласилась Ксения.

Стажировка проходила не без осложнений. Если в архиве Ксения чувствовала себя в загадочном мире и в абсолютной безопасности, то в других отделах ощущала грубую связь с действительностью. Создавали это ощущение, конечно же, мужики. За свою короткую жизнь она осознала цену своим прелестям но и успела усвоить какую опасность представляет это оружие при неосторожном обращении с ним. Потому свою мортиру старалась держать зачехленной и не высовываться из окопа не осмотревшись. В богадельне было немало женщин различных возрастов и на все вкусы, но они уже воспринимались активной половиной как надоевшие детали интерьера. Ксюша в этой ситуации приняла разумное решение — как можно скорее слиться с общим фоном. В своем гардеробе она отыскала относительно скромное платье до колен из грубой светло-бежевой ткани, которое предназначалось для прохладной погоды. Без пояса, надетое прямо на джинсы оно напоминало балахон и скрывало даже неоспоримые достоинства. Чтобы скорее намозолить глаза претендентам Ксюша стала появляться в их кабинетах в одном и том же одеянии, с одной и той же прической, с одной и той же шваброй.

К сожалению ее маскарад обманывал не всех. Самым неугомонным оказался Петелькин, тот, что выпрыгнул из-за компьютера, когда она знакомилась с объемом работ. Этого не могли обмануть никакие защитные декорации и объект своего вожделения он видел сквозь любые одежды. Подетально. Явление Ксении вероятно лишило его покоя, поскольку теперь каждую свободную минуту он рыскал по этажам ориентируясь на шорох швабры. Как опытный стратег он попытался заболтать свою потенциальную жертву, плел что-то о бессмысленности содержания их учреждения, с одной стороны, и стратегической целесообразностью с другой — в плане трудоустройства населения. Материальные блага, которые может дать такая форма заботы о человеке это не самое главное, поскольку решающим стимулом для всего живого остается зов природы — тяготение, которое заложено в нем изначально… Тот самый основной инстинкт перед которым меркнут самые глобальные проблемы…

Судя по непроизвольным движениям его рук, ему не терпелось перейти от словоблудия к более убедительной форме изложения материала. Маневры этого лысеющего ловеласа, понятные с первого же слова сначала немного развлекали Ксению, но быстро надоели. Хотя внешне он не отпугивал — был не чрезмерно упитанным, нос безукоризненный, чуть курносый, как — будто принюхивающийся, губы полные, всегда приоткрытые и влажные, глаза раскрывающиеся по мере приближения к женщине… Воплощение стопроцентной сексуальной готовности… Когда он, однажды, все-таки загнал ее в угол коридора и уже без демагогии стал расписывать прелести ночного кабака, воссозданного по старине и даже «с нумерами», совсем недалеко от собора, Ксюша вынуждена была прояснить безнадежность его положения:

— Вы знаете, я выхожу замуж. Буквально на днях.

Петелькин вначале что-то растерянно забормотал, но быстро просветлел лицом. Ксюша, заметив это, отрицательно мотнула головой:

— Когда женщина собирается замуж это самое худшее время, для того, чтобы ее соблазнить. Даже кабаком с нумерами. Любая женщина. Даже если она с головой не дружит.

Петелькин снова, на мгновение помрачнел, но тотчас вновь вернулся к жизни, собираясь что-то возразить.

— И ее нужно, как минимум, года на два оставить в покое, — уже совсем безжалостно сунула его лицом в корыто Ксюша.

Петелькин скривился. «А я к тому времени уже забуду, как тебя зовут» — подумала Ксюша.

Кандидат, непонятно каких наук, не слишком бодро рассказал пару анекдотов, уже без сексуальной закваски, и уныло отправился в свой кабинет, досиживать рабочее время.

Ксения по наивности вздохнула с облегчением, но торжество победы оказалось преждевременным. Несмотря на проведенную работу образумить Петелькина мог, видимо, только вечный покой и хотя адресов ночных заведений со сказочными условиями он больше не называл, Ксюша время от времени продолжала замечать блеск его глаз в глубине коридора. Натуральный кот. От такого можно ожидать каких угодно сюрпризов и в любую минуту. В сущности, она его не боялась. Физически справиться с нею, даже в идеальных условиях он вряд ли сможет, да и вряд ли рискнет.

Скрыть от него хитрости превращений, конечно же, не удавалось.

— Вы на этом этаже выглядите как-то не так как на третьем, — сделал вывод он, встретив ее у архива в тонкой кофточке и в джинсах без балахона.

— А у вас, на третьем, производство вредное, — не стала блефовать Ксюша. — Маньяки всякие…

— Ну, конечно, — согласился Петелькин, — здесь мертвое царство.

— Оно-то меня как раз и устраивает, — снова обломила его Ксюша.

В это мертвое царство она действительно погружалась с непонятным ей самой жутким удовольствием. Архив, с таинственными полутенями, запахами чего-то давно забытого (или неизведанного?) или жутковатый хранитель вековых тайн вызывал необъяснимое волнение. Может быть стены этой обители впитавшие страсти и ужасы прошлого, подхватывали ее своей энергетикой, но она заметила, что степень ее воздействия возрастала в геометрической прогрессии при приближении к письменному столу. Обходя даже дальние углы архива она чувствовала его пронизывающий взгляд из под настольной лампы, но не могла перехватить его, как бы внезапно не оглядывалась. В эти мгновения она видела лишь склоненную над манускриптами голову. Определить направление его упертого взгляда было несложно. И обидно. Не поднимал он головы даже когда она роняла швабру, звякала пустым ведром. Она ни разу не слышала его голоса и даже стала сомневаться в том, что он не глухой. А может быть и немой, одновременно? Эта его странность еще больше заводила Ксюшу.

В отличии от общения с потустороннем миром крутая действительность не давала слабины. Получив направление в общежитие для рабочих Ксюша не питала иллюзий и старалась исходить из худшего, но ее фантазия померкла перед действительностью. Когда она шагнула в указанную комнату, ей никто не кинулся на шею, правда и не приветствовал матом, что уже было хорошим признаком. Как поняла Ксения, единственным. Комната оказалась размерами со спортивный зал, многоместная, явно давно не ремонтировалась и была заставлена разнокалиберными расшатанными кроватями в несколько рядов. Яркое впечатление дополнялось единственной тусклой лампочкой на проводе под потолком, не закрывающимися дверьми, окнами, с битыми стеклами и, соответственно, со сквозняками.

Публика была под стать интерьеру — словно только что согнанная из подвалов, широкого диапазона возрастов, неопределенного пола, еще не отмытая, но не на одно лицо. Каждое ошеломляло чем-то особенным — которое красочными синяками, с коростой, которое опухлостями, иное синюшностью или обтягивающей кости лица кожей и выпученными глазами. Все чесалось, скоблилось, отдавало запахом городской свалки. Оно было и не удивительно — в дополнение ко всем радостям общие места оказались с неисправной сантехникой, неисправной канализацией, прогнившими деревянными решетками и, само собой, без горячей воды…

Как Ксюшу вынесло за ворота она не могла вспомнить, и усилием воли остановилась только за два квартала от «богадельни», но, постояв в шоковом состоянии пару минут со слезами на глазах заставила себя вернуться. Столь быстрой капитуляции она себе позволить не могла. Ксюша, еще с детства знала, что в воду лучше всего входить сразу, окунувшись с головой. Растягивать это удовольствие — себе дороже.

Толстая, усатая комендантша нашлась в кладовой, сидящей между тюками с бельем. Она долго вертела в руках направление, как будто не понимая, о чем идет речь, затем, не выпуская из зубов сигарки, коптящей ей же в глаза, отчего она вряд ли что видела толком, сунула ей комплект сырого белья. Ксюша развернула простыни и содрогнулась. Мало того, что они не были просушены и вряд ли поглажены, они еще в каких-то немыслимых разводах… На ее вопль ужаса комендантша пояснила, с сильным южным акцентом, что это не она мочится в постель и забывает заткнуть своевременно свои срамные места. А прачечные не в состоянии смыть всю эту грязь. Ксюша долго не могла сообразить, как выйти из положения, потом, с дрожью в голосе попросила хотя бы утюг. Тетка вынула сигарку изо рта и только тогда удосужилась посмотреть на новую поселенку.

— Из студентов?!

Ксюша кивнула головой.

— Работаешь где?

Ксения с трудом выговорила:

— В НИИ, уборщицей.

В ответ она ожидала презрительное фырканье, но ошиблась.

— Белая кость…, — пробормотала комендантша, вытаскивая себя из груды тюков, в которых застряла.

Вылезая она попыталась одновременно поправить рябое платье из плотной ткани. Это оказалось бессмысленным занятием, потому что оно скорее играло роль чехла, сдерживавшего расплывающееся тело и ее попытки поправить чехол, скорее, были рефлексными движениями.

— Здесь тебе не студенческое общежитие, здесь покруче будет… Пользование утюгом за отдельную плату, желательно в уе.

— В долларах?! — удивилась Ксения.

— Можно в евро… ну, или по курсу, — с неудовольствием пошла на уступку тетка.

Ксюша почувствовала, что готова расплатиться чем угодно, лишь бы прекратился весь этот кошмар.

Застелив предложенную ей кровать у стены, Ксюша окинула еще раз необъятную комнату взглядом, понаблюдала за бессмысленной миграцией публики. Обитатели то кучковались, то разбредались по углам… Под одеялом, на параллельной, через проход, кровати что-то лежало. Без признаков жизни. Может быть труп? Вполне возможный вариант… Впечатление усиливалось еще подозрительно спокойным поведением поселенцев, напоминающих тихо помешанных. Где-то она читала, что это наиболее опасная, неизлечимая форма заболевания.

Утюжка постельного белья мало что изменила. Представить, что к такой постели можно прикоснуться обнаженным телом она не могла и Ксения решила пойти по магазинам, чтобы купить тренировочный костюм. Напрашивался даже не тренировочный а какая-нибудь химзащита. По коридору Ксюша шла изо всех сил сдерживаясь, чтобы снова не сорваться в бег. Душа уже неслась впереди — за входной дверью, но все же она набралась мужества задержаться у комнаты комендантши. Кабинетик ее мало чем отличался от кладовой. Она сидела, забившись за стол, заваленный всяким хламом и, глядя куда-то в сторону, разговаривала сама с собой. Ксюша окликнула ее. Бесполезно.

— Нельзя ли за отдельную плату хоть в уе, хоть в… чем, перейти в другую комнату? Что-то получше у вас есть? Хотя бы размерами не с Красную площадь…

Комендантша, видимо сбившись с темы разговора, замолчала. Переварив полученную информацию она неожиданно резво выпрыгнула из-за стола, схватила по пути амбарный замок и, вытолкнув Ксению из кабинета, вышла следом. Нацепив ловким движением замок в петли, тетка посмотрела на Ксюшу, как будто та только что появилась.

— Самая хорошая комната, — прокартавила она.

— Неужели есть хуже?! — не поверила Ксюша.

Покатившаяся было по коридору, комендантша притормозила, развернулась.

— Послушай, самая хорошая комната! — повторила она уже с возмущением, жестикулируя короткими толстыми руками и подчеркивая свое негодование выразительной гримасой на лице, Взъерошилась даже щеточка черных жестких волос на бородавке правой щеки.

Купить тренировочный костюм было делом не сложным — магазинов в этом районе великое множество, но Ксения затянула это мероприятие до темноты. То не нравился цвет, то казались брюки мешковатыми, то теснило в груди или цена казалась не соответствующей предлагаемому товару. Поняв, наконец, что она пытается обмануть саму себя, Ксения купила первое попавшееся, и решительно направилась к общежитию. Энтузиазм, однако, быстро угас и, уже у дверей подъезда, ей снова пришлось уговаривать себя.

Войдя в комнату она усомнилась, здесь ли ее поселили. Палата тихонь внезапно превратилась в отделение буйно помешанных. Все что могло издавать звуки орало и галдело. Где-то бубнила музыка, вероятно из магнитофона, звенели стаканы, булькала жидкость. Запахи алкоголя, паршивой закуски, табачного дыма не успевали уносить даже сквозняки. Население, как минимум, удвоилось. Появились особи определенно мужской принадлежности. Какой-то бритый парень, забравшись с ногами, в грязных ботинках, на кровать брякал на гитаре и пытался переорать магнитофон. На кровати, параллельной Ксениной уже сидело вылезшее, видимо из-под одеяла, худосочное существо, блаженно улыбавшееся беззубым ртом, скрестив ножки в коричневых драных чулках. Оно мерно раскачивалось, в такт непонятно каким звукам, возможно гитарному бряканью. Худое лицо, с нависшими над ним растрепанными волосами. Ксюша невольно кивнула ей головой, настолько знакомым показался ей этот персонаж, который мало кто не видел у вокзалов, у мусорных баков… Ксению всегда интересовало, где живут эти раскрасавицы. Теперь она это знает. Более того, сегодня они на одном поле…

Ксюша отвернулась к своей кровати и оторопела. Ее дорожная сумка стояла уже на постели расстегнутая и явно распотрошенная.

— Что это?! — повернулась она к соседке.

Та, не переставая раскачиваться и закатывать глаза к потолку, пояснила:

— Менты. Шмон наводят… Придурки, ищут наркоту, как будто ее там для них кто-то приготовил.

— Рита! — заорал откуда-то из дальнего угла мужской голос. — ! Иди, падла, водяра налита!

— О, зовут! — засияла и резво вскочила старушонка.

Ксения попыталась проверить вещи, но от сногсшибателных впечатлений никак не смогла сосредоточиться и кое-как застегнув сумку, швырнула ее под кровать, куда готова была забиться и сама. Хотелось завыть в унисон с бритоголовым. За время своей еще не очень большой жизни ей никогда не приходилось быть членом какого-нибудь колхоза и сейчас с ужасом осознала, что к стадному образу существования абсолютно не приспособлена, что самоизоляция в подобных условиях попросту невозможна (найдут и под кроватью), и что придется как-то адаптироваться. Она еще не знала как и потому в эти минуты готова была ослепнуть, оглохнуть, провалиться сквозь пол, выпрыгнуть в окно или заснуть летаргическим сном. Только бы вырваться из этого ужаса.

Публика угомонилась только к полуночи. Ксюша убедилась, что все пьяное мужичье уползло, каким-то необъяснимым чудом игнорировав ее (может быть только присматривались?), переоделась под одеялом в спортивный костюм, и сложила одежду на спинку кровати. Осмотревшись она обратила внимание, что никто так не делает, свернула и сунула все в сумку, стараясь уложить так, чтобы не сильно помялась. Перед тем, как забраться в постель, несколько секунд постояла спиной к комнате, чувствуя на себе чей-то взгляд. Оглянулась. За ней, из-под приподнятого над головой одеяла, следили внимательные глаза Риты. Ксюша, невольно пробормотав «спокойной ночи», (на что не получила ответа) забралась, по примеру соседки под одеяло с головой и отвернулась к стене. Но это решение оказалось неудачным — быстро становилось душно. Свет почему-то не выключали, и Ксении приходилось время от времени нырять под одеяло, где она успевала немного подремать, затем снова высовывалась, чтобы глотнуть воздуха, от которого становилось еще тошнее. Больше всего боялась она, чтобы сон, о котором она молила, не явился продолжением окружающей действительности. Согласна была на любые другие кошмары.

Заснуть толком, однако, не удалось. Во второй половине ночи, в коридоре, раздались истошные мужские и женские крики, возня, какой-то стук — вероятно, возникла драка. Потом раздался пронзительный свисток, грохот выстрела. Все повскакивали. Ворвались омоновцы в масках, побегали по комнате, позаглядывали под кровати. Потом топот ног переместился по лестнице на нижний этаж.

— Поймали кого-то, — пробурчала Рита, сидевшая в постели с закрытыми глазами. — Или убили.

— Кого? — спросила Ксения.

— А… кого-нибудь. Им все равно. Хватают первого попавшегося.

Наконец стало тихо.

— Почему не выключают свет? — поинтересовалась у соседки Ксения.

— Ты что! — открыла глаза Рита. Лицо у нее уже было не таким старым и отпугивающим. Волосы причесаны, кожа немного разгладилась… Даже взгляд стал более осмысленным. — Клопы же сожрут.

Ксению от ужаса свело судорогой.

— Видишь, на потолке, — не поднимая лица, Рита сунула указательным пальцем вверх. — Ползают, гады, и падают на кровать. На тепло реагируют. Без света их было бы больше… Ты кровать-то отодвинь от стенки. Они и по ней лазают.

Ксюша, взглянув на потолок, едва не упала в обморок, вскочила и оттянула задребезжавшую кровать от стены. Отбросила одеяло и обнаружила одну, потом вторую темно-коричневые точки…

Никогда ранее не могла представить Ксюша, что на работу можно лететь как на крыльях. В понедельник это с ней случилось. Двое, почти бессонных суток казались месячным заключением в аду, и она почувствовала, что еще немного и готова будет выйти замуж за черта. Около часа она не могла шагнуть за порог своего «офиса» на уборку, наслаждаясь возможностью побыть наедине с собой. Еще девочкой она безумно любила уединение, какие-то уютные уголки, куда можно было забиться с книжкой, где она часами пребывала в своем микромире, который заменяла на тот большой, в котором все бывало вовсе не так как хотелось. Матери нередко стоило немалых усилий выставить ее за дверь… Не могла же она позволить дочери вырасти мимозой, которая тут же зачахнет если лишить ее тепличных условий. Ксюша понимала это и хотя возвращение в неустроенность и непредсказуемость окружающей среды давалось ей нелегко заставляла себя мобилизоваться… На этот раз окружающая среда произвела на нее такое воздействие, что она не испытывала желания выбраться в коридор, и даже в архив, так бы и оставалась в своей коморке. Правда будь тот хранитель вековых тайн не таким нелюдимым…

Когда вечером на горизонте появился Андрей, Ксения впервые заметила, что он действительно симпатичный парень и что униформа ему даже к лицу… тем не менее, удержалась от комплимента и заявила, что устроилась хорошо, только в их общежитии очень строго — посторонних не пускают. Андрей понимающе кивнул (у них с этим тоже строго) и вызвался проводить ее. Шли они пешком и Ксения всю дорогу надеялась, что жених пригласит ее куда-нибудь, хоть в самую заунывную оперу, но тот, как назло, ничего не предлагал и только плел какие-то истории из своей службы, которые производили на нее впечатление, как мемуары освободившегося. Когда же Андрей у подъезда ее приюта простился, Ксения готова была вцепиться зубами в его штанину, но… только попросила в долг немного денег, чтобы купить постельное белье — ей не нравится шелковое, какое здесь выдают, она предпочитает льняное… Андрей воспрял от ее слов и предложил пройти с ним (хоть это!) в универмаг. Простыни они купили в Гостином дворе, правда, то же самое можно было приобрести и ближе к общежитию и подешевле… Для проформы Ксюша взяла с парня обещание, что он даже не подумает отказаться от денег, когда она будет возвращать ему долг. Тот пообещал. Правда записывать в книжку сумму, которую одолжил Ксюше категорически отказался, как она не настаивала. У нее то самой память девичья…

Расстались они на остановке. Поездка на трамвае обычно затягивающаяся как путешествие на край света, закончилась так быстро, словно вместо ковыляющих и громыхающих вагонов им подали суперэкспресс. Уже стемнело, и Ксения, не без усилия, заставила себя войти внутрь общежития. Она все еще считала, что должна пройти период адаптации, чтобы созреть до решения, которого от нее ждал Андрей и которое уже, по сути, было ею принято, только он этого еще не знал, а Ксюша в этом не признавалась даже самой себе.

В наступлением рабочей недели обстановка в общежитии немного изменилась. Распутный, дикий, никчемный народ вдруг показал себя деловым людом, мобилизованным на трудовые подвиги. Рита, отмывшись и отгладившись, оказалась молодой женщиной, лишь немного старше Ксении. Посетив косметический кабинет, она к вечеру вернулась в комнату почти симпатичной дамой… И все же ощущение сожительства с бомжами у Ксюши не проходило, и все положительные эмоции она получала преимущественно вне стен своего приюта. В основном — на работе. И, еще конкретнее — в архиве.

Нельзя сказать, чтобы работа уборщицы доставляла ей удовольствие, но Ксюша с детства была чистюлей и вид намытых, начищенных полов и убранных помещений, то есть конечный результат трудов, вызывал у нее чувство удовлетворения. Особенно если оно подогрето добрым словом или поощрительной улыбкой. Рассчитывать на благодарность можно было во всех кулуарах, только не там, где о ней мечталось. Здесь приходилось заявлять о себе, чтобы не принимали за пустое место, хотя бы!

И на этот раз, войдя в архив она намеренно громко хлопнула дверью. Ничего нового — явление за столом, не только не выразило никакой радости от ее появления но даже не шелохнулось. В сердцах Ксюша ткнула ведро на середину прохода, отчего вода выплеснулась на пол и тогда случилось чудо — он медленно поднял голову. На нее воззрились черные с блеском воспаленные глаза, кажущиеся особенно большими на сухощавом лице. Ксюша обомлела, ожидая услышать его голос, увидеть какое-то оживление в его глазах, но он лишь пробормотал, что высокой влажности в этом помещении не должно быть и здесь предпочтительнее полусухая уборка. Впервые услышав от него столь пространную речь, Ксюша попыталась спровоцировать его еще хоть на пару слов, (хотя бы пояснил, что такое полусухая уборка), но он по самые уши зарылся в бумаги и, как будто, умер. Ее вопросы повисли в воздухе.

Вздохнув, молоденькая уборщица, тем не менее, сообщила о себе некоторые анкетные данные. Так и не поняв, слышал ли он ее, Ксения отправилась на другие объекты, ругая себя за то, что напрасно затратила столько энергии. Вопреки логике, постигшая неудача лишь укрепила в ней намерение оживить этот экспонат, который одеревенел настолько, что не замечает ее, живую, молодую, красивую … Может быть его кто-то заколдовал, а на самом деле это живой и добрый человек? По крайней мере в его глазах такая бездонная манящая глубина… И голос…, он показался ей завораживающим, хотя она его толком и не расслышала.

К удивлению Ксении общежитие с каждым днем (чем ближе к пятнице) становилось все благопристойнее. Публика отмывалась, очищалась, в толпе чудищ проявлялось все больше человеческих лиц. В туалете отремонтировали, наконец, канализацию, ее содержимое больше не сочилось на пол, который, как оказалось, выложен керамической плиткой и зловоние рассеялось. Горячей воды так и не дали, но зато отремонтировали кран холодной, и она больше не хлестала днем и ночью пронзительной струей в жестяную, местами еще эмалированную, раковину. В среду, даже попытались морить клопов, но, как безнадежно прокомментировала Рита, радость эта на два-три дня. Такое они уже проходили. Взамен клопов, отступивших на исходные позиции в комнате установился удушливый запах морилки, которой щедро полили все, что попадало под пульверизатор, включая валяющихся в отрубе. Никто не роптал, все-таки это меньшее зло, чем гнусные насекомые.

В обратной пропорции к условиям проживания развивалась мелко-криминальная обстановка — стали чаще пропадать вещи. Сначала Ксения не досчиталась косметички, со всем содержимым, затем джинсовых брюк. Пытаться что-либо отыскать здесь было делом бессмысленным, хотя она иногда чувствовала в комнате знакомый запах своих любимых духов, а джинсы на нахальном черноголовом подростке, встреченном ею на лестнице были точь-в-точь как ее собственные. Рита сказала, что это чадо комендантши и что это беспросветный вор, хулиган и наркоман, к тому же.

— Воруют, — подтвердила она в заключение своего разъяснения и добавила пожав плечами, — Камеры хранения здесь нет. А если бы и была, воровали бы и оттуда.

Отчасти Ксения была готова к подобному развитию событий, да и ежеутренние вопли типа: «Какая сволочь сперла мою щетку пока я мочилась?!» — не оставляли места для иллюзий. Но джинсов было все равно жаль, и, на другой день, направляясь на работу, уже в своей мини юбочке, которую берегла только на случай отчаянной атаки (время которой еще не пришло), она отловила все же мальчишку на площадке и спросила, в упор, где он взял эти «левайсы».

— Купил. С рук, — нагло округлив глаза, с вызовом заявил тот, и в издевке скривил губы, по которым очень хотелось чем-нибудь съездить…

Ничего не добившись, Ксюша отправилась на работу, где вдруг проявились те же проблемы. В коридоре второго этажа снабженец демонстративно и досадливо разводил руками:

— И это научные работники, интеллигенты! Воруют по черному. Уж на электрическую-то лампочку можно наскрести, даже с их смешной зарплаты. Ну, не напастись!

Лампочки в помещениях организации действительно исчезали самым таинственным образом. Однако в коридоре второго этажа привинченная прямо на выступе арки, недалеко от двери архива, почему-то всегда была на месте и не перегорала так скоропостижно, как другие. Света ее, правда, не хватало на весь длинный коридор с крошечными оконцами. Наверное потому кадровичка, нагоняя Ксению, не разглядела ее как следует.

— Марина, ты почему не на занятиях?.. Ах, прости, думала это моя дочь, в темноте перепутала, очень уж ваши фигуры похожи и рост … Черти какие-то опять повыкручивали все лампы. Управы нет никакой на этих шаромыжников… Зайди ко мне, Ксения.

Ксюша кивнула головой.

— Сейчас, возьму в кладовой свой инструмент и зайду, — пробормотала та с неудовольствием.

Ей, почему-то, не нравилась эта крупная тетка с маленькими хитрыми глазками, но табель рабочего времени на уборщиц вела она, а это уже признак начальственности. С этим приходилось считаться.

Ксения, не переодеваясь, взяла свой нехитрый инструментарий, закрыла «офис» и толкнула дверь отдела кадров.

— Корнилыч этот, просто наказание. То ложился поперек дороги, когда на этаже делали ремонт, то теперь, когда перешли вниз, не дает покоя, требует ремонта. Ему, видите ли, косметический ни к чему, устраните лишь протечки. Здание старое, то здесь, то там возникают трещины. Давно пора снести. Когда-нибудь рухнет все на наши головы.

Ксения терпеливо слушала кадровичку, не совсем понимая, какое отношение имеет к ней эта информация. Решив, что ее пригласили, чтобы просто почесать язык взялась за ведро и швабру, чтобы уйти, но начальница, спохватившись, остановила ее.

— Я хотела попросить тебя помочь ему вынести часть архива в соседнюю кладовую. Ту, что у наружной стены. Выносить, вообще-то, мы направим рабочих, а тебе, с Корнилычем, надо укладывать все в ящики. Учет и порядок расстановки он там определит сам. Это, может быть, и не твоя работа, но больше некому.

— Конечно, помогу, нет проблем, — тотчас согласилась Ксюша.

Инспекторша, окинув Ксению пристальным взглядом подошла к двери и проверив зачем-то плотно ли она закрыта посетовала, что финансовое положение организации не позволяет обеспечить спецодеждой работников в полном объеме, но уж для Ксении она кое-что может выделить. Коклюшкина вынула из платяного шкафчика синий, хлопчатобумажный халат и протянула Ксюше. Та развернула подарок. Конечно, на пару размеров больше и несуразной конструкции. Идеальный вариант для третьего этажа … Ксюшу сюрприз не удивил. О возможности такого подарка она догадывалась. Недаром Коклюшкина все первые дни наведывалась на ее «объекты» и не столько интересовалась качеством уборки, как почему-то придирчиво осматривала саму уборщицу. Сначала ничего не говорила, но молчанка длилась недолго. Сунув, в очередной раз, голову в дверь архива надзирательница окинула взглядом ее тонкую кофточку с короткими рукавами, брюки, обтягивающие бедра и ягодицы и поинтересовалась, нет ли у нее в гардеробе чего-либо… более подходящего для работы. Ксения тогда ответила, что нет…

— Хорошо бы к такому одеянию резиновые сапоги, — не сдержалась Ксюша, сворачивая халат. — Желательно повыше колен.

— Неплохо бы. По норме положено, — согласилась Коклюшкина. — Но нет возможности.

Ксюша подалась к двери.

— Подгонишь. Не из белоручек, я думаю… Или сдай в ателье, — напутствовала ее кадровичка.

Ксении не оставалось ничего, кроме как поблагодарить тетку за заботу. Правда, идея сдать халат в ателье ей понравилась.

— Мы там что-нибудь поразмыслим насчет поощрения для всех, — добавила тетка.

— Да ничего не нужно.

Кадровичка осуждающе покачала головой.

— Этого никогда не говори. Деньги святое, они всегда нужны.

Ксюша не стала вникать в меркантильные настроения Коклюшкиной — она внезапно поняла, какой шанс дает ей самой пропажа брюк. Мини юбка — это же как раз то, что надо! Ее время пришло. Вот когда она возьмет в оборот архивное чудище, она заставит его вернуться из своих потусторонних странствий к ней в нынешнюю жизнь, если не принцем, то нормальным дееспособным мужиком. Надо продумать каждый жест, каждое движение, каждое слово… Она была уже захвачена идеей предстоящей атаки и ничего не ответив надоедливой тетке, выскочила из отдела кадров.

Не мешкая Ксения кинулась в общежитие готовить обмундирования к предстоящему событию. Следующим же утром она во всеоружии бесшумно, как приведение проскользнула в обитель полумрака и теней. Когда она практически уткнулась в стол обнаженными бедрами, (расчет был верным — нижняя кромка юбки оказалась чуть выше письменного полигона) архивариус медленно поднял голову, бессмысленно посмотрел куда-то в область ее пупка и снова провалился в пожелтевшие страницы. Ксюша продолжала молча стоять.

— Что?! — наконец промолвило чудище.

— К вам направили, в помощники.

В ответ тишина.

— Собирать вашу макулатуру, — добавила Ксения уже немного обиженно.

Архивариус посмотрел куда-то в сторону.

— Завтра.

На этом информация закончилась. Мысленно ткнув его носом в паршивые бумаги (всю ночь наглаживала свою юбочку!) Ксюша повернулась и вышла с еще более твердым намерением добиться намеченного результата. Неудавшаяся репетиция еще не показатель. Сам спектакль пройдет на славу. Тем более что сюжет его рождался в бедовой головке сам собою…

У метро Ксения сообразила, что сориентировать ее в магазинах нижнего белья лучше всего сможет Женя и найдя телефон-автомат набрала номер подруги. Та оказалась дома и в ответ на просьбу Ксюши пошастать по лабазам живо откликнулась — в магазинах Женя любила проводить время и просто так, а уж если кому-то что-то посоветовать…

— Подожди меня у метро. Я сейчас подъеду. Найдем все в лучшем виде.

Ждать пришлось недолго. Женя появилась с неожиданной стороны — прикатила на такси.

— Откуда бабки? — поинтересовалась она в первую очередь.

— Андрей к именинам сделал подарок.

— Видишь, — наставительно заключила Женя, — как важно иметь узаконенного спонсора. У него, наверное, родители состоятельные?

— Так, если не ошибаюсь, не узаконенные расплачиваются так же. А может еще щедрее.

Женя махнула рукой.

— Те не гарантированные. Ну что, как я понимаю, началась подготовка к медовому месяцу? Чем же ты хочешь взять своего красавца?

— Ну, что-то такое, чтобы …, — Ксюша сморщила нос, — у мужика съезжала крыша. Но не слишком. Короче, что-то эротическое.

— Опасаешься, что может случиться облом? Вроде парень то…

— Да нет, — нехотя пробормотала Ксюша. — С Андреем без проблем. Он может, наверное, и по свистку милиционера.

Женя с изумлением уставилась на подругу.

— Тогда кого же… Неужели?! — не удержавшись, она расхохоталась. — Ну, подружка, ты даешь! Неужто хочешь мертвого поднять?

Ксения хихикнула за компанию.

— А что! — продолжала веселиться Женя. — Занятие вообще-то увлекательное. Вот была бы хохма! Я представляю себе, какие позы ты будешь принимать в архиве, и какой будет результат. А если помрет?

Воодушевившись безумной идеей подруги, Женя предложила ей заглянуть в сексшоп.

— Там именно то, что нужно, — уверила она.

Ксюша задумалась.

— Что, никогда не бывала там? — удивилась Женя.

— Нет, как-то не решалась. Подумают что какая-нибудь маньячка…, — призналась она.

— Темень ты! Все путные телки там одеваются, профессионалки, конечно, тоже, но чем мы то хуже? Идем, здесь рядом.

Они прошли немного по Московскому проспекту, потом Женя потянула Ксюшу куда-то в подворотню и, в глубине, они подошли к врезанной в старую кирпичную стену стеклянной двери, в алюминиевой оправе.

Магазин оказался более солидным, чем казался снаружи и даже из двух залов. В первом Ксения не задержалась. Даже при ее умении абстрагироваться, стеклянные прилавки с множеством муляжей самых невероятных конфигураций и размеров не вызывали желания хотя бы притормозить а не то, чтобы рассмотреть товар. Во втором отделе, увешанном изящными кружевными тряпицами, она почувствовала себя увереннее. Может быть еще потому, что здесь были и покупатели.

Женя сразу определила, что нужно Ксюше — черные ажурные чулки с пояском и трусики того же цвета.

— Представь, под твоей голубоватенькой мини юбочкой, эти чулки … ты слегка наклоняешься и все, что находится за твоей попкой встает дыбом. Или поднимаешься по лесенке… Даже я, со своей ориентацией, пожалуй бы не устояла. Нет, Ксюха, ты себя недооцениваешь.

— Да достала меня эта швабра из отдела кадров. Всучила мне сегодня халат такой… страшнее войны. Балахон. Несуразный, еще и большой. Вот я решила компенсировать. Назло этой кикиморе, — принялась запоздало объяснять концепцию своего решения Ксюша, не смущаясь откровенной натяжкой.

Подруга хмыкнула, видимо поняв замешательство Ксении и наверное из зловредности попыталась приостановить ее в первом зале.

— Покажи хоть, какой образ ты носишь в сердце, — выдавила она со смешком кивая головой в сторону витрин с муляжами.

Ксюша, ничего не ответила и прибавив скорости, выволокла подругу на улицу. Только там призналась:

— А я об этом как-то не думала…

Женя остановилась в изумлении.

— Ты что, так с Андреем и не…

— Не…, — остановила ее Ксюша.

Женя покачала головой.

— Ну и мужика ты оторвала! И он терпит? Как тебе это удается?!

— Да никак. Предложила ему оставить до первой ночи. Конечно, я сказала, чтобы не было иллюзий, что не девочка… Он согласился. Наверное, сама и подстегнула. Вряд ли ему пришло бы в голову сокращать срок ожидания.

— Так что, скоро и регистрация?

— Через неделю.

— Ни хрена не понимаю, — махнула на подругу рукой Женя.

Вечером в коридоре общежития она снова столкнулась с недорослем. Несмотря на свой беспроигрышный аргумент, он уже был в другой одежде. Скорее всего, добыча ушла за щепотку марихуаны, потому как глаза преступника приобрели какой-то оловянный отсвет. Но Ксении было не до него. С джинсами она уже простилась.

Закрывшись в кабине туалета, Ксюша примерила приобретенный в секс-шопе комплект с любимой мини юбочкой, осмотрела в зеркальце себя со всех сторон — от пояса и ниже… Видок сногсшибательный. Будущий трудовой процесс предполагал множество пикантных поз — от зависания на стеллажах, до тщательного укладывания книг и бумаг на самое дно ящиков… Не она будет, если завтра заржавевшая челюсть архивариуса не отвалится до самого стола от шока. Определенно, не впустую она выложила такие деньги… Халат Ксения сунула в сумку в надежде, что его постигнет та же участь что и джинсы. Заниматься его реконструкцией уже не было ни времени, ни желания…

С утра архивариус уже ждал ее. Это она поняла по тому, что в помещении и по коридору было расставлено более десятка больших фанерных ящиков. Она впервые увидела его в вертикальном положении и отдельно от стола. Горба у него она не обнаружила, ростом они оказались почти одинаковыми, что ей понравилось (долговязых она не переносила). Взглянуть на Ксюшу он, конечно же, не удосужился. Правда, на этот раз невнятно пробормотал нечто вроде приветствия. Но самый главный сюрприз этот черт держал в руках — абсолютно такой же, безобразно огромный синий халат, от которого Ксюша только что избавилась, и пару тряпочных перчаток белого цвета. Перчатки ей даже понравились, но халат! Спецовку Михаил Корнилыч сунул ей молча, и рукой показал, откуда начинать. Ни взгляда тебе, ни пояснения. Сам он тоже был облачен в халат, только (естественно!) черного цвета, длинный, но размером с его неожиданно плотную фигуру. Ксюша без энтузиазма натянула спецовку, но застегивать ее не стала. Осмотрелась. На каждом ящике приколоты бумажки, с перечнем разделов, которые в них должны быть уложены. Разделы обозначены на стеллажах. В некоторые книги Ксюшу подмывало заглянуть, но поставленная перед собой задача не давала права отвлечься. Каждую минуту она прикидывалась недопонимающей, доставала архивариуса вопросами, то уточняла цифру по ее мнению небрежно выведенную, то какой стороной укладывать папки, не лучше ли их ставить вертикально… Архивариус, если и произносил какие-то слова, то невразумительно и предельно кратко. И все-таки это уже была речь, приближенная к человеческой. Сам он тоже занимался комплектованием коробок, но только тех, которые были вдалеке от Ксении. Ходил он неторопливо, все движения выверены, Ксению иногда подмывало подставить ему ножку или подсунуть что-нибудь на его пути, но опасалась последствий. Хотя она не могла себе представить, чтобы архивариус оступился. Скорее всего, как компьютерный робот перешагнул бы препятствие… Она намеренно не застегивала халат, старалась принимать разные позы, но все ее ухищрения оказывались напрасными. Даже то, что не скрывал халат оставалось незамеченным, поскольку смотрел он только на перепись дел и на таблички, пришпиленные к ящикам.

Перед самым обеденным перерывом расположение духа Ксюши все же улучшилось, потому что незадолго до полудня она сообразила зацепиться карманом ненавистного халата за выступающий металлический уголок ящика и дернуться. Треск ткани прозвучал как музыка. Тотчас же сбросив спецовку, она заявила, что ей нужно или укладывать бумаги, или заниматься ремонтом халата. Вон как его располосовало! Не будет же она в таком рванье работать! Корнилыч, как она и предполагала, промолчал, что, по сути, означало свободу выбора. Конечно, она предпочла заниматься делом. Ксюша с вдохновением принялась, было, за работу в новом ярком облике, как архивариус вдруг коротким словом «обед» поставил на ее энтузиазме точку.

Ксения была готова и к этому отделению — приволокла с собой пакет с бутербродами и напитками. Сдвинув бумаги на столе архивариуса на одну половину, она разложила свои свертки, поставила термос и жестом руки (может быть такая форма общения ему привычнее?) пригласила Корнилыча. Хотя тот в это время на нее не смотрел, приглашение каким-то образом уловил и, отрицательно качнув головой, исчез. Ксения готова была швырнуть ему вдогонку бутерброд. Она же готовила все это на двоих! Встала еще затемно и на кухне, куда ее в иное время не загнала бы и блокада кипятила воду, заваривала чай, стараясь не видеть полчищ тараканов и не слышать их шуршания. Перед тем как налить холодной воды в кастрюльку добрый час отчищала ее и отмывала. Когда обнаглевшие твари пробегали по голым ступням, молча лила слезы от отвращения. Она и чай в термос заварила не сразу, первую кастрюлю кипятка выплеснула на гнусных насекомых, едва не обварившись.

Только он скрылся за дверью, как она бросилась следом, чтобы все-таки переубедить его — в столовых нынче кормят отвратительно… Выглянув в коридор, она обомлела. Коридор по всей длине был пуст. Может быть, он и в самом деле привидение? Аппетит пропал. Кое-как прожевав бутерброд и запив глотком «пепси» Ксюша от безделья стала рассматривать на стеллажах разноцветные корешки папок и книг, когда почувствовала на себе чей-то взгляд. Оглянулась. Архивариус снова стоял в проходе и в упор смотрел на нее. У Ксюши что-то екнуло внутри, и она совершенно бессознательно пошла к нему навстречу — стройная, в мини юбочке, черных ажурных чулках, покачиваясь на каблуках…

— Оставаться здесь нельзя! — заявил тот и, отвернувшись, снова пропал.

— Какого черта! — заорала вне себя Ксения. — Где же мне обедать, может быть в туалете или в коридоре на полу? Или я что, по-вашему, из вражеской разведки?

Она выскочила из-за стеллажа, но в архиве кроме нее снова никого не было. В коридор выглянуть она уже не рискнула. Вдруг и там пусто?

— Тут недолго и умом тронуться, — пробормотала Ксюша.

Она вернулась к рабочему месту архивариуса и уселась в его массивное кресло из дерева, отполированного руками и задами. Поерзала ягодицами. Жесткое, но удобное. И, наверное, не только для сидения…

Архивариус появился снова только через полчаса и сразу же приступил к работе. Поднялась и Ксюша. Уже без всякого подъема ползала она по стеллажам потому что даже не оглядываясь, знала, что взгляд архивариуса так ни разу и не зацепился за ее соблазнительную попку в новых кружевных трусиках. Было смертельно обидно. За выброшенные на ветер деньги, за такую удачную, казалось бы идею, за все усилия … За все сразу.

Работы оказалось не так много как казалось вначале и к концу дня один из трех стеллажей, который нужно было освободить, опустел. Ксюша уже работала уныло, без интереса. Перед окончанием рабочего дня, на верхней полке опустевшего стеллажа, она заметила упавшую на бок и потому малозаметную книгу. Тащить стремянку к этому месту она посчитала делом хлопотным и взобралась на стеллаж, держась за металлические угольники. Если перегнуться через край верхней полки, то открывающаяся восхитительная панорама могла бы убить кого угодно. Только некого. К доисторическому персонажу это не могло относиться, потому что чтобы стать убитым, надо было быть хоть чуточку живым… Ксения потянулась к книге, уже взяла ее, как вдруг почувствовала, что куда-то плывет. Она метнула взгляд на стену и поняла, что падает вместе с многопудовым стеллажом. На спину. Внутри все похолодело. Труп, в лучшем случае, в худшем — калека. Она бросила книгу, инстинктивно вцепилась в металлическую кромку и взвизгнула, ощущая, одновременно, как ускоряется падение. Надо было, пока не поздно, расцепить пальцы и спрыгнуть, но это оказалось свыше ее сил, руки не слушались и еще больше, до онемения сжимали стальной угольник. Когда глаза от ужаса стали вылезать из орбит, она вдруг почувствовала, как то самое место, на которое она делала ставку, оперлось на какую-то уютную и прочную опору, а металлическая громадина замедляет свой крен. Когда только глаза вновь обрели способность видеть, Ксюша перевела взгляд вниз. Она сидела своей очаровательной попкой, в новых супертрусиках, на плече у архивариуса, который обеими широко расставленными руками, сдерживал мощное давление конструкции. Железяка, наконец, замерла и сначала очень медленно, потом все быстрее двинулась в обратную сторону. Когда убийственная махина встала на прежнее место, Ксения, вместо того, чтобы спуститься по стеллажу вниз, обхватила одной рукой за шею Корнилыча, а пальцы другой разжала. Тому ничего не оставалось, как шагнуть в сторону и опустить ее на пол. Сползала она медленно и с невероятным удовольствием. Кофта, юбочка все задралось и она, почти голым телом скользила по его телу. Став ногами на пол, она забросила вторую руку ему за плечо, сцепив кисти за головой. Лицо у Корнилыча было бледное — Ксюша решила, что это от волнения, но тяжелое дыхание и капельки пота на лбу разочаровали. Может быть, конечно и от волнения, но вовсе не от того, которого ожидала девочка. Архивариус медленно стянул ее руки с плеч и подошел к столу. Оперся руками о его кромки и остался стоять, согнувшись, спиной к ней.

— Я же не знала, что он не закреплен, — оправдывалась Ксения.

Говорила это Ксюша почти бессознательно и без малейшей интонации раскаяния. И какое могло быть раскаяние? Напротив, она вся была еще под впечатлением пережитых острых минут. Если не считать тех в которые чуть не погибла. Она все еще ощущала на своем бедре крепкую руку Корнилыча. Это было откровение. Теперь она знала точно, она не ошиблась, в этой пороховнице еще полно пороху. Каким бы приведением теперь этот оборотень не прикидывался, ее не проведешь. Она почувствовала мужчину и уже знала, что не оставит его в покое пока, не отскоблит с него всю вековую штукатурку и не вернет его к жизни!

Перед уходом архивариус протянул Ксюше сложенную бумажку. Она развернула записку тут же. В нее была крупная купюра и адрес магазина.

— Там можно недорого купить неплохие джинсы, — проскрипел Корнилыч и показал ей кивком головы на выход из помещения. Сделав это движение, он на мгновение встретился с ней взглядом и Ксюша успела заметить в черной мгле растерянных глаз искорку. Маленькую, одиночную — она быстро скользнула по его зрачкам и исчезла. Но Ксения уже знала, что она только затаилась на время, и рано или поздно неминуемо разгорится ярким пламенем. Вот тогда по-настоящему тронется лед, затрещит по всем направлениям и снесет все препятствия, как бы тщательно их не сооружал этот дикарь! Она заставит упрямые губы размягчиться, ссутулившуюся спину распрямиться, а глаза… их то ему как раз не удается спрятать, они живые и выдают оборотня с головой.

Ей и в голову не пришло отказаться от подарка. Вовсе не потому что собственные джинсы похищены и вряд ли найдутся. Теперь он плотной тканью подаренных брюк будет обхватывать ее ноги, бедра, ягодицы и сам ощущать их тепло, их зовущую податливость….

Андрей увязался за ней, и в этот вечер они, до темноты, изучали содержимое магазинов, рынков, киосков. Происхождение денег она объяснила тем, что ей их выдали на приобретение спецодежды.

Как она была близка к истине, Ксюша узнала уже на следующее утро, когда ее стали одолевать сомнения по поводу вчерашних оптимистичных выводов. Архивариус неожиданно встретил ее таким же нелюдимым, как и в первый день знакомства. Снова невнятные команды и жесты, как в обществе глухонемых. Словно не ее держал он вчера в своих объятиях, не она, прильнув к нему всем своим прекрасным телом, передавала ему свое тепло, от которого в этих непроницаемых глазах зажегся огонек. Где он сегодня?! Ксения принялась, было, рассказывать, как тщательно выбирала джинсы на Троицком рынке куда он ее и направил, но тот в наглую провалился в свое чтиво и, пока она не замолкла, не вылезал из него. Потом, коротко распорядившись завершить вчерашнее занятие, успел кое-как озвучить информацию о том, что сейчас придут. Кто и зачем она не поняла, да ее это и не интересовало. Никакой реакции на ее обтягивающие (не менее завораживающие, чем трусики) брюки, никакой, даже самой тщедушной, искорки в зрачках. Тогда Ксения и убедилась, что она вчера, сама не подозревая, сказала Андрею правду. Она приобрела средство защиты. Только не для себя…

Теми, что «сейчас придут» оказались два носильщика. Один худой, обросший, неопределенного возраста, похоже давно не мытый, второй в полном контрасте — молодой, бодрый, приятно припахивающий лосьоном. Его лицо Ксения, сначала, приняла за девичье — большие голубые глаза, кучерявые светлые волосы, губки бантиком… «Куклы с него были бы нарасхват» — подумала Ксюша. «Наверное, голубой, не иначе». Она окинула его фигуру взглядом. Нет претензий. Повыше среднего роста, стройный. Парень, очевидно, давно определил себе цену, потому смотрел в лицо Ксении не мигая, пока она не стала испытывать дискомфорт. Затем выразительно подмигнул и назвался Вадиком. Вероятно, это представление должно было означать, что он не голубой и согласен иметь с ней дело. Какое именно, ломать голову не приходилось. Ксения растерянно усмехнулась. Красавчик, ничего не скажешь. И наглости не занимать. А некоторые лишены ее начисто, да еще и скрываются неизвестно где. Ксюша оглянулась. Архивариус действительно куда-то исчез, словно для того чтобы дать им возможность принюхаться друг к другу. Ксения фыркнула.

Однако это выражение презрения не произвело впечатления на Вадика. Когда он с напарником — бомжом втаскивал ящики в подсобное помещение, оказавшееся чем-то вроде филиала архива, а Ксения контролировала их расстановку херувимчик, пользуясь всяким случаем, задевал ее то рукой, то ягодицей, хотя помещение было достаточно просторным для маневров. Ксюша пыталась вдавиться в любое подвернувшееся пространство, чтобы избежать соприкосновения, но получалось не всегда удачно. Или не очень хотелось? Парень явно шел на абордаж. Под вечер он воспользовался тем, что его компаньон смотался с работы раньше времени, и рядом больше никого не было (архивариус так сюда больше и не заглянул), уже откровенно загнал ее в угол и громким шепотом осчастливил ее:

— Остаемся здесь, ты меня возбуждаешь. Старый башмак скоро слиняет. Резинка у меня в кармане.

Ксения в возмущении дернулась от него в узкий проход, почувствовала, что за что-то зацепилась ногой и услышала короткий треск ткани. В испуге взглянула вниз. Штанина новых джинсов была надорвана плохо загнутой металлической полоской, которой запечатывают ящики. И что за невезуха!

— Слушай! — разъярилась Ксюша. — Вали-ка ты отсюда в свою голубую даль.

Шорох у входа в кладовую прервал назревшую дискуссию и предотвратил развитие событий. В дверях стоял архивариус с большим навесным замком в руках и оглядывал нагромождение коробок. Наконец-то, явился! Пересчитав ящики, он скользнул взглядом мимо них и повернулся, с явным намерением закрыть кладовую. Вместе с ними? Конечно, его же нисколько не волновала судьба Ксюши, он беспокоился только о своих пахнущих древним тленом бумажках! Ксения обомлела.

— Корнилыч, да вы что?! — воскликнула она. — Мы же еще не вышли.

Архивариус не произнес ни слова, шагнул в сторону, еще больше ссутулился и стоял так, не поворачиваясь, пока они не покинули подсобку.

— Подожди меня у входа, я переоденусь, — получила она распоряжение от закусившего удила домогателя.

«Как же!» — с облегчением усмехнулась про себя Ксения, посмотрев вслед удаляющемуся парню. У ворот ее должен ждать Андрей. Она оглянулась к двери, где стоял архивариус, собираясь проститься с ним, но коридор оказался пустым. В глубине он заканчивался глухой стеной с какой-то крошечной дверцей но нормальному человеку в такой проем трудно пролезть, к тому же она, похоже, была заколочена.

— Ну, прямо нечистая сила!

Времени на удовлетворение любопытства уже не оставалось, и Ксения бросилась к выходу, чтобы опередить своего новоявленного сексуального спонсора. На крыльце она услышала настигающие ее быстрые шаги, но, к счастью, Андрей уже вышел из-за ограды и Ксения, с разбегу, влетела в его объятия. Жених явно не ожидал такой горячей встречи и моментально просчитал ситуацию.

— Что, пристают? — окинув взглядом двор, спросил он.

— Да ерунда. Не стоит внимания, — отмахнулась Ксения, но оглянулась.

Двор был пуст. Вероятно, претендент, не был окончательным дураком.

Коклюшкина отыскала Ксению на третьем этаже. Та сосредоточенно возила шваброй по полу кабинета, из которого предварительно эвакуировала в коридор всю публику. Инспекторша с удовлетворением убедилась, было, что строптивая работница в положенной ей униформе — халате-балахоне и резиновых сапогах. Сапоги, правда, сильно напоминают модельные (и где только отыскала!). На голове повязана белая тонкая косынка в крупный горошек. Горошек, конечно, под цвет глаз… Закончив контрольный осмотр с общей неудовлетворительной оценкой, кадровичка коротко буркнула:

— К телефону…

Ксения, оставив швабру, отправилась в отдел кадров, размышляя по дороге, кто бы ее мог разыскивать. Разве что Женя… Она не ошиблась. Подруга, оказывается, вся ночь не спала, переживала, как прошел спектакль.

— Результат нулевой, — со вздохом, отчиталась Ксения.

— Я так и знала, — не удивилась Женя. — Мы пошли не тем путем, Я все продумала, полистала тут кое-какую литературу, и поняла, что мы допустили стратегическую ошибку. Все надо ставить на научную основу… Приходи сегодня, после работы, ко мне, мы с тобой все обсудим.

— Хорошо, — почти равнодушно ответила Ксения и повесила трубку.

Шансы оживить Корнилыча ей уже казались призрачными. К тому же назревали новые события, которые она пыталась оттянуть, но которые Андрей в ответ на ее невнятные отговорки продвигал с еще большим энтузиазмом. В результате счет оказался в его пользу — день регистрации уже на следующей неделе…. Все же, после работы, она отправилась в Купчино. Скорее, чтобы отвлечься от мыслей о надвигающейся расплате.

Ничего особо нового Ксения от Жени не услышала — по ее словам они не учли психологию зрелого мужчины, которому нельзя просто повесить кое — что на нос, в нем сначала следует возбудить воображение, вызвать желание, а это наука тонкая. Основной стимул для него не обнаженная натура, а переходные моменты, как бы намеки… Недосказанность, элемент загадочности, вот что нужно. Ведь фантазии человека всегда богаче действительности. Это же из жизненного опыта понять можно. Почему впечатление от художественной литературы многократно эффектнее, чем самая удачная экранизация?! Тот же принцип. Ожидание прекрасного всегда прекраснее самого ожидаемого…

— О! — удивившись собственным импровизациям, округлила глаза Женя. — Меня уже можно цитировать.

— Цитаты потом, — поторопила подругу Ксюша. — Давай ближе к делу…

— Вот ты представь, ты неспешно выходишь так, из-за какого-то угла, на тебе длинное свободное платье из тонкой ткани пастельных тонов. И откуда-то со спины, и чуть сбоку, падает рассеянный свет… Под платьем, конечно, у тебя ничего или почти… И твое тело вырисовывается немного размытым изображением в ореоле этой, ткани, которая становится как бы воздушным футляром…

— Понятно, — хмыкнула Ксюша. — Деликатес в полиэтилене.

— Ну, — отмахнулась Женя. — Не так грубо. В общем, выбирать нужно ткань на месте.

— Послушай, кутюрье, я все понимаю, но у меня на это просто нет денег. Еще эта свадьба… Хоть все расходы и берут на себя родители, но не могу же я включить в их счет еще и неглиже, чтобы наставить рожки их сыночку.

Женю, однако, уже было не остановить.

— Я дам тебе в долг. У меня есть заначка. Собиралась в круиз, да и черт с ним.

Колесо закрутилось. Витрины, прилавки, тряпки… Уже поздно вечером они, в ванной, сделали окончательную примерку. Женя выскочила в комнату раньше, выключила люстру а когда Ксюша появилась на середине комнаты в одеянии кремового оттенка, включила торшер, который оказался «за ее спиной и чуть сбоку». Посмотрев на подругу, она всплеснула руками.

— Мама, посмотри, какая прелесть! — возопила она.

Над спинкой кресла, что стояло перед телевизором неожиданно показалось заспанное лицо «маман» — она, оказывается, была дома.

— Хоть щас на панель, — оценила Алла Ивановна, мотнув головой.

— Ни хрена она не понимает, — отмахнулась Женя. — Не на панель, а на руки любящего мужчины и…, — потянула она.

— В сточную канаву, — подсказала уже с досадой Ксения.

— Да ну, тебя! Ведь тебе же надо только поставить его на колени. Поточить коготки.

Ксюша в напряжении округлила глаза. А действительно, что ей, собственно, надо?

За чашкой чая, когда страсти поостыли, и приобретение перестало казаться таким прекрасным, Ксюша высказала первое сомнение:

— Ну и где мне его одевать? Может появиться в нем из-за стеллажа со шваброй в руках?

— Глупая! — рассердилась Женя. — Его можно и на вечеринку и в театр и где угодно… А почему бы и не мелькнуть в архиве, не со шваброй, конечно… Надо только определиться на месте. Я к тебе загляну…

— Нет-нет, не надо! — всполошилась Ксения.

— Почему? — не поняла Женя.

— Да сама я…, — опомнившись промямлила Ксюша.

Женя фыркнула, но ничего не сказала.

Было уже поздно, когда Ксения отправилась в общежитие, хотя Женя пыталась ее удержать. Маманя все равно в отрубе, возникать не будет. Ксюша сослалась на то, что в таком случае от ее вещей не останется и сумки. Платье она с собой не взяла. Тоже из соображений безопасности.

К концу следующего дня вместо Андрея, который застрял где-то на стрельбах, явилась-таки Евгения. Ксюша приготовила табличку «закрыто на ремонт» которую намеревалась повесить на дверь архива, но не успела. Проныра конечно же в первую очередь побывала в архиве и теперь вкатилась, задыхаясь от смеха, прямо в ее кладовую, где Ксюша складывала орудия труда и собиралась накинуть крючок, чтобы переодеться. В руках у Жени был большой полиэтиленовый пакет.

— Ну, я валяюсь! — предупредила она с порога — Зашла я в архив посмотреть на Аполлона… оно как раз вылезало из-за стола. Натуральный Квазимодо из «Парижской богоматери». Если бы не посторонилась, он бы меня смел. Там еще мрак такой — я даже не рассмотрела его толком. Рванула в обратную сторону. Есть там конечно уголок интересный — это угол стеллажа, что у окна. Из него как раз падает свет, какой нужно, но ради чего? Хотя вместе вы могли бы сняться в новой версии «красавица и чудовище». Без грима. Ну не знаю, флаг тебе, конечно, в руки…

— Флаг придется поставить в угол, пока, — уныло ответила Ксюша.

— Что же так?! — удивилась подруга.

— Как будто не знаешь. Через пару дней отпевание.

— Свадьба?! Значит, не раздумали?

Ксения не ответила.

— Вот и надевай это платье в загс. Вполне сгодится. Там этого теневого театра будет под завязку. Придешь из дворца с мужем и вереницей потенциальных… Все остальные причиндалы, вроде фаты там, всяких короночек…

— Все есть, — вздохнула Ксения. — Не думала, что эта процедура будет нагонять на меня такую тоску. Предчувствие, наверное. Ничего путного из этого не выйдет.

— Ну, это уж как на роду написано, — неожиданно ударилась в философию Женя. — Вот я принесла платье, возьми. Надо еще, наверное, что-то где-то подогнать, но на твоей фигуре все и без того в лучшем виде…

Ксения заглянула в пакет.

— Придется оставить здесь.

— Боишься брать в общежитие?

Подруга хмыкнула.

— У меня каждый день что-нибудь тащат. Сначала джинсы, теперь кофточку мою, самую любимую, стибрили…

— Вот подонки! — взвилась Женя. — Возьми меня в этот рассадник, я там быстро разберусь, кто есть кто. Отыщем все твои тряпки в большем количестве, чем пропали. Хочешь, ребят подключу!

— Нет, нет, — зачастила Ксения, кистями обеих рук отгораживаясь от подруги. — Ничего ты там не найдешь, а мне осталось всего пару дней там откантоваться. Черт с ними, с тряпками!

Официальная программа бракосочетания, из-за того, что их втиснули в график вне очереди, прошла кувырком. Ксения даже не успела ничего понять — куда то втолкнули, где-то за что-то расписалась, что-то скороговоркой продекламировали… Лишь фотограф затормозил их на минуту на парадной лестнице, и она получила возможность хотя бы оглядеться и заметить роскошь внутренней отделки. Затем их пригласили в зал просмотреть видеозапись. На экране Ксения никак не могла узнать себя, а Андрей почему-то был небольшого роста, губастый и в очках. Потом оказалось, что это не их кассета и что их вообще не снимали, так как не было заявки. По помещениям дворца шарахались всем стадом, в котором Ксении были знакомы лишь две-три физиономии. Тем же скопом завалились в квартиру к банкетному столу.

Но сюрпризы начались еще раньше и первый, с раннего утра, преподнесла лучшая подруга. Она прислала букет роскошных цветов с открыткой, где поздравляла новобрачных и просила прощения, что по состоянию здоровья не может принять участия в празднике и что дарит ей то платье, в котором она красуется сейчас.

Ксюша попыталась до нее дозвониться, но к телефону никто не подошел. Настроение, и без того сомнительное, было испорчено окончательно. Вероятно потому, вечеринка показалась какой-то обыденной пьянкой, не имеющей к ней никакого отношения и, когда ее доставали требованием принять хоть какое-то участие, Ксения терялась.

Публики собралось на удивление много. Приехали родители Андрея — аборигены из Лодейного Поля, прихватив с собой еще пяток родных (Андрей не упустил случая упомянуть, что российский флот зарождался в их городе — еще сам Петр закладывал там, на судоверфях, первые ладьи… Ну, насквозь моряк!). Понравилась ли она новым родственникам Ксюша не поняла, но держались они с ней довольно уважительно. Вероятно, не могли даже представить, что их рассудительный Андрей, их надежда и опора, мог выбрать себе в жены что-то недостойное. Ксения, впервые, в тот вечер задумалась над странностью его выбора. Уж чем-чем, а гарантиями надежности их семейного союза с ее стороны не веяло изначально. То ли он принял ее как полуфабрикат, из которого еще предстоит приготовить фирменное блюдо, то ли за зеленый томат, который следует лишь некоторое время выдержать, чтобы созрел. По крайней мере, какая-то странная терпимость к ее выходкам имела место быть. Да и черт с ним. В любом случае сам он — не худший вариант. Ведь очень даже может быть, что и он, не слишком терзается любовным пылом. Правда, остается открытым вопрос, зачем тогда ему вся эта комедия? Или такие усредненные отношения и есть тот золотой рациональный подход к созданию долговременной семьи… На этой мысли Ксюше едва не стало дурно.

Была на вечеринке и представительница от организации, где делала ослепительную карьеру Ксения — конечно же, инспектор отдела кадров, вездесущая Коклюшкина. Она лично оформляла ей краткосрочный отпуск, в связи с неординарным (с ее точки зрения) событием. Сама предложила, и сама проголосовала за свое участие в свадебной церемонии. Ксюша в голосовании приняла ее сторону. Одной вороной больше, одной меньше… В порыве воодушевления Коклюшкина предупредила, что, согласно приказу о приеме Ксении на работу, она числится не оператором поломоечного манипулятора, а лаборанткой НИИ.

— Не наоборот? — сострила Ксюша.

Коклюшкина решив, что шутка не для среднего ума не стала и напрягаться.

Отсвечивали в углу и курсанты с каким-то офицером старшего чина и более старшего возраста, который все время пялил на нее глаза. Представители от Морфлота выделялись примерным поведением (не считая лупоглазого), безупречно наглаженной форменной одеждой и скромностью в потреблении спиртного. Наверное, потому вечеринка прошла скучно и даже без драки.

Некоторое оживление в унылую атмосферу свадьбы внесла мать Ксюши, явившаяся по вызову телеграммой (телефон ее как всегда не отвечал) и без предварительного предупреждения. Шубутная и непоседливая она совалась всюду, где ее не ждали и везде с какими-то казусами. После того, как она пересолила цыпленка табака, которого не ей поручали приготовить (но очень хотелось) и разбила только что подаренную хрустальную вазу, в которую натолкала цветов, забыв налить воды, она ненадолго угомонилась. Но, под воздействием алкоголя, вновь распоясалась, и вся честная компания полвечера вынуждена была слушать ее громогласные мемуары о собственных проказах в молодости, в достоверности которых никто не усомнился. Ксения дважды выводила ее в прихожую, читала нравоучения, но особого действия это не возымело. Некоторое время ей пыталась создать конкуренцию Коклюшкина, но быстро сошла с дистанции, успев лишь вынудить молодоженов под вопли «горько» пару раз поцеловаться, и произнесла путаный тост, в котором чаще всего поминались деньги. Ее попытка внести репертуар застольных песен была сметена инициативой Ксениной матери, оказавшейся, на беду, еще и песенной энциклопедией.

Вечер закончился хоровым исполнением приемлемых для всех возрастов шлягеров и танцами необъяснимой хореографии. Шумовое отделение закончили еще до полуночи — квартира Андреем была арендована по наводке тетки из отдела кадров, и как отнесутся соседи к празднику, посреди рабочей недели, было неизвестно. Благоденствия Коклюшкиной этим не ограничились. К концу вечеринки она отвела Ксению и преподнесла главный сюрприз — Михаил Корнилыч, архивариус НИИ, живет один в двухкомнатной квартире. Правда на первом этаже, в старом фонде и дом давно не ремонтировался, но на временное жилье вполне сгодится. Она замолвит словечко. Правда ей это будет кое-чего стоить… Ксения расцеловала разомлевшую тетку, несмотря на ее прозрачный намек о том, что все услуги нынче платные.

Родители Андрея уехали в тот же вечер. Мать Ксении до утра сидела с ними на кухне, пила кофе, болтала, и время от времени порывалась спеть «Соловьи поют, заливаются…»

На другой день они проводили ее на автовокзал. На перроне она пространно извинялась, что, наверное, не очень прилично вела себя, обещала компенсировать причиненный ущерб. Вероятно, Ксения с мужем не очень настойчиво убеждали ее в том, что никаких претензий у них к ней нет, потому что, в заключение, маманя заявила, что, собственно, ничего особенного и не произошло. Подумаешь, попели песен, да поплясали… Кому какое дело, а если кому-то не нравится… Чтобы притормозить родительницу Ксения уныло спросила, почему она, со своей неуемной энергией, не выходит замуж. Та быстро взглянула на дочь, пожала плечами и заявила, что после ее отца ни на кого размениваться не хочет. Дочь скользнула взглядом по маленькой щупленькой фигуре матери и понимающе улыбнулась… Отец Ксюши умер рано, когда она училась еще в средних классах, и это был самый родной для нее человек. И, наверное, для матери тоже. По крайней мере, та, после его похорон, как-то растерялась (привыкла жить с ним «как за каменной стеной»). Она не скатилась до подвалов, но организовать собственное существование оказалась не способной. Для нее вдруг выяснилось, что возможности и желания могут быть трудно сопоставимыми, что иногда находятся деньги на банку дорогого кофе, но уже не хватает на батон. Иногда все пособие спускалось за один вечер на день рождения любимой кошки Юльки. Внезапные экономические провалы шокировали ее, но никогда ничему не учили. Придя в себя, она вновь принималась активно бороться за существование, с тем же результатом — все начатое оставалось недоделанным, не достиранным, не доклеенным… Найти мужика, который мог бы собрать ее в кучу, вряд ли было возможно. Нужен был опекун, а нынче мужики, чаще всего, сами нуждаются в поддержке штанов…

На автовокзале решили не толкаться, а сразу вышли к посадочным площадкам. Погода была не солнечной, но и без дождя. Ветерок потягивал прохладненький.

— Еще будут теплые денечки. Бабье лето впереди, — убежденно предсказала мать.

Подача автобуса почему-то задерживалась и Ксения, боковым зрением заметила, что Андрей, как будто начинает нервничать. На лице его ничего не менялось — дежурное, почтительно-приветливое, но на месте он уже спокойно не стоял — или топтался или вышагивал к стенду с картой области, якобы посмотреть, далеко ли до Кингисеппа, потом возвращался обратно, снова топтался. Сначала она решила, было, что у него физиологические проблемы и тихо посоветовала сбегать за угол. Он посмотрел на нее с осуждением и тогда она поняла — причина в том, что ее шалопутная мамаша сорвала им минувшую ночь, которая, по идее должна была быть первой брачной, на которую он, согласно свеженькому документу теперь имел право рассчитывать, но, в квартиру, которую они сняли на время вечеринки, вот-вот вернутся хозяева отсюда и все нервы… Наверное мамане и в голову не приходило, что первая брачная ночь для молодоженов, может быть после свадьбы. Все нынче с нее начинают. Да она и сама, в далекой молодости не тянула с этим делом … Где ей было знать, что ее дочь с такими причудами. Несмотря на эксцентричность, она все же заподозрила что-то неладное и, как только автобус появился на платформе, тотчас принялась их прогонять.

— Да, ничего, — отмахнулась Ксения. — Нам торопиться некуда. Вся жизнь впереди. Все успеется, — больше мужу, нежели родительнице объяснила она свое нежелание уходить.

К явной радости Андрея автобус тронулся сразу же, как только последний пассажир скрылся в салоне и плавающая дверь прихлопнула коробочку. Удивительно, как он его еще не поцеловал… По дороге к трамваю он никак не выразил неудовольствия поведением Ксюши, только предложил взять такси. Джентельмен… А может рассчитывал все же успеть. Тормозить дальше наступление неизбежного было бы перегибом и Ксюша, обречено, кивнула в знак согласия.

Фортуна видимо в тот день склонялась симпатиями в ее пользу, потому что хозяева квартиры, где они праздновали, уже оказались дома и открыли им дверь, к которой молодожены принялись, было, подбирать ключи. Не оставалось ничего, как поблагодарить за услугу, расплатиться и взять уже выставленные в прихожую дорожные сумки.

У подъезда того же дома посидели на скамейке. Ксения посмотрела на сумрачное лицо Андрея и ей стало его жаль.

— Ну, пойдем в подвал, — предложила она. — А что, там молодежь как-то устраивается. Можно стоя, можно сзади…

Андрей покосился на нее как на умалишенную.

— Ну, тогда давай переночуем сегодня у Жени, я ей позвоню, а завтра заселимся в комнату к нашему архивариусу. Я думаю, Коклюшкина его уговорит. Ну не идти же нам в общежитие и ты, как я понимаю, хотел бы, чтобы это было хотя бы относительно прилично…

Андрей ничего не ответил, но молча поднялся и взял обе сумки.

Женя открыла им дверь сама. Не ответив на приветствие, она в первую очередь осмотрела вчерашнюю невесту, заставила повернуться всеми сторонами.

— Все о, кей! Платье просто прелесть… Так оно идет тебе! — воскликнула она поцеловав Ксюшу и грациозно протянув руку Андрею. Ксюша даже подумала, что подруга в школьные годы, наверное, участвовала в каком-нибудь, драмкружке.

— Я свою маман отправила ночевать к подруге детства. Устроитесь нормально, а сама я…, — Женя запнулась, заметив, что Ксюша ей подмигивает из-за плеча Андрея, который не обращая на подруг внимания принялся стаскивать с себя пиджак.

— Не могу привыкнуть к гражданской одежде, — пробормотал тот. — Как будто не мой размер.

Женя предложила ему тапки, а сама, затащив Ксению за угол, вопросительно посмотрела на нее.

— Никуда вообще не уходи. Отметим немного. У нас еще и водка и шампанское осталось. Даже закуска. Мать мне ее в банки натолкала, — тихим, но твердым голосом пояснила Ксюша.

— Но вы же…

— Но мы же… Успеется… Все успеется. Мне надо только позвонить. Потрошите пока сумки, но сначала ответь мне, как ты, подлая, могла не придти на свадьбу? Подруга, называется…

— Я все тебе объясню. Я, в самом деле, была больна и сейчас еще не очень… Мне пришлось принимать такое лекарство… не совместимое с алкоголем. А что я буду вороной на гулянии. Себе и людям в тягость.

Ксения с недоверием посмотрела на Женьку, махнула рукой, и взглянув на часы, набрала номер телефона Коклюшкиной который был записан на использованной салфетке. Дождавшись соединения извинилась, объяснила, что хозяева квартиры вернулись, и им пришлось сняться. В никуда. Хорошо бы завтра в субботу заселиться к Корнилычу, если он согласен… Может быть ему заплатить вперед? Деньги у них есть. Коклюшкина похихикала и принялась рассказывать о том, как нелегко далась ей эта миссия, как он долго не соглашался, и пришлось сочинять всякие трогательные истории о неприкаянной молодежи, которая вынуждена начинать семейную жизнь с подвалов, где процветает наркомания и проституция. Ксения в тоске закатила глаза к потолку, и прервала ее страстные речи обещанием, что, конечно же, они не останутся перед ней в долгу. Это несколько продвинула ситуацию к разрешению а после того, как Ксюша назвала определенную сумму «благодетельница» тотчас объявила итог — конечно, он согласен!

Ксения пришла к уже почти накрытому столу сияющей. Праздник продолжился, но у нее было ощущение, что он только начинается. Женя, как всегда, была говорливой и остроумной. Но, как никогда, воздержанной к алкоголю — выпила лишь фужер шампанского, что не стимулировало к возлияниям и остальных, потому все пили мало, больше «нажимали» на десерт и гоняли свежие магнитофонные записи.

Спать Андрея уложили на раскладушке. Женя с Ксюшей устроились на диван-кровати. Женя принялась, было гримасами провоцировать Ксюшу на то, чтобы та легла с мужем (раскладуха — это законное ложе хозяйки), но кулак подруги под ее носом разрешил все разногласия.

Еще с полчаса они шептались, перебирали всякую мелочь. Андрей, сосланный в дальний угол уже давно дышал размеренно и едва слышно, как дышат спящие без сновидений люди, когда подруги, наконец, исчерпали все темы и, расслабившись от тепла и уюта, решили что пора спать. Женя повернулась на бок, лицом к Ксении, которая все еще рассматривала потолок, сначала обняла ее, потом скользнула рукой по сорочке, по крутой груди, потрогала сквозь тонкую ткань встревожившиеся соски.

— Мы уже настроены на подвиги с любимым супругом? — шепотом выдохнула она Ксении в ухо.

Ксюша едва заметно улыбнулась.

— Не с ним, — чуть слышно прошелестел ее голос.

Беспокойные пальчики Жени проползли до колен, нырнули под подол сорочки, едва касаясь кожи, скользнули к животу, потом снова стали сползать вниз и неожиданно оттянув слабенькую резинку, оказались на заволновавшемся бутоне. Один пальчик, словно невзначай, скользнул во влажную ложбинку, притиснул и шевельнул разбуженный пестик.

По телу Ксюши пробежала судорога.

— О, да мы уже готовы принять и самого волшебника…, — зашептала Женя.

Ксюша, легонько ткнув Женю кулаком в бок, скомандовала:

— Спи, не заводи меня.

Женя, вздохнув, убрала руку и отвернулась к стене.

Заселяться решили с утра — Андрею надо было успеть в свою школу, ему предстояли последние экзамены. Переступив порог общежития в последний раз, Ксения обнаружила, что богадельня сильно преобразилась. Комната стала намного уютнее и как будто меньше размером, даже воздух показался ей чище. Голубизной отсвечивали свежие стекла в отремонтированных оконных рамах. Комендантша, не изменившись внешне, встретила ее куда приветливее, чем обычно… В разгар иллюзий она столкнулась с Ритой. Та, почему-то шарахнулась в сторону.

Ксюша хотела, было подойти к ней, чтобы проститься, но знакомый запах любимых духов погасил это желание.

Выйдя на крыльцо, Ксюша поставила сумку с не приглянувшимися местному населению тряпками и с воодушевлением перекрестилась.

— По-моему ты крестишься неверно, — заметил ожидавший ее муж.

Ксюша усмехнулась.

— Да хоть ногой, только бы не войти в эту дверь еще раз.

Андрей кивнул и подхватив ее сумку направился в сторону темной «Волги», которую он вызвал, пока она собиралась.

Вещи обоих вполне уместились в багажнике такси.

— Корнилыч не сразу согласился сдать нам комнату, — сообщила она уже в машине. — Но, наша кадровичка, что репей. Уломала. Говорит, что он целый день раздумывал. Придется ей выдать гонорар… Я обещала… Ключ у него один. Самим придется изготовить второй… Сейчас он должен быть дома.

— Я же предлагал тебе другие варианты… Он алкоголик?

— Нет, что ты! — встрепенулась Ксюша, удивившись даже самому предположению. — Только чай и то без сахара. Даже кофе игнорирует… А другие варианты… зачем? Там и трамвайная остановка рядом. На работу без пересадки… Не надолго же.

— На два-три месяца.

— И всего-то… Ну вот, видишь, — почему-то безрадостно пробормотала Ксения.

Подъезд дома, который назвала Коклюшкина оказался со двора, сразу за низкой и глубокой аркой. Поставив саквояжи на асфальт, они осмотрели окна предполагаемой квартиры. На трех, справа от входа и до угла дома одинаковые занавески. Андрей посмотрел на жену.

— Это даже не первый этаж, а какой-то нулевой. Подоконники по … это место.

— По западным стандартам так и есть. Боишься что ограбят?

— Да нет. Мне то все равно. Тебе же страшно по ночам будет. Иногда придется оставаться одной. Я же не всегда буду рядом.

— Почему одной-то, с мужчиной.

Андрей усмехнулся.

— Имеешь в виду хозяина? Ну, если только отпугнуть…

— Ты то откуда знаешь?! Видел то его только раз и то издали. Конечно, это не такой сокол, как у меня муж, это другое …

Пояснить что это другое она не смогла, но когда дверь на их звонок открылась, Ксения поняла, что открыло им дверь именно «что-то другое». Архивариус предстал в таком образе, какой можно встретить только на карнавале огородных пугал. Мешковатая, неопределенная по фасону одежда с дурацким колпаком, накинутый на плечи и свисающий до пола старый плед, один угол которого, явно прожженный утюгом, очки на кончике носа в желтой роговой оправе, склеенной посредине грязным пластырем, Тапки, разного цвета и размера… Ксения даже не сразу узнала его.

— Вы…, — икнула она, — это мы…

Архивариус продолжал стоять в проходе, словно для того, чтобы дать возможность по достоинству оценить свой пикантный вид и насладится произведенным эффектом. Наконец, не глядя на пришельцев, кивнул головой, и едва внятно проворчал, что их комната по коридору за углом. Затем развернулся и неторопливо скрылся за дверью. Ксения сверкнула глазами ему вслед.

Рассчитывал напугать до смерти? Ну уж нет! Кто здесь мышка и кто кошка он еще узнает!

Коридор (он же кухня) поворачивал вправо и там, в полутемном закоулке они, не без труда нащупали дверь. Комната оказалась небольшая, вытянутая от двери к окну. Вдоль правой стены кровать, с никелированными спинками, над ней ковер, точнее тряпица с потускневшим узором. У левой стены тумбочка и два стула. Ксения опустила глаза. Пол дощатый, крашенный. Она прошлась по половицам. Скрипят. Обои на стенах желтоватые с выцветшим рисунком. Свет в дефиците — единственное окно небольшого размера и то задернуто уже знакомыми занавесками.

— У нас в казарме поуютнее, — пробормотал Андрей.

Ксюша едва не вспылила, но сдержалась и бодрым голосом пообещала:

— Перекантуемся. Я здесь сделаю маленькую революцию. Начнем с кровати. Ее надо поставить поперек, спинкой к ковру.

Андрей подергал за никелированный шар.

— Она же расшатана. Будет стучать.

— А мы сейчас и попробуем, — заявила Ксения и вздохнула про себя «Когда-то же надо начинать…»

— Не-е. Мне же на занятия. Переставить то помогу.

Ксюша не возразила.

— Ну, хоть это…

Вдвоем они с грохотом и скрежетом развернули брачное ложе. Андрей снова пошатал спинку.

— Достает. Надо немного отодвинуть.

— Не надо, — решила Ксюша. — Там ковер. И потом, небольшой оживляж … никому не повредит. Будет как искусственное дыхание…

Андрей покосившись на раскрасневшееся лицо жены недоуменно пожал плечами и отправился на выход.

— Не боишься оставлять меня наедине с мужчиной? — спросила Ксения вслед.

Андрей хохотнул.

— Я еще не на учете.

В голосе даже интонация возмущения. Действительно, как это она могла подумать, что у него не все дома.

После ухода Андрея Ксения посидела на краю постели, попрыгала, проверяя матрац. Скрипучий. Что надо! Вообще вся комната сплошной орган. Любое движение сопровождается каким-то звуком, и все они должны звучать полными аккордами. Дьявол во плоти! Возомнил из себя!

Немного успокоившись Ксюша решила осмотреться более обстоятельно. Подойдя к окну, она отодвинула занавески, выглянула в дворик, через который они только что проходили (с Андреем), замкнутый домами со всех сторон, не очень большой, но чистенький, потом отправилась осматривать бытовые помещения общего пользования. Кухня в коридоре определялась газовой плитой и столом универсального назначения. Над столом деревянная полочка с несколькими тарелками и эмалированной кружкой со щербинкой. На полу линолеум, судя по неровностям, постеленный прямо на доски. Как и в их комнате… В углу помещения ее заинтересовало пространство, задернутое полиэтиленовой шторой белесового цвета. Ксюша отодвинула ее и обнаружила душевую кабину. Пол кабинки выложен керамической плиткой с бортиком. Все сооружено аккуратно, тщательно, наверное, самим хозяином. Единственное, что не понравилось здесь Ксении отсутствие автономного освещения. Свет в кабину попадал от общего светильника — матового стеклянного шара и не создавал никакого эффекта. Ксения подумала, что это не правильно и решила при случае поправить это упущение.

Затем она подошла к окну, точной копии того, что в их комнате, отодвинула такую же занавеску и выглянула все в тот же двор. Отступила назад и обнаружила над окном, на гвоздике ключ, вероятно от входной двери. Довольно солидный. Наверное, и замок надежный. Она перевела взгляд на входную дверь справа, потом на левую, ведущую в комнату хозяина. Обе обшиты кожзаменителем черного цвета. Можно перепутать. А можно сделать вид, что ошиблась. Почему бы и нет? Ксюша не раздумывая долго, потянула ручку левой двери. Не заперта. Она раскрыла ее шире и увидела настоящий филиал архива. Небольшого размера комната завалена бумагами. На диване у одной из его спинок свалены в кучу постельные принадлежности. Над ним как ковер картина без рамы — каменистый берег с округлыми валунами и неожиданным двухэтажным особнячком эпохи Ренессанса на возвышенности. Пейзаж можно было бы принять за средиземноморский (где-нибудь у берегов Италии), но бревенчатый колодец с «журавлем» у тропы жестко привязывал его к России-матушке. У стены противоположной от Ксении два кресла, похожие на громоздкие стулья, с резьбой и золочеными наконечниками на подлокотниках. Тоже антиквариат. На третьем за столом, напротив окна с задернутыми занавесками сидело их органичное дополнение, правда уже в приличной одежде, побритое и причесанное. Словно это не он открывал им двери полчаса назад. Сомнение развеивали супер-очки, торчащие из мусорной корзины.

Ее появление то ли осталось незамеченным, то ли по мнению хозяина не стоило внимания, но он не сделал никакого движения и не издал ни звука.

— Ах, извините, перепутала двери, — прикинулась Ксюша. — Почему они у вас все одинаковые?

В ответ — тишина.

— Я должна с прискорбием сообщить вам, — уже более твердым и громким голосом продолжила Ксения, — что мы остаемся. Так что ваш театр…

Архивариус, наконец, поднял голову, но посмотрел почему-то не на квартирантку, а на занавески. Затем, так ничего и не ответив, снова опустил лицо к своим иероглифам.

— Второй ключ я при случае закажу в мастерской … А горячая вода у вас в душевой есть?

— Бывает… Я работаю, — наконец услышала она.

— Я вижу, — не унималась Ксюша, — но нам не мешало бы знать, чем можно пользоваться, чем нельзя, как вести себя. Неплохо бы получить инструктаж. Сколько мы вам должны платить?

Хозяин отодвинул от себя книгу и откинулся к спинке кресла. Глядя в сторону окна и, выводя каждое слово, он продекламировал:

— Я не торгую жилплощадью. Делайте что хотите, только не мешайте мне работать.

Так много слов в такой небольшой промежуток времени ей еще не приходилось слышать от этого оборотня и она вышла с полной уверенностью, что крепость будет взята. Она его достанет.

Вечером Андрей вернулся с бутылкой сухого вина. С явным одобрением осмотрел преобразившуюся комнату, намытую, начищенную, посветлевшую от всяческих накидочек, занавесочек, рюшечек. Он не снизошел до дифирамбов, но заметил, что в комнате даже появился аромат и какая-то аура, который могут создавать только женщины.

Ксюша не обратив внимание на его комплименты обречено смотрела на вино в руках мужа и ясно сознавала, что день расплаты настал.

— Отметим заселение, — предложил супруг, выставляя бутылку на стол. — Может быть хозяина пригласим?

Ксюша с изумлением воззрилась на него.

— У нас что, будет групповуха?

Андрей порозовел лицом и хмыкнул. Ксюша, смягчив тон, добавила:

— Его не то, что из конуры не вытащишь, слова путного не добьешься.

— Экземпляр, — пробормотал Андрей и качнул головой. — Ты его не боишься?

— Он сам, похоже, напуганный. Сказал, делайте, что хотите… Вот мы и примем это к сведению.

Ксения поправила занавесочки, чтобы поплотнее прилегали друг к другу, включила маленькую настольную лампу, погасила подпотолочный светильник, стащила с кровати покрывало… Андрей бродил по комнате, как будто забыв, что собирался сделать в следующую минуту.

— Ты, наверное, ищешь штопор? Он в тумбочке. Там у меня столовый инвентарь. Там же и бутерброды.

Ксюша, не снимая халата, нырнула навзничь на постель и продолжила наблюдение за тем, как он долго не мог попасть штопором в нужное место, как дернув штопор слишком резко вырвал его из пробки. Как, наконец, распечатав бутылку, разливал вино по фужерам и столу…

Затаившись, немного приопустив веки она расценивала каждое его движение, опасаясь пропустить тот последний момент, после которого может быть уже поздно. Приподнявшись, она попросила Андрея принести ей фужер. Он подошел, протянул вино и Ксюша, продолжая следить за выражением его лица, поверх кромки стакана, выпила. Андрей еще не создавал впечатления агрессора, но глаза, которые он постоянно отводил в сторону и порозовевшие щеки предупреждали, что овощ созрел. Она решила, что время пришло и тянуть больше нельзя. Отставив опустевшую посуду на тумбочку, Ксения зажмурилась, словно пощупала ногой холодную воду, приподнялась и, обхватив мужа за шею завалила на себя. Кровать отчаянно скрипнула.

— Ему, наверное, все слышно, — пробормотал Андрей, но она стала стаскивать с него одежду и тому ничего не оставалось, как молча принять в этом участие.

Освободившись от одежды, Ксения распахнула халат, рванула его на себя и уронила вожжи…

Некоторое время спустя, Андрей, видимо решив, что был не совсем в форме, бормотал, собирая разбросанные по полу вещи:

— Ты так шумно ведешь себя… Я даже не думал, что у тебя может быть такая реакция. Хоть бы музыку включила.

Ксюша сначала не ответила, рассматривая внимательно мужское тело, которое ей предписано терпеть возле себя. Вроде бы образцовая фигура, почти как на картинке… Она так и не поняла, получила ли удовольствие — только успела преодолеть неприятные ощущения до степени безразличных, как он «приплыл»… «Отстрелялся» — подумала она тогда, сама не понимая с облегчением или неудовольствием.

— Это не шум, это музыка жизни. Пусть привыкает.

— Выгонит он нас к чертям! — проворчал муж.

— Ничего не выйдет… Он нам позволил вести себя так, как хотим.

Ксения поднялась и, как была голая, направилась к двери.

— С ума сошла?! — Андрей швырнул ей вслед халат.

Ксения пожала плечами.

— В душ… Да он и при землетрясении не высунется из своей конуры, — проворчала она, но халат все же надела.

Вернувшись, Ксюша молча уселась за стол, включила фен, чтобы подсушить намокшие волосы и предложила Андрею достать из тумбочки бутерброды. Пора ужинать. Выключив фен, она немного понаблюдала за приготовлениями Андрея к трапезе и добавила:

— Надо купить в душевую какой-нибудь светильник. Там, об этот чертов порог можно ноги сломать.

— Купим, — согласился Андрей, не вникая в детали.

Повышенная тональность его голоса заставила Ксению поднять голову. Блеск его глаз подтверждал ее опасения. Правда, она догадывалась, что одним эпизодом дело может и не кончится… «Нечего было вертеть перед ним голым задом» — с досадой подумала Ксюша.

Утром, перед уходом на работу, Ксения дернулась в комнату Корнилыча, чтобы решить вопрос с ключом, но дверь оказалась запертой. Закрытой оказалась и входная. Ключ обнаружился на прежнем месте, над окном.

— Не понимаю, — повернулась она к Андрею, вышедшему в прихожую-кухню следом за ней. — Если он уже ушел, как оказалась запертой входная дверь, а ключ на месте?

Андрей хмыкнул, подошел к двери, оттянул какую-то скобу и приоткрыл ее.

— Он ее просто захлопнул. Ушел еще до того как прозвенел будильник. Наверное, пошел на работу отсыпаться. Мы же устроили ему небо в звездах…

— Это ему на пользу! — хмыкнула Ксения.

В институте она заглянула в приоткрытую кем-то из вошедших сотрудников дверь архива, убедилась, что хозяин на месте, но заходить раздумала и в этот день там не убирала.

По дороге домой она сама выбрала в попавшемся на пути магазине электротоваров светильник с прищепкой и выключателем на проводе.

— Мне поярче, пожалуйста, — поставила она условие перед мальчишкой-продавцом.

— Если для подсветки, то вполне подойдет.

— Для подсветки, — подтвердила Ксюша.

Домой она шла торопливо, вспомнив, что единственный ключ у нее и архивариус скорее всего уже ожидает ее прихода у двери, хотя … он скорее отсидится до ее прихода в подвале…

У подъезда действительно никого не было. Пуста была и лестничная площадка. Ксения вошла в квартиру и обратила внимание на домашние тапки, аккуратно поставленные носками к двери ведущей в комнату хозяина. Обыкновенные, чуть стоптанные тапки одинакового размера и черной расцветки. До нее еще дошло и то, что оставленные так они свидетельствуют о том, что его нет дома или, по крайней мере, он хочет, чтобы так думали. Она прислушалась у его двери. Тишина. Рассердилась на саму себя — не мог же он попасть к себе через форточку. Или проникнуть сквозь стену…

Ксюша бросила свою сумку в комнату и, вернувшись в универсальную прихожую, принялась пристраивать светильник в душевой кабине. Закрепить его удалось на верхнем изгибе трубы. Затем она протянула провод до розетки, которая, на удачу, оказалась недалеко, щелкнула выключателем. Штора засветилась, но сквозь нее невозможно было ничего разглядеть. Ксения попыталась направлением светопотока добиться нужного результата — безуспешно. Лишь когда она включила душ, и первые капли попали на занавес, Ксюша едва не подпрыгнула от восторга. Есть эффект. Она сняла лейку с кронштейна, окатила штору сверху донизу, задернула ее и уже не удержалась от торжествующего визга — полотно стало прозрачным. Можно было различить не только краны и трубы, но даже мочалка выделялась белым овальным пятном. Выключив воду и свет, Ксюша сняла замок с предохранителя и шмыгнула в свою комнату, потому что кто-то уже скребся у входной двери. Она поняла, что это хозяин мучается на площадке в разрешении проблемы, как проникнуть домой, ни с кем ни повстречавшись…

Ксения пришла на работу намеренно раньше, чтобы застать Корнилыча, который снова сбежал из дома «ни свет, ни заря», но архив оказался закрытым и решила пока переодеться. Она всегда переодевалась в своей кладовой и закрывалась изнутри на проволочный крючок. Закрыла и в этот раз. Ксюша хорошо это помнила. Тем неожиданнее стало появление в ее коморке самодовольно ухмыляющейся физиономии Вадика. Видимо он решил достать Ксению окончательно. Попытки перехватить ее после работы постоянно проваливались — то она умудрялась ускользнуть за минуту до того, как он расставлял свои сети, то Андрей некстати появлялся на горизонте. Потому он и решил отловить ее до начала работы. Пока Ксюша еще тепленькая… В руках у Вадика что-то похожее на заточку. Видимо ею он и сбросил крючок. До появления публики не меньше получаса и вопить в пустой коридор бессмысленно. Придти на помощь некому.

— Я тебя предупреждаю, Вадик, что так просто тебе не дамся, — отступая и стараясь занять позицию повыгоднее прошипела Ксения. — Преподнесу тебе в качестве подарка твой собственный член.

Тот, не оборачиваясь, прикрыл за своей спиной дверь и пошел на нее, все еще держа в руке свое оружие. Ксения мельком взглянула на железку. Похоже острая. Это усложняло положение. Ксения уперлась спиной в стену, вспомнив все, чему ее учили на курсах самообороны, на мгновение сосредоточилась и внезапно, с силой оттолкнувшись от опоры, ударом ноги отбросила Вадика к двери. Раскинув в полете руки, тот выронил свое оружие и оно, мелькнув в воздухе, с тонким звоном ударилось о стену. Сам Вадик, с выражением изумления на лице, на несколько секунд прилип в полусогнутом состоянии к углу. Выражение его лица сменилось на удивленное, потом злобное. Он сполз к полу, судорожно пошарил по нему руками не сводя глаз с намеченной жертвы и заточка снова мелькнула перед ее глазами.

— Сука! — прохрипел Вадик. — Я же тебя все равно достану.

С перекошенной физиономией он не производил больше того впечатления как в первый день. Ксения немного струхнула — перспектива быть изувеченной не прельщала, однако она отступать было поздно и она снова приняла воинственную позу. Сосредоточив все внимание на приближающейся фигуре ухмыляющегося врага, Ксюша не сразу поняла отчего еще раз сменилось выражение его лица. На этот раз на испуганно-недоуменное. Лишь его неестественное, движение вспять подсказало, что кто-то пришел-таки ей на помощь. Когда агрессор, словно рак с растопыренными клешнями, вывалился в коридор, Ксюша увидела Корнилыча. Тот был поменьше ростом, чем Вадик, но коренастая фигура и угрюмое выражение лица производили должное впечатление. Он не сказал ничего, только пристально посмотрел разбойнику в глаза и тот замер. Потом Корнилыч отступил куда-то в сторону и Ксюша, по звуку шагов, поняла, что он удалился. Вадик уже без тени агрессии растерянно посмотрел на Ксюшу и пискнул:

— Откуда он взялся?!

Та презрительно измерила его взглядом, не удосужившись ответить, и захлопнула дверь. Ее все еще трясло от возбуждения, и она даже пожалела, что ей не дали расправиться с этим козлом. Под ногой звякнула заточка. Ксюша подняла ее. Обыкновенная пилка для ногтей.

Когда Ксюша переоделась и вышла в коридор, она тоже задалась тем же вопросом что и Вадик — откуда взялся ее спаситель? Неужели та самая дверца, в глубине? Она подошла к ней и попыталась открыть. Не поддается. Осматривая полотно из толстого крепкого дерева, Ксюша заметила какую-то блестящую металлическую кнопку, напоминающую шляпку гвоздя. Подцепив ногтем и вынув его, Ксюша потянула створки. Они распахнулись, и на нее пахнуло сыроватой прохладой какого-то жуткого темного тоннеля. Проем оказался не таким маленьким, каким виделся ей раньше и Ксюша при желании без проблем могла бы пролезть в него, но энтузиазма уже не хватило. Разглядеть что-либо в темноте было невозможно, и шорох, за спиной, вынудил Ксению захлопнуть дверцы и быстренько воткнуть гвоздь на место. Оглянулась. Коридор был пуст. Снова показалось?

Уже к концу дня Ксюша зашла в архив, но Корнилыч отрицательно мотнув головой дал понять, что убирать сегодня не нужно. Ксюша с любопытством подождала, что он еще что-нибудь скажет, но он снова опустил голову к столу.

Странно, но с того дня, как они стали жить под одной крышей Корнилыч вопреки ее ожиданиям стал еще более замкнутым избегал ее панически и даже убирать архив позволял ей только изредка. И все же Ксюша чего-то ждала… Она сама не понимала толком чего. Какого-то необычного разрешения… Ксения уже ступила на порог, когда услышала все-таки его голос. Корнилыч попросил ее не брать завтра ключ, ему надо будет сделать копию….

Вечером Ксения легла в постель пораньше, взяла с собой какой-то любовный роман, вместо инструкции. Надо же было хоть как-то настраиваться на то неизбежное, что кто-то удачно окрестил супружеской обязанностью, чтобы ее исполнение если не доставляет удовольствия то, по крайней мере, не вызывало бы аллергию. Полистав с полчаса (без толку) книжонку отложила ее, включила маленький телевизор, который муж взял напрокат у кого-то из сокурсников перебрала все каналы, не нашла и там ничего любопытного и попыталась уснуть. Не получалось. Возможно, мешал свет и шелест страниц — Андрей за столом листал свои конспекты. Да и засыпать не имело смысла — все равно разбудит.

Ксюша прислушалась к звукам за стеной. Тишина. Спит? Маловероятно. Ей кажется, что он никогда не отдыхает. Что же делает? Неужели продолжает копаться в своей бумажной трухе, даже когда Ксения всеми силами напоминает ему о том, что в жизни есть что-то более важное, более захватывающее и уж куда более приятное… По крайней мере должно быть…

Около двенадцати Ксюша не выдержала:

— Ложись спать. Лучше не дочитать, чем явиться на экзамен с бардаком в голове…

— Ты меня хочешь? — заинтересовался Андрей, собирая тетради и книги.

— Наверное, — пробормотала Ксения, отводя глаза и стараясь убедить себя, что это так и есть и что все происходит исключительно по ее воле и желанию. Это было важно для нее.

Андрей не заставил себя ждать. Быстро скинул одежду, выключил свет и нырнул под одеяло. Слишком шустро и кровать отозвалась, словно на органе взяли аккорд.

«Всегда готов!» — констатировала Ксюша, почувствовав ткнувшееся ей в бок доказательство его возможностей. Она мирилась, когда оно нуждалось в ее поддержке, но испытывала неприязнь, если из нерешительного его достояние превращалось в наглое и грубое. Тогда она противилась и не стеснялась в высказываниях. На этот раз иронизировать не пришлось.

Отвалившись на край, Андрей что-то забормотал.

— Что? — не расслышала Ксюша.

— Да я, кажется, отодвигал кровать от стены, а она снова стучит.

— На стене ковер, — лениво напомнила Ксюша.

— Все равно… Если у него не было бессонницы, то мы ее организуем, — окончательно потерял инициативу муж.

— Ты же считаешь, что он равнодушен к такой музыке.

— Выгонит нас к чертям. Еще ты стонешь…

— Я?! Ну, знаешь, это происходит непроизвольно! — захлопала глазами Ксения.

— Конечно, в такую минуту не контролируешь себя, — пошел на попятную Андрей, не подозревая, что у супруги как в нотной тетради расписано не только количество вздохов, но и их громкость, тональность и даже протяженность.

— Ну ладно, спим. Завтра экзамен, — скомандовала Ксения.

— У тебя тоже? — хмыкнул Андрей.

— У меня он каждый день.

— Ну да. Муж и жена одна сатана, — пробормотал, засыпая супруг.

«Ну, уж нет» — подумала Ксения. — «Каждый сатана сам себе…»

Перед тем как заснуть Ксения прислушалась. Ей так ни разу и не удалось услышать за стеной ни звука. Наверное, звукоизоляция в этом доме отменная. Хотя, может быть звукоизоляция тут ни причем. Корнилыч и в своем архиве работает и передвигается словно приведение… И спит то, наверное, не дыша, если спит когда-нибудь вообще. Ведь она знает что он вовсе не тот каким предстает перед другими. Ксюша всегда чувствует, какое волнение исходит от его лица при ее приближении и эта паника, с какой он избегает даже ее взгляда и эти джинсы… Даже сейчас расстегивая и снимая их она едва не теряя сознание, слышит за спиной его прерывистое дыхание. Ксюша переворачивается на другой бок… Ничего, уже утром она снова встретится с ним. Оно наступает быстро, только стоит плотно закрыть глаза. Еще в блаженстве сна она чувствует пальчики рук скользящие по ее шелковистому телу, они дотрагивается до сосков груди, пробираются по упругому животу. И это его руки… Ноги ее слабеют она сползает с постели опускается на колени, и его глазами видит свою изящную поясницу, крутые округлости, раздвинутые бедра… От косо падающих лучей восходящего солнца кожа кажется особенно бархатистой, мягкие тени заполняют туманной дымкой впадины и расщелины, одна из которых, в главной пещере, уже приоткрыта и ждет своего альпиниста-археолога, чтобы он взял все накопившиеся сокровища. Она чувствует, что испытанная кирка уже занесена и вот-вот… Нет, не сразу… Жало предварительно касается того места, куда будет нанесен удар, он должен быть сильным и точным и, одновременно, это касание, как пароль, как вопрос, на который стены пещеры отвечают нетерпеливой дрожью. Но инструмент этот не прост, он нежно разгребает, разглаживает вход в пещеру в глубине которой скопились россыпи самородков, готовые. от его прикосновений фонтаном вырваться навстречу, он раскрывается все шире, на подрагивающих, набухающих створках выступает испарина. Дрожь уже ощущается всюду — на крутых склонах, в ложбинах… И вдруг, контакт пропадает. Ксюша, с замершим сердцем почти физически осязает траекторию полета лезвия, его стремительное приближение. Веки невольно сжимаются, затем, одновременно с глубоким плотным погружением распахиваются до предела и в пространство вырывается долгий вскрик восторга и изумления…

Толчок в бок возвращает Ксению в супружескую постель. Андрей уже одетый таращит на нее глаза.

— Ты с чего так стонешь?!

Ксения отвечает не сразу:

— Откуда я знаю. Приснилось что-то…

— Ты встаешь?

— Я на флюорографию, — пробормотала Ксюша не открывая глаз. — Потом мне надо будет заказать копию ключа. Принеси мне его, там над окном.

Минуту спустя она услышала как Андрей звякнул ключом о поверхность тумбочки.

— Принес.

Ксения не ответила. Тело ее еще не остыло от только что испытанного возбуждения и не было никакого желания даже открывать рот. Зато было желание испытать все привидевшееся наяву.

Поняв, по щелчку двери, что муж ушел, она откинула одеяло, убедилась, что ключ на тумбочке, сбросила пижаму, поправила перед зеркалом волосы, оглядела свою безукоризненную фигуру, разгладила постель и улеглась на живот, обняв подушку. Краем глаза она видела в зеркале свое отражение и, ориентируясь на него, долго корректировала положение, то отодвигая одну ногу до самого края, то вдавливаясь животом в постель, то приподнимая свой выразительный зад, то опуская руку до самого пола… Она увлеклась приготовлениями и когда услышала шум в коридоре, то вдруг струхнула, не слишком ли рискована затея? Вдруг архивариус маньяк и от приготовленной ею картинки у него съедет крыша? Ксюша зажмурилась. По мере того, как шаги приближались, сердце билось все чаще и вдруг звук шагов оборвался. Пожалуй, еще мгновение и она не выдержала бы но раздался тихий, очень робкий стук в дверь и от сердца отлегло. Ксюша замерла. После следующего стука она услышала голос хозяина:

— Есть кто?

Потом дверь скрипнула и несколько секунд Ксения с нарастающим восторгом ощущала его затяжной взгляд скользивший почти осязаемо по ее лодыжкам, икрам, ягодицам, рассыпавшимся волосам. Ей вдруг показалось, что он приближается, и она от зашкаливающего нетерпения шевельнулась. Дверь немедленно скрипнула и сначала осторожные, затем быстро удаляющиеся шаги известили шантажистку о том, что Ромео в бегах.

На работе она появилась уже под вечер. В архив вошла сразу. Корнилыч, не поднял головы, но увидел ее, каким-то неведомым способом. Ксюша подошла к столу, и он застрял взглядом между строк. Ничего не говоря, она положила на рукопись, перед его лицом, ключ.

— Я сама сделала копию.

Он несколько секунд сидел молча, неподвижно, но Ксении показалось, что его бледное, словно маска лицо розовеет, словно он возвращается в жизнь из потустороннего мира.

— Я не знал, что вы дома. Думал, ключ забыли повесить и он в вашей комнате… Не делайте так больше…

Ксюшу порадовало последнее предложение. Первые слова были произнесены ровным голосом, без интонаций, но последние словно вырвались откуда-то …

— Чем же я вас напугала? Разве вы никогда не видели обнаженной женщины? Было немного душновато, и я открылась…

Ксения заметила, что лицо его порозовело еще больше, а черные глаза раскрылись так широко, что у Ксюши закружилась голова, словно она шагнула к самой кромке пропасти.

С работы она возвращалась не замечая дороги. Теперь то она точно знала, что он живой, но оставалось жутковатое чувство опасности, которое, вопреки логике притягивало. «Доигралась!» — подумалось ей. «Чую с гибельным восторгом, пропадаю»…, в унисон настроению прохрипел откуда-то знакомый голос.

Пропал, однако, сам архивариус — домой в тот вечер он не вернулся. Не появился и на работе. Напрасно Ксения дергала запертую дверь архива. На ее вопросительный взгляд проходившая мимо кадровичка состроила гримасу «черт его знает!». Потом озвучила предположение, что до понедельника он вряд ли появится, сегодня пятница.

Андрей к концу дня встретил ее как всегда у ворот института, но не с обычным сдержанно-чопорным видом, а явно воодушевленный. Ксения сначала ничего не поняла и с недоумением посмотрела на розовую иномарку рядом с которой тот стоял, решив, что предстоит какая-то поездка, но просчиталась — он шагнул ей навстречу и взяв за локоть повел к трамваю.

— Ну, что у тебя?

— У нас сегодня прошло что-то вроде последнего звонка, — растягивая слова, пояснил он. — Учеба, считай, позади. Завтра решили организовать маленькую пьянку. Почти на природе. Наш руководитель зафрахтовал сауну на окраине города, практически в лесу. Ты его знаешь, он был на нашей свадьбе. Как ты на это смотришь?

Ксения как раз смотрела в другую сторону и не сразу поняла, о чем идет речь.

— Никак. Это же будет что-то вроде мальчишника. Мне там нечего делать.

Андрей, видимо, не ожидал такого ответа.

— Ничего подобного! Ребята собираются взять и своих женщин, девушек… у кого кто есть.

Ксения насмешливо взглянула на него.

— Вряд ли своих. Какой им интерес таскать свои самовары на экзотику?… Уж что-что а мальчишник представить себе не трудно… Когда собираются на девичник женщины, им никто больше не нужен. Мужики из своих посиделок всегда устраивают бардак.

— Ну, ты уж слишком. У нас народ порядочный, да и что ты будешь одна торчать дома в выходные дни? Дед и тот слинял куда-то. Напугали мы его своими страстями. Ты не эксбиционистка у меня случайно?

— Эксбиционист, это подглядывающий, а потом, почему я должна комплексовать оттого что кто-то есть за стеной? Я своих эмоций не стесняюсь.

— Да что ты! Я шучу, — тотчас сдал позиции Андрей. — Интересно, куда он мог потеряться…

— Да тебе то что… Наверное, на даче. У него где-то участок. Пишет что-то. На лоне природы, наверное, легче думается.

— Выжили мы его, — вглядываясь в номер приближающегося трамвая, пробормотал Андрей. — Ну, ничего, осталось недолго.

— Как это недолго? — насторожилась Ксения.

— Ну, думаю, с месяц. А ты, как — будто бы не рада. То страдала, что долго ждать отъезда…

— Во-первых, я вовсе не страдала, а потом уже привыкла к нашей берлоге, — немного нервно хихикнула Ксюша.

— Это еще не наша берлога, — уточнил Андрей, подталкивая Ксению к трамваю.

Та промолчала.

Корнилыч не объявился дома и в этот день. Утром, умывшись и приготовив завтрак Ксюша заявила Андрею, что поедет все же с ним на пикник, или как у них там…

— Ну, может быть это не совсем пикник… Там несколько домиков. В одном сауна, в другом обеденный зал, в третьем бильярдная… Вокруг природа. Речка рядом.

— Ты что, уже бывал там?

— Один раз, прошлым летом. На младших курсах нас туда не приглашали.

Отправились в путешествие на автобусе. По шоссе доехали до какого-то перекрестка с примыкающей слева узкой асфальтированной дороги. Никакого указателя, никаких ориентиров. Водитель остановил машину по требованию. Шли по лесу только вдвоем. Попутчиков не оказалось. Видимо приехали позже всех. Или раньше.

Картинка, которую увидела Ксения на лесной поляне, была недалека от той, что она себе представляла — бревенчатые, ладно скроенные строения на некотором расстоянии друг от друга составляли небольшой городок. Трава вытоптана не основательно и местами еще ярко зеленела пушистыми ковриками. Домик, где была оборудована сауна, оказался на самом берегу небольшой речки или ручья. Вокруг густой лес… Немного портили экзотику автомобили припаркованные между строениями, ближе к краю поляны. Ксения давно не была на природе, но на этот раз она ее почему-то не радовала.

Ее предположения по поводу женщин оказались верными. Здесь никто не был обременен своими самоварами. Парни явно прихватили дам общего пользования. С некоторыми еще только знакомились. Возглавлял бригаду тот самый рябоватый мужик старшего чина с крупными звездочками на погонах, что опекал курсантов на вечеринке. В милиции, как было известно Ксении, это майор. Андрей вроде называл его капитаном. Вся мужская составляющая в форменных одеждах, словно здесь предстояло провести какие-то учения или, скорее, парад — все начищенные наглаженные, такие же как на свадебной вечеринке. Некоторых из них, включая командующего, Андрей представил Ксении, шепотом подсказав, кого она уже видела. Ксения и тогда то с трудом отличала одного от другого не стала напрягаться и на этот раз. Разве что сам командир запомнился — выделялся солидным, в сравнении с остальной публикой, возрастом, своеобразным лицом и повадками хозяина положения. «Музыка» явно была заказана им.

Еще тогда, на свадебной вечеринке, по его пристальному взгляду Ксюша поняла, что он готов трахнуть ее где угодно — на кухне, в ванной, в туалете или прямо в банкетном зале. Ксюшу это не удивляло ни тогда, ни сейчас. При всей самокритичности она не видела среди «обозных» дам никого привлекательнее чем она. Капитан остался верен себе и, несмотря на организационные заботы, умудрился отпустить ей пару комплиментов. Мужик оказался здравомыслящим — не получив никаких гарантий с ее стороны, на время оставил в покое, но Ксюша чувствовала, что этот массовик-затейник вряд ли смирится с ролью созерцателя. Долгие проницательные взгляды выдавали в нем целеустремленную личность. Ксения не любила и побаивалась таких.

Девиц решили использовать с максимальной отдачей и запрягли сервировать длинный банкетный стол, к чему они приступили без промедления и охотно. Ксюша предпочла оставаться в стороне. Ее не тревожили — это наводило на мысль, что она здесь по недоразумению.

Разговор за столом был специфичным — сплошь из непонятных Ксюше терминов и жаргонных словечек, и она быстро почувствовала смертельную тоску. Андрей активно поддерживал споры, разговоры, обсуждения и не интересовался самочувствием жены. Девицы, как ни странно, неплохо ориентировались в полуморском-полублатном лексиконе и даже умудрялись вставлять свои реплики.

Выпив пару рюмок коньяка, откушав различных деликатесов и попрыгав в компании со всеми под грохот магнитофона, Ксюша поняла, что пора сниматься с якоря — командующий судя по горящим глазам явно созрел и его настойчивые взгляды не оставляли сомнений к кому он намерен пришвартоваться. Толкнув локтем Андрея в бок, Ксения попросила проводить ее на крыльцо. Там она заявила, что плохо себя чувствует — разболелась голова — и что она хочет уехать, и потом, если он не безнадежно глуп, должен понимать, что вечеринка добром не кончится. Андрей не стал ее переубеждать, видимо сообразив, что это лучший выход, но… Андрей явно замялся.

— Да, конечно, ты оставайся. Может, последний раз собрались в этой компании… Не белая же ты у меня ворона, — усмехнулась она, скользнув взглядом по черному мундиру.

Андрей оживился.

— Подожди. Сейчас вызовем такси. У Сереги мобильник с собой…

Он скрылся за дверью и через минуту появился с себе подобным, только чуть ниже ростом и покоренастее, который откуда-то из-под кителя извлек телефонную трубку.

— Это папани, — подтвердил парень усмешку Ксении. — Дал поиграть.

Вызов на удивление приняли быстро, и не успел Серега рассказать и десятка анекдотов, как из-за ближайших елей выкатила потрепанная иномарка.

— Ладно, передайте привет вашему затейнику, — воодушевилась Ксюша.

Андрей сначала поморщился с недоумением, потом сообразил.

— Да что ты, Василий Васильевич, да он нормальный мужик!

— Не сомневаюсь! — охотно согласилась Ксения, махнула парням рукой и подошла к автомобилю.

— Доедем? — открыв дверь, с сомнением спросила Ксюша водителя — мужика с озабоченным лицом.

— Обижаешь. Только что с техобслуживания. У нас мерсы клепают в лучшем виде. Вне зависимости от возраста.

— Чьего?

— Ну, телеги, разумеется, — хмыкнул шофер.

— Ну, ты же понимаешь, — извиняющимся тоном пробормотал Андрей, помогая Ксюше сесть в машину.

— Я понимаю, — кивнула она. — Я, может быть, заеду к Жене, так что особенно не торопись, но к понедельнику желательно явиться… Думаю, что буду дома. Презерватив у тебя в кармашке.

— Да я завтра же, — крикнул Андрей сквозь уже захлопнувшуюся дверь, то ли не расслышав последнюю фразу, то ли приняв ее за шутку. А может быть и за нормальное положение вещей.

Машина довольно быстро преодолела расстояние, которое Ксения с Андреем отмеряли более получаса, выкатила на шоссе и водитель собрался, было повернуть к городу, как заказчица остановила его.

— В другую сторону. К Лисьему носу.

— Это по отдельному тарифу, — протянул шофер.

— По отдельному тебе заплатили в долларах, — отрезала Ксения. — К тому же здесь ближе, чем до города.

— И надбавки не будет? — то ли в шутку, то ли по наглости спросил предприниматель.

— Нет, не будет. Здесь недалеко и свободен…

На ветровом стекле неожиданно появились бисеринки воды, количество их быстро нарастало, потом вдруг хлестанул настоящий дождь. «Некстати» — подумала Ксюша, но тут же спохватилась «А может быть то, что нужно».

Автомобиль тарахтел, словно отечественный драндулет времен второй мировой, но катил шустро.

— Что у тебя там тарахтит? — спросила Ксения.

— А это дизели так стучат.

— И что, это нормально?

— Нормально. Он еще лет пять протарахтит. Только подвеска замучила, а так вроде ничего.

Ксения молча уставилась на несущееся под колеса, ставшее ярко черным и блестящим полотно дороги.

— А ты что, хочешь купить машину? — неизвестно из чего сделал вывод водило.

Ксюша с удивлением посмотрела на него.

— Да спрашиваю от нечего делать. У тебя же даже музыки нет.

— Испортилась. А то, если что, могу, по очень низкой, ну скажем, за две тонны.

— Чего? — не поняла Ксюша.

— Ну, баксов…. Ты что, из деревни?

— В деревнях уже и старухи долларами отмеряют. Просто не люблю никаких сделок и торгов…

Мужик вздохнул.

— Так сегодня другой и темы то ни у кого нет.

— Зачем же продаешь, если только что утверждал что машина хоть куда?

Водило засмеялся, но решил подстраховаться:

— Точно не покупаешь?… Да гавно это, а не машина. Я на своем москвичонке где хочешь пролезал, вездеход. И за грибами и за ягодами, на рыбалку… На Черное море дважды мотался… А это что… Не наша это телега…

Ксения впервые была в дачном кооперативе и ориентировалась только по адресу, который Коклюшкина случайно озвучила, когда архивариус не явился к назначенному времени и та принялась паниковать.

Автомобиль, проскочив переезд, свернул на дорогу, от которой влево и вправо уходили ряды построек. На скорости они все казались похожими друг на друга. Ксения предупредила водителя чтобы ехал медленнее. Когда она увидела с центрального проезда за зеленой трансформаторной будкой табличку с нужным названием улицы попросила шофера ее выпустить.

Прежний хозяин, вероятно, предназначал свою дачку для земледелия, потому что единственное строение сооруженное в дальнем углу участка было малым по площади, хотя и высоким, напоминающим шалаш. Вся остальная земля отведена под деревья и кустарники, а многообразием и пестротой растительностью больше напоминал альпийский луг. Лишь рядом с домиком, красовалась небольшая клумба с вихрастыми белыми астрами. Относительно ухоженными выглядели только яблони и то благодаря покраске. По периметру, где должна быть ограда, высокая буйная поросль надежно изолировала участок и превращала его в уютный островок, мало доступный постороннему глазу. Это было и не рабочее поле и не база отдыха, просто клочок земли с ярко выраженной тенденцией к одичанию. Все в тему.

Найти в буйных зарослях кустарника проход оказалось невозможно, и Ксения пошла напролом. Дождь только прекратился, и она вылезла из кустов мокрой, как мышь из сточной канавы. Это вполне вписывалось в ее намерения и она, поежившись, быстрым шагом направилась к входной двери домика. Правда, от мысли, что дверь окажется запертой и в доме никого нет Ксюшу пробрал озноб, но сквозь оконце она заметила желтоватый свет, хотя на улице было еще светло — над верхушками деревьев даже появились закатные солнечные лучи. Она потянула дверь и остановилась в проеме, отыскивая взглядом хозяина. Архивариус сидел лицом к входу за столом, заваленным макулатурой, и смотрел на гостью, как на необъяснимое явление. На нее пахнуло теплом — в противоположном от Корнилыча углу горел допотопный камин, от которого пожалуй света было больше чем от лампады. Ксения, не ожидая, когда хозяин определится в ситуации, вошла и закрыла за собой дверь.

— Шампанского, конечно, у вас нет, но стакан горячего чаю может быть найдется? Я попала под дождь, вся промокла, а зонтик не взяла.

Ксения помотала головой, и капли воды дождем разлетелись в разные стороны. Потом она вытерла ладонями мокрое лицо и подошла ближе.

— Вас все потеряли и я тоже. Думали уже подать в розыск. Почему вы занимаетесь этим здесь, а не дома? Кстати, если не секрет — чем вы занимаетесь вообще? — , не дожидаясь ответа она провела мокрым пальчиком по желтым страницам рукописей. — Конечно, история это интересно, но, почему здесь?

Архивариус скользнул взглядом по ее тонким пальцам, по нежной коже рук до локтевого сгиба и тотчас же вернулся на замшелые страницы. Глупая девчонка.

Ксения, не дождавшись ответа, вздохнула.

— Вы просто чудовище, заставляете беспокоиться, вас не заботит вас даже то, что я вся промокла и могу простыть!

Архивариус мельком взглянул на ее еще не просохшее лицо, пряди обвисших волос, потемневшую тонкую кофту, молча вылез из-за стола, поставил ближе к огню плетеное кресло необъяснимого цвета и, так же молча, кивнул ей на него. Затем взял замызганной рукавицей закопченный чайник, повесил его над горящими поленьями на крюк и, отойдя к полке, стал разыскивать чашки.

— Есть у вас здесь хоть что-нибудь напоминающее одежду. Надо же мне переодеться, хотя у вас и тепло, — услышал он ее голос.

Архивариус повернулся, чтобы показать ей на лестницу ведущую в спаленку и онемел. Ксения стояла на нижней ступени лестницы босиком, стаскивая с головы последний фрагмент одежды — кофту, чтобы развесить ее на перилах. Молодое, стройное тело, освещалось красноватыми всполохами каминного огня. Он уже совсем непроизвольно соскользнул взглядом по ее мокрым, кажущимся черными, волосам, по четкому контуру ее груди, бедрам, к лодыжкам и, не поднимая более глаз, отвернулся.

— Ну, и как? — спросила Ксения, хотя все это время стояла к архивариусу боком и головы не поворачивала.

Он с минуту молчал, освобождая на столе место для чашек, потом глухим голосом объяснил, что там, на постели, в спальне, что наверху, лежит халат — старенький, но чистый, он его недавно стирал. Если окажется большим можно закатать рукава.

Он слышал, как она прошлепала голыми пятками по ступеням. Возилась недолго. Минуту спустя снова скрипнула лестница. Шаги, на этот раз, были медленными. Архивариус невольно повернул голову. Конечно, эта дрянная девчонка застегнула только верхние пуговицы длинного халата и шагала нарочито медленно, выставляя напоказ стройные, крепкие ноги. Шелковистая кожа на бедрах, в свете полыхающих дров, казалась с медным отливом.

— Одежду повесь на спинку стула, перед огнем, да не сожги, — буркнул он, снова уткнувшись носом в бумаги.

— Да уж соображу как-нибудь. Кстати, времени то много?

Архивариус взглянул на старенький будильник на дальнем углу стола.

— Скоро десять.

— Одежда высохнуть не успеет. Придется спать здесь, у вас. Автобусы уже не ходят.

Аргумент был явно липовый, но Корнилыч промолчал.

Он уставился в страницу рукописи, попытался вернуться мыслями к той позиции, на которой его оборвала бродяжка, но никак не мог понять их смысла. Потом все-таки поднял голову и буркнул:

— У меня много работы. Можешь устраиваться наверху, я, если что, прилягу здесь, — он попытался вновь углубиться в изучение бумаг, но почувствовал ее приближение, ее дыхание, ее едва ощутимое прикосновение к своей взлохмаченной давно нечесаной шевелюре.

— Здесь вам, вероятно, будет холодно. Тепло дольше сохраняется в верхних помещениях, по законам физики. Вы ведь когда-то учились в школе? Или в прошлом веке такой дисциплины не было? — прошелестел ее голос.

Архивариус оторвался от бумаг и посмотрел куда-то мимо Ксении.

— Попей чаю и ложись, мне нужно работать.

— Не хочу я вашего чаю, — оборвала Ксения.

— Надень тапки, простынешь, — не оборачиваясь, добавил Корнилыч.

— И пусть, — буркнула Ксения.

Архивариус пожал плечами и принялся что-то яростно писать в своих бумагах. Он слышал, как девчонка бродила по комнате, как подбросила дров в камин, как, наконец-то, поднялась наверх, как скрипнула старая тахта. Бедолага очертя голову ринулся в поток цифр, сведений, доносов, протоколов, но присутствие постороннего человека отвлекало. Каждый шорох, вздох, стук сбивали его с толку, и смысл прочитанного ускользал, и приходилось начинать все сначала. Процесс напоминал сизифов труд.

Внезапный крик Ксении заставил его подскочить на стуле и тотчас почуял запах дыма. Он не успел поднять глаза к камину, как сверху молнией слетела Ксения в распахнутом халате. Было не до условностей, на спинке стула дымилась ее джинсовая юбка. Она схватила свое одеяние и стала размахивать им. К счастью до тления не дошло, и ткань с одной стороны юбки лишь потемнела. Правда, заметно.

— Вы улыбаетесь? — взвилась она в адрес архивариуса, лицо которого даже и не дрогнуло. — Как я теперь буду ее носить? И как объясню дома, почему юбка опалена, как будто меня черти жарили сзади?

Архивариус на этот раз усмехнулся и пожал плечами.

— И еще надо объяснять, почему вы ночевали не дома и с другим мужчиной.

Ксения на минуту забыла о своем несчастье и уронила юбку.

— С мужчиной?! Это где здесь мужчина? — она демонстративно заглянула под стол.

Кое-как успокоившись, Ксения оттащила стул в сторону, снова развесила на нем одежду и уселась на ступени лестницы, небрежно прикрыв колени полами халата, которые постоянно сползали, открывая все ее прелести. Скоро Ксении надоело их поправлять. Наверх она не пошла.

— Там дымно, пусть немного рассеется, — пояснила она на всякий случай.

— Можно открыть форточку, — проворчал архивариус, со вздохом усаживаясь за стол.

— Будет холодно, — быстро возразила Ксюша.

Хозяин ничего не ответил, сердито швыряя бумаги. Видимо, не суждено ему в этот вечер закончить работу.

— Вы спать сегодня вообще-то собираетесь? Времени-то уже третий час, — заметила Ксения.

— Много работы, — уперся архивариус, сгибаясь еще ниже над столом.

Ксения осмотрела комнату. Лестница, на которой расположилась Ксюша, широкая, с резными перилами… За спиной архивариуса — заваленный бумагами диван. На полке, на полу всюду книги. Большинство с потрепанными засаленными переплетами. Комната небольшая. Правда спальня, где пыталась устроиться Ксюша еще меньше. Там лишь одна, хоть и широкая кровать, журнальный столик с каким-то допотопным проигрывателем без пластинок.

Утомившись от созерцания, Ксюша еще раз взглянула на окаменевшего архивариуса, вздохнула и потащилась к себе наверх. Обнаружив, что опасность миновала, хозяин поправил фитиль лампы и углубился в прерванный рабочий процесс.

Выпрямился он лишь, когда чернота оконных стекол разбавилась до синевы, поднялся, подбросил дров в погасший камин, разжег его и повесил на крюк чайник с водой, стараясь не шуметь и ходить осторожнее. Приткнувшись за столом, закрыл глаза. Не надолго. Скорее интуитивно он почувствовал ее присутствие. Поднял голову. Она медленно спускалась вниз, на этот раз в застегнутом на все пуговицы халате, из-под которого едва лишь выглядывали ступни.

— Наливайте и мне, — устало предупредила Ксения, усевшись на предпоследнюю ступень. — Не спится у вас. Новое место… И вина у вас нет. Оно, бывает как снотворное.

Архивариус пробормотал, сам толком не зная что.

Ксения смотрела на него подперев рукой подбородок. Просохшие и посветлевшие до каштанового цвета волосы рассыпались волнами по плечам.

— Вы даже не прилегли.

Архивариус взглянул на нее воспаленными опухшими глазами и ничего не ответил.

— У вас такие глаза словно всю ночь проплакали.

Хозяин хмыкнул и снова принялся молча выставлять с подвесной полки чашки для чая.

— Еще не поздно. Поспал бы. Четырех еще нет, — предложила Ксюша.

Архивариус снял с огня зашумевший и выбросивший струю пара чайник.

— Много работы, — наконец снова буркнул он.

Ксения резко поднялась и подошла к нему вплотную. Он почувствовал боком ее упругое тело.

— У вас какие-то комплексы или изображаете из себя отца Сергия, — прозвучал насмешливо ее голос.

Архивариус всыпал горсть заварки в эмалированную кружку, залил кипятком, размешал чай деревянной ложкой и лишь затем поднял голову.

— Отца Сергия обуревали страсти, мне же, слава богу, они не угрожают. — Он говорил медленно и спокойно, как будто со скрипом. Ксения фыркнула и выпятила почти обнажившуюся грудь. Архивариус невольно скользнул взглядом по ее шее, ложбинке между крутыми склонами и пожал плечами.

— И… ничего? — поинтересовалась Ксюша.

— Ничего, — с трудом разжав онемевшие губы, заключил архивариус.

Ксения недоверчиво хихикнула.

— Нормально… Ну наливайте хоть чаю.

Она поплотнее запахнула халат и ухнулась в старое плетеное кресло, которое отчаянно скрипнуло.

— Тут, как я вижу, одна рухлядь, — отметила она. — Везде.

Архивариус сосредоточенно размешивал сахар… Пили молча. Так же молча, Ксения поднялась с кресла и ушла к себе наверх.

Корнилыч снова остался один. Со второго этажа доносились, то легкий вздох, то поскрипывание кровати… Он снова попытался вернуться к работе, но смысл текста теперь уже совершенно не воспринимался. Тогда он поднялся, отыскал под лестницей топор и вышел наружу.

Уже было достаточно светло, чтобы различать предметы. Корнилыч зашел за домик в дровяник, взял пару чурбанов, вынес их на площадку, потом осмотрел топор, присмотрелся, не затуплено ли лезвие, потрогал пальцем. Острое… По очереди устанавливая чурбаны на пень, раскроил их размеренными ударами на поленья. Собрал дрова в охапку и, стараясь не слишком шуметь, внес их в домик, сложил у камина, после чего аккуратно поставил топор под лестницу, запер дверь и вновь уселся за стол.

Проснулся он от шума, происхождения которого сразу не мог понять. Комнатка была заполнена солнечным светом, несмотря на то, что оконце было незначительных размеров. Ксения стояла перед ним уже одетая.

— Ну что, святой отец, — ехидно спросила гостья, — целы ли ваши пальцы?

Архивариус, еще не придя в себя со сна, не сразу уловил иронию. Ксения рассмеялась. Наконец он понял издевку и хмуро спросил, не поставить ли чайник.

— Повесьте его себе на то самое место, да привяжите, как следует, а то упадет, — хохотнула Ксения и, выйдя, хлопнула дверью.

Он долго сидел неподвижно, упорно наблюдая за перемещением луча солнца по боковине лестницы, как дверь снова распахнулась. Опять Ксения.

— Я вернулась, чтобы извиниться. Я сама не понимаю что вытворяю, но исправлюсь, я обещаю. Только вернитесь…

Она шмыгнула носом и снова исчезла. Архивариус сжал пальцы, в которой была пишущая ручка, и отшвырнул ее обломки в угол комнаты.

Автобус, на котором Ксюша отправилась в Питер, шел по тому же маршруту, который она вчера преодолела на задрипанном Мерседесе. Завидев знакомый перелесок, попросила водителя выпустить ее. Тот остановился не сразу, и Ксении пришлось возвращаться обратно, к перекрестку с дорогой ведущей на базу отдыха. С минуту она постояла в раздумье, но никуда не пошла, а устроилась на пеньке у обочины.

Подобрало Ксению маршрутное такси — микроавтобус предпринимателя. За ту же плату что и рейсовый. Она уселась на заднее сидение в угол и прикрыла глаза. Казалось только на секунду, как беспощадный голос водителя объявил — «Приехали!».

Андрей, явился только под вечер, и завалился спать — видимо переутомился на банкете, а может и еще где… Почти трезвый. Как развивались события у них в сауне, не рассказывал, да Ксению это не больно-то интересовало. Из его бормотаний она поняла лишь, что его подвезли на машине.

Дверной звонок Ксения услышала сразу, несмотря на то, что он был очень коротким и негромким. Сразу вскочила, опасаясь, что Андрей проснется, накинула халат и босиком скользнула в прихожую. Не спрашивая, кто за дверью, торопливо сняла предохранитель, оттянула скобу и толкнула дверь. В проеме стоял Корнилыч с большой связкой бумаг в руке. Ксюша почувствовала, как губы ее расползаются в улыбке. Он смотрел пару секунд в пол, потом поднял глаза. Это были живые глаза живого человека. Смотрели они немного растерянно, немного устало и немного… Ксении даже не поверилось. Те самые искорки, промелькнувшие в тот день, в архиве, светились в глазах яркими, крупными звездочками. Но это снова длилось недолго он вновь уронил взгляд, перевел в сторону, промычал что-то про замок. Затем боком проскользнул мимо нее в прихожую.

— Не хотите чаю? Я вам согрею, — в отчаянии попыталась остановить его Ксюша…

Архивариус заторопился, сунул ключ в скважину и рванул дверь. Но все же покачал головой. Хоть и отрицательно.

Архивариус выходил на работу теперь следом за квартирантом. Он дожидался, когда за Андреем захлопнется входная дверь и, почти следом покидал свое лежбище, словно чего-то опасался, хотя Ксюша не допускала больше никаких провокаций и не высовывалась из своей комнаты пока не убеждалась что в квартире одна. Даже в архиве Ксюша не смотрела в его сторону, работала тихо, словно мышка, не задерживалась больше у стола, и не задавала никаких вопросов, Теперь и к нему она приходила в синем длиннополом халате застегнутым до подбородка, и на все пуговицы, но ни ее примерное поведение ни даже ее одеяние уже не могли обмануть архивариуса, потому что при движениях тела этот бесформенный мешок, вырисовывал то крутую ягодицу, то западал на талии и он еще слишком хорошо помнил, как все это выглядит наяву… Хотя за перегородкой по ночам прекратился грохот кровати но теперь и малейший шорох за ковром выводил его из равновесия, как будто несносная шантажистка могла, вдруг, шагнуть с ковра прямо к нему в постель.

Музыка, однако, играла недолго. В один из дней Михаил замешкался, собирая бумаги, и заметил в окно, что Андрей уже вышел из дому. Корнилыч стал поспешно совать папки в объемистый портфель, но они не помещались, как назло куда-то затерялся один из ботинков и, когда он его обнаружил, время для бегства было упущено. Потому, открывая дверь своей комнаты, он насторожился. И не напрасно. Из душевой явственно доносился шум воды. Приоткрыв немного дверь, осмотрелся. В кабине было темно и кто там плещется разглядеть было невозможно, но женский халат брошенный на спинку стула не оставлял сомнений в реальности грозящей опасности. Корнилыч, как можно тише, выскользнул в прихожую, и уже прикрыл свою дверь, как в углу вдруг что-то ярко вспыхнуло и осветило помещение. Он обернулся — прямо перед ним, в кубическом световом пространстве, обнаженная женская фигура изгибалась под дождевой сеткой. Глаза Корнилыча забегали по сторонам, но затем, словно гвоздики под действием магнита, вновь сфокусировались на видении. Взгляд скользнул по рукам, плечам, груди, по ноге, изогнутой в колене, вырисовывающимся бедрам, ягодицам… Изображение хоть и было слегка размытым, но от этого, вопреки логике, почти физически осязаемым… Руки Корнилыча затряслись, папки, которые он держал, выскользнули и шумно упали на пол, бумаги разлетелись по прихожей. Он бессознательно подхватил те, что ему подвернулись, и выскочил в подъезд, чувствуя, что еще мгновение, и его парализует. Вытолкнуть себя из подъезда ему уже потребовалось усилие.

Ксения слышала, как тихо хлопнула дверь комнаты Корнилыча, как что-то шумно упало, потом все затихло, на несколько секунд, и снова шум, торопливые шаги, словно за кем-то погнались собаки. Затем сильный хлопок входной двери… Ксюша выключила воду, отодвинула штору, увидела разлетевшиеся по полу бумаги и невольно захлопала в ладоши. Она его достала!

Перед уходом Ксения собрала потерянные документы архивариуса, полистала их, пытаясь вникнуть в их суть, но это оказалось слишком сложным для среднего ума. Да и не до того было. Пришло время ковать железо, она это понимала и чувствовала, и нельзя было допустить, чтобы оно остыло. Ксюша догадывалась, что для таких партнеров как Корнилыч, процесс этот может быть уже необратимым. «Или сегодня или никогда…» Она сложила документы в аккуратную стопку и перевязала бечевкой, которую нашла тут же, на полу, подсушила волосы феном и быстренько переоделась.

Войдя в архив, Ксения попыталась заглянуть в лицо беглеца, но он опустил голову низко, хотя перед ним на этот раз не лежало никаких бумаг. Ксюша положила на край стола его папки. Архивариус шевельнулся, но продолжал сидеть, словно парализованный.

— Я собрала все, но не знаю, как их рассортировать…

Голова Корнилыча шевельнулась и он, наконец, поднял на нее глаза. Угол, где стоял стол, не очень хорошо освещался и Ксюша не поняла, то ли слезы блестели в его глазах, то ли безумие заставляло их так светиться. Она неуверенно улыбнулась ему и почти шепотом пообещала:

— Я сейчас приду. Только переоденусь. Я же еще, как будто, на службе…

Он провожал ее беспомощным взглядом, который никак не мог отодрать от ее ягодиц. Когда хлопнула дверь он закрыл глаза, но изображение никуда не пропало. Корнилыч решил, что вероятно это последние кадры из фильма его жизни.

Когда в коридоре звякнула дужка ведра, и в проеме двери вновь появилась Ксения в своем убийственном халатике, он поднялся, стал перебирать бумаги, не глядя в них, затем снова опустился на стул.

— Можно убирать? — с каверзной улыбкой спросила Ксения.

Не дождавшись ответа, она втащила ведро с водой, обмакнула в него швабру, обмотанную мешковиной, и звучно плюхнула ее на пол. Корнилыч снова принялся сосредоточенно рыться в ящиках стола. Ксения искоса наблюдала за ним. И без того не слишком привлекательное лицо несчастного мужика покрылось красными пятнами. Похоже, что он порывался что-то сказать, но раздавалось лишь нечленораздельное мычание. Более красноречивого подтверждения тому, что незыблемые еще вчера позиции окончательно сданы трудно было вообразить. Неожиданно архивариус вскочил, стремительно направился к двери, затем, резко сменив курс, вплотную приткнулся к Ксении. Та, растерявшись, невольно сжала палку швабры и напряглась (ей показалось, что он собирается выбросить ее в окно), однако с удивлением обнаружила на его лице не угрозу, а выражение насмерть перепуганного человека. Кое-как, трясущимися губами Корнилыч промямлил что-то о каком-то подарке, который все равно не нужен и, чтобы не выбрасывать… Он сунул ей что-то в карман и продолжал стоять с опущенными глазами. Ксюша вдруг заволновалась и почувствовала, что у нее самой начинает темнеть в глазах. Она подошла к двери, вставила ключ в замочную скважину, помедлила секунду и повернула его. Не глядя на архивариуса, который продолжал торчать пнем на прежнем месте, зашла за стеллаж. Окаменевший Корнилыч невольно скользнул взглядом, сквозь просветы между бумагами, и увидел, как она остановилась, расстегнула нижние пуговицы халата, распахнула полы.

Блеснувшие белые бедра и округлые ягодицы ослепили его. Бедняга чувствовал себя совершенно беззащитным перед безжалостной хищницей.

Когда она приблизилась, он дернулся, словно намереваясь оттолкнуться, но коснулся пальцами ее обнаженной груди, весь затрясся и, скользнув руками по ее бокам, талии, бедрам, упал на колени и уткнулся лицом в разъехавшиеся полы халата. Неуправляемые руки обхватили тугие ягодицы и Ксении показалось, что он сейчас оторвет ее от пола и, прикоснувшись к его плечам, шепотом велела подняться. Тот подчинился, с трудом ослабив объятия, и медленно встал, скользя ладонями по шелковистой коже ее тела, ощущая ими каждый изгиб. Халат, застегнутый на верхние пуговицы, собрался на груди, и Ксения расстегнула их. Она не смотрела в лицо архивариуса, но улавливала дрожь его тела, которая передалась и ей и Ксения, непроизвольно всхлипнув, срывающимся шепотом попросила, чтобы он положил ее на пол. Тот, видимо ничего не понимал или не слышал, и Ксения сама потянула его вниз к незабываемым ложбинам и склонам где остались невскрытыми груды самородков но где-то что-то грохнуло, (наверное, пьяные плотники этажом ниже уронили доску) и Ксения внезапно и грубо вернувшись в реальность почувствовала, что лежит на залитом водой полу. Она, вскочила, увидела растерянного архивариуса в измятых и мокрых брюках, перевела взгляд на свой халат с темными разводами намокшей ткани. Времени вникать в то что произошло, и произошло что либо вообще, не было и Ксюша мобилизовала всю свою дееспособность.

— Быстро садись за стол и никуда не высовывайся. Я переоденусь у себя и принесу тебе из дома одежду.

Ксения подняла опрокинутое ведро, затолкала Корнилыча за стол, подняла упавшую швабру, но не успела повернуть ключ, как кто-то дернул дверь. Она замерла, посмотрела на побледневшего архивариуса и прижала палец к губам. Дверь снова дернулась, за ней послышалось какое-то бормотание, затем удаляющиеся шаги. Ксения, выждав пару секунд, осторожно повернула ключ и, распахнув дверь, высунулась в коридор.

— Здесь открыто.

В дверях появился Петелькин с озадаченной физиономией.

— Здесь немного заедает собачку, надо дергать поэнергичнее. Из-за вас поскользнулась, придется идти переодеваться, — отчитала она сотрудника. — Ущерб за ваш счет!

Он проводил ее взглядом и, хмыкнув, вошел в комнату.

— Мне нужно подобрать материал по мостам, — не глядя на архивариуса, который нахохлившись уже сидел за столом, проворчал Петелькин и прошел за стеллажи. Переложив пару папок с места на место, высунулся и попросил Корнилыча помочь отыскать документы. Тот забормотал, что у него приступ радикулита, и он не в состоянии даже встать. Нужно немного отсидеться. Петелькин с неудовольствием покосился на него и вернулся за стеллаж.

Архивариус, обычно непреклонный в соблюдении порядка работы с документами, на этот раз вынужден был позволить Петелькину похозяйничать и даже взять бумаги с собой. Выходя из архива, тот приостановился в дверном проеме, потыкал пальцем в язычок защелки, оглянулся на Корнилыча и скривив в сомнении губы удалился.

Ксюша вернулась довольно быстро со свертком в руках. Выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. Предварительно пройдя по архиву и убедившись, что они одни, она подошла к столу и бросила сверток перед носом Корнилыча.

Архивариус, предчувствуя недоброе, съежился.

— Возьми свои штаны. Ключ от комнаты в кармане. Я прихватила первые, что попали под руку. Презент твой, там же. Я не проститутка и на жизнь этим… не зарабатываю. И даже если бы я была шлюхой, тебе, тем более, не следовало раздавать семейные реликвии.

Корнилыч пробормотал что-то нечленораздельное.

— Где же твои принципы? Первой попавшейся потаскушке, какой ты меня считаешь, отдаешь семейные ценности. Конечно, ты по другому не мог подумать. Я ведь старалась, как могла … Очень уж хотелось испробовать свои коготки на безнадежном материале. Что за победа охмурить мальчишку — у него всегда топорщится, а вот реанимировать такое… Через пару недель мы уедем, но ты можешь выгнать нас уже сегодня. …

Корнилыч сидел неподвижно, не поднимая глаз, но и без того хорошо представлял ее разгоряченное лицо, повлажневшие глаза. Его не удивила и даже не озадачила реакция женщины, которая только что сама, по сути, провоцировала его…

Ксюша оттолкнулась от стола, быстро пошла к выходу, но у двери остановилась.

— Если будешь иметь дело с проституткой, имей в виду, что они предпочитают наличные. И, желательно, в долларах. Зеленые такие бумажечки.

Дверь громко хлопнула.

На улице свежий ветерок немного охладил ее пылающее лицо и она стала приходить в себя. Отчего, собственно, истерика? Она хотела поставить его на колени и она это сделала. Следовало бы торжествовать… Но с чего она набросилась на него — разве он мог предположить, что ею движет нечто иное? Что это иное она не могла понять раньше, а еще меньше сейчас.

Хотя Ксюшу и оскорбляло, что он принимает ее за потаскушку, но при трезвом размышлении понимала, что наверное иначе не объяснить, зачем с таким усердием и расчетливостью загоняет она безобидного пожилого человека в угол. Но самое неожиданное это то, что это безумие подхватило ее саму. А если бы не алкоголики с нижнего этажа?!.. Идиоты безрукие!

Даже сейчас, в порыве раскаяния Ксюша догадывалась, что этим эпизодом дело не кончится, потому что в голову невольно выстраивались мысли об очередной западне. Попробуй, разберись тут… И посоветоваться не с кем. Кто бы мог понять ее? Подруга? Та вообще бы заявила, что Ксюша просто дура — упустила возможность принять самое действенное лекарство. Сейчас бы уже забыла, в какую сторону открывается дверь к архив. Вообще то, может быть, она и права… Ну плотники, вообще-то, козлы!

Архивариус, оставшись один долго бродил между стеллажами, остановился у окна, выглянул наружу на небольшой аккуратный сквер с диагональной дорожкой посыпанной красноватым песком. У середины дорожки серая гранитная плита, с низким бордюром. Архивариус никогда раньше ее не видел. Какой-то прохожий, в длинном черном плаще, с обнаженной головой стоял перед памятником и, вероятно, читал текст, который из окна разобрать было невозможно. Похоже, что захоронение свежее. Но чье и почему здесь? Прохожий вдруг оглянулся на окно у которого стоял архивариус. Лицо как-будто знакомое. Не сам ли это он?

Голос неугомонного Петелькина, опять забредшего в архив, вернул Корнилыча к действительности. Он вздрогнул, и изображение за окном сменилось на знакомый двор с тропинкой вдоль здания и густым кустарником вдоль металлического забора с коваными наконечниками…

На период ремонта третьего этажа этого баламута подсаживали в архив. Это были жуткие дни, для Корнылича На первый взгляд серьезный человек, средних лет, с ученой степенью на деле оказался невыносимо легкомысленным болтуном, единственной темой словесных исследований которого были женщины. Порнографических журналов в его рабочем столе было больше чем деловых бумаг, и он усиленно пытался приобщить к созерцанию женских прелестей самого архивариуса. Кроме того, он нередко закладывал за воротник, и частенько являлся на работу окрыленным. Но, самым ужасным было его пристрастие к табаку. Он смолил беспрерывно казалось, все, что могло источать при тлении смрад.

Озабоченность, которую Петелькин носил на лице, не говорила ни о чем. Он мог, не меняя выражения нести такую околесицу, что у дворника завяли бы уши. На этот раз он вспомнил, что забыл захватить подборку материалов к отчету минувшего года об уровне рождаемости дефективных детей, которую когда-то просил подготовить архивариуса. Корнилыч напомнил, что подборка была сделана, но срок отчетности давно прошел и он снова разложил подготовленные документы по своим местам.

— Как?! — изумился научный сотрудник. — Нет, вас пора увольнять, гнать поганой метлой, а архив ваш сжечь. А, когда весь этот тлен выгорит, оборудовать кабак со стриптизом. Представьте, старина, как в ваших патриархальных стенах, где-то вот здесь, под сводами, молоденькая, стройная девушка, предположим, наша Ксюша обнажает свои прелести в потоке цветомузыки, под звон хрусталя, в волнах ароматов от марочных вин, коньяка и фруктов…

— И в клубах дыма, — прервал его фантазии архивариус. — Пожалуйста, не курите здесь. Нельзя.

— Да! Те дни, что я провел с вами, были для меня сущей пыткой, вы меня замордовали своими нравоучениями, борьбой с курением, алкоголем… Нет, вашу богадельню нужно просто развалить бульдозером, а вас предварительно запереть здесь, чтобы, не дай бог, не выскочили.

К удивлению Петелькина Корнилыч согласно кивнул головой.

— Может быть вы и правы.

— Что-то я вас сегодня не узнаю, — озадачился баламут и счел за разумное удалиться.

Ксения вернулась в институт, зашла в отдел кадров и предупредила Коклюшкину, что уйдет раньше окончания рабочего дня — плохо себя чувствует… Кадровичка, вопреки ожиданиям не возмутилась, а, напротив, с многозначительным видом кивнула.

— Ну, в таком положении это бывает. Конечно, иди, если уборку закончила. Кушай больше солененького…

Ксения не сразу поняла, какое положение имеет в виду инспекторша, а когда до нее дошло, не стала переубеждать участливую тетку. Пусть думает, что хочет… Не до нее. Все, что ей хотелось — реабилитировать себя, снова увидеть блеск в его оживших глазах… Только бы он не впал снова в свое состояние ископаемого динозавра. Она готова была умолять простить ее за свою дикую выходку, объяснить, почему встала на дыбы…, если бы сама понимала, что с ней происходит. Может быть в самом деле обратиться к психиатру, или какой-нибудь бабке-знахарке.

Дома никого не было и Ксения, попив чаю, принялась ждать хозяина, заново продумывая свое покаяние … С каждым вариантом слова становились все лживее, зато теплее и убедительнее…, но Корнилыч домой больше не вернулся.

Недалеко от сквера, у которого она с Женей договорилась встретиться, Ксюша зашла в гастроном, купила маленькую бутылочку водки, соленый огурец и четвертинку ржаного хлеба.

Вернувшись назад, она уже застала Женю, озиравшуюся по сторонам.

— Не оторвала тебя от приятных занятий? — поинтересовалась Ксюша.

— Какие приятности могут быть в учебе? Разве что в преодолении неприятностей. Одна эта математика столько счастья приносит! Особенно матанализ… провалился бы он … в другой анализ. Ну, что у тебя за программа?

Ксения деловито огляделась.

— Пойдем в скверик, там, в углу скамейка и столик, как раз то, что нужно.

— Что-то предстоит?! — воодушевилась подруга.

— Что-то, — подтвердила Ксения.

Сквер был пуст, лишь в дальнем углу копошились двое малышей под «надзором» бабули, прикорнувшей на краю скамьи. Судя по тому как голова ее, время от времени, покачивалась можно было понять, что надзиратель спит.

Столик был в углу сквера за кустом. Ксения выставила на на него водку, разложила закуску. Женя округлила глаза. Подобные сюрпризы вполне в ее духе, но Ксюха! Способная ученица, однако….

— Вот это прогресс! Или что случилось?

Ксюша улыбнулась и кивнула.

— Когда-то случилось. Сегодня родился мой папа. День памяти.

Она вынула из сумочки наклеенный на картон небольшой портретик мужчины и установила в центре столика, оперев на флакончик с туалетной водой.

— Так то день рождения… А умер то когда?

Ксюша нахмурилась.

— Не хочу вспоминать тот день. День памяти тот, когда человек родился. Я и на кладбище никогда не хожу. Хоть мать и наклоняет.

— А случилось то с ним что?

— Сердце, — нехотя протянула Ксюша. — Характер у него был впечатлительный. Из-за каждой мелочи переживал. А маманя у нас, подарок еще тот. Помотала ему нервов… Вместо того, чтобы поддерживать, когда что-то не ладилось, накручивала… Потому у нас с ней отношения … немного прохладные.

— А! У меня со своей еще хуже. Старая шлядень. Песок уже сыплется а все никак не угомонится… Закончит где-нибудь в лепрозории.

Ксения разлила водку по пластиковым стаканчикам.

— Жаль, не звенят, — ткнув своим стаканом в Женин, пожалела она.

— Нельзя чокаться, — предупредила подруга. — Поминки же.

— Дурочка, — обиделась Ксюша. — День рождения, а не поминки. В этот день родился родной мне человек… Самый замечательный. Он меня очень любил…, — последнее она произнесла уже со вздохом и дрогнувшими губами. В глазах блеснули слезинки.

Выпили.

— А я своего вообще не знаю, — сообщила Женя.

— Как?! — изумилась Ксения, откусившая огурец. — А Петрович, про которого ты мне рассказывала?

— Отчим был, — подтвердила Женя. — И тот вскоре слинял.

Ксюша снова удивилась.

— Ты же говорила…

— Это он прикрывался командировкой. Сам в Риге давно нашел себе бабу. Я случайно узнала. Маманя скрывала, а я нашла письмо… От той тетки. И чего удивляться? Додумался наставлять на путь истинный мою горбатую, с ее то наследственностью…

Ксения почувствовала себя неловко.

— А где же твой?

Женя равнодушно рассмеялась.

— Я его и не видела. Они разбежались еще до того, как я появилась на свет.

Лицо Ксюши вдруг прояснилось.

— А давай его найдем. Может он хороший… Напишем во все концы. Даже передача такая по телевидению есть… Эта там, ведущая,… как ее?

— Шукшина, — подсказала Женя. — Если этот хороший человек за двадцать с лихуем лет не вспомнил ни разу о дочери…

Ксения примолкла, но не надолго.

— Но может быть какая-то ситуация… Ну, экстремальная.

— Да брось ты, — дохрустывая огурчик отмахнулась Женя. — Дитя не плачет, мать не разумеет… Наср… на него!

— Может, умер? — тихо предположила Ксения.

Галдеж детей, сцепившихся друг с другом в поединке за какую-то безделушку, отвлек их. Старушенция, подскочив на скамейке, спросонья не могла сразу понять, откуда тревога. Потом принялась растаскивать уже вооружившихся, один лопаткой другой палкой, оппонентов.

— Может, — равнодушно ответила Женя. — Мать мне об этом постоянно твердит. Говорит, что был старый, наверное, его уже нет в живых. Врет, конечно. Чтобы не искала. А может и правда. А может и сама не знает, кто он был… Дитя любви! — потянувшись и раскинув руки, воскликнула Женя в заключение.

Ксюша задумалась, потом лицо ее просветлело.

— Я помню, как папа носил меня на плечах на демонстрации. Везде было море цветов, шаров, музыка… Люди пели песни, все были веселые, добрые…

— Потом напивались и били друг другу морды, — хмыкнула Женя.

— Ну, уж неправда! — возмутилась Ксения. — Наоборот все были как родные, собирались за праздничным столом, веселые… Одевались во все самое лучшее, с бантиками и цветками в петличках…

— Меня мать никогда не брала на такие праздники и сама от них увиливала. Пьянки, помню, были… В школе, правда, пару раз нас мобилизовывали, но когда из-под палки… А папаня у тебя ничего. Интересное такое лицо…, — Женя повернула фотографию, чтобы лучше рассмотреть. — Такое, русское, ничего лишнего. Только, больно серьезный. Кем он у тебя был?

— Реставратором. Восстанавливал Тихвинский монастырь. Часто брал меня. Я даже помогала ему. Так интересно было, когда под слоем вековой штукатурки вдруг появляется изображение, сначала бледное, непонятно о чем, непонятно какое, потом уже лица, руки… Словно возвращаются к нам из прошлого… Даже сердце замирает!

— Такое впечатление что я его уже где-то видела… У тебя не бывает?

— Конечно, бывает. Я иногда вижу его в толпе…

Когда они выходили из сквера малыши, уже обезоруженные, сосредоточенно и молча лупцевали друг друга кулаками. У одного к тому времени был разбит нос, у другого на щеке ссадина. Слышно было только сопение и вопли старушки, которая, как наседка, бессмысленно кудахтала рядом.

— Ну вот оно, племя молодое, незнакомое, — ухмыльнулась Женя.

Ксюша вздохнула.

— Подрастут, познакомишься ближе. Где-нибудь в подворотне…

Уже на тротуаре Женя, вспомнив, что упустила одну из интересных тем, обернулась к подруге:

— Послушай, ну а как твой подопытный? Глухо?

Ксения с минуту шла молча.

— Пропал куда-то. Бегает от меня как черт от ладана. В кадрах говорят, что как будто болен… А дома нет, на даче тоже… К врачам он не обращается. Наверное, я сама тут виновата. Дура.

— Ну так и перекрестись. Что у вас мужиков мало на работе, с кем можно продолжать эксперименты? Сомневаюсь, чтобы на тебя не пялились, у кого хоть что-то где-то шевелится.

Ксюша пожала плечами.

— Да это же совсем из другого… с этими неинтересно, от них и без того покоя нет. Один Петелькин чего стоит. Не работа, а сплошная борьба за целомудренность. Уж на что директор, черт старый, и тот недавно пригласил на чашечку кофе с пирожным… Глаза блудливые. То все смотрел мимо, будто я пустое место… А тут, прозрел.

— А претендент? По твоим же словам он и сам не помнит, когда родился. Надо бы мне как-нибудь заглянуть к вам еще разок. Разглядеть толком.

Ксюша ненадолго задумалась.

— Проживший много лет не обязательно старый. Да я и не знаю его возраста… А тебе то зачем? Это не твое.

— Ты еще философских трудов не пишешь? На пару со своим мудрецом, — фыркнула Женя, но потом задумалась. — Вообще то в этом есть какая-то истина. Только эта истина, опять же, в их пользу. Недавно была информация, что от одного, девяностолетнего, тетка родила. Ты слышала когда-нибудь, чтобы родила девяностолетняя баба? То-то и оно. Со стороны природы и то дискриминация. И все этим козлам! Потому и надо им вешать рога без устали, как компенсацию за несправедливость. Специально выйду замуж, чтобы хоть одного украсить как махрового лося. Чтобы до земли свисали… Надо же, хоть как-то, восстанавливать равновесие. Мужики, где-то, могут иметь целый гарем. А почему женщине не заиметь хотя бы двух мужиков? Одного, что по свежее да приметнее, для выхода, чтоб не стыдно было, другого для души и прочих радостей, там уж можно и по вкусу. Ведь женщина способна выдерживать больше мужика А заставь того же шаха ежедневно, по полной программе, обслуживать всех наложниц… На другие сутки ногами вперед… Нет, я тебя понимаю. При нынешнем раскладе мужика надо искать исторического, из прошлого века.

Ксения с удивлением посмотрела на нее.

— У тебя что ни день, то новые песни…

— А, в этой жизни все так! — махнула рукой подруга. — Давай зайдем в кафешку, выпьем по коньячку, пока у меня деньги есть.

Ксюша заупрямилась, было, но Женя, подхватив ее под руку, затащила в первую попавшуюся забегаловку. Женя заплатила за две порции алкоголя, пару конфет и принесла на столик в углу, где устроилась Ксения.

— А то я, как сосватала тебя за Андрея, так мы и разошлись. Каждая в своих интересах. Надо бы нам как-нибудь погулять с тобой. Вдвоем. На хрена нам мужики? Мы можем и без них. Ни забот, ни проблем, одни удовольствия.

— Ксения улыбнулась.

— И в сексе тоже?

— А что?! Чем мы не лесбиянки?!

— Наверное, не получится. Там тоже кто-то должен быть сверху.

— А где это такие правила?! Мы будем без правил. Мы будем суперлесбиянками! — захохотала Женя. — Откроем страницу новых отношений между женщинами.

Ксюша оглянулась. К счастью в кафе кроме них никого не было. Даже бармена. В дверях, правда, появилась какая-то фигура, неуверенно переставляющая ноги. Худощавый, обросший мужичок, в темных мятых брюках и клетчатой, зеленой с черным, сорочке, настойчиво пробирался, сначала держась за дверь, затем за стойку, к намеченной цели. Увидев, что продавца нет, постучал (скорее поскреб) монетой по поверхности стойки. Бармен вышел сразу же и, наткнувшись взглядом на небритую физиономию клиента, с тоской поглядел куда-то в окно, однако деньги взял и, не спрашивая, что тот будет пить, плеснул в стакан какой-то прозрачной жидкости из бутылки, которую нащупал под прилавком и придвинул покупателю.

Мужичок сгреб стакан и направился прямо к их столику. Женя, приоткрыв рот, блестящими от восторга глазами наблюдала за его приближением. Не дойдя двух-трех шагов хроник, наконец, осмыслил, что угол занят и изменил курс на соседнюю пристань. Сел осторожно, поставил свою драгоценную ношу, аккуратно расстелил салфетку, на нее выложил кусок черного, черствого хлеба, извлеченного из нагрудного кармашка.

— Господи! Какая прелесть! — восторженно отозвалась Женя.

Мужичок колыхнулся, шевельнул лицом в их сторону, но, не дотянув до нужной позиции, зацепился взглядом за стакан и вернулся в исходную.

— Послушай, мужик, ты откуда такой яркий? — не успокаивалась Женя.

В ответ ни слова, ни движения. Все помыслы соседа, видимо, были сосредоточены на созданном натюрморте. Женя поняла, что попытки отвлечь его, обречены на неудачу, подождала, когда тот, манерно отставив мизинец, примет дозу, затем, решив, что сосед созрел неожиданно предложила:

— Выходи за меня замуж, красавец!

«Красавец» вздрогнул, опустил руку с хлебом на стол, повернул к ней испуганное лицо с выпученными глазами.

— Ты че, тетка!

Женя даже подскочила.

— Вот! — возопила она Ксюше. — О чем ты говоришь! Что их надо беречь? Что они с возрастом комплексуют?! Самому уже за полтинник, а он меня называет теткой, когда я вдвое моложе… Ну, и где эти комплексы?!

Пока она веселилась, мужичок поднялся, подошел нетвердой походкой и оперся руками об их столик. Подруги подняли глаза. Лицо его сияло.

— Ну, если по праздникам и… вечерам будешь наливать стопарик, то у меня возражений нет.

— Спасибо, родимый, осчастливил. Я подумаю, — с чувством откланялась Женя и мужичок удалился. И действительно, было бы предложено.

— А вот в природе, кроме человеческой, все в пользу женщины, — глядя ему вслед, продолжила Женя. — Кошка, например, когда выходит в загул, то коты борются за нее. Вот тут справедливость! Она выбирает и получает столько, сколько ей нужно. Остальные могут гулять!..

— У каждого вида по-разному, — возразила Ксюша, когда они вышли на улицу.

— А мне больше по душе кошачьи законы, — махнула рукой Женя. — Коньяк, конечно, гавно, но за душу берет… Я вот думаю все о мужиках, что, наверное, у них этот самый прибор излучает какие-нибудь биоволны, а мы, как приемники принимаем эти сигналы. Если он по частоте совпадают с той, на которую у нас там все настроено то и эффект обалденный.

— Ты что, перешла в электротехнический?

— Да никуда я не переходила. Тогда почему из-под видного, молодого, здорового Аполлона, хочется поскорее вылезти, а какая-нибудь шмакодявка вроде вот этого отделает тебя так, что звезды в глазах. При тех же технических характеристиках.

Ксения невольно заулыбалась, но потом задумалась.

— Может быть, что-то есть. Только сигналы эти не обязательно от той антенны.

— Обязательно, — убежденно заверила подруга.

— Значит у меня приемник настроен не на ту волну.

— Это точно. Может попробовать перенастроить. Принять какое-нибудь снадобье.

— Так мы уж вроде приняли.

— И что?

— Не помогает.

— Если хочешь отвалиться от мужика надо просто переспать с ним. Утром все станет на свои места, — выдала проверенный рецепт Евгения.

— Как бы не случилось наоборот, — усомнилась Ксения.

У метро она расстались. Женя отправилась в подземку, Ксюша на трамвайную остановку.

В конце рабочего дня Ксения вдруг обнаружила, что архив открыт. Когда и кем? Она хорошо помнила, что они были заперты и опечатаны. Она весь день занималась крыльцом и, пройти мимо нее не замеченным архивариус никак не мог. Другого вхо да Ксюша не знала… Не живет же он в той норе! Она заглянула в архив. Знакомая фигура за столом.

Сомнения не оставляли Ксению и она решила, что не уйдет домой пока не разгадает куда и как он, время от времени, исчезает, словно приведение? Она не помнит ни одного случая, когда бы Корнилыч уходил после закрытия учреждения вместе со всеми, никогда не видела его на трамвайной остановке. Похоже он пробирается домой какими-то своими неведомыми тропами. На этот раз она найдет эту тропу и все поймет. К вечеру Ксюша снова перешла на уборку дворовой территории у парадного крыльца, чтобы перехватить его на выходе, но проводила взглядом и пересчитала всех. Кроме одного. Как и ожидала. Когда вахтерша уже принялась накручивать телефон, чтобы сдать объект под сигнализацию, Ксюша попросила ее подождать (сослалась на то, что оставила в своей кладовой кошелек) и помчалась на второй этаж. Дернулась в архив. Закрыт. Опечатан. Подбежала к дверце в конце коридора, стала на колени и, напрягая зрение, всмотрелась в створки, отыскивая потайной стопор. Гвоздя не было. Он лежал под дверью в ложбинке у самой стены. Ксюша осторожно тронула дверь. Не поддается. Осмелев, потянула сильнее. Заперто. Это, наверняка, какой-то ход, может быть в какое-то подземелье! Ксюша, забыв, что следует торопиться, схватила гвоздь, просунула кончик между створками и попыталась отковырнуть дверь. Ничего не вышло. Заперто изнутри. Снизу, с первого этажа уже, раздался громкий голос вахтерши.

— Ну, скоро ты там?!

Пришлось расследование приостановить. Выйдя наружу, она не пошла к воротам, а завернула за угол, куда вела тропинка и в кустах успела заметить мелькнувшую фигуру очень напоминающую Корнилыча, только слишком уж подвижную. Ну да, он же оборотень! Значит тот лаз никакое ни подземелье а, всего-навсего, запасной выход. Она никогда о нем не слышала. Ксюша продолжила путь вокруг собора и по другую сторону обнаружила еще одни, огромные двери, створки их, похоже, были сварены между собой, но в правой половине была небольшая дверца, в петлях которой висел замок. Это уже что-то проясняло. Ксения закончила обход и отправилась к трамвайной остановке. За забором, у ворот, ее окликнул Андрей.

— Ты у меня бессменный часовой, — хмыкнула Ксюша совсем забывшая о его существовании.

— Завтра уходим на стрельбы, отдохнешь, — отозвался муж.

— Да ты меня не сильно-то и утомляешь… Экзамен, что ли?

— Вроде того.

Ксюша ожидала вопроса, зачем ее носило вокруг собора (с того места, где Андрей дежурил двор хорошо просматривался), но вопроса не последовало. Удобный парень.

По пути к остановке супруг зашел в универмаг купить лезвия к станку. Оказывается, он уже бреется. Ксюша взглянула на его чистое лицо и, чуть было не спросила об этом, но вовремя притормозила.

— Я бреюсь редко, но все же…, — как будто догадавшись о ее размышлениях, подтвердил Андрей. — Наверное, дальше будет хуже.

— Лучше, ты имеешь в виду, — не удержалась Ксюша.

— Будем стараться — согласился супруг.

Ксюша невольно улыбнулась.

Перешагнув порог Ксения, первое что увидела — черные тапки носками к выходу. Значит еще в пути. Если пробирается пешком, то будет еще нескоро. Она успеет приготовить ужин. Ксюша полистала кулинарную книгу, заставила Андрея принести ворох продуктов.

— Что будет? — поинтересовался муж, перед тем как отправиться к своим конспектам.

— Блюдо из баранины. Иди заниматься, процесс долгий.

Андрей ушел в комнату, а Ксения принялась за дело. Готовила она увлеченно и тщательно. Уже стемнело, когда стало ясно, что корявые черные тапки у двери останутся невостребованными. Снова в бегах? Ей впервые пришла в голову мысль, что он где-то нашел приют. А она тут… она вдруг спохватилась, что готовит ужин на троих. Может быть и правда обратиться к психиатру? Только вряд ли уже поможет. Слишком странные симптомы… Неужели женщина? Эта версия показалось ей настолько невероятной, что Ксюша едва не прозевала ту минуту, когда надо было выключать газ. Запах дыма вернул ее к плите, но неожиданные подозрения засели в сознании прочно и надолго.

О том, что он воскресным утром идет на футбол, Андрей предупредил жену с вечера. Без особого упорства поуговаривал Ксению пойти с ним — матч между курсантами их училища и профессионалами. Ксения только покосилась на него.

— Ты у меня к свои недостаткам еще и болельщик?!

Затем оправдавшись, что неудачно пошутила, в деталях объяснила ему, какую большую уборку ей предстоит сделать, на что тот с недоумением заметил, что здесь и так все начищено до блеска, и что в выходной день, вообще-то, надо отдыхать.

— Наблюдать за толпой дураков, которые гоняют по полю мяч ты называешь отдыхом?! — не выдержала Ксюша. — Я такую картинку вижу чуть не каждый день, когда прохожу мимо площадки, где дрессируют собак. У них это, кстати, получается лучше.

Андрей безнадежно махнул рукой. Жена с таким языком — сущее наказание. Лучше не трогать.

Когда он ушел, Ксения продолжала некоторое время лежать в постели, прислушиваясь к звукам, доносившимся со двора и из подъезда. Тапки наверняка на дежурном месте. Не выдержала, встала. Вышла в прихожую. Действительно, на месте. Издевательски аккуратно приставлены друг к другу, и расположены геометрически перпендикулярно, по отношению к двери. Можно проверить транспортиром. На вид не новые, но еще крепкие, подошва, похоже, кожаная, с войлочными стельками. Верх из черного, заметно потертого кожзаменителя. Выглядят неуклюжими и на ноге, вряд ли, вызывают приятные ощущения. Ксюша, не удержавшись, сунула свою ногу в один из них. Размер, конечно, большой, да и форма неудачная и сам материал жесткий — такие не могут установить душевного равновесия, если рассчитываешь расслабиться в домашней обстановке. Модель явно для аскетов.

Умывшись, Ксюша принялась за уборку. Удивительно, но случайная профессия стала вызывать у нее все большее удовольствие. Убирать, мыть, стирать становилось болезненной страстью. А может быть это призвание? И потом… отвлекает. От желаний, от мыслей, от каких-то выходок. Не возьмись она за мытье полов, кто знает, куда бы понесло… Правда, она догадывается куда. Но эти поиски ей самой кажутся бессмысленными и смешными. Со стороны вообще нелепо. Страдания окружающих ей, конечно же, безразличны, но могут вызвать определенный дискомфорт, заставить невольно подстраиваться под общий фон, то есть насиловать себя. А Ксения этого не хочет.

Во второй половине дня, когда все, что можно перемыть было перемыто, выглажено, расправлено, щелкнул замок двери в прихожей. Ксения замерла. Нет, это шаги Андрея. Он вошел в комнату возбужденный, глупо сияющий. Ксюша, с подозрением покосилась на него и потянула носом.

— Бутылочка пива и не более, — предупредил Андрей и неожиданно сгреб ее в объятия.

Ксения, упершись ладонями в его грудь, попыталась оттолкнуть, но силы были неравными, и она только трепыхнулась. Андрей, ухмыльнувшись, поволок ее к кровати, завалил на спину. Такого еще не было. Ксения задыхалась от бессилия, пока он ее тащил, но на постели, почувствовав опору, собралась в пружину и руками и ногами одновременно отшвырнула мужа так, что он едва не перелетел через стул, попавшийся на пути.

— Ты что?! — изумился он, разглядывая жену так, словно до этого принимал за другую. — Не понимаю, когда мы одни и можем не тормозить ты вдруг начинаешь выпендриваться. Что, без слушателей никак?! Мы с тобой молодые, здоровые люди…

Ксения с трудом справилась с выражением ненависти на лице.

— Терпеть не могу, когда от тебя пахнет спиртным! — нашлась она, отводя глаза. — Иди лучше обедать. Остывает.

За столом, она, повертев ложкой в тарелке, подняла на мужа глаза.

— Ну что, выиграли?

Тот ответил не сразу, но потом, с усмешкой посмотрев на жену, ответил, все еще с оттенком обиды.

— Выиграли.

— Я плохо себя сегодня чувствую, — пробормотала Ксения. — Наверное, ты прав, в выходные дни надо отдыхать.

Перед тем, как устроиться на ночь она сняла халат, трусики и на голое тело накинула короткую ночную сорочку — белую с мелкими голубенькими цветочками. Переодевалась медленно, на глазах у Андрея. Более откровенного призыва придумать Ксюша не могла. Но тот за всю ночь до нее не дотронулся. Хотя перед сном довольно охотно и живо поддерживал болтовню, которая обычно не препятствует переходу к интимным отношениям. Ну что ж! Было бы предложено. Ксюша закрыла глаза и, почувствовав, как что-то защекотало в носу, стиснула зубы, чтобы не всхлипнуть. Потом уснула. Так и не поняв, с чего наехала хандра.

Первый день очередной рабочей недели Ксюша решила начать с ремонта джинсовых брюк, поврежденных в неравной схватке при защите девичьей чести. Сам насильник после полученной встряски куда-то сгинул. Наверное, отправлен, со вторым лоботрясом, на строительство. Институт предполагали со временем перевести в новый корпус, но возведение его шло все с большими потугами и надежды, что здание когда-нибудь сдадут в эксплуатацию у директора не оставалось. По крайней мере, он, в присутствии уборщицы, жаловался кому-то на судьбу, не стесняясь в выражениях.

Благие намерения едва не сорвались — утром обнаружилось, что юбчонка, постиранная накануне, не высохла, и Ксении пришлось из своего скудного гардероба извлечь свадебное платье. Женя оказалась права. Оно вполне годится и в повседневности. В творческом порыве и в дефиците времени Ксения сделала боковые разрезы, не слишком глубокие, но и не пуританские, немного укоротила до пределов разумного и модель удалась. По крайней мере, перед зеркалом она с трудом отводила глаза от собственных, мерцающих при малейшем движении ног. С такой реконструкцией можно на случай и не полагаться (жди там, когда солнечные блики тебя разденут), Ксюша наскоро изготовила поясок, не предусмотренный модельером (слово «кутюрье» ее коробило, ассоциируясь с какой-то кашей, которую предлагали на поминках. Ксения вообще думала, что кутюрье это тот, кто эту кашу готовит). Решение тоже оказалось удачным — теперь ее талия стала еще изящнее, и зрительно раздвинулись бедра.

Отправившись в нем на работу, Ксения сознавала, что реально рискует напороться на маньяка Петелькина, которого она после такой провокации уже вряд ли отскоблит от себя. Правда, путь от ворот до кладовочки не так «и далек и долог». «Как нибудь» — решила Ксюша. В кладовой она закроется и, после ремонта брюк, выйдет уже в безопасном виде, хотя лично ей собственная фигура в джинсах казалась не менее соблазнительной… Жаль, конечно, что в этом платье она так и не повергнет в обморочное состояние больше никого поскольку этот «никто» пропал бесследно.

Перед тем, как войти во двор она посмотрела на часы. Похоже, опаздывает. «Должность», которую занимала Ксения, имела одну положительную сторону — от нее не требовали пунктуальности и единственным, обязательным условием был лишь конечный результат.

Если судить по времени, опасности не должно было быть, все обязаны сидеть по своим местам. Однако, поднявшись на второй этаж, еще с площадки, Ксения поняла, что просчиталась. Из боковых дверей (как на грех!) выходил спиной вперед, дымя сигаретой вездесущий Петелькин. Но из каких дверей! Из архива! Значит ОН на месте. Сиганув вниз, Ксюша переждала, когда домогатель, к счастью ее не заметивший, поднимется на свой этаж, и тотчас же вернулась. Подходя к двери архива она желала только, чтобы Корнилыч оказался один. Желание на этот раз исполнилось. Архивариус сидел за столом, опершись лбом на руку, но бумаг перед ним не было. Она решила, что скитальцу плохо, но, когда прошла уже половину пути, он опустил руку, и поднял голову. Она увидела похудевшее лицо, большие глаза, которые казались такими не только из-за опавших щек, но и оттого, что были широко раскрыты, а не прищурены, как обычно. Выражение его лица Ксения не смогла понять и остановилась, не доходя до стола. Она попыталась объяснить, что не хотела его обидеть, что очень жалеет о своем дурацком выступлении, что очень хочет, чтобы он вернулся домой, чтобы их отношения снова стали такими же, как в тот день, чтобы… Но растерялась, запуталась в словах и вразумительно смогла лишь произнести:

— Прости меня.

Архивариус продолжал смотреть на нее с непонятным выражением.

— Мне очень жаль, что так получилось, — наконец вспомнились нужные, вроде бы, слова и тут же она спохватилась, что и они могут быть поняты иначе.

— Нет, не получилось, а…

Ксюша с удивлением заметила, что глаза его полыхнули, засветились красными отсветами и пробежались по ней вверх-вниз. Она струхнула и невольно перевела взгляд туда же, в район бедер и увидела свое практически голое тело в красноватой дымке. Ткань превратилась в прозрачную пленку. «Это же дьявол!» — вдруг стало понятно Ксении. Объяснилось сразу все. И жутковатое ощущение от его присутствия, и происходящие с ним странности и те минуты невероятного блаженства которые она во сне пережила в его объятиях — такого в реальности не бывает! Вот и сейчас, вместо того, чтобы бежать она стала слабеть и испытывать непреодолимое желание кролика исчезнуть в пасти удава. Ксюша стала поднимать глаза, чтобы сказать «Да!» назревающему безумию, как заметила тень своей фигуры на полу и только тогда почувствовала запах дыма и тепло, облучающее ее спину. Она оглянулась. Пожар! Рядом с дверью, у стены, высоким факелом полыхала урна.

— Горим! — закричала она, оборачиваясь к Корнилычу и приходя в себя. Он не шелохнулся и даже не оторвал от нее своих сверкающих огнями глаз.

Ксюша бросилась к столу, схватила графин с водой и, подбежав к урне, принялась заливать пламя. Оно быстро сникло и сменилось столбом дыма и копоти. Наконец, за ней раздались шаги, и большая картонная папка закрыла горнило. Ксюша оглянулась, увидела его подрагивающие губы, бледное лицо, глаза, в которых все еще бродили отблески пламени, решила, что он хочет ее придушить и отшатнулась в боковой проход. Архивариус шагнул следом, схватил ее за плечи и прижал к стене.

— Зачем ты меня преследуешь?! — прохрипел он.

— Я?! — вскрикнула высоким от страха голосом Ксения, — да я тебя ни днем, ни ночью не вижу. Ты не живешь в собственном доме! Я так тебе ненавистна, что ты готов скитаться хоть по подвалам, хоть где! Это ты меня преследуешь днем и ночью! Где ты скрываешься? У какой-нибудь бабы? — сама не понимая, что плетет, то вскрикивала, то шипела она как кошка, зажатая псом в угол, из которого уже не было выхода и оставалось только одно — стоять насмерть.

Его правая рука, больно скользнув по ее спине и боку застряла где-то на бедре, ухватив кромку разреза, и, зачем-то, сильно потянула ткань вниз, так, что та затрещала.

— Что ты хочешь со мной сделать?! — с зубовным скрежетом выдохнул он ей в ухо, не слушая ее бреда.

Торопливые шаги, похожие на бег, и громкие голоса приближающихся людей заставили Корнилыча ослабить натиск, но край платья Ксюша не смогла вырвать из его сильной руки, пока не распахнулась дверь.

— Что здесь, пожар?! — вразнобой раскудахталась публика.

Ксюша с ненавистью взглянула в их сторону. Разве их кто-нибудь звал?! Она обошла архивариуса и протиснулась в коридор.

— Спичку кто-то не погасил, — высказала она сквозь зубы свое предположение, как установленный факт. Скорее всего, так оно и было, хотя такой подлый товарищ, как Петелькин мог сделать это и преднамеренно.

В кладовой она взглянула в зеркало, которым оборудовала свою гардеробную еще в первые дни и, не обращая внимания на собственную вывоженную в саже, физиономию, осмотрела то, что осталось от платья. Измятое, испачканное, разорванное, оно уже никуда не годилось…

Придя в свой «офис», Ксюша нашла иголку, нитки и принялась ремонтировать подаренные Корнилычем джинсы, которые были припрятаны в шкафчике. Разрыв на брюках оказался небольшим, и, уже через полчаса, Ксения натянула их и осмотрелась. Сгодится.

Она вернулась в архив. Поскольку представление окончилось публика разбрелась по своим кабинетам и уже можно было оценить масштаб бедствия — фарфоровая урна лопнула и вода, черная от гари, как тушь, растеклась по полу, закоптилась стена и, кое-где, даже покоробилась краска… Архивариус забившись в свой темный угол, но Ксения подошла к столу и кротко поинтересовалась, можно ли ей приступать к работе. Тот долго молчал, потом вроде бы не по теме тихо, но выразительно произнес последний аргумент.

— Никакой бабы у меня нет и не может быть!

Первая часть фразы порадовала, но вторая… Ксения не успела прояснить ее значение, в архив снова вошли какие-то посетители и она принялась за уборку закипая от негодования — с чего это у него положен крест на женщинах. Следовательно, и на ней тоже! Дома она допросит его с пристрастием… Пусть только появится.

Но он опять не пришел.

Претензия, которую заявил на другой день Андрей, Ксению не удивила. Она давно ждала чего-то подобного. Наступивший кризис в их интимных отношениях не мог продолжаться бесконечно Надо было или разбегаться, или как-то решать назревшую проблему.

— Что-то мы совсем никуда не ходим. Ни в театр, ни в музеи, ни в парки. Бабье лето скоро кончится, а в Питере мы будем не скоро…

Ксения не сразу поняла к чему все это и растерянно посмотрела в сторону. Кажется, готова была к упреку, или какой-то реальной инициативе с его стороны… Просто согласиться, означало списать все оставшееся свободное время на экскурсии и прогулки, а до отъезда, и в самом деле остались считанные дни.

— Ну, уж извини… У тебя постоянно занятия, какие-то соревнования, в лучшем случае пикники… А то, что лето кончается… Даст бог, не последнее.

Андрей нахмурился.

— Ну, как знаешь. Жаль только, такая погодка стоит, можно было хотя бы прогуляться по Павловскому парку, например. Взять палатку… Я завтра свободен.

Ксюша, вздохнув, задумалась.

— С этого надо было начинать. Если я завтра с утра сделаю уборку часов до десяти, то можно на электричке куда-нибудь и выехать. До вечера нагуляемся. Если не подведет погода.

В голосе Ксении не удалось выдержать восторженную ноту, и она отвела взгляд в окно, словно ее там что-то заинтересовало. Андрей не обратил внимания на ее мучения и сразу согласился.

— Идет.

Ксюша критически окинула его взглядом.

— Только прошу тебя, не в своей робе. Оденься по человечески. Тебе же родители привезли нормальные вещи. Те же джинсы, замшевая куртка, бодлонка…

Андрей засмеялся.

— И чего я наряжусь в форму за город?! Хотя, то, что ты мне предлагаешь, чем не униформа. Те же джинсы…

Ксюша задумалась.

— Ну, здесь хотя бы есть выбор…

Вечер прошел в приготовлениях, словно готовилась экспедиция в дальнюю точку планеты. Андрей вел себя несколько странно — предлагал захватить то одеяло, то полотенце, чуть ли не мебель. Когда принялся снова настаивать, взять палатку Ксения расстроилась окончательно.

— Ну, что у тебя с головой?! Приедем на несколько часов и все это время потратим на установку палатки, а потом на ее сборку?!

Андрей попытался настоять на своем.

— Это делается очень быстро. Зато всегда можно скрыться в ней. Если дождь, например…

Ксюша с подозрением посмотрела на него, потом, вдруг, поняла и тихо спросила:

— У тебя что, проблемы? Я не настаиваю в последнее время, когда ты от меня отворачиваешься… все-таки такие перегрузки — выпускные, диплом, всякие там походы…

Лицо мужа порозовело.

— Да не нравится мне здесь. Все не нравится, все отвлекает…

Ксюша с минуту молчала.

— Ну, хорошо, возьмем палатку. Можно и без нее. В парке немало укромных уголков, но если ты так хочешь…

Андрей утвердительно кивнул.

— Она у нас легкая, двухместная. Рыжая, под цвет природы.

С утра все раскручивалось, казалось бы, по утвержденному сценарию. Ксения, явившись на работу с первыми сотрудниками, принялась за уборку, не слишком увлекаясь мелочами. В архив заглянула в последнюю очередь. Корнилыч маячил в строго определенном месте и в знакомой позе. Если бы он, время от времени, не шевелил руками, его можно было бы принять за статую. Бронзовую, потемневшую от времени… Ксюша несколько секунд с сожалением созерцала это изваяние. Уже подававшее признаки жизни, проявившее себя полноценным мужчиной. Нет, это было даже что-то большее… И это фантастическое, потрясающее необъяснимое вновь скукожилось, спряталось от людских глаз и даже непонятно, дышало ли … По ее вине. Преступление по неосторожности. Ксения вздохнула и спросила, нельзя ли сегодня отказаться от уборки этого помещения. Архивариус издал какой-то звук, который можно было принять хоть за положительное хоть за отрицательный ответ.

— Спасибо, — не поняв что он промямлил, поблагодарила Ксения и еще с минуту постояла в надежде на проявление признаков жизни.

Корнилыч однако так и не поднял головы, не скользнул взглядом по своим джинсам, под которыми изнывала молодая плоть.

— А мы хотим сегодня с Андреем выехать за город. Потрахаться на лоне природы. На свежем воздухе это бывает так приятно, — высказалась она громким голосом.

Архивариус даже не шелохнулся.

— О! — услышала зато Ксюша восторженный вопль из-за стеллажа, откуда тотчас появилась сияющая физиономия поджигателя с выпученными глазами. — На природе это сказочная песня… Где-нибудь на травяном ковре, у водоема… Можно даже на пенечке…

Не дожидаясь развития темы, Ксения выскочила за дверь. Сексуальный маньяк! А она то! Угораздило же выступить так глупо, да еще и не осмотревшись. А ведь хотела лишь спросить, где он скрывается, где живет, не надо ли ему чего. И еще хотела сказать, что квартира без него как склеп… Да, собственно, чего расстраиваться? Пошли они все… Пусть каждый переживает, как может. Все что не происходит — к лучшему. Сейчас, наверняка, Петелькин, будет не меньше часа доставать Корнилыча сексуальными фантазиями, и хорошо, пусть помучается, хотя поверить в то, что это поможет уже трудно. Скорее всего тот момент упущен. Конечно, это она во всем виновата, словно слон в посудной лавке, а ведь наверное надо то было произнести в какой-то момент какое-то заклинание или просто какие-то слова… От этих мыслей у Ксении разболелась голова и ей очень захотелось спрятаться от всех куда-нибудь, подальше, но сделала над собой усилие. Она же обещала мужу…

Ксения отправилась к Коклюшкиной, чтобы доложить, что все убрано, и предупредить, что должна посетить стоматолога. «Полечить зубик Андрюши». «А то загниет окончательно, чего доброго!» — чуть было не добавила она к своей информации. Иногда что-то так и тянет за язык, словно нечистая сила. День, наверное, такой, неудачный…

Андрей ждал у ворот в гражданской одежде и Ксения, привыкшая видеть его в униформе, чуть не прошло мимо. Внимание ее привлек коричневый сверток за спиной парня, и она вспомнила, что это палатка, которая ей часто встречалась при уборке комнаты. В голове, наконец, что-то сработало, и она резко сменила курс к ожидающему.

— Не узнала? — догадалась Андрей.

Ксюша кивнула.

— Я на лица обычно не смотрю.

На электричку они попали удачно и через час были в Павловском парке. Еще в вагоне Ксюша обратила внимание на то, что жизнь течет куда быстрее, чем хотелось бы — только, казалось, началось лето а за окнами уже красочные осенние пейзажи… Правда на солнечной стороне вагона еще невозможно было сидеть, солнце словно в разгар купального сезона. Большинство пассажиров тоже, видимо, находились в заблуждении — одеты по июльской погоде, хотя в тень, в таком одеянии уже не сунешься…

Павловские пейзажи ошеломляли. Желтые, рыжие, оранжевые, красные деревья, тропинки уже присыпанные опавшими листьями, многочисленные мостики, пруды и каналы со спокойной прозрачной водой сильно заросшей за лето кувшинками и лилиями.

Любовались природой недолго. Когда пробирались по мосткам Ксения, потянувшись за лилией, плюхнулась в воду и, чуть было не сорвала все мероприятие. От унылого предложения мужа вернуться домой она категорически отказалась, заявив, что погода совсем летняя, что она не сахарная, что это даже и к лучшему, не перегреется. И потом, в этих джинсах ей тепло, даже когда они и мокрые. Удивительная ткань. Андрей все же накинул на нее свою куртку и настоял на том, чтобы поискать укромное место для палатки.

Это-то и оказалось самым проблематичным. Несмотря на первое впечатление, что здесь много потаенных уголков на деле найти площадку для их рыжего сооружения не удавалось. С какой-нибудь стороны она да просматривалась. Ко всему, оказалось, что по парку шастают надзиратели, которые могут принять участие не только в дискуссии, но и в самом мероприятии…

Местечко Андрей, тем не менее, нашел. Уже за пределами парка, по другую сторону дороги, за плотной стеной кустарника обнаружилась маленькая полянка Обещание свое Андрей выполнил в срок, не прошло и пяти минут, как жилище было готово.

Ксения нырнула внутрь и погрузилась в яркое оранжевое пространство. Теплая воздушная ванна, запах полевых трав и цветов, успевшие наполнить палатку вызвали у нее стон блаженства. Оставшись в одних трусиках, Ксюша опрокинулась на спину, потянулась, зажмурив глаза, потом раскрыла их и стала любоваться необычной окраской своего живота, рук, ног. Тело казалось настолько красивым, особенно стройные ноги, что Ксения, не выдержав, позвала Андрея, (кто-то же должен это видеть!). Тот тотчас же сунул голову под полог, окинул жену взглядом и вынул из кармана куртки тайно припасенную бутылочку коньяка.

— Тебе обязательно надо выпить. Иначе простынешь, — принялся настаивать он.

На этот раз Ксения не сопротивлялась и сделала пару глотков.

— Я развешиваю твою одежду, — забормотал он и попытался уползти, но Ксения волевым жестом пригласила его обратно.

Не слишком уверенно Андрей застегнул полог и обернулся к жене. Ксюша отодвинулась в сторону, освобождая ему место, и стала наблюдать, как он раздевается. Делал он это неторопливо, вовсе не дрожащими от нетерпения руками, аккуратно расстегивая молнии и пуговицы. Даже туфли не просто скинул, а предварительно расшнуровал и аккуратно поставил у входа. Когда он повернулся к ней, она, посмотрев на выражение его лица протянула флакон с коньяком.

— Выпей. Думаю тебе это больше нужно.

Он попытался, было возразить, но Ксюша добавила:

— Давай уж по полной программе.

Андрей, запрокинув голову, глотнул коньяк, немного поморщился и отдал флакон.

Ксюша, не отводя глаз от его лица, одним движением рук, сбросила трусики и потянула его на себя. Лицо его стало еще смущеннее.

— Пообнимай меня. Я не буду кричать, и трава под палаткой не скрипит.

Андрей потыкался губами в ее лицо, почему-то избегая ее губ и другой рукой, свободной (на сгибе левой лежала голова Ксюши) беспокойно шарил по полу палатки. Ксения, не почувствовав никакого прогресса, подтолкнула его и когда муж перевернулся на спину уселась на него верхом.

— Я хочу быть амазонкой…, — предупредила она.

Когда Ксения услышала вопрос Андрея, понравилось ли ей, в первое мгновение не поняла, он то тут причем, потом неуверенно мотнула головой.

— Тебе наверное нужен мужчина в этом отношении более, темпераментный, что ли…, — забормотал Андрей.

Ей не очень понравились его слова. В подтексте они означали, что «кина больше не будет», а Ксения как раз и не возражала бы против продолжения. Должно же быть, когда-нибудь что-то, хоть в малой степени напоминающее тот умопомрачительный взлет, который ей мерещился под утро. Но сейчас… То ли взлетная полоса короткая, то ли двигатели слабы… Ксюша покосилась на мужа. Нет, скорее всего, пилот не созрел и не знает, что двигатели до посадки тянут, пока колеса не коснутся земли.

— В твоей профессии темперамент только помеха, — ответила Ксения.

Стараясь отвлечься, она откинулась, прикрыла глаза и попыталась немного вздремнуть, но от солнца, не на шутку разыгравшегося, в палатке стало душно. Ксюша отодвинулась от Андрея, потом села.

— Надо открыть полог, — предложил он.

Она осмотрела его и ответила:

— Можно просто окунуться в водоем. Еще раз.

Андрей изобразил непонимание.

— Осень же. Вода ледяная.

— Она не ледяная. Уж я то проверила.

Андрей тоже сел.

— Здесь в парке? Народ ведь… да и купальника у тебя нет.

Ксюша посмотрела ему в лицо и рассмеялась.

— А я без купальника.

Тот с сомнением почесал за ухом.

— Ну, уж… не знаю. Арестуют.

Ксюша отрицательно покачала головой.

— Нет. Никто и не шелохнется… Давай мне свою куртку.

Не дожидаясь его содействия, Ксюша расстегнула полог, и выскользнула наружу.

— Одень хоть трусики, — простонал Андрей, торопливо натягивая штаны.

Когда он вылез наружу, Ксюша стояла уже у зеленой полосы, отгораживающей поляну от дороги. Куртка хоть и была ей велика, но едва прикрывала ягодицы и растрепанные волосы делали ее похожей на расшалившегося ребенка. Она ждала, когда дорога будет свободной и, поймав момент, нырнула в кустарник… Выскочив на дорогу, Андрей заметил, как она мелькнула в воротах, и снова увидел ее, когда Ксения уже бежала по зеленому склону к воде. Сбросив назад себя, на траву, куртку она зашла в воду, сначала немного выше колен, затем тряхнула волосами, бросилась грудью вперед и поплыла. Андрей с тревогой вслушивался в наступившую тишину, ожидая каких либо криков или, того хуже, хохота, но, как и предполагала Ксения, никто не издал ни звука. Андрей осмотрелся. Все, что перед этим двигалось, замерло, как в остановившемся кадре. Лишь, когда Ксения, проплыв дугой, вернулась к берегу и вышла на траву, с ближайшего мостика, где собралась молодежь, раздались аплодисменты и крики «браво».

— Ну, ты и артистка! — проворчал Андрей, подхватывая ее за локоть и набрасывая на плечи куртку. — Беги отогревайся.

Ксения улыбнулась посиневшими губами и бросилась бежать к палатке.

На пригорке Андрей окинул взглядом крутые античные ягодицы мраморной купальщицы на постаменте и с удовольствием заметил, что прелести Ксении вне конкуренции, затем оглянулся в сторону дворца где они давали представление — лица немногих зрителей по-прежнему были обращены в ту сторону, куда скрылась его жена.

В палатке Ксения стащила с него тельняшку, растерлась ею как полотенцем, вернула и стала натягивать на себя уже просохшую одежду. Муж попытался ей помешать, сначала она решила, что он хочет помочь ей одеться, но взглянув в его лицо поняла его намерения и коротко отрицательно тряхнула головой.

— Меня уже Нептун удовлетворил, — едва выговорила она.

Андрей больше не настаивал и принялся собирать палатку.

Домой они вернулись еще засветло. В пустую квартиру.

Ксюша уже научилась по выражению лица Андрея получать исчерпывающую информацию о том, что ждет их в ближайшем будущем. И на этот раз его торжественно цветущий вид мужа у ворот института подсказал, что назрел какой-то очередной сюрприз. Ксения с досадой подумала, что это снова, что-то вроде пьянки на лоне природы. Она ошиблась. В то, что она услышала, было трудно поверить. Им, то есть выпускному курсу, разрешили на учебном парусном судне совершить небольшое путешествие по Балтике, с заходом в Стокгольм. Можно взять своих жен, у кого кто есть. Корабль будут обслуживать курсанты — им это засчитывается как практика. А они, выпускники, будут принимать участие в управлении судном. Парусник уже оборудуется под круизное — строят временные перегородки… Предполагаются прочие удобства. Правда, погодка уже не июльская, не позагораешь. Зато есть душевые и ванные. Хорошая столовая, буфеты, музыка…

Ксюша, наблюдая, как сквозь напускную сдержанность Андрея прорывается восторг, попыталась подыграть ему. Улыбка удалась, но немного подвел язык:

— Супруги и подруги все те же, что и на пикнике?

— Ну…, — потянул Андрей, — некоторые едут без женщин, другие с женами. Их немного.

…

— Надолго это? — спросила она поразмыслив.

— Думаю недели на две…

Заметив как изменилась в лице Ксения добавил:

— Ну это же не близко.

Она ничего не сказала больше Андрею, и тот умчался в свою школу заполнять анкеты.

Ксения никогда не была в так называемом дальнем зарубежье и никак не возражала бы против Швеции, но путешествие по морю… Ксюша хорошо помнила как ее, еще подростка, отец взял на рыбалку, на Ладогу. Конечно же, по ее настоянию — пришлось пролить немало слез, чтобы слабое сердце отца сдалось. Недалеко от Криниц, на лодочной станции, взяли напрокат большую шестиместную лодку, почти баркас. Он воспринимался ею, в то время, как корабль. Тогда она впервые попала на морской простор и… впервые узнала, что у нее проблемы с вестибулярным аппаратом. Правда еще раньше, в дальних поездках на автобусах ее немного мутило, но она не придавала этому особого значения. А здесь, на море, вдруг оказалось, что она не переносит качки. На всеобщее горе начался шторм и, хотя рыбаки загнали лодку в камыши, гаснущие волны прорывались и туда… Вывезли ее на берег едва живую. Отец остался с ней в палатке, в море больше не пошел. С тех пор один вид вздымающейся волны вызывал у девочки головокружение. Она хотела, было сказать об этом Андрею, но тот уже отыскал в ее сумке паспорт и, приложив свой, заявил, что заявку уже подал и надо оформить визы. Ксения подумала, что может быть радость, которую испытывает этот мужчина, в возможности доставить удовольствие ей? Хотя, скорее всего, он еще не созрел, чтобы радости ближних воспринимать острее, чем собственные, когда удовольствие, которое доставляешь любимому, возвращается к тебе самому удвоенным… Конечно, он еще не мужчина, но никогда им не станет, если утратит хотя бы тщеславное стремление к подобным действиям. Правда не все мужчины созревают — некоторые так и не покидают подросткового возраста… Ксения еще подумала о том, что на самом то деле ее уверенность в непереносимости качки построена лишь на детских впечатлениях а сейчас все может быть совсем по-другому. Сглаживаются же с возрастом всякие аллергические реакции, преследовавшие в начале жизни.

Женя сообщение Ксюши восприняла с откровенной завистью.

— Вот устроила я тебе судьбу…, — вздохнула она, — а сама как рыба на суше в этом институте. На кой черт мне эта дурацкая бумажка, когда все данные и так видны (Женя выпятила грудь и повиляла попой). Может и не красный диплом, но и без троек, — хихикнула она.

Ксюша тоже засмеялась и подтвердила, что посмотреть есть на что.

— Так давай покатаемся по Неве на теплоходике или махнем в Петергоф через залив и сразу выяснится, сможешь ты получить кайф от этого плавания… Если нет, то пристроишь меня по своему паспорту.

Женя подмигнула Ксюше, давая понять, что последняя фраза шутка, но Ксения приостановилась.

— Идея… только… видишь ли, там все меня уже знают, обмануть будет трудно. Правда, в паспортах мы выглядим почти одинаково, волосы можно немного подкрасить…, — забормотала она, явно отыскивая приемлемый вариант.

— Ну, о чем ты говоришь? Я же не серьезно. С твоим мужем в одной каюте? Ты меня переоцениваешь. Твой Андрей, конечно, мне нравится. И когда сватала то тебя, все сомневалась, не прибрать ли мне самой этого мальчика. Мы с ним даже целовались.

Ксения, не обращая внимания на ее откровения, продолжала свои поиски:

— А что если поговорить с руководителем их группы? Он ко мне уже подъезжал. Отчаянный мужик.

Женя махнула рукой.

— Да брось ты, все это утопия. Титаник. Хорошие намерения с хреновым концом. Слишком авантюрно для реальности. Давай лучше проведем тест на твою выносливость. Сегодня как раз выходной. Сезон еще не закрыт, хотя фонтаны, наверное, уже не работают. Да они нам и не к чему.

— Короче, в Петергоф?

— Плывем.

— Водоплавающие говорят — идем.

Женя засмеялась.

— Ну, ты же жена моряка!

Народу на пристани оказалось совсем мало и большущий «метеор» отчалил полупустой, хотя и задержался у пирса на четверть часа.

Подруги уселись в носовом салоне и когда теплоход, выйдя из Невы, набрал максимальную скорость, Женя предложила Ксюше карамельку.

— Аэрон? — спросила та.

— Почти.

— Пока не надо.

Поглазев на необозримую гладь воды с мелкими волнами, Женя принялась за студенческие приколы, в которых трудно было отличить вымысел от истины.

— Да у вас там не так и скучно, — насмеявшись, заметила Ксюша.

— Так и ржем, чтобы не умереть от тоски, — подтвердила Женя. — Никакой радости мне не приносит эта учеба. Занимаю чье-то место…

Монотонный гул двигателя стих, и носовая часть стала медленно оседать, открывая панораму Петродворца с залива.

С палубы загремел мегафонный голос кого-то о чем-то предупреждающий. Метеор сначала носом, потом боком приблизился к причалу, мягко ткнулся в гирлянду резиновых автомобильных шин, развешанных для амортизации, и затих. Только когда Ксения с Женей вышли на палубу корабль несколько раз качнуло. Ксюша, уже став одной ногой на трап, оступилась и едва не упала. Подруга во время поймала ее за руку.

— Мутит?

— Да нет, не с той ноги шагнула.

Фонтаны, несмотря на то, что официально были уже закрыты на осенне-зимний сезон, продолжали распылять воду в брызгах которых солнечные лучи преломлялись в радужные дуги. Подруги уселись на одной из скамеек Нижнего парка напротив «Адама», прихватив в киоске по бутылочке пива.

— Ну и как самочувствие? — поинтересовалась Женя, заинтересованным взглядом скользнув по обнаженному телу скульптурного Адама.

— Эксперимент не показательный. У парусника нет подводных крыльев и плавать на нем совсем другое дело.

Женя отпила глоток, проследила за струями воды.

— Странно, почему-то в этом году осень теплее, чем лето, наверное, по этой причине и фонтаны не выключают, — предположила Ксения.

— Сейчас по времени, пожалуй, бабье лето. — Женя.

Ксюша тоже сделала глоток пива.

— Кто его знает. Каждый это лето определяет, наверное, сам… Что же ты не увлекла Андрея, когда была возможность?

— Он почему-то уперся в тебя. Оно и правильно, ты более устойчивая женщина. Мне эти игрушки быстро надоедают…

— Темнишь что-то.

— Ну что тут темнить. Если я пришлась не ко двору… Да еще с моей родословной… А что он тебе уже в тягость?

— Да не то чтобы. Как-то неловко я с ним себя чувствую. Как что-то не мое, и, в тоже время, как будто я чем-то обязана. Не нравится мне все это… А что у тебя за комплексы с родословной?

— Да так… без роду, без племени. Мамаша достала уже своими похождениями, об отце даже представления не имею… Что дворняга.

— Ну так и что? Предрассудки все это. Главное, чтобы был рядом мужчина, который мог бы заменить тебе все…

— А с этим …, — Женя попыталась подобрать соответствующее определение и, судя по насмешливому выражению лица явно не из лестных, но Ксения взмолилась:

— Не надо о нем. Я там сама ничего не понимаю. Несет и все. Какое-то наваждение.

Женя сделала слишком большой глоток, поперхнулась, а когда откашлялась, уставилась на подругу мокрыми глазами.

— Послушай, может это на какой-то потусторонней почве? Может гипноз или это, тут колдунов развелось всяких и экстрасенсов, может сходить на сеанс?

Ксения, следившая за малышом, оторвавшимся от руки матери и пытающимся дотянуться через край фонтана до рассыпающейся струи, перевела взгляд на Женю.

— Я что, полоумная чтобы содержать всяких проходимцев? После девяностых все, как будто стали идиотами. Одну тетку помню, я еще в школе училась, кандидат наук, разумная женщина, стала заряжать воду в стакане перед экраном телевизора, от очередного мошенника. Я даже перестала с ней здороваться, а потом подумала, что экстрасенсы эти и в самом деле вылечивают. От идиотизма. Каждый дурак, вложив определенную сумму за сеанс, оплачивает свою умственную неполноценность. И со временем умнеет.

Женя хихикнула.

— И ты думаешь, после того как ему вывернули карманы он умнеет? Никогда. Если баран, то это надолго. Навсегда. Завтра его подцепит на крючок другой проходимец… Правда, я предпочитаю экстрасексов. С ними, правда, у меня напряженка. Все какие-то кавалеристы попадаются. С места и в карьер…

— У меня нет таких способностей дурачить себя, а потом… почему ты считаешь, что я больна? Может я нахожусь в чьей-то власти, но кто тебе сказал, что я хочу избавиться от нее? Конечно, может быть это тоже иллюзии, но они то, как раз и доставляют мне реальное удовольствие.

Женя не нашлась, что возразить, кроме как:

— Ну, твое дело.

Ксюша посмотрела вслед малышу, которому так и не дали поймать радугу в водяной пыли. Он тащился у мамы на буксире, оглядывался, пытался упираться и капризничал. Мамаша, болтая на ходу с каким-то мужчиной, волокла чадо, не обращая внимания на неудовлетворенность маленького человечка. Едва став на ноги, он уже лишился свободы и вынужден следовать в том направлении, куда его поволокут по праву сильного.

— И что ты будешь делать? Поплывешь, или как там, пойдешь на паруснике, или продолжишь со своим экстрасексом?

Ксения озадаченно посмотрела на ухмыляющуюся подругу.

— Я и сама не знаю. Позвоню тебе перед отъездом. Мне надо уволиться с работы. Оставаться там уже бессмысленно. Все равно скоро всему конец.

— Ну, так уж и всему! — расхохоталась Женя.

На теплоходе им уже не удалось устроиться в носовом салоне. Народу прибыло и подруги нашли пару мест сразу за переборкой. Здесь эффект от скорости ощущался не так остро, зато видны были крылья теплохода вздымающиеся из глубины, чтобы заскользить затем по поверхности, распыляя гребни в длинный завихряющийся шлейф водяной пыли. Здесь сильнее чувствовалась мощь корабля. Некоторые пассажиры, которых не устраивало наблюдение в иллюминаторы пытались прорваться на верхнюю палубу, но их оттуда регулярно сгоняли. Там, вероятно, создавалась иллюзия полета… Ксюша зачарованно следила как все быстрее мелькали блики на волнах, как медленно вздымался из глубины корпус «Метеора» как глиссировали обнажившиеся крылья по воде и не сразу поняла причину нецензурного восклицания подруги.

— Б…!

Ксюша оглянулась, сначала на Женю, оцепенело уставившуюся куда-то в сторону лесенки, ведущей на мостик, затем перевела свой взгляд туда же. На площадке у ступеней стоял невысокий, лысоватый мужчина чем-то напоминающий Петелькина, одной рукой державшийся за поручень, а другой обхвативший талию молоденькой девчушки. Сначала Ксюша предположила, что это отец сопровождает дочь в экскурсии, но быстро поняла, по выражению их лиц, позам и взглядам, что дело тут несколько сложнее.

Ксюша перевела взгляд на Женю.

— Ну и что?

— Да ничего, это же мой депутат!

Она попыталась, было, встать, но Ксюша вовремя удержала ее.

— Ну, так что?!

— Этот урод убеждал меня, что на сессии и занят по горло. Теперь я вижу, как это горло выглядит.

— Успокойся. Сейчас дергаться не надо только насмешишь людей. Вернемся домой, все выяснишь.

Женя тотчас переключилась на подругу.

— С каких пор ты стала стесняться людей… Ладно, конечно, здесь не место. Но, я знаю на какой рычаг нажать, он у меня еще попляшет…

— Не вздумай его шантажировать. Хочешь попасть в список пропавших без вести? Ты же каждый день слышишь, что происходит в Питере, да и везде… Вся страна сплошной криминал…

Женя задумалась:

— Не такая уж я дура…

Открыв входную дверь квартиры, Ксюша сразу же взглянула на коврик, перед комнатой Корнилыча. Тапки все там же и в том же положении. Проходить дальше не было смысла.

На работе она не мешкая отправилась к архиву. Прочла намозолившую глаза записку «архивариус болен» и подалась в отдел кадров. На двери тоже записка «инспектор ОК болен». Эпидемия. До холодов еще далеко, а здесь уже все попадали. В одну постель что ли?

Ксюша прошла в кабинет директора, отодвинув зазевавшегося Петелькина, маящегося в приемной. Директор поднял свою роскошную копну и уставился на уборщицу. Ксюша коротко объяснила, что ей нужно уволиться, срок ее временного трудоустройства истек, да и ей нужно будет через день-другой отплыть в свадебное путешествие. Тот пожал плечами и попытался объяснить Ксюше то, что она и без того знала — инспектор болен.

— Дайте мне ее адрес. Я передам ей заявление, которое вы подпишите и все проблемы. Книжку заберу потом.

У директора, наверное, болела голова, потому что он время от времени морщился. Ксюша, скорее всего, воспринималась им, как дополнение к этой головной боли. Не вникая в услышанное, он подписал заявление, и нацарапал адрес Коклюшкиной, хотя в визите к ней, по сути, не было никакой необходимости.

Выйдя из трамвая, Ксения зашла еще раз домой. Тапки по-прежнему стояли на месте. Тогда она отправилась к Коклюшкиной. Нашла дом, поднялась на площадку, постояла перед дверью. Мысль о том, что за ней она может обнаружить Михаила показалась до абсурда нелепой, да и вообще, видеть лишний раз эту кикимору не было сил. Несколько дней назад в ее кабинете Ксюша, намывая полы, случайно зацепила припрятанный за сейфом полиэтиленовый пакет, который упал со звоном. Заглянув в него, обнаружила электрические лампочки явно не новые. В этот день в коридорах института снова царил полумрак… Возникал тогда вопрос, какой черт притащил ее к этой двери?! Ответа Ксюша не знала.

Выйдя из подъезда она зашла в телефонную будку, набрала номер кадровички, коротко сообщила ей, что уволилась и, тотчас повесила трубку.

Корабль, на котором предстояло путешествие по Балтике, оказался солиднее, чем воображала Ксения. В ее представлении это должно было быть что-то вроде яхты, на которых по экранам телевизоров раскатывали «толстомордые», на деле же судно оказалось весьма вместительным с большим количеством помещений в разных уровнях и различного предназначения и целым набором «простыней» над головами. Кубрики удивляли неожиданным уютом. Несколько «кают» было сконструировано даже двухместными. Перегородки, конечно, больше условные, но при постоянном шумовом фоне звукоизоляция здесь не имела значения, если, конечно, громко не кричать. Особенно впечатлял безупречный порядок — все тщательно намыто, начищено. Ковровые дорожки в коридорах и каютах подобраны под тон обшивки; перила, ручки, всякие другие металлические предметы непонятного назначения отполированы до такой степени, что казались отлитыми из золота. В сочетании с отделкой под дерево и мягким освещением это производило впечатление какого-то фешенебельного отеля.

— Ну, как? — заметив удивление на лице Ксюши, спросил тот самый капитан, который распускал вокруг нее слюни на пикнике.

На правах давнего знакомого он перехватил ее, едва Ксюша поднялась с трапа на палубу, немедленно отправил Андрея на выполнение неотложного задания, заявив, что роль экскурсовода берет на себя. Ксения нисколько не сомневалась в таком развитии событий и потому отнеслась к внезапной атаке без паники.

— Намного лучше и серьезнее чем я ожидала, — призналась она.

Василий Васильевич удовлетворенно кивнул. Он был почему-то в белой парадной форме с уже двумя звездочками на каждом погоне, но держался без натянутости.

— Ребята постарались. Сделать за две недели из учебного судна круизное — дело непростое. Зато у нас есть все — видеозал, бильярдная, бар, можно даже сказать ресторан, ванные, душевые. К сожалению, пришлось отказаться от бассейнов, хотя уже два приобрели. С рестораном мы сейчас познакомимся поближе. Я вас приглашаю на чашечку кофе, а потом мне надо будет переодеться и приступить к управлению. Вас сдам мужу. Но только на время. Посторожить. Отплытие через час.

Ресторан, очевидно, был переоборудован из офицерской столовой. Помещение небольшое, но выдержано в лучших традициях: хрусталь, белые салфетки, никель и полированное дерево. Негромкая музыка из невидимой, качественной, аппаратуры. Даже традиционная кадка с раскидистой пальмой…

— Не упадет? — первое, что пришло в голову Ксении.

Василий Васильевич мельком глянул на растение.

— Закреплена. Да и прогноз, вроде, благоприятный. Необычный, надо сказать, для этого времени. Вообще год какой-то странный…

Едва они уселись, как у их столика появилась официантка.

— Прошу заказывать, — предложила она, слегка поклонившись. Девица явно в новой для себя роли, улыбается смущенно, и все время озирается по сторонам. Явно тоже из обоза.

— Два кофе, один с коньяком и одно пирожное.

— Пирожного не надо было. Боюсь располнеть, — провожая взглядом официантку заметила Ксюша. — И коньяк, надеюсь, не мне.

— С такими исключительными формами женщины долго не полнеют. А вас и возраст возьмет не сразу… И коньяк, конечно, тоже вам. Я же на службе и вы, я думаю, не намерены изучать рельеф дна Балтики.

Ксюша ожидала подобного словоблудия и лишь снисходительно улыбнулась.

— В Питере у меня есть подруга. Вот она обожает всякие сладости, и фигурка просто загляденье. За ней корреспондент из «Плейбоя» охотился, предлагал сумасшедшие гонорары. Отказалась. Она хоть чуточку постарше, но еще студентка. Не замужем, причем, ей, как я знаю, нравятся военные моряки. Нет, не потому, что те заплывают на месяцы в походы, с этим у нее все в порядке. Она устойчивая женщина, ну, в меру…

Василий Васильевич слегка изменился в лице, сделал не терпеливый жест рукой, но Ксюша, уже и сама догадалась, что перегнула.

— Вы знаете, что я не женат? — в лоб спросил Василий Васильевич.

— Нет, — соврала Ксюша и округлила для убедительности глаза.

Принесли кофе.

— Я уже был женат на женщине, которая любила военных моряков, а сейчас любит всех — летчиков, сантехников, милиционеров… Причем тут профессия?

— Ну, уж не скажите, — не сдавалась Ксения, — Профессия моряка накладывает на человека особый отпечаток. Способность управлять своими желаниями, мириться с любыми лишениями…

Василий Васильевич рассмеялся.

— В ваших словах много из детской литературы. Приключенческой. Наверное любили книжки? А, вообще то, вы сами так не думаете. Моряки обычные мужики, с обычными слабостями…

— Ну, моя подруга тоже не синий чулок. Современная инициативная… Я хочу сказать, что естественная слабость к мужчинам ей не чужда, — попыталась исправить ориентировку Ксюша.

Василий Васильевич усмехнулся.

— Мне иногда кажется, что вы рассказываете о себе.

— Боже упаси, — искреннее испугалась Ксения. — Я то к синему чулку куда ближе. Может быть даже что-то врожденное, ну и приобретенного немало…

Ксения на мгновение нахмурилась, затем круто сменила курс:

— А какая погода предвидится? Я побаиваюсь качки. В детстве вообще ее не переносила. Правда давно не плавала. Кстати, кроме Таллинна мы нигде не причаливаем? Нет изменений в вашем расписании?

Капитану это окрытие явно не понравилось.

— Будем надеяться, что погода не подведет… А изменений в расписании… У нас парусный корабль, сами понимаете, какая может быть пунктуальность? Но, если без происшествий, то должны уложиться, — пробормотал он, обойдя вопрос о причалах.

Ксения заметила, что за один из столиков пристроились два новоиспеченных офицера и девушка. Василий Васильевич тоже перевел туда взгляд.

— К вечеру здесь будет веселее.

— Интересно. Ресторан… А если команда перепьет, как вести корабль? — невольно усомнилась Ксюша.

— Ну, что вы! — усмехнулся капитан. — Команда отдельно, выпускники отдельно. Корабль обслуживают курсанты, а наши новорожденные будут посменно командовать с мостика. Конечно, самые надежные. Ваш супруг назначен на завтра… Кстати, вы заметили, что он уже в офицерской форме?

Ксения растерянно посмотрела на него.

— Кстати, — Василий Васильевич понизил голос, — я завтра свободен и мы можем посидеть в моей каюте …

— Как! — словно не расслышав последней фразы удивилась, Ксения. — Разве мы не в круизе и наши мужья еще должны дежурить?

— Ну, что вы, дорогая моя! — выдал желаемое за действительное капитан. — Разве можно на судне военно-морского флота позволять подобные вещи. Официально мы в учебном плавании. Нечто вроде стажировки. А все остальное не озвучивается. Конечно, рискуем. Но отступление от дисциплины тоже порой имеет большее воспитательное воздействие. Начальство, конечно, знает и … не знает одновременно.

Василий Васильевич подмигнул.

Не слишком ли откровенен с ней этот морской волк? Он может оказаться куда более опасным, чем она предполагала.

— Разве вы не поощряете отличников?

— Почему нет. Но уж никак не круизом. Такого соглашения просто не может быть. Конечно, мы отобрали самых лучших и самых надежных, но, желательно, чтобы все прошло без малейшего инцидента.

— А как же обед в каюте капитана с женой стажера?! — прищурилась Ксюша.

— Конечно, но мы же взрослые люди и ничто человеческое нам не чуждо, — прогнусавил Василий Васильевич и вдруг встрепенулся. — А вот и ваш ненаглядный.

Андрей за спиной Ксении щелкнул каблуками.

— Товарищ капитан…

Василий Васильевич движением руки остановил рапорт.

— Понял, что выполнено. Вручаю вашу жену в целости и сохранности… До завтрашней вахты. Не перегибайте сегодня, лейтенант. Хорошенько выспитесь и без алкоголя.

Капитан поднялся.

— Я же не пью…, — обиженно протянул Андрей.

Ксения невольно улыбнулась. В чем рекомендовал не перегибать командир она уловила сразу.

До того, как он исчез, Ксения еще раз окинула его довольно подтянутую фигуру, лицо, на котором не всегда поймешь, что замышляется. Опасный экземпляр.

Сияющий Андрей проводив взглядом удаляющегося капитана завалился на освободившееся место. На нем и в самом деле была форма лейтенанта.

— Как тебе нравится? — спросила Ксюша, пристально впившись, в мужа взглядом.

— Что именно?

— Он опять ко мне подъезжает. Твоя завтрашняя вахта может выйти боком.

Вопреки ожиданиям Ксении Андрей не только не насторожился, но еще и рассмеялся.

— Да брось ты. Он у нас бабник — теоретик. Никто его не принимает всерьез. Он только спец заваривать каши.

Ксения с изумлением осмотрела его сияющую физиономию.

— Ты у меня и в самом деле дурачок.

Улыбка сползла с лица Андрея, и он насупился.

— Не надо оскорблять меня. Если у тебя возникают какие-то галлюцинации или проблемы, то… мы еще не отплыли…

Как опровержение его высказываниям послышались какой-то крик, стук, беготня и пол под ними плавно качнулся. Ксюша побледнела.

— Поздновато ты мне это порекомендовал. Теперь уже все… Крышка.

Андрей внимательно присмотрелся к жене.

— Что с тобой?

— Ничего… Качнуло… Боюсь, что мое путешествие продлится недалеко и не надолго.

Андрей растерянно забегал глазами, потом с недоумением хмыкнул:

— Как это?

Ксюша, поднявшаяся было с кресла снова в него села и криво улыбнулась.

— Очень просто. Я предупреждала, что не переношу качки, а ты решил что прикидываюсь. Меня уже начинает мутить.

— Ничего, ничего, — забормотал Андрей, бегая взглядом по помещению ресторана, — у нас есть запасы специальных стимуляторов или как их там…

— Виагра, — подсказала Ксения.

— Да нет, — не оценив остроумия жены возразил Андрей. — Аэрон. Мне тоже приходилось его принимать, да и мало кто без него обходится, но все стараются сделать вид, что все нормально. Правда, капу нашему хоть бы что. Ну, у него привычка…

Ксении уже было не до юмора, она закрыла глаза и попыталась справиться с первым приступом тошноты. Пол под ногами уже не колебался, но приступ отступал медленно. Это удивило Ксению. Она не ожидала такого эффекта. Всего-то одна таблетка…

— Пойдем наверх, на палубу. Правда, кап просил не выставлять гражданских до отхода в море, но мы через щелочку…

— Нет, нет, — испуганно заявила Ксения. — Мне лучше не смотреть на воду. Я даже встать не могу.

— Но качки то еще нет…, — пробормотал Андрей, озадаченно наморщив лоб.

— А мне уже дурно… Так что по поводу поползновений твоего командира можешь не волноваться. Все что он сможет добиться только того, что я его облюю…

Андрей хихикнул.

— Да я и не волнуюсь.

Ксения открыла глаза, и устало попросила:

— Проведи меня лучше в наш угол, я даже не успела посмотреть, где он.

— Отдельная… Рядом с каютой капитана, — запинаясь, протянул Андрей.

Ксюша с усилием улыбнулась. Она даже не сомневалась в этом.

— Ладно, идем.

Перед тем как лечь Ксюша оглядела помещение. Это действительно была полноценная каюта, небольшая, но удобная, с минимальным набором мебели. Кроме откидного столика и пары стульев на полу ковровая дорожка подобная тем, что расстелены по коридорам. На стене, над иллюминатором со шторкой часы с круглым циферблатом. В перегородке, справа от входа какие-то дверцы, вероятно шкафчика. Все определенно в первозданном виде, кроме двухъярусной кровати, явно установленной к спецрейсу, вместо обычной, одинарной. И ничего больше.

Ксения легла на нижнюю койку и попыталась уловить движение корабля. Покачивание действительно было незначительным, и она только от этого заключения почувствовала себя лучше, но от слабости тянуло в сон. А может быть и от качки. Ксюша повернулась к Андрею.

— Иди куда тебе надо. Я немного подремлю. Может быть, как нибудь….

Тот с явным облегчением кивнул и вышел.

Ксюша посмотрела на часы. Десять. Пару часов можно подремать, не больше, — решила она. Иначе не заснуть будет ночью. Она закрыла глаза и незаметно уснула. Проснулась от вернувшейся тошноты. Теперь болтанка была уже значительно сильнее. Ксюша пыталась подняться и почувствовала, что уже не может справиться с приступом… Открылась дверь, и вошел Андрей. Увидев бледную Ксению, сидящую на постели и ухватившуюся за горло, с липовым оптимизмом пояснил:

— Ветер усилился. Метеосводка подводит. Но волна небольшая. Должно быть скоро утихнет…

Ксюша выкатила глаза, попыталась что-то сказать, но лишь зажала ладонью рот. Муж упал на колени, сунулся под кровать и успел выдернуть оттуда пластиковый тазик. Очень вовремя. Андрей сел на стул и озадаченно следил, как Ксению сводят конвульсии, потом вскочил, порылся в шкафчике и протянул ей целую упаковку таблеток.

Видя, что Ксюша не в состоянии взять их самостоятельно, выковырял пару и сунул ей в рот, когда та выпрямилась. Потом снова сел на стул и озадаченно почесал затылок.

— Вот так дела. Качки то еще нет…

Ксения, усиленно причмокивая с трудом выдавила:

— Будет еще хуже?!

Андрей пожал плечами.

— Может быть.

— Не думаешь ли ты что я…

— Нет, нет…, — торопливо уверил он. — Что-нибудь придумаем… Может сейчас выйдешь на свежий воздух?

— Здесь что, не свежий? Я боюсь выходить на палубу.

— Сейчас я принесу тебе попить, — сообразил Андрей..

Он выскочил за дверь и вскоре вернулся с пластиковой бутылкой минеральной воды. Несколько глотков шипучки действительно принесли Ксении облегчение, но не надолго.

— Может быть, ты съела что-нибудь несвежее? — с надеждой промямлил супруг, стараясь заглянуть ей в глаза.

Ксения уже не реагировала на дурацкие вопросы Андрея и лишь пыталась найти на кровати наиболее удобную позу, при которой мучительные позывы хотя бы не были такими частыми. Наконец компресс из мокрого полотенца и поза свернувшейся змеи, на какое-то время облегчили ее участь. Краем глаза Ксюша посмотрела на часы. Ужас. Прошло всего три часа, как отплыли, а состояние такое, что самое время вызывать священника. Похоже на передозировку.

— Мне не доплыть, — констатировала она слабым голосом, переведя взгляд на Андрея.

Тот сидел на стуле прямо, как истукан.

— Я уже получил втык, — признался он.

— Какой?

— Нас предупреждали, чтобы не брали таких, кто не выносит качки. Ты конечно мне что-то говорила, но я не думал…

В общем прокололся.

Ксюша слабо и иронично улыбнулась. Бедолага расстраивается не о том, что жена вот-вот загнется, а о том, что получил втык.

— Я немного приду в себя, а ты договорись с капитаном, чтобы разрешил связаться по радио… У меня есть номер мобильника Женькиного брата. Она как раз собиралась с ним в Таллинн и, если все получится, завтра в порту меня снимут.

Лицо у Андрея немного просветлело.

— Ты думаешь получиться? — спросил он неуверенно.

Ксюша кивнула.

— Думаю. У него хороший аппарат.

Андрей вскочил.

— Так это мы и без капа договоримся со связистом. Я как никак старший помощник… А потом все объясним… Только, может быть повременить? Вдруг у тебя это пройдет?

— Не очень верится. Где там твои таблетки… Уже не понять от качки тошнит или от таблеток, — пробормотала Ксения и приподнялась.

— Хочешь выйти? — вскочил Андрей, потом, присмотревшись, усомнился. — Ты такая бледная. Напугаем всех.

Ксюша хмыкнула и, сдвинув леденцы языком за щеку, с трудом выговорила:

— Хуже уже, наверное, не будет. Давай попробуем. А бледность у меня, предположим, врожденная.

Они прошли по пустому коридору до лесенки ведущей наверх. Сначала Андрей поддерживал жену за талию, но когда шагнули на палубу взял под руку. Вся праздная публика была уже здесь. Многие стояли у перил и обозревали уже бескрайние морские просторы. Море действительно было лишь с небольшой волной, но покачивание на палубе ощущалось сильнее. Стажеры с подругами уже группировались по интересам. У всех оживленные лица нормальных людей. Ксюша, пока пробиралась поближе к борту, старалась производить впечатление здоровой — кого-то поприветствовала, кому-то кивнула. Несмотря на муторное состояние представшая картина бескрайней водной поверхности, под красноватым солнцем, уже опустившемся кромкой прямо в море, фрагменты корабля, шустрые курсанты, непонятно зачем скачущие по реям, все принималось Ксенией как материализованное приключенческое кино. Не хватало только где-нибудь на горизонте пиратского судна с черным флагом…

Ксюша обернулась к Андрею, следившему за нею с озадаченной физиономией. Он стоял немного отстранившись, но по виду был готов подхватить тело жены (она надеялась не для того, чтобы выбросить за борт), если колени ее вдруг ослабнут.

— Видишь, все люди как люди. Могут любоваться красотами природы. Никто не ползает по палубе с зеленой рожей — кроме меня. Промахнулся ты с женой.

Андрей проворчал что-то невнятное. Скорее всего, не возражал.

Ксения не успела налюбоваться волнующей картиной, как солнце, только что игравшее на воде и высвечивающее белоснежные паруса корабля, исчезло, ветерок усилился, и Ксюша вновь почувствовала приближение очередных страданий. Сделав знак Андрею, который все это время стоял за спиной, как будто защищая ее от ветра или взглядов (скорее последнее, потому что часто озирался) Ксюша попросила проводить ее обратно.

В каюте она, приняла ту же позу, в которой боролась с прежними приступами и отправила мужа договариваться со связистом. Отсутствовал долго и вернулся почему-то с Василием Васильевичем. Вид у Андрея был как у двоечника после очередного неуда.

— У нас проблемы? — также безрадостно, как и ее муж спросил капитан, присаживаясь на край кровати.

Устроившись поудобнее Василий Васильевич сосредоточился на изучении лица Ксении.

— Принеси воды в миске, — распорядился начальник.

Когда Андрей выполнил требование, капитан снял нагревшееся полотенце, выжал его в тазик, окунул в свежую воду и немного отжав, медленно провел им по лбу Ксении, затем так же медленно, по щекам, губам, шее. Ксения к собственному удивлению почувствовала себя лучше и слабо улыбнулась ему. Несмотря на незавидное состояние, она заметила, что глаза Василия Васильевича в ответ на ее улыбку загорелись, как у мартовского кота, завидевшего кошку. Она даже ощутила легкую дрожь в кончиках его пальцев.

— Так, — охрипшим голосом постановил он, — сходи на камбуз возьми там канистру с водой из холодильника.

Едва дверь захлопнулась, как его глаза, вернувшиеся на ее лицо, вновь засветились. Пальцы еще больше задрожавшие быстро расстегнули две верхних пуговицы блузки и прохладная рука Василия Васильевича, скользнув по шее, обхватила грудь Ксюши. Полотенце застряло где-то на полпути, но мокрые пальцы приятно холодили кожу. Ксения снова слабо улыбнулась и коснулась рукой его локтя.

— Он у меня очень шустрый… И с рестораном у нас получится облом…

— Ничего, я поставлю тебя на ноги, — забормотал капитан, легонько сжимая кончиками пальцев Ксенину грудь.

— От меня никакого толку, — пробормотала Ксюша, пытаясь улыбнуться поприветливее и чувствуя одновременно, как сквозь туман слабости все-таки наплывает, усиливается отвлекающее возбуждение.

Видимо это почувствовал и Василий Васильевич, потому что глаза его окончательно вылезли из орбит и рот приоткрылся.

Из коридора послышались торопливые шаги и рука Василия Васильевича неохотно выскользнула наружу.

Андрей, не глядя по сторонам, открыл пробку пластмассовой канистры и налил четверть объема в миску.

— Вот, — сунув ему в руки полотенце, объявил Василий Васильевич, — нужно делать компрессы. Обтирать холодной водой. Это помогает.

Ксюша уже с любопытством следила за ним. Как он сможет подняться сейчас со стула с оттопыренными брюками? Если ситуация аварийная, ему придется еще посидеть, отвлечься. Так и есть, Василий Васильевич, поерзав на стуле, снова обратился к Андрею.

— Пусть пока принимает таблетки. А потом я, уже к вечеру, принесу одну микстуру. Есть там у меня настойка на травах. Специальная. Очень эффективная. Но принимать ее часто нельзя. Нагрузка на сердце. Ее надо выдавать по схеме и под наблюдением…

«Наполеон!» — подумала Ксения, наблюдая за его маневрами. План его ей стал ясен с первых же слов о микстуре…

Наконец Василий Васильевич поднялся. Время выиграно. Никакого компромата. Может его и не было? Кто знает, мало ли озабоченных только теоретически…

Василий Васильевич еще раз оглядел Ксению.

— В любом случае до Таллинна надо как-то держаться.

— Ну а позвонить… в Таллинн? — вопросительно протянул Андрей.

Капитан бегло взглянул в его сторону.

— Позвонить, конечно, можно. Сходите вместе, как ей станет получше, к связному.

Ксюша, уже забывшая о своей проблеме наблюдала за его лицом. Кот у которого только что отняли сосиску!

— Слава богу, — пробормотал Андрей, когда начальник вышел. — Пронесло.

— И тебя тоже? — не удержалась от колкости Ксюша.

— Шуточки тебе все…, — проворчал супруг.

Час спустя Ксюша почувствовала, что уже может передвигаться, хоть и не без помощи Андрея и напомнила ему о радиорубке. Разговор лучше не откладывать. Могут возникнуть всякие нежелательные обстоятельства… Аргумент подействовал и через несколько минут они были уже в аппаратной. С телефона депутата ответили сразу. Ксения не успела спросить Женю, как тотчас же услышала ее голос.

— Да-да.

— Женечка. Я умираю. Ты, кажется, собиралась в Эстонию.

Не сможешь завтра в Таллинне забрать меня в порту? Твой брат же все может. Еще нет волны, а меня уже всю вывернуло. Мы будем у причала около четырнадцати. Если меня не снимут, у моего будут неприятности, а ты лишишься подруги. Доживу ли еще до утра, не знаю… Спасибо, родная, ты мой спаситель! — Ксения положила трубку и подняла голову.

Андрей был откровенно доволен.

— Я рад, что у тебя не будет проблем, — брякнул он.

— И у тебя тоже, — усмехнулась Ксения.

Корабль качнуло уже сильно. Ксюша ухватилась за какую-то перекладину и испуганно вытаращила глаза. Курсант-связист сидевший рядом улыбнулся:

— Корректируем курс.

Ксения посмотрела на Андрея.

В глазах ее снова поплыло, и она подалась к выходу.

— Замуж мне нужно было выходить за чабана!

К вечеру Ксению вымотало так, что она толком не поняла, уснула или потеряла сознание. Сквозь шум в голове (скорее всего от слабости) она услышала заботливый голос.

— Впервые встречаю такую невероятную чувствительность.

Она приподняла тяжелые веки. В каюте уже горел боковой свет… К кровати пристраивался на стуле капитан. На лице похоже озабоченность и удовлетворение одновременно. Вероятно, в его понимании она уже производила впечатление выздоравливающей.

— Ты во всем такая? — достаточно определенно поставил вопрос Василий Васильевич.

Ксения обвела взглядом каюту. Андрея не было.

— Он на вахте, — поняв ее взгляд, пояснил капитан.

Ксения подумала о том, что вообще не видела в последнее время мужа. Не потому, что он где-то скрывался, просто она не чувствовала его рядом. Так же, вероятно, как и он ее. Ксюша уже не понимала, кому нужно было ее жертвоприношение. Нисколько не умнее, чем падение в Павловский пруд… Дурачок вряд ли понял, что она все это проделала ради него.

— Море уже успокоилось. Почти штиль. Да еще я, всю вторую половину дня вел судно с учетом твоего состояния. Вертикальная качка переносится хуже, чем боковая, приходилось немного лавировать…

— Спасибо, — попыталась улыбнуться Ксения.

— Я принес тебе обещанное волшебное зелье. Я же еще и врач и предпочитаю фитолечение. Здесь настойка на травах, она концентрированная, я сейчас приготовлю рабочий раствор, в общем лекарство.

Василий Васильевич переместился к столику, загремел склянками, забулькал какими то жидкостями. Через пару минут он протянул ей стакан с зеленоватой микстурой.

— Здесь немного. Выпей, по возможности медленно.

Ксения приподнялась в постели, взяла стакан и доверчиво глядя на капитана, стала медленно тянуть пряную, немного жгучую жидкость. Оторвалась на минуту.

— Она же на спирту!

— Немного да. Таков рецепт.

Ксения допила лекарство, отдала стакан и поморщилась. Василий Васильевич насторожился.

— Что, хуже?

— Нет, алкоголь…

— Это сейчас отойдет и будет лучше… Что же тебя-то заставило рискнуть? Ты же знала, что можешь не выдержать.

Ксюша усмехнулась.

— Из-за этого мальчишки. Не хотелось омрачать ему праздник.

Василий Васильевич задумчиво сжал губы.

— Да-а, — промычал он. — В женщине всегда сильно материнское начало…

— Возможно, — улыбнулась Ксюша. — О мужчинах не будем.

С ними все ясно. Ты не добавил ли мне вместе с лекарством чего возбуждающего?

— А что?! — оживился Василий и придвинулся со стулом вплотную к кровати. — Уже лучше?

— Лучше, — согласилась Ксения. — Только я вижу, как на ладони, твои планы и желания. Конечно, естественные… Но, прежде всего, может ли женщина получить хоть какое-то удовольствие, если самое родное в таком состоянии — унитаз.

Василий попытался что-то возразить, подняться, но она парализовала его, коснувшись рукой колена. Он осел а ее рука скользнула дальше до вздымающейся части брюк.

— Ты можешь меня изнасиловать, это не трудно, и твои обиды, которые ты накопил за свою жизнь оправдывают такое, но разве ты получаешь удовольствие, если женщина, с которой занимаешься любовью испытывает страх, вместо того, чтобы участвовать в процессе? Ведь, наверное, ты хотел бы и мне доставить несколько приятных минут? Это засранцы не в состоянии понять, но ты…

Пальчики Ксении нащупали язычок молнии, от небольшого усилия она мягко разошлась и ладонь ее поймала то рвущееся наружу, что доставляло своему хозяину столько проблем и хлопот. Кап невольно закрыл глаза и нижняя его губа («довольно аппетитная» — отметила Ксюша) слегка отвисла.

Ксюша почувствовала, как он заерзал на стуле. Несколько движений оказалось достаточно, чтобы его свело конвульсией.

В коридоре послышались шаги, ближе к двери менее торопливые. Ксения выдернула руку и успела бросить на колени еще не пришедшему в себя капитану полотенце. В дверях стоял слегка бледный Андрей.

— Товарищ капитан!..

— Сейчас иду…, — едва ворочая языком, прохрипел кап, не оборачиваясь. — Ей уже лучше.

— Слушаюсь, — ответил лейтенант и выскочил за дверь.

Василий еще несколько секунд посидел, поднялся, застегнул брюки, обтер полотенцем следы влаги на них.

— Полей мне воды на руки, — попросила Ксюша, и он выполнил ее просьбу.

Затем откинувшись на подушку она с полуулыбкой блестящими глазами стала наблюдать как он озадаченно бродит по каюте. Только что происшедшее окончательно привело ее в чувство, взбудоражило и она уже не знала, сопротивлялась ли, если этот неугомонный мужик вдруг проявил бы настойчивость… Она даже испытала какое-то подобие сожаления, что этого не произошло. Или, хотя бы, наметилось… Наверное уже стало действовать лекарство этого шамана.

Наконец Василий успокоился, отодвинул шторку и выглянул в иллюминатор.

— У тебя волшебные ручки… Я уже давно мог бы быть в верхах, но этот черт губит мне всю карьеру.

Он повернулся, и она увидела смущенное мальчишеское лицо. Ей показалось даже, что на носу его проявились веснушки. Бедные мужики! Пройдет два-три часа и этот «черт» снова начнет диктовать ему свои условия.

— Скажи, капитан, ты был уверен в том, что я буду на этом судне?

— Надеялся.

— И если бы точно знал, что меня не будет?

Капитан промолчал и Ксения качнула головой.

— Крутой ты мужик Василий! Понимаю, что это слишком малая плата за такой круиз, но у меня к тебе есть хорошее предложение. Думаю, оно тебя устроит. Зайди через пару часиков проведать меня. Я пока подремлю. Устала.

Капитан покинул каюту, как показалось Ксении даже торопливо, но вернулся точно в назначенный час. Ксюша уже принялась просматривать очередную серию путаных снов, как почувствовала на себе его взгляд. Открыла глаза. Опекун сидел на своем дежурном стуле и смотрел на нее, слегка прищурившись, уже много увереннее чем пару часов назад. В его взгляде появилось даже что-то, волнующее…

— Как самочувствие? — поинтересовался он. — Море более-менее спокойное. Такое редко бывает осенью.

Ксения кивнула, но ничего не ответила.

— Что же мадам желала мне поведать? — голос Василия зазвучал с игривой интонацией.

— Чувствую я себя лучше, но не настолько, чтобы плыть дальше. Тебе уже известно, я рассказывала, что у меня есть подруга, она встречает меня в Таллинне. Ей очень хочется побывать в Стокгольме. Она до безумия любит путешествия.

На лице капа ничего не отразилось и Ксюша торопливо добавила:

— У нее со здоровьем все в лучшем виде. Плавала даже по Средиземному в круизе. Доверься случаю. Не пожалеешь.

Василий прищурил глаза.

— Всю жизнь только это и делаю. За что и страдаю.

— Уверена, риск оправдается, — заулыбалась Ксюша. — Мы можем обменяться паспортами, ведь виза на мое имя. На фото не различить, кто есть кто. Женщины часто меняют внешность… Сегодня одна, завтра другая…

Капитан долго молчал, не поднимая глаз, словно рассматривал что-то необычайно важное на полу.

— Одно я понял определенно, ты с якоря снимаешься. И я тебя больше не увижу, — забормотал наконец он вставая и снова подходя к иллюминатору.

— Ну, ты же знаешь, пути Господни…

— Да, да… — ухмыльнулся капитан. — Только на господни пути и остается рассчитывать… Я подумаю.

— Ну что тут думать? Место же мое освобождается.

Кап обернулся.

— Не понял.

— Ну, конечно, я не думаю, что она будет в этой же каюте. Можешь уступить свою. Всегда найдется повод посетить девушку. Она не терпит одиночества. Тебе ли стратегу объяснять?!

— Скажи, а ты ведь тоже линяешь не просто так? У тебя кто-то есть?

— Навестить больную мамашу по пути в Питер. Она живет сразу за Эстонией, в Кингисеппе, — отчиталась Ксюша.

— Как же, узнаешь у вас правду, — хмыкнул кап. — Уж я то знаю, что ты нас разыгрываешь…

— Только самую чуточку, — призналась Ксения. — К качке я слаба на самом деле. Не моя это стихия.

— Ну, ладно, — примирительно заявил Василий, прежде чем выйти из каюты. — Семь бед один ответ. В этом спектакле были и приятные моменты. Хотя их могло быть значительно больше.

— Потерпи, до завтра, — откидываясь на подушку, устало улыбнулась Ксения. — Их будет целый фонтан.

Уже сквозь сон она слышала, как вернулся Андрей, как разделся, стараясь не шуметь, как забрался наверх, и затих. Спала она беспокойно, то просыпалась, то вновь впадала в состояние похожее на обморок. Время от времени подкрадывалась тошнота и тогда Ксения отыскивала в темноте, на ощупь, пластиковый стакан с зельем, оставленным Василием и почувствовав облегчение поминала добрым словом лекаря. Затем снова откидывалась на подушку. По настоящему уснула она уже утром, когда Андрей, убедившись, что его супруга жива, снова куда-то отправился. Возможно по служебным делам.

Окончательно разбудили ее шум, крики, лязганье. Она поняла, что корабль стал на якорь. По времени уже было понятно что за бортом Эстония. Пора было собирать себя в кучу.

До того, как Андрей пришел уведомить Ксению о том, что парусник прибыл в Таллинн, она успела умыться и одеться. Ноги держали слабо, но самостоятельно передвигаться она уже могла. В зеркале увидела осунувшееся, посеревшее лицо, с которым, как будто, и не была знакома. «Страсть — то какая!» — ужаснулась она. Выйти в таком виде на палубу она не могла и кое-как, неверными движениями припудрила лицо, подкрасила губы… Подошла к иллюминатору и посмотрела в зеркальце еще раз, при дневном свете. Теперь лицо ей показалось посмертной маской и Ксюша ватным тампоном стерла пудру…

Их парусник стоял на рейде, в сотне метров от берега. На палубе уже собралась целая толпа желающих прогуляться по старым улочкам столицы. Ксения, с удивлением заметила, что женщин среди них почти нет. Разве что две-три. Капитан тоже собирался на берег улаживать дела с таможней.

— Пирса у нас нет, да и подходить к причалу на нашем судне дело небезопасное, — объяснил он Ксении, когда та подошла к трапу, у которого уже стояли шлюпки.

— Что-то я вас не узнаю, Наполеон, — смогла еще вставить шпильку Ксюша. — А где все наши женщины, куда они подевались?

— А женщин у нас и не было. Вам показалось. Вы здесь были единственная. Медсестра.

Ксения с удивлением посмотрела на капитана, загадочная личность. Неужели кроме нестерпимого желания трудоустроить своего террориста он и в самом деле что-то испытывал к ней и это ради нее…?! Трудно поверить. Хотя теперь не все ли равно. Вопрос запоздалый. Сейчас она передаст его эстафетную палочку в руки своей подруги а там… Что будет, ей уже не интересно… У нее свои проблемы. А все-таки чего-то жаль…

Ксюша перевела взгляд на причал и разглядела недалеко от бревенчатого сооружения, напоминающего сарай, серебристую «Ауди», такую какую ей описывала Женя. Людей толком было не различить, но она, на всякий случай помахала в ту сторону рукой. Кто-то отозвался, и Василий протянул ей бинокль. Ксюша сразу же отыскала в толпе знакомое лицо. Женя действительно маячила недалеко от серебристой иномарки и тоже смотрела в ее сторону.

— Вот можете убедиться прямо сейчас, как я права. Думаю, делать отметку в моей визе вам не захочется… Там, рядом с «Ауди».

Капитан взял бинокль, ухмыльнулся, но поднес его к глазам. На минуту замер.

— Пожалуй, я поеду в вашей шлюпке.

Подошел Андрей.

— Ты тоже на берег? — спросила Ксения.

— Ну как же? Конечно. Провожу.

Капитан с Андреем сели в шлюпку последними, и Ксения еще раз, уже с сожалением, окинула взглядом красивый борт стройного парусника. На берегу шлюпка причалила к низкому пирсу, вероятно и предназначенному для лодок и баркасов. Их уже ждали люди в форменной одежде. Капитан отошел с ними в сторону, и они стали перебирать какие-то бумаги. Ксюша тем временем поспешно простилась с мужем.

— Заедешь к матери? — спросил Андрей.

— Обязательно. Пару дней, а то и больше поживу у нее. Потом в Питер. К твоему прибытию буду дома.

— Оставалась бы у матери, что тебе в Питере. Я бы получил распределение и забрал тебя, — пробормотал Андрей не очень настойчиво, понимая, что изменить траекторию полета выбранную этой женщиной — глухой номер.

— Привези мне из Швеции какой-нибудь сувенир! — словно не расслышав его, попросила Ксюша, потом, вдруг вспомнив известный анекдот, со слабой улыбкой добавила. — Только не тот, что привозят из Франции.

Андрей открыл, было, рот, но она перебила:

— Я шучу. Главное не потони, а то я так из Питера никогда и не выберусь.

Подошел капитан.

— Инструктаж дан, проследите, чтобы не разбрелись, я сейчас вернусь. Провожу вашу жену до машины. Мы с вами перед ней в долгу. Приходится заглаживать.

Ксюша махнула рукой Андрею, хотела, было поднять дорожную сумку, но кап ее уже подхватил, и они отправились к машине. Народу было мало, и Ксения издали разглядела сияющую физиономию подруги.

— Что за мужик? — тихо спросил Василий Васильевич по пути.

— Брат… Во Христе. У них завязано. Отрабатывает долги.

Краем глаза она заметила, что лицо капитана немного оживилось.

Обыкновенный бабник, не лучше Петелькина! — с разочарованием подумала Ксения и пообещала себе больше не думать об этом озабоченном.

Женя встречала их, открыв рот — то ли не ожидала, что сам капитан снизойдет до встречи с ней, то ли он произвел на нее впечатление своей белоснежной формой и прочими атрибутами… После обмена приветствиями и поцелуя с Ксюшей Женя вновь обрела дар речи.

— У вас просто сказочный корабль.

Ксюша оглянулась. Рядом с гигантскими судами парусник выглядел немного скромно, но ослепительно белые паруса, изящный корпус выделяли его из всех кораблей, да и мачтами он вымахал куда выше, чем трубы теплоходов. Совсем как иллюстрация к роману Жюль Верна.

— Теперь уже у вас, — поправила она подругу.

— Можно, мы на два слова? — спросила Женя у капитана, который даже не успел понять к кому она обращается и поволокла Ксению к стене здания, у которого они припарковались.

— Ну…?! — подала она сигнал.

— Все в порядке. Я же сказала у вас… Он берет тебя. Только нам надо обменяться паспортами. В визе на Стокгольм моя фамилия, а мордами мы похожи. А я выеду из Эстонии по твоим, как и договаривались.

— Так он берет меня или нет?

— Ну ты чего?! — ошеломленно уставилась на нее Ксюша. — Я же сказала, что берет, а уж в каком смысле, вы разбирайтесь там сами. Вот не застряну ли я на границе с твоими бумагами…

— Да этот, — Женя кивнула на «Ауди», — проведет, где хочешь. Проходимец, одно слово.

— А где я там устроюсь?

— С моим мужем в каюте.

Женя вытаращила глаза. Ксения рассмеялась.

— Да шучу!. Он поселит тебя в своей. Надеюсь он не вызывает у тебя отрыжки?

— Вот это классно. Я думаю, поладим. У меня даже трусики отсырели… У него с прибором то как, надеюсь, все в порядке?…

Взглянув на Ксению более пристально Женя видимо только сейчас разглядела ее лицо, потому что тотчас же забыла о своем вопросе.

— Бог мой! На кого ты то похожа! Хоть в анатомический… Я вижу тебе не сильно-то пришлось и прикидываться.

— Не спрашивай, — поморщилась Ксения, — только одну твою таблетку и выпила. Скорее бы в Питер!

— Так это же будет смертельный номер!

Ксюша слабо улыбнулась.

— Наоборот, оживу. Только на него и надежда… Как твой брат-депутат? Не агрессивен?

— Тих, как мышь. Я тут на него наехала… Потом расскажу. Мы твоего звонка ждали уже на границе… Возьми бумагу. Отдашь ему в Питере, не раньше. Это как проездной. Компромат на него, — Женя сунула листок в сумку Ксении.

— Мне бы на часок остановиться у матери…

— Да нет проблем. Это же по пути.

Когда они вернулись к автомобилю, Ксюша присмотрелась к лицу капитана. Непроницаемо. Она даже занервничала и подошла к нему.

— Ну, как? Мы похожи?

— Что-то есть. Но проигрывает тебе, — неожиданно улыбнулся Василий.

— Это при моем-то состоянии?! — слукавила Ксения. — Да она просто загляденье по сравнению со мной. Молодая, здоровая, красивая.

Василий усмехнулся и погрозил ей пальцем. В этом жесте и его взгляде было все и сожаление, и прощение и прощание.

Депутат был в машине один. Ксения села на заднее сиденье. Она впервые толком рассмотрела спонсора подруги — невысокий, полноватый, но не толстый, с незначительными остатками шевелюры на голове. Нос крупный. Глаза небольшие черные, то пристальные, то бегающие…

— Борис, — в ответ на приветствие и некоторые анкетные данные Ксюши буркнул он.

Сидел он, обхватив руками руль и уткнувшись в него подбородком. Смотрел не мигая только в ветровое стекло на участок дороги перед бампером. Ксюша даже решила, что он увидел там что-то интересное, и вытянула шею. Ничего.

— Поедем? — коротко осведомился депутат.

— Да, — кивнула Ксюша, отыскала взглядом фигуры капитана и Жени, махнула им на прощание, хотя сквозь тонированные стекла, они ее вряд ли и видели, и добавила: — Поехали.

Машина стремительно двинулась вперед, метнулась по проезду влево, затем ее вынесло вправо, на проспект… В салоне было совершенно тихо, не работало даже радио. Ксюша покрутила головой по сторонам, отыскивая знакомые здания, скверы, перекрестки, затем, не зная к чему сказала:

— Вы похожи на какого-то артиста.

— Я артист и есть. Думского театра.

По тону его голоса Ксюша поняла, что желания разговаривать у него нет и вряд ли вообще этот тип может быть приятным собеседником. Тем лучше, значит у нее есть возможность немножко подремать. Очень кстати к ее нынешнему состоянию. Уже за пригородами Таллинна она прикрыла было глаза как Абрамыч вдруг сам обратился к ней:

— В Питер?

— Да, но если можно задержимся на минуточку в Кингисеппе. Я забегу к маме.

— Хоть на час, — пожал плечами депутат. — Я же вам обязан.

— Чем? — растерялась Ксения.

— Тем, что вы на нее повлияли… Я недавно женился, вроде что-то стало налаживаться в жизни, а она меня шантажирует…

— Она больше этого не будет делать, — уверила его Ксюша, испугавшаяся вначале, что тема будет для нее неподъемной. — Это стопроцентно.

Борис ухмыльнулся.

— Есть у нее еще одна бумажка… Вляпался я когда-то в одну историю. Ошибка случилась. Она мне ее не отдает. Вы понимаете, я человек не слабый. Мог бы заставить ее бегать босиком по льду, но… не люблю насилия. Устал.

— Я в курсе… Нет, я не в курсе, что за бумажка и о чем там речь, да я и не пойму ничего… В Питере мы заедем по адресу я вынесу ее вам…

Борис Абрамович пристально посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

— Мы так и договаривались…, — подтвердил он.

Длительная пауза убедила Ксению, что тема исчерпана и снова опустила отяжелевшие веки. Перед тем как уснуть она еще успела удивиться, что их до сих пор нигде не задержали и не проверили документы. Вспомнила, что видела мельком как какие-то люди в форме дважды выходили на проезжую часть, но, присмотревшись, торопливо отмахивали жезлом, разрешая проезд. От этих воспоминаний стало немного жутковато. Не слишком ли крутой мужик? Откроет ли она еще свои глаза? Вдруг не поверил, что компромат в Питере, а не в ее сумочке. Ксюша инстинктивно прижала к себе сумку поплотнее, но открыть глаза уже не смогла…

Очнулась она когда машина уже неслась по центральной улице Кингисеппа.

Мать, никак не ожидавшая увидеть свое чадо, да еще едва держащейся на ногах, словно принимала участие в голодовке на Красной площади, тотчас бросилась к плите готовить обед, но Ксения, объяснив ей, что торопится, попросила пару бутербродов с колбасой и сыром и чашку кофе. Второпях объяснив, что к чему и, выслушав путаный отчет мамаши о жизни, в котором было больше информации о соседской кошке, которая прижилась у нее, чем о ее собственных проблемах, Ксюша сообщила ей, что Андрей закончил учебу и скоро они отъезжают на место распределения. Куда именно, она еще не знает. Когда будет знать точно — сообщит.

Перед отъездом она заглянула в свою комнату — крошечную девятиметровку. Аккуратно заправленная кровать, письменный стол и полка с книгами, коврик и плюшевые игрушки в кресле… Ксюша пробежалась пальцами по переплетам потрепанных томиков. Показалось, что их стало меньше. Мамаша, сунувшая голову следом, развела руками.

— Я никому ничего не отдавала. Сама не читаю. Здесь же все одни фантазии. Я женщина реальная.

Ксюша посмотрела на реальную мать. Чтобы она стала продавать книги — не похоже.

— Ты сохрани их. Я когда обустроюсь заберу всю библиотеку.

На прощание Ксюша поцеловала мать в щеку и вернулась в машину. Родительница, выйдя следом за ней из подъезда оглядела иномарку, покачала головой и махнула рукой, то ли в знак благословения на счастливый путь, то ли смирившись с тем, что из дочери уже не выйдет ничего путного.

Оставшуюся часть дороги Ксения снова спала. Проснулась уже у заветной арки и, оставив у водителя в залог свой баул вошла во двор. Чудо! В окне Корнилыча теплился свет. Уже бегом она вернулась к машине, открыла дверь, расстегнула сумку, вынула бумажку, которую Женя вручила ей перед прощанием и сунула Борису Абрамовичу. Тот сначала с недоумением посмотрел на нее, потом развернул документ, убедился, что это «то самое» и с наслаждением разорвал компромат в мелкие клочья, но не выбросил, а сложил в тот же конверт, в котором она хранилась. Потом вышел из машины, поджег пакет зажигалкой и, когда пламя разгорелось и стало обжигать ему пальцы, бросил в урну, стоявшую рядом. Возвращался он уже с возбужденным лицом. Взявшись за дверь, посмотрел над крышей машины на Ксению.

— Что же не отдала ее в пути?

— Боялась, что выбросите меня из машины или еще чего.

— Еще чего? — хохотнул Борис Абрамович. — Целка что ли? Такая же шалава как и твоя подруга.

Глаза его сузились, стали злыми, он прыгнул в машину и с визгом резины сорвал ее с места.

— Может быть, — задумчиво сказала Ксения, взяла багаж и, повернувшись, вошла под арку.

Ксения еще раньше заметила, что Корнилыч всегда запирает замок на предохранитель и, когда вставляла ключ в скважину, не была уверена, что откроет его. Но ключ неожиданно повернулся и Ксюша, потянув за ручку, почувствовала, что дверь подалась. Открывала она тихо и ее появление в прихожей, должно было стать неожиданностью для хозяина. В прихожей горел свет, но в обозримом пространстве никого не было. Зато кто-то был в душевой. Ксения присмотрелась и возможно от волнения не смогла понять кто это. Недолго думая, отыскала валявшийся на полу шнур и воткнула штепсель в розетку. Осветившаяся крепкая фигура мужчины, с поднятыми на голову руками, за полупрозрачной шторой замерла. Ксюша подбежала к занавеске, отдернула ее и оказалась лицом к лицу с остолбеневшим Корнилычем. Прямо в одежде она шагнула под каскад теплой воды, обхватила его шею и впилась губами в его приоткрытый рот. Потом здесь же стала срывать с себя кофту, юбку… Заметив, что он пытается забиться в угол, нажала выключатель. Только тогда она почувствовала, как он понемногу уступает ей, как оживает все, что от шока никак не реагировало на ее ласки…

Проснувшись утром Ксения долго не могла понять, где находится. Мужчины, тепло которого еще хранило ее тело, рядом не было. Она протерла глаза и обнаружила, что находится в своей комнате, в своей постели. Как она сюда попала? Она же прекрасно помнит, что засыпала в объятиях Михаила, в его постели, помнит его лицо, удивительно красивое и молодое — она даже спросила, зачем он скрывает его от людей… Они еще долго о чем-то шептались, но Ксюша просила его ничего не рассказывать о себе, пусть все остается таким же загадочным как и он сам… Правда он успел сказать, что жил обычной жизнью, даже курил иногда, но только сигары «Монте-Кристо». Когда-то на Кубе его приучили… Она помнит алюминиевый цилиндрик из которого он извлек сигару и даже раскурил ее по ее же просьбе. Что это снова все было во сне? Ксюша торопливо поднялась и, не одеваясь, вышла в прихожую, заглянула во все углы, дернулась в его комнату. Заперто. У порога, ставшие уже ненавистными, тапки, которые безжалостно подтвердили, что она снова дома одна. Ксения вспомнила, что сегодня рабочий день и он, скорее всего в своем благословенном архиве. Потом ей вдруг стало казаться, что никакой встречи с Михаилом вчера и не было. Она подняла глаза и ужаснулась. Конечно, все это галлюцинации от переутомления. Одежды, в которой она в порыве экстаза нырнула к нему под душ и которую потом развешивала на шнурах, нет. Ксения бросилась в свою комнату. Платье и нижнее белье аккуратно сложены на стуле у кровати. Уже, не веря глазам, она потрогала их рукой. Все сухое. Реальность. Снова вернулась в прихожую и уткнувшись носом в его дверь потянула носом. Запах сигары, которую он курил вчера, еще не выветрился. Значит все правда?! Или он там не выветривается с древних времен?

Ничего не поняв Ксения оделась и принялась за уборку, но почувствовала головокружение, швабра вываливалась из рук и, бросив все она выпила воды и отправилась в институт. Нестерпимо захотелось еще раз увидеть мужчину, от объятий которого она чувствовала приятную слабость в ногах. Появиться на работе был повод — у нее не забрана трудовая книжка из отдела кадров. На его лице уже, наверняка, не будет той пугающей маски мумии, глаза его заблестят снова, как в первый день его падения, когда она взяла таки приступом безнадежную крепость, щеки посветлеют и разгладятся от морщин. Он выскочит ей навстречу, сметет рукой свои пыльные талмуды со стола и уж они проверят его на прочность! И даже не закроют дверь… Пусть завидуют! По крайней мере смогут подтвердить реальность события.

Коклюшкина посмотрела на нее с удивлением, и Ксюше пришлось объяснять, почему, что и зачем. Изложить наскоро придуманную версию она постаралась коротко, не глядя на старую кошелку и не заботясь о стыковке в повествовании отдельных деталей. Получив свой документ, вышла в коридор, оступившись немного в дверях, и наткнулась на молодую «с иголочки» одетую даму, направляющуюся с явно агрессивными намерениями к лестнице. Увидев Ксению, она окинула ее внимательным взглядом и потребовала пояснить ей, где находится Петелькин — в кабинете его нет.

— Может быть в архиве? — предположила Ксюша.

— Там закрыто, — раздраженно пожала плечами девица.

— Не может быть…, — не поверила Ксюша. — Архивариус отправлялся на работу. Я знаю.

Потеряв всякий интерес к женщине, Ксюша отправилась вдоль стены коридора. Он показался ей бесконечным.

— Там записка, что он болен… Скажите Петелькину, если увидите, пусть позвонит жене по мобильному, — крикнула ей вслед женщина.

Несмотря на растерянность от неожиданного поворота событий Ксения успела удивиться. При такой «даме» этот лысеющий ловелас одержим сексуальными проблемами! Впрочем, ей не до них. Со своими бы разобраться. Куда же опять запропастился старый черт?! Снова сбежал? Надо как-то его привязать. Привязать крепко-накрепко, только чем и за какое место?… Действительно, записка: «Архивариус болен». Что за бред?! Снова какая-то дурацкая игра в прятки…

Ксюша оглянулась и еще не успев ничего рассмотреть интуитивно почувствовала какое-то изменение в интерьере коридора. Довлело что-то необычное слева. Она повернула туда голову и не сразу поняла, где находится. Дверца, которую Ксюша намеревалась брать приступом исчезла. Ровная, гладкая стена. Даже нет никаких следов… Она подошла поближе. Все ясно. Проем заложен. Стена заштукатурена и покрашена. Словно здесь никогда и не было той загадочной двери. Может быть и правда не было?

Ксения вернулась в отдел кадров. Просунула голову в приоткрытую дверь. Коклюшкина оглянулась на скрип петель.

— А что, Корнилыч так и не выздоровел?

Кадровичка отрицательно покачала головой.

— Так и не появлялся.

У Ксюши от возмущения перехватило дыхание. Вот это экземпляр! Попользовался, выбросил, как кошку из своей комнаты и смотался! Или ничего вчера не было?!

Наверное от этих мыслей Ксюшу замутило и она поспешно вышла наружу. Все-таки на него непохоже, чтобы он отнесся к ней как к похотливой кошке. Она же чувствует как он переживает, как он тянется к ней… Или, может быть ему стало плохо и он где-нибудь в больнице? Все-таки перегрузки. Уж они наверное оторвались минувшей ночью, у самой ноги подкашиваются, а что ожидать от человека здоровье у которого должно быть не то. Теоретически. Наяву этого не скажешь. Такой неутомимости не часто встретишь среди тех, кто по возрасту должен бы копытами рыть землю…

Ксюша не знала, что будет делать если Михаил не вернется к вечеру, но решила вернуться домой. За воротами ей пришлось обходить розовую иномарку, поставленную чуть ли не вплотную к забору и загораживающую часть прохода. В нее садилась жена Петелькина. Похоже она уже где-то видела эту тачку…

Заметив Ксению, дама опустила уже сунутую в салон ногу.

— Так вы не видели моего мужа?

— Наверное, щупает, в темном углу, какую-нибудь зазевавшуюся курицу, — не выдержала Ксения.

Та вытаращилась на Ксюшу и зло фыркнула:

— Кобелино!

Ксения уже шла к трамваю, как к бортику тротуара, рядом с ней, прижалась та же розовая «тачка».

— Садись, довезу, — крикнула из салона Петелькина.

Настроения у Ксюши, общаться с кем — либо, не было никакого, но и сил, тащиться, до остановки, не оставалось. Она выложила последние, когда летела к этому оборотню, в надежде увидеть на его лице хоть тень если не восторга, то хотя бы радости. И что в итоге?

В машине пахло табачным дымом. Петелькина бросила пачку «Честерфилда» на панель перед Ксюшей.

— Кури.

Ксения отрицательно покачала головой.

— Ирэна, — назвала себя девица, трогая машину с места.

Ксюша не успела назвать свое имя, как новоявленная знакомая вновь заняла эфир.

— Можешь себе представить, третий раз выхожу замуж и все за козлов. Первый был моим ровесником — засранец, трепло… дома не жил. Второй постарше, картежник и пьяница. Ну, думаю, уж третий, лысеющий урод, должен меня на руках носить. Так, еще чище, оказался бабником, каких свет не видывал. Думаешь, я держу его в черном теле? Бери — не хочу. Нет, надо чтобы была чужая. Может он и с ними больше теоретик, не знаю. А вот все равно, ноги иногда еле волочет, а глазами косит на сторону. Раз балдели до утра, со всеми предоставленными ему радостями, так он все равно уполз к соседке, у той мужа положили в больницу. Аллахол ему как бы понадобился, печень прихватило. И искал лекарство, конечно, под юбкой… Я сразу поняла по твоему комментарию, что и на работе от него покоя нет. Что остается делать с этими козлами? Послать всех, куда подальше… У меня подруги, тоже невезучки. Мы, иногда, собираемся на девичник — Ирэна скосила глаза и скользнула взглядом по фигуре Ксении. — Как ты, насчет поразвлечься? Мордашка и фигурка у тебя что надо…

Черные глаза ее стали маслянистыми. Ксения только сейчас поняла особенность во внешности Петелькиной. Выделяло ее, из себе подобных что-то мужское, может быть впечатление возникало из-за короткой стрижки, прямого носа, широковатых скул… Да и спортивная фигура — невысокая грудь, неширокие бедра… Наверное, с возрастом она станет безобразной, но сейчас хоть и напоминает мужчину, но довольно симпатичного.

— Не знаю, — протянула Ксения. — Я думаю, у меня не получится.

— Что не получится?

— Для таких дел надо более четкую ориентацию. Или более пассивную или более активную. Ты же предпочитаешь вести партию?

Ирэна, остановив автомобиль, с улыбкой смотрела на Ксению. Взгляд пристальный.

— Да.

— Я тоже. Но в отношениях с мужчинами.

Ирэна фыркнула.

— Это тебе скоро надоест. Созреешь, приходи.

Она протянула ей бумажку. Визитную карточку Ксюша взяла, чтобы отвязаться, и, взглянув в стекло, удивилась. Машина стояла как раз напротив ее дома.

— Как ты… Я же не называла адреса.

Пока Ксения произносила эту фразу, она и сама поняла, в чем дело. Ответ Ирэны подтвердил ее догадку.

— Я уже раз проводила тебя до трамвая и от трамвая до арки… Квартиры не знаю. Я настойчива, но не до такой степени. Если нужно прилагать усилия больше, чем я привыкла — интерес пропадает… Что-то видок у тебя сегодня не самый лучший…

— Устала, — Ксюша, выйдя, захлопнула дверь.

Визитку она выбросила в почерневшую урну, в которой сжигал улики против себя Женин депутат, но, постояв с минуту под аркой, вернулась и забрала белый квадратик. Ее никогда не прельщали оргии лесбиянок, но эта хитрая бестия… Она оставила маленькую затравку для Ксюши, небольшую возможность самой проявить инициативу… Если даже дальше все пойдет вперекосяк, ощущение свободы выбора сохранится. «Я сама!»… — не есть ли эта мания, эта, по сути, закомплексованность самой изощренной формой насилия над собой? Попадая под ее влияние, становишься рабом этого стремления, да и само ощущение свободы, как иллюзия…

Ксения с трудом повернула ключ, вошла в прихожую. Посмотрела на будто приклеенные шлепанцы Корнилыча и поняла, что он не придет. Ни сегодня, ни завтра… Никогда. По крайней мере пока она сама не покинет этот город…

Ксюша прошла в свою комнату и только тогда почувствовала невероятную, смертельную слабость. Сказалось сразу все — суточная болтанка на шхуне, недосыпание, недоедание, многочасовое путешествие на автомобиле, ночь, в которую были вложены остатки сил… Непонятно было, как она умудрилась смотаться на работу. Не иначе как на автопилоте. Не раздеваясь она повалилась на кровать и… сразу в обрыв. Внезапный, как окончание видеоленты — когда на экране одна черно-белая рябь…

Пришла в себя Ксения лишь на следующее утро. Поднялась, с трудом сделала два шага к стулу, где висел халат, но в ушах стал стремительно нарастать, какой-то звенящий шум, в глазах потемнело, и она едва успела опереться о стену. Чувствуя, что вот-вот упадет от слабости, снова вползла на кровать. Полежала некоторое время, а когда предметы стали проясняться и шум уменьшился, сделала вторую попытку подняться. Это ей, кое-как удалось, но пока брела по коридору, силы вновь стали стремительно уходить, как вода из дырявого сосуда и, когда она поравнялась с дверью хозяина, их просто не осталось. Ксюша съехала по двери на пол, но перед тем как потерять сознание почувствовала под собой аккуратно выставленные тапки. «Конец.» — почему-то даже без тени страха подумалось ей…

Потолок проявлялся плохо, контуры несколько раз то обозначались, то вновь расплывались. Наконец изображение установилось, и Ксения определила, что потолок ей незнаком. Не поворачивая головы, обвела взглядом помещение. Больничная палата. Вплотную к кровати капельница. Это ее удивило. Приподняла голову. Знакомый шум в ушах появился лишь легким фоном. В палате она насчитала еще три кровати. Все заняты женщинами. Ксюша откинула голову назад, на подушку и сквозь все тот же шум услышала, как кто-то сказал, что надо позвать врача — он просил сообщить ему, когда морячка придет в себя. Ксения сообразила, что это ее здесь так окрестили. Откуда у них такая информация? Кто-то, видимо, наводил справки или она в бреду что-то высказала…

Она уже хотела снова закрыть глаза, как заметила, что со стороны противоположной от капельницы появилось что-то белое и большое. Врач. Мужчина. Он подошел вплотную, взял ее руку, пощупал пульс. Глаза пристальные. Пальцы приятно холодные. Увидев, что Ксюша смотрит на него, подмигнул одним глазом.

— Порядок. Все будет в лучшем виде.

Ксюша попыталась спросить что-то, но он предостерегающим жестом остановил ее.

— Говорить не надо. Отдыхайте. Вам надо больше спать, набираться сил. Сон и питание. Диета у меня расписана. Все будет хорошо. Просто сильное переутомление и истощение организма. Может быть какой-то стресс…

Слова прозвучали как заклинание гипнотизера. Ксюша почувствовала приятное расслабление, веки опустились, и она уснула.

На другой день она выяснила у того же врача, что ее принес на руках какой-то мужчина. Он же сообщил и сведения о ней.

— Старый такой, страшный?

Врач пожал плечами.

— Да нет, не больно молодой — нормальный мужик.

— Давно я здесь?

— Вторые сутки. Еще денек-другой и можно будет домой. Поколем еще глюкозу…

— А он… звонил?

— Да, звонил. Мы ему сказали, что никакой угрозы нет. Он вам оставил полную тумбочку фруктов. Они вам сейчас нужны. С аппетитом все нормально?

Ксюша утвердительно кивнула, хотя желания поесть не почувствовала никакого.

Когда доктор поднялся, Ксюша решилась:

— Скажите, доктор, а в таком состоянии могут быть какие-то галлюцинации, казаться то, чего не было на самом деле?

— У вас бывало, что вы путали сны с реальностью?

Ксюша кивнула.

— Ну а в бредовом состоянии это тем более возможно.

Это возможно даже в состоянии стресса. Не переживайте, это не смертельно, но к психологу обратиться не мешает… А что-то случилось?

— Нет, нет. Просто ничего не помню… толком.

— Он был в отъезде, нашел вас без сознания.

До самой выписки больше ею никто не интересовался. Ксюша оставшиеся фрукты презентовала женщинам — подругам по недомоганиям. Те с удовольствием приняли дар и пожелали ей здоровья и счастья в личной жизни. Медсестра выдала одежду и какой-то бумажный пакет. В нем она обнаружила паспорт и ключ от квартиры. Ксюша с недоумением посмотрела на тетку. Та пожала плечами.

— Это оставил тот. Еще он просил вызвать вам такси. Проезд оплачен.

— А куда мне катиться он не сообщил? — спросила Ксюша.

Тетка растерянно захлопала глазами.

— Нет.

Клиника оказалась недалеко от дома и автомобиль довез ее за пять минут. Толкнув дверь шагнула за порог. Все понятно, тапки на месте. Не заходя в свою комнату, вернулась на улицу, прошла под арку, постояла в задумчивости на тротуаре, и только увидев рекламу «универсама» вспомнила, что еще не обедала. Любовь любовью…

В торговом зале она долго стояла у прилавков и лишь когда продавщица поинтересовалась, какие деликатесы ее интересуют, купила первое, что пришло в голову — пачку пельменей и отправилась домой.

Пообедав на кухне, она, даже не заглянула в свою комнату и вышла из квартиры, но тут же вернулась. Подошла к двери Корнилыча, подняла ненавистные тапки и сунула их в мусорное ведро. Затем заперла дверь и отправилась к ближайшему телефону-автомату.

Трубку взял сам Петелькин. На вопрос, не пригласит ли он к телефону Ирэну, несколько секунд молчал, потом с недоверием спросил, не Ксюша ли звонит.

— Да, — равнодушно ответила Ксения.

— Вот это неожиданность! — оживился Петелькин. — А моя коза со своими подругами дернула куда-то в Зеленогорск или Выборг, черт их знает. Наверное, на случку с кобелями. Это дня на три. А я тут один-одинешенек мечтаю о тебе…

Ксения невольно ухмыльнулась. По голосу, похоже, что Петелькин «под мухой».

— Не заливай, — попыталась притормозить ловеласа она.

— Истину глаголю, — закричал тот. — У меня на тебя давно … сама знаешь… Приезжай, я тебе продиктую адрес. Мы с тобой славненько проведем время. Я сейчас смотаю за французским коньяком, всякими ананасами. Какая у меня прекрасная музыка! И кровать с водяным матрасом…

— Я не переношу качки, — хмыкнула Ксюша.

— Да у меня вариантов….

— Ладно, — согласилась Ксения. — Адрес у меня есть. Как доехать?

Несколько секунд в трубке была тишина.

— Ты не помер ли там? — ухмыльнулась Ксюша.

— Ну что ты. Не могу поверить… Васильевский остров, рядом с мостом лейтенанта Шмидта. Здесь сейчас парусник у причала стоит. Один квартал по седьмой линии и первый переулок налево…

— Давно стоит?

— Как будто не знаешь. С того дня как тебя увидел.

— Парусник!!!

Петелькин икнул и снова замолчал.

— Какой?

— Да как какой! Ну тот, что у причала.

— Черт его знает. Вчера, наверное, пришвартовался.

Мы потом сходим, посмотрим. Красивая лодка.

— Ну, готовь коньяк, — решила Ксения и повесила трубку.

На Литейном она остановила первую попавшую легковую машину — обшарпанный «Москвич» некогда оранжевого цвета. Дед сидевший за рулем запросил плату вперед. Его только что «кинули» две веселые подруги — всучили монеты советских времен. Он привык верить людям, за что и страдает. Обманывают на каждом шагу, кому не лень! Народ пошел…

— Ну, наверное, бывает и навар? — необдуманно решила поддержать разговор Ксюша.

Болтливее деда встречать ей не приходилось. Пока ехали до моста лейтенанта Шмидта, Ксюша услышала с десяток историй, каждая из которых граничила с фантастикой. Почти во всех «водила» оказывался в прогаре. Только один раз негр расплатился с ним долларами по рублевой таксе, наверное, по безграмотности. Или сдуру. Подкупил сразу запчастей, о каких никогда и не мечтал. Только благодаря этому чуду его «старушка» до сих пор на копытах…

Шхуну она узнала издали. Паруса сложены, корабль как всегда в идеальном состоянии, начищен, надраен. На палубе никого… Ксюша отвернулась.

— Здесь? — спросил дед.

— Подожди немного у тротуара, я еще не решила… А как с тобой рассчитываются ночные девочки? Бывает что и натурой?

Дед хихикнул.

— Предлагают. Да скорее в насмешку.

Ксения задумчиво оглядела водителя.

— На пенсии?

Тот мотнул головой.

— А что, так комплексуешь? Иногда, наверное, надо и встряхнуться.

— Э-э, — помотал головой дед. — Лучше не начинать. На консервации то спокойнее. Да и потом… не хватало в моем возрасте подцепить чего. Засмеют.

— Отчего же. Я думаю, станут уважать как полноценного мужика. Разве на консервации интереснее?

Дед покосился на Ксюшу.

— Ты что, предлагаешь?

— А что, отказался бы?

Водитель покачал головой.

— Случилось чего? Не горюй. Неприятности бывают у каждого.

— Больно уж ты проницательный… Тебя как зовут?

— Григорий.

— Я предлагаю тебе Григорий подъехать к телефону-автомату. Позвоню и мы покатим дальше. С предоплатой, раз уж ты такой впечатлительный.

— Да глупости! — возмутился дед.

Ксения набрала номер Жени. Трубку взяла она. Услышав подругу, оживилась.

— Это ты? Жива? Мы уж не знали где тебя искать. Я звонила твоей мамаше. Та сказала, что ты только что уехала в Питер, — последнюю фразу произнесла с усиленной интонацией.

— Ты что, с Андреем?

— Конечно.

— Слышу, говоришь на публику. Он как, совсем к тебе или придется забирать?

— Приезжай, здесь бросим жребий.

— Хорошо. Ты, сама-то, в порядке?

— Приедешь, расскажу.

Ксения повесила трубку и вернулась к машине. Усевшись, повернулась к водителю.

— Поедем. В Купчино.

У дома Жени она жестом руки дала понять, чтобы водитель остановился. Тот притормозил машину.

— Если нет денег, ничего. Я тут сэкономил, — забормотал дед.

Ксюша положила на панель приборов купюру.

— Все у нас есть, Гриша. Спасибо.

Приоткрыв дверь, она улыбнулась водителю, потом, быстро подавшись к нему, чмокнула в колючую щеку.

— А хвост то надо держать пистолетом и в боевой готовности! — уже зайдя за машину, Ксения оглянулась.

Шофер погрозил ей пальцем.

Женю, открывшую ей дверь Ксюша узнала не сразу. Цветущая, загорелая…

— Ты что, успела еще слетать на юг?

— У них там солярий прекрасный. Чистый юг, бассейн с подогревом, они его все-таки соорудили внутри. Я настояла. Молодые, загорелые мужики…

— Так что, от их членов сияние исходило, что ли?

Женя с изумлением уставилась на подругу.

— Ну ты даешь, я же говорю солярий… Что это сегодня с тобой, и с лица вроде сбледнулась…

— Да настроения нет. Где там моя обуза?

Ксения прошла за подругой в комнату. Андрей лежал одетый на диване, прикрывшись пледом, и смотрел по телевидению какой-то матч.

— Чуть прихворнул, но сейчас вроде лучше. Отпоила медом и чаем с малиной…

Андрей, оторвавшись с явным усилием от экрана, повернул голову.

— Привет. Мы уж двое суток как пришли. Дверь закрыта ни тебя, ни хозяина. На работе сказали, что он болеет. Мать не отвечает.

— Я пыталась дозвониться, — вставила Женя стоявшая за спиной Андрея и подмигнула ей.

Ксения кое-как улыбнулась.

— Ладно, смотри свой матч, мы на кухне потреплемся, — видя, что подруга от нетерпения не стоит на месте предупредила Ксения и обречено побрела следом за Женей.

Едва за ними закрылась дверь, как лицо Евгении преобразилось, засветилось изнутри. Из чего Ксения поняла, что подруга получила допинг по полной програме. Но остановить ее повествование было уже невозможно и, минут десять Ксения слушала захватывающие мемуары… Кап, конечно, держался не больше двух часов, но через каждые тридцать минут являлся в каюту то по своим делам, то с вопросом, как она устроилась и не нужно ли чего. На морде безразличие, но кота видно и по походке. Она и не слишком старалась, чтобы его спровоцировать. Только разок при нем сунулась под кровать за цепочкой которую перед этим туда уронила, и немного задержалась. В итоге весь рейс была в заложницах. Прибор у него, надо сказать, на нужной частоте! Депутат в сравнении с ним тюлень. Она и Стокгольм то толком не успела посмотреть…

— Тюлень тот, просил меня слезно, чтобы я отговорила тебя от шантажа, — перебила ее Ксения. — Я обещала.

Женя с откровенным неудовольствием переключилась на уже неинтересную ей тему.

— На кой черт он мне нужен?! Ты вернула ему компромат?

— Да.

— Ну и пусть заткнется. Я получила от него все, что он мог мне дать…

— Что за махинации он прокручивал?

Женя оглянулась по сторонам и приглушенным голосом пояснила:

— Они там, с какой-то строительной фирмой навострились толкать на сторону квартиры. Составляли липовые бумаги, а договор я у них сперла. Так он должен мне всю жизнь алименты платить, потому что тех ребят тотчас же прижучили, а без договора обвинение составить не смогли. По сути, я их спасла, идиотов. Когда волна сошла, я ему сказала… Так он, вместо того чтобы задницу мне целовать поволок на меня… Тогда, я ему яйца и защемила.

— Они же могли…

— У этих не заржавеет. Только зачем лишний риск? Они же знают что из меня рэкетир никакой. Прокатались вот в Эстонию, да немного деньжатами помог. И то… я их скорее заработала. Не терплю всех этих … только их рожи вокруг и мельтешат… Порядочная публика как будто вымерла. Ну, ты можешь представить, во всем Питере ни одного стоящего мужика! Нынче и искать то его надо где-нибудь в провинции или тайге… И, вот не пойму, ведь родился и рос, когда добропорядочность была в цене, а только рухнуло все, смотри, каким практичным оказался. Собственную мать заложит… А что спрашивать с нынешних сопляков? У тех вообще никаких ориентиров нет, кроме зелененьких. Конечно, при таком раскладе мужика надо искать исторического, из прошлого века… Кстати, как у тебя с ним? Ты и в самом деле, что-то бледноватая. Так и не пришла в себя или надорвалась на передовой?

— Перестаралась с порошками. Его так и не видела. Звонил в больницу, приносил передачки, но ни разу не зашел. Потом пропал вовсе. Как сквозь землю. Бегает от меня как черт от ладана. Будто я прокаженная. Может и правда…

— Это же племя такое и есть! Вечером он готов тебе вылизать любое место, а утром у него уже и глаза на тебя не смотрят. Все такие. Я с депутатом дела решала дела только перед тем как лечь в постель. Чуть прохлопаешь, он уже не понимает, что от него хотят. Порода такая. Дорога к сердцу у них через член лежит, а совсем не через желудок. Может и через желудок какая то есть, но скорее проселочная.

— Да нет, я не думаю…

— А может у него какие-то проблемы, может быть он болен и остерегается тебя?… Может у него СПИД? — при последних словах Женя в ужасе вытаращила глаза.

Ксюша махнула рукой.

— Да брось ты! У меня же в больнице брали кровь на анализ…

У подруги отвалилась челюсть.

— Так ты что, все-таки ты его…, — громким шепотом спросила она, зажала себе рот ладонью и вопросительно захлопала вытаращенными глазами.

Ксюша невесело улыбнулась но не ответила.

— Ну, ты молодец! Вот это я понимаю! И что он… все нормально?! — захлебываясь зашипела Женя.

— Лучше не бывает, — бросив, на всякий случай, взгляд на закрытую дверь не стала разочаровывать ее Ксения.

— Ну, ты даешь, ну ты меня обошла! — восторженно затарахтела, мотая головой, Женя.

— Мы что соревновались?

— Ну, какое уж там. Мне бы такого не поднять, — призналась подруга, с уважением поглядывая на Ксению. — Ну, так что, рекорд поставлен. На хрена он тебе еще? Все равно вам скоро отплывать.

— Как это, уже?!

Женя утвердительно качнула головой.

— Когда?

— Толком не знаю. Надо у Васьки-котика спросить.

— Надо возвращаться домой, — сразу заторопилась Ксюша. — Этот то как, больше не нужен?

— Нет, не нужен, — засмеялась Женя. — Забирай. Парень то он у тебя неплохой. Зря ты…

— Могу уступить, по дешевке.

— Спасибо. Свой есть… Может быть, останетесь? Василий обещал к вечеру ящик шампанского. Вот-вот явится. Организуем веселье. Тебе не повредит…

Андрей на предложение Ксюши остаться, если хочет, на вечеринку, категорически замахал руками.

— Поеду с тобой, — решил он. — Я здоров.

Отказалась Ксения и от предложенного Женей чая.

— Все еще неважно себя чувствую, — схитрила она.

В комнату Андрей зашел первым и застрял на пороге. Ксюша заглянула через его плечо и едва не ахнула. В стеклянной вазе, у тумбочки, сиял огромный букет ослепительно белых астр. Всклокоченные шапки цветов, один к одному по размеру и форме создавали впечатление фейерверка, от которого в помещении было празднично и светло как днем, хотя на улице уже зажигались фонари… Андрей удивленно хмыкнул. Ксюша стала лихорадочно сочинять версию, но он ничего не спросил. Она подошла к тумбочке и сунулась лицом в цветочный рай.

— Какой аромат! — пробормотала она.

Андрей хмыкнул.

— Астры не пахнут.

Ксюша выпрямилась.

— Нюх у каждого настроен по-разному. Особенно у нас с тобой.

— Что-то уже не устраивает?

Ксюша села у стола, прислонившись к стене, и прикрыла глаза.

— Того, что не устраивает не так уж много. Не стоит об этом.

— Ну, все-таки?! — наседал Андрей.

Ксюша открыла глаза. Таким она его еще не знала. Видимо не оправился от болезни, коль возникло желание выяснить отношения, или что-то услышал? Участвовать в семейной разборке, не было никакого настроения, но и промолчать было нельзя.

— Ну, в частности, я не понимаю, отчего ты так стелешься перед капитаном, — брякнула первое, что пришло на ум жена.

Андрей приготовивший, видимо, баррикаду совсем в другом районе растерялся.

— Ну, знаешь, он у нас руководитель группы… Его все боятся как атомной бомбы… А потом, ты забываешь, что от него зависело и мое распределение… Думаю, тебе не светило оказаться на берегу Баренцева моря.

Ксения, еще раз проанализировав текст, поймала слово, которое показалось ей многозначительным.

— Ты получил распределение?

— Да.

— Куда?

— В Севастополь.

Ксюша задумчиво перевела взгляд на зашторенное окно.

— Ты недовольна?

— Да нет. Отчего же. Всегда мечтала попасть на юг… Вообще-то ты молодец. Оказывается умеешь добиваться и во всем остальном…

Андрей вопросительно кивнул головой.

— В чем?

— Умеешь хранить информацию. Еще за две недели знал о круизе в Стокгольм и ни звука, сейчас вот распределение… Я бы не удержалась… Сам то ты рад, что попал на Черное море?

Андрей отвел взгляд куда-то на стену. Ксения, немного подумав, усмехнулась.

— Ты думаешь, что я причастна к этому решению? Если и приложила руку, то совсем немного и не так, как ты думаешь. Здесь мы Жене должны ящик коньяка… Ты же не один попал в Крым?

Андрей усмехнулся.

— То-то и оно, что один.

Ксюша снова прикрыла глаза.

— Ну, тогда не знаю. Не бери в голову… Пусть думают, что хотят.

Ей не хотелось больше поддерживать разговор, да и мысли крутились уже среди совсем других проблем и интересов. Даже с закрытыми глазами она видела изумительный каскад вихрастых голов белоснежных астр. Не было сомнений — это от него. Она увидела их впервые, когда они только-только распускались у дверей садового домика, к которому она вывалилась из кустарника мокрая как мышь … Того самого домика, в котором она провела первую незабываемую ночь с тем мужчиной, которого с таким старанием пыталась соблазнить. Незабываемую потому что так и не соблазнила. До той ночи она и не представляла, как мучительно бывает сознавать свое бессилие. Конечно, этот облом лишь придал ей силы на то, чтобы с еще большим энтузиазмом продолжить осаду и, хотя, в конечном итоге, она и добилась своего, но кто теперь может сказать с уверенностью, кто из кого вил веревки. Кто кого поставил на колени? Что это было? Победа над несокрушимым противником или, напротив, она сама попалась в ловушку? И вот этот букет, что он олицетворяет? Признание поражения или снисходительное утешение по всем статьям проигравшей? Не понять. Да и не все ли теперь равно?!

Перед тем как лечь в постель, Ксюша снова подошла к тумбочке и только сейчас заметила, что под вазу подсунута какая-то необычная салфетка из жесткой, желтоватой бумаги. Воспользовавшись тем, что Андрей отправился в круиз по местам общего пользования, она вытащила лист и развернула его. Это оказался чертеж. Фрагмент проекта реконструкции их института. Тот самый, на котором она пыталась расшифровать обозначения помещений второго этажа и не смогла. Что-то в нем, тем не менее, было новым. Она присмотрелась внимательнее. Конечно. Это участок, за той самой дверцей, за которую она несколько раз порывалась попасть, и которой уже больше нет. Судя по чертежу, тоннель выходит в короткий коридор, заканчивающийся настоящей дверью (за нею уже соборный зал), но в самом коридоре есть еще один, боковой вход в какую-то комнату выделенную черным фломастером. Судя по схеме в нее можно попасть можно попасть через те самые ворота (вернее калитку в них) того же соборного зала. Ксения села на кровать. Зачем здесь этот чертеж? Она должна воспользоваться им, как предлогом для того, чтобы придти в архив, как бы для того, чтобы вернуть документ или здесь что-то другое? Нет, определенно, что-то другое… Но, что именно? Конечно, эти странности с исчезновением и внезапным появлением архивариуса, они связаны с этим планом. Тогда что, этот клочок бумаги, приглашение?

— Что это? — услышала она за спиной голос Андрея.

— Нашла за столом в прихожей, — повернула к нему лицо Ксюша, на котором ей с трудом удалось скрыть ликование. — Наверное, выронил хозяин. Надо отнести на работу.

— Можно сунуть ему под дверь, — некстати мудро рассудил муж.

— Можно, — вынуждена была согласиться Ксения.

— Так хозяин этой квартиры и пропадает?

— Так и пропадает.

— Во вторник его мучения закончатся.

Это был ушат воды на голову. Ксюша похолодела.

— Через два дня?!

Андрей, нырнув под одеяло, утвердительно мотнул головой.

— У тебя среди предков никто не партизанил? — вспылила Ксюша.

— Нет, а что?

— Больно уж ты законспирированный. Мог бы сказать и раньше…

Утром Ксения проснулась поздно. Андрей уже бродил по коридору, шумел водой в раковине, гремел посудой, шаркал тапками… Тапки! Ксюша проснулась окончательно. Она забыла их вынуть из ведра. Накинув халат, вышла в прихожую. Ведро пустое.

— Ты вынес мусор?

— Да, — с довольным видом ответил Андрей.

— Молодец, — похвалила Ксюша. — Только там были тапки Корнилыча. Я их сунула в ведро, чтобы не мешали убирать…

Андрей задумался.

— Их уже не найти. Там копаются бомжи… Купим другие. Я перевод получил от родителей. Дипломная премия.

— Я тебя не поздравила, извини, — пробормотала Ксения.

— Купи их сама. Ты, наверное, знаешь размер и цвет, который он любит. Все равно мы должны отблагодарить его за все…

Ксении в его словах показалась многозначительность, и она ей не понравилась.

— Что ты имеешь в виду?

Андрей посмотрел на нее невинными глазами.

— Ну, как… мы доставали его своим присутствием. Он и дома из-за нас не живет. Наверное такой человек. У нас, на моей родине, тоже один отшельник жил, на окраине. Умер потихоньку, никто и не знал. Охотники обнаружили, когда проходили мимо с собаками, так те учуяли… Хоронить то уже нечего было.

— Кошмары какие-то несешь с утра, — подскочила Ксюша.

— Ну, ладно, я в школу. Мы там собираемся, теперь уж точно в последний раз.

— Сегодня как будто воскресенье, — пролепетала, не веря в удачу, Ксения.

— Так у нас неформальная.

— Ключ возьми. Я тоже подамся. По магазинам, потом заеду к Жене. Может, зависну у нее до утра.

— Ей, сейчас, наверное, не до тебя, — хмыкнул Андрей.

— Это тебе так кажется, — уверенным тоном заявила Ксюша.

— Вас черт не разберет, — махнул рукой Андрей.

Когда за ним захлопнулась дверь, Ксения постаралась взять себя в руки и собраться с мыслями. Усадила себя за стол, вынула спрятанный с вечера план еще раз проанализировала его и вновь пришла к убеждению, что это приглашение. Не откровенное, адресное, а что-то вроде записки в бутылке, брошенной в безбрежный океан. Шанс — один из тысячи. Можно было дать телеграмму с открытым текстом, но он предпочел лотерею. Телеграмма обязывала. Бутылка же брошена на волю судьбы. Может быть, надеялся, что волны навсегда скроют этот призыв… Скорее всего. А может быть это наживка. Такая же манящая как ее обнаженные ягодицы сквозь едва просвечивающую ткань или полиэтиленовую пленку которую окатили водой из душевой сетки. Пусть даже наживка. Она заглотит ее и с удовольствием повиснет на его крючке. Она готова ко всему…

Прежде чем отправится к таинственному убежищу Ксюша обошла несколько торговых центров. Тапки она выбрала по своему вкусу и представлениям о целесообразности. Золотисто-коричневого цвета, из материала напоминающего бархат, на подошве из пористой, но прочной, по первому впечатлению резины, с тонкими войлочными стельками. Ксюша долго держала их в руках. То ли представляя, подойдут ли они хозяину, то ли заряжая их теплом своих рук… Дома она поставила их на то место, где столько времени расшатывали ей нервы те, черные, из грубого кожзаменителя. Эти вызывали совершенно иное ощущение. Видимо уже излучался заряд тепла, который вложила в них Ксения. С их появлением не очень уютная, до того, прихожая преобразилась. В лучшую сторону.

— Волшебство, — невольно пробормотала Ксения, с трудом отрывая взгляд от своего подарка. Взглянула на часы и, схватив сумочку, сняла замок с предохранителя, выскочила на площадку и захлопнула дверь.

Входная дверь НИИ, как Ксения и предполагала, была закрыта и в зарешеченном окне над ее головой, ясно помигивала лампочка охранной сигнализации. Ксюша отступила на несколько шагов назад, оглядела второй этаж, нашла оконце архива, конечно же ни в нем, ни в остальных никаких признаков жизни. Хотя это не могло служить показателем — даже в разгар рабочего дня обнаружить в тусклых окнах института что-либо было затруднительно. Потом вспомнила, что попасть из таинственного коридора в архив уже невозможно — дверь заложена — и с уверенностью исключила версию о том, что Михаил может быть на рабочем месте. Оставалась последняя, самая загадочная, самая невероятная…

Ксения отыскала едва заметную тропинку в траве вдоль стены и пошла по ней, обогнула здание с той стороны, с которой собор не был оккупирован институтом, и остановилась у кованых ворот с калиткой. Хотя замка в петлях не было, следов у калитки она не обнаружила никаких. Ксюша собралась с силами и толкнула ее. Дверца немного подалась. Поднатужившись, Ксения расширила щель и просунув голову разглядела огромный котлован вместо пола посредине, но по его краю вдоль стен большущего помещения карниз, по которому можно пройтись, по кругу. На, противоположной стене, чуть выше человеческого роста выступал порог массивной, на вид, двери, той самой, которой заканчивался коридор обозначенный в плане. Вся остальная часть стены была глухой, без каких либо отверстий или окон.

Ксения перешагнула порог калитки, протиснулась внутрь, и, подняв голову, обнаружила источник света — огромные окна на большой высоте, по окружности купола. На самом потолке были видны хорошо сохранившиеся фрески на библейские сюжеты. Чуть ниже, крест накрест металлические стяжки, вероятно предохраняющие массивный храм от обвала.

Ксюша взглянула вниз. Котлован не очень глубокий, немногим более двух метров засыпанный по дну битым кирпичом и штукатуркой, но если свалиться в него выбраться оттуда будет непросто. Внизу нет никакой конструкции, по которой можно было бы это сделать. Потому Ксения пробиралась вдоль стены осторожно, боясь оступиться, хотя ширина прохода позволяла бы разойтись, без осложнений двум людям. Добравшись до двери, Ксюша поняла, что просто боится высоты.

Задрав голову, она осмотрела хорошо сохранившееся полотно двери орехового цвета, замочную скважину… Тут же неподалеку она нашла деревянную рейку и попыталась толкнуть ею дверь. Если судить по плану это единственный вход в тот коридор, где находится та таинственная комната. Ее усилия открыть дверь ни к чему не привели… Закрыта. Она постучала. Тишина.

— Корнилыч! — крикнула она в отчаянии, и сама испугалась звука своего голоса. Окрик получился мощным, как в оперном театре. Однако ее эффектное выступление никто не оценил, и наверху было по-прежнему тихо. Наконец, Ксюша сообразила:

— Корнилыч, я ключ потеряла от твоей квартиры. Мне никак в нее не попасть…

Над головой, на этот раз, что-то зашуршало, что-то щелкнуло, и дверь медленно сдвинулась, словно проваливаясь внутрь. В проеме возник архивариус, ссутулившийся больше обычного, с бледным вытянувшимся лицом.

— Господи, Корнилыч, что с тобой? Ты что, в самом деле, болен?

Архивариус молчал.

— Ну, дай же мне руку или лесенку, чтобы я могла подняться… Да не смотри ты так, словно прощаешься с этим миром. Я помогу тебе, я спасу тебя, дай мне руку!

Он еще немного помедлил, затем отступил назад и, наклонившись, выдвинул деревянную, короткую лесенку, длины которой едва хватило до карниза.

Ксения поднялась до порога, когда его руки подхватили ее и она, не откладывая, повисла у него на шее. Скиталец отступил назад, толкнул ногой дверь, и та захлопнулась. Вокруг сразу же замкнулась темнота, но, привыкнув к ней, Ксюша разглядела, над плечом Корнилыча, какой-то желтый боковой отсвет. Он был недлинный и, чтобы попасть в открытую дверь таинственного помещения, надо было сделать, всего-то несколько шагов. В комнатке, непонятных размеров и конфигурации, на полу, в стороне, горела свеча. Лепесток пламени был крохотным, и освещал лишь небольшой участок каменного пола и какое-то подобие лежанки. Стоял теплый запах плавящегося парафина. Корнилыч повернул Ксению так, чтобы свет больше падал на нее.

— Зачем ты пришла?! — прошептал он.

Голос и интонации были драматическими, но Ксюша видела, как оживились его глаза. Корнилыч подтолкнул ее куда-то вглубь, она осела и, доверчиво повалилась навзничь, на что-то мягкое, похожее на матрас…

Сам он отстранился и словно пропал. Темень была такая, что Ксения не сразу поняла, открыты у нее глаза или нет. Похлопала ресницами. Открыты. Повертела головой. Бесполезно, полный мрак. Стало страшно.

— Корнилыч, где ты?

— Здесь, — у самого уха негромко прозвучал его голос. Вероятно, он сидел на полу, рядом с лежанкой.

— Почему ты отошел? Посиди рядом… когда еще будем вместе. Я не стану тебя провоцировать, я просто хочу побыть с тобой. Просто рядом. Это можно?

Он промолчал и не шелохнулся.

— Простынешь же, — настаивала Ксения.

— Нет, — пол теплый, — отозвался архивариус.

Ксюша недоверчиво опустила руку и коснулась шершавого камня, На самом деле теплый.

— У тебя и правда здесь не холодно. Отчего это?

— Под полом проходят трубы отопления. Ксения продолжала лежать на спине обнаженная, поглаживая себя пальчиками, потом потянулась в темноту, нащупала руку Корнилыча и, притянув к себе, положила на бедро… Некоторое время его кисть лежала неподвижно, потом пальцы шевельнулись, и соскользнули.

— Ты бы…

Но Ксения не дала ему договорить:

— Не надо говорить всякие глупости… Почему ты не возвращаешься в свою квартиру?

— Что ты спрашиваешь… — с оттенком досады произнес он.

— Ну, да, я понимаю… Я не буду себя больше так вести. Ты же знаешь, стонала я совсем не от удовольствия. Какое уж там… Это я делала специально, чтобы завести тебя. Так, как с тобой, у меня не получалось и не получится ни с кем. Я не знаю, почему, — она порывисто притянула его голову и шепнула на ухо.

— Ты, наверное, видишь в темноте?

— Вижу, — ответил Корнилыч.

Ксюша хихикнула и на мгновение прижалась к нему.

— Какие чудесные цветы ты мне принес. За одни эти цветы можно полюбить, — зашептала Ксения и снова почувствовала, что говорит что-то не то и попыталась исправить текст. — Такие цветы может преподнести только человек, которому ты дорога… Но я тебя и так искала. Везде… Скажи, ты же специально оставилэту бумажку с планом.

Корнилыч ответил не сразу.

— Я сделал глупость. надеялся, что ты не обратишь на него внимания или ничего не поймешь.

— Надеялся?! — уже в голос возмутилась Ксения. — Я бы и без твоей схемы нашла эту берлогу. Хоть ты и заложил проход… Я давно догадалась… И почему это ты надеялся? Я что, твое проклятие? Ну почему ты молчишь?!

— Я сам ничего не понимаю. Все происходит не по моей воле…, — наконец тихо отозвался он.

— Ну да, конечно, мы же рабы божьи… Ну а если бы ты мог управлять судьбой, ты выбрал бы меня?

Михаил не ответил и на этот раз.

— Конечно меня! — рассмеялась Ксюша, потом продолжила свой допрос:

— А как ты уходишь отсюда? Закрываешь дверь на ключ и так же, по лесенке?

— Так же. А ключ я оставляю под камнем. Там в углу есть небольшой валун. Под ним.

— Зачем оставляешь?

— Не знаю. Может быть, чтобы не потерять.

— А я знаю, — снова зашептала Ксюша. — Чтобы я могла приходить и ждать тебя здесь. А куда же прячешь лесенку?

— Там внизу, под куском рубероида…

— Тебе не бывает страшно здесь одному?

— Я же один…

— Ты настоящий бомж. Пообещай мне, что вернешься!

Корнилыч молчал.

— Ну, пообещай…

— Я подумаю.

Ксюша ткнулась в темноте в щеку Корнилыча и только сейчас обратила внимание, что он чисто выбрит.

— Не представляю, как ты всю жизнь без женщин… Ты все делаешь сам? Стираешь, готовишь, штопаешь?

Она почувствовала, что он кивнул головой.

— Я и вязать умею.

— Не может быть! — удивилась Ксения. — Свяжи мне что-нибудь, какие-нибудь носочки. Они будут греть меня.

Корнилыч снова кивнул.

— А у тебя есть чай? Согрей нам.

Михаил поднялся, зажег свечку и принялся готовить напиток.

Она ушла очень рано, под звон первых трамваев. Спустилась по лесенке, которую опустил Корнилыч, прошла уже без опаски, по карнизу. У калитки оглянулась. Он стоял в глубине коридора, и разглядеть лицо было невозможно. Шевельнув на прощание пальчиками приподнятой вверх руки, она вышла наружу.

Трудовая книжка и паспорт с закрытой временной пропиской уже лежали в ее сумочке, но она так и не смогла сказать ему, что завтра уезжает. Хотя он перед тем как расстались и пообещал придти домой, но уже по тону этого обещания Ксюша поняла, что больше его не увидит.

Перейдя улицу. Ксения в последний раз оглянулась на собор, тяжелой массой возвышающейся над заросшим сквером и ей показалось, что крест на его сферической крыше немного покосился. Наверное от тех безумных страстей, которые всю ночь бушевали под этим куполом и которые не остывающими углями будут долго согревать ее. Даже там, на берегу холодного Черного моря… Или он всегда был таким?

По пути к трамвайной остановке Ксения прошла мимо телефонной будки Аппарат был не занят… Уходя накануне из дома, она предупредила Андрея, не очень правда внятно, что, возможно, задержится у Женьки но предупредить саму подругу (что она у нее) Ксюша поленилась. Не стала она этого делать и сейчас… Угораздило же его нарисоваться тогда на дискотеке?! Не к месту и не ко времени…

Андрей уже вовсю упаковывал вещи. Увидев Ксению, мотнул головой в сторону стола.

— Вода еще горячая. Попей кофейку.

Ксения молча положила в чашку ложку растворимого кофе, немного сахара и залила кипятком. Выпив, она принялась молча помогать мужу. Когда дорожные сумки были уже застегнуты Ксения, посидев с минуту на стуле, поднялась.

— Схожу позвонить Жене, забыла ей кое-что сказать…

Андрей согласно кивнул головой.

— У меня закончилась таксофонная карточка.

— Возьми мою, — кивнув на, висящий на спинке, стула китель предложил муж.

Только сейчас, снова въезжая в атмосфера семейных отношений, Ксюша обратила внимание на несколько странную реакцию Андрея. Что-то подозревает? Или сам только что явился неизвестно откуда и его устраивает такой расклад…

Еще набирая номер телефона, Ксения стала предчувствовать неладное. Поздоровавшись с подругой, сообщила ей, что завтра они отъезжают от перрона Московского вокзала. Отправление в полдень.

— Я знаю, — ответила Женя. — Приду, конечно. Моя старушка тоже изъявила желание.

Для нее самый большой праздник это проводы гостей, хоть ты для нас давно уже не гостья. Свой человек.

— Откуда ты знаешь?

— Андрей звонил, вчера вечером. Разве не по твоей просьбе?

— По моей, — автоматически соврала Ксюша. — Что он еще сказал?

— Ничего больше. Сказал что у вас все нормально. А что, что-то не так?

— Да нет, он прав. Встречаемся на вокзале. До завтра.

Когда Ксюша вошла в комнату, Андрей сидел спиной к входу за столом, подперев подбородок рукой, и смотрел в расшторенное окно. Ксения обошла его и села напротив, на подоконник, в поле его зрения. Муж стал спокойно смотреть и на нее.

— В твоих намерениях ничего не изменилось?

Ксюша смотрела на мужа пристально, голос ее звучал с вызовом. Тот, как будто очнувшись, опустил руку.

— Нет. Ничего. Ты меня устраиваешь, — ответил он спокойно.

Ксюша хмыкнула было, но потом, помолчав, решила не продолжать тему. Для чего? Объясняться, где она была прошлую ночь? В конце концов, она тоже не имеет представления, где болтается ее супруг. Чем занимается. Может быть он вообще голубой. Или бисексуал. Какая ей разница…

— Ну что ж! — вздохнула она сползая с подоконника, хотела что-то добавить, но лишь с усмешкой покосилась на мужа.

Женя прикатила к ним сама. Никого не удивило, что она, без особых проблем, отыскала их лежбище — адрес ей был известен. Ксения с утра уже была на ногах — готовила завтрак и продукты в дорогу. Ей еще не приходилось отправляться в такие дальние поездки по железной дороге и предстоящее путешествие казалось ей чуть ли не как кругосветное. Андрей еще валялся в постели. Минувшую ночь они спали спина к спине, без каких-либо поползновений друг к другу и Ксения хорошо отдохнула. Настроение было близкое к праздничному, но мысль о том, что назад дороги нет — вызывала чувство растерянности. Вчера еще казавшаяся неуютной квартира сегодня уже вызывала умиление. Ясно, что это все на нервной почве, и она старалась ограничиваться фантазиями о предстоящих дорожных приключениях. Ездить в поезде она любила. Проплывающие за окном пейзажи, стремительный полет вагона, порывы свежего ветра в приопущенное окно, голоса пассажиров и крики с платформ незнакомых станций; сквозь утренний сон, прикосновение большой теплой ладони к щеке и тихий голос отца — «Котенок! Завтрак уже на столе». И запах копченой колбасы, курицы запеченной в фольге, перекатывание вареных яиц по столику, звяканье ложечек в стаканах с горячим ароматным чаем, шуршание упаковки, из которой, вероятно, достают свежие овощи — помидоры, огурцы… Конечно огурцы, их сладковатый запах быстро примешивается к общей гамме. В поезде аппетит становится просто неуправляемым. Потом руки отца подхватывают ее подмышки, (она любила спать на второй полке)… Руки… Все-таки самое ценное в мужчине — это руки… Почему же все-таки он не пришел? Напрасно она ему не сказала что уезжает. Или нет, не напрасно. Зачем отрезать хвост несколько раз… Да и, потом, трудно представить, как бы все повернулось …

— Я решила помочь вам. Вещей, наверное, тьма? — отвлекла ее подруга.

Ксения засмеялась.

— Откуда? Две сумки и чемодан. Вещами будем обвешиваться уже там.

Женя кивнула на дверь и спросила шепотом:

— Он дома?

— Кто? Корнилыч?

Женя досадливо поморщилась.

— Андрей.

Ксюша недоуменно ухмыльнулась.

— Конечно дома. Встает. Мы же в другой комнате. Там, за углом.

— У вас все в порядке? — как будто с разочарованием спросила Женя.

Ксения засмеялась.

— В порядке. А у тебя?

— Нормально. У нас же тоже медовый месяц.

Ксения удивленно округлила глаза.

— Ну, все первый месяц после знакомства балдеют. Разборки начинаются уже потом.

— Я уж подумала…

— Не-ет! — растопырив пальцы в жесте протеста, протянула Евгения.

— А почему и нет?

— С этим то баламутом?! Да он разве способен на ком-нибудь остановиться? На другой же день, после загса, буду с рогами.

— Да, уж, наверное, не дашь себя обойти.

Женя, подцепив на столе вилкой кусочек ветчины, которую нарезала Ксюша, прожевала ее и только потом ответила:

— Я не патологическая шлюха. Просто опытная женщина, которая ждет своего часа, чтобы стать порядочной. Он еще не наступил.

Ксюша, закончив нарезку, отложила нож.

— У тебя каждая теория исключает предыдущую.

— Ну, это нормальная нестыковка теории и практики, — увернулась Женя, отрезая кусочек сыра. — Чаем или кофе угостишь?

— Конечно, сейчас будем завтракать. Выпьем на посошок…

— Вот! Интуиция меня не подвела.

Из-за угла коридора вышел Андрей с помятой заспанной физиономией. Кивнул Жене и направился в туалет.

— Спишь долго, — констатировала подруга. — Надо начинать волноваться.

— Чего? — журча различными источниками влаги, спросил из-за двери Андрей.

— Ну, как… Все перед отъездом волнуются, — пожала плечами Женя.

Андрей снова вывалился в коридор, застегивая на ходу ширинку.

— На поездах аварий практически не бывает, — буркнул он и принялся регулировать воду в смесителе над раковиной.

— Так волнуются не потому, что может быть авария, а потому что люди расстаются, готовятся к встрече с другими людьми, покидают насиженное место.

— Мухами и тараканами, — вынув изо рта зубную щетку, картаво уточнил Андрей.

Женя хихикнула:

— Товарищ не в духе, — и подмигнула Ксении.

Та изобразила на лице безразличие.

Уже за столом Женя спросила:

— Ты мать то предупредила, что уезжаешь?

— Звонила соседке. Моей, как всегда, нет дома, или телефон отключен за неуплату.

Андрей разлил по рюмкам водку. Ксения заметила, что рюмок только две.

— А сам?

Муж поморщился и отрицательно мотнул головой. Женя тоже с удивлением посмотрела на стол.

— А почему? Ведь дороги не будет.

— Какая-нибудь да будет. Куда-нибудь, — усмехнулся супруг Ксении, потом все же поднялся и принес из комнаты фужер.

— Ну, коль ради такого дела, — оправдался он, наливая в свою посуду двойную порцию.

Выпили под благие пожелания Жени доехать и устроиться. Принялись за закуску.

— А моя старушенция собралась на вокзал. С собой я ее не взяла. Если не наступит где на пробку, прибудет по расписанию. Трезвая, совсем другой человек. День. Только хлебнет где — ночь. Ты видела ее раза два, и все когда у нее было заложено за воротник. Короче, ты ее не видела. Пьяная она как будто только из подвала. И лексикончик — туши свет. Протрезвеет, сама ее не узнаю. Такую леди начинает изображать — будьте любезны…

— Прости, — пробормотал Андрей, — пока не забыл… Ты отдала деньги хозяину квартиры? (повернул голову к Ксюше).

— Но его же нет дома… Видишь тапки с этой стороны. Сунула деньги ему под дверь.

— Ах, тапки… Может, надо добавить?

— Ты, никак, пьяный тоже не в себе? — заподозрила Женя.

— Да ну, что ты! — включил задний ход Андрей. — Человеку доставили столько неприятностей… Из дома даже сбежал неизвестно куда…

Ксюша чуть было не сказала, что известно, но во-время опомнилась и призналась:

— Ну я еще написала ему записку, что мы благодарны за все…

— Ну да, мы…, — каким-то странным тоном промычал Андрей сунувшись носом в тарелку и ковыряя что-то там вилкой.

Женя отвела взгляд в угол потолка.

После завтрака Андрей отправился к телефону-автомату вызывать такси.

— Он что, знает? — тотчас сунулась к Ксении подруга.

— Да что ты! — усмехнулась Ксения. — Это в его голове не укладывается. Как это ему молодому да красивому да еще морскому офицеру рога наставят. Да и с кем… С Корнилычем?! … Глупый еще. Наверное плохо выспался. Или обслужил кто-то не по полной программе.

Взгляд Ксении остановился на подруге и та подскочила.

— Не я!

Ксюша хохотнула.

— Да ты что! Я о тебе и не думаю. У меня в голове совсем другое… Весы.

— Не выдумывай! — рассердилась Женя. — Поезжай и не оглядывайся!

Ксюша вздохнула и ничего не ответила.

Андрей вернулся в дом, когда машина остановилась под окнами. Обычно водители под арку не въезжали. Сервис объяснился, когда стали загружать вещи в багажник новенькой иномарки — за рулем сидел бывший сокурсник Андрея — Сергей, в белой сорочке с длинными рукавами. Тот самый, который вызывал когда-то для Ксении такси по мобильнику. В ответ на ее приветствие заулыбался. Когда уселись уже в машину Ксюша, вдруг опомнилась, выскочила наружу и попросила подождать ее. Оказывается второпях не осмотрели все как следует. Не оставили ли чего. Может забыли выключить свет, или еще что… Андрей хмыкнул. Ксюша торопливо захлопнула дверь автомобиля, забежала подъезд, затем в квартиру, быстро поправила постель в комнате, расставила стулья и осторожно вынула из вазы букет еще свежих астр. Они все еще выглядели лучше чем иные на грядке. Прижав их к груди, Ксения окинула в последний раз взглядом комнату, коридор, душевую, потрогала штору, задержалась взглядом на тапках и спохватилась на том, что улыбается им. Помешательство?

— Это на работе. На память…, — втиснувшись обратно в автомобиль забормотала Ксения, не выпуская цветы из рук.

Астры Женю привели сначала в восторг потом в уныние, но она подтвердила целесообразность решения подруги.

— Астры долго держатся…

Автомобиль скользнул под арку и тотчас же остановился. Пока Сергей пропускал пешеходов. Ксюша успела рассмотреть всех по обе стороны дороги. Хотя тот которого она хотела бы увидеть вряд ли ходил когда-нибудь по тротуарам, скорее всего задними дворами или еще какими-то неведомыми тропами…

Андрей сидел впереди, рядом с водителем и смотрел только в лобовое стекло. Ксюша невольно обратила внимание, как по-разному выглядит еще недавно мало различимые — ее муж и его приятель. Один в офицерской форме, другой — в вальяжной светской одежде. В первом было что-то от робота, второй мог вызывать только положительные эмоции. Ксения поймала в зеркале заднего вида глаза Сергея.

— Ты то куда получил распределение?

Тот расплылся в ухмылке.

— Остаюсь в Питере. Кронштадт.

Ксения завистливо покосилась на его затылок.

— Наверное, один такой?

— Да нет. Были еще вакансии в разные края. Курорт, правда, выпал только твоему. В распределении то вроде и места такого не было…

— А что, он мог бы остаться и в Питере? — заинтересовалась Ксения.

— Без проблем. Он же у нас отличник. Но, большому кораблю…

— Интересно, а что на Питерских базах перспектив меньше? — в голосе Ксюши появились жесткие нотки.

— Да нет, но к тем, кто начинал с глубинки отношение иное…

— Ничего себе, глубинка, это на черноморских то пляжах…

— Ну, там свои трудности…, — затемнил Серега, явно выгораживая приятеля.

— Ты же сама хотела ближе к югу, — подал голос супруг.

Ксения проводила взглядом концертный зал «Октябрьский» и только потом удивилась.

— Я хотела?!

Андрей покосился на нее в зеркало, хмыкнул, но наезжать не стал.

— Да что ты! — подтолкнула ее в бок молчавшая до сих пор Евгения. — Юг это замечательно. Тепло, светло, мухи не кусают… Я буду приезжать к тебе в гости. Правда мне там быстро надоедает, но если с кем-нибудь…, — Женя многозначительно покосилась в зеркальце заднего вида.

Серега поймав ее взгляд ухмыльнулся, но подписываться на авантюру не стал.

— Мух то там как раз хватает, — чуть позже, с видом знатока заметил он.

Уже когда машина подкатывала к тротуару, Ксения поинтересовалась:

— Что-то я тебя не видела на шхуне, хотя мало что видела вообще…

— Я слинял. С папаней тачку покупали. Как, ничего?

— Классная, — за всех оценила Женя. — Может, подождешь? Не все уезжают…

Серега ответил не сразу, осмотрел «товар», пока она выбиралась наружу, и только потом подмахнул контракт:

— Лады…

Прошли сразу на посадку и увидели там без вести пропавшую Аллу Ивановну. Случайно, потому что дежурила она совсем у другого табло, на котором еще не был набран номер рейса.

— Что-то у них там случилось. Посадку объявили с этой, крайней платформы, — пояснила она, в ответ на язвительный окрик дочери.

Прояснение с головой Женькиной мамаши было не единственным сюрпризом — Ксюша с удивлением воззрилась на прилично одетую женщину со свежим лицом, приветливой улыбкой. Чудеса. Свежесть лица, вероятно, объяснялась удачной косметикой, но тем не менее…

Ксюша заметила, что Женя смотрит на нее со смыслом — «Что я тебе говорила?!» и согласно кивнула.

Погода была безветренная, солнечная и теплая, что не вязалось с календарем, на котором уже значилась поздняя осень. Видимо с толку были сбиты и налепившиеся на деревья птицы, которым по предписанию природы уже следовало быть за теплыми морями. Народу на перроне собралось немного и, если бы кто-то еще хотел найти их мог это сделать без труда. Ксения оглянулась по сторонам, но других желающих их обнаружить не заметила. Даже за границей перрона, на строительной площадке, в дальних переулках….в общем, в обозримом пространстве. Ксюша попыталась сосредоточиться на ожидании того нового, к чему их понесет экспресс, может быть, по этой причине, была рассеяна, кому то что-то отвечала, не вникая в смысл собственных слов. Алла Ивановна, поймав паузу, вставила замечание, что муж у нее, Ксении, просто картинка. Она сама, в молодости, мечтала выйти замуж за морского офицера, но не судьба.

— Без штанов все одинаковы, — ни с того ни с сего поделилась жизненным опытом Ксюша.

— Ксюша! — укоризненно воскликнула Алла Ивановна. — Это моя, непутевая, на вас влияет. Слава богу, хоть на время расстанетесь.

— Я буду приезжать, — возразила Ксения. Не сидеть же мне на причале месяцами, правда? — она обратила требовательный взгляд к мужу.

— Ну, конечно, отчего же нет, — пробормотал тот.

— Приезжайте, конечно. И лучше вдвоем — попыталась поправить ситуацию Алла Ивановна.

Женя обняла Ксению и шепнула на ухо:

— Не слушай старую дуру. Приезжай, как только сможешь и, лучше одна. Оторвемся!

Невесть откуда, как ураган, вдруг явилась мать Ксении. Дочь от удивления забыла, что собиралась ответить подруге.

— Не могла же я отсидеться, не проводив вас. Особенно своего любимого зятя. Ведь у него такая опасная профессия. Бог тебя сохрани! Вон ребята уж два месяца как лежат на дне…

Ксения упустила, видимо, тот момент, когда зять стал любимым, и с подозрением присмотрелась и принюхалась к родительнице. Алкоголем вроде бы не пахнет.

— Так они же подводники, — неудачно попыталась возразить Женя.

— Ну и что? Море есть море сейчас ты на воде а завтра…

— Мама! — оборвала ее Ксюша.

Андрей обнял влюбленную тещу и легонько похлопал ее по спине. Это должно было означать признательность.

«Несчастненький» — зло подумала Ксения, но почувствовала себя неловко.

— А его родители? — шепнула Женя Ксении.

— Обещали приехать в Крым, когда устроимся. Они могут себе это позволить.

— А как же на посошок?! — возвестила Ксюшина родительница наступление кульминационного момента. И лихим жестом выхватила из своей сумки флакон коньяка.

Дочурка ужаснулась — Хеннеси! Это же ее месячная пенсия!

Категорически отказалась было пить только Алла Ивановна, сославшись на здоровье, но довод Ксюшиной мамы, что коньяк лечит все, оказался беспроигрышным. Да и что там за доза… Какие-то сто грамм на брата!

Когда перрон с толпой машущих, ставших в эту минуту особенно родными и близкими людьми, поплыл в прошлое, Ксюша из окна вагона еще раз оббежала взглядом все видимые уголки. На заброшенной строительной площадке, за башенным краном, ей показалась и тотчас же исчезла несуразная фигура, напоминающая огородное пугало. Или бомж?

Книга вторая

ЗАПАХ «МОНТЕ-КРИСТО»

Надежды, которыми обманывала себя Ксения по пути в Севастополь, в большей мере не оправдались. Так бывает почти всегда. Жизнь научила Ксюшу не питать излишних иллюзий и она предполагала некоторое несовпадение, но реальность оказалась много круче. Устроили их в городке ВМФ в двухквартирном коттедже сельского типа (хорошо с отдельным входом) без ванны, с газовой плитой от баллона… и прочими радостями. Зима оказалась нисколько не лучше чем в Питере (особенно когда Новый год встречали под зонтами). Лето осточертело, едва начавшись, из-за палящего солнца и влажности, какой не ощущалось даже в Питере. Погодка не баловала и частенько срывала вечерний балдеж, на который кое-как удавалось настроиться. Пляжи привлекали только первый месяц купального сезона. Море быстро стало обыденным в связи с чем потеряло свой шарм. Летние ночи, правда, радовали больше. Очень темные, теплые с ясным небом усыпанным звездами, среди которых можно было плутать бесконечными часами…

Предположение Ксении, что их самостоятельная жизнь начнется с развода, не состоялось. Отношения между ними установились ровные, без особенных горестей и радостей, даже сексуальные проблемы (права была Женька!) приняли форму прямой, на удовлетворительном уровне. Удерживали прямую от падения скорее всего частые перерывы, иногда по месяцу и более, после которых Ксении удавалось поймать некоторое удовольствие, а временами даже казалось, что она приближается к тому перевалу, за которым альпийские луга. Немалая заслуга в этом была самого Андрея. Он стал в постели покладистее, позволял Ксении дирижировать, и уже не дергался, если возникали какие-то осложнения, потому они и не переходили в хронические. Если один из них под вечер чувствовал себя не в настроении или испытывал недомогание, второй не воспринимал это как драму и спокойно засыпал, в резонной уверенности что наши горшки никуда не денутся. Это было больше похоже на равнодушие, но оно то как раз и устраивало Ксюшу. По крайней мере не чувствуешь себя в долгу.

Сложнее оказалось с работой. Пришлось подрабатывать короткими эпизодами, чаще всего она заменяла в детском саду воспитательниц, то уходивших в отпуск, то заболевших. Работа ей нравилось уже потому, что детей было немного и они забавляли Ксению. Андрей не получал жалование почти полгода. Ксюше, правда, выплачивали ее гроши своевременно, но эти деньги она откладывала, с согласия мужа, на отпуск. Жили они, как ни прискорбно, за счет его родителей. Те приехали следом, месяц спустя, и, оценив обстановку сами решили, что возьмут их обеспечение на себя. Пока не наладится в их дурацкой стране ситуация (когда она наладится никто, конечно, не имел представления). Они успокоили, взвившегося было Андрея тем, что продали дом его бабушки и деда, в центре города, который им был завещан и в этой сумме изрядная доля принадлежит ему. Купили дом бандиты, отвалили немало, сейчас там уже оборудован магазин, считай супермаркет. Дом то был крепким и просторным… Потому они решили, что самое рациональное — использовать эти деньги на поддержку достойного существования… конечно, можно было выбросить их коту под хвост — купить, к примеру, машину, но нужна ли она им сейчас? Андрей больше на службе… Но, когда возникнет необходимость, и жизнь облегчится, на машину они денег найдут. Но сейчас лучше, если они станут регулярно переводить им некоторые суммы, тем более что потребность в них будет расти (при этих словах взгляд матери задерживался на животе Ксении)…

Ксюша и без того понимала, что материальные пожертвования делаются для того, чтобы обеспечить им условия для содержания полноценной семьи и, получая подаяния, сама испытывала неловкость, какая возникает, если берешь деньги в долг и уже знаешь, что возвращать будет нечем. Когда намеки становились откровенными Ксения, отведя глаза, крыла их же аргументами — слишком туманно еще просматривается завтрашний день. Надо, чтобы эта дымка рассеялась. Общество, вместо того, чтобы заботиться о возрождении страны, продолжении рода занято дележом… Врожденный инстинкт, конечно же, вызывает чувство умиления при виде малыша, но разум должен просчитывать худшие варианты и в первую очередь для этой, новой жизни. Нельзя расслабляться. И проблема не только в том, смогут ли они обеспечить желанное чадо материально, но и создадут ли нужный микроклимат, чтобы оно не пополнило несметную армию проституток или педерастов. Их собственные отношения друг к другу стабильны, но надо чтобы горизонт прояснился и потому следует годик другой переждать. Позиция Андрея в этом вопросе была непонятна, он вообще избегал разговоров на подобные темы, потому ее высказывания родители принимали как согласованные. Яркие эмоциональные краски, которыми Ксюша нарисовала ситуацию произвели на представителей старшего поколения такое впечатление, что они долгое время выглядели пришибленными и, похоже, были рады, что хотя бы не подвергнут сомнению сам смысл продолжения рода. Насколько убедительными были ее аргументы можно было лишь предполагать. В любом случае на щекотливую тему больше никто из них не заикался.

Отпуск Андрею не дали. Вместо него обозначились какие-то широкомасштабные совместные учения и Ксюша, уже проложившая маршрут отдыха в Молдавию, где, как выяснилось, в одном из городков живут родственники Андрея (они приезжали на свадьбу), оказалась в обычной, для семей моряков, ситуации. Или подаваться на отдых одной, или прозябать на берегу, тоже в одиночестве. Пара подруг, образовавшихся почти за год общения, укатили со своими семьями в Россию, и одиночество для Ксении выпячивалось стопроцентным. Потому, когда Андрей высказал свое согласие на самостоятельное путешествие Ксении, она долго не могла поверить в такой подарок.

К отъезду Ксения готовилась основательно, предварительно изучив массу литературы и путеводителей по Молдавии. Андрей достаточно подробно растолковал ей маршрут, вид транспорта, адрес и возможные запасные варианты. Если будет желание и останется время он не возражает, чтобы она посетила родителей. Тех и других. Денег хватит. Единственное условие — ко дню окончания учений она должна вернуться. Ксению несколько удивила ультимативность этого требования, но она пообещала условие выполнить, тем более что в родные края не собиралась.

За день до предполагаемого отъезда позвонил один из сослуживцев Андрея — командир катера — и предложил бросить Ксению морем до Одессы. Их туда направляют с хоззаданием. Андрей, с сомнением посмотрев на жену, сказал, что нужно спросить у нее самой, она не переносит качки. Тот расхохотался. На его то катере и качка?! Через четыре часа будут у одесского причала.

— Пойдешь на катере? Бывший торпедный, он сейчас по хозяйству. Скорость космическая. Качка практически не ощущается.

— Если только будет погода…, — в сдержанной форме изложила свое согласие Ксения но на самом деле уже готова была податься отсюда хоть на гребной лодке.

С утра, едва рассвело, начал моросить дождь, но море было совершенно спокойным.

Командиром на катере оказался Игорь — он водил свое чадо в группу, где подрабатывала Ксюша.

— Прорвемся, — подмигнул он ей, подавая на трапе руку. Главное нет ветра и, вроде бы, не ожидается… Помаши своему любимому и иди в мою каюту. Будет минутка — навещу.

Ксюша окинула взглядом серенькую, как и весь катер, палубу с нагромождением предметов и железяк, неизвестного ей назначения, выкрашенных в тот же цвет. Цветомаскировку нарушала команда, одетая кто-как. Ксюша выполнила указания командира в точности — сразу же нырнула в каюту. Выглянула в иллюминатор. Андрей, видимо, разглядев ее лицо, еще раз махнул рукой и ушел. Двигатели уже работали, и она подумала, что при таком уровне шума, путешествие не будет столь ужасным, как ей наговорили. Но иллюзии рассеялись, когда монотонный гул, вдруг, перешел в рев, пол, стены, наверное, потолок затряслись мелкой дрожью, и катер так резко попятился, что Ксюша едва не упала. Только-только успела она ухватиться за столик, как судно, словно бешенное, понеслось вперед, задирая нос, вылезая корпусом из вспененной воды, словно пошло на взлет. Причалы, берег, корабли все исчезло в несколько секунд, и не успела она придти в себя, как катер оказался в открытом море. Ксюша взглянула на пол. Ее багаж соскользнул и забился в угол каюты. Она нащупала стул, опустилась на него не разжимая пальцев вцепившихся в кромку стола…

В Одесском порту причалили на полчаса раньше расчетного времени. Дождя здесь уже не было и солнце время от времени проглядывало в прорехи облачности. Капитан за время, то ли плавания то ли полета, ни разу не заглянул в каюту и приветствовал ее уже на палубе.

— Ну, как? — засиял он, увидев безумное лицо пассажирки. — Удовлетворена?

— Фантастика. Как у Жюль Верна… Думала, отдам концы, — промямлила Ксения.

Капитан, довольный, рассмеялся. Ксюша подумала, что на «гражданке» это был бы каскадер или воздушный акробат в цирке. Сорвиголова. У него и лицо светилось от восторга. Наркоман. Ксения даже позавидовала ему и пожалела, что сама не вышла во время рейса на палубу. Тоже хватила бы адреналинчику… Правда, ощущение свободы, предстоящих дорожных впечатлений уже и без того недурственно стимулирует (включая радость, оттого что осталась жива).

На Кишиневский рейс Ксюша опоздала, но не расстроилась (отпуск то начался!) и решила ехать до Балты, а там пересесть на попутную — до Молдавии рукой подать. Что такое Балта она понятия не имела и маршрут этот придумала у карты в зале ожидания.

Автобус подали на посадку, наверное, со свалки. Даже Ксении настроившейся на дорожные приключения это показалось перебором. Везет же ей на развалюхи! Правда внутри салона транспорт выглядел не так ужасно, но несусветная духота наводила на мысль, что водитель специально оставлял его на солнцепеке, прежде чем подать на посадку, хотя все площадки были оборудованы козырьками. Сам он, в грязной растянутой майке с черной физиономией (то ли так загорел, то ли давно не умывался) невозмутимо сидел за рулем. Все, что возможно, было открыто, но Ксения начала различать предметы лишь, когда дребезжащая груда железа тронулась. За городом публика оживилась и Ксюша поинтересовалась, где ей лучше выйти, чтобы попасть в Резину. После минутной тишины в салоне разгорелась жаркая дискуссия, едва не перешедшая в потасовку. Спор выиграла сидевшая перед Ксюшей тетка в темном шерстяном платке на голове и с таким же, как у шофера загорелым лицом. Ткнув котомкой в физиономию возражавшей ей соседке, она на правах лидера подетально растолковала Ксении план ее дальнейших действий. Оказалось, что рациональнее всего выйти на двадцать первом шоссе, оно пересекает их дорогу и ведет в Кишинев через Дубоссары. Шоссе оживленное, оттуда часто идут автобусы, но можно будет уехать до сумерек и на попутной. За рулем попуток в основном мужики и брать их надо обещанием. Если обещание выполнять, ни до какой Резины не доберешься. Их тут, на дармовщинку, сбежится со всех сторон… А, когда покажется конечная, можно пожаловаться, что лечилась недавно да не долечилась, снова какие-то болячки пошли. И все. Оставят в покое, будьте спокойны. Сейчас какой только заразы тут не ходит… А то она видит хоть и рисковая девчушка да уж больно неопытная.

Шоссе действительно было оживленным, но остановить кого-либо оказалось делом не простым. Притормозил только один, и, не спрашивая куда, крикнул:

— По цене аэрофлота!

Ксюша отмахнулась. Начинать путешествие с банкротства в ее планы не входило. Некоторые водители в ответ на призывы довезти не останавливаясь тыкали рукой куда-то в сторону, и Ксения отрицательно качала головой. Ей нужно прямо. Другие что-то кричали с сияющими рожами. Как можно принять ее за шлюху, если она с очень даже заметной дорожной сумкой? Кто промышляет с багажом? Идиоты.

Устав размахивать руками, Ксения обратила внимание на автомобиль, напоминающий иномарку стоявший на обочине метрах в пятидесяти от нее. Капот поднят, но рядом никого. Ксения, уже не обращая больше внимания на пролетающие мимо тачки, пошла к неопознанному объекту. Пройдя пол пути, она увидела, как из кустов вылез парень с резиновым ведром в руках, из которого тонкой струйкой текла вода. Он подбежал к машине и спрятался под крышкой. Ксюша зашла с другой стороны и остановилась, наблюдая, как парень заливает воду. Тот на секунду поднял глаза и продолжил ответственное дело. Молодой, наверное, ее ровесник, белокурый, коротко стриженный. Лицо без веснушек, но они просто просились к его носу. Глаза, кажется, светло-голубые — Ксюша не успела рассмотреть.

— Ну, чего? Ехать надо? — спросил он с ухмылкой.

— Надо.

— Платить рвачам нечем?

— Начинать с этого нельзя. Отпуск закончится раньше времени.

— Отдыхать? — опустив опустошенное ведро, снова поднял лицо парень.

Ксюша молча мотнула головой.

— Куда?

— Мне в Резину.

Парень с недоумением уставился на нее.

— Зачем же вышла здесь? Ехала бы до Котовска, там подкидной часто бегает до Рыбницы. А это считай одно и тоже. По разные берега… Можно, правда, от Дубоссар автобусом или на корыте. Но все это будет уже утром.

— А ты в ту сторону?

Парень кивнул головой.

— В ту. Тебя как звать?

— Ксюша.

Он вдруг захохотал.

— Ты что?

— Ну, дела… А меня Кеша. Как тебе сочетание?

Ксения тоже засмеялась.

— Блеск!

В машине оказалось довольно уютно: из приоткрытого люка потягивало ветерком (после автобуса — рай), только не было заднего сидения, вместо него на ковровой дорожке две огромные пустые канистры из белого пластика. Немного припахивало бензином, но это скорее от двигателя.

Кеша запустил мотор, подмигнул попутчице и отпустил педаль сцепления. Автомобиль выкатил на шоссе и стал набирать скорость.

— У тебя, что за машина? — поискав глазами по панели какую-нибудь информацию, спросила она.

— Угадай, — хитро прищурился Кеша.

— Разве угадаешь. Сейчас столько всяких…

— Такая одна.

— Где одна?

— В мире. На земном шаре.

Ксения недопонимающе посмотрела на его довольную физиономию.

— Что, сделана на заказ?

— Ну да. Сам собрал. Я механик на СТО.

Ксюша придирчиво осмотрелась. Недоверие вызывал ровный ход автомобиля и его вполне приличная внешность…

— Шутишь?

— Нет, — хмыкнул Кеша. — Это сейчас на нее не обращают внимания, путают с иномаркой, а когда импортных машин было мало, за мной толпами мелюзга бегала…

— Долго делал?

— Лет пять. Сразу после школы один самодельщик с ума свел.

Ксюша покачала головой и принялась осматривать окрестности, холмы, долины, поля аккуратно расчерченные посадками. Границу еще не переехали, но пейзаж был уже тот, какой она видела в иллюстрациях путеводителя. Солнце опускалось, и тени подчеркивали живописность местности, гуще и сочнее становились краски.

Пограничный шлагбаум оказался поднятым, и на посту никого не было. Ксюша, пожав плечами, убрала, приготовленные было, документы.

— Здесь редко останавливают, — пояснил Кеша. — Правда, когда как. Случится, какая очередная заваруха, могут и с бронетранспортером встретить.

Ксюша «во все глаза» изучала проплывающие пейзажи. После пересечения границы ничего не изменилось. Такие же поля, крутые холмы, иногда даже напоминающие своими перепадами горы, такой же океан воздуха и солнца, только дома встречающихся поселков стали много выразительнее.

— Красивые дома! — не выдержала и поделилась впечатлением Ксюша.

— Это правда. В некоторых селах глаз не оторвать. Не веришь, что это делают обычные крестьяне. У них там отработана целая технология. Шлак, мелкий щебень, бетон и краска.

Но главное конечно голова и руки.

— Ну, у тебя-то они есть, — не упустила случай, погладить его по шерстке, Ксюша.

Автомобиль вдруг понизил скорость и стал дергаться.

— Комплимент не вовремя, — пробормотал Кеша, выключил двигатель и вывел двигавшуюся по инерции машину на обочину.

— Сейчас, — озадаченно и не слишком уверенно пробормотал водитель и выбрался наружу.

Под капотом он возился недолго. Вернулся еще более озадаченным.

— Накрылся генератор. Я тут ездил на Черное море, сдуру залил в радиатор морскую воду. Расширительного бачка у меня нет. Вот и результат. Замкнуло, — он повернулся к Ксении.

Она в недопонимании развела руками.

— Не волокешь?

Ксюша отрицательно мотнула головой.

— Мне бы конечный результат.

— Конечный? — задумался Кеша. — Аккумулятор у меня мощный, надо подождать с часок, подзарядится, может, до Дубоссар и дотянем. Пока перекусим.

Ксения повернулась к своему саквояжу, сунутому за спинку сидения.

— У меня все есть, — предупредил Кеша. — Даже минеральная водичка из холодильничка.

— Даже?!

Кеша сбегал назад, поднял заднюю дверь, извлек оттуда свертки и большую пластиковую бутылку минералки. Вода и в самом деле оказалась приятно холодной. После ужина (солнце уже опустилось за деревья) Кеша еще раз заглянул под капот, там что-то неожиданно громко со вспышкой треснуло, напугав Ксюшу, и он, довольный, вернулся в машину.

— Порядок. Едем.

Двигатель и в самом деле завелся, но уже через несколько километров снова стал капризничать. Кеша притормозил и озадаченно посмотрел на Ксюшу.

— Не дотянуть. Становится темно и без габаритных, хотя бы огней ехать нельзя, а аккумулятор от них садится быстро… Так что, девочка, придется мне тебя пересадить на попутную. Жаль, конечно, но что поделаешь.

— А сам?

— Нырну, в какую нибудь проселочную, переночую, а утром доеду на аккумуляторе. Он подзарядится серьезнее, да и фонари включать не надо. В крайнем случае, на галстук.

— Как это?

— На буксир к кому-нибудь. Сейчас никто не остановится. Боятся.

— А как ты подсадишь меня?

— Ну, если выйдешь одна, может, и остановят. Девочка ты что надо…

— Спасибо, такой совет мне уже давали. А что в Дубоссарах? Ночью искать по улицам приключения? Нет, уж я останусь с тобой. Не бойся, не изнасилую.

Кеша хихикнул.

— Да я-то не боюсь. Ты тоже можешь не волноваться, я безопасный.

— Вот и прекрасно!

Кеша подумал с минуту.

— Посиди здесь одна, недолго. Я пройду посмотрю, далеко ли дорога в сторону. Здесь, на обочине, не уснуть, да и зацепить могут.

Парень ушел. Окрестности уже просматривались с трудом и Ксюша принялась следить за движением машин на шоссе. Их было много — все двигались с включенными огнями и из-за спусков и подъемов огоньки рассыпались в бесконечную, только местами разорванную цепочку уходящую за линию видимости.

Кеша вернулся быстро.

— Поворот рядом. Там поле и вдоль него грунтовка. Должны дотянуть.

Автомобиль ожил, засветился огнями, зажужжал двигателем и покатил вперед, затем пересек обочину и, перевалившись с боку набок, выбрался на грунтовую дорогу. Желтеющий свет фар успел высветить ряд низких кустиков слева и высокую лесополосу справа. Как далеко они тянулись, уже было не рассмотреть. Автомобиль, видимо решив, что достаточно и десятка метров от перекрестка, погас огнями и заглох. Кеша, предчувствуя это, успел вывернуть с дороги на траву. Когда все стихло, Ксения повернулась к водителю, которого уже трудно было различить.

— У тебя спинки, вероятно, не откидываются? Будем спать сидя?

— Обижаешь. У нас будет сейчас все как надо. Выйди пока.

Ксения выбралась на траву, оглядела едва вырисовывающиеся контуры деревьев, кустарников и отправилась вглубь зарослей, вспомнив о некоторых обязательных процедурах перед сном.

Когда она вернулась, Кеша расстилал в пустом салоне надувные матрасы. Сиденья и канистры были составлены между машиной и кустарником.

— А как же их надуть?

— Все предусмотрено, — пробормотал Кеша, извлек откуда-то конец шланга, приставил сначала к клапану одного матраса, потом другого. Где-то что-то повернул. Короткое шипение и перед ее взором в тусклом свете потолочного светильника предстало роскошное ложе.

— Чудеса! — удивилась Ксюша. — Не слишком ли комфортно? Есть и одеяло?

— Конечно.

Неожиданный свет фар и рыкание двигателя отвлекли их от диалога. На дороге, почти напротив, остановился темного цвета уазик и мужской голос спросил:

— Эй! Чего вы тут остановились?

В отсвете фонарей мелькнули тени и у машины нарисовались два мужика в гражданской одежде. Один обошел машину, заглянул в салон, осмотрел путешественников, пошевелил пустые канистры, открыл одну из них, понюхал. Второй принялся объяснять, что здесь не надо было останавливаться — поле помидорное, как никак.

— На кой черт нам ваши помидоры, — хмыкнул Кеша.

— Из России…, — подключился к выяснению обстоятельств первый, вернувшись с осмотра. — Трахаться в Молдавию приехали.

— Конечно, — подтвердила Ксения.

— Ну, слушай, ты…, — закипятился Кеша на мужика.

— Ладно, ладно, — миролюбивым тоном заключил первый, подталкивая второго к уазику. — Трахайтесь, на здоровье! Только помидоры не трогайте.

Кеша плюнул с досады.

Уазик укатил.

— Ну, если твои гарантии принимать всерьез то я, наверное, могу переодеться. Джинсы скоро сделают меня инвалидом. У меня есть пижама…

— Конечно. Переодевайся за машиной. Там тебя не видно.

— Я не очень стеснительна, но из соображений безопасности…

Кеша рассмеялся.

— Я и стриптиз переношу без особых волнений.

Когда оба забрались под одеяло, закрыли двери и выключили свет Ксения спросила:

— А откуда ты? Я думала ты местный.

— Из Курска. Здесь у меня теща. Езжу к ней за вином. Она сама делает. У нас один предприниматель его скупает. Все, какой-никакой, а бизнес.

— Много ли привезешь, — усомнилась Ксения.

— Канистры по восемьдесят литров. Навар конечно небольшой, но нам пока хватает. Ездили раньше с женой, а в этот раз она не может.

— Беременна?

— Угу. А сама ты откуда?

— Из Питера.

— Пару раз я туда мотался. Дорога хорошая, за сутки долетал.

Ксюша задумалась.

— А в каком смысле ты сказал, что безопасен?

Кеша засмеялся.

— Нет, с ориентацией у меня все в порядке…

— Недавно женат?

— Откуда ты знаешь?

— Обычно молодожены комплексуют.

— Это комплекс?

— Я, наверное, неправильно выразилась.

— Это мой принцип. А женаты мы уже два года.

Ксюша прислушалась. Шум на автомагистрали стал затихать. Редкие машины нарушали тишину и в ночи, все слышнее становилось пение цикад. Теплая южная ночь. Ксюша видела сквозь лобовое стекло, ярко расписанное звездами небо, попыталась сориентироваться, где какие, но скоро оставила это занятие. Температура в машине установилась — одно удовольствие. Правда, в сочетании с уютом это уже опасный прецедент. Ксюша шевельнулась, случайно коснулась соседа бедром и пробормотала:

— Давай постараемся уснуть.

— Хорошо, — зачем-то подал он голос (достаточно было, и промолчать) и уже через минуту спросил:

— Ты из самого Питера?.

— Не совсем. Из Ленинградской губернии, Родилась в Тихвине, жила в Кингисеппе, это почти на границе с Эстонией. Потом в Питере…, — тоже неизвестно отчего разговорилась Ксения.

— А сейчас?

— В Севастополе.

— На российской базе?

— Да.

— Небось, жена офицера?

— Да. Почти.

— Что, почти офицера или…

— Почти жена… Да нет, законная, юридически оформленная, — опомнилась Ксения.

— Ну, где уж нам уж…

— А что?

— Женщины любят моряков.

— А что в них особенного?

— Не знаю. Может за форму. Миклухо-Маклай целое племя завоевал тряпочками и стекляшками.

— Так то папуасы.

— Мы такие же. Особенно женщины.

Ксюша повернулась на бок, отвернувшись от Кеши.

— Давай попробуем уснуть…, — еще раз предложила она, скорее оттого, что глаза упорно не закрывались. — Тебе же надо пораньше ловить буксир.

— Зачем? Я не тороплюсь. Молоковозки идут не раньше девяти, ребята свои, они уже не раз меня выручали.

— Ну, все равно. Разговоры в такое время… Еще договоримся до чего-нибудь…

Едва произнеся это Ксюша почувствовала, что сказала лишнее. Пока речь шла о молоковозках, реальной опасности не возникало (хотя бы мог и о них помолчать), но затронуть это самое «до чего-нибудь» было все равно что снять гранату с предохранителя.

И Кеша, вместо бравурного заверения о незыблемости своих позиций, уже как — то неопределенно хмыкнул… Сдвинуть после такой провокации мысли на что-то отвлеченное было уже невозможно они уже напрочь увязли в той области, которую следовало избегать. Уже движения становились непроизвольными, а каждый шорох, со стороны соседа бросал в жар… Еще эти цикады! Это скорее их хор, а не каких-то сказочных птиц лишал Одиссея памяти и воли, Одиссея, могущественного героя, а что уж спрашивать со слабой, беззащитной женщины?

Остаток ночи прошел для Ксении в полу бредовом состоянии, иногда ей начинало казаться, что рядом ее мужчина и она, приходя в себя, едва успевала отдернуть руку, которая непроизвольно тянулась вниз к лежащему рядом. Что-то подобное происходило и с Кешей, потому что он спал (если спал) беспокойно и, время от времени, касался и без того наэлектризованного тела Ксении. Уже под утро она, теряя над собой контроль, скользнула рукой под слабенькую резинку пижамных штанов, коснулась пальчиками истомившейся плоти, стараясь подавить хоть как-то сводящие с ума позывы, но, вместо того, чтобы сдержать их, пальчики непроизвольно погрузились во влажную, трепещущую пучину, и Ксения прикусила губу, чтобы не застонать. Остановить цепную реакцию уже не было возможности. Ксюша приподнялась, нашла свою сумку, вынула из нее косметичку, осторожно, как она надеялась, открыла дверь машины и скользнула в кустарник. Углубившись в лесополосу, дрожащими пальцами вынула из косметички миниатюрный муляж, оперлась о шершавый ствол дерева и со стоном погрузила игрушку в жадные требовательные губы…

Сознание стало ускользать, и ей, словно во сне, показалось, что кто-то (уже все равно кто) прижал своей рукой ее кисть к стволу дерева, другой стянул резинку еще ниже, прикоснулся к ее кулачку с игрушкой, и она покорно разжала пальцы. Та же ладонь прошлась по животу, Ксюша изогнулась, окончательно теряя сознание, ухватилась обеими руками за ствол дерева, ткнувшись в него опущенной головой… Когда ее швырнуло в знакомые, долгожданные луга с ярким солнцем и бабочками, она распласталась в них всем своим существом, вбирая цвет, вкус, аромат. Боже, как же давно она здесь не была!

Возвращалась она, как всегда после таких полетов, не торопясь, смакуя каждое мгновение. Повернула все еще горящее улыбающееся лицо назад к тому единственному, кто мог свершить с ней такое чудо. Там никого не было. Она окинула взглядом начинающие проясняться кусты и деревья. Никого. Ксения тряхнула головой, постояла еще с минуту, затем медленно натянула пижаму, и отыскала в траве своего маленького помощника. Она так и не поняла, что с ней произошло, не знала, как вела себя, хотя могла об этом догадаться по забившейся под ногти коре дерева. Но, кто? Кто еще мог бы с ней такое проделать кроме Михаила?! Только он! Но это же мистика! Нельзя же до такой степени сходить с ума…

На дорогу Ксюша вышла немного в стороне от автомобиля. Обе дверцы машины были распахнуты. Кеша сидел на пороге двери, через которую она выходила, уронив руки между коленей. Одет так же, как и вчера, светлая рубашка с закатанными рукавами, светло-бежевые холщовые брюки… Ксения с удивлением обнаружила, что матрасы их уже сдуты и сложены тут же, рядом с автомобилем и сидениями.

Он почувствовал ее приближение, потому что заговорил, не поднимая головы.

— Живешь, и не знаешь самого себя. Разве мог я подумать, что такая вот ситуация может так меня сломать…

— Да не идиот ты, просто еще молодой и глупый.

Кеша поднял на нее воспаленные глаза.

— Какой же молодой, армию давно отслужил!

Ксения подернула плечом.

— Молодым и глупым можно быть в любом возрасте.

Кеша, с усмешкой покачал головой, потом поднялся.

— Переодевайся, я воду вскипятил, сейчас сварганю кофе.

Ксения только сейчас заметила на траве маленький примус с парящей на нем объемной эмалевой кружкой. Это показалось ей еще более странным. Когда же он успел?

Пока Ксения, уже прямо тут, на обочине, переодевалась, Кеша поставил сидения и канистры на место. Кофе пили уже в машине, передняя панель была изготовлена с полочкой, на которую очень удобно уместились чашки.

— Поедем? — закончив завтрак, спросил Кеша, не глядя на Ксению.

Она кивнула.

Стартер запел весело и шустро.

Когда машина выкатила на шоссе, Ксюша вновь посмотрела на попутчика. Лицо угрюмое.

— В чем проблемы, Кеша? — как можно участливее спросила она. — Будем считать, что ничего не произошло.

— Что с того, что не произошло? Могло произойти, если бы не сбежала…

Ксюша уставилась на него.

— Могло?! Ну, да… Конечно, так и будем считать. Не переживай. Тебе все показалось…, — пробормотала она и отвернулась.

— В том, что ничего не случилось, нет никакой моей заслуги.

Ксения захлопала глазами, фыркнула и снова отвернулась к боковому окну. «Может у него не все дома? Если предположить, что он в своем уме — кто в таком случае меня трахнул?! Или это у меня что-то с головой?»

Открылась панорама Дубоссар. Солидная деревня.

— Тебе куда на автовокзал или к причалу?

— Даже не знаю.

— Водой дольше, но интереснее, да и не так жарко. Солнце то начинает прижимать.

Если торопишься, то автобусом быстрее, но комфорт тебе известен.

— Никуда я не тороплюсь. У меня отдых начался с причала в Севастополе. Поплыву по реке. Посмотрю Молдавию.

Автомобиль подкатил к причалу и заглох.

— Снова? — спросила Ксюша.

— Да нет, я выключил. Здесь уже до техобслуживания недалеко, дотяну… Ты же не торопишься…

Ксюша кивнула головой. Парень уже перестал быть похожим на участника похоронной процессии.

— А у тебя любовник есть? — неожиданно озадачил он Ксению.

Она улыбнулась и задумалась.

— Ну, вообще то, да.

— И тебе с ним лучше, чем с мужем?

— Лучше, — призналась Ксения. — Не то слово!

Кеша покачал головой.

— Наверное, мальчишка какой-нибудь.

Ксения рассмеялась.

— Разве я старая развалина, что мне нужны альфонсы? Нет, он у меня взрослый. Очень взрослый.

— Ну да, — он искоса взглянул на Ксюшу. — Такому проще.… Наверное, и у моей есть любовник.

— Наверное, — беспощадно согласилась Ксения, выбираясь из машины со своим багажом.

Обойдя автомобиль сзади, она задержалась, у дверцы водителя и улыбнулась, увидев его задумчивое лицо:

— Не комплексуй, Кеша. У каждого по-своему. Надейся на лучшее.

Она уже отошла на несколько метров, когда услышала за спиной его негромкий голос.

— Может останешься?

Не оборачиваясь, Ксения отрицательно помотала головой.

Белый маленький теплоходик, на который шла посадка, не значился в расписании, и посадкой это трудно было назвать. Подходили люди, спрашивали: «Куда плывет?» «А куда надо?» — спрашивал бродивший у трапа парень (вероятно матрос) и на любое название (как показалось Ксении) отвечал одно — «Садитесь». Деньги брал, не считая, и сразу же засовывал их в карман брюк. Билетов не давал. На вопрос Ксении, доберется ли она до городка с названием «Резина», тоже утвердительно мотнул головой. Доллары Ксении с недоверием покрутил в руках, потом, видимо сообразив, что мелкие купюры поддельными не бывают, с особым чувством свернул их и положил в нагрудный карман сорочки напоминающей милицейскую и застегнул пуговицу. Ксюша поняла, что попала в разряд почитаемых.

Народу много так и не набралось и команда (рулевой и матрос) приняла решение отчаливать. На палубе гулял небольшой ветерок, но очень скоро температура воздуха поднялась выше терпимой, к тому же солнце припекало так, словно наступил конец света. Ксения, успев налюбоваться живописными, но несколько однообразными пейзажами по обе стороны опустилась в салон, где оказалось немного прохладнее. «Корыто» чуть ли не через километр регулярно пришвартовывалось то к одному, то к другому берегу, на дощатые настилы причалов высыпала публика, такое же количество загружалось и теплоходик шлепал дальше.

Захотелось пить, и Ксения пожалела, что не захватила с собой никакой воды. Заглянула в рулевую рубку. Один из мужиков, тоже в обычной одежде, с форменной но без кокарды фуражкой на голове, с погасшей сигаретой в губах и, почему-то, босиком, крутил колесо, второй — уже знакомый ей, расправлял высыпанные на панель купюры, разглаживал их ребром ладони и складывал стопкой, в углу на полочке. Ксения спросила, нет ли у них водички, попить. Рулевой не шелохнулся, зато «контролер», живо обернувшись, закивал головой:

— Сейчас принесу.

Это означало, что Ксении следовало опуститься обратно в салон. Она так и сделала. Минут через пять ее легонько подтолкнул сзади в плечо тот же матрос и протянул холодный глиняный кувшин емкостью не меньше литра. Ксения с жадностью отхлебнула и от удовольствия зажмурила глаза. Вино. Ей показалось, что никогда она не пила ничего более приятного. Оторвавшись от горловины, Ксения посмотрела с благодарностью на парня, и спросила, сколько она должна.

— Ничего. Оставь у себя. Плыть далеко.

Почувствовав некоторое облегчение, Ксюша устроилась в один из уголков, который реже посещало солнце, и задремала. Скорее всего, не надолго. Проснулась от шума, топота, музыки… Открыла глаза. Сквозь иллюминаторы видна была пристань, скорее всего, деревенская — знакомой конструкции дощатый настил, и на нем толпу пляшущего в пестрых нарядах люда. Часть из них уже захватила теплоход и выплясывала на палубе. Музыка стала расщепляться на отдельно звучащие инструменты, и в салон, притоптывая, опустился худощавый дядька-скрипач с черными длинными усами в живописном национальном костюме и высокой белой, скорее всего из каракуля, шапке. Он наяривал на скрипке, так что теоретически она должна была рассыпаться, но, видавшая виды, старушка лишь издавала пронзительные, закладывающие уши, залихватские звуки. Барабан ухал и звякал где-то на палубе — видимо, барабанщику с ним в салон было не пролезть. За дедом завалилась пестрая толпа женщин, мужчин, с кувшинами и бутылями. Припевая, они наполняли кружки красным вином, расплескивая его по полу, и совали пассажирам. Сам их вид и напористость не предполагали отказов, и редкие пассажиры, включая подростков, обречено (а некоторые и с удовольствием) отдавались в руки насильников. Ксении тоже пришлось хлебнуть разом пол-литровую меру, причем дядька, всучивший ей посудину, все время приплясывал перед ней бродя блаженным взглядом где-то под потолком… Минут пять, перед Ксюшей солировал и скрипач, совершенно смутив бедняжку, которая не имела представления как себя вести и что делать в этой ситуации. Оплата здесь однозначно не предусматривалась. Тогда она попыталась сделать несколько движений, подражая развеселой толпе. Дед, определенно, остался доволен, осклабился и отстал (наконец-то).

Только после того как осада теплоходика была снята, и он отчалил, Ксения узнала, что деревня провожала односельчанина в армию. Правда самого призывника потеряли где-то по дороге.

В Резину прибыли уже под вечер, но не слишком поздно, чтобы впасть в отчаяние, когда обнаружилось, что на дверной звонок по указанному адресу никто не реагирует. Ксюша позвонила соседям, которые объяснили на картавом русском языке, что хозяева живут летом на даче — в частном сельском доме. Городской автобус немного не доходит до их участка, надо с километр от кольца прогуляться… Ксюша спустилась на площадку первого этажа, нашла почтовый ящик с номером названной ей квартиры. В отверстиях ей удалось разглядеть конверт посланного ими же письма…

Ксюша с улицы осмотрела дом, обыкновенной пятиэтажной конструкции — здесь таких много. Стандартные дворы, только густые темно-зеленые шлейфы винограда у каждого подъезда забиравшиеся кое-где даже под крыши, придавали зданиям своеобразие южного рая. Вечернее солнце уже не терроризировало своими лучами. Еще не завернув за угол дома, чтобы попасть к указанной ей автобусной остановке, Ксюша услышала музыку, в знакомом сочетании инструментов, а когда вышла, увидела огромный брезентовый полог ярко оранжевого цвета с длинными столами под ним и толпой разноцветного люда. Разносчики с кувшинами и бутылями отлавливали случайных прохожих. Гомон, хохот, музыка, вино… Ксюша тотчас дала задний ход и обошла здание с другой стороны, хотя это и удлинило ей путь.

Село было сразу за чертой города, но найти нужный дом оказалось непросто. Улицы были длинными и запутанными, их названия и номера участков вывешены не везде. Дома похожие один на другой, преимущественно одноэтажные, каменные, беловатого цвета. Встречались с очень выразительной отделкой.

Домик родственников, который, наконец, обнаружила Ксюша, был из неприметных белокаменных, низеньких. Это впечатление больше создавалось не фактической высотой сооружения, а из-за того, что дорога пролегала существенно выше участка и к калитке приходилось спускаться на несколько ступеней. Участок был небольшим, огороженным тем же камнем-известняком, из которого сложены и дома. Большую часть территории занимал виноградник другую, меньшую — огород с овощами. На задней границе — два огромных ореховых дерева, а сразу за ними обрыв к быстрому ручью с прозрачной ледяной водой.

В доме две-три обычных комнаты, со стандартной мебелью, и кухня-столовая. Остальные удобства, как и в российских деревнях, в углу участка.

Родственников обнаружилось всего двое — муж и жена. Оба переступили пенсионный порог, хотя, еще задолго до пенсии их избавили от обязанности ходить на работу. Не работать было престижнее, чем работать. И само это слово, означающее занятость в трудовом процессе поблекло перед новым определением — «предпринимательство». Странный период. Предпринимателями, вдруг, оказались все: и инспектора мусорных баков и контролирующие содержимое в карманах прохожих, те, кто выкачивает в своих интересах природные запасы и пенсионеры, выращивающие репу, чтобы не протянуть ноги с голоду… Воров и нищих собрали в одну компанию. Это было первой и обязательной темой при любом застолье. Появление Ксюши явно оживило и обрадовало семейную пару. Супруги сразу же принялись накрывать стол, что не заняло много времени — овощи, фрукты, вино все под рукой. Вино, конечно же домашнее. За столом познакомились толком. Зоя Григорьевна, крупная говорливая женщина и Николай Игнатьевич, небольшой, но крепкий мужичок, существенно реже вступавший в дискуссию, больше занятый повседневными проблемами, не вникавший в политические проблемы. Оба оказались с Новгородчины — когда-то много лет назад соблазнились прелестями южного климата, теперь вросли в эту землю. Детей у них нет, живут друг для друга, но не каждый по себе — подчеркнула хозяйка. Муж неопределенно хмыкнул, прилаживая откуда-то притащенную гармонь.

— Как попадет за воротник так за свою верещалку! — пожаловалась Зоя Григорьевна. — Выброшу на помойку так снова приволокет. Дал бы человеку рассказать, как они там устроились…

Николай Игнатьевич пробормотал что-то невразумительное, и Ксении пришлось отчитываться. Живут вдвоем в относительно приличных условиях. Город под боком. В магазинах все есть, только мало платят. Сама она работает по случаю. Андрей служит… Ксения развела руками. Рассказывать вроде больше и нечего. К счастью Николай Игнатьевич, не вникавший в тонкости дела и умудрившийся пропустить еще стаканчик, растянул меха и, заглушая крики протеста Зои Григорьевны «завернул» «Цыганочку». Ксения засмеялась и знаками дала понять хозяйке, что не возражает против концерта. Та безнадежно махнула рукой…

Программа отдыха в Молдавии у Ксюши не была четко определена — решила поездить по окрестным городкам и селам, покататься дальше, вверх по Днестру. Хотя бы до Сорок. И посетить старинный, заброшенный монастырь в скалах — о нем она и в книгах читала, и рассказывал тот самый водитель единственной в мире модели, который довез ее до Дубоссар и которого она оставила там, у причала в растрепанных чувствах… Такого памятника больше нигде нет. Она с собой и фотоаппарат захватила. Дешевенький, китайское чудо, но работает. Хозяева посетовали, что по состоянию здоровья не смогут ее сопровождать и просили быть осторожнее — время то жуткое. Мало того, что бандитов развелось, так еще друг с другом воюют — разделились по лагерям. Сейчас то еще что, а несколько лет назад страшно было высунуться, стены дрожали от танков и пальбы… Правда у них «машинешька есть неражненькая», так неисправна.

«Неражненькая машинешька» оказалась иномаркой серебристого цвета, довольно приличная на вид, но с помятым крылом. Николай Игнатьевич специально открыл гараж, который с дороги Ксюша приняла за сарай, и шепотом поведал, что не вписался в поворот — черт бы побрал эти дороги! — а жене сказал, что забарахлил двигатель. Вообще то, машину ему продали по дешевке, когда заваруха стала затихать, но он чует, что она в угоне, потому старается далеко не высовываться. Мотается здесь, от села к селу… Когда подправит немного крыло, они с Ксенией полетают по окрестностям…

За три дня Ксюша освоила почти все что наметила: проплыла по Днестру еще с полсотни километров (намеревалась до Сорок, но дотянула только до Каменки и то вернулась поздней ночью), позагорала на Днестровских пляжах (вода в реке почему-то всегда мутная), побродила по улицам Рыбницы (городок, несмотря на индустриализацию, аккуратненький и зеленый). Резина ей понравилась меньше, хотя и здесь было чем полюбоваться. Возвращалась каждый вечер, едва держась на ногах от усталости, но дома ее уже ждал ужин с вином и концерт неугомонного гармониста. Репертуар Николая Игнатьевича был неистощим. Он редко повторялся, и каждый вечер исполнял до десятка номеров. Зоя Григорьевна, почему-то, стыдилась его выступлений, старалась загнать его в дом (ужинали под навесом) или шипела после каждого номера, чтобы драл свою шарманку потише.

— Это же с ума сойти можно! — сокрушалась она каждую минуту.

Супруг и ухом не вел в ее сторону. Заканчивал свое выступление он с порозовевшими щеками и сверкающими, ожившими глазами.

— Первый парень на деревне! — насмехалась Зоя Григорьевна, но это для него звучало как комплимент.

После концерта еще с полчаса стояла полная тишина, затем начинали скрипичный концерт цикады… В такие минуты Ксюше казалось, что она могла бы остаться здесь навсегда. Пение цикад каждую ночь возвращали ее в заросли густого кустарника на обочине помидорного поля, под звездное покрывало предрассветного неба и она снова чувствовала, как ее левую кисть накрывает большая мужская ладонь, а вторая скользит по животу, вынуждая ее изогнуться. И ее вновь охватывала дрожь нетерпения, в ожидании когда пьянящая необъяснимая сила, оторвет ее от земли…

В дневное время Ксюша искала себе развлечения сама. Прокатилась на теплоходике по Днестру, полюбовалась местной природой. Потом ей вспомнилось, что где-то здесь, невдалеке есть уникальный скальный монастырь. Местечко, откуда вела тропа к скальному монастырю, по справочникам, недалеко от Резины, но родственники прожившие здесь много лет не имели о нем даже представления, хотя название села они слышали.

Доставить туда «по утрянке» согласился на отремонтированном, за эти дни, «Опеле» Николай Игнатьевич.

На рассвете, несмотря на легкий ветерок, опустился туман, что вполне устраивало хозяина. (В такую погоду карабинеры сидят по норам). Поездка заняла чуть более получаса, и если бы не сплошные спуски и подъемы могли доехать еще быстрее. Последний подъем завершился в точке назначения. Николай Игнатьевич развернув машину на круглой, выложенной камнем площадке в центре села (с колодцем посредине) укатил. Остановка автобуса находилась тут же. Маршрут один — вдоль Днестра, до Резины. Самого автобуса не было и как часто он здесь ходит спросить не у кого. Ксения озадачено посмотрела на разбегающиеся от площади, заросшие переулки. Насчет автобуса беспокоиться рано, а вот как попасть к монастырю? Карты этой местности у Ксюши не было, а по словесному описанию и тому, что она нашла в литературе, составить маршрут было затруднительно… Наконец, в одном из дворов, за зарослями, зашевелилось что-то живое. Ксюша подбежала к ограде (тоже из плоского камня — желательно руками не трогать). Над грядкой подняла лицо тетка в теплом платке и с пучком зеленого лука в руках. Ксюша довольно пространно объяснила, что ей нужно и, к ее удивлению, женщина недоуменно пожала плечами — она никогда там не была. А как пройти туда может знать только один человек, он живет на пригорке. К нему иногда обращаются приезжие. Он здесь самый грамотный. Женщина говорила с акцентом и Ксения даже подумала, что возможно та просто недопоняла сути вопроса и отправилась к дому грамотного человека.

Калитка была приоткрыта и Ксюша, пройдя на участок, попала на аккуратную, посыпанную крупным гравием, дорожку, ведущую к своеобразному дому с террасой, крышу которой подпирали резные деревянные столбы. Кромка навеса тоже была отделана деревом, все остальное, исключая перила и пол веранды, было из светлого почти белого камня, но без привычного украшающего орнамента, — от террасы в подвал, дугой вдоль стены, уходила лестница. Наружная сторона подвала отделана красным кирпичом. Крыша покрыта красной черепицей. Окна большие, со шторами… В целом дом чем-то напоминал западную не слишком роскошную виллу.

Навстречу Ксении вышла женщина. На ней был передник, белый с вышивкой, повязанный сзади тоже белый платок, из-под которого виднелись пряди русых волос. Сероглазая, с аккуратным чуть вздернутым носом. Явно славянка. Она несла в руках небольшой тазик. Когда увидела гостью на ее лице появилось вопросительное выражение, но спросить она ничего не успела — из дома вышел мужчина среднего роста, черноволосый, с лицом, по которому трудно определить национальность, оно было интернационально приветливое и с любопытством в глазах. Голова и небольшая аккуратная бородка черного цвета с проседью. Мужик Ксюше понравился еще и потому, что одет, был в ладную одежду — светлую сорочку с темной жилеткой и в брюки из джинсовой ткани. Все вместе создавало располагающее впечатление. Скорее всего местный интеллигент (почему-то этому слову придумывают массу непомерных определений и нюансов, когда означает оно не что иное как «умный»).

— Чем могу служить? — сдержанно улыбнулся он гостье, укрепив таким обращением ее первое впечатление.

Ксения рассказала ему, что не знает, как попасть к скальному монастырю, так как в путеводителях нет подробного описания маршрута.

— И хорошо, что нет, — неожиданно заявил «умница».

Ксения с удивлением посмотрела на него.

— Тропа сложная и опасная. Без проводника можно не вернуться.

— Я заплачу, — схватилась за сумочку Ксюша.

Хозяин задержал ее руку на застежке.

— Не торопись. Потом. Я еще не согласился, но… вам, пожалуй, повезло, сегодня у меня выходной день… Как ваше имя?

Ксюша назвала себя. По выражению его лица ей показалось, что имя понравилось.

— Ион… Давайте, Ксения, немного подождем, может быть, еще кто заглянет. Иногда сюда наведываются. Правда, редко. Раньше бывали даже группы… Попьем пока чайку на веранде. С чем бы вы хотели? С вареньем, медом?… — Он мягко взял ее за локоть и повел к веранде.

Ксения с сомнением взглянула вверх. На голубом небе ни облачка, Холодно не будет.

— Пока нет жары, от чая можно получить удовольствие. Вы ведь любите получать удовольствие? Думаю, как и все. Тем более под навесом. На такой веранде вам, вероятно, не приходилось бывать? Видите, сплетения винограда я специально пустил между колоннами, чтобы они не закрывали резьбу но создавали тень и подчеркивали узор. Я сам их резал. И дом по моему проекту.

На веранде действительно было не жарко, приятно протягивало ветерком. Вновь появилась женщина, уже с подносом, на котором были пряники и две больших розетки — одна с медом, другая с красным вареньем и две чашки с блюдцами. Выставила принесенное на стол и удалилась снова. Ксюше показалось странным, что чашки только две и она хотела спросить кто эта женщина, но не решилась.

Они уселись за небольшой столик, накрытый безукоризненно белой холщовой скатертью и женщина вскоре снова появилась, с небольшим электрическим самоваром хохломской росписи.

Подарок к юбилею, — перехватив ее взгляд, поведал Ион. — У меня есть немало друзей и в России. Вы ведь тоже оттуда?

Ксения утвердительно кивнула.

Ион залил в фарфоровый чайник кипяток, добавил каких-то зеленых листочков.

— Не возражаете против мяты? Я немного.

— Нет.

Ксения оглянулась. Женщина больше не появлялась. Удивительно, но она даже не проявила к Ксении никакого интереса. А ведь, может, случится, что в поход они отправятся только вдвоем. Может быть, это служанка или сестра?

— Анна, — произнес Ион, разливая чай, и с усмешкой поглядывал на Ксюшу.

— Что?!

— Женщину зовут Анной. Моя жена.

Ксюша подумала, что неплохо, если бы кто-нибудь пришел — проницательность собеседника начинала ее пугать.

Ион посмотрел на часы.

— Пожалуй, никого больше не будет. Наверное, пойдем вдвоем, — она почувствовала, что он оценивает ее взглядом. — Как вы, согласитесь? Мы там будем одни.

Ксения заставила себя посмотреть ему в лицо.

— Я никого и ничего не боюсь. Иначе не пришла бы.

Удовлетворенно кивнув Ион, поднялся. Еще раз осмотрел Ксению.

— Молодец. Хорошо, что надели кроссовки… Я тоже сейчас переобуюсь…

Вернулся он быстро. Ксюша окинула взглядом его спортивную фигуру и не очень внятно спросила:

— Может быть, еще подождем?

Ион рассмеялся.

— Все нормально. Мы же интеллигентные люди.

Ксения рассердилась на себя. Чего струсила? Оглянулась. Во дворе никого. Анна их не провожала.

Село прошли быстро, оно оказалось небольшим. Одолели небольшой подъем и вышли на плато. Ксюша осмотрелась и обнаружила, что они довольно высоко над уровнем Днестра (он просматривался поблескивающей лентой в дымке, далеко внизу слева). Само село, россыпь игрушечных домиков, тоже прилепилось где-то внизу и было как на ладони. Горы Ксюша всегда любила, глубокие перепады местности ее завораживали. Долго шли по практически горизонтальной поверхности (по ее ощущению, чуть ли не под облаками). Потом начались заросли невысоких деревьев и кустарников и, вдруг, вышли на какой-то странный двор, уставленный крупными фигурками из дерева и камня. По двору казалось бесцельно бродили мужчины и женщины. Увидев, Иона и Ксюшу, они обступили их. В лицах и движениях людей было что-то необычное. Одна из женщин в цветастом платьице коснулась кончиками пальцев локтя Ксении и неожиданно широко улыбнулась. Мужчины с сопением расталкивали друг друга и осматривали Ксению от пяток до затылка.

— Не пугайтесь и не делайте резких движений, — предупредил Ион.

Он стал им что-то тихо говорить, но Ксения обратила внимание, что они смотрят только на нее, а сопровождающего как будто не видят, но под его монотонный голос стали боком отходить в сторону, туда, куда он указывал. Только когда раздался призывный женский голос, и Ксюша увидела худощавую женщину в белом халате с озабоченным лицом, до нее стало доходить, где они.

— Да. Это душевнобольные, — подтвердил Ион.

Ксюша гневно посмотрела на него. Мог бы предупредить.

— Они не опасны, — добродушно ухмыльнулся проводник. — Здесь у них что-то вроде летнего лагеря. Многие из этих фигурок сделаны их руками.

Ксюша еще раз, уже внимательнее, взглянула на скульптурные столбики — что-то подобное она видела в кинокадрах о быте индейцев… Перейдя двор, они вновь оказались на тропинке и снова вышли на каменную площадку почти без растительности.

— Теперь надо будет идти по карнизу, — с улыбкой предупредил Ион, кивнув головой вправо. — Не отставай от меня ни на шаг, вдруг оступишься, — я же не знаю как у тебя с ощущением высоты.

Ксюша заметила, что Ион как-то без повода перешел на «ты», но пожала плечами, подошла к краю, взглянула вниз и оцепенела. Перед ней открылась натуральная пропасть. Кое-где на выступах уходящего далеко вниз обрыва зеленел кустарник, а само дно просматривалось с трудом, едва просвечивали какие-то тропы, темные заросли. Может быть, оттого что изображение было подернуто голубоватой дымкой (да еще от ужаса потемнело в глазах). Ксюша с неимоверным трудом отодрала взгляд от бездны, перевела его на противоположную далекую стену каньона, на холмистый темно-зеленый, тоже в дымке, профиль горизонта над нею. Почувствовав слабость в коленях она попятилась и уткнулась спиной в проводника. Обернулась к нему. Ион был явно доволен.

— Никогда не предполагала что здесь такая экзотика, — с трудом пролепетала Ксения.

— Ничего. Я буду подстраховывать. Тропа широкая, надо больше прижиматься к стене и не смотреть вниз.

Покосившись на уходящий вдоль обрыва выступ, Ксения подумала, что если этот мужик где-нибудь на тропе попытается ее трахнуть, вряд ли она будет в состоянии возразить. Удовольствие здесь можно получить разве что от перспективы остаться в живых. Ксения испытующе посмотрела в лицо Иона. Тот улыбнулся благодушно. «Понимает, подлец, о чем я думаю» — подумала Ксения.

Позади неожиданно раздался женский крик. Их нагоняла, размахивая рукой так и не снявшая передник, Анна. За ней следовала пара — мужчина и женщина. Оба молодые.

— Ну вот, у нас будут еще попутчики, — констатировал Ион.

Ксения почувствовала досаду. Неожиданно для себя она открыла, что подсознательно рассчитывала на какое-то событие, а оно, похоже, даже и не замышлялось…

Пара оказалась приезжими из Белоруссии. Тоже любители попутешествовать. Они вовсе не были шокированы очевидной опасностью и осмотрели каньон, словно какой-то малоприметный овраг, что сразу за скотным двором. Их уверенность немного воодушевила и Ксению. Слушая их шутки и смешки за своей спиной и поглядывая на Иона, спокойно вышагивающего перед ней, Ксюша подумала, что может быть сегодняшний день и не станет завершающим в ее биографии. Тропа была достаточно широкой, больше метра, но, кое-где ее пересекали канавы (промоины от дождей, как пояснил проводник) к тому же в этих местах тропа резко сужалась и прежде чем перешагнуть такой участок Ксения мысленно крестилась. Правда перед каждым таким испытанием Ион дожидался ее, протягивал руку — широкую надежную лапу, а, когда она оказывалась рядом, подхватывал за талию. Потом он внимательно наблюдал, как перебираются через промоину те двое. Похоже, к ним у него претензий не было. Однажды она оступилась, и его рука соскользнула ей под грудь. Она в замешательстве подняла на него глаза, но он учтиво сказал:

— Извините.

«Все-таки хоть раз да лапнул!» — непонятно с негодованием или с удовольствием подумалось Ксении.

Монастырь, который она рассчитывала увидеть где-то впереди, оказался неожиданно под боком — в прямом смысле слова. В отвесной каменной стене, по карнизу которой они перебирались, вдруг стали встречаться какие-то ниши в иных местах образующие галерею… Ион остановился. Оказалось, что именно это и есть то старинное вырубленное в горной породе архитектурное чудо. Остановились они у довольно широкой тропы, ведущей на дно обмельчавшего в этом месте каньона. Здесь уже можно было отойти в сторону, чтобы оценить творение монашеских рук. Картинка впечатляла. Пока проводник излагал подробности исторической версии происхождения монастыря и иные данные, белорусы занялись съемкой. У них оказалась видеокамера, которой они, как выяснилось, давно пользовались… Ксения тоже пощелкала своим китайским чудом стараясь поймать в кадр Иона. Тот, заметив, что его ловят в объектив, отмахнулся:

— Сколько ни снимают, хоть бы кто прислал фотографию.

На это замечание вся группа совершенно искренне стала убеждать его что, уж кто-кто, а они… Обещана была видеокассета и серия фотоснимков, на что экскурсовод иронично усмехнулся.

Уже в селе молодожены (проболтались в беседе) заторопились — у них в плане еще действующий женский монастырь. Он неподалеку. Предложили поездку Ксении. Она, взглянув на часы, отказалась. Ее больше интересовали исторические ценности, да и времени нет. Ребята укатили, оставив на столике, странный сувенир — миниатюрный бюст Ленина из дерева. А ей, Ксении, адрес в Витебске. Вдруг судьба занесет. Ион, покрутив статуэтку в руках, с удивлением констатировал:

— Ручная работа, — он посмотрел на дорогу, где только что стоял жигуленок вишневого цвета с белорусскими номерами.

— Хорошая работа? — поинтересовалась Ксения.

— Очень, — подтвердил Ион. — Очень жаль.

— Чего?

— Что я не показал им свои работы… а так… даже адресами не обменялись…

— Как же они вышлют кассету? — хохотнула Ксюша.

Ион развел руками что означало «Так меня всякий раз и накалывают…»

— Я обязательно вышлю, — пообещала Ксения и попросила оставить ей визитку или просто адрес.

— Какой адрес? Село знаешь. Мое имя…, — он пошарил в хлебнице, нашел там шариковую ручку и листок бумаги набросал несколько слов и протянул ей. Со скептической улыбкой.

Ксюша разозлилась. Не все же такие…

Поднявшись, она попыталась вручить ему зелененькую бумажку, но Ион взять деньги категорически отказался.

— Никаких денег. Согласен на другое…

Он загадочно заулыбался.

Ксения видимо порозовела, потому что Ион рассмеялся.

— Прошу в качестве расплаты посмотреть мою галерею. Но, сначала, обед. Все равно автобус будет только через час, да и то, всегда с опозданием.

Словно по какому-то неведомому сигналу вновь появилась Анна. На этот раз она задержала взгляд на лице Ксюши и, похоже, улыбнулась. В руках ее был тот же поднос уже с тарелками, и напитками. У женщины была ладная, стройная фигура. Ксюша окидывая ее взглядом не без зависти представила как нежно оглаживают эту грудь, эти бедра большие сильные мужские руки, которые только что касались ее и которые она чувствует до сих пор.

— Будут щи. Местные …

Скоро на столе появилась супница и в тарелках задымилась ароматная овощная смесь, основой которой был перец.

— Разные сорта. Особенный подбор. Бульон вообще секрет.

Обедали снова вдвоем. Анна лишь обслуживала их, правда, когда она принесла на стол стеклянный графин с розовым вином, Ион знаком позволил ей присесть.

— Вино свое. Тоже сложная рецептура. Смесь нескольких сортов винограда.

Вино было отменным. Когда Анна в очередной раз ушла, Ион объяснил Ксении, что он вообще-то художник. Галерея его тут же в доме. Три комнаты. Учился сам. Тому, что считал для себя приемлемым. Настоящий художник не должен быть запущен с накатанной колеи. Иначе это технарь. Он с уважением относится к классикам, но как они все однообразны… С картин видится не талант художника, а школа, которой он служит. В любой творческой профессии есть профессионалы, то есть ремесленники, и дилетанты — настоящие творческие личности. Был у него один знакомый, который учился в литературном институте. Когда его спрашивали кем он по окончании этого заведения будет, отвечал — писателем… Ксения невольно хихикнула, хотя до этого не слишком вникала в тему…

Ксюша не разбиралась в живописи, потому, в первых двух комнатах, в масштабных пейзажах, не усмотрела чего-то очень уж необычного, хотя картинки ей понравились. В третьей были уже и какие-то портретные работы колоритные, благодаря своеобразной внешности позирующих. Когда же Ксения обернулась к стене, к которой стояла спиной, ноги ее подкосились. Перед ней была картина залива, с дикими валунами по краю и, красноватым зданием в два этажа, с ажурной лепниной и круглым чердачным окном, Немного в стороне колодец с «журавлем», поодаль часовенка… Тот самый пейзаж, что и в комнате Михаила … Посмотрела в окно. Нет, она здесь, в далеком краю, в незнакомом селе, в доме неизвестного художника …

Ион, заметив, как изменилась в лице Ксения, пояснил:

— Это одна из первых моих картин. Рисовал у вас, в России. Необычное интересное сочетание… Я там работал некоторое время.

Ксения не отвечала. Она уже погрузилась в изображение душой и телом, услышала растерянное бормотание мужчины, только что пронесшего ее по сказочным садам; почувствовала ароматный запах сигары, которую он для нее разжег, увидела смущенно моргающие глаза на молодом лице очень взрослого человека… Ксюшу уже не смущали проблемы реальности и мистики, теперь она точно знала, кто в то раннее утро, в молдавской лесополосе под пение цикад, внес ее в Эдем.

Решение Ксюши оставшееся время провести в родных краях родственники восприняли с пониманием. Посетить родителей — святое дело.

Ранним утром, еще до рассвета, Николай Игнатьевич, перекрестившись, отвез ее на станцию Слободка (проехали без приключений, пограничный пункт оказался без охраны), где он посадил ее на скорый Одесский поезд, тотчас, одновременно с поездом, отъехав от платформы (Слободка, по его словам, рассадник воров — когда-то у него здесь сперли фотоаппарат).

Ксения приехала в Петербург уже под вечер и, пройдя под аркой во двор дома, в котором она провела маленькую, но памятную, часть своей жизни, остановилась в недоумении. Темные, неживые окна квартиры… в это время… Заболел? Куда-то уехал? Она торопливо вошла в подъезд и ладонью прижала кнопку звонка. Трель ее была слышна и снаружи, но затем воцарилась тишина. Ксюша открыла сумочку, нашла в ней ключ завернутый в носовой платок и попыталась вставить в замочную скважину, которая сразу вызвала у нее подозрение — как-то не так она выглядела раньше. Не входит. Побродив в растерянности по площадке, она вышла во двор. В окнах домов, образующих прямоугольник двора, уже зажигался свет, и мягкое освещение создавало иллюзию уюта в каменном коробе с несколькими чахлыми деревцами по центру. Ксения еще раз оглянулась на мертвые окна квартиры архивариуса, затем подошла к ним поближе и попыталась что-нибудь разглядеть в комнатах, но шторы были задвинуты плотно, да и при открытых в темноте вряд ли что можно было обнаружить. Все, что выяснила Ксения — это то, что и сами занавеси были незнакомой ей расцветки. Что произошло? Почему сменили замок? Она взглянула на часы. Если его до сих пор нет дома, то вряд ли появится до утра. Жив ли он, вообще? Кто бы мог ответить на этот вопрос…

Во дворе Ксюша уселась на недоломанную скамейку нашла в дорожной сумке карандаш, нацарапала на использованном билете «Я вернулась. Ксюша» Затем подумав приписала номер телефона Жени. Вернулась в подъезд. Еще раз безуспешно подергала ручку двери, сунула записку в щель дверного проема и подхватив дорожную сумку без всякого энтузиазма отправилась на трамвайную остановку.

Больше часа скрипучий трамвай петлял по улицам Петербурга пока, наконец, не выбрался в геометрически четкие кварталы Купчина. Время было позднее и вагон, скорее всего, делал последний рейс. Когда проезжали мимо огромного плоского дома, где жила Женя, Ксения отсчитала на четвертом этаже десятое окно слева и с ужасом обнаружила, что ей не светит и здесь. Разыскивать поздно вечером гостиницу сложно, воспользоваться услугами частников рискованно. Разве что отправиться в поиски на такси, но такие номера ей просто не по карману. С бюджетом следует быть осторожнее — мало ли какие расходы последуют завтра… Ксении показалось странным, что в квартире Жени нет света — она, перед отъездом из Молдавии, звонила подруге и та знает, что ни сегодня завтра Ксения явится. Может быть сидит на кухне, окна которой выходят во двор? Рано спать она не ложится. Хотя… Уже час ночи. Ксения торопливо обошла угол здания и с облегчением перевела дыхание. В окнах свет.

Дверь, однако, Женя открыла не сразу. Одета она была в спортивные брюки и легкую кофту. Лицо заспанное. Обнялись.

— Закемарила за столом. Пью такое лекарство, что глаза закрываются на ходу. Устраивайся. Маманя в больнице еще с неделю, а то и больше откантуется. Давление. Сейчас покормлю тебя ужином. Я, правда, ничего не готовила. Лень. Есть вермишель и сосиски. Ну и чай, естественно. Спиртного не держим.

— Даже так… — удивилась Ксения.

— Всему свое время, — развела руками Женя.

— Спиртное я привезла сама. Все рука оттянута. Бутыль вина. Литра три. Я же из Молдавии.

Женя кивнула головой:

— Я поняла, но как тебя туда занесло?

— Родственники мужа пригласили. Я и поехала. Отдохнула, правда, немного но и за год не больно-то утомилась. Работала от случая к случаю.

— А супруг?

— Плавает.

— Как ему и положено, — удовлетворенно кивнула головой Женя.

За столом она рассматривала Ксению более внимательно.

— Не беременна?

— У меня что, с головой плохо?! — ужаснулась Ксюша. — С нашими доходами только на паперть.

— У тебя какие дела или просто?

Ксения сначала кивнула утвердительно, затем мотнула головой отрицательно.

— Не поняла, — засмеялась Женя.

— Хочу навестить одного человека.

— Ну-ну. Какого человека догадываюсь. Я думала ты на его поминки…

Ксения испуганно округлила глаза.

— Ты что-нибудь знаешь?

— Что знаю. Откуда? Это я так…

Ксюша отмахнулась.

— Типун тебе на язык. Пропал он куда-то. Раньше скрывался на даче и по пещерам, сейчас скрываться вроде бы не от кого, и дома нет.

— Надо спросить у знакомых, соседей. Может, болеет.

— У него по площадке и соседей то нет. Одна квартира — его, да напротив какое-то нежилое помещение. Да и из дома, похоже, выселяют, наверное собираются делать капремонт. А у знакомых… не знаю… Я же не сообщала ему, что приеду. С чего ему скрываться?

— Ну, ладно. Я не понимаю тебя в этом деле, потому флаг тебе в руки — ищи своего возлюбленного. Надо тоже попробовать какого-нибудь старичка захомутать.

Ксения оглянулась на приоткрытую дверь комнаты:

— А где твой то, жених?

— Василий, что ли?

— Ну да.

— Отшвартовался Уже через неделю как ты уехала. Отправили дослуживать на базу, в Мурманск. Чтобы остыл от своих фокусов. Он же чуть под суд не попал с этим круизом…

— И что, не пишет?

— Не… Перед отъездом сказал, что назначает мне годовой испытательный срок. Меня испытывать, — Женя захохотала. — Так и сказал бы — отвали, моя черешня… Чего мозги компосировать? Меня насквозь видно. Женщина я независимая, открытая, но не б… Ох эти мужики, до чего же они… А ты первого своего, помнишь? Первую, так сказать, любовь?

Ксения мрачно усмехнулась.

— Уж не забыть. Подвальная и многоликая…

— А я была прямо в отрубях от своего Костика. Из параллельного класса. Ангелочек, херувимчик… И, как ты думаешь, этот сказочный мальчик заразил меня! В четырнадцать лет лечиться от гонореи! Как не скрывала — прославилась на всю школу. Маманя меня чуть не убила, хотя сама то… Хорошо врач, мужик участливый, убедил ее, что заразиться можно и в бассейне, я тогда ходила на плавание. Угомонилась старая. Пришлось потом, правда, дать и ему. Но это уже была контрольная проверка. Врачи же, нередко, опасные эксперименты проводят на себе. Этот был рисковый. Правда потом его подловили на этих контрольных проверках. Какая-то пожаловалась на фригидность, а он взялся доказывать, что у нее все в порядке, надо только мужика стоящего. Как он. То ли надорвался, то ли бабенка прилипла к нему, но дело кончилось скандалом. А может, муж не захотел быть третьим… Так вот, не знаю, как уж он лечил меня, но с тех пор я регулярно наведываюсь к венерологу. Месяцами ничего, а как дам слабину, у меня опять симптомы. Главное, у мужика ничего, а я опять с симптомами. Самое смешное что ничего не находят. Прописываю процедуры сама себе. Как проклятая. Вот и сейчас тоже. Я думала, ты придешь, мы оторвемся. Оторвались… Я и не пью потому что нельзя. Сейчас же морда станет как свекла… А мальчики звонят. Делаю вид, что недовольна ими. Воспитываю. Тому одно припомню, тому другое. Все польза. Бараны, ничего не понимают. Кто сказал, что мужики умные, не знаю… А твое вино мы на днях попробуем. Еще недельку и курс заканчивается…

Ксюша, зная, что подруга привыкла сочинять на ходу не вникала в детали ее похождений.

— Может тебе не к тому врачу? — осторожно предположила она.

— Может быть, — вздохнула Женя и принялась разливать по чашкам чай.

— Может у тебя от Василия?! — зачем-то брякнула Ксения.

Женя, бегло взглянув на подругу, плеснула кипяток мимо чашки.

— Да нет, что ты! С ним все в порядке.… В общем, это профилактика. Вдруг что проявится… А у тебя как?

— Что у меня? Я же с мужем.

Женя хмыкнула, нарезала батон, намазала ломтики маслом.

— А что это за многоликая такая любовь? Групповуха, что ли?

Ксения неохотно кивнула головой.

— Ну, ты и даешь, мать… Ну, даешь! С места и в карьер! А изображала …

Взглянув на помрачневшее лицо подруги, Женя осеклась.

— Что, изнасиловали что ли? — дошло до нее.

— Да,… мальчики-херувимчики. Примерные ребята. Пригласил один в подвал. Нравился мне. И видела же, что глаза ненормальные! А их там свора. Травки накурились. Рот мне заклеили, чтоб не орала… А через неделю, еще не зажило, как в подъезде подруги сволочь маньяк добавил. Пришел на побывочку, решил оторваться. Морячок. Всю тельняшку и морду ему располосовала, но разве справишься с бугаем. Правда, этого я засадила по строгому, а сама подалась. Город то маленький, с таким дипломом только на край света или куда в муравейник, вроде Питера… Года два на мужиков смотреть не могла. Пошла на курсы самбо. А ржанье этой зелени и их рожи не переношу до сих пор. Убить хочется. Здесь, на работе один приклеивался. И вроде уже не зеленый, а наглость та же. Так я его об стенку так шарахнула, сразу остыл. Еще, правда, Корнилыч помог…

Женя сидела без движения, потом, когда наступила тишина, добавила уже к своему повествованию:

— А ты знаешь, я и сама не очень люблю это дело… Просто спортивный интерес. Иногда бывает приятно, но все чего-то боишься. Ну, правда, в последнее время…

— А я только с Корнилычем, хоть он тебе и не по нутру, почувствовала, каким должен быть настоящий мужик. У него одни руки… А, когда ты сама у штурвала…

Женя засмеялась.

— Ну, ты стала настоящей морячкой.

Ксюша махнула рукой.

— Так прилипает.

— Ну, ладно, ложимся, а то еще начнешь в деталях рассказывать, чего доброго, захочется … Уже третий час. Мне на занятия с утра. На кой черт учусь, не понимаю. Вечером встретимся. Ключ в прихожей, на гвоздике. У меня второй есть. Если зависнешь где, позвони.

— У тебя телефон в порядке?

— Да, а что спрашиваешь.

— Я оставила ему твой номер, знаю что бесполезно…

У входа в подъезд, где жил Корнилыч, замешкался какой-то маленький, но плотненький старичок, в темном плаще. Ксюша, пропустив его, вошла следом и шагнула к двери и замерла. Записка ее исчезла. Чувствуя, как перехватывает дыхание Ксюша накрыла ладонью кнопку звонка. Раз, второй… Снова тишина. Она прикоснулась кончиками пальцев к пупырчатому кожзаменителю и вздохнула, затем внимательно осмотрела замок. По следам, похоже, что его меняли недавно, а трещинки и надломы наводили на мысль, что предыдущий был выломан. Она повернулась, чтобы выйти на улицу и вдруг почувствовала как чьи-то цепкие пальцы взяли ее за локоть. Ксения вздрогнула и оглянулась. Старичок, которого она пропустила в подъезд, маленькими пытливыми глазками следил за выражением ее лица.

— Вас интересует Михаил Корнилович?

Ксения молча кивнула головой и спохватилась.

— А что, вы знаете, где он?!

Тот помолчал, отведя на некоторое время взгляд куда-то в пыльный угол подъезда, затем снова вернулся к Ксении. Он продолжал придерживать ее руку и это должно было настораживать, но лицо мужичка, само добродушие — широкое, с чуть вздернутым носом, с рябоватой, словно в веснушках кожей не вызывало тревоги.

— Вы родственница ему или знакомая? — поинтересовался он.

Ксения хотела, было ответить, как вдруг заметила на двери квартиры Корнилыча приклеенную, существенно ниже середины косяка, серенькую бумажку с расплывчатой, бледной печатью. Она наклонилась к ней, но смогла только различить слово «жилищная».

— Что с ним?! — встрепенулась Ксюша и выдернула локоть из пальцев мужичка. — Это вы вытащили мою записку?

— Пройдемте, — уже более сухо пробормотал тот, — уголовный розыск.

Ксения не могла отвести глаз от бумаги с печатью.

— С ним что-то случилось, его убили?

— Успокойтесь, — старичок попытался вновь взять Ксению за локоть, но она так резко оттолкнула его, что тот спиной привалился к опечатанной двери.

— Ого! — удивился он. — Темпераментная девушка. Не надо, прошу вас поднимать шум. Пройти все равно придется. Мы задерживаем каждого, кто появляется у этой квартиры. Проверяем версию, но ничего пока не знаем. Человек исчез, поступило заявление от организации…

Ксения, в последний раз пробежав взглядом по обшивке двери, вышла из подъезда.

— Не держите меня. Никуда я не денусь, — устало потребовала она.

Дед кивнул головой и сунул руки в карманы.

— Да тут недалеко, только перейти улицу.

— Давно это случилось?

— Не то чтобы очень.

В полуподвальном помещении — квадратной побеленной комнате, без окон, с низким потолком, разделенной пополам деревянным барьером, за столом (по другую сторону ограды) сидел в вольной позе офицер милиции, в расстегнутом, почти до пупа, мундире, под которым пестрела тельняшка. Появление Ксении его явно обрадовало. Он подцепил брошенную на соседний стул, блином вниз, форменную фуражку, напялил на голову, но затем снова снял и аккуратно положил на край стола.

— Так, так, — бодро пробормотал он, оглядывая несколько раз вниз — вверх вечернюю гостью. Лицо его, с еще просвечивающими сквозь бледную кожу точками исчезающих угрей, порозовело. — Есть, кем заняться.

— Остынь, родимый, — огрызнулась Ксения. — Не созрел.

Лейтенант недовольно и вопрошающе уставился на старика, вошедшего следом.

— Это от глухаря, — буркнул тот.

— Да… — протянул, похоже, разочарованно лейтенант. — Ладно, разберемся.

Жестом руки он отправил помощника обратно за дверь и испытующе уставился в лицо Ксении. Китель свой он так и не застегнул и тельняшка, не первой свежести выпирала крупным планом.

— Я слушаю, — сузив глаза, прервала она бесцеремонное занятие милиционера.

Тот хмыкнул.

— Слушать собрался я.

— Что случилось с Корнилычем? Почему опечатана его квартира? — напирала Ксения.

Лейтенант заерзал на стуле.

— Кто вы и какое отношение имеете к пропавшему? — выложил он свой перечень вопросов.

— Вас не касаются мои отношения с ним. Остальное в паспорте.

Она швырнула на стол милиционера красную книжицу. Тот полистал документ и отложил его в сторону.

— Не понятно. Придется задержать, — растягивая слова, с явным удовольствием заключил милиционер.

Ксения, приблизившись к барьеру, еще больше прищурила глаза.

— Послушай, зеленый, тебе что, платят мало, что ты борзеешь? Или служба уже в тягость? — голос ее звучал вкрадчиво, но жестко.

Лейтенант выкатил на нее глаза:

— Вы не отвечаете на мои вопросы и у меня есть подозрение, что имеете отношение к исчезновению человека.

— Я отвечу на твой вопрос, но ты объясни, что произошло. Я спала с ним. Тебе этого достаточно?

Лейтенант недоверчиво хохотнул, но глаза его оживились.

— Ну и шутки. Хотя…

— Я не слышу ответа на мой вопрос.

Лейтенант уже весело выдвинул ящик письменного стола, покопался в бумагах, но ничего не достал и снова закрыл его.

— Не имею права разглашать. Идет следствие.

— Не валяй дурака.

Милиционер неожиданно подмигнул ей.

— Но мы можем договориться. Тебе все равно, я думаю, ночевать негде, а здесь есть условия. А потом…

Он вышел из-за стола и обогнул барьер. Она только сейчас обратила внимание, что продолжение помещения не просто коридор, а проход к камерам, черные решетки которых отчетливо выделялись на белой стене. Лейтенант приблизился к ней вплотную и плечом подтолкнул к камерам. Ксения, едва не потеряв равновесия, попятилась назад и беглым взглядом оценила спортивную фигуру крупного парня, брюки которого в определенном месте уже заметно топорщились.

— Знаешь, к бугаям, особенно наглым, не испытываю никаких симпатий. Место им на животноводческой ферме, осеменителями, — лицо ее порозовело, глаза смотрели с вызовом, и не предвещали ничего хорошего. Она почти не контролировала слова, срывающиеся с языка, и чувствовала, что не сможет контролировать и действия. Почти молниеносно вспомнились уроки самбо, но выбрать прием не успела.

Лейтенант побагровел и внезапно скосил глаза куда-то мимо нее. Ксения оглянулась. В дверях, на ступеньке стоял знакомый старик.

— Чего тебе? — промычал начальник.

— Показалось, что позвали, — пожав плечами, спокойно ответил сотрудник и, шагнув в комнату, уселся в стороне от входа.

Ксения кивнула на него головой:

— Я лучше с этим дедулей.

Лейтенант, не взглянув больше на Ксению, вернулся за стойку, швырнул ее паспорт на барьер.

— Катись.

Ксения, побледневшая хотела что-то сказать, но с усилием справилась с собой, взяла паспорт и сунула его в сумку.

Улочка была небольшая, но чистенькая. Даже асфальт не издолбан, вероятно, потому что движение автомобилей здесь ограничено. Пара круглых фонарей по обе стороны входа в подвал освещали немалую часть дороги. В их свете она и увидела старичка, который явно ждал ее.

— Мы и в самом деле толком не знаем, что произошло с Корнилычем…, — виноватым тоном объяснил он, поддержав ее за локоть, когда она поднималась на тротуар. — Не очень испугалась?

— Чего?! — рассмеялась, пытаясь унять дрожь, Ксения. — С такими животными встречаешься где-нибудь каждый день. А ты что же, дедуля, на свой пост не ушел? Боялся за меня?

— Я же знаю этих кретинов.

Ксения скосила на него глаза. Дед шел рядом, подняв воротник плаща, сунув руки в карманы и глядя себе под ноги. Чистый детектив.

— Спасибо, только за себя постоять я сумею. Научили. Можешь возвращаться на службу. Одна дойду. Здесь недалеко.

Старик остановился, посмотрел на нее растерянно, словно не ожидал такого решения, затем нахохлился как воробей. Ксения рассмеялась и похлопала его по плечу.

Пройдя несколько метров, она оглянулась. Дед стоял все там же и в той же позе. Видимо, он что-то хотел ей сказать, и она вернулась.

— Скажи, а то, что ты сказала в отделении, это… правда?

Ксения улыбнулась.

— Это скорее о себе… А почему бы и нет? Если ты мне поможешь.

На лице сторожа проступила усмешка.

— Я только не понял, зачем тебе Михаил? Кто он тебе?

— Не знаю… Зато знаю кто ему я.

— И кто же?

Ксюша посмотрела на собеседника с вызовом.

— Любовница.

Дед хмыкнул.

— Да ладно…

— А что, слишком молода? Разве это минус?

— Да нет… я о нем… — пробормотал сыщик.

Ксения насторожилась.

— Что о нем? Вы что-то знаете? Или его самого?

— Ну, мы обязаны хоть что-то знать. Пока знаем мало, но к этому стремимся.

— Только помоги, — шепнула Ксения у самого его уха и на мгновение прикоснулась к нему.

— Зачем он тебе?! Молодая, красивая.

— А я его дочь, — неожиданно решила Ксения.

Дед засмеялся.

— Да нет у него никакой дочери!

— Вот! А говоришь знаешь мало.

— Нет у нас таких сведений, — уже сухо отрезал дед.

— Ну если будут, ну пожалуйста, сообщи мне. Я готова расплатиться с тобой любой валютой.

— Ладно, дуй домой, валютчица! — отшил ее сыщик.

Ксения вздохнула, повернулась и пошла вглубь квартала.

— Я дежурю здесь каждый вечер! — крикнул ей вслед благодетель.

Она, не оборачиваясь, кивнула.

К этому времени у Ксении созрело новое решение — она направилась к презренной Клюшкиной, которая, как помнилось, жила в том же квартале. На улице было малолюдно — вероятно по телевидению демонстрировали очередную мыльницу. Серые осанистые здания Питера в свете уличных фонарей выглядели более приветливо, чем днем, ощущение уюта усиливали освещенные окна. У Ксении же, вопреки логике они вызывали чувство близкое к отчаянию, возможно потому, что тепло это было не ей предназначено а черные окна знакомой ей квартиры оставались холодными и безжизненными.

На звонок ответили сразу. Послышались шаги, щелкнул замок, и в дверном проеме появилась молоденькая девица, ростом с Ксению, с хорошо развитой фигурой. Лишь лицо, с припухлыми, по-детски, губками, выдавали в ней вчерашнего ребенка. На ней было легкое платье, достаточно короткое, не препятствующее созерцанию стройненьких ножек, золотые, кольцами, сережки и из такого же металла знакомая подвесочка на шее, в форме сердечка с прозрачным камнем в центре. Чуть подкрашенные выразительные глазки, яркие губки… Прелестное создание.

— Вы к маме? — спросила девица.

— К Лидии Павловне, — уточнила Ксения, всматриваясь в подвесочку.

Молоденькая хозяйка молча посторонилась, что должно было означать приглашение войти. В прихожую испуганно высунулась голова старшей Коклюшкиной в бигудях. Увидев Ксению, удивилась, всплеснула руками, пригласила в комнату, с выражением сомнительного радушия на обрюзгшем лице. Надев тапки, гостья прошла в помещение, довольно просторное, увешанное коврами, заставленное полированной мебелью — аккуратное стандартное жилище средне обеспеченной семьи. Но без следов разорения, которое в годы кризиса испытали многие. Наверное, удержалась за счет ворованных лампочек.

Хозяйка традиционно предложила чаю, с радостью выслушала отказ и принялась расспрашивать Ксению с такой заинтересованностью, словно до этого ночи не спала от волнения за ее судьбу. Ксюша, сославшись на то, что оказалась в Питере проездом (у нее путевка на Канары) и, так как времени до самолета еще много, решила навестить кого-нибудь с прежней работы. Нет, в Севастополе она ничем не занимается. Не затем замуж выходила. Муж деньги получает большие, да вдвоем проблема ли прожить, недавно купили новую тачку, но что-то цвет ей не очень нравится… Ксения слышала, что НИИ, в котором они работали, прикрыли или перевели в другое место, толком она не знает… И, потом, ей бы надо отыскать Корнилыча, кое-что она ему задолжала.

Коклюшкина отчего-то вспотев и порозовев лицом покачала головой, но собралась с мыслями не сразу…. Да, богадельню прикрыли. Здание передали церкви. Сейчас все соборы возвращают… Собор пока стоит таким же, как стоял. Ни вашим, ни нашим. Публика рассеялась: кто нашел себе что-то, кто ушел на заслуженный… Сама она еще на учете в центре занятости, но собирает документы на пенсию. Наверное придется и работать. Жить то без денег очень трудно Петелькин как будто удрал за границу. Что там делает, никто не знает. Сам директор тоже пытался податься в Израиль, но что-то увяз с документами, да и куда ему — уже под семьдесят. Корнилыч потерялся без каких-либо координат. Да он вообще был со странностями. Еще не старый, до пенсии не доработал, а выглядит, словно с прошлого века. Милиция даже приходила выяснять, кто видел его в последний раз, что слышал. Так ничего не выяснили. Разве Корнилыч обмолвится лишним словом? Даже трудовая книжка осталась в кадрах — сдали в ОВД.

— Вот как…, — протянула Ксюша, — а я хотела его навестить. Деньги брала у него в долг. Вернее задолжала за комнату… а теперь…

— Ну что, теперь. Если хочешь, я передам, как увижу… Может, он, куда к родственникам подался. Я слышала, брат у него где-то был. Наверное объявится. Вел себя он, конечно, странно. После вашего отъезда затеял что-то наподобие ремонта, переклеил обои, купил новые шторы, переставил мебель… А потом потерялся. Но я передам, все до копеечки! Я думаю он уехал куда-нибудь отдыхать и должен вернуться. Если что, расписку напишу.

— А в каком отделении интересовались им?

— Да здесь, недалеко, на Моховой…

— Может меня Марина проводит? Я так в Питере толком и не освоилась, в двух домах заплутаю.

Лидия Павловна с неудовольствием покосилась на Ксюшу, но дочь окликнула. Та, высунув недовольную физиономию, уставилась на обеих.

— Покажи Ксении, где наше отделение милиции, а то она не знает. Давно там не была, — глаза у Коклюшкиной зло сузились.

Марина недоуменно пожала плечами, но возражать не стала.

Пока она крутилась в дверях, камушек, даже в не очень ярком освещении вспыхивал разными цветами. Наверное, с этой целью, чтобы вызвать игру алмаза, девчонка и вертела своим задом…

Уже в дверях Ксения задержалась и оглянулась на бывшую кадровичку:

— А откуда вы знаете, что он переклеивал обои и менял занавески?

Бывшая кадровичка вытаращила от неожиданного вопроса глаза, но быстро собралась с мыслями:

— Так мы с милицией вскрывали квартиру. Видно же обои и шторы свежие… Ездили на его дачу, тоже никого… Ну так деньги то…

— Я может быть еще увижу его.

Ксения закрыла дверь, но отошла не сразу.

— Шлюха стариковская, — услышала она комплимент от Коклюшкиной.

«Никудышная звукоизоляция», — подумала Ксения и подняла глаза на свою спутницу. Все в этой девочке: и походка и неторопливость, с какой она вошла в лифт, и приподнятость подбородка и медлительность взгляда — говорило о том, что она знает себе цену. Дверь лифта закрылась, и Ксения ткнула пальцем в крайнюю верхнюю кнопку. Девочка была поглощена собой и обратила на это внимание, лишь, когда кабина дернулась. Брови ее удивленно приподнялись, но тут резкая пощечина отбросила ее к стенке и тонкие, но сильные пальцы Ксении тотчас же впились ей в горло.

— Говори, сучка, где Корнилыч? Что вы, подонки, с ним сделали?

Ставшее жалким и перепуганным лицо Марины медленно багровело, она силилась что-то сказать, но не могла. Ксения ослабила пальцы, убрала одну руку, но тотчас же, сжав ее в маленький, но жесткий кулак, сунула под нос одуревшей от страха девице.

— Вздумаешь орать, прибью, — прошипел голос Ксении.

— Я ничего не знаю, — прохрипела Марина. На глазах ее выступили слезы.

— Не знаешь? — скрипнула зубами Ксения и на секунду снова сдавила горло жертве. — Откуда же у тебя эта цепочка с медальоном. Тварь.

Ксения отпустила девчонку и влепила ей более сильную пощечину. Та, не удержавшись на ослабевших ногах, ткнулась спиной в угол и сползла вниз. Ксения присела напротив, не сводя взгляда, полного беспощадности, с жалкого, мокрого от слез лица жертвы.

— Это его цепочка, дрянь ты гнусная. Говори, что вы с ним сделали? — ее негромкий голос звенел и подавлял обещанием более тяжких последствий.

Лифт внезапно остановился и Ксения, вскочив, выволокла за шиворот девчонку в распахнувшуюся дверь. На площадке, на горе Марины, не было никого. Ксения поволокла несчастную на межэтажную площадку, затолкала за объемистую трубу мусоропровода, где на крошечном пятачке они едва поместились вдвоем.

— Рассказывай, гадина!

— Зачем тебе? — заикаясь, пролепетала Марина.

В полумраке она плохо видела искаженное лицо своей истязательницы и стала понемногу приходить в себя.

— Я хочу знать, где он и что с ним.

Последнее прозвучало с металлическим оттенком, и у Марины вновь дрогнули колени.

— Я… я все расскажу.

В тот вечер она задержалась у подруги, где они смотрели видик, к тому же мама просила не приходить раньше десяти вечера. К ней собирался придти в гости какой-то знакомый ей мужик и, по ее словам, им надо было о чем-то поговорить наедине. Домой она вышла уже затемно и, чтобы сократить путь, (ночами она ходить боится, да еще и одна) пошла дворами, они всегда освещены кроме последней арки, выходящей на улицу. Темень ей там показалась жуткая, но, подойдя ближе ей удалось различить контуры баков с мусором, стоящих вдоль стены и пустынный участок улицы за аркой. Тень мужчины, идущего навстречу, появилась неожиданно. Сначала Марина струхнула, хотела переждать, когда тот выйдет в освещенный двор, но узнала по походке и фигуре архивариуса и пошла без опаски. Когда поравнялись, открыла, было, рот, чтобы приветствовать его, но тот, внезапно, обхватил ее за талию, словно пушинку, приподнял и притиснул к мусорным бакам. Она онемела от неожиданности. Он мял на ней одежду, прижимался к ней, что-то совал в карман, бормотал что-то, потом вдруг задрал подол юбки, Когда рука его скользнула меж ее бедер, ей удалось разглядеть его лицо. Оно было совершенно безумным. Наконец, она справилась с собой и назвала его по имени. Он тотчас же отпустил ее. Нет, он не причинил ей боли, он вообще ничего не успел, да и заниматься таким делом в проходном дворе нелепо — время было не настолько позднее… До сих пор она чувствует лихорадочное прикосновение его рук на своих бедрах… Он покачивался словно пьяный. Но запаха алкоголя она не уловила. Уже дома обнаружила в кармане куртки эту подвеску с цепочкой. Хотела отдать, но узнала, что он после того вечера куда-то исчез. Тогда решила оставить себе. Матери сказала, что нашла во дворе…

— Откуда ты его знаешь?

— Мы жили когда-то у него на квартире, пока не купили свою.

— Он называл тебя по имени?

— Нет…, то есть да, но я не поняла, вроде Ксенией, почему-то…

— А меня как звать?

— Не знаю.

— И не надо тебе знать.

Глаза Ксении еще более сузились, она протянула к жертве руки и одним движением сорвала с ее шеи брелок с цепочкой и зажала добычу в кулаке.

— Не заработала, сучка.

Бедолага, заикаясь, что-то пыталась возразить, но Ксения не позволила ей оформить жалобное мычание в членораздельный протест.

— Боялась лишиться девственности? Юбку то перед засранцами задираешь наверное с детского сада, а помочь человеку… Не видела, уродина, в каком состоянии человек?

— Что же я, проститутка?! — непроизвольно взвизгнула девчонка.

Ксения приподняла кулак с зажатой подвеской, Марина инстинктивно прикрыла руками голову и пискнула:

— Так ведь он старый…

Ксения на мгновение замерла, затем захохотала:

— Понимала бы, что в этом, ссыкуха!

Ксения повернулась, вышла на площадку и стала медленно спускаться по лестнице. Уже у лифта обернулась к Марине, выглядывающей из-за трубы мусоропровода.

— Матери скажешь, что потеряла медальон. Но можешь рассказать и правду.

В ответ на торопливое кивание головой собеседницы она хмыкнула и нажала кнопку лифта. Уже в кабине она слышала как Марина, всхлипывая, проклинала трусов и подлецов, просидевших за своими дверями, когда ее, бедняжку могли убить. Ведь ни одна тварь не шевельнулась… Пока лифт опускался до первого этажа с Мариной случилась истерика, но Ксюше уже не было до нее никакого дела.

Вечером следующего дня Ксюша снова пришла к дому Корнилыча и тщательно осмотрела дверь. Ничего нового за минувшие сутки. Охранная бумажка с печатью на месте. Без всякой уже логики нажала на звонок. Конечно же, тишина. Отошла в сторону, заглянула под лестницу. Никого. Поднялась на следующую площадку. Тоже никого. Вернулась к двери. Интересно, где же у этого сторожа засада? Ксюша в недоумении задумалась, как вдруг кто-то сзади тронул ее за локоть. От неожиданности Ксюша дернулась и услышала легкий треск отлнтевшей пуговицы.

— Я здесь, — услышала она за спиной мужской голос и, оглянувшись, увидела знакомое веснушчатое лицо. Дед стоял в проеме открытой двери, напротив квартиры Корнилыча.

— Иван. Корнеич, — представился он и заулыбался, довольный произведенным эффектом.

— Неплохо, — не сразу справилась с собой Ксения. — Конспиративно. Только из-за вас я потеряю юбку. А как вы проследили меня?

— У меня все по науке — я видел тебя еще, когда ты только вышла из-под арки.

Ксения улыбнулась.

— Ну, так что же не приглашаешь даму? Надеюсь, цветы и шампанское приготовлены?

— Прошу, — дед немного отошел в сторону, и Ксения шагнула внутрь помещения и за порогом застряла.

Это была никакая ни квартира, а что-то вроде столярной мастерской. Справа сложены стопками а частью разбросаны в беспорядке оструганные доски и рейки. Там же, чуть ближе к середине, два деревооборабатывающих станка. Слева, вдоль стены с завешенным тряпицей оконцем низкий и довольно широкий деревянный стол на массивных ножках. Похоже верстак. На краю верстака открытая, но не начатая коробка конфет. Проследив ее взгляд, хозяин пояснил:

— Шампанского и цветов не держим, но конфетками с коньяком угостить можем.

— Где же коньяк? — не поняла Ксения.

— Внутри. В конфетах, — хихикнул дед.

Ксюша вынула одну и, запрокинув голову, надкусила. Жгучая сладковатая жидкость приятно освежила рот. Только тогда она заметила в углу на досках маленький светящийся экран телевизора. На нем почти во всю высоту изображение двери в квартиру Корнилыча.

Сторож, перехватив ее взгляд, кивнул головой.

— Это и есть прогресс науки. Видеокамера в обшивке двери передает сигнал на экран… Видишь, кот прошмыгнул.

Ксюша кивнула головой, облизала кончики пальцев.

— Вкусно…, — отметила она и присмотрела вторую конфету. — Мне нравится здесь. Пахнет деревом. Как в лесу. Жарковато только.

— Так отопление врубили, проверяют, — пробормотал дед.

— Раздеться то можно? — снова облизнув шоколад с кончиков пальцев, и еще раз, окинув взглядом помещение спросила Ксюша. — Иголка с ниткой, надеюсь, найдется? Не идти же мне обратно держа юбку в руках.

— Ну почему же нет! — засуетился детектив и стал шарить по стене.

Выскользнув из куртки, Ксюша расстегнула и откинула на ближайший станок юбку. Оставшись в ажурных колготках она, раскинула на верстаке куртку, и села на нее. Сыщик не сводя с нее глаз сел на табурет, потом встал снова…

— Стриптиз на индустриальном фоне! Ну и как я тебе?

— Ты прекрасна, спору нет, — очнулся дед.

— Можно от меня потерять голову?

Сыщик кивнул.

— Еще как.

— Почему же вы не поняли Михаила, разве он не был мужчиной?

— Но я то тут причем? — забегал глазами дед.

Ксюша отвела от него взгляд.

— Пока не знаю, но думаю ты что-то темнишь.

Корнеич кончиками пальцев коснулся ее щеки, шеи, … Потом покачал головой.

— Опасная ты штучка.

Ксения пришила пуговицу на место и спустилась на пол.

— Ну, на сегодня это все.

— Что же ты от меня хочешь? — поинтересовался Корнеич.

Ксения ответила не сразу. Одевшись оглядела себя в маленькое зеркальце, вынутое из сумочки.

— Чтобы ты помог найти Корнилыча … Не по службе, а по дружбе… Он мне очень нужен… И я ему тоже.

— Первое, я усвоил, не знаю как последнее, — пробормотал Корнеич, глядя куда-то в угол, потом вновь обернулся к Ксюше.

— Ты считаешь, что он жив?

Ксения уже сунула руку в один рукав, замерла и холодно оглядела сыщика.

— То, что его нет в живых, надо отбросить сразу. В больницах он нигде не числится, я все обошла и обзвонила, к тому же он не был даже просто состоятельным человеком, никогда никому не мешал. Он не был прокурором или политиком. Кто и за что мог его убить?

— А если сам? Одинокий пожилой человек, уставший от жизни…

Ксения отрицательно помотала головой.

— Уставший? Ты просто его не знаешь. Не мог он так поступить…

Корнеич молча наблюдал за Ксенией.

— Ну ладно, — прервал он ее изложение.

Та вопросительно уставилась на него.

— Что — ладно? — озвучила она свой взгляд.

— Считай меня своим наемным работником, — рассмеялся дед. — Разве можно устоять перед таким гонораром? А теперь шлепай домой. Я еще немного подежурю…

Ксения, подойдя к двери, обернулась. Глаза ее потеплели.

— Не заметила что-то эффекта.

— Ну, я же конспиратор…, — совсем уже в туман поплыл дед.

На площадку он вышел вместе с ней.

— Провожу тебя немного. Все-таки поздно…

У двери Корнилыча Ксения вновь задержалась. Ожидая на площадке, пока сторож навесит замок на свой наблюдательный пункт, она рассматривала дверь квартиры архивариуса с такой тщательностью, словно потертая обшивка или косяк с потрескавшейся, некогда белой, эмалевой краской, могли что-то подсказать. Дверь эта помнила последние прикосновения своего хозяина. И, может быть, на ней остались следы других рук, которые и погубили Михаила.

— Я думаю, следовало бы пробраться в квартиру и хорошенько осмотреть все вещи. Кто знает, что-нибудь да подскажет нам, что здесь произошло, — задумчиво произнесла Ксения, почувствовав за спиной своего «наемного работника».

Дед хмыкнул.

— Это уже преступление по должности.

— Да, должность то у тебя, один черт, условная, — хмыкнула Ксения.

Дед немного подумал.

— Была, не была, — он сунул руку в карман своего плаща и вынул ключ. — Замок, мы сломали, когда вскрывали дверь, потом поставили другой. Я и приглядывал за квартирой, думал, что хозяин вернется. Как бы он попал домой?

— А говорил что караулишь, чтобы задержать преступника.

— Я его уже задержал, — отозвался дед.

«Шутник!» — сердито подумала Ксюша.

Дверь открылась легко. Ксения проскользнула в квартиру раньше сыщика и оглядела комнаты. Все изменилось до неузнаваемости. Коклюшкина ничего не упустила — другие обои, другие занавеси, переставлена мебель, только картина что висела над диваном, осталась на месте. Да это та самая картина, которую видела Ксения у Иона… Именно та. Теперь у нее рассеялись последние сомнения. Она обернулась к Корнеичу и пожала плечами.

— Не понимаю. Такое впечатление, словно здесь жил уже кто-то другой.

— Что, все совсем не так было?

— Совсем, — подтвердила Ксения.

— Я так и думал, — пробормотал старик. — Но как, по-твоему, здесь хотя бы все сохранилось?

— Пропаж не вижу но все как будто не на месте. Словно кто-то здесь рылся… А кто подтвердил, что квартира не ограблена?

— Клюшкина. Других свидетелей мы не нашли.

— А что, разве она бывала здесь? — резко обернулась Ксения.

— Говорит, что да. Правда давно.

— Вот, смотри, на стакане, на тумбочке, видны отпечатки, надо их снять…, — заволновалась Ксения.

Корнеич согласно кивнул головой, но ничего не отвечал.

— Что же ты молчишь?

— Я подскажу следователю, а пока ничего не трогай. Пойдем отсюда…

— Можно я пройду в ту комнату, где мы жили?

— Ну, пройди.

Ксюша двинулась по коридору. Окинула взглядом стол, раковину, полку с тарелками. Здесь все как было раньше. Отодвинула занавеску душевой кабины. Светильник, который она так тщательно пристраивала на трубах, валялся на полу кабины в углу.

Ксюша подошла к двери комнаты и попыталась ее открыть. Безрезультатно. Она приложила больше усилия, толкнула. Дверь не поддавалась.

Подошел Корнеич. Посветил фонариком.

— Дверь заколочена.

— А вы туда не заглядывали?

— Были, но заколотили снова. На один гвоздь. Сейчас…, — он отшатнулся к стене и плечом двинул в дверь. Та распахнулась.

Ксюша с минуту рассматривала комнату. Впечатление такое, словно она ее и не покидала. Даже накидочки, когда-то аккуратно разложенные ею на тумбочках, столе, стульях, не тронуты. Лишь постель, аккуратно заправленная, слегка примята, словно поверх покрывала кто-то лежал. Или это они с Андреем, собирая вещи, ставили на нее свои сумки? Да нет, тогда, перед тем как выйти, она прошлась по комнате и все поправила.

— Ну, что? — спросил Корнеич.

— Здесь все как раньше. Только, зачем была заколочена дверь?

— Не знаю. Мы ее едва сорвали. Потом уже снова прихватили условно… Но ничего не трогали.

Уже на улице Ксения продолжила свои умозаключения:

— Кто-то все же в квартире был. Какие-то злоумышленники.

Сейчас они, наверное, затаились, пока все заглохнет и можно будет обстряпать дело…

Корнеич хмыкнул.

— Какое дело? Ты же утверждала, что он жив? Уже так не считаешь?

— А я и сейчас в этом уверена. Ну, а вдруг он где-то в заложниках?

— С таким талантом дела можно рассматривать не выходя из кабинета. Или не слезая с горшка.

Ксения рассердилась.

— Ну ладно, я не специалист по расследованию, но почему вся эта толпа милиционеров, следователей, прокуроров, судей, как будто чем-то занимаются, получают деньги, а в стране все не лучше. Так же воруют, грабят, убивают…

Корнеич остановился.

— Знаешь, девочка, тех, кто борется с преступностью, неправильно называют мусорами, они скорее мусорщики. Народ насорит, они убирают, тот снова насорит… Процесс бесконечный. Когда рисовали будущее без преступлений — рассуждали глупо… «И вот, наконец, придет время, когда никто не будет воровать!» — дед произнес последнюю фразу с театральным жестом.

— Никогда такого не будет. Процесс бесконечный. Романтики народ глупый и нерациональный.

Они пошли дальше молча. На трамвайной остановке Корнеич спросил:

— А что, ты кого-то конкретно подозреваешь?

— У дочери той самой Коклюшкиной, что была у вас в понятых, я видела вещицу, которая принадлежала ему… Мать работала в кадрах, в той же организации. Мне, кажется, она замешана в этой истории… Прошу тебя, Корнеич, постарайся раскопать эту кучу, я расплачусь с тобой прямо здесь, на трамвайной остановке… Мне же скоро уезжать…

Корнеич растерянно оглянулся на ожидающих трамвай людей и с ужасом прошептал:

— Ты совсем рехнулась, разве можно…

— Можно, — оборвала Ксения. — Я чувствую, что он жив. Чувствую, понимаешь. Мне плевать на вашу логику, домыслы, предположения… Фактов то у вас никаких…

Корнеич внимательно посмотрел ей в лицо и твердо произнес:

— Я обещаю. Если не найду его самого, то назову тебе того, кто его погубил … Через три дня.

— Что же я, три дня буду сидеть, сложа руки?

— Зачем же. Сходи в музеи, театр, отдохни… У нас так много замечательного: архитектура…

Ксения встрепенулась.

— Верно, — вдруг согласилась она.

Никольский собор — это то великолепное сооружение, которое Ксюше приходилось видеть особенно часто. Мимо него она ездила на трамвае. На работу — с работы. Нередко порывалась войти внутрь, но мерцание свечей в гигантском полутемном проеме, множестве таинственных фигур в глубине, блеск позолоты на окладах икон и сами, едва различимые, лики святых…

На этот раз она преодолела робость и вошла. Зажмурившись вначале. Помещение, которое виделось ей с улицы, оказалось еще более просторным. Из прохладного вечера она окунулась в омут тепла, пропитанного восковым ароматом. Высокие сводчатые потолки, колонны, бесчисленные иконы. Сочетание отблесков огня на позолоте с выразительными полотнами иконной живописи… Здесь не хотелось развернуть крылья, напротив, возникало желание стать маленькой, незаметной мышкой… Отстояв небольшую очередь у прилавочка, Ксения протянула деньги.

— Мне свечу.

— За здравие или за упокой?

— А что, есть разница? — растерялась Ксюша. — За здравие, конечно.

— Это вон туда, выбирайте икону сами, что вам ближе, — совсем загадочно прошелестела божья служительница.

Ксения подошла к одной из ярко полыхающих вертушек, сплошь утыканных свечами разных калибров, присмотрелась к прихожанам, как они устанавливают их в гнезда. Зажгла и, кое-как, прилепила свою. Несколько минут всматривалась в лик святого, не зная, что сказать. «Господи, только бы он был жив!» — все, что пришло ей на ум. Краем глаза она заметила в глубине собора священника, вышедшего из-за помпезных сооружений тоже увешанных иконами. Судя по его манере поведения, довольно пышным одеждам и, главное, по реакции прихожан, склоняющихся пополам от одного его взгляда, Ксюша поняла, что он здесь не последнее лицо. Приблизившись, она уловила момент, когда тот повернулся в ее сторону:

— Батюшка! Нельзя ли попросить вас об одной услуге?

Ксения впервые обращалась к священнику и с трудом отыскивала слова, чувствуя, что чуть ли не цитирует какой-то книжный текст (французские романы заселяются в наше сознание совершенно независимо от нашей воли и могут иногда ставить нас в дурацкое положение). Рассердившись на саму себя, она, уже более уверенным тоном изложила суть дела:

— Здесь, в области, или где-то поблизости, в одном из монастырей мой родственник, он там заведует этим делом.

— Настоятель? — почти женским голосом уточнил упитанный детина.

— Наверное. Мне надо его найти.

— Монастырь то, мужской или женский?

— Ну, конечно мужской.

Ксения предположить не могла, что мужчина-настоятель может вести и женский монастырь.

Священник тщательно изучил лицо Ксении, словно пытался найти на нем какие-то приметы греховных намерений.

— Это мой родственник. Родной дядя. Мама, когда умирала, просила навестить…, — пошла врать напропалую Ксения. — Просила передать ему ее последние пожелания…

Поп кивнул в знак согласия.

— Как звать настоятеля то?

— Знаю только фамилию. Кличку, простите,… священное имя, запамятовала.

— В миру…, — потянул священник, покачивая головой, приглашая завершить информацию.

Наобум святых Ксения назвала фамилию Корнилыча. Не должна же его фамилия отличаться от фамилии его брата?

Священник подумал и предложил ей зайти завтра, в то же время. Он постарается выяснить…

— Простите, я растерялась…

— Ничего, дочь моя…, — прогнусавил священник и удалился.

Ксения посмотрела ему вслед. Отец по возрасту едва тянул на старшего брата.

На другой день он протянул ей бумажку. На ней было начертано карандашом название станции, на которую прибывает электричка и небольшая схема начертанная фломастером.

— Грех беру на душу. Нам не позволительно разглашать такие сведения…

Взгляд выжидательный. Уж не должна ли она переспать с ним? Перебьется. Священник, видимо, по каналам неземной связи, получив отлуп, смиренно склонил голову и степенно удалился.

— Спасибо, — сказала ему вслед Ксения. Нельзя же совсем без вознаграждения.

Монастырь открылся из-за поворота, сразу за полоской леса, неожиданно. Небольшая церковь на пригорке и несколько длинных низких бараков. Все побелено, кроме крайнего деревянного сооружения, откуда слышится фырканье лошадей. Вероятно конюшня. Из-за конюшни виднеется кузов небольшого грузовика. Рядом аккуратная копна свежего сена. Весь городок обнесен забором из жердей. На территории, справа, большой огород с ухоженными грядками…

Во дворе никого не было видно, но, только Ксения дотронулась до проволочного крючка, на который были закрыты ворота, ее тотчас же окликнул мужской голос. Из-за какого-то маленького сооружения, что-то вроде сарайчика, вышел долговязый монах в черном длинном, до пят, одеянии, подпоясанном чем-то, наподобие шарфа, того же цвета, бородатый, с черной шапочкой на голове. Глаза и лицо ничего не выражали. Он спросил, что нужно ей в мужской обители.

Сначала она попыталась выяснить, не появился ли у них новый послушник. Не дождавшись ответа, Ксения принялась долго и путано объяснять, что ищет человека, который пропал. Он может быть и здесь, потому что брат его, настоятель этого монастыря. Или, если он не здесь, то тот должен что-нибудь знать, ведь брат все же.

Монах ничего не ответил и на этот вопрос, но велел ей оставаться на месте и ушел. Пришел другой, значительно старше, приблизительно в таком же маскараде. Присмотревшись, Ксения заметила, что он похож на Корнилыча и поняла, что это и есть настоятель.

— Вы тут начальник? — брякнула она, хотела поправиться, но старик молча кивнул головой.

Ксения почувствовала вдруг, что не может собраться с мыслями, всхлипнула но быстро взяла себя в руки и уже медленно, с расстановкой, разъяснила святому отцу, что брат его, Корнилыч, куда-то потерялся, она надеется, что он жив, может быть он здесь. Ей ничего не нужно, она хочет только убедиться, что он жив.

Настоятель, опустив глаза, долго молчал. Да, он знает, что брат пропал. Ему сообщили из епархии. От самого его никаких сообщений не поступало и он думает, что, вряд ли тот жив. Остается надеется только, что тело найдут и предадут земле как положено… А ей не следует суетиться, пытаться разыскивать того, кого прибрал Господь. Так ему угодно. Все мы смертны и мира иного не минует никто. Как и суда Божьего.

Ксения окинула взглядом двор и вдруг заметила знакомый силуэт.

— Да как же! — вскрикнула она. — Это же он! — Ксения показала на ссутулившуюся фигуру человека в черном одеянии, замешкавшегося у конюшни.

— Корнилыч! — завопила Ксюша, потеряв самообладание.

Мужчина медленно обернулся. Это был не тот, кого она искала.

— Если бы он был жив, то пришел сюда. Нет его уже на бренной земле, — терпеливо продолжал убеждать ее дернувшийся было настоятель. — Иди сестра с миром и забудь…

— Нет! — резко выкрикнула Ксюша.

Настоятель осуждающе посмотрел на нее.

— Дьявол овладел тобой, сестра. Не гневи Бога. Будь благоразумной. Иди в церковь, помолись за упокой, да замоли грехи свои…

Голос настоятеля был негромким, вкрадчивым и почему-то вызывал в душе какой-то безотчетный страх, почти ужас.

Не дослушав пожелания Ксения повернулась и медленно пошла к станции. По пути несколько раз оглядывалась. С каждым метром монастырь становился все меньше. Мрачная фигура настоятеля видна была пока постройки не потерялись из виду.

Идти обратно Ксения решила напрямую. Лесная полоса, по ее предположению, должна быть небольшой и дорогу можно сократить почти вполовину. Она взглянула на часы. Конечно, если пойти лесом, то можно успеть к последней электричке, что идет на Лодейное поле. Посещение родственников Андрея — мероприятие обязательное, хоть и малоприятное. Надо успеть. Иначе придется ночевать у железнодорожного полотна. Поселок, что был расположен невдалеке, состоял из десятка стареньких строений и найти там приют до рассвета представлялось делом сомнительным.

Ксюша решительно свернула, с накатанной дороги, в березовую рощу. Пригорок довольно скоро закончился равниной, березы сменились соснами и елями, которые не вызывали тревоги до той поры, пока под ногами шуршал светлый, зеленовато-серый мох. «В таких местах должно быть немало грибов» — подумала Ксюша и подняла голову, чтобы сориентироваться по солнцу. Его, однако, уже не было видно. Небо затянуло облачной дымкой. Ксюша попыталась вспомнить ориентиры, по которым определяла свой маршрут и пришла к выводу, что движется правильно. Главное не изменить направления. Отец когда-то учил ее прокладывать маршрут в тихвинских лесах — надо проводить мысленную прямую от одного заметного объекта до другого в том направлении, которое выбрано изначально. И так от дерева к дереву. Самое важное, здесь, не паниковать — рассчитывать и прокладывать путь уверенно… Пройдя с километр, Ксюша заметила, что цвет мха изменился на темно-зеленый, к нему уже стали примешиваться кустарники, а кое-где появились сырые места. «Только бы не болото» — встревожилась Ксюша. Вырисовывающаяся картина не вдохновляла. Сухих деревьев, становилось все больше. Это первый дурной признак, что дорога ведет не к цивилизации, а куда то в сторону. Ксения прикинула приблизительное расстояние, что прошла по лесу, и похолодела. Станция уже должна была быть на виду. Она пошла быстрее и вскоре увидела, значительно правее, что лес там реже, даже видны какие-то просветы. Ей даже послышался стук колес. Она взглянула на часы. Времени впритык. Если даже побежать бегом, то шансов успеть немного. Но Ксюша побежала, прорываясь сквозь сплетения веток, огибая явные лужицы. Лужицы эти встречались все чаще и, вскоре, Ксюша остановилась на краю настоящего болота, почти полное отсутствие деревьев на котором, и создавало просветы. Ксюша осела было на обросший пенек от дерева, уже затянутый мхом, но тут ей померещилось шипение. Она вспомнила, что в таких местах немало змей, и вскочила. Ничего ползающего вокруг не обнаружилось. Зато обнаружилось, что торопиться на электричку больше не надо. Собственно, само по себе это обстоятельство уже мало огорчало Ксению, она была бы согласна на стог сена на краю какой-нибудь деревни, чтобы скоротать ночь. Но только бы выбраться. Она с ужасом вгляделась в бесконечное пространство болота с остовами погибших деревьев и не могла убедить себя, что находится на земле, а не в преисподней. Вспомнился недобрый взгляд настоятеля монастыря. Вот кто направил ее сюда, на явную погибель. Разве может сохраниться надежда выбраться отсюда, когда этим топям нет ни конца, ни края. Есть ли вообще где-нибудь жизнь? Так страшно ей еще никогда не было.

Стоять здесь, в этом холоде, надвигающихся сумерках, по щиколотку в воде, в которой, как ей кажется, уже что-то шевелилось и ждать конца, было невыносимо.

Раньше, в детстве, она смело могла войти в любую чащу, правда, при этом ее маленькая ручка всегда покоилась в широкой отцовской ладони.

— Корнилыч! — невольно возопила Ксюша, не осознавая бессмысленности своего вопля. — Миша!

Никто не отозвался.

Наконец, пережив кое-как приступ ужаса, Ксения решила вернуться обратно. Лучше снова выйти к монастырю а затем, уже по дороге, на станцию. Обратиться за приютом в монастырь она даже не помышляла. Взгляд настоятеля все еще ощущался всем ее организмом. У нее уже не оставалось сомнений, что это он ее преследует, и он ее сюда завел и вряд ли даст возможность спастись вообще.

— Корнилыч! — снова, едва не плача, снова взмолилась Ксения и бросилась в обратную сторону.

— Я тебя люблю, спаси меня!..

Лишь когда стало трудно различать окружающий лес, и она изрядно утомилась от бесплодных метаний, острота страха притупилась, и к Ксении вернулись способность хоть как-то соображать. Заболоченный участок она, к счастью, преодолела, но никаких признаков дороги — ни железной, ни проселочной обнаружить так и не смогла.

Ей повезло когда на небе сверкнули первые звездочки (облачность стала рассеиваться) — она вышла на край большого поля. Вначале Ксюша ужаснулась, приняв его еще за одно болото, но, присмотревшись, поняла, что это подарок судьбы. На большом пространстве колосилось что-то напоминающее пшеницу. Ксюша шагнула вглубь, сорвала в ладонь несколько колосков. Овес. Если это поле, то к нему должна быть проложена какая-нибудь дорога. Только как обнаружить ее? Становилось совсем темно. Ксюша пошла по краю поля, присматриваясь к малейшим признакам, напоминающим возможность проезда. Оно оказалось огромным и, когда Ксения обследовала не меньше километра обочины, в глубине леса ей показался огонек. Деревня? Домик? Хутор? Она собралась, было, двинуться в ту сторону, но обратила внимание, что свет колеблющийся. Костер. Не успела она рассмотреть толком, что там, как вдруг треск сучков во тьме и мужской голос заставили ее сжаться.

— Черт побери! Что тебя здесь носит! Чуть не пристрелил. Думал медведь. Что ты здесь делаешь?

Из тьмы выделилась фигура человека и приблизилась к ней. Это был мужчина, довольно крепкий, похоже, немолодой. В руках ружье.

— Я заблудилась, — пролепетала Ксения, не зная радоваться ей или запевать отходную.

— Куда же тебя занесло?

— На станцию. Она где-то здесь рядом.

— Которая? До обеих, километров по пять, не меньше.

— Не помню названия. Я приезжала к монастырю. Где он?

— Ну, ты забрала сильно в сторону. Сейчас уже и не найдешь. Да и ночь… Теперь уж отсидись здесь до утра, потом я тебя выведу. Иди к костру.

Костерок был небольшой. Рядом с огнем скамейка из обломка доски положенной на деревянные чурки. За ней шалаш из сосновых веток.

— Из деревни я, — усмехнулся дед, заметив, что Ксения его рассматривает. — Медведя тут сторожу. Он на поле приходит откармливаться овсом. Нагоняет жирок. Осень уж на носу.

— Так вы браконьер? — смелее спросила Ксюша, устраиваясь на скамейку с постеленной на доске фуфайкой и протягивая промокшие ноги к огню.

— Да никакой я не браконьер. Хочу с одним тут посчитаться. Машеньку мою порешил прошлой зимой.

Ксюша испуганно подняла глаза.

— Девочку, что ли?

— Телочка у нас была. А его кто-то среди зимы поднял… Медведь-шатун. Вот он с голодухи и стал разбойничать. Я его приметил. Он если взялся скот драть, то остается один только выход, порешить самого. Хотя и он то не виноват. Тут надо бы того, кто потревожил. Нельзя в природу вмешиваться. Уж, коли, уснул, не тревожь…

— Это ты обо мне?

— Да нет, это я так, вообще… Ты поесть, пожалуй, хочешь?

Ксюша задумчиво рассматривала его: не по сезону напяленная лыжная шапочка, небритое, серебрящееся в свете костра лицо.

— И что, убить, это единственный выход?

Дед немного подумал.

— Так нет. Если очень уж жалко можно, наверное, подкармливать. Только что из этого выйдет? Этот уже безнадежный. Раз сорвался…

— Но сейчас лето. Он мог бы питаться ягодами, тем же овсом.

Дед налил в алюминиевую кружку уже заваренного кипятка из чайника, протянул Ксении и показал на приоткрытый рюкзак.

— Там сухарики есть… Нет, мой уже овсом не перебьется. Хватил другого ему уж и не остановиться.

— Выдумываешь ты все! — рассердилась Ксюша.

— Жалеешь?! — рассмеялся дед. — Да, может, я его еще и не убью. Каждую ночь заседаю здесь, а все впустую. Да и мы сейчас такого шума напустили, что и волки бы разбежались.

После чаепития охотник предложил Ксении подремать немного в шалаше.

— Там одеяло есть… А я посторожу.

Ксении долго не спалось. Мерещились какие-то тени, напоминающие фигуру то медведя, то Корнилыча, какие-то вздохи, другие звуки. Потом все спуталось со сновидениями.

Проснулась она с первыми лучами солнца — погода прояснилась. Высунулась из шалаша. Медвежатник дремал на своей скамейке, опираясь на ружье, зажатое между колен.

Ксюша с сомнением окинула взглядом оружие. Похоже на то, что она когда-то видела в музее. Но ведь раньше и из таких убивали. Охотник проснулся как-то очень шустро. Засуетился, согрел чайник на еще не погасшем костре, но Ксюша от чая отказалась.

— Тогда не будем греть слишком. Можно чаем и умыться. Полезно для кожи.

Он попытался показать, как это делается, но Ксения отняла от него чайник и полила на его заскорузлые ладони. Дед, плеснув, пару раз в лицо почти черным чаем, вынул из-за пазухи платок серого цвета и обтерся. Пока он совершал утренний обряд омовения, Ксюша смочила свой носовой платочек, и обтерла им лицо.

— Как нам лучше пройти? Вернутся к монастырю или можно короче? — спросила она.

— Можно и короче …

— Ведь вы где-то здесь живете, наверное, знаете всех обитателей этого монастыря?

Дед промычал что-то неопределенное, вроде «…ну, знаю кой кого». Потом пытливо посмотрел в лицо Ксении.

— А кто нужен?

— Корнилыч.

Дед задумался.

— Старший?

— Нет. Старший это настоятель, заведующий, директор или как там у них… Его брат. Младший.

— Да, — неизвестно с чем согласился мужик.

— Что да? Мне нужен брат его, Михаил.

— Где-то здесь он. Я же за ним как раз и охочусь. — Медвежатник рассмеялся.

Ксюша досадливо махнула рукой.

— Шуточки у тебя…

— Пойдем здесь, — указал дед головой в сторону, противоположную от поля. Через полчаса будем на станции.

— Что же ты мне так ничего и не сказал?

— А…, — не оборачиваясь, махнул рукой тот. — Что говорить? Странный это народ, монахи. Разве разберешь, кто там из них кто. А близко мы не общаемся. Если надумаешь, пустится в поиски, то приходи в нашу деревню Мы со старухой одни. Живем на краю. Пустим на недельку то. Поживешь, да и сама все разведаешь.

Перед тем как свернуть на свою тропу охотник с любопытством посмотрел в лицо Ксении.

— Интересная ты девочка.

— Чем же это?

— Редкая.

— Не такая уж и редкая, — вздохнула Ксюша.

В электричке Ксения снова уснула. Сном таким глубоким, словно провалилась в какую-то яму. Кто вырыл ее? Не иначе злодей-настоятель…

Уже в Лодейном Поле, проснувшись от шума, создаваемого выходящим людом, Ксения долго не могла вспомнить, где была и подробности своего путешествия. Словно и на самом деле выбралась из ловчей ямы.

Вернувшись в Питер Ксения Женю дома не застала и приготовила ужин самостоятельно. Она считала, что заниматься приготовлением пищи не любит, но, когда принималась за дело и оно получалось — испытывала удовольствие. Так у нас, наверное, во всем.

Женя явилась как только приготовление обеда завершилось. Усевшись за стол, она долго с удивлением рассматривала произведение кулинарного искусства, предложенное Ксюшей. Это была довольно привлекательная на вид, пестрая запеканка, с торчащими листочками сельдерея.

— Что это?

— Думаю что Пицца.

Женя попробовала и с удивлением подняла глаза.

— Положим, что не совсем, но очень вкусно. Как сделала?

— Собрала, что было в холодильнике, покрошила и залила яйцами.

— Тебя мужики должны на руках носить. Ну, как у тебя дела? Ничего мне не рассказываешь. Как партизан. Напала на след?

— Да, я смотрю, тебе не до меня.

— Ой, да брось ты! Учеба никуда не денется. Просто вылезала из хвостов, короче из жопы. Сейчас посвободнее. Ну, так как?

Ксюша, подперев подбородок рукой, молча рассматривала подругу, уписывающую ее случайный шедевр, затем попыталась в нескольких словах объяснить ситуацию, в нескольких не получилось, и повествование завершилось только вместе с чаепитием. Женя открыв рот дослушивала информацию последнего дня.

— Так что ты хочешь делать завтра?

— Пойду в нашу бывшую богадельню. Попробую попасть в келью, где он когда-то скрывался от меня. Может, какой нибудь след, записка, а может…

— И не страшно одной?

— Да все бы ничего, если бы в охранниках не подрабатывал идиот — Вадик. Тот, что пытался залезть мне в трусы. Которого я немного покалечила. Он, гад, злопамятный. Не привык, чтобы ему отказывали, обещал при случае отквитаться. Я бы ним справилась, но боюсь, это помешает делу.

— Я пойду с тобой, — подскочила Женя.

— Куда? Тебе же на занятия.

— Да наср… мне на эти занятия! Пойдем вместе. Я отвлеку. Тем более, ты рассказывала, что он красавчик. Я таких люблю.

Ксения попыталась что-то возразить, но подруга решительным жестом дала понять, что дискуссия закончена.

— Может быть, у твоего еще какие-то родственники есть, кроме древнего брата?

Откуда он сам родом? Сколько ему лет? Где он работал и жил раньше? — как заправский сыщик приступила к допросу Женя.

— Жил он всегда в одной квартире… больше ничего не знаю. Я как-то и не хотела ничего знать…, — растерянно протянула Ксюша.

Женя с удивлением уставилась на нее, потом усмехнулась:

— Ну, да так интереснее. Игрушечки все… Следователи то хреновые, что-нибудь знают?

Ксения отрицательно покачала головой.

— Да и действительно. На кой черт им это нужно. Только делают вид, что работают, дармоеды. Если ничего не разведаем, возьмем в оборот старуху Коклюшкину и ее отпрыска. Здесь явно что-то не так. Откуда ей знать про квартиру? Может это он от нее скрывается, достает, старая мочалка, — глаза Жени, по мере развития сюжета разгорались все ярче.

— Да брось ты…, — притормозила ее Ксюша, — достать Корнилыча, это что-то сверхъестественное. Что об стену лбом.

— Ну, не знаю я, конечно, это чудо, но исключать не надо никакой версии. Или у тебя уже есть разгадка?

— Нет.

— Тем более. Ложимся спать. Мне тут не названивали?

— Звонили какие-то засранцы.

— Перетопчутся. Посылай всех подальше. Если только не Вась-Вась. Тот еще пригодится.

Утром Ксения проснулась от шума. Открыла глаза. Женя орудовала в кладовой, вытаскивала оттуда какие-то тряпки, котелки, рюкзаки…

— Что ищешь?

— Как что, фонарик. Веревку и ботинки уже нашла.

Ксюша села в постели.

— Зачем?

Женя на корточках повернулась к ней.

— Ты же рассказывала, что там отвесная стена и дверь на высоте. Я и ищу снаряжение для альпинистов. У меня отчим лазал по горам.

— Да не сходи с ума. Там и нужна то маленькая лесенка. Она там должна быть. А зачем это? — Ксюша ткнула пальцем на прислоненное к стене дугообразное орудие с ручкой.

— Кирка, колышки… стена ведь, — уже без энтузиазма пробормотала подруга.

— Да заберемся так, без твоего снаряжения.

Несмотря на принятое решение отправиться налегке, со сборами провозились долго. Оказалось, что сели батарейки в фонаре и пришлось бежать за ними в магазин. Затянулся завтрак. Долго не было трамвая…

Металлическая ограда с кирпичными выкрошившимися столбами, а за нею мрачное сооружение бывшего собора предстали перед их глазами уже во второй половине дня. Ксения в растерянности остановилась у закрытой высокой калитки из металлических прутьев.

— Надо же, не знала, что она здесь есть. Всегда была нараспашку.

Женя, не ответив, оттолкнула подругу в сторону.

— Там кто-то идет, — шепнула она.

Обе прижались к кирпичному столбу. Ксюша, сквозь прутья ограды и зелень кустарника рассмотрела рыжего парня, идущего по двору от правой полосы зарослей к центральному входу в собор. Руками к груди он прижимал бутылки с водкой и напитком, вроде кока-колы, какие-то свертки, вероятно с закуской. Походка нетвердая.

— Это не он, — с недоумением пробормотала Ксюша.

— Ну и тем лучше, — тихим голосом ответила Женя.

Парень подошел к воротам и заорал:

— Открывай!

Одна створка отъехала, и высунулся Вадик.

— Черт! — ахнула Ксюша. — Их двое.

— Ну и что?! Пусть там гуляют, а мы займемся делом. Где же он прошел?

— Там в ограде нет одной секции. По той тропе мы бегали в магазин.

— Так пойдем и мы.

— Не нужно, — осмотрев ограждение, ответила Ксюша. — Здесь не заперто.

Она толкнула калитку, и створка со скрипом подалась.

— Пойдем вдоль кустарника, — шепнула Ксения.

Подруги уже почти добрались до угла собора, как шум открывающихся ворот заставил их повернуть головы. Рыжий парень, вывалившись на крыльцо, пристраивался за колонной. Сунул пятерню в расстегнутую ширинку и одновременно увидел двух красавиц. На пьяной физиономии отразилось удивление и радость.

— О! Девочки. Очень кстати. Заходите в гости… Подождите, я сейчас… пописаю, — замычал он, пытаясь извлечь хорошо известный обеим предмет.

Ксюша дернула Женю за руку и обе шмыгнули за угол, успев услышать продолжение.

— Не уходите!..

Подруги добежали до ворот на противоположной стороне собора и остановились, переводя дух. Ксения осмотрела калитку. Заперта на скрученную проволоку. Женя развела руками.

— Ну, раз здесь заперто, его точно нет внутри.

— Но это могли сделать другие, те же охламоны, они же могли не знать, что кто-то там есть. Может он лежит больной, уже без сил… Его надо спасать!

— Ну, давай тогда скорее, а то приползут! — заторопилась Женя. — Изнутри ты сможешь закрыться?

Ксюша с трудом распрямляла петли толстой ржавой проволоки.

— Не знаю. Вряд ли. Нам и открыть то будет проблема.

Наконец последний виток был отогнут, проволока вынута, и калитка с трудом подалась.

— Постой, — сообразила Женя, подняла проволоку, вставила в одну петлю и снова зацепила извилиной за извилину. — Не сразу бросится в глаза. Как будто заперта.

Ксюша уже не смотрела на нее, а впилась взглядом в дверь на противоположной стене. Закрыта. Неужели на замок? Она прошла по карнизу, встала под дверью, пытаясь разглядеть, виден ли в щели язычок замка. Не разглядеть. Она повернула голову влево. В углу, на карнизе, лежал кусок старого драного рубероида. Маленькая полутораметровая лесенка, которую Корнилыч прятал под рубероидом, оказалась на месте. Значит, уходил он последний раз через эту дверь.

— Да тут у вас все предусмотрено, — услышала она за спиной голос Жени.

Вдвоем они приволокли лесенку под дверь, поставили ее и услышали крики охраны.

— Да здесь же сучки были, только что — убеждал в полный голос один.

— У, гад, мочеточник, — выругалась Ксения. — Еще что-то соображает.

— Так ты, наверное, напугал их до смерти своим рыжим членом, — орал другой.

— Рано или поздно они наткнутся на калитку, — предположила Женя. — Пойду-ка я займусь ими.

— С ума сошла, — зашипела Ксения. — Их же двое…

Женя усмехнулась.

— Эка невидаль. Что женщине двое мужичков! Знаешь анекдот? Это когда много женщин, а мужик один…

— Да не до анекдотов, — отмахнулась Ксения. — Ведь пить заставят, а тебе нельзя, а то и…

— Таблетки я сегодня не принимала, так что алкоголь сильно не повредит, а если что… так им же на горе… Ты давай, действуй. Как разберешься, что к чему, приходи на трамвайную остановку. Там жди меня.

Не дожидаясь реакции Ксении, Женя решительно направилась к калитке. Голоса раздавались уже за стенкой слева.

— Смотрел за кустами?

— Смотрел, не видать.

— Да, девочки нам сейчас были бы как раз… Сразу сказать не мог…

— Я думал, они сами придут.

— Поссать с тобой за компанию? Они уже давно смотались.

— Да не могли. Пролом то справа, а они пошли здесь, этой стороной. Может тоже помочиться.

— Да за это время можно и про…

— О, мальчики! — прервал голос Жени диалог дебилов. — Не меня ли вы ищете?

— Конечно, — завопил явно Вадик. — Сидим мы тут в тоске да одиночестве, два неприкаянных и все у нас есть, и выпить и закусить, и даже музыка.

— И лежанка есть, — уточнил рыжий.

— Ну, нет проблем, идемте.

— А где-то была еще одна?

— Да я ее до такси проводила. Плохо с ней. Хотели пройти через двор короче, да не той стороной двинули. А на обратном пути я решила пройти так же. Вспомнила приглашение. Услышала ваши голоса, да и больно уж захотелось разглядеть как следует чудо, какое нам твой приятель постеснялся показать…

— О! Да у нас на выбор…

Голоса удалялись, и Ксения облегченно вздохнула. Поставив сумку на землю, она вынула из нее фонарик и большую отвертку, затем поднялась по ступеням. Вставила отвертку в щель двери и попыталась подковырнуть. Дверь подалась лишь на пару миллиметров. Затем дело застопорилось. Ксюша присмотрелась. Конечно, закрыто на замок. Она вспомнила, как Корнилыч рассказывал, что прячет ключ на всякий случай, под валун. Может быть, это как раз тот самый случай? Ксения осмотрелась и слева у стены заметила небольшой округлый камень, других не было. Она спрыгнула вниз, отвалила его без особого усилия. Да, под ним, впечатавшись в землю, с ярко рыжим налетом ржавчины, ключ. Большой, кованый. Ксюша отряхнула находку от песка, взобралась снова к двери прихватив заодно и сумку с инструментами. Чтобы достать до замка, пришлось встать на последнюю ступеньку. Пристроившись на перекладине она попыталась повернуть его в замочной скважине. Провернулся он неожиданно легко, и дверь подалась. Ксюша, ухватившись за косяк, переползла через порог. Дверь она не закрыла и падающего света оказалось достаточно, чтобы все рассмотреть. Коридорчик был пуст, лишь обломки кирпича устилали пол. Дверь в комнатушку была прикрыта. Ксюша ухватилась за ржавую ручку и с силой дернула, ожидая, что и эта заперта, но она неожиданно распахнулась, открыв совершенно черный проем. Ксюша, уже с мурашками по спине, включила фонарик и пошарила желтым пятном света по стенам, потолку, полу. Натуральная тюремная камера с отваливающейся штукатуркой без окон или каких-либо вентиляционных отверстий, была такой, какой она представляла ее себе в те дни, в мерцании, практически ничего не освещающей церковной свечи — какие используют при общении с миром иным. Лежанкой был ватный матрас, накрытый старым шерстяным одеялом. Лежанка и огарок свечи в углу — все, что могло привлечь внимание… Нет, не все. На одеяле лежал какой-то плоский прозрачный пакет. Ксюша подняла его. Под полиэтиленовой пленкой были хорошо видны шерстяные носки. Ни записки, ни царапульки на пакете, лишь еще какие-то иероглифы вышиты на самих носках… Ксюша присела на тахту, погладила руками одеяло. А вдруг что под ним? Вскочила, сорвала покрывало. Скользнула лучом света по матрасу, полу… Ничего…

На трамвайной остановке она простояла в оцепенении довольно долго и, когда ее кто-то потряс за плечо, с недоумением уставилась на знакомое девичье лицо.

— Женя!

— Ну что у тебя?

Ксюша, молча, отрицательно покачала головой. Евгения взяла у нее пакет, который та так и не положила в сумку, а продолжала держать в руках.

— Что это?

— Это он мне связал. Я в шутку просила… Там нашла. Это все, — тихо ответила Ксения.

— Мужик и вяжет носки! Уникум какой-то… Смотри, здесь какой-то узор… Кто он по национальности? Финн, швед?…

Ксения посмотрела на нее, видимо, с трудом возвращаясь к действительности.

— Не знаю… Я не спрашивала. Я вообще о нем ничего не знаю.

— Класс! — определила Женька.

— Да ладно… Ты то, как выкрутилась?

— Было не так уж и плохо, — усмехнулась подруга — Праздник у козлов будет!

Ксения окончательно пришла в себя.

— Они же тебя убьют!

— Конечно. Я же оставила им свой адрес и телефон! Завтра и не вспомнят — они кого-то трахали или их кто…

Когда вышли из трамвая, Женя придержала Ксению за рукав.

— А может и не надо его искать? Ты все равно через день-другой уедешь…

Ксюша резко повернулась к ней. Губы ее дрогнули.

— Ну ладно, ладно, я так…, — примирительно сказала Женя. — Завтра возьмем в оборот Коклюшкиных… Не думала что у тебя всерьез….

План Жени был незатейлив. Младшую Коклюшкину надо допросить первой. Из института она идет через небольшой скверик вдоль дома, освобожденного под снос. Вариант идеальный. Ее надо затащить в подвал, вытряхнуть из нее все что знает, там же и оставить связанной с заклеенным ртом и уже потом наведаться к старшей. Сделает это сама Женя, представится родственницей архивариуса. Если та станет упираться, заявит ультиматум — или полное признание или дочь…

Ксения с сомнением покачала головой.

— Загремим мы с тобой в каталажку, как террористки и ничего больше.

Женя бесшабашно махнула рукой.

— Ерунда. Не знаешь теории эффекта внезапности. С перепугу она расскажет то, чего до этого и вспомнить не могла. У меня и диктофон приготовлен и рулон скотча и веревка… Я же прирожденная авантюристка.

— Как ты ее затащишь в подвал? Орать ведь будет.

Женя с удивлением посмотрела на подругу.

— Ты же рискнула в лифте и ничего… Заманю обманом. Она наркотой не балуется?

— Мало похоже. А вроде бы… как — то маманя ее жаловалась, что ее кошечка попала на дурной след, и ей даже пришлось устроить в какой-то компании разгром…

— Ну вот, видишь, — оживилась Женя. — Сейчас мало кто из студентов не пробовал зелья. Начинают ведь уже с детского сада.

— Ты тоже пробовала?

— Затянулась разок. Не понравилось. Тошниловка… Вот сейчас перейдем этот двор и я покажу тебе место предстоящих событий.

Они перешли маленький дворик, заставленный автомобилями всех цветов и моделей — от новеньких броских иномарок до исторических экспонатов неопределенной окраски и вряд ли способных двигаться иначе, как на буксире.

— Хочу купить себе какую-нибудь машинку, — окинув «автопарк» взглядом размечталась Женя.

Ксюша изобразила недоверие, но промолчала.

— Вась-Вась обещал помочь, — пояснила Женя.

— Даже так! — удивилась Ксюша. — Вот это прогресс! Откуда у него, вояки, деньги? И потом, ты мне рассказывала, что он отплыл без обещаний.

— Ну, уж и помечтать нельзя… Обещал он мне еще до того как отчалил. Может не навсегда.

Они вышли из-под арки на широкую улицу, на противоположной стороне которой возвышался дом с черными проемами вместо окон и дверей. От проезжей части и тротуара его отделяла ажурная металлическая ограда, за которой зеленел небольшой заросший сквер. Кустарник и деревья, вероятно, давно не стригли, и Ксения не смогла рассмотреть тропу, на которую ей указывала Женя.

— Она, скорее всего, ходит здесь, сокращает путь. С этой стороны ворота, а там, с той улицы, решетка снята.

Ксюша кивнула головой и задумалась.

— Она же меня сразу узнает, — сообразила она.

— Конечно. Поэтому ты постоишь в стороне и зайдешь в подвал за нами следом. Это и будет для нее шоком. Если ничего не скажет, посторожишь, пока я буду вытягивать признание у ее маман. Скорее всего, так и будет, вряд ли девчонка что-то знает еще.

Они пересекли улицу, вошли в ворота без створок и по тропе приблизились к дому — массивному шестиэтажному сооружению. По ступеням опустились в одно из подвальных помещений. Оно показалось слишком открытым с улицы, во втором обнаружили изолированную пустую комнату с вентиляционной решеткой наружу, сквозь которую проникал свет, и в то же время она закрывала видимость.

— Надо здесь все оборудовать, — решила Женя — Подожди, я сейчас.

Через пару минут она приволокла откуда-то сверху, старый стул, без сидения, и кусок фанеры. Поставила его посреди комнаты, накрыла фанерой.

— Место пытки обустроено, — констатировала Женя.

— Будет слышно.

Женя озадаченно посмотрела на решетку.

— Надо проверить. Я сейчас выйду, а ты покричи. Погромче.

Результат эксперимента устроил инициатора.

— Едва слышно с тропы. Звук распространяется вертикально… А потом, кто у нас приходит на помощь?! Посреди улицы белым днем оттрахают — никто не шевельнется, разве что поучаствуют. А уж в подвал…

— Это верно, — вынуждена была согласиться Ксения.

Операцию назначили на два часа дня. Женя, оказывается, уже ознакомилась с расписанием занятий группы, в которой училась Марина.

— Она может идти не одна, — пришло в голову Ксении.

— Может, — неохотно призналась Женя.

— Вероятно, это было то слабое место в ее грандиозном плане, которое может сорвать всю операцию.

— Попробуем как-нибудь отвлечь. Уроню что-нибудь ей под ноги. Сумку предположим, а когда буду поднимать, шепну…

— А она пригласит своих приятелей…

— Ну, знаешь, — взбунтовалась Женя. — Идеальных планов быть не может. Будем корректировать на месте… И, вообще, я тебя не узнаю. То откалываешь номера, от которых глаза вылезают, то трясешься.

— Да нисколько я не трясусь…, — рассердилась Ксения. — Просто когда инициатива не в моих руках, чувствую себя неуверенно.

На дело подруги вышли пораньше. Еще раз обошли сквер, заглянули в подвал. Стул на месте. Посторонних нет.

— Пойдем в забегаловку выпьем по чашке кофе, можно с коньяком, для крепости духа, да я пачку сигарет прикуплю… Дым в лицо помогает вспомнить даже то, чего не забывал.

Они прошли вдоль улицы до ближайшей кондитерской, выпили по чашке кофе и купили сигарет. Заказывать спиртное не стали.

— Лишний повод к задержанию, — объяснила Женя свое решение. Вероятно, она уже просчитывала возможные осложнения. КПЗ — в частности.

Засесть собрались в кустах, напротив подвала. Женя приволокла какую-то фанерную коробку, на ней и устроились. От сигареты Ксюша отказалась. Подруга же затянулась с удовольствием.

— Курить ведь бросила… не замечаешь?

— Замечаю, — усмехнулась, покосившись на нее, Ксюша.

— Так ради тебя жертвую здоровьем. Вась Вась поставил вопрос ребром, как будто отказавшись от курения, становишься неприступной. То я, пока не курила о мужиках не помышляла…, — хихикнула Женя.

— Ты, похоже, собралась за него замуж? — заподозрила Ксюша.

— Стремиться к чему-то всегда надо. К горизонту, например, который все дальше…

Расчет «стратега» оказался на удивление точным. Жертва появилась в предполагаемое время и одна. Женя, не сводя с нее глаз, пожала Ксении руку и шепнула: «Как скроемся, сразу за нами!»

Тропинка к месту сближения Марины с Женей изгибалась, и обреченная не могла заметить, что ее палач только что вышел из кустов. Подходя к Марине Женя что-то спросила живым, громким голосом. Марина приостановилась и посмотрела на часы. Ответила. Женя, уже приблизившись к ней вплотную, принялась ей что-то рассказывать. Девчонка, покосившись с недоверием, отрицательно покачала головой. Женя энергично, с жестикуляцией, то показывая в сторону подвала, то, оглядываясь, продолжала убеждать девицу. Та еще раз, уже с сомнением, дернула головой, потом махнула рукой, оглянулась для страховки, и направилась вслед за Женей. Ксения тотчас же вскочила и нырнула следом. В камере пыток она застала немую сцену с еще одним, незапланированным участником. На стуле восседал и наслаждался эффектом знакомый сыщик.

— Вот все и в сборе! — заявил он.

— Что вы тут делаете? — ощетинилась, было, Женя.

— Жду вас.

Марина, заподозрив неладное, развернулась, кинулась, было в проход, но наткнулась на Ксюшу. Увидев свою недавнюю мучительницу, она побледнела и затряслась. Одновременно Женя перехватила ее за руку.

— Отпусти ее, Женя, — мягко и спокойно распорядился Корнеич. — Она ничего не знает…

От удивления у Жени округлились глаза.

— Кто это?! — спросила она Ксению.

— Мой благодетель, черт бы его побрал… Но ее мать… (последнее обращалось к сыщику).

— Знает столько же, сколько и я, — завершил ее фразу Корнеич.

Переведя взгляд на оцепеневшую Марину, он кивнул головой.

— Иди девочка. Это недоразумение.

Та исчезла в одно мгновение.

— Как вы… На каком основании…, — не зная за что ухватиться, накатила на него Женя.

— На каком? Поступила информация, что здесь торгуют наркотиками. Прошу сумки для досмотра.

Можно было возмутиться, но подругам рисковать было нечем, и они смело протянули сумки. Пока сыщик рылся в их вещах, они в сторонке попытались подвести итог. Он был неутешительным. Расколоть Коклюшкину каким-либо иным путем не хватало информации, оставалось надеяться на Корнеича.

— Думаешь, он тебе все расскажет?

— Но он мне обещал, — намеренно громко произнесла Ксения.

— Обещал, — протягивая им сумки, подтвердил Корнеич, и когда они их взяли показал на своей ладони белый бумажный пакетик. — Это что?

Обе посмотрели с недоумением друг на друга.

— Не мое, — почти в голос ответили обе и снова уже с ужасом посмотрели друг на друга.

Корнеич поднес пакетик к лицу и потянул носом.

— Гашиш, — тоном знатока определил он.

Подруги затряслись. Корнеич строго посмотрел на одну — другую.

— Ну, что?!

Ни одна не смогла произнести ни слова.

— Вот что, птички вы мои, — наставительным тоном начал он. — Никогда не позволяйте кому-либо без понятых производить подобные досмотры. При желании, вас уже можно упрятать за решетку. За что? За незнание юридических тонкостей. А если не знаете, не суйтесь в такие дела. Террористки…, — при последнем слове Корнеич хихикнул. — Заберите ваши причиндалы, — он кивнул на брошенные около стула, веревку и рулон скотча.

Из подвала вышли вместе.

— Дуйте домой, — предложил сыщик.

Ксения вопросительно уставилась на него.

— Я свое обещание помню и выполню. Уже послезавтра. Я позвоню. И прошу, не надо больше самодеятельности.

По дороге они попытались разобраться, как это дед смог их вычислить.

— Наверное, вчера, когда мы с тобой репетировали он нас и засек, — предположила Женя и добавила. — Но как он узнал мое имя? Ты что ли ему обо мне рассказывала?

— Ни слова, — с недоумением пробормотала Ксюша.

Жене видимо надоело ломать голову:

— Ну, на то он и сыщик. Может и правда положиться на него. Мужичок шустрый. Как ловко он нас накрыл… Как ты думаешь?

Ксения помолчала, о чем-то размышляя, потом сообщила:

— Съезжу в Кингисепп, надо навестить родительницу. Завтра прибуду к вечеру.

Матери, конечно же, дома не было. Ксюша с досады ругнулась, вышла из подъезда и в растерянности покрутила головой. Уже темнело, у нее нет ключа, а явится ли та сегодня домой… Пропеллер, что ли, у нее где-то вставлен? Ксения вернулась в подъезд, позвонила соседке, где иногда зависала родительница. Та, степенная старушка, оказалась дома. Не то что некоторые. Нет, матери у нее нет. Заходила прошлым днем, они еще чайку попили да посмотрели сериал, у нее вроде как телевизор барахлит.

— Что-то другое у нее барахлит, — не удержалась Ксюша. — Где она еще может быть? Ведь ночь на носу.

Соседка сочувственно пожала плечами.

— Посиди у меня. Может придет. Попьем чаю. Ты, наверное, с дороги, голодная. Если что, переночуешь у меня. Я же одна…

Ксения поблагодарила, но решила продолжить поиски. Уже когда закрывала дверь, соседка спохватилась.

— А знаешь, она может быть у мастера-телевизионщика. Старичок тут есть один. Раньше в ателье работал, сейчас ремонтирует на дому. Старые телевизоры. В новых то, он, наверное, не понимает… Она уже к нему не раз ходила, но что-то без толку. Он то вдовый, может подружились… Мамаша то у тебя еще молодцом.

— Местами, — сердито вставила Ксюша. — Где он живет?

Соседка попыталась рассказать маршрут на словах, но оказалось, что не помнит названия улиц в том микрорайоне. Нашла бумажку и карандаш — начертила схему.

— Это частный сектор. Если что, спроси соседей, подскажут. А не найдешь приходи, угол тебе будет.

Маршрут был не очень сложным. Район Ксении был хорошо известен, когда — то там жила одна из ее школьных подруг. Тоже подалась в Питер, и следы затерялись… По пути Ксюша зашла в магазин, купила кондитерскую булочку и бутылку молдавского вина.

В окнах низенького коттеджа, который ей указала соседка, горел свет. С левой стороны, где жил мастер — приглушенный (то ли бра, то ли настольная лампа, но вряд ли ночник).

На звонок, тем не менее, долго не открывали. Потом осторожный мужской голос поинтересовался, кто пришел. Ксения принялась объяснять суть дела и, в середине повествования дверь приоткрылась. В проеме стоял седой пожилой мужчина с растерянной улыбкой.

— Да… конечно была. Я обещал, что посмотрю а у меня паяльник не работает… Она и ушла.

Ксюша заметила, как одна из портьер, закрывающих вход в другую комнату, шелохнулась. Наверное, мужик не один. Ксения спросила, давно ли ушла мать. Оказалось, только что… Она извинилась, решив, что разминулась с ней, когда заходила в магазин. Уже выйдя на дорогу, ведущую между однотипных коттеджей в микрорайон с девятиэтажками, тоже преимущественно однотипными, Ксюша услышала позади себя знакомый голос. Оглянулась. Действительно. Родительница шустро бежала в ее сторону.

— А я смотрю, не моя ли эта доча! — воскликнула она, обхватывая Ксению за шею.

— Где ты бродишь, как бездомная? — недовольным тоном произнесла Ксюша и заметила, что калитка участка телевизионщика уже неплотно прикрыта, хотя, выходя, она запирала ее.

Они двинулись к своему дому.

— Да тут, у знакомой…

— Ой, мамочка, кончай темнить! Я же не осуждаю тебя, просто не знала где искать.

Мамаша виновато отвела глаза.

— Да я на минутку заглянула. У него день рождения, никого из родных нет, вот я и зашла. На минуточку только. Телевизор то плохой все и ломается. Никаких денег не хватает.

— Так у него как будто уже и паяльник не работает, — усмехнулась Ксюша.

— Ксюша…, — начала, было, родительница укоризненным тоном, и порозовела.

— Да ладно. Не должна же ты быть все одна. Я на краю света, да и у меня своя семья…

— Давай не будем об этом… Как вы живете? Ты была в Молдавии?

— Да. Отдохнула немного. У Андрея отпуска не будет. Учения.

— Да, он мне звонил, прямо с корабля. Тебя искал.

— Я знаю. Звонил и мне.

Дома осмотрели друг друга. Мать не изменилась нисколько. Не стареет.

— Как с продолжением? Не собираетесь порадовать?

Ксения встрепенулась.

— Это что, радость? А что потом? Другая тема вообще-то у вас есть?

Мамаша виновато захлопала ресницами.

— Ну, какая… Это естественная тема. Что нам еще ждать?

Правда, мне внуков видеть придется ли. Будете скитаться по морям да океанам. Ну, смотрите сами…

— На кладбище надо с утра сходить. Возьмем вино, я привезла.

— Да ну, зачем вино? У меня есть бутылка водки на такой случай. Вином россияне не поминают… Конечно, сходим, а сейчас давай ужинать …

После ужина Ксюша обошла квартиру, полюбовалась ухоженными цветами — все те же, что и были. Герани, несмотря на то, что лето уже закончилось, распустились яркими цветочными шапками. Кактусы, словно шариками увешаны колючими «детками» еще прочно сидящими на теле родителей, но уже высовывающие кончики корешков. Хочется свободы и самостоятельности. Держались бы мамкину юбку… Куда еще судьбинушка занесет! Хорошо если не в мусорное ведро. Да и мамаша то какая-то беспутная — горшочек крошечный, а деток целый ворох… Матери, наверное, во всех формах, какие им ни придала природа, наделены инстинктом не подконтрольным разуму.

Ксюша оглянулась на свой стол, где когда-то учила домашние задания и замерла. На нем отсутствовала главная деталь настольная лампа подаренная ей отцом.

— Мама! А где моя лампа?!

Мать застряла на пороге комнаты и виновато отвела глаза.

— Ну, знаешь, было плохо…

Ксения взвилась.

— Ты сошла с ума?! Ей же цены нет, она же старинная.

Память о папе! Ты что, подарила ее этому козлу-телевизионщику?! Я убью вас!

— Ксюша, Ксюша, успокойся! Я ее верну. Она в ломбарде…, — залопотала мамаша заглядывая в сверкающие гневом глаза дочери. — Разве я могла ее кому-то подарить?!

Ксения опустилась на край кровати и с минуту молчала.

— Я пришлю тебе денег. Только ради всего святого выкупи! Купи ему какой-нибудь другой подарок.

— Да, да, конечно. Я обещаю. Пойдем попьем чаю, успокойся…

После чаепития Ксюша вернулась в свою комнату, посмотрела на слабо освещенную улицу, на окна домов за дорогой и отошла к телевизору. Щелкнула выключателем. Аппарат зашипел, и неожиданно на экране возникло изображение. Повертела регулятор громкости. Работает. Оглянулась на мать, высунувшуюся из кухни. Та растерянно принялась оправдываться, что изображение иногда пропадало, а сейчас вроде как устойчивое.

— Как Витек у нас, отдыхает? — спросила Ксения, прервав словесные кружева матери.

— Господи! — всплеснула руками мать. — Хочется тебе о всякой сволочи справляться.

— А что же, — лениво протянула Ксюша, заглядывая в ящики секретера, — крестник, все-таки.

— Да вышел он уже…

— Как! — обернулась Ксения. — Трех лет не прошло, и уже вышел?…

— Ну, ты же знаешь, какое нынче время. За убийство то сейчас не сидят, а по этому делу… Не знаю, уж по амнистии или еще как, но дома он. И потом, у него же дядя в милиции работает. В Москве уж. Недавно по телевизору видела, толстый такой, мордастый. Помню у нас еще участковым был, такая пьянь.

Ксения снова отвернулась к секретеру и стала механически передвигать фарфоровые статуэтки.

— Ты что-то ищешь или так? — спросила мать скорее, чтобы отвлечь Ксюшу от дурных воспоминаний и усаживаясь на диван.

— Просто, когда видишь знакомые предметы, как будто возвращаешься в далекое детство.

— Да не такое уж оно у тебя далекое, — улыбнулась мать.

Ксюша оглянулась на нее.

— Да что ты! Пол жизни уже прошло.

Мамаша совсем развеселилась.

— В двадцать два то года! Доченька, да ты еще и не жила!

Ксюша фыркнула. Уж ей то так не казалось.

Потянув нижний ящик и заглянув в него, она с изумлением снова оглянулась на мать.

— А это что? — и извлекла вороненый пистолет с потертостями на гранях.

— Ой! — мамаша снова порозовела. — Это зажигалка. Мастер забыл. Говорит, что сломалась и оставил мне, чтобы я носила с собой, если поздно буду возвращаться … Он вроде настоящего. Разве я такую железяку стану с собой таскать…

Ксения покрутила игрушку в руках, заглянула в дуло, осмотрела детали. Познания в оружии у нее были скромными, но, по ее представлению, выглядел пистолет солидно. Приостановив противоречивые показания родительницы, Ксения спросила о своей подруге — Насте. Она как будто вышла замуж? Неплохо бы с ней поболтать. Мамаша смущенно сообщила, что телефон у нее так и не подключен. Все никак не собраться в узел связи. Там еще заявление писать надо, заплатить деньги и ждать… неизвестно сколько.

Ксюша сунула «оружие» обратно и продолжила осмотр. Провела пальцами по густому мягкому ковру на стене, заметила, что коврик у дивана новый, по крайней мере, она такого не помнит.

Мать принялась убежденно доказывать, что ему уже сто лет, просто валялся в кладовой, а она недавно отдала в химчистку. Получился как новый. А Ксюша просто о нем забыла — еще маленькой бегала по нему босыми ножками, раскладывала на нем кукол, строила какие-то уголки… в кладовой даже сохранился детский кухонный набор…

Ксюша нахмурилась и остановила мать:

— Наверное, я все же сбегаю к Насте.

— Конечно, сходи. Мы уж с тобой все, кажется, переболтали. Да и скучно тебе со мной. Телевизор ты не любишь… Тут уж не так далеко, и еще не поздно. Возьми на всякий случай ту игрушку, может, пугнешь кого, если вздумают приставать.

— Может и попугаю, — согласилась Ксения и сунула в сумочку «оружие». — Таким если с размаху да в лоб — уже мало не покажется.

Автобусная остановка была прямо под окнами и она, заметив приближающуюся машину, выскочила из квартиры в расчете успеть. Успела. Автобус уже загудел и двинулся, когда Ксюша нырнула в закрывающиеся двери. Салон был ярко освещен, хотя пассажиров почти не было. Она оплатила проезд и, усевшись у окна, стала рассматривать город. В нем ничего не изменилось со дня, когда Ксюша здесь была в последний раз, разве что добавилась пара-другая световых реклам.

У подъезда, где жила подруга, Ксюша приостановилась, но внутрь не вошла, а отправилась по тропинке вдоль стены к другому соседнему подъезду. Дом не был оборудован лифтом, и Ксения поднялась по лестнице. Дверь открылась довольно скоро. В проеме стоял упитанный, молодой мужик в спортивных штанах и затасканной тельняшке. Уставившись на Ксению, он от изумления «отквасил» нижнюю губу.

— Птичка долгожданная. Заходи, родимая! — голос звенел, но было непонятно, от восторга ли, от злости ли, по крайней мере, от избытка эмоций.

— Ты один?

— Один на наше счастье, — заржал Витек.

Ксюша вошла, захлопнула за собою дверь и пошла следом за хозяином, спина которого маячила впереди.

— Недаром мужики трепали, что бабу оттраханную в экстремальных условиях, потом не оторвать, — гогоча, вел он Ксению в гостиную с креслами и диванами.

Ксюша на ходу расстегнула сумку и, когда детина повернул к ней свою ухмыляющуюся наглую физиономию, она направила ему в живот мнимый пистолет.

Жирные щеки Витька обвисли и побледнели.

— Ты чего?! — не понял он.

Ксюша, не глядя, притянула к себе стул, уселась на него, не сводя дуло с тельняшки.

— Снимай.

— Чего снимать? — икнул Витек.

— Для начала тельняшку. Хочу как следует рассмотреть своего любовника поневоле. Ну!

Тот медленно стянул майку и повесил на спинку кресла.

— Что-то ты какой-то неуверенный, совсем не такой, каким был в соседнем подъезде три года назад… И с чего ты так разжирел?! Неужто, в зоне так хорошо кормят. Или на кухне служил?

Витек покорно кивнул головой, не сводя глаз с пистолета.

— Надо же! Другие в зоне подыхают с голоду, а он и там устроился… Ах да, у нас дядя в начальниках ходит. Небось, скрывает родство с таким подонком? Но шепотком-то, небось, побеспокоился! Как же жалко мальчика, какая-то сучка ему на нос повесила… пострадал ни за что… Так, что ли? А знаешь, Витек, встреться ты мне в нормальной обстановке я тебя бы верстой обошла. Смотреть противно. Молодой мужик! Чего трясешься то, боишься, как бы мой пальчик не отправил тебя в преисподнюю? Так тебе туда и дорога. Ты же, подонок, не только надругался надо мной, но после тебя мне пришлось сделать аборт, едва с того света вытащили и теперь, у меня, по твоей милости, не будет детей. Так я думаю, будет логично, если и у твоей мамаши одним сыном-ублюдком станет меньше… Я надеялась, когда ты загремел в места не столь отдаленные, что тебя там кастрируют или хотя бы изувечат. Слышала, что таких там приговаривают, а ты смотри, каким цветущим вернулся, словно на курорте побывал. Ну, раз кореша с тобой не разобрались, я восстановлю справедливость, выкладывай на стол свое орудие преступления. Выкладывай, говорю!

Глаза у Витька полезли из орбит, рот раскрылся, он судорожно сглотнул и прошептал:

— Да ты что! С ума сошла. Уж лучше убей сразу.

— Я кому сказала! — заорала с перекосившимся лицом Ксения.

Витек сунул, было, руку под резинку, но медленно и отрицательно покачал головой.

— Стреляй, — решил он, попятился, упал в кресло и закрыл глаза.

— Надо же! — немного растерянно и уже спокойнее процедила Ксюша. — Никак этот инструмент тебе дороже жизни. Что же ты им зло то творишь?

Витек приоткрыл в надежде глаза:

— Это было единственный раз, одурел с травки, да и не в том дело. Подруга меня бросила. Пришел на побывку, а она с другим, в постели. Сначала выпил, потом кто-то угостил дурманом, а, как и что, потом было… Ну, ты же знаешь по суду… Ты, думаешь, там мне было сладко? Это как страшный сон, как в аду…

Ксюша опустила руку.

— Ладно, суши штаны. Пистолет не настоящий, — устало сообщила она.

Витек продолжал сидеть не шевелясь.

— Я не хотел… Ты прости меня…

— Да пошел ты…

— Может я чем… может денег…

Ксюша, уже двинувшаяся к двери, резко обернулась.

— Твои деньги что, вернут мне здоровье, и я все забуду?

— Может со временем…

— Если только со временем… Не надо мне ничего.

Ксюша вышла из подъезда и отправилась к дому пешком, не опасаясь темных переулков.

Мать смотрела телевизор, забравшись с ногами в кресло.

— Поболтали? — спросила она, не оборачиваясь.

— Поболтали, — ответила Ксюша и отправилась в свою комнату. Время было уже позднее.

В спаленке Ксюша нажала на выключатель и с удивлением обнаружила, что ее постель занята. Посредине кровати развалился большой лохматый серо-белый кот.

— Барсик! — ахнула Ксюша. — Нашелся?! Сто лет тебя не видела.

Кот лениво приподнял голову, выкатил на нее свои изумрудно-зеленые глаза и неуверенно шевельнул хвостом. Ксюша подошла к кровати и погладила бродягу по голове. Кот прикрыл глаза, халтурно промурлыкал с полкуплета и замолк.

— Это не Барсик, — услышала Ксюша голос матери за спиной.

— Как не Барсик?! — удивилась Ксюша. — Это же…

— Нет, это Юлик, — вздохнула мать. — Что ты, дочка, того уже давно нет на свете. Его же еще твой отец принес с работы, ты маленькая была. Когда ты уехала, он и потерялся. Уж я весь город обыскала. В подвалах со всеми бомжами перезнакомилась. Они, сволочи, наверное, его и съели, но разве признаются?!

— Какой ужас…, — пробормотала Ксюша. — Но как похож. Совершенная копия. Мордочка беленькая, грудка, лапки… Может быть это его родственник?

— Может быть, — кивнула мать. …

— Откуда он у тебя?

— Даже не знаю. В квартиру пришел еще котенком как в свою и не уходит…

Ксения обернулась к матери.

— Послушай, а ведь это неспроста. Может, в него заселилась душа нашего папы? Ведь говорят же, что души переселяются… Вон, как внимательно он меня слушает…

Кот, словно в подтверждение ее слов, неожиданно муркнул.

— Фантазерка ты у меня, — пробормотала мать.

— Да ничего не фантазерка, видишь, он даже разговаривает с нами.

— Перестань выдумывать, Ксюша! — уже рассердилась мать. — Тут и без того галлюцинации начинаются, а от таких мыслей можно вообще умом тронуться… Иди, Юлик, в ту комнату, не мешай Ксении.

— Пусть остается, — решила дочь.

Кот вдруг, без всякой причины, к ужасу матери, затянул песню.

Вид подруги, какой-то необычно возбужденной, вызвал у Ксюши подозрение. Что-то неладное. А может и ладное, но уж во всяком случае, не обычное. Активность, с которой Женя протирала на кухне посуду, особенно хрустальные фужеры, сама сияя, как эти фужеры, наводили на мысль, что ожидаются гости. И, даже, скорее всего гость — при большем количестве посетителей такого воодушевления не испытывают. Ксюша заглянула в комнату, прислушалась к звукам в ванной. Так и есть. Кто-то плещется.

— Сейчас войдет, — хмыкнула Женя, поняв, что Ксению не проведешь.

— Переодеться успею? — спросила та, избегая гаданий.

— Успеешь, — засмеялась почему-то подруга.

Ксюша открыла платяной шкаф, и ей стало смешно, по поводу собственных волнений — событие не имело к ней абсолютно никакого отношения. На вешалке красовался мундир офицера … на погоне почему-то снова одна звездочка среднего размера.

— Опять разжаловали? — уже без интереса спросила она Евгению, подошедшую сзади.

— Расплата за круиз. Обещали восстановить. Вот приехал на реабилитацию. Ты, наверное, подумала…

— Ничего я не подумала, — быстро ответила Ксюша.

Последние слова прозвучали не очень убедительно. — Его, наверное, уже и в живых нет. Так и будем считать, — добавила она.

Негромко щелкнула дверь ванной комнаты, и в зале появился мужчина в модном темном костюме и белоснежной сорочке. Еще влажные волосы приглажены, но непокорные пряди с проседью нарушали прическу. Ксении показалось, что Василий стал крупнее и уже не таким подтянутым…

— Я не узнала тебя, — призналась она на его пытливый взгляд.

— Верю, — согласился тот, поймал ее руку, слегка сжал и коснулся губами (как-никак родная) — Не ожидал… Женя в своем репертуаре. Любит сюрпризы.

— Это же интереснее, чем встреча с приготовлениями, — оправдалась подруга. — Сам такой же. Явился, даже не позвонил. Я уже и не ждала.

Василий довольный потер ладони:

— Зато не с пустыми руками. Сейчас устроим маленький праздник. Год не пил ничего крепче лимонада… Можно, я сниму пиджак? Как-то неуютно.

Он открыл шкаф, повесил туда пришедшуюся не по вкусу одежду и уселся за стол. В белой сорочке он смотрелся как именинник.

— Праздник. А если бы я была не одна?! — вдруг пустилась в рассуждения Женя.

— С мужчиной? Все равно пригодилось бы. Пили бы не за встречу, а за расставание, или за упокой. Во всем есть своя прелесть.

— Да…, — обиженным тоном протянула Женя, хотя, по мнению Ксюши, ей-то обижаться было грех.

Стол сервировали все вместе. В комнате. Женя извлекла их недр платяного шкафа накрахмаленную скатерть. Из кухни принесли только отварную картошку — остальные закуски были готовыми. Бутылка шампанского и флакон коньяка в окружении хрустальных фужеров были гвоздем вечернего натюрморта.

Женя включила музыку. Она создавала приятный звуковой фон и, в то же время, не мешала обмену информацией… Ксюша выразила свои соболезнования по поводу очередной потери звезды с погон карьериста. Василий на то, обняв Женю, ответил, что лишь поменял ее на более ценную. И, потом… его уже не раз понижали в звании — дело привычное. Наказывают, в общем-то, за дело. Никак ему с дисциплиной не совладать. Самовольщик. В военном деле это непростительная роскошь. Где-нибудь черт да попутает. Так что гражданская одежда не зря примеряется. Пора привыкать.

Ксения покачала головой и напомнила ему, что Женя слаба к мужчинам в морской форме. Это у нее наследственное.

— Наговариваешь. Уйти в отставку меня как раз, и наклоняет любительница униформы, — удивил своим ответом Василий.

Ксюша оглянулась на подругу. Та утвердительно кивнула головой.

— Надо только применение найти на гражданке. Хочу, чтобы всегда был дома, — пояснила она.

— Все вокруг вертятся. Найду и я свое дело, — заверил Василий.

— Тебя, какая статья Уголовного кодекса больше привлекает? — с издевкой спросила Женя.

— Ну, не всякая же деятельность преступна.

— Предпринимательская всякая, — убежденно заключила подруга.

Василий с улыбкой кивнул в ее сторону головой:

— С таким консультантом мы обойдем все подводные камни…

Когда он вышел покурить на кухню, Ксения с любопытством уставилась на подругу.

— Не ожидала, что у тебя так…

Женя шевельнула плечом.

— Да может еще ничего и не будет…

— Ну, что ты, — постаралась подбросить подруге оптимизма Ксюша. — Я вижу, игра всерьез. Со стороны то виднее.

— Правда? — отозвалась Женя.

— Правда.

— Знаешь, сама не ожидала, что стану превращаться в примитивную клушу, которые топчутся вокруг своих мужиков, как будто в них весь смысл жизни. Всегда тошнило от этой бытовухи, а вот сама… Оказывается болото. И не только нет желания выбраться, хочется увязнуть еще глубже, по самые уши. К психиатру обратиться, что ли?

Вернулся Василий, убрал со стола пустую бутылку из-под шампанского.

— А то деньги не будут водиться, — пояснил он и принялся открывать коньяк.

Напиток оказался ароматным и вкусным.

— Знакомый армянин угостил, — сообщил Василий в ответ на отзывы.

Женя взглянула на часы и ушла в кухню. Видимо затеяла какой-то кондитерский сюрприз. По крайней мере, из дверей ее мастерской потягивало чем-то очень ароматным.

Василий, с уже поблескивающими, глазами придвинулся ближе к Ксении и спросил тихим голосом:

— А знаешь, где меня попутал черт в тот раз?

— Догадываюсь. Но я думаю, что ты на меня не в обиде. Разве Женя не лучшее, что можно было предложить в замен?

Василий согласно кивнул головой.

— Я не ропщу. Но от тебя тащился, как выражаются нынешние салаги, с первой минуты.

— Это я тоже знаю. Но мне тоже интересно знать, как ты представлял себе развитие романа там, на шхуне? Рядом муж, как никак.

— А никак и не представлял. Разве в угаре можно что-то просчитать? В такие минуты с головой не дружишь. Но мне кажется, что и тебе не так уж и плохо было на корабле. Больше притворялась?

— Притворялась только немного, но сбежала не потому, что испугалась тебя. Другая причина.

— И эта причина снова привела тебя в Питер?

— Уж больно ты догадливый, — попыталась улыбнуться Ксения. Ты мне лучше признайся, по чьей рекомендации мы в Севастополе?

— А что? Неужели не нравится? — удивился Василий.

Ксения неопределенно скривила губы.

— Не в этом дело…

— Это решение твоего. У него был выбор, но он остановился на Черном… Не знаю почему. Раньше вроде бы мечтал о Кронштадте, даже на Мурманск соглашался…

— Значит, в моей изоляции были заинтересованы оба, — усмехнулась Ксения.

— Знаешь, что я тебе скажу, по поводу твоего. Он перспективный малый. Тяготение к бабам слабо выраженное, собой управляет. Выдержка на высшем уровне. Исполнительный. Этот на пути к адмиральской звезде не оступится. Не то, что некоторые…

— Он же меня не любит!

— Кто сказал? — изобразил удивление Василий.

— Ты как будто не знаешь.

— Ну…, — протянул он. — Семья у моряка это море. А если женщина и есть, то…

— Серенькая. Не богу свечка…, — подсказала Ксения.

— Да нет, не во внешности дело. Главное, чтобы сам с ума не сходил и не строил иллюзий.

— Значит, в его представлении, я изначально была шлюхой, которую и потерять не жалко. Интересное открытие.

Ксюша поднялась и подошла к окну.

По проспекту вовсю мельтешили автомобили. Немало и прохожих — не все еще угомонились…

Ксюша снова обернулась к Василию.

— И что, ты там, на шхуне, трахнул бы меня, выставив мужа за дверь и… в порядке вещей? Был бы прекрасный наглядный урок курсантам. а я там была как наглядное пособие. Вот, мальчики, я же вам говорил, что все женщины шлюхи и не надо по ним страдать, они того не стоят. Вы служите спокойно ребята… Короче, свой житейский опыт ты внедрил в систему воспитания.?!

— Ну, разве я не прав?

Ксения взвившаяся было внезапно осела и уже негромким голосом ответила:

— Да прав, конечно.

К обоюдному облегчению вошла Женя и выставила на стол парящий пирог.

— С рыбой! — сразу же определил капитан.

Женя кивнула.

— Вот всю жизнь с морем, а рыба не надоела. Больше всего люблю пирог с рыбой… И как эта бестия только догадалась!

— Приходится настраивать нюх, — улыбнулась Женя. — А то ведь опять снимешься с якоря.

— Ну, нет, — уже серьезно заявил потенциальный жених. — Решаюсь я, конечно, долго, но основательно. Ты моя последняя ставка. Заявляю официально.

Коньяка оказалось на донышке бутылки и капитан, вскочив, отправился в ближайший магазин.

Женя тотчас же обернулась к Ксюше.

— Знаешь, я ему рассказала о себе все. С самого первого дня, какой помню. И стало как будто легче. Даже не то слово… Будто скинула с себя вшивую одежду… Но страшно.

— Как все?! — не поверила Ксения.

— Очень просто. Похоже, было на хирургическую операцию без наркоза…

— И он тоже покаялся в своих прегрешениях? Уж ему то, наверное, ночи бы не хватило…

— А я даже и не спрашивала. Мне безразлично.

— Вот так дела… А как же равноправие?

— Если оно не предусмотрено природой, то, наверное, его и не должно быть. Чего-то мы недопонимаем…

Ксения иронично посмотрела на подругу поверх фужера, с недопитым шампанским.

— И про Андрея тоже?

— Что про Андрея?… Что спала с ним? — сверкнула глазами Женя.

Ксения промолчала.

— Жалко мне его почему-то стало. Зря ты его обижаешь… Василий размазал? — ухмыльнулась подруга, продолжая пытливо следить за выражением лица Ксении.

— Сама поняла. Думала, что в процессе самоочищения ты и мне поведаешь что-нибудь…

— Тебе это нужно?

Ксения задумалась.

— Наверное, нет. Но, с другой стороны, это меня саму как-то реабилитирует.

— Комплексуешь?

Ксюша кивнула головой.

— Немного. Наверное, старею.

— Я думала, что только у меня такое чувство.

«Старухи» пригорюнились.

Появление гонца с бутылкой водки их оживило. Василий сам вызвался приготовить овощную закуску.

— Может быть, сдать тебе кухню с инвентарем по описи? — ревниво заметила Женя, рассматривая красиво разложенные дольки помидоров, огурчиков, зелень (все инкрустировано сметанными узорами) на широком блюде.

— Не претендую, — возразил Василий. — Это твоя вотчина, я могу лишь оказывать теоретическую помощь.

— Шеф поваром.

— Ни в коем случае. Если женщина не чувствует себя хозяйкой на кухне, то у нее создается ощущение лишней, а я этого позволить не могу.

— Вот повезло тебе, Женя! У тебя самый удачный вариант, когда мужчина прошел хорошую стажировку, все понимает, все может. Такой уже не испортит…

— Борозду? Безусловно. С глубиной вспашки у нас все в порядке, — подхватил Василий и подмигнул Жене.

Та, неожиданно, порозовела лицом.

«Ну, прямо, метаморфозы!» — изумилась Ксения.

Ближе к полуночи стал назревать вопрос, где будут ночевать потенциальные молодожены. Василий предположил, что можно остаться и здесь, все равно у них период физиологической реабилитации. Мораторий. Женя возразила и настояла, чтобы ехать к Василию. Не все же пути перекрыты…

— Вот! — заключил Василий. — Разве откажешь ей в рассудительности?!

Ксения, предварительно проверив, взяла ли Женя ключ от своей квартиры, закрыла за ними дверь.

Пропажу Ксения обнаружила утром, когда мысли о скором отъезде окончательно измучили ее. Открывая сумочку, вспомнила, что уже несколько дней ей не попадался на глаза паспорт, который она хранила вместе с косметичкой и кошельком. Ксюша обшарила все уголки и отделения. Действительно, паспорт пропал. Паническое состояние длилось недолго. В любом случае это очень убедительный повод задержаться. Пока в милиции добьешься справки об утерянном документе, можно как минимум на наделю продлить отпуск. И, кто знает… Ксюша уже отыскала лист бумаги и авторучку, чтобы сочинить короткую и ясную телеграмму мужу, умудрившемуся дважды позвонить Жене, с одним и тем же вопросом — когда вернется жена. Завтра-послезавтра он должен прибыть с учений на базу. Телефонный звонок отвлек ее. Ксюша все еще была дома одна и взяла трубку. Голос Корнеича.

— Паспорт у меня. Я уже купил билет. Поезд через два часа. Приезжай на Московский вокзал. Жду у памятника Петру.

Ксения не успела толком ничего понять и едва открыла рот, как связь прервалась.

— Черт! — возопила она, швырнув трубку. Ее никак не устраивала такая опека.

В конце концов, она взрослая дееспособная женщина и может сама определить, когда ей уезжать и надо ли ехать вообще. И как паспорт оказался у этого сыщика? Кто просил его об этой услуге? В расстройстве Ксения долго не могла принять никакого решения. Всякое казалось неразумным. Уехать, так ничего и не добившись? Остаться без всякой надежды что-нибудь изменить?

Немного успокоившись, поняла, что не успеет проститься с подругой — они с Василием отправились навестить больную мать Жени. Заодно и познакомить ее с будущим зятем. Они вряд ли вернутся до вечера. Ксения начиркала несколько прощальных слов Жене на приготовленном листе бумаги и, поминая недобрыми словами своего благодетеля, сбросала вещи в дорожную сумку.

Не успела она коснуться дверной ручки, как в замочной скважине, с другой стороны, торопливо зашуршал ключ, и дверь распахнулась. Выражение лица Женьки было настолько необычным, что Ксюша невольно отступила назад. Глаза подруги с размазанной краской были широко раскрыты и неподвижны, как у слепой, губы тряслись, на щеках развезена вся косметика какая была наложена на лицо с утра. Не замечая Ксюши, она бросилась в ванную, но уронила сумочку, споткнулась об нее, ударилась в торец приоткрытой двери и кинулась дальше на кухню. Ксения в полнейшем недоумении отправилась вслед за ней. Женя судорожно выдергивала один за другим ящики стола, нашла сигареты, разорвала трясущимися руками пачку, ухватила одну из них за фильтр, попыталась сунуть в рот, но промахнулась, смяла, отшвырнула в сторону и, завалившись на пол спиной в угол, закрыла лицо руками.

Ксения, перепуганная до предела, не знала как себя вести, наконец, встав перед Женей на колени, потрогала за плечо.

— Женечка, что случилось?

Подруга резко откинула голову, так и не глядя на Ксюшу, раздула ноздри. В беспомощно распахнутых глазах блеснули слезы.

— Что? — повторила Ксения.

— Это мой отец!

— Где? Кто? — вскочила Ксюша, и в этот момент раздался звонок.

— Открой дверь, увидишь, — видимо из последних сил простонала Женя.

Ксюша вышла в прихожую, повернула задвижку. В дверях стоял Василий в полу расстегнутом кителе с бледным лицом. Он ничего не сказал Ксении, отстранил ее, прошел в комнату и упал в кресло. Ксюша прошла следом.

— Налей чего-нибудь выпить. Где-то оставалась водка, — глухо попросил он.

Ксюша вынула из холодильника начатую бутылку водки, плеснула с полстакана в подвернувшуюся посуду и отнесла Василию, потом опять вернулась к Жене, вытащила ее из угла и усадила на табурет. Сама устроилась рядом и протянула подруге стакан воды. Подождав, когда взгляд Жени стал осмысленным, повторила вопрос.

— Мы навестили сегодня в больнице мать. На свою голову. Она опустилась к нам в вестибюль и сразу уставилась на Василия, потом вдруг заявила, что не ожидала, что когда-нибудь увидит отца своей дочери… Я подумала, что она там, в этой клинике, тронулась умом, но она назвала его имя!

У входа на кухню послышался шорох. В дверях нарисовался герой дня.

— Можно я сейчас все обстоятельно тебе расскажу? — устало попросил он.

— Расскажи, — неожиданно согласилась Женя.

— Я, действительно, был знаком с твоей мамашей много лет назад. Она бегала к нам на танцульки…

— Подробности можно опустить, — нервно дернулась Женя.

— Мы встречались с ней неделю, потом, у меня ее увел другой, он уже выпускался… Симпатичный парень… не помню имени. Вот и все. Восстановить какие-то часы и числа, рассчитать математическую версию твоей беспутной мамаши у меня нет возможности.

— Сам то… какой путевый, — взвилась Женя. — Бабник!

Василий развел руками.

Ксюша невольно принялась всматриваться в лица подозреваемых.

— Не впадайте в панику. Вы даже не похожи… — заключила она.

Женя впервые с момента своего появления вцепилась взглядом в лицо Ксении, словно только что ее увидела.

— Правда?

— Я не вижу никакого сходства.

Женя немного расслабилась.

— Водку то всю вылакал? Налей мне.

Ксения вновь достала бутылку. Женя выпила и закусила корочкой хлеба.

— Вот что, любимый, — подняла она глаза на Василия. — Завтра пойдем сдавать анализы. Проведем экспертизу. Генетическую. И все станет ясно.

Василий долго задумчиво смотрел на нее, словно что-то вычислял, потом не совсем в тему признался:

— Я люблю тебя.

Глаза у Жени немедленно заполнились слезами.

— Дай ей успокоиться, — вытолкала Ксюша капитана из кухни.

Женя сидела неподвижно и молча лила слезы.

— Иди умойся и успокойся. Может быть, все обойдется.

Женя неожиданно кивнула головой.

— Конечно, все обойдется. Ни на какую экспертизу мы не пойдем. Будем жить вместе. Детей заводить не будем. Все равно не вытянуть… Паспортные данные у нас не совпадают. Маманя, как я знаю, отчество мне придумала с фонаря, а фамилия ее…

— Малыша можно взять и в детдоме. Только свою мамашу надо как — то…

— Утопить такую сучку надо, — зло высказалась Женя. — Рожает, от кого попало, потом разбирайся тут. Трахалась бы с муляжом в униформе. Хоть адмиральской… И гены то, наверное, от нее, потаскухи… — Женя на секунду остановила взгляд на двери и окликнула:

— Василий!

Тот появился сразу же. Женя поднялась и неожиданно обхватила его за шею.

— Послушай, вот здесь, перед Ксюшей, я клянусь, что никогда, никогда кроме тебя у меня не будет другого мужчины. Если я только предам тебя, хоть в мыслях, удавлюсь тут же…

Василий, видимо обалдев от такого монолога долго не мог понять, что ему делать, наконец обнял ее. Уткнувшись в его плечо она продолжала всхлипывать.

— Ну, ну, успокойся. Я тебе верю, — забормотал Василий.

Ксения взглянула на часы. Пора уходить и в темпе. Иначе опоздает на поезд. Спаянные обрушившейся на них драмой, видимо, так и не поняли, когда она исчезла. В любом случае, на столе осталась ее записка.

Корнеич стоял у бюста Петру в световом зале, как часовой.

— Что случилось?! Когда ты слямзил мой паспорт? Почему я должна ехать?!

Сыщик сдержанно улыбнулся.

— Потому что пора. Через сутки в порт возвращается твой муж. Да ты и сама собиралась.

— Может быть, я не хочу?! Как я могу уехать, если ничего так и не понятно? Если мы не нашли Михаила, даже толком не знаем, что произошло. Ты же мне обещал… Коломбо хренов! Ведь даже мне понятно, что там замешана это стерва Коклюшкина. Почему ты не дал нам ее раскрутить? Мы с Женей клещами бы вытащили правду. Разве у вас, дубоголовых, не вызывает подозрение, что она слишком хорошо знает квартиру и переставлено там все ею.

— Это ее квартира, — нехотя протянул Корнеич.

— Как это ее? — опешила Ксюша.

— По завещанию.

Ксения решила, что у нее слуховые галлюцинации.

— Какому завещанию? В связи с чем?

— В связи с тем, что он когда-то так решил.

Ксения схватила брошенную у ног сумку, затем снова опустила ее.

— Она была его любовницей? Эта то кикимора?!

Корнеич усмехнулся и покровительственно взглянул на взъерошенную собеседницу.

— Не всегда же она была кикиморой. Лет двадцать пять назад могла, наверное, и соблазнить. Он тогда вышел из заключения — отсидел ни за что пять лет. Потом его реабилитировали. Коклюшкина подрабатывала медсестрой в зоне. Согрешили или нет не знаю, но, вернувшись в Питер, родила и быстренько отреклась от него. Хотела выйти за одного высокого чиновника. Когда не получилось, затеяла с тем управляющим тяжбу по установлению отцовства. Года два мутила воду и осталась у корыта…

— Зачем же он завещал ей квартиру?

— Наверное, думал, что это его дочь. А может она и в самом деле его. Экспертизу ведь не проводили. Так что, очень может быть, что медальон, который ты у нее отняла, придется вернуть. Возможно, он принадлежит ей по наследству. Дорогой ведь. Антиквариат. Да еще с бриллиантом.

— Вот уж, черта с два! Разве она не сказала тебе, что когда он совал в карман эту подвеску, называл мое имя. Он перепутал ее со мной, потому что ждал меня… Или она считает, что это плата за ее порванные трусики?

Корнеич задумался и согласился.

— Ну, может быть. Только о каких трусиках ты говоришь? Он никаких насильственных действий не совершал. Может и намеревался — человек был в состоянии аффекта. Но не совершал.

— О каком состоянии аффекта ты говоришь?!

Корнеич долго рассматривал что-то у себя под ногами.

— А ты что, в самом деле, не понимаешь?

Ксюша порозовела и досадливо отмахнулась.

— А если было бы написано новое, оно аннулировало бы предыдущее?

— Да. Тогда бы это меняло дело.

Если Коклюшкина предполагала, что действует прежнее завещание, она должна была подъезжать к Корнилычу, чтобы чего не вышло. Потому там и ошивалась. И там должны быть ее отпечатки. А, чтобы он не вздумал изменить завещание…

Корнеич с любопытством уставился на Ксюшу.

— Ты настоящий следопыт, Только следов Коклюшкиной или кого — нибудь в комнате архивариуса не найдено.

Перестановкой и ремонтом занимался он сам. Эти перекрашенные полы, наклеенные кое-как обои, заколоченная гвоздем дверь в твою комнату, разбитый светильник в душевой комнате… Это не говорит ни о чем?

— О чем? — захлопала глазами Ксюша.

— Ты же обещала, что скоро приедешь.

— Он что запил?! Не верю!

— То, что ты ни разу не побеспокоила его ни звонком, ни строчкой было разумно, но этот твой приезд сейчас, зачем?

— Ты хочешь сказать, что это я погубила его?

Ксюша побледнела, и губы ее затряслись.

— У меня есть оправдание. Я любила его. Пусть всем кажется что угодно, но я его любила, — голос ее зазвенел. — И я не проститутка!

Корнеич молчал.

— Вот вам доказательство, что все вы уроды. Это новое завещание Михаила на мое имя.

Ксюша выдернула из сумки бумагу.

Корнеич остолбенел.

— Как? Откуда? Он ничего … Я о нем ничего не слышал.

— Я нашла его в одном из носков, которые он мне связал.

— Почему же ты не сказала об этом раньше?

— Потому что мне ничего не нужно. Он жив и вернется. У вас нет доказательств, что он мертв, значит, он жив.

Корнеич, пробежав взглядом по гербовой бумаге вернул ей лист.

— Нет ничего вечного в этом мире, — пробормотал он.

— Вы все против нас. Вы сговорились с церковниками, этими черными монахами, чтобы избавиться от меня. Вы за меня и его все решили. Вот вам!

Она сунула под нос Корнеичу фигу, потом быстро выдернула из сумки только что уложенную бумагу и несколькими движениями разорвала ее и швырнула в урну.

— Зачем ты это сделала? — обалдел Корнеич.

— Потому, что мне ничего не нужно, я не шлюха и потому, что ты окончательно убедил меня в том, что он жив. Я дождусь, когда он вернется и даст мне знать.

— Нам пора, — сухо подсказал Корнеич, и сам поднял сумку Ксении.

— Ладно, — вытерев глаза уже более спокойным голосом согласилась она. — Только у меня к тебе просьба.

Она снова открыла сумку, вынула алюминиевую капсулу и протянула Корнеичу.

— Прошу тебя, при встрече, отдай ему. Он курил очень редко, такие сигары… Это мой подарок. Пусть он зажжет ее, когда обо мне вспомнит… Чуточку помялся кончик пенала. Я так долго его носила. Он простит.

Губы ее вновь задрожали, и она прикусила их.

— Я не прошу тебя больше ни о чем.

Корнеич, с обреченным видом взял сигару, потом, вспомнив о времени, взглянул на часы.

— Опаздываем. Скоро отправление.

Он подхватил ее дорожную сумку, у вагона подтолкнул к открытой двери, где проводница уже стояла в служебной стойке..

— Тебе лучше его похоронить, задумчиво протянул он.

Ксюша отрицательно покачала головой.

— Не могу. Я хочу, чтобы он вернулся.

— Иногда лучше не возвращаться, — тихо, но отчетливо пробормотал он.

Ксюша уже ступила на край площадки, вдруг на мгновение окаменела и резко подалась назад. Корнеич опустил глаза, чтобы не встретиться с ней взглядом.

— Это же ты убил его? — прошипела она, оттесняя сыщика от вагона.

Он, так и не поднимая головы, покачал ею и ответил едва слышимым текстом:

— Я только помог ему. Ты разрушила его берлогу… Нельзя было его тревожить.

Ксения побледнела.

— Он что, погубил твою Машеньку? … Господи, совсем с головой…

— Все мы преступники! — услышала Ксения шепот, но, оглянувшись, уже не увидела провожающего. Он исчез.

— Что же я то преступила? — с трудом спросила Ксюша уже у проводницы.

— Порог вагона, — убежденно пояснила тетка.

Поезд почти тотчас же тронулся. Ксюша снова оглянулась и едва не выпрыгнула обратно. Нахохлившаяся фигура вдали, за перроном ей показалась до ужаса знакомой.

— Ты что, дочка! — властно остановила ее порыв проводница и, отодвинув вглубь тамбура, захлопнула дверь. — Поезд пошел и до конечной остановки, можно не трепыхаться.

— Как до конечной!.. И не будет остановок?!

Проводница молча покачала головой.

— Не будет. Такой поезд..

— Но стоп-кран?!

— Здесь нет стоп-крана, — тетка, как-то странно, посмотрела на нее.

Нахохлившийся мужчина проводил взглядом стремительно набирающий скорость серебристый поезд, повернулся и вышел из-под арки на площадь. Вынул алюминиевый цилиндрик, отвинтил пробку, извлек сигару, с удовольствием втянул в ноздри ее аромат, откусил кончик и, осмотревшись, нет ли поблизости людей, выплюнул его через левое плечо. Хотя этого уже можно было и не делать.

Книга третья

СКОРЫЙ ПОЕЗД

Ксения нашла свое купе, отодвинула дверь и, швырнув сумку под столик, упала на мягкий диван. Мельком взглянула в окно на пролетающие с необычной скоростью пригороды и закрыла глаза. В голове все еще шумело, и мысли путались… Отъезд оказался слишком неожиданным, и полученная на перроне информация не только ничего не прояснила, но окончательно завела в тупик. То, что к этому времени казалось убедительным и логичным, теперь не лезло ни в какие ворота.

Следовало признать, что результат ее поездки в Питер оказался фактически нулевым. Она не только не нашла своего потеряшку, но и стала понимать в этой темной истории меньше, чем на день приезда. Пара теплых носков и медальончик с драгоценным камнем, добытые Ксенией не продвинули ее к разгадке ни на шаг. Сувениры и не более. Был, правда, еще и документ… Вообще-то она вела себя глупо и не логично, как сопливая девчонка. Что принялась она демонстрировать перед Корнеичем? Свою дебильность? Зачем нужно было рвать завещание? Или эта выходка кого-то убедила в искренности ее намерений и чувств? Видимо, она так нужна тому человеку, что он скрывается от нее, словно партизан. Или его все же к этому принудили? Или она и в самом деле своими преследованиями (другого слова не подобрать) сжила его со света? Безобидного человека, жившего себе в своем замкнутом, никого не тревожащем мире… Зачем она выволокла его из тихого омута, где он мирно прозябал в это безумие желаний, надежд и разрушений? Неминуемых разрушений и надежд, которые никогда не сбудутся. К чему нужны были все ее ухищрения? Эти монахи и Корнеич правы. Она зло. В ней самой сидит тот, рогатый, от которого Михаил пытался защититься. И она знает, где это логово… Разворотить бы его… Господи, голова разламывается…

Ксюша открыла глаза и вздрогнула. Прямо напротив нее, на таком же мягком диване сидел мужчина и внимательно всматривался в ее лицо. Она никак не ожидала, что здесь не одна.

— Вам, вероятно, плохо? — участливо спросил он.

Ксения мельком оценила попутчика. Средних лет, явный интеллигент с чистым аккуратным лицом. Очки в тонкой металлической оправе. Волосы светлые, прямые. Рост, скорее всего средний. К полноте, как будто, не склонен, но и не доходяга. Костюм светло серый, под пиджаком черная бодлонка…

— Вы переживаете какой-то стресс. Вам надо расслабится. Хотите глоточек виски?

Ксюша пристальнее уставилась на него.

— Вы что, специалист, или колдун?

— Я психотерапевт.

Ксения подскочила.

— Вас подослали?! Удивительно, как они обо мне пекутся …

— Ну, что вы! — его губы на грани улыбки. — Я просто возвращаюсь в Севастополь из командировки. Был на курсах повышения квалификации. У вас здесь прекрасный центр. Вы не из Питера?

Ксюша молча кивнула. Сначала в знак согласия, потом отрицательно.

Мужик улыбнулся.

— Я жила здесь, — пробормотала она. — Не хотела уезжать, так отправили… Поезд какой-то странный. Идет до конечной, без остановок.

— Кто вам сказал? — проницательно сощурил глаза под стеклами очков попутчик.

— Проводница.

— Ничего я вам не говорила, — вдруг вмешался женский голос от двери.

Ксюша обернулась. В проходе стояла проводница, в форменной одежде, с подносом, на котором дымились стаканы с чаем, в резных, под серебро, подстаканниках.

— Как это?!.. Ну не вы, так значит другая.

— Моя напарница спит в дежурке уже полдня и никуда не выходит. Будете чай?

— Нет, — решительно ответил лекарь. — Мы немного позже пойдем ужинать в ресторан. Он далеко от нас?

— Следующий вагон по ходу, — ответила тетка, выпятилась задом в коридор и задвинула дверь.

Ксюша продолжала недоуменно смотреть на то место, где только что была проводница.

— Ну вот, коньячок бы вам не повредил. Вы просто переутомились.

— Предложение было по поводу виски, — скорее со зла, чем из желания выпить отреагировала Ксюша.

— Ради бога! — пробормотал попутчик и уже через минуту протянул ей стаканчик с жидкостью чайного цвета.

— Вообще то я виски не переношу, — сморщившись, Ксюша взяла стаканчик, долго глядела в него но выпила. Быстро и разом, как лекарство.

— Думаете, станет легче? — с сомнением спросила она, когда справилась с конвульсиями.

— Поможет. А потом пойдем ужинать. У вас явное переутомление. Нельзя себя так изводить.

Ксюша с подозрением прищурилась.

— Нет, нет, — улыбнулся психотерапевт. — Я не собираюсь вас соблазнять, хотя у нас купе на двоих и никто бы нам не помешал. Когда я имею дело с пациентом, то перестаю испытывать зов природы. А потом это было бы слишком рискованно для вашего же самочувствия. Временная разрядка конечно наступит, но в дальнейшем может привести к депрессии еще более опасной. Пойдемте лучше в вагон-ресторан. У вас, и в самом деле, вид не из лучших.

У Ксении не хватило ни сил, ни желания возмутиться наглостью попутчика, из речи которого можно было подумать, что она не только предлагает себя, но и настаивает… Может быть, он, таким образом, пытается вывести ее из шока? Что же с ней происходит? Умопомрачение? Галлюцинации? Вероятно и тот мужчина, в котором она узнала на перроне Михаила, плод больного воображения…

Несмотря на рискованный маневр в рассуждениях тон, которым с ней разговаривал доктор, постепенно успокаивал, располагал и сама скользкая тема, в его изложении, звучала уже как умозаключение стороннего наблюдателя, целителя, взвешивающего положительные эффекты и побочные явления известного препарата. В данном случае, по его мнению, противопоказания свели бы к нулю лечебный эффект и специалист по вправлению душ временно не рекомендовал это средство… Надо приложить немного усилий, ухватиться за руку протянутую лекарем. Пусть хоть как за соломинку.

— Да? — шевельнулась она. — Но у меня нет аппетита.

— Аппетит придет. Горячительный напиток обязательно поможет, немного сгладятся впечатления от пережитого, улучшится обоняние. Запах и вид горячего бифштекса с яйцом и гарниром из жареного румяного картофеля или пюре, с ломтиком соленого огурчика, обязательно пробьется… Или предположим, жареные сочные купаты с кетчупом и зеленью… Вы не вегетарианка, я думаю?

Ксюша на секунду задумалась.

— Только не с соленым. Огурчик лучше свежий.

— Превосходно, — с удовлетворением заключил душевный лекарь.

Ресторан был почти пуст, за исключением какой-то пары, устроившейся у самой стойки бара.

— Меня зовут Алексеем. А вас? — помогая ей усесться за столик рядом с прозрачной перегородкой с зеркалами, тихим голосом, почти на ухо, произнес доктор.

— Ксюшей. А ваше отчество?

— Это ненужные детали, — улыбнулся Алексей, устраиваясь напротив. — Почитайте меню. Мы сделаем заказ, а потом вы немного расскажете мне о ваших проблемах. Лучше всего это делать в поезде и незнакомому человеку. Облегчите душу а, когда расстанетесь с собеседником ваша тайна канет в нереальность. Дорожные знакомства тем и хороши. Нигде люди так охотно и откровенно не изливают свои боли и проблемы как в пути. Очень эффективное средство от стрессовых перегрузок.

Ксюша заказала блюдо какое описывал Алексей — бифштекс с яйцом. Картофеля почему-то не нашлось, предложили с гречей и грибным соусом. Она согласилась. Алексей, к удивлению Ксении, ограничился овощным салатом и бутербродом с икрой.

— Может быть еще немного вина? — улыбнулся он ей, видя, что она остановила взгляд на графине.

— Нет, немного воды.

Алексей добавил к заказу бутылку минералки. Она осмотрела чистенький, беленький салон ресторана, из-за обилия окон напоминающий аквариум.

— Хорошо здесь, — сказала она.

— У нас в каюте не хуже.

Ксюша встрепенулась и с подозрением уставилась на лекаря.

— Вы, не судовой ли врач?

— Нет, нет, я не плаваю, но пациенты этой профессии у меня бывают часто. Именно чаще они. Вот и лексикон… Нахватался.

Принесли заказанные блюда и Ксюша, к собственному удивлению пообедала не без удовольствия, под истории из практики психотерапевта.

Потягивая, уже после еды, минеральную воду она долго пыталась сосредоточиться, с чего бы начать свои мемуары, но почувствовала, что глаза закрываются сами собой.

Алексей понял ситуацию и, тронув ее за локоть, предложил вернуться в купе.

— Вам надо поспать, — уверенно заявил он. — Время на разговоры у нас еще будет. Я ведь тоже еду, до конечной.

— Откуда вы знаете, что я до конца?

— Мне так показалось.

Ксюша согласно кивнула головой, неизвестно чему, и, когда Алексей взял ее за локоть, покорно поднялась и пошла впереди.

— Не получится ли, что я высплюсь, а потом, ночью, буду как сова, хлопать глазами? — сонным голосом, уже у двери купе, засомневалась Ксения.

— Долго спать я вам не дам, а потом, в поезде всегда хорошо спится и днем и ночью. Утром многие просыпаются рано, но уже через час другой готовы продолжит процесс. Это только на пользу.

Ксюша, нырнула в свежую мягкую постель и быстро отплыла в море сновидений, которые были, хотя и бессвязными, но видимо не удручали жуткими сюжетами, потому что проснулась она под мягкое постукивание колес более-менее отдохнувшей и не в холодном поту. Ксения повернулась лицом к проходу. Напротив сидел с закрытыми глазами ее попутчик. Рот приоткрыт, дыхание ровное, лицо слегка порозовевшее. Какие сны ему виделись, можно было догадаться по мерцающей на губах улыбке и вздымающимся, в определенном месте, брюкам. Ксюша улыбнулась, было и … даже приостановила дыхание, чтобы не застонать — вдруг, разом накатило недавно пережитое. Видимо ей это не очень удалось, потому что мужчина открыл глаза и посмотрел на нее.

— Не легче? — спросил он.

— Ну, что вы, конечно легче, но… не совсем, — пробормотала Ксюша.

— Я вижу. Чаю хотите? Или выпить чего покрепче?

— Ну, так что же мне, так всю дорогу и заливать свои горести?

— Конечно, нет, хотя в разумных пределах помогает.

Ксюша села, не вылезая из-под одеяла, отодвинула немного штору, посмотрела на закатное солнце, высвечивающее изумительные пейзажные картинки в осеннем лесу и отрицательно покачала головой.

Алексей предложил ей переодеться — в джинсах и свитерочке, хоть он и тонкий, не очень уютно. Ксюша согласилась, и ее попутчик вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. Она вспомнила, что лекарь только что был в возбужденном состоянии, и удивилась, как быстро он взял себя в руки. Не было заметно, ни по интонации, ни по взгляду, чтобы в нем бродили остаточные явления сексуальных видений.

Ксюша переоделась в свою пижаму, откинула подушку к стенке и села у окна, прямо на постель. Диван был и без того мягким, и ложе получилось, как из пуховой перины. Она окинула взглядом купе. Что-то подобное она видела в рекламе по телевидению, но находиться в нем не приходилось. В реальности «каюта» производила еще большее впечатление, чем на экране, — просторная, с мягкой мебелью отделанной велюром, умывальником, за прозрачной шторкой, встроенным шкафчиком (все под цвет дерева).. Впечатление от купе наводило на паническую мысль о стоимости проезда в таком гнездышке…

Засмотревшись на вечерние пейзажи за окном, Ксения вновь стала увязать мыслями в так и неразгаданных странностях в исчезновении Михаила, и забыла о своем попутчике, который, не дождавшись приглашения, поскребся в дверь и спросил, можно ли ему войти. Она, спохватившись, ответила, что, конечно же, можно.

— Извините, — пробормотала Ксюша, возвращаясь взглядом за окно.

Алексей уселся напротив и сказал, что заказал два кофе.

— Думаю, что спать еще будем не скоро, а потом, кофе не у всех вызывает расстройство сна. Как у вас? Если выпьете чашечку на ночь?

Ксюша не смогла припомнить реакцию своего организма на кофе и ответила, что, кажется, по-разному. Иногда трудно объяснить, почему не спится. Даже и кофе бывает ни причем.

— Вы, какие сны видите? Черно-белые или цветные? — поинтересовался лекарь.

— Цветные… А что, это что-то значит?

— Сны в цвете видят, как правило, люди впечатлительные. У вас, наверное, неплохо и с фантазией?

— Наверное, — сокрушенно ответила Ксения, помолчала с минуту, потом добавила.

— Только фантазии часто оказываются обычной реальностью.

Алексей удовлетворенно кивнул головой. «Специалист при деле» — подумалось Ксении, без всякой иронии, и она почувствовала неожиданно возникшее желание отдать на суд этому человеку свою запутанную, нелогичную, непонятную ей самой историю. Рассказ, действительно, давался легко. Сознание, что перед ней слушатель, который бесследно растворится в людском море, придавало такое ощущение, словно она разговаривала сама с собой… и, все-таки, с кем-то живым, более разумным, способным выразить свое сочувствие и, может быть, объяснить хоть что-то.

Вопрос, который задал Алексей, в первую очередь, был не таким, какого она ожидала:

— Так вас муж не устраивает как мужчина, имеется в виду в сексуальных отношениях.

— Не так…

— Что, не так.

— Не так, как другой. Даже фантазия не всегда помогает…

— Вам хотелось бы получить некий симбиоз из двоих, простите, за прямолинейность.

Ксения растерянно и даже с возмущением взглянула на него. Специалист, называется.

— Нет.

— Понятно. Что хотите вы, определить не можете, отсюда, наверное, и некоторое напряжение.

— Я не о том…

— О чем же?

— Он уже далеко не молод, тот, которого я искала…

— Ну и что? — как будто даже с интересом спросил лекарь. — У вас опасение, что он вскоре может отойти в лучший мир? Или что не сможет доставлять столько плотских радостей, как до сих пор? Или что так вроде бы не принято, и вам неудобно перед родными, знакомыми? Или все вместе?

— Может быть, все вместе, — уже сердито отрезала Ксюша. Какого черта он полез не в те ворота!

— Извините, — вдруг сдался лекарь, — я сбился с курса… Просто у меня есть подружка, очень молоденькая, — он зачем-то оглянулся на дверь и совсем тихо добавил, — еще школьница. Я ее очень люблю.

Ксения посмотрела на его лицо. Выражение уже было не наставительно покровительственное, а скорее, ожидающее покровительства.

— И я, услышав вас, задумался, а как между нами будет все складываться, когда я стану таким, как ваш Михаил.

— Разве я называла его имя? — насторожилась Ксюша.

— Вроде да…, — тоже растерялся Алексей, — откуда бы я его знал.

Ксения помолчала и вздохнула.

— Видите. Полный разброд в голове.

— Это пройдет.

Ксюша заметила, что за окном уже стемнело, а кофе им так и не принесли.

Алексей нажал кнопку вызова и в купе, тот час же появилась знакомая тетка в форме. Не дожидаясь вопроса, она принялась оправдываться, что у них какие-то неполадки с титаном, пришлось воспользоваться кипятильниками, и скоро напиток будет готов. В заключение она спросила, не нужно ли что еще к кофе. Алексей вопросительно посмотрел на Ксюшу. Та отрицательно покачала головой, но он все равно заказал бисквитное пирожное и печенье.

— У нас же, в России, и кофе пьют с чем-нибудь. Как и чай. Не прививаются у нас западные манеры и, наверное, к лучшему. Это будет как легкий ужин. Верно?

Ксения улыбнулась и не ответила.

Заявка на этот раз была выполнена молниеносно. Кофе задымился на их столах, едва психотерапевт закончил свою фразу.

— Я рекомендую добавить в чашки, немного, коньяку. Этот, в отличие от кофе, способствует засыпанию. Получится баланс.

Ксения не возразила, и Алексей извлек из своего саквояжа флакон с алкоголем. Плеснув в чашки, он сунул его обратно.

— Вам кажется, что вы любили этого мужчину? — неожиданно спросил Алексей, размешивая сахар.

Ксюша умоляюще посмотрела на него и снова не ответила.

— Не уверены?… Может быть, только те радости, что вы получали в сексе и привлекали вас?

— Нет! — категорически заявила Ксюша и мотнула для убедительности головой. — Но мне трудно определить, за что…

— Да это и не нужно, — согласился психотерапевт. — Важно общее ощущение потребности в человеке.

— Это совсем не такое чувство как к сверстнику… но тянет. Сильно тянет. И когда я с ним, совсем не ощущаю какой-то несовместимости, даже иногда отношусь к нему как к младшему по возрасту. Хочется даже наставлять его…

Ксюша отхлебнула кофе и подняла глаза на специалиста.

Тот молчал.

— Как вы думаете, что могло с ним произойти? Мог он погибнуть от каких-нибудь злоумышленников?

Лекарь скривил губы в выражении «вполне».

— Но ведь он может и жив?

— Может быть.

Ксюша сердито посмотрела на него. Видно, ему глубоко плевать на ее проблемы и он только прикидывается участливым.

— У вас что, способности не выше моих?

— Любая версия здесь возможна. Я ведь не располагаю материалами расследования.

Ксения потеряла интерес к беседе и почувствовала, что держать глаза в открытом состоянии уже не может. Сознание неудержимо затягивалось туманом. Алексей улыбнулся ей и посоветовал прилечь. Не подсыпал ли он ей снотворного? Или укачивает движение вагона? Или просто слабость? Голова высоко поднятой не держалась, и Ксюша покорно поникла на подушку. Едва успев влезть под одеяло, она уснула. Последнее, что уловило ее сознание, было стремительно утихающий стук неугомонных колес. Сон был глубокий, без сновидений и вернула ее к действительности какая-то напряженная тишина. Такое ощущение возникает, когда чувствуешь чей-то внимательный взгляд или подсознательно угадываешь назревающую опасность.

Ксюша не сразу поняла, что к чему. «Каюта» была освещена слабым серебристым светом ночника. В проходе, в полуобороте к ней (больше спиной) слегка наклонившись вперед, стоял психотерапевт, в брюках и сорочке без пиджака. Один рукав был закатан и в сгибе этой руки он манипулировал каким-то поблескивающим предметом. Шприц! Он пытается поймать вену. Волосы лекаря повисли над лицом, и его трудно было различить, но сама поза выдавала напряжение и нетерпение одновременно. Наркоман! Ксюша не могла придти в себя от изумления. Надо же! И такому отребью она раскрывала тут свои тайны! Пусть без многих деталей, но все же… Как такой человек вообще мог заниматься врачебной практикой? Целитель душ, мать его… Лекарь издал сдавленный стон, отнял шприц и изогнулся еще больше. Наркотик производил на него какое-то странное действие — фигура стала деформироваться, волосы, почему-то, приобрели темный оттенок но одновременно в шевелюре стали просматриваться седые пряди. Наконец, он выпрямился, медленно повернулся к ней, и девочка едва не умерла от неожиданности, страха и восторга одновременно. Перед ней стоял Корнилыч. Глаза его вращались, всматриваясь в окружающие предметы, наткнулись на перепуганное лицо Ксении, и губы его разошлись в улыбке, которой она не знала.

— Девочка моя! — услышала она грудной незнакомый голос.

Мужчина приблизился, наклонился над нею и коснулся рукой ее лица. Ксюшу словно прошило током. Она вскрикнула и закрыла глаза. Она не узнала его руки — холодная, жесткая, это была конечность неживого существа. Вовсе не эти ладони при одном приближении излучали тепло и ласку, вынуждали ее тело отзываться дрожью нетерпения. Здесь возникал обратный эффект — все, что билось и пульсировало в ней, замерло и окаменело. От ужаса Ксюша привстала, снова распахнула глаза, но в купе почему-то внезапно погас ночник, стало темно и разглядеть что-либо уже было невозможно. Она забилась в угол, со страхом ожидая нападения оборотня, но ничего подобного не последовало. Случилось даже необъяснимое — за столиком что-то щелкнуло, и вновь загорелся ночник, но уже обычным желтоватым светом, а на постели противоположного дивана поднялась и села фигура Алексея в белой футболке. Заспанные глаза встревожены. Он пошарил где-то рукой, и под потолком включилось дежурное освещение.

— Тебя, наверное, напугала темнота. Я напрасно выключил весь свет. Хотел, чтобы ты как следует, выспалась.

Он опустил ноги вниз, нащупал тапки и откинул одеяло. На нем было темное спортивное трико. Алексей приподнялся, было, но Ксения вскрикнула:

— Нет! — и выбросила обе руки ладонями вперед, ему навстречу.

— Что с тобой, Ксюша? — как можно мягче попытался прояснить ситуацию психотерапевт.

— Нет, нет, не подходи! Ты оборотень, я знаю.

— Ну что ты, девочка. Ты переутомилась, и тебя все еще не оставляют кошмары. Постарайся придти в себя. Это был сон.

Он снова сделал попытку подняться, но новый вскрик Ксении посадил его на место.

— Я только что видела, как ты делал себе укол в вену и попытался меня изнасиловать. Ты никакой не психиатр, ты Корнилыч, только мертвый…

— Ну что ты говоришь, девочка! — сокрушенно забормотал Алексей, задумался на несколько секунд, затем включил более яркий свет и протянул к ней обе руки.

— Ну вот, посмотри, где у меня следы от уколов? Где?

Ксения некоторое время напугано и настороженно таращилась на его лицо, затем осторожно перевела взгляд на внутреннюю поверхность его локтей. Чтобы она смогла лучше разглядеть, он осторожно приблизил к ней руки, Ксюша коснулась пальцем вен сначала на одной, потом на другом изгибе, подняла глаза на его лицо и залилась слезами.

— Я схожу с ума, понимаешь, схожу с ума! Сделай что-нибудь, чтобы я вернулась, сделай! Избей меня, оттрахай, в конце концов, но только помоги. Прошу тебя. Ведь ты же врач! Я боюсь!

Алексей присел на ее постель, сжал ладонями ее лицо.

— Это нервы, девочка, просто нервы. Ты придешь в себя, все будет хорошо… Тебе, конечно, не помешала бы маленькая встряска, но разве я могу…

Он продолжал поглаживать ее лицо, шею, плечи и Ксюша утихла, прикрыла глаза и шепотом попросила выключить свет. Алексей секунду колебался, потом выполнил ее просьбу.

— Вернись, — тихо попросила она, и лекарь снова сел на край ее постели. — Погладь, пообнимай меня, — попросила Ксюша. — Я должна тебя почувствовать.

— Хорошо, — прошептал Алексей, — но только всегда помни, что это я — врач психотерапевт, по имени Алексей, и никто иной.

В купе было тепло и когда одеяло свалилось на пол, а мужские руки скользнули по ее коже, Ксюша почувствовала как болезненное напряжение сходит, тело начинает оживать, отзывается дрожью живой плоти…

Когда способность говорить и мыслить вернулись к ней, она тихо подтвердила:

— Да, ты не Корнилыч.

— Тебе было плохо? — немного обиженным тоном спросил лекарь.

Ксюша тихо рассмеялась.

— Не в этом дело. Просто вернулась … Только не уверена, что это к лучшему…

Утром она проснулась от луча солнца скользнувшего по лицу в приподнятую штору. Вагон по-прежнему покачивался и постукивал колесами в стремительном полете.

Алексей уже стоял в проходе и смотрел на нее, сдержанно улыбаясь. Свежий, выбритый, с полотенцем на плече… Постель его уже убрана.

— Много времени? — шепотом спросила Ксения.

— Нет. Можешь еще немного поспать. Я закажу завтрак в купе, ты не возражаешь?

Ксюша шевельнула головой в знак того, что не возражает…

Окончательно она открыла глаза, когда в коридоре раздался зычный голос разносчицы, выясняющей, кто еще заказывал завтрак.

Алексей сидел напротив, закрывшись от нее газетой. Ксюша решила, что он задремал, и окликнула его. Лекарь, дернув газету вниз, почему-то испуганно взглянул на нее и, быстро свернув свое чтиво, высунулся в коридор. В ответ на его оклик в купе, гремя сервировочным столиком, нарисовалась пухлая тетка в белом халате, с пачкой купюр в одной руке и ключом от дверей тамбура в другой, она втолкнула свою колесницу на середину прохода и, взглянув на какую-то бумажку на верхней полочке своего транспортного средства, выставила на столик несколько пластиковых контейнеров.

— Я так много не ем с утра, — усомнилась Ксюша, окинув взглядом ассортимент блюд.

— Во-первых, уже и не утро, во вторых, тебе очень даже нужно поесть, как следует. Вечером поклевала как птичка…

Ксюша собрала себе бутерброд с ветчиной и сыром, прикрыла веточками зелени.

— Это и все? — с оттенком осуждения удивился лекарь.

— Нет, съем уж еще один…, — улыбнулась Ксюша.

— Как ты себя чувствуешь?

— В порядке.

— Я имею в виду…

— В порядке. Это была лишь лечебная процедура.

Алексей отвел глаза, заметив в ее взгляде что-то жесткое.

— Любовником ты моим никогда не станешь, имей это в виду, — в голосе Ксении появилась откровенно холодная интонация.

— Ксюшенька, девочка, — забормотал лекарь. — О чем ты говоришь. Мне очень важно что к тебе вернулось душевное равновесие и ничего больше. Не надо терзаться. В этом был определенный смысл, даже необходимость… У тебя очень не устоявшаяся неуравновешенная психика, нужно самой делать попытки сдерживаться… Отвлекись на что-нибудь легкое, приятное. Вот посмотри в окно, какой сегодня сказочный день. Солнце, тепло, природа… Уже скоро начнутся южные пейзажи…, — психотерапевт поднял повыше штору. Солнечный свет заполнил купе.

Ксюша замолчала и, сощурившись, принялась рассматривать пролетающие мимо овраги, станции, перелески…

— Давай пить чай, — предложил лекарь.

Ксения, не глядя на столик, нащупала стакан, помешала ложечкой напиток и стала периодически отпивать его по-прежнему упорно изучая за оконную панораму.

— Ты зря ударился в панику. С нервами у меня все в порядке. Просто я не знаю куда еду и зачем. Если бы поезд шел в противоположную сторону настроение, я думаю, было такое же.

Психотерапевт, с видом специалиста кивнул головой.

— Здесь все ясно. Думаю, когда вернемся домой, сможешь уже как-то определиться, хотя…

— Что хотя? — заподозрила неладное Ксения.

Алексей принялся испытующе изучать ее лицо.

— Мне не совсем понятно твое отношение к мужу, если говоришь, тебе все равно куда ехать.

Ксюша хмыкнула.

— Оно мне самой непонятно. Ты что, ревнуешь?

Алексей от неожиданности приоткрыл рот, но не сразу ответил:

— Да что ты! Я же стараюсь помочь тебе разобраться… Поддержать тебя.

— Ты меня уже поддержал.

— Ну, ты опять…

— Я без всякой иронии. Ты, в самом деле, мне помог. Я совсем иначе чувствую себя, чем вчера. Уже могу устоять… Не только перед соблазном, но и перед новыми сюрпризами.

Алексей молча помотал головой и, похоже, не находил, что ответить или как продолжить тему. Ксюша смотрела на него и думала, что специалист по душам, сегодня явно не в форме. После проведенной с ней ночи как-то сразу растерял всю свою компетенцию, уверенность и уже не производил, как вчера, впечатления способного понять и помочь … Что с ним? Почему он в каких-то растрепанных чувствах? Сам комплексует?

Наверное, он в ее взгляде прочел что-то, потому что встал, достал пиджак из шкафа и надел. Вероятно, чтобы чувствовать себя увереннее. Голос его и в самом деле зазвучал как-то иначе:

— Все-таки ты не очень убедительно ответила на мой вопрос.

— Доверительная беседа принимает форму допроса. Тебе не кажется?

— Ну, видишь ли, чтобы по настоящему понять ситуацию мне нужно знать твое истинное отношение к одному и другому мужчине. Гибель, прости, исчезновение без вести, одного привело тебя в состояние прострации, которое я могу оценить по твоему нынешнему состоянию… А если бы такое произошло с твоим мужем? Какая была бы реакция?

Ксения задумалась.

— Даже не знаю. Наверное, просто начала бы жизнь заново.

— Это не стало бы для тебя трагедией?

— Ты хочешь, чтобы я оценила свое отношение к тому и другому таким диким способом?

— Ну, это жизнь…

Ксюша снова задумалась.

— Разве возможно предугадать, как воспримешь такое, если оно случится. По крайней мере, мне не хотелось бы проверять свое отношение к мужу вот так, хотя сейчас мне кажется, что это было бы к лучшему… Остаться одной.

Алексей нетерпеливо заерзал на диване, явно неудовлетворенный ее неясной позицией.

— Ты рассказывала, что он сейчас на учениях, командует ракетным катером ноль тридцать третьим… А вдруг произошла бы катастрофа? Катер, предположим, врезался во всплывающую подводную лодку…

Ксюша, вспомнив его растерянный взгляд над верхней кромкой газеты, почувствовала, как кровь отливает от лица, и холодеют пальцы рук.

— Это случилось? — шепотом спросила она.

Психотерапевт впился взглядом в глаза и лицо Ксюши, изучая каждое ее движение, Инквизитор! Наконец он опустил глаза.

— Да. Произошло.

— Ты все еще экспериментируешь? — тонким голосом спросила Ксюша.

Лекарь отвернулся к окну.

— Нет. К сожалению. Сам только утром прочел во флотской газете.

Ксения откинулась к перегородке и закрыла глаза.

— Ну вот! — через минуту рассудительно заключила она. — Я свободная женщина. Ни мужа ни любовника. Подавай заявку, целитель…

Алексей искоса взглянул на нее, потом вскочил и стал торопливо рыться в своем саквояже.

— Выпей успокоительного, — он протянул ей упаковку таблеток.

— Я спокойна.

— Нет. У тебя шок, потом может случиться истерика… Она рано или поздно случится, но лучше смягчить сразу. Ксения послушно взяла упаковку, выковыряла из запечатки две таблетки, проглотила и запила остывшим чаем.

В дверях загремела знакомая тележка официантки.

— Можно убрать?

Алексей что-то ответил, наверное, утвердительное — Ксюша уже не воспринимала смысла речи…

Возможно, лекарство действительно затормозило эмоциональный взрыв, потому что истерика с ней случилась лишь часа два спустя, когда Алексей, устав от бормотаний каких-то философских рассуждений о бытие, смысле жизни и еще каких-то канонах (все воспринималось как отходная) ослабил бдительность. Ксюша соскочила с дивана так неожиданно, что перепугала его. Может быть не столько внезапным движением, сколько выражением лица.

— Это все я…, — бормотала Ксюша, поминая себя отборными ругательствами, сдирая с себя одежду и через минуту стояла в проходе абсолютно голая.

Метнувшись к Алексею, она с неожиданной силой выволокла его из угла, сорвала пиджак, сорочку… Он старался сдерживать ее напористые руки, но как ни странно это оказалось ему не под силу.

— Успокойся! — попытался он воздействовать на нее словом, но жалобный звук разодранной молнии на брюках был исчерпывающим ответом. Алексей ухватился, было, за кромку штанов, но не удержал их и через секунду стоял в проходе почти в таком же виде, что и Ксения.

— Ксюшенька, девочка, — умоляюще запричитал лекарь, заглядывая ей в лицо, где и прочел абсолютную бесполезность своих воззваний. Лицо ее было безумное, глаза наполнены слезами.

— Трахай меня до потери сознания, я этого хотела, я это заслужила… Иначе выскочу в коридор, на платформу под любого мужика…

Она упала на колени в проход, грудью на диван, и выгнула зад как кошка потерявшая рассудок от зова природы. Алексей, что-то жалобно бормоча, опустился на колени за ее спиной.

— Я не могу…, — полувопросительно и с оттенком надежды пробормотал он.

— Врешь! — резко повернула к нему голову Ксюша. — Такой роскошный зад! Разве он не воскресит мертвого? Разве не для того он мне дан, чтобы ваши ширинки разрывались в клочья, а я днем и ночью носилась между вами с головной болью, на чей член это насадить…

Она рывком подалась назад, и лекарь уже не помышлял о спасении душ.

— Сильнее, глубже! — сквозь зубы командовала Ксюша одновременно энергично управляя процессом.

Несчастный психотерапевт, словно пиявка, болтался сзади, ухватившись обеими ладонями за округлые ягодицы насильницы. Время от времени она предупреждала его, чтобы он не вздумал «свалить». Алексей, уже начинавший ощущать приближение разрядки от ее угрожающего тона терял нить чувственности, и для него все начиналось сначала…

Когда он, через уйму времени, ухитрился поймать момент и забился за кормой как подстреленный зяблик, сил, забраться обратно на свое сидение, у него уже не было. Еще несколько минут психотерапевт сидел на полу, поджав под себя ноги и привалившись головой к дивану. Похоже, никто и никогда его еще так не использовал.

Ксюша, не меняя позу, продолжала стоять на коленях, уткнувшись лицом в постель, потом заползла на диван и заплакала.

Алексей, кое-как поднявшись, укрыл ее одеялом и принялся одеваться. Успокаивать он ее больше не стал. Слезы куда эффективнее всяких психотерапевтических приемов и лекарств. Затем он забился в угол и задремал. Открыл глаза снова уже перед самым Севастополем. Ксюша сидела завернувшись в одеяло и подтянув колени к подбородку смотрела в окно. Хотя лицо ее было направлено в стекло, она, вряд ли что-нибудь видела за ним, потому что глаза были заполнены слезами. Почувствовав, что он проснулся, она тихо и с усмешкой сказала:

— Жаль, что ты не Лука.

— Какой Лука? Святой, что ли?

— Скорее наоборот. Дворянин. Пьяница и бабник… Наутро там нашли три трупа…

Психосексолог остался в недоумении — он не был знатоком утонченной поэзии.

На перроне Ксению ждали. Обе ее подруги (скорее хорошо знакомые) Катя и Ольга, вернувшиеся из отпусков, и седой капитан первого ранга, мужчина солидной комплекции. Ксюша вспомнила, что это заместитель командира военно-морской базы (когда-то Андрей знакомил ее с ним). Капитан взял ее под локоть и, понурив голову, выразил ей свои глубокие соболезнования. Ксюша взглянула на него и не выдержав ткнулась носом ему в плечо. Он положил ей руку на спину, и они простояли так несколько минут, пока Ксюша не справилась с душившими ее спазмами.

К дому ее подвезли на служебной «Волге» вместе с подругами, которые за все время не произнесли ни слова, лишь участливо и с каким-то испугом наблюдали за ней. Она принялась отыскивать ключи, но капитан толкнул дверь, и та открылась. Ксения не удивилась этому обстоятельству. Не показалось ей странным и то, что навстречу ей вышли родители мужа и ее собственная мать. Даже наоборот. Все воспринималось совершенно естественным, само собой разумеющимся.

Процедура похорон прошла как жуткий сон. Происходящее не воспринималось как реальность. Ксюша смотрела на бледное лицо мужа и не могла убедить себя, что это ее Андрей, хотя ощущение трагедии не отпускало что-то подкатывало к горлу и перехватывало дыхание. Иногда, где-то, на уровне инстинкта самосохранения, возникал страх от ощущения пустоты, которая как пропасть вдруг начинала затягивать в черную бездну. То вдруг наступало полное равнодушие к себе, к погибшему, к окружающим, ко всему происходящему… Кто-то что-то все время говорил ей, но она мало вникала в содержание слов. Понимала лишь, что произносится что-то утешительное, а то и наставительное. Сквозь занавес неприятия удалось пролезть лишь Игорю — капитану хозяйственного катера. Оказывается, его должны были назначить командиром той злополучной посудины, да он, не ко времени, повздорил с начальством и замены не получилось. А Андрея собирались перевести помощником на крейсер… Лодку до сих пор обнаружить не могут. Неизвестно откуда она взялась в зоне учений и даже кому принадлежит. Ушла после столкновения в неизвестном направлении. Целую эскадру с авиацией бросили на поиски и впустую. Скорее всего, это америкашки — их к месту учений как магнитом тянет… Почему погиб Андрей до сих пор загадка. Никаких опасных повреждений в организме, при вскрытии, не обнаружили. Может быть, потерял сознание в момент столкновения. Не мог же он… такие порывы остались только в истории мореплавания… Катер ушел на дно в одну минуту, но команда успела воспользоваться плавсредствами. Остался он один. Невдалеке от аварии находился тот самый крейсер, на который собирались перевести Андрея. Классный был парень… Тяжело, конечно, трагедия… но Ксении, не следует ставить на себе крест. Ее не оставят без внимания. Молодая, красивая…

Ксюша, очнувшись, перевела медленный взгляд на лицо Игоря. Знал бы он, как ей в эту минуту хотелось перестать быть женщиной — все зашить, заштопать, чтобы никогда больше не испытывать помрачающих разум позывов, освободить ум, сознание, тело от необъяснимой силы, которая превращает человека в безвольного раба… Тогда можно было бы смотреть на наглые рожи мужиков без дрожи в коленях, а на их оттопыренные штаны с презрением… Отсадить бы и им заодно все эти оттопыренности… Игорь, видимо получив во взгляде молодой вдовы исчерпывающую информацию, испарился…

Несмотря на полуобморочное состояние, Ксюша, время от времени, вспоминала о родителях Андрея. Видеть их лица и сознавать, что они испытывают в эти дни, потеряв единственного сына, было непросто… Уже дома Мария Васильевна, осев на стул, посреди комнаты, подняла опухшие от слез глаза на своего, совершенно потерянного мужа и тихим голосом подвела итог:

— Ну вот, Сережа, мы и остались один.

Лицо Сергея Ивановича дернулось, и он ничего не ответил, только глаза его беспомощно забегали.

По русскому обычаю помянули. Алкоголь никак не действовал на организм и не приносил никакого облегчения. Когда участники похорон стали потихоньку расходиться, к Ксении подошел сам командир базы (на кладбище он был со своей дочерью, стройной голубоглазой уже взрослой девочкой, Анечкой, которая озиралась вокруг испуганными непонимающими глазами) и извинился за свое долгое отсутствие. Его завалили в госпиталь с приступом стенокардии, Командор передал решение штаба о выделении ей однокомнатной квартиры в новом доме (спасибо Москве). Там уже есть все удобства, да и ей легче будет на новом месте… жить то надо! Работу ей предоставят в том же детском садике уже на постоянной основе. А там может и у самой… Ксюша опустила голову.

Еще раз ей пришлось отвести взгляд, когда Мария Васильевна, прощаясь, спросила, с надеждой в голосе, не тянет ли ее на солененькое. Ксюша, запинаясь, пробормотала, что еще нет, слишком мало времени прошло. Уже в дверях она пообещала, что будет навещать их, вспоминать…

— Ну что ты, дочка! — притянула ее голову к своему лицу Мария Васильевна. — Тебе надо устраивать свою жизнь. Ты еще совсем молодая…

Ксюша резко отстранилась от нее.

— Свою жизнь?! Я никогда больше не выйду больше замуж. И ни один мужчина не притронется ко мне. Лучше в монастырь…, — твердым и громким голосом заявила она.

Мария Васильевна взглянула в ее горящие решимостью глаза и снова притянула к себе.

— Если будешь у нас, встретим как родную. Ты всегда нам останешься родной… Да и мы будем приезжать к сыну… А таких слов не говори.

Когда они ушли (у подъезда их ждал шофер за рулем «Волги») откуда-то из полумрака вышла мать Ксении. Она не видела свою родительницу все эти черные дни, хотя понимала, что большинство хлопот пришлось на ее хрупкие плечи.

— Надо же, какое несчастье! — тихо выразила свое участие мать. — Я виню себя, что тогда, на вокзале как будто накаркала…

— Может быть, это было предчувствие. Ты же у нас натура чувствительная, — устало отреагировала Ксения.

— Зачем ты остаешься здесь? Поедем домой… Вместе.

Ксюша отчаянно замотала головой.

— Теперь мой дом здесь. Там где муж… Мне предложили работу, квартиру, выплатили пособие…, — Ксюша замолчала, потом, с усмешкой, добавила: — Не знаю за что…

Только когда уехала и мать, и она осталась одна, в опустевшей квартире, Ксюша почувствовала убийственную усталость. Хотя был еще ранний вечер, Ксения заперла дверь, упала в постель и уже с закрытыми глазами натянула на себя одеяло…

Проснулась она (словно выбралась из подземелья) поздно, почти в полдень, от непонятного возбуждения, которое распознала лишь приоткрыв глаза и, обнаружив, ко всему, как рука непроизвольно скользит вниз по животу. Она узнала это беспокойство и не удержалась от стона отчаяния. Ей до безумия, до потери сознания, хотелось мужчину, мужика. Абсолютно все равно какого.

— Господи! — взмолилась Ксюша, таращась куда-то в верхний угол комнаты. — Ну, не мучай же ты меня!

Впервые за все жуткие минувшие дни она зарыдала в голос, уткнувшись лицом в подушку и, молотя кулачком по соседней, на которой лежала, когда-то, голова ее мужа.

Из дома Ксения не выходила больше недели. Даже когда кончились продукты, она еще сутки не могла перешагнуть порог. Никого не хотелось видеть. Иногда кто-то звонил в дверь, но она даже не интересовалась, кого принесло. Люди как-то странно ведут себя в таких ситуациях, считают, что оставлять в одиночестве попавшего в беду не следует, и утомляют и раздражают и без того вымученную душу… Ксения зашторила все окна, и полумрак помещений помогал ей отрешится от внешнего мира.

Измотавшие ее мысли, воспоминания, сомнения отошли, и теперь состояние больше напоминало бессознательное. Встряска, которую Ксюша получила от своего организма вызванная, как она понимала, переходом от чрезвычайного утомления к расслабленности больше не повторялась в такой крутой форме, но Ксения, напуганная тем эпизодом, старалась лежать на дне без лишних движений — не включала телевизор, не касалась книг и журналов. Состояние отрешенности устраивало ее все больше и, чтобы его как-то закрепить, Ксения попыталась прибегнуть к помощи алкоголя (в холодильнике оставалось немало водки) но быстро усвоила, что это ошибка. Опьянение не стабилизировало, а, напротив, разрушало состояние покоя и Ксюша, почувствовав, что после каждой рюмки все больше сползает к сентиментально-слезливому настроению, оставила это дело. Попробовала курить (где-то прочла, что никотин притупляет сексуальные фантазии), но запах сигаретного табака, хоть вроде и непохож на запах сигарного, вдруг привел к противоположному результату — стал возвращать ее в комнатку с низким потолком, мягким полумраком, в котором едва вырисовывалась старинная мебель, ковер, с изображением монастыря, разбросанной постели, к ласковым, сводящим с ума прикосновениям рук любящего мужчины, вероятно, потерянного ею навсегда, но сейчас воспринимавшегося как соль на рану.

Пришлось прибегнуть к контраргументам — Ксения выставила на видные места предметы, напоминающие об Андрее, начиная с фотографии на телевизоре и до его чайной чашки на кухонном столе (большую часть его вещей, включая форменную одежду его родители увезли с собой)… В сочетании со снотворным это еще как-то помогало.

Когда голод все же вынудил ее открыть дверь на очередной, наиболее настойчивый звонок, Ксюша увидела за порогом своих подруг. Обе долго разглядывали ее, словно не узнавая.

— Одни глаза остались, — отметила Ольга. — Не у тебя ли наши придурки?

Когда до Ксении дошло, что объектом их забот была вовсе не она, а собственные, вероятно, загулявшие, мужья, она с трудом разлепила склеившиеся губы:

— Я никому не открывала.

— Так к тебе, уже не первый раз приезжают, чтобы помочь переехать. Наверное, сегодня снова будут. Грузовичок, такой, маленький, как иностранный…

— Газель, — подсказала более осведомленная в технике Ольга, бегло, как будто с недоверием, продолжая осматривать помещение.

Ксюша поняла, что подруг, даже таких условных, как эти, у нее больше не будет, поскольку она представляет теперь для окружающих реальную опасность. Молодая, красивая, свободная… у кого из мужиков от мыслей о ней что-нибудь не шевельнется. В определенном месте.

Игорь и Толик, как на грех, нарисовались тут же — принесла нелегкая. Оба навеселе, в гражданской одежде…

— Ну, ты даешь, однако. Мы уж думали, не случилось ли чего? — громогласно и некстати сияя радостной улыбкой, обратился к ней Игорь, протиснувшись между, выпятившими груди, патрульными.

— Ничего я не даю, — тихо, но выразительно продекламировала Ксения.

Не спрашивая разрешения, приятели прошли на кухню, устроились у стола.

— Ну, ты что… не в монастырь же, — продолжал неугомонный Игорь, скользнув взглядом по фигуре Ксюши. — Каждый из нас может…

Она стояла в дверях кухни, закутавшись в черную длинную шаль, чуть не до пят, исхудавшая, чуть живая на фоне крепких щекастых девиц, их жен, и никак не подходила на роль соблазнительницы. Такая фантазия в эту минуту могла родиться только в опьяненном мозгу, или воспроизвестись, как навязчивая идея маньяка.

— А чего это вы сюда явились? — не выдержала Катерина. — Кабак это вам, что ли?

Выражение лица Ольги соответствовало настроению подруги.

— Ну, мы, это…, — Толик поднял над столом полиэтиленовый цветной пакет, вероятно, с провизией. — Помянуть… ведь друг же… Правильно Игорь сказал, каждый из нас может оказаться на его месте.

— Какие поминки?! — возмутилась уже Ольга. — До сорокового дня еще неделя!

— Да нам то что, какой день, — отмахнулся Толик. — Она же сидит здесь… ни крошки во рту… одна кожа и осталась и, потом нас командор прислал!

— Да! — спохватился Игорь. — Справиться о состоянии и помочь с переездом. Скоро телега придет.

— Да пусть пьют, — усталым голосом решила Ксюша. — Только я не буду. Съем если бутербродик… Возьмите водку там, в холодильнике… Садитесь девочки с ними.

Приятели быстро организовали застолье, безошибочно ориентируясь в шкафах и ящиках кухонного гарнитура (словно и в самом деле были здесь завсегдатаями, подлый народ!).

Подруги, со свирепыми лицами присели рядом с мужчинами, не дожидаясь их приглашения. Все, кроме Ксюши, выпили.

Сама хозяйка, прожевав бутерброд и запив его холодным несладким чаем, задумчиво уставилась на Игоря.

— А монастырь, это мысль хорошая… Никого бы не видеть…

«Особенно вас» вслух не прозвучало, но явственно повисло в воздухе.

За окном заурчал и замолк мотор автомобиля, а через минуту в дверь позвонили.

— Ну вот, — торжественно объявил Игорь. — Это за тобой.

Ксения открыла дверь. Двое молодых матросиков за порогом объявили о готовности к погрузке вещей. Она кивнула головой и открыла дверь пошире. Вещей было не много. Из мебели — шкаф, кровать и два стола со стульями… Уже через полчаса она обвела взглядом жилище, к которому почему-то не испытала той ностальгии, которую мы, на фоне воспоминаний о пережитых здесь горестях и радостях, переживаем, когда снимаемся с насиженного места. Может быть, потому что радостей было немного? Или вообще не было? Но по чьей вине?… Ощущалась лишь какая-то пустота, размером с освободившуюся от знакомых предметов комнату.

Игорь с Толиком при погрузке проявили усердие, которое не могло остаться незамеченным. «Подруги» с мрачными физиономиями следили за ними и Ксенией, потом, видимо, осознав нелепость своего бездеятельного положения, тоже приняли участие в работе — одна принесла горшок с давно засохшим цветком, другая табурет с отвалившейся ножкой, который Ксения хотела оставить.

Когда все вещи были уложены и «мужья» выразили готовность придти и на разгрузку, Ксения, предварительно убедившись, что подруги стоят за углом кузова и должны ее слышать достаточно громко поблагодарила их за заботу и сказала, что мальчики вполне справятся с делом. К тому же, по русской традиции, первой порог жилища, должна перейти кошка, а их ноги удачи определенно не принесут и хорошо, если бы они его вообще не переступали. Как она не пыталась смягчить ультиматум — прозвучало достаточно резко, но мужики, включившись в ситуацию, не обиделись, а Игорь даже многозначительно подмигнул ей в знак понимания. Придурок явно решил, что она с ними заигрывает.

Квартира оказалась на первом этаже. Уютная, с удобной планировкой, малогабаритная, двухкомнатная. Ее это немного удивило. Зачем ей две комнаты? Была и еще одна особенность. Дом находился в черте города. Все окна квартиры выходили в большой сквер с еще молодыми деревьями и кустарниками. Другие дома отстояли от того где поселилась Ксения, на расстоянии достаточно большом, чтобы бесконечная публика глаза не мозолила и в то же время чтобы не чувствовать себя в ссылке. Добровольная изоляция и навязанная имеют существенное различие.

После переезда Ксению беспокоили еще реже, но «любимые» подруги, некоторое время спустя, все же нарисовались. Глазами по углам больше не шарили. Видимо мужички в плавании. Принесли бутылку портвейна, но Ксюша пить отказалась, сославшись на проблемы со здоровьем. Посидели, «почесали» языки о политике, потом на бытовую (о мужиках ни слова) и простились с хозяйкой, но у самого порога Катерина обернулась к Ксении и огорошила ее предложением.

— У меня, оказывается, здесь есть дальняя родственница в местном монастыре. Я рассказывала о тебе. Не хочешь с ней пообщаться? Она там, на грузовичке заруливает, может подкатить, когда хочешь.

Ксюша усмехнулась, и Катя отвела глаза.

— Пусть приходит, — согласилась молодая вдова. — Я всегда дома и всегда свободна.

Закрыв за сучками дверь, Ксения подошла к зеркалу и всмотрелась в свое изображение. Монашеское одеяние ей, пожалуй, пойдет, черный цвет ей к лицу. Не пришлось бы, потом, подругам дежурить у стен монастыря… Изменились девочки. Когда Ксения только появилась на базе, они взялись учить ее жизни в непривычных условиях. «Маленький любовник» появился у нее по их же совету — жене моряка такая штука просто необходима (командование могло бы выдавать как инвентарь). Сами они не чуждались и настоящих (Ксения компании им в этом никогда не составляла) и подвигов своих от нее не скрывали. Сейчас же демонстрируют чудеса целомудрия.

Божья овца явилась уже на другой день. По возрасту не старше Ксении. Одеяние как удостоверение — лишних вопросов можно не задавать. Она лишь назвала свое имя «Мария» (то ли мирское, то ли присвоенное ей в обители) и, без лишних церемоний, прошла в комнату, потом, спохватившись, попросилась в ванную, помыть руки — по пути пришлось повозиться с машиной.

Ксюша хотела угостить ее чаем, но та отказалась и даже посмотрела на «сестру» с осуждением. Она пришла не затем, чтобы трапезничать а беседовать с душой заблудшей. Ксения хотела было возникнуть, «о какой заблудшей душе» идет речь? Но раздумала. По сути, она права.

Сначала Мария порасспросила Ксению, откуда она родом, есть ли у нее матушка и батюшка, чем занималась все эти годы… Потом, не особенно вникая в ответы Ксюши, перешла к разговору на библейские темы и около полутора часов рассказывала ей различные, мало связанные между собой, поучительные истории. Ксения пыталась когда-то самостоятельно одолеть Библию, но тогда она показалась ей чрезмерно объемной и непонятной. В пересказе все воспринималось значительно легче, и потому вдова не прерывала своего неожиданного проповедника. К концу занятия Мария свела все сказанное к одному — коль душа просится служить Богу — грех не прислушаться к внутреннему голосу — это Всевышний взывает к ней, чтобы взяла тяготы и лишения, во имя и во славу его, исполнила долг свой как велит совесть и… Божья овца вдруг подскочила и вместо заключительной фразы вскрикнула:

— Черт, зажигание не выключила! — и унеслась из квартиры словно метеор.

Вернулась через пару минут.

— Ложная тревога! — пробормотала она и попросила напомнить, на чем они остановились.

— На совести, — подсказала Ксюша.

— Да, совесть это наш верный компас…, — забормотала та, видимо так и не вспомнив, где произошла заминка.

Огорчало это ее недолго. Она принялась, уже нормальной речью, описывать свои злоключения. Она тоже вдова. Почти. Ее парня убили в межнациональном конфликте, и они не успели пожениться. Обещала ему, если он не вернется, уйти в монастырь. Они вместе учились в одной школе и еще тогда (но в старших классах!) встречались на чердаке сарая школьного же двора. Там их прихватил завуч… Чуть не выгнали, но дело было «под занавес» и они пообещали, что узаконят свои отношения, в случае чего… Там же, в школе, мальчишкам, преподавали автодело, и она упросила того же завуча (он почему-то стал, после того случая, проявлять о ней отеческую заботу) записать и ее. Очень уж хотелось водить машину. Пришлось уступить между делом и завучу. А когда Сашу убили, она узнала, что в монастыре есть автомобиль, а ездить там никто не может, к тому же она должна была выполнить свой долг… Правда, в школе был у нее еще Ваня. Очень старался отбить ее у Саньки, но с ним ей поначалу не понравилось. Вроде все то же, а вот не то.

— Правда, позднее…, — Мария спохватилась и вспомнила о делах. — Мне пора. Вечерняя вот-вот. Я загляну к тебе в субботний день?

— Заходи, — просто ответила Ксюша, не зная, что подумать.

— Я же тебе совсем не успела рассказать о нашей обители. Это сказка.

Последнее «сестра» произнесла почему-то без энтузиазма и вздохнула. Перед тем как уйти она спросила у Ксении, не бывает ли та по каким-нибудь делам в городе, по магазинам там, или еще что… Получив отрицательный ответ, снова вздохнула.

При следующем визите Мария приступила к осуществлению основной цели — ознакомлению с бытом и преимуществами монастырской жизни.

— Конечно, мы ведем праведную жизнь. С утра до вечера трудимся и молимся. У нас есть подворье, коровы, лошади, другие животные, большое поле. Все ухожено, чистенькое. У нас везде все чистенькое. И души и тела и все, что нас окружает. Мы сторонимся мирских развлечений, но у нас есть компьютеры, библиотека. Книжки, конечно, только те, что прошли экспертизу… Телевизор тоже есть, правда включают программы, которые утвердит духовный совет… Все у нас основано на христианских традициях, но мы чураемся и современности, что созвучна учению… Вот, у нас есть даже рекламные проспекты…

Мария вынула из своей холщовой сумы (тоже черного цвета) блестящий буклет и положила на стол. На глянцевой обложке ярко выделялся монастырский ансамбль. Ксения стояла немного в стороне, собираясь пройти на кухню, чтобы предложить все-таки, гостье чаю, но, увидев краем глаза иллюстрацию, потерявшими чувствительность ногами подошла к столу, протянула руку, коснулась обложки… Нет, не тот. Но как похож! Лишь цвет куполов потемнее, да сами они пониже, нарушены некоторые пропорции в расположении построек… Мария, обрадованная вниманием Ксении, стала листать брошюру, показывая остальные иллюстрации: столовую, кельи, библиотеку, панораму двора, в углу которого, виднелась явно мужская фигура.

— У нас даже мужички есть, — хихикнула, но тотчас осеклась Мария. — Но они так… работники, конечно, не наши послушники, они у нас больше по мужской части… то есть, я хотела сказать так, по плотницкому делу, кому что настрогать…

Последнее слово ей тоже показалось крамольным и она снова порозовела.

Перелистнув страницу Мария перевела дух и, уже с горделивым видом, продолжила:

— А вот я, видишь тут, со своим грузовичком. Достал он меня…

Ксюша мельком взглянула на фотографию, где была изображена Мария с канистрой в руке, рядом с небольшим автофургоном и поняла, что должна выразить свое отношение к происходящему.

— Я очень благодарна тебе, сестра, и всей вашей обители… но пока еще не могу перешагнуть ваш порог. Даже молитвы ни одной не знаю. Похожу пока в местную церквушку. Если потом…

Мария с недоумением пожала плечами.

— Да можно и сразу, не такая уж мудреная наука… Ну, ладно, смотри, — поосеклась она, присмотревшись к выражению лица Ксении.

Она убрала свой буклет, потопталась немного и продолжила, уже более мягким, певучим тоном, словно цыганка.

— Тогда может, пожертвуешь сколько-нибудь на благо монастыря, во славу отца и сына…

Ксюша кивнула головой на пакет с пособием, принесенный из бухгалтерской морской базы.

— Возьми.

Мария опасливо взглянула на Ксюшу (не шутит ли) протянула руку, взяла конверт и заглянула в него. Лицо снова покрылось розовыми пятнами, на этот раз более выразительными.

— Спасибо тебе, Господь воздаст и не забудет.

Она отвернулась и, уже скорее самой себе, пробормотала:

— Слава Господи, хоть коленвал куплю, отмучаюсь. Черти эти, прости господи, такие цены заламывают, хоть натурой рассчитывайся.

Ксюша все еще заворожено глядела на тот участок стола, где только что лежал рекламный проспект, и не заметила, как исчезла раба Божия. Она так и не успела предложить ей чаю… Ксюша подошла к окну, проводила взглядом грузовичок, юрко запетлявший по тротуарам и, когда он свернул за угол, вздохнула. Не могла же она сказать, что не может жить в монастыре как две капли похожем на тот… О каком послушании будет идти речь, если вместо молитвы неведомому Богу ее снова станут донимать сначала воспоминания, потом галлюцинации, потом, по ночам, она станет ощущать прикосновение его рук, его губ… Тех самых, от которых она так усердно скрывается, возводит баррикады из воспоминаний о муже, взывает к Всевышнему, чтобы защитил…

Холодным утром выходного дня Ксения пришла к памятнику с фотографией Андрея, поправила цветы (участок попался ветреный) и среди изобилия возложений снова увидела свежие гвоздики в стакане с водой и снова три штуки. Кто-то видимо не знаком с традициями погребения на Руси (к местам захоронений возлагают четное количество цветов) и потому регулярно приносит букетик, словно живому. Когда ярко красные головки увядают, они меняются опять же на нечетное количество свежих… Хоть пиши пояснительную записку…

Возвращалась она с кладбища как обычно по дворам и скверам, чтобы возможность встречи с кем-нибудь из знакомых (да и незнакомых) свести к нулю. Не удалось. Уже поворачивая на последнюю тропу, она столкнулась с Марией. Та, как всегда, была в черных одеждах, наглаженном черном платке, с белой ажурной окантовкой. Неужели они так и не оставили надежду заполучить ее? Да Ксюша и сама бы не против, только…

Мария, явно смущаясь, поинтересовалась здоровьем, самочувствием. На все ее вопросы Ксения отвечала неопределенно. Какое здоровье и самочувствие, когда ощущение такое, словно носишь камень на загривке… Особенно настойчиво, Мария пыталась выяснить, давно ли Ксения была на кладбище и не собирается ли в церковь. В выходной день церковь посещать долг каждого христианина… Мария вела себя немного необычно, переминаясь с ноги на ногу, отводила глаза, когда Ксюша останавливала взгляд на ее лице… Она уже начала было догадываться, к чему клониться дело, но мысль «не укладывалась в голове».

— Говори, Мария, яснее, — утомившись от догадок, потребовала, наконец, Ксюша.

— Понимаешь, сестра, ты же, наверное, знаешь, как трудно иногда нам бывает. Порой не помогают ни молитвы, ни пост… Молодая, я еще…, — Мария смахнула вымученную слезинку.

— Ключ, что ли? — спросила Ксения.

Мария быстро закивала головой.

— Только один раз. Он приехал издалека… А сейчас, сама видишь, холодно, зима, да и увидеть кто-нибудь может… родственники здесь у него.

— Что, женат? — изумилась Ксения.

Мария опустила голову и приготовилась реветь.

— Ну-ну! — тряхнула ее за плечо Ксения. — Мне ли не понять…

Положишь под коврик, у двери. — Ксюша сунула ей ключ. — И не торопитесь очень. Чистое белье в шкафу. Бросишь потом в стиральную машину. Я еще схожу к Андрею, мало побыла, да и, в самом деле, зайду в церковь.

Ксения не кривила душой — обычно она сидела у памятника Андрею терпеливо и долго. Сегодня лишь ушла рано из-за непогоды — слишком холодный ветер задувал с моря, а оделась она легко. Долгое пребывание у ограды как будто облегчало и, самое главное, здесь она заряжалась решимостью провести оставшиеся дни в одиночестве. Андрей стал для нее защитой от окружающих, от провокаций собственного порой неуправляемого организма, от нестерпимых тяготений к тому…

Возвращаясь, она еще издали заметила у надгробия мужа чью-то фигуру. Женская. Скорее даже девичья. Она стояла к ней в пол-оборота, и Ксюша разглядела в ее руках бутылочку. Пьет? Нет, наклоняется и наливает в стакан с цветами. Вероятно воду. Чтобы гвоздики не завяли. Вот кто приносит неправильное количество цветов. Но кто? Видимо почувствовав приближение Ксюши, женщина оглянулась. Анечка. Бедная, милая, впечатлительная девочка…

— Анечка! — с трудом улыбнулась Ксюша, собираясь объяснить, что гвоздик должно быть четное количество — две или четыре, но взгляд, невольно скользнув между расстегнутыми полами светлого плаща, натолкнулся на округлившийся живот, перескочил на лицо с огромными мокрыми глазами и дрожащими пухленькими губками…

— Анечка! — уже с другой интонацией повторила Ксюша, и этот возглас уже больше напоминал вскрик удивления.

Девочка опустила свои сказочные ресницы, отчего две крупные слезинки скатились по бледным щекам, потом глаза снова широко, уже с отчаянной решимостью, распахнулись.

Ксения не в состоянии была поверить в полученную информацию и с минуту молчала. Молчала и Анечка. Обе женщины неуклюже замерли друг перед другом.

— Девочка, это что, правда?

Аня стояла словно изваяние.

— Ты его любила?

На этот раз девушка, отвернув в сторону лицо, едва заметно кивнула головой.

— Не бойся меня, — торопливо, все еще не веря всему, что происходит, забормотала Ксения. — Сядь на одну минутку.

А то мы как-то нелепо…

Ксения заставила Аню присесть на скамеечку и устроилась рядом.

— И это… это его ребенок?

Аня снова кивнула головой и, взглянув в лицо Ксении, неожиданно для себя обнаружила на нем выражение восторга. Или это что-то другое? Она, как и соперница не могла поверить в происходящее — у нее даже вырвался недоверчивый смешок.

— Я так рада! — не понимая, что это не совсем к месту, воскликнула Ксюша, потом, опомнилась и, покосившись на портрет Андрея, уже виновато поглядывающего с серой мраморной плиты, попросила Аню, чтобы она, когда-нибудь, пришла к ней и рассказала все… Адрес она оставит…

Аня задержала Ксенину руку, нырнувшую в сумочку за карандашом, и пообещала прийти. Адрес она знает.

С кладбища Ксюша зашла в церковь, вышла на середину зала и, глядя сразу на весь иконостас, широко и с чувством перекрестилась. Если бы по пути домой она встретила кого-нибудь из знакомых, то невольная улыбка на ее лице и походка, напоминающая разбег балерины перед взлетом, могла породить слух, что у бедной Ксении, вероятно с горя, «поехала крыша». Она не стала подниматься к себе и отправилась погулять по городу, по-прежнему, стараясь не глядеть на мужчин, но, уже ощущая, что они есть и их немало… Потом вдруг почувствовала сильный голод, зашла в первое попавшееся кафе и пообедала с давно забытым удовольствием.

В своем жилище Ксюша раздвинула шторы и обнаружила, что квартира у нее просторная и светлая.

Уже вечером, раскинув постель, она увидела, что Мария, видимо в спешке, забыла убрать простыни, с еще не просохшими следами любви. Ксения сняла с себя всю одежду и нырнула в постель, вбирая в себя запахи и, казалось, даже сохранившееся тепло от тел сплетавшихся здесь, только что, в греховной страсти…

Она хотела, было выбросить и снотворное, которое нащупала под подушкой, но усомнилась, не рано ли и только переложила упаковку в ящик тумбочки.

На работу Ксения пошла с радостью. Не потому, что утомило затворничество (одиночество ее по прежнему устраивало), но, среди ребятишек, с их извечными недоразумениями, идеями и конфликтами можно забыть даже как тебя зовут…

Родители утром приводили своих чад (чаще мамы) и вечером уводили. Бывали, конечно, и мужчины, но реже. Этих Ксюша знала наперечет и старалась держаться от них подальше. Чтобы свести провокации к нулю одевалась скромно и совершенно перестала пользоваться косметикой. Сначала она думала, что детишки (почти все ее бывшие) будут относиться к ней с меньшей симпатией, но результат получился противоположный — они липли к ней, словно были сиротами. А самый отчаянный из них, Серега, даже подрался с мальчиком из параллельной группы, убеждая того, что «их Ксения Владимировна самая красивая». Какие возражения заявил оппонент неизвестно. Наверное, привел в качестве контраргумента куклу Барби.

Малыши были послушными, ложились в полдень на отдых без особых проблем, но засыпали плохо. Время от времени можно было услышать то шепоток, то смешок, то вдруг кто-нибудь в полный голос «закладывал» приятеля:

— Ксения Владимировна, а Дроздов Миша пристает к Кате!

Ксюша выглядывала и грозила пальцем Мише, а, заодно, и ябеде. Успокаивалась группа лишь минут за двадцать до подъема.

В один из таких периодов Ксения решила заняться уборкой комнаты, где хранились игрушки, запасная мебель, белье… Шорох за спиной дал понять ей, что кто-то тоже просчитал эти двадцать минут. Оглянулась. В дверях Игорь. Навеселе. Ксюша прислонилась спиной к шкафу, который только что собиралась открыть. Вид у претендента явно агрессивный — сдвинутая на затылок фуражка, расстегнутый до половины китель, сверкающие глаза…

Ксения подсознательно догадывалась, что этот тип, рано или поздно, попытается реализовать свои бредни, и в воображении даже иногда предполагала, где это может произойти — в ее квартире (глубокой ночью) в сквере (по пути на кладбище), в подъезде, наконец, но никак не в детском саду…

— Игорь! — зашипела как змея Ксюша. — Ты умом рехнулся! Куда ты приперся?! Здесь же дети!

Ксюша собирала доводы но, глядя на отрешенную физиономию, сознавала их совершенную бесполезность. На нахальной морде отражалась одна единственная программа.

— Опомнись! Будет только скандал и ничего. Я тебе не дамся, — все громче, по мере приближения агрессора, предупреждала она, отступая в угол.

Еще до того, как Игорь сделал последний шаг, Ксюша успела выложить последний козырь:

— Это же был твой друг! Подумай, если бы твоя жена попала в такое положение и Андрей…

Все напрасно. Невероятно сильные руки, словно стальные, до боли сдавили ее в объятиях. Ксения, уже решившаяся вспомнить забытые уроки самообороны, вдруг почувствовала полное бессилие (ни ноги, ни руки не слушались) и поняла, что не сможет защищаться. Все, на что она оказалась способной, это упереться обеими руками в его грудь, но и они держали совсем недолго.

Не произнеся ни слова, Игорь провел рукой по пуговицам халата, который тотчас распахнулся, сорвал застежку бюстгальтера и, скользнув под чашечку, обхватил и сжал своей железной лапой предательски набухшую грудь.

— Господи! — заревела Ксения. — Да оставь ты меня! Не хочу я ничего, не могу… Ненавижу я вас всех. Не-на-ви-жу!

Вторая рука Игоря, проехавшись по голому дрогнувшему животу Ксюши, уже миновала резинку, когда от двери (за спиной насильника) раздался чистый и звонкий мальчишеский голос:

— Папа! Ты зачем обижаешь Ксению Владимировну?!

Игорь тотчас обмяк, глаза его округлились, и в них появилось подобие сознания. Фуражка окончательно съехала назад и упала на пол. Он отшатнулся от Ксюши, отнял руки и она, воспользовавшись неожиданной свободой, в одно мгновение запахнула халат…

Ксюшу трясло весь день, и даже заведующая, поглядев на ее лихорадочные движения рук и бледное лицо, предложила ей отдохнуть или, хотя бы, обратиться к врачу. Ксения «для отвода глаз» прошла к медсестре, замерила давление крови. Оно оказалось нормальным.

Ксюша знала, что по настоящему худо ей будет ночью, когда все пережитые ощущения вернутся, снотворное станет бесполезным и придется вновь прибегнуть к услугам «маленького любовника», а после галлюцинаций и эмоциональных перегрузок, все это обернется стрессом — неизбежная плата… А в галлюцинациях этих будет аромат «Монте-Кристо», узоры ковра с монастырской обителью, в свете ночника, руки и губы, робкие и неуверенные, те, от которых ей, вероятно, уже никогда не оторваться…

В ближайшие дни Ксюша ожидала какого-нибудь скандала, по поводу случившегося в детском садике (малыш, наверняка, рассказал маме о плохом папе), но никто ни словом, ни намеком не вспомнил о происшествии. Папаши «подруг» перестали появляться в нем вообще, а сами мамаши здоровались с ней теперь так, словно были с ней знакомы по газетам, но в их отношении к Ксении стало проглядывать что-то уважительное. Все что ни происходит — к лучшему! Только Вовик (сын Игоря) с того дня не отходил от любимой воспитательницы ни на шаг, словно взялся охранять ее от всяких противных дядек.

— Защитничек ты мой! — не выдержав, однажды, рассмеялась Ксения и прижала малыша к подолу. «Вырастет и будет таким же бабником, как папа. Если не переплюнет его».

Подумалось это Ксюше без осуждения и досады а, скорее, напротив, с определенной долей удовольствия. Спохватившись, она решила, что у нее снова проблемы с головой и подтолкнула Вовика, уютно прильнувшего к юбке, к группе детей, затеявших какую-то дурацкую игру.

Ксения уже стала сожалеть, что не поговорила толком с Аней там, на кладбище, но в один из вечеров она пришла. Уже ближе к тому времени, когда уличный гомон утих и, утомленные дневными заботами, жители расползлись по домам чтобы после ужина зависнуть у телевизоров, поплеваться, не обнаружив на экранах ничего стоящего внимания и маяться от безделья оставшиеся до сна часы.

Аня вошла без звонка, чем даже испугала Ксению. Явление в белом…

За столом она угощала гостью всем, что нашла на своих полках. Аня с явным усилием выпила лишь чашку чая, к печенью не притронулась. Вначале она лишь отвечала на вопросы Ксении, не поднимая от стола глаз, потом немного расслабилась, стала поправлять предположения, которые делала хозяйка и, наконец, разговорилась. К концу чаепития Ксюша узнала, что знакомы они были до приезда Андрея в Севастополь. Он знал ее еще школьницей в Питере, она сама родом оттуда. Ходили иногда вместе в музеи… Переехали они с мамой год назад, а потом сюда, дали направление и Андрею. Совпадение. Отец то ее в Севастополе давно, но все отказывался перевозить их, рассчитывал, что вернется в Кронштадт, но военный человек не волен распоряжаться своей судьбой… Школу она закончила уже здесь. Тогда они и… стали ближе друг другу. Собирались все открыть ей, Ксении, Андрюша даже на учениях звонил в Питер, чтобы она скорее приехала. Нехорошо, все-таки… Аня очень любила и любит его. Правда, еще там, в Питере они повздорили и решили расстаться. Он женился. Она пыталась его забыть. Не получилось. Долго мучилась. Ревела ночами. А когда встретились снова… Узнала что «залетела» еще до того, как Андрей погиб. И он знал… Ее родители, конечно, понятия не имели, до недавнего времени, да и сейчас не знают, кто отец. Заявила, что не скажет никогда. Лучше умрет. Хочет, чтобы это было ее тайной, и что она останется с ней до конца. Скажет только сыну, когда тот вырастет. Пусть осудит. Пусть.

Ксюша встала, подошла к ней, обняла за плечи, присела на корточки и заглянула в заплаканные глаза Ани.

— Не надо расстраиваться, девочка. Наш брак с Андреем был скорее недоразумением. Взаимной ошибкой. Старались быть друзьями, а так… Я сама люблю совсем другого человека.

При последней фразе Аня быстро, широко раскрывшимися глазами посмотрела на нее.

— Я думала, он просто успокаивал меня, когда говорил, что вы не будете сильно переживать и что у вас… кто-то есть и что сам он, хоть и любит вас, но иначе, чем меня.

— Ну да, как сестру, — подсказала, усмехнувшись, Ксения и поднялась. — Все нормально, малышка, ты не бойся меня. Я желаю тебе добра, только добра и очень сочувствую. Скоро, весной, должны приехать родители Андрея, я им все объясню и подготовлю вашу встречу.

Аня смотрела на нее уже во все глаза. Недоверие, которое можно было в них прочесть только что, рассеялось. Оно уступило место какой-то растерянности, потом задумчивости. Видимо придя в себя, она чуть заметно улыбнулась и едва не убила Ксюшу обращением:

— Тетя Ксения…

Ксюша даже вскрикнула:

— Девочка, да Бог с тобой, я всего то года ни три тебя старше …

— Простите, — спохватилась «племянница». — Мне сказать вам нечего… Так неожиданно все.

— Я же, сама понимаешь, была в трауре, — уже не слушая Аню, забормотала Ксения, подойдя к зеркалу. — Да и в нашем городке… Я, вероятно, скоро вернусь в Питер.

— Поедете к своему мужчине?

Ксюша опустилась на стул…

— Надеюсь…

Аня посмотрела на нее с удивлением.

— Его еще надо найти…

— Это, в каком смысле?

— Я не знаю где он.

Аня понимающе, как будто бывала в подобной ситуации, покивала головой.

— Он от вас прячется? — с необычной прозорливостью вдруг спросила несносная девчонка.

Ксения кивнула головой. Умная девочка. Наверное, такими темпами умнела и она сама. Когда жизнь начинает тебе накручивать хвост, пересортировка в голове идет значительно быстрее. Наверное, потому ум и благополучие несовместимы… Сначала встряска делает тебя умнее, а потом приобретенный ум окончательно портит тебе жизнь…

Конец апреля в Крыму — разгар лета для северянина. Распустившаяся зелень, благоухание ранних цветов… Весна наступила как-то очень быстро, несмотря на то, что зима только вчера казалась бесконечной. Она (зима) здесь как поздняя осень в Питере. Самое неприятное для Ксении время. Потому яркое, временами даже горячее солнце, моментально просохшие тротуары, трескотня птиц в несколько дней вернули ее к жизни. Она достала засунутую в дальний ящик косметичку, отчистила и отгладила летние одежды. Потом вспомнила, что давно не посещала стоматолога — за здоровьем надо следить. Уже по дороге в клинику она почувствовала эффект от своего перевоплощения. Некоторые мужики в тот день вернулись домой с растяжением шейных позвонков.

Открыв дверь стоматологического кабинета, Ксения невольно остановилась. Что-то очень знакомое показалось ей в облике специалиста в белом халате. Психотерапевт. Он хлопал глазами, посреди операционной с каким то ужасающим блестящим инструментом в руке. Ксения невольно рассмеялась, но ничего не спросила и покорно уселась в кресло.

Закончив исследование ее зубов, он сам пояснил, что действительно психотерапевт, но переквалифицировался. Много ли заработаешь на философских размышлениях. Хоть и актуальная профессия, а особого доверия не вызывает. А молодая жена (да, он женился) без ананасов и рябчиков никак не может…

— Очень хорошо выглядишь, — почему-то с оттенком сожаления сказал он ей уже в дверях.

— Прихожу в себя понемногу, — ответила Ксения и шагнула в коридор.

Потом спохватилась и добавила оглянувшись:

— Но это ничего не значит.

Психостоматолог понимающе кивнул головой. Видимо еще не дисквалифицировался.

— У нас с тобой ничего не было, верно? — пристально глядя ему в лицо, спросила Ксения.

— Ничего, — быстро согласился специалист по зубам и душам.

Ксюша кивнула головой и, уже отвернувшись, усмехнулась. В жизни, оказывается, немало делаешь такого, что вначале кажется логичным и объяснимым, но о чем потом сожалеешь. А о чем-то и вспомнить стыдно.

Сценарию мелодрамы, который придумала Ксюша, не суждено было осуществиться. К приезду родителей Андрея Аню положили в больницу. На сохранение. Несмотря на то, что она, казалось, берегла себя, выполняла все рекомендации врачей, да и сама Ксения старалась, как могла, создать у будущей мамаши ощущение душевного равновесия, но где-то что-то сорвалось… Потому на платформе вокзала она одна встретила своих недавних родственников. Ничего не подозревающие старики обняли и расцеловали Ксению и сразу выразили желание отправиться на кладбище. По пути она рассказала им, как обустроили место захоронения Андрея (Ксюша избегала слова «могила»), как регулярно меняют у памятника цветы и венки…

Поплакав перед плитой с фотографией сына, родители отправились к Ксении. В новом ее жилище они еще не были. Подивились чистоте и скромности обстановки…

Уже за столом, когда вновь осушили «за помин», Ксюша рискнула начать процесс. Взвешивая каждое слово и интонацию, она объяснила, какими хорошими и близкими друзьями они с Андреем были, но жизнь штука сложная, никто не живет второй раз начисто — пришли к выводу, что ошиблись. Нет, не так ошиблись, что должна разразиться драма. Решение созрело само собой, без осложнений и скандалов. Не хотели огорчать родителей, думали перестроить все, а уж потом… И то, что Андрей встретил другую, было совершенно естественным и она, Ксения, отнеслась к этому спокойно. Рассказывать все это сегодня не имело бы смысла, если бы не одно обстоятельство, которое не должно оставить их равнодушными.

Родители напряженно и мрачно слушавшие до сих пор Ксению тупо смотрели друг на друга, На лицах обоих осуждение и уже проглядывающее нетерпение.

— Аня, так зовут девушку, беременна и отец ребенка ваш сын.

«Родимые» хоть и догадывались о чем-то, но при таком крутом повороте остолбенели.

— Так ты не знала еще, когда хоронили Андрея, что она беременна? — почти шепотом спросила Мария Васильевна.

Ксюша, задумавшись на минуту, отрицательно мотнула головой.

— Иначе сказала бы сразу…

— Ой, доченька! — вдруг заголосила Мария Васильевна, обхватив и прижав к себе Ксению.

О чем она рыдала, трудно было понять, наверное, и самой. За здравие ли, за упокой ли, в связи с предстоящим «разводом»… Скорее, все сразу. По крайней мере Ксюше в ее обращении уже послышалась иная интонация…

Прежде чем свести всех в одну компанию, Ксения сбегала в больницу, посоветовалась с врачом, объяснив, без лишних деталей, ситуацию и только получив от нее благословение, зашла в палату.

Аня улыбнулась ей уже спокойно, умиротворенно и даже немного радостно (в последние дни у них сложились отношения как между подругами). К визиту родителей Андрея Аня практически была готова, хотя сообщение, что это состоится уже сегодня, вызвало румянец на ее щеках. Ксюша убедила девочку, что те все знают и, очень даже, хотят ее увидеть. Для них это самое настоящее и неожиданное счастье. Она сама не смогла бы их так осчастливить…

Аня при этих словах с подозрением покосилась на Ксению, но мысли о предстоящей встрече не дали ей возможности осмыслить до конца непонятную фразу.

Подготовив преемницу, Ксюша сбегала за родителями Андрея. Привела их в палату, ободряюще улыбнулась, вновь покрасневшей девочке и вышла в коридор, решив, что ее присутствие лишь усложнит дело. Когда за дверью завязался негромкий, но эмоциональный разговор, Ксюша шагнула в сторону и ткнулась в чей-то мундир. Подняла голову. Контр-адмирал. Отец Ани.

Встретившись с ней взглядом, он опустил глаза, и пробормотал, что очень сожалеет, что так произошло. Если бы он знал об этом раньше и то… что тут можно поделать? В угол поставить? И все-таки он, конечно, виноват.

Ксюша, глядя в его растерянное лицо, рассмеялась.

— О чем вы говорите?! Вы что, взяли на себя роль всевышнего? Все произошло так, как всегда происходило, и будет происходить в жизни… А с Аней у меня прекрасные отношения. Я даже ей обязана…

Командор, забормотав что-то совсем бессвязное, выволок из внутреннего кармана портмоне.

— Что это?

— Я слышал ты собираешься уезжать в Питер. Возьми на дорогу. Тебе пригодится.

Переезд очень дорог.

— У меня есть деньги. Мне же выплачивали компенсацию, а на эти деньги, — Ксюша задержала его большую руку на бумажнике, — купите вашему внуку подарок, большого лохматого медведя, от меня. Жаль, конечно, что у мальчика не будет отца, но зато у него замечательный дед. Еще хоть куда!

— Спасибо, дочка! — пробормотал он и сгреб Ксюшу в объятия, задержав ее в них дольше, чем требовала ситуация.

Ксюша почувствовав, как в крепких мужских руках у нее слабеют колени, поспешно высвободилась и выскочила наружу.

Первого мая Ксюша еще сходила на демонстрацию, о которой с неуверенностью говорили накануне. Народу на улицы вышло немало, но все было не то и не так, как раньше. Музыка какая-то незнакомая, невнятная, лица людей без улыбок. Вышли не радоваться жизни а, как будто, «показать кузькину мать», а многие так, наверное, и не поняли, зачем. Флажок, который ей вручили, правда, был настоящий — на деревянной палочке из ткани, пропитанной красной краской и с надписью желтыми буквами «1 Мая». Наверное, остались от прошлых времен.

В колонне она разглядела несколько знакомых лиц: своих недавних подруг, опять без мужей, стоматолога со своей новой, в самом деле, очень юной женой (ей бы бантик на голову и в ясельную группу), родителей малышей, с которыми она простилась вчера не без слез с обеих сторон. Все здоровались друг с другом и с ней учтиво, совсем не так, как в прошлые годы, когда на демонстрации люди заключали друг друга в объятия, словно век не виделись или как если бы кто-то вернулся с арктической зимовки. Но (Ксюша поняла, наконец) не было главного — широкого мужского плеча, на котором так уютно сидеть, не было сильной мужской руки, которую можно обхватить, прижаться к ней телом, лицом, губами. Ох уж, эти мужские руки…

Дома ее ждали бывшие свекровь со свекром, накрывшие к ее возвращению стол. Выпили по стопке водки, спели «Утро красит нежным цветом…» Ксюша удивилась себе — оказалось, что она еще помнит слова.

Билет Ксении купили за счет базы в купейный вагон скорого поезда. К вагону, незадолго до отправления, примчался отец Ани, запыхавшийся с порозовевшими щеками. Она сразу почувствовала легкий аромат алкоголя.

— Родился! — с осторожной улыбкой сообщил он.

— Кто?

— Мальчик.

— Поздравляю! — Ксюша улыбнулась в ответ как можно искренне.

Командор в последний раз обнял ее с ожидаемым:

— Прости, дочка!

— Все нормально, — ободряюще улыбнулась Ксения, поднялась на площадку и окинула взглядом поплывший в прошлое город, на шероховатостях которого остался изрядный клок ее жизни.

В купе она долго ехала одна, лишь за границей Крыма у нее появились попутчики. Двое мужчин. Один еще молодой, с глуповатым выражением на лице, второй уже явно повидавший жизнь, но все еще с вихрастой шевелюрой волос.

Как поняла Ксения, они скорешились на вокзале и, чтобы закрепить знакомство, отправились в вагон-ресторан. Пожилой, правда, некоторое время упирался, считая, что гораздо дешевле купить бутылку на любой платформе, закуски у него навалом — его «бабушка» (так он называл жену) позаботилась. Новому его знакомому, однако, не терпелось окунуться в ресторанную роскошь — коль завелись деньжата, да есть повод, отчего же не расслабиться. Он пригласил и Ксению, но она категорически отказалась. Ей нравилось ехать одной в купе и жертвовать таким удовольствием… Глядя на пролетающие заоконные пейзажи, очень легко мечтается. Как будто ты едешь к какому то светлому будущему, как будто тебя кто-то ждет и ты кому-то нужен… Все это, конечно, глупости, но почему бы ни потаскать себя за нос, пока не уткнулся им в унылую действительность…

Застолье у мужичков на радость Ксюши затянулось, и она успела, уже в сумерках, расстелить на второй полке постель, улечься и даже задремать. Вошли они не очень шумно, но когда принялись о чем-то разговаривать, Ксения очнулась. Собутыльники беседовали они, само-собой о бабах… Похоже продолжили начатую раньше беседу. На правах старшего выступал больше седовласый.

— Эти стервы психологию нашу знают назубок, не то, что мы. Мы просто их недооцениваем, а они играют на нашем самолюбии. Ведь любая страхолюдина может, при желании, охмурить любого мужика. Стоит ей только, отказать грамотно и сразу же выясняется, что не такой уж она и урод. И чем больше упирается, тем больше тебе невтерпеж. Разумная баба никогда не станет топорщиться, если не хочет с тобой заводить… Была у меня одна, еще с юности… Людмилой звали. Ох, и горел у меня на нее зуб! В глазах темнело. Так она и не отказывала мне и не соглашалась. Все время сочиняла какие-то причины, но всегда так, что я думал, вот-вот. Так, когда меня провожали на пенсию, я спохватился, что так и остался в дураках. А вот встань она тогда на дыбы, ни за что бы ни отступился, пока бы не оттоптал. А сейчас то она уж и согласна, а что уж там трахать! Объект уже не тот! Мужику зрелому нужна такая, чтоб вызывала аппетит, не то что в юности…

— А вот наверху спит одна, как она тебе? Стал бы?

«Вот сволочи! — возмутилась про себя Ксения. — Говорят как о бутерброде».

— Вот она как раз и напомнила мне ту, уж не знаю чем.

— Давай попросим! — совсем офанарел сотрапезник.

— Да ты что! Разве так приступают к делу? Это зелень себя так ведет. Мужчина должен все прочувствовать, настроиться, все имеет значение: и освещение и расстановка блюд.

— Ты че, кулинар, что ли?

— Да я тебе для понимания.

— Да я что мальчик? Уж я то их перетрахал!

— Разве в количестве дело?! Можно вообще за жизнь одну, но в таком разнообразии, пальчики оближешь.

— Слушай, Лукич, совсем ты меня достал своими разговорами! Пойдем еще по коньячку дерябнем. Закажем по куриной ножке, жирненькой такой… Я плачу. Деньги дармовые. А то протрепались…

— Не серьезный ты парень. Все о животе, о душе бы больше…

— Душа то тут причем?! Мы вроде о другом…

— А душа у мужика с тем местом едина, — назидательно заключил «профессионал», но долго уговаривать себя не заставил, и неугомонная публика вновь отбыла на продолжение банкета.

Обычно в поезде высыпаешься быстро и ранним утром чувствуешь себя уже достаточно бодро, но, вероятно, «бродяги» всю ночь шатавшиеся из ресторана и обратно утомили Ксению настолько, что проснулась она, когда проводники уже разносили по купе ароматный чай. Взглянула вниз. На одной полке спал тот что помоложе, на другой скатанный в рулон матрас.

Ксения спустилась по приставной лесенке вниз, захватила с собой одежду и отправилась в туалет переодеваться. Сменив спортивный костюм на юбчонку и вязаную кофту, она вернулась в купе. Любитель куриных ножек лежал неподвижно, лицом к стене. Умаялся за ночь. Ксюша вновь поднялась на пару ступеней по лестнице и принялась собирать постельное белье. Спать она все равно не собиралась, а Питер уже через два-три часа. Сложив все постельные принадлежности в стопку, и свернув матрас, она услышала шуршание внизу и хрипловатый возглас:

— О, какая курочка у нас!

Ксюша скосила глаза вниз. Только что попутчик, пробрался взглядом по ее стройным ножкам под юбку, где и застрял, ошалев от увиденного.

— Не для твоего петушка, — жестко отрезала Ксюша, поспешно спускаясь вниз.

— Да…, — разочарованно протянул парень. — Жаль, а то он так и рвется в бой.

Ксюша, прихватив полотенце и мыло полуобернулась в дверях.

— Не оторвали бы ему в этом бою головенку.

Дождавшись своей очереди, Ксюша почистила зубы, умылась и, по пути в купе, остановилась в коридоре, у приоткрытого окна. Она слышала, что некоторые мужики, с перепоя, готовы кинуться на любую женщину, так достает их неугомонный петушок. Лучше не рисковать, да и знакомые пейзажи начинающихся пригородов Петербурга за окном уже настраивали. Солнце поднялось недавно и ветерок, влетающий порывами, был еще довольно свежим. Ксюша, провожая взглядом пролетающие мимо дома, платформы, деревья вдруг почувствовала страх. Куда она едет? К кому? Кто и что ее ждет? Еще вчера об этом можно было думать, как о задаче, которую предстоит решать когда-нибудь. Сегодня же, чем ближе к городу, тем напряжение больше. Она наверняка знает, что никто ее не встретит, никого она не найдет. Вернее не знает — чувствует. И что тогда? Однажды, еще в детстве, гуляя с родителями в лесу, она потеряла золотую цепочку, только что подаренную отцом, и, со слезами, принялась искать, вспоминая, где была, где наклонялась, где отодвигала рукой ветку. Бродила долго и бесполезно. Уже отчаявшись, она стала ходить бессознательно, отдавшись на волю судьбы. И та скоро отблагодарила ее блеском золотой нити на веточке брусники. Отдаться на волю интуиции и сейчас? А что ей еще остается? Тем более что ориентиров никаких…

Когда она вернулась в купе, претендент сидел уже умывшийся, в свитере и брюках и умиротворенно пил чай. На Ксюшу взглянул лишь мельком. Видимо уговорил как-то своего петушка.

Ксюша тоже заказала стакан чая, хотела позавтракать припасенными бутербродами, но аппетит куда-то пропал, не помогли даже доводы разума, что надо набраться сил, что впереди море волнений и тревог…

К дому, где находилась квартира архивариуса, можно было попасть и с параллельной улицы, Ксения редко пользовалась этим путем и сейчас, решившись зайти с другой стороны, ориентировалась с трудом. Почти все дома незнакомой внешности — ремонтируются или уже отремонтированы. Прямо строительный бум! Пройдя под вторую арку, еще пахнущего краской, здания кремового цвета, Ксюша вышла на крайнюю дворовую площадку и обомлела. Вместо обшарпанного невысокого дома, где жил Корнилыч, стояло новое, сияющее сооружение. На первом этаже, где была его квартира, офис какой-то фирмы с космическим названием, с огромными окнами в алюминиевой оправе и просвечивающими жалюзи. Двор вроде и похож по конфигурации на тот, прежний, но все в нем словно из другого мира — аккуратные стриженые газончики, круглые матовые шары светильников на уровне роста человека. Вместо асфальта фигурная светло-коричневая, выметенная до песчинки, плитка. Не хватает только ковровой дорожки… Прежней осталась лишь серая квадратная арка, сквозь которую виден знакомый фрагмент улицы… Если бы не эта деталь, можно было решить, что заблудилась.

Еще не веря своим глазам (неужели менее чем за год можно соорудить такое!) Ксения подошла к стеклянным дверям и спросила швейцара, что это за богадельня. Не вступая с ней переговоры, тот лишь кивнул на вывеску. Сделал одолжение. Это она могла прочесть и сама.

— Мне нужен хозяин, — заявила Ксения, скорее из вредности, поскольку сама еще не осознала что затевает.

Швейцар (худощавый парень лет двадцати пяти) окинул ее более внимательным взглядом, увидел в руках дорожную сумку и отрицательно покачал головой, все внимательнее всматриваясь в багаж.

— Я не комикадзе, я с поезда…

Тот еще увереннее помотал головой.

— Только по пропуску. Или звонку. — услышала она наконец его высокий голос.

— Так дай мне позвонить.

Парень подумал, потом кивнул головой в сторону какой-то металлической будки, стоявшей поодаль. Крепкая, окрашенная в тон дворового и интерьера, она не привлекала особого внимания. Швейцар подошел к строению, нажал какие-то кнопки на, вынутом из кармана, пульте и тяжелая толстая дверь отошла. Это было сооружение, напоминающее огромного размера сейф, с таким же штыревыми запорами и, наверное, бронированными стенками. Парень кивнул Ксении в сторону сейфа. Та поняла и сунула на пол сумку. Она успела заметить, что вместо потолка в сейфе решетка из толстенных прутьев, сквозь которые видно небо.

— А если дождь? — уже из любопытства спросила Ксения.

— Затянута полиэтиленом, — невыразительно прокомментировал швейцар.

В сияющем чистотой и новизной коридоре она долго общалась по телефону с секретаршей. Очень любезного тона мелодичный голос держал оборону до тех пор, пока оттуда-то, издали, прорвавшийся мужской голос не поставил точку в их пререканиях. Ксении позволено было пройти, хотя она так и не смогла толком сформулировать цель своего визита. Помещения были перестроены настолько, что вряд ли можно было понять, где что было раньше. Хотя при реконструкции несущие стены вроде должны быть сохранены…

Секретарша, невообразимо смазливая девчонка в супермини юбочке выскочила ей навстречу и даже открыла дверь в кабинет. Помещение с ультрасовременной обстановкой изящно отделанное.

За черным, матовым столом сидел, вращая в руках зажигалку, мужчина. Молодой.

Вероятно лет тридцати, не более. В расстегнутом, тоже черном, пиджаке и белой сорочке. Униформа. Прическа короткая. Волосы каштановые, или вроде того. Глаза карие. Галстука нет. Он (галстук) висел на соседнем стуле.

— Я вас слушаю, — казенным тоном изрек он.

— Почему вы в моей квартире? — скорее от несобранности в лоб выкатила Ксения.

Тот соответственно округлил глаза и внимательно посмотрел ей в лицо.

— Это шутка?

— Какая же шутка, когда вы построили офис в доме, где была моя квартира.

Шеф несколько секунд смотрел на нее задумчиво, пока не открылась дверь и не вкатился невысокий, толстенький парень, тоже в белой сорочке, только с черным галстуком, бабочкой.

— Олег, что здесь происходит? Ты компенсацию на…, — он вопросительно посмотрел на Ксюшу.

— Седьмую, — подсказала она.

— На седьмую на кого оформлял?

Олег развернул перед собой книгу, до этого спрятанную за спиной.

— Так,… седьмая… На Коклюшкину, По завещанию.

Шеф снова вопросительно посмотрел на изменившуюся в лице Ксюшу.

— Но то завещание аннулировано. В действии документ на мое имя.

Руководитель озадаченно поднял бровь.

— Ты проверял бумаги?

— Как же, — заволновался делопроизводитель. — Мы на этот раз все оформляли законно, согласовывали со всеми инстанциями. Никаких возражений не было…

Шеф движением руки показал Олегу на дверь, за которой тот и исчез.

— Меня Аликом зовут, — неожиданно представился шеф.

— Ксения, — механически отреагировала гостья.

— Расскажи мне, что там за катавасия. Наклевывается что-то интересненькое.

Ксюша постаралась сократить повествование до минимума, обозначив самое существенное и, утаив, правда, что завещание порвала. Однако этот факт, как раз, больше всего и заинтересовал Алика.

— А где же ваш документ?

— Сгорел, — не моргнув глазом, соврала Ксюха.

— Как?

— На яхте был пожар, в каюте…, — поплела она, вспоминая, какой-то кошмарный боевик, случайно виденный на экране.

Поверил Алик или нет, понять было трудно — он как-то неопределенно хмыкнул. Потом задумался.

— Знаешь что, Ксюша, выправляй в конторе завещание, а там посмотрим.

Он поднялся, что означало конец аудиенции. Когда же Ксения прикоснулась к двери, он еще спросил:

— Тебе есть, где остановиться?

— Наверное. Здесь живет моя подруга. Вернее жила, сейчас уехала с мужем, но мать должна быть дома.

— Если возникнут неувязки, приходи. У меня есть резервный угол.

Ксения обернулась и твердо, но отрицательно покачала головой.

— Никогда.

— А что? — оживился Алик. — Так плох или принцип?

— Скорее второе. Кроме моего мужчины ни один никогда не коснется меня. Я знаю кое-какие приемчики.

Алик расхохотался.

— Веселая ты девочка. Я за свою жизнь не принудил к сексу ни одну женщину.

— Так ты еще и эгоист…

— Почему?

— Оставляешь угрызения совести им?

— Верно, — согласился Алик. — Если поступила против совести пусть она ее и гложет. Но мало кто знаком с этой субстанцией…

— Я знакома, — твердо ответила Ксюша и вышла.

Записную книжку, где значился номер Женькиного телефона, Ксюша потеряла еще в Севастополе (возможно при переезде), а вспомнить его не смогла. Набрала несколько, казавшихся правильными — не то. Пришлось ехать в Купчино «наобум святых». Мамаша Евгении женщина непредсказуемая — в невменяемом состоянии может не впустить.

Нажав на дверной звонок и, не услышав из квартиры никаких звуков, Ксюша решила, что там никого нет, или тетка в отрубях. Нажав на кнопку еще раз, с тем же результатом, она заметила, что квартира открыта — слишком велика щель у двери. Ксюша толкнула ее, вошла в прихожую и сразу поняла, что предчувствие не обмануло. Алла Ивановна сидела на кухне за столом, уткнувшись лицом в сложенные перед собой руки. Пустой стакан, опорожненная бутылка портвейна, остатки закуски в тарелке…

Ксения прошла в комнату… Половина мебели отсутствует, ковер, свернутый в рулон и перевязанный бечевкой, поставлен у стены, что ближе к выходу. На журнальном столике, в пустой консервной банке, окурки… Набирать телефонный номер она могла бы бесконечно — аппарата на прежнем месте уже не было.

Ксюша вернулась на кухню, села на табурет, с торца стола, и задумалась, глядя на спящую женщину. Волосы, с просвечивающей сединой (видимо давно не подкрашивались) растрепаны, ногти рук забыли маникюр, платье измято, тапок на ногах нет… Бедная тетка. Женька, конечно, приняла верное решение, уехать с Василием, но и эту жалко. Дочь еще как-то сдерживала ее потенцию к возлияниям…

Ксюша попыталась разбудить Аллу Ивановну, негромко назвав ее по имени. Бесполезно. Может быть и к лучшему. Предсказать реакцию хозяйки трудно, она могла просто не узнать подругу дочери. Ксюша вернулась в комнату, нашла в шкафу относительно чистую простыню, вытащила из кладовой раскладуху (там же отыскала суконное одеяло) и соорудила себе постель. Затем заперла дверь, везде выключила свет (лампы горели во всех помещениях) кроме кухни и, переодевшись в пижаму, нырнула под одеяло. Предстоял нелегкий день, и хорошо было бы выспаться.

Сон ее прервался среди ночи. Сначала Ксюша услышала бормотания с восклицательными интонациями, затем яркий свет лампы окончательно вернул ее к действительности. Открыв глаза, Ксения приподнялась, опершись на локоть, и попыталась улыбнуться перепуганной женщине.

— Черт, я думала, это бродяга вернулся. Выгоняла тысячу раз, так все равно припрется… Повадился тут проходимец один. Придет с бутылочкой, посидим, побазарим, потом начинает права качать. Всю мебель, гад, пропил… А ты кто?

— Так Ксюша я, Женина подруга… Из Севастополя.

— А-а. А чего ты тут?

— Приехала по делам… Я только на одну ночку, завтра найду что-нибудь…

— А, так ты к этой сучке… Смотались они, подлецы, и адреса не оставили… У тебя деньги есть?

Ксюша кивнула головой. Хозяйка оживилась.

— Смотай-ка в двадцать четыре. Здесь, в доме, напротив, круглые сутки супермаркет или хрен его знает… Купи маленькую… Мы с тобой по рюмочке дерябнем. Мне много не надо. Я, как мышка, только понюхаю и лапки кверху.

Алла Ивановна хихикнула и поспешила в прихожую. Ксения, ругая себя, на чем стоит свет, поднялась, натянула джинсы поверх пижамы, накинула куртку.

В сияющем огнями, набитом до отказа всяческими деликатесами магазине она купила поллитровку водки, колбасы, хлеба. Наверняка, у тетки в холодильнике «покати шаром»

Хозяйка ждала ее в приоткрытых дверях, видимо опасаясь, что Ксения забудет обратную дорогу, или ее кто перехватит. Суетливо заперла замок и засеменила на кухню. Увидев в руках Ксении поллитровку, она на секунду онемела, потом неожиданно закричала:

— Я же сказала маленькую! Ты что, споить меня хочешь?!

Ксюша, выставив закуску на стол, с удивлением посмотрела на разгневанную женщину.

— Ну, и что здесь страшного? Сейчас отольем в раковину.

Она повернула пробку и шагнула, было к мойке, как взъерошенная хозяйка, вырвав из ее рук бутылку, прошипела:

— Ты хочешь, чтобы я тебя убила?! Садись.

Ксюша поняла, что попала в заложницы, и лечь в постель «на сухую» вряд ли удастся. Оно так и получилось. Напрасны оказались и надежды, что она сможет провести тетку и ограничиться чаем. Хозяйка, отняла у Ксении чашку с уже налитым ею из заварного чайника бледным напитком, заглянула в нее и, не поднимаясь с места, выплеснула содержимое в сторону мойки, затем, решительным жестом заполнила чашку водкой и поставила перед Ксюхой. Та, обречено заглянула в бездонную посудину и поняла, что выбор емкости в 0,5 л. был очередной ошибкой.

Однако куда большим испытанием оказалось не питье водки спросонья, а беседа с Аллой Ивановной. Начала она, как и предполагалось, с жалоб на непутевую дочь, которая, ладно, бросила ее, немощную женщину на произвол судьбы, но сожительствует с родным отцом! Ксения попыталась возразить. Как ей известно, генетический тест не подтвердил, что они в родстве. Абсолютно разные показатели (на самом деле Ксения не знала о результатах анализов) и уехала Женя, скорее всего, потому, что не смогла убедить в этом мать. Ксюша опасалась, что шитая белыми нитками версия вызовет у той сомнение, но тетя Алла, видимо, была не в состоянии уловить нюансы и некоторое время молчала. Слушала ли она доводы Ксении, было непонятно, пока она не заговорила. Оказалось, что ее неуправляемое сознание занято мемуарами…

Морячки, конечно же, падали при ее появлении. Бегала к ним не одна, не такая уж… Было их подружек шесть или семь. Конечно, самым большим успехом пользовалась она, Алла. Кто только ее не добивался. Не отказывала никому. Женщина и создана для того, чтобы кружить головы мужчинам. И чем больше их, тем лучше. Значит, предназначение свое выполняет. Музыка, цветы, шампанское… После танцев никто не расходился. Распадались на компании. У родителей одного из курсантов была шикарная дача, всегда свободная (родители промышляли где-то за границей) и вот там… Двумя — тремя такси, на таких черных открытых лимузинах, в полночь, подкатывали к особнячку. Кроме коньяка и шампанского ничего не пили. Водку, упаси боже! Дурной тон. Девочки расслаблялись быстро. Отношения были простыми, без этих… без комплексов. Комнат много, в двух этажах. На верхнем большая гостиная, с плотными портьерами из темно-зеленого бархата и круглый стол покрытый тоже бархатом только желтым. Кому пришло в голову, не припомнить, но кто-то высказался, что очень похоже на ромашку без лепестков. Лепестки нашлись сами собой. У всех, как по сговору, оказались белые шелковые комбинации. Снималось все, кроме этих коротеньких сорочек. Картинка — не передать! Аппетитные попки, чуть прикрытые белым шелком, по кругу… На парнях одни тельняшки… Нет, все замечательно, если у всех размеры одинаковые это просто сказка, а то попадается с большим, остальные потом просто не воспринимаются, ждешь только того, чтобы выкатить глаза. Не сказать, чтобы была дисгармония, но когда у всех без особых отличий… Один был там, ей особенно нравился и, задерживался на ней дольше всех. Она его узнавала сразу, не оборачиваясь, так он все жаловался, что она его разорит, потому, что, если кто не выдерживал, покупал коньяк на всех. Она до сих пор чувствует, как входит его…

«Солистка» в возбуждении махнула кистью руки, задела стакан с недавно налитой водкой, которая выплеснулась на стол и Ксении пришлось отодвинуться. Следовало ожидать бурной реакции хозяйки, но она лишь машинально поставила стакан в прежнее положение. Вероятно, опьянение воспоминаниями было сильнее пристрастия к алкоголю. Ксюшу, напротив, «захватывающий» сюжет отрезвил запахом подвала и она, скорее для того, чтобы притормозить сексуальные фантазии сбрендившей тетки, а не для установления истины, спросила:

— Так это и был Василий Васильевич?

Женщина вздрогнула и с трудом нашла ее плохо управляемым взглядом. Бедолага, видимо, забыла о ее присутствии. Помолчав с минуту, она, наконец, пробормотала:

— Не понимаю, о чем ты.

Утро для Ксении началось в десять часов. В это время ее разбудила ночная собутыльница. Еще не открыв глаз, Ксюша удивилась голосу хозяйки и содержанию фразы.

— Ксения, наверное, вам надо отправляться по делам. Не проспите.

Она с трудом открыла глаза и снова удивилась таланту Аллы Ивановны перевоплощаться. Перед ней стояла отмытая, отглаженная, в разумных пределах подкрашенная женщина в белой, с отворотами, сорочке и темном приталенном костюме (пиджак с длинной юбкой). Если бы не нелепый черный берет на ее тщательно уложенных волосах, вид ее можно было бы назвать безукоризненным.

Они наскоро попили чай, с бутербродами не проронив ни слова. Хозяйка явно торопилась и старалась не встречаться взглядом с гостьей.

Уже в дверях Ксения, еще раз осмотрев Аллу Ивановну, посоветовала ей расстаться с черным «аэродромом» на голове, чему та решительно воспротивилась. По ее словам женщина может выбирать супермодную одежду в любом возрасте, но должна оставаться какая-нибудь деталь, которая привязывала бы ее к тому времени, которому хозяйка принадлежит.

Перед выходом из подъезда тетя Алла сообщила, что идет на прием к врачу и не знает, вернется ли. Для гостьи это предупреждение оказалось излишним. Ее дорожная сумка была с нею. На улице они простились, и Ксюша проводила долгим взглядом увядший лепесток ромашки. Было очевидно, что сексопатолог, к которому, скорее всего, направилась несчастная, ничем помочь ей не сможет, бомж не оставит ее в покое, пока они не спустят не только обстановку, но и саму квартиру… Надо как-то разыскать Женьку и сообщить ей о том, что здесь происходит. Что делать, пусть решает сама.

Перед тем, как заняться своими непростыми хлопотами Ксюша зашла в первый попавшийся на пути переговорный пункт и позвонила матери. Та была дома. Удивилась, что Ксения в Питере и обрадовалась возможности увидеться с дочерью… Конечно, Ксения приедет. Вот только справится со своими делами.

Лицо за стойкой, в пункте милиции, где Ксения когда-то пыталась выяснить судьбу Михаила, было ей незнакомо. Майор, с безразличным выражением на усталом лице воззрился на Ксюшу, а, когда та попыталась объяснить ему цель своего визита, заявил, что никакого Корнеича у них нет, и не было. Только после того, как настырная Ксения описала его внешность, милиционер очнулся.

— Дед Иван, что ли? … В больнице он. Давно уж.

— Рана, какая? — испуганно отреагировала Ксюша.

— Да. Рана жизни, — невесело ухмыльнулся майор, взял маленький квадратик бумаги, что-то написал на нем и протянул ей.

— Здесь адрес, передавай привет и наилучшие пожелания. Хотя, какие уж там могут быть пожелания… Родственница что ли?

Ксюша, чтобы не вдаваться в подробности кивнула головой.

В урологическом центре, куда ей дали адрес, дежурная медсестра посмотрела на нее с соболезнованием и предложила зайти к лечащему врачу. Ему есть что сказать. Еще до того, как Ксюше указали на ординаторскую, она поняла, что дела плохи. Врач, огромный деловой мужик в зеленоватом халате с закатанными рукавами на волосатых руках и такого же цвета, как и халат, шапочке подтвердил ее догадки.

— Мы таких обычно не держим, но у него нет родственников, кто мог бы за ним присмотреть, да и сам министр звонил, просил не выписывать пока…

— Что с ним стряслось?

Врач быстро взглянул на нее и вернулся к бумагам. Только, подписав одну из них, пояснил:

— Видите ли, природа так устроила мужчину, что, если он перестает выполнять возложенные на него функции, она его ликвидирует. Хронический, многолетний, так сказать, застой.

Ксения все поняла и поднялась.

— Вы замужем? — непонятно зачем поинтересовался врач, когда она повернулась к двери.

— Нет.

— Ну, все равно…. Берегите мужчин.

— А женщин?! — обернулась Ксюша.

— У вас все по-другому. Покой для вас не смертелен.

— Как сказать…, — усмехнулась Ксения.

Корнеич похудел, но изменился мало. Ксению узнал сразу. Недавно ему ввели обезболивающее, и он говорил свободно. Иногда даже с улыбкой.

— Вернулась за завещанием? — проницательно спросил он.

Ксения кивком головы подтвердила, но уточнила:

— Не только.

— Зачем рвала, дурочка. Попроси медсестру, она в моих бумагах найдет обрывки. Я подобрал. Не все. Где печать, не нашел. Придется тебе снова идти в контору восстанавливать документ, вернее истребовать первый экземпляр. Я собирался все сделать сам, да не успел. Как ты? Как здоровье?

— Нормально, — с трудом выговорила Ксения.

Ей трудно было представить, что этот мужичок, с блестящими улыбающимися глазами, не сегодня-завтра отойдет в иной мир. И что за придурь! Была бы какая-то патология, которая помешала бы ему общаться с женщинами, можно было бы понять… А так, симпатичный старичок. В конце концов, проституток вокруг море. Мог бы раз в месяц оторвать от пенсии…

— У тебя родственники, хоть какие, на этом свете есть? — едва не плача спросила Ксюша.

— Да есть тут один… двоюродный племянник. Приходил пару раз… Так у меня ничего нет. Все завещал детскому дому. Больше не приходит. Да и ладно. Со службы не забывают. Да я вот письма Полины взял с собой… Когда лучше, читаю. Еще когда был в армии, она мне писала. Каждый день! И каждое начиналось «маленький мой». Не потому, что я был маленького роста, а так… жалела меня, любила то есть…

— Умерла давно?

— Давно, — вздохнул Корнеич. — Еще молодой. Хорошо бы с ней встретиться, хоть где-нибудь. Наверное, и не узнает. Какой-то старый черт, скажет.

— Узнает, — пролепетала Ксения, хотела продолжить, но выносить эту сцену, больше не было сил.

Сунув ему в тумбочку передачу (купила по дороге фруктов) и, пообещав обязательно навещать его, пока будет в Питере, она выскочила за дверь. Нервы стали ни к черту!

Медсестра, покопавшись в камере хранения, вручила ей бумажник, в котором только и было что три клочка бумаги. Ксюша сложила их. Да, это было завещание Михаила. Не полное, но есть начало текста, регистрационный номер, число.

На улице Ксюша нашла кафе, заказала водки, чтобы привести себя в чувство, но пить не стала.

Ксения изначально понимала, что при складывающейся ситуации в нотариальной конторе ее не встретят цветами и оркестром. Делопроизводитель, к которому ее направили, худосочная молодая женщина, услышав фамилию Ксении, затряслась, как осиновый лист и, видимо, впала в прострацию, потому что рылась в огромном металлическом шкафу долго и лихорадочно, обнаружив, в конечном итоге, журнал у себя на столе. «На вору и шапка горит» — подумалось Ксении, когда она наблюдала за покрывшимся красными пятнами и испариной лицом сотрудницы. Вор, однако, не спешил с повинной. Порывшись в бесконечных страницах рукописного тома, она категорически заявила, что завещание на такое имя среди действующих не зарегистрировано.

Ксения, еще сдерживаясь, снова объяснила нотариусу, что, среди действующих, не должно быть завещания на имя Коклюшкиной, однако кто-то все же подтвердил здесь ее право на наследство. Ей абсолютно безразлично, кто. Все, чего она хочет, это получить копию завещания на свое имя.

Нотариус забилась в истерике, обвиняя Ксению в намеках на то, что здесь, в юридической конторе занимаются аферами.

Ксюша молча переждала приступ, который лишь подтверждал очевидное.

— Где же ваш экземпляр? — вдруг осенило истеричку, едва она перевела дух.

Ксения протянула ей остатки завещания и объяснила, что его порвал ревнивый муж. Лицо нотариуса сразу разгладилось и посветлело, она почти с любовью посмотрела на посетительницу.

— Это не документ, это макулатура, здесь даже нет печати. Отнесите в мусоропровод. — Резким движением руки она отшвырнула бумажки на край стола.

— Здесь есть дата и номер, — настаивала Ксения. — Покажите мне в книге строку, где оно зарегистрировано.

Чиновница, видимо уже приготовилась к такому повороту.

— Та книга в архиве. Чтобы получить ее необходимо обратиться с заявлением. С предоплатой разумеется.

— Как скоро это будет?

— Понятия не имею. Это уже не в моей компетенции.

— Я могу встретиться с заведующим конторой?

— Можете, на Канарах…

Нотариус отвечала уже ровным тоном и как будто даже с удовольствием.

— Кому вы еще подчиняетесь?

— Никому, — «лыжина» даже потянулась.

— Я подам на вас в суд, — выложила последний козырь Ксения.

К ее удивлению козырь оказался простой шестеркой, делопроизводитель не упала в обморок, а лишь насмешливо взглянула на собеседницу.

— Подавайте, ваши внуки, может быть, и доживут, до начала процесса.

Поднявшись, Ксения не удержалась и посоветовала нотариусу не заниматься такими темными делами со слабой нервной системой. Та взвилась из-за стола и заявила, что сама подаст на нее в суд за оскорбление.

— Подавайте, если ваши внуки окажутся долгожителями, — постаралась вернуть ей аргумент в том же виде Ксения.

Уже в дверях она остановилась и, обернувшись, предупредила нервную девицу, что идет писать заявление, но в прокуратуру. Интуитивный ход оказался удачнее предыдущего (прокурора только что сменили).

— Я вам что, разве отказываю? Я предложила вам запросить архив… Вот бумага, авторучка. Садитесь за соседний стол, — забормотала нотариус, вновь покрываясь красными пятнами.

Алик выслушал отчет Ксении о результатах похода с ухмылкой.

— Я так и думал. Так ты не добьешься истины до конца своих дней. Ты знаешь, почему богиня правосудия с завязанными глазами? Чтобы в случае чего отречься от взятки. А у тебя что, много есть монет, чтобы положить на свою чашу? Даже если предположить маловероятное, что бабу ту, с ее деньгами, обвинят в мошенничестве… получать свои ты будешь очень долго и очень маленькими суммами… Это не наш путь.

Открылась дверь, и в комнату вкатился Олег. Вопросительно посмотрел на шефа.

— Ты накуролесил мне тут…

Олег дернулся, было возражать, но Алик чуть повысил голос.

— Не проверил документы по нашим каналам. Теперь по ним же разберись во всех узорах. Три дня тебе сроку… Я ненавижу, когда меня об… обманывают! — последние слова его прозвучали неожиданно жестко.

Когда помощник удалился, Алик предложил Ксении выпить чашку кофе.

— Так положено, мы же всю жизнь придерживаемся каких-то стандартов.

— А я стараюсь их обходить.

Бизнесмен с интересом покосился на нее, но в комнату уже впорхнула соблазнительная попка с большущими глазами и подносом в руках, на котором дымился ароматный напиток. Гостья, вздохнув, взяла чашку.

— Как устроилась? Почему снова с багажом? — поинтересовался Алик.

Ксения удивилась его осведомленности. Суму свою она оставила в их камере хранения, как будто без свидетелей, не считая швейцара.

— Поищу гостиницу.

— Зачем деньги тратить? Если хочешь, могу предложить свою конспиративную квартиру, если опасаешься моих апартаментов. Иногда нам приходится где-то, и хорониться… Здесь недалеко. Жилье спартанское — диван, шкаф, стол, стул. Есть туалет и ванная. Все не в лучшем виде, конечно, но это временное — дом уже расселен, собираются делать капремонт. Есть там и кухня, но газ отключили. Я пришлю тебе портативную плитку. Одноконфорочную. Сказка. Так называется. Тебе на пару недель хватит. Посуда там есть.

— Пару недель?! — ужаснулась Ксения.

— А что?! Надеешься разобраться раньше?

— Уже лето в разгаре, а я еще не сделала ни одного движения, чтобы найти его.

— Кого? — не понял Алик потом, посмотрев в лицо замешкавшейся Ксении догадался:

— Это своего, единственного?… Завещание то его?

Ксюша, едва заметно кивнула.

— Интересно…, — пробормотал Алик активно анализируя информацию. Видимо, получив конечный результат снова взглянул на попутчицу, качнул головой и уважительно спросил:

— Надеешься?

— Я чувствую, что он жив и что он где-то рядом. Этого не объяснить.

Алик с явным сожалением вздохнул и поднялся.

— Ну, пойдем. Денька три посидишь под надзором. Там посмотрим.

Швейцар, заметив шефа с гостьей, шустро сбегал к хранилищу, и приволок багаж Ксении. Она потянулась, было к сумке, но Алик опередил ее.

— Странная у вас камера хранения, — улыбнулась Ксюша.

— Жизнь надо воспринимать без иллюзий, — хмыкнул шеф и почему-то вздохнул. — Должна выдержать до двухсот граммов тротила.

— Сам придумал?

— Защитные сооружения это моя специальность. Хоть здесь пригодилось…

Дом был действительно недалеко, в соседнем дворе. Обычный темно серый, пятиэтажный, с обвалившимися карнизами, выбитыми кое-где стеклами. Алик толкнул тоже изрядно облупившуюся, со следами светло коричневой краски, дверь и та подалась. В подъезде было темно, просматривалась лишь нижняя площадка. Ксюшин благодетель подошел к стене, откуда торчали два провода, осторожно соединил их и вторая площадка, откуда-то сбоку, осветилась. Самой лампочки не было видно. Единственная дверь, оббитая кожзаменителем, тоже коричневого цвета была входом в потайное жилище.

Квартирка оказалась в точности такой, какой описал ее хозяин и воображала Ксения. К совпадениям лишь добавились наполовину ободранные обои и неожиданно роскошный палас на полу комнаты.

— Вот…, — протянул Алик, обведя рукой видимое пространство. — Такую прекрасную девушку грех помещать в берлогу, но она сама выбирает… Я жил здесь, когда еще начинал дело. Сейчас здесь скрываюсь редко. Не передумала?

— Мне нравится, — твердо заявила Ксения.

— Света здесь нет, я выкрутил лампочки, — предупредил Алик. — У окна не отсвечивай… Это так, для безопасности.

— Но на площадке…

— Он с улицы не виден, но когда будешь уходить, выключай.

Ксения удивилась.

— Мне то, чего опасаться?

— Во-первых, в наши дни и в нашей стране опасаться надо всегда. А во вторых, я не знаю, кто замешан в авантюре с квартирой твоего приятеля.

Ксения подошла было к окну, но, вспомнив предупреждение хозяина, отшатнулась. Успела заметить лишь угол двора, да горбоносого дворника в сером комбинезоне вкручивающего со стремянки электрическую лампочку у подъезда углового дома. Он сосредоточенно смотрел на светильник, и видеть ее не мог.

— Иди сюда, — позвал Алик.

Она обернулась. Он поставил на стол небольшую коробочку с красным огоньком в отверстии.

— Видишь эту кнопку? Радиосигнализация. Если будет, какая опасность, нажмешь вот сюда, поняла?

— И что?

— Сейчас проверим.

Он отодвинул манжет рукава и прислушался. Минуты через три внизу что-то грохнуло, видимо дверь, и по лестничным пролетам с невероятной быстротой затопали чьи-то ноги. Распахнулась дверь, и в прихожую втиснулся здоровенный бритоголовый экземпляр, швейцар и еще один, незнакомый Ксении белобрысый парень плотной конструкции с зашторенным лицом.

— Четыре минуты. Неплохо для учебной, — констатировал Алик. — Но в боевой должно быть три. Охранять по ночам, по сигнализации, конечно, будете вот ее. А ты, — он обратился к белобрысому, — и днем.

Бритый сделал какой-то жест напоминающий возражение.

— Как-нибудь справимся, — видимо, успокаивая его, заключил Алик. — А сейчас все отсюда, потихонечку.

Ксюше стало не по себе.

— Послушай, может лучше в гостиницу? Столько хлопот…

— Нет. Когда ситуация прояснится и будет уверенность, что опасности нет, делай как хочешь. Но три дня карантин. Отдыхай. Жора будет в подъезде с семи до двадцати. В магазин, театр, на прогулку только с ним… Не опасайся, к женщинам не пристает — у него другие ориентиры… Когда информация поступит, тебе сообщат. Ну, я пойду.

Ксении показалась в последней фразе вопросительная интонация, и она твердо ответила:

— Конечно.

— Ключ в двери. Выключателя внизу нет, осторожнее соединяй концы, не схватись за голый…

— Ладно, ладно, иди, — порозовела Ксения.

Издали от окна она умудрилась проследить как Алик, размашисто шагая, пересек пустынный двор в сопровождении неизвестно откуда вынырнувшей пары телохранителей.

Оставшись одна, Ксюша осмотрелась. Квартира ей и в самом деле понравилась, обшарпанная немного, но уютная и, главное, сама себе хозяйка. Полная свобода. Ночью уж никто в универсам за водкой не погонит. Вспомнив только что разыгранное представление, решила что все, о чем предупреждал ее Алик надуманные страсти-мордасти. Не Коклюшкина же с половником будет подстерегать ее под лестницей?!..

В ванной она покрутила краны. Невероятно, потекла не только холодная, но и горячая вода. Ксения немедленно, распотрошила сумку, достала белье и мыло и бросилась под душ.

Проснувшись ясным утром, в свежей постели (нашла чистое, еще запечатанное, белье в шкафу), Ксения с еще большим недоумением подумала о предосторожностях, принятых Аликом. Делать ему нечего! Она прислушалась. С площадки не доносилось никаких звуков. Вероятно, они и сами поняли смехотворность своих опасений. Ксюша приготовила кофе на найденной за кухонным столом электрической плитке (газ оказался, действительно, отключенным) и, собрав в сумочку все необходимые предметы, вышла из квартиры. Едва она ступила на площадку, как за ее спиной выросла квадратная фигура белобрысого.

— Привет! — вздрогнув от неожиданности, пролепетала Ксюша. — Иди ты домой или еще куда там… Алик навыдумывал тут страхов. Ничего со мной не случится.

Парень, не отреагировав на приветствие, коротко и категорически ответил:

— Нет.

Она попыталась продолжить свою речь, но он, не дожидаясь продолжения ее аргументов, повторил:

— Нет!.. Ты можешь идти куда угодно, я везде буду с тобой.

Он намеренно выбирал ритм и интонацию, с которыми озвучивают в фильмах роботов, наверное, чтобы исключить дальнейшие возражения. Ксюша с неудовольствием вздохнула:

— Черт с тобой! Только постарайся не слишком мозолить мне глаза.

— Постараюсь, — ответил тот, со скукой глядя куда-то в сторону.

Наверное, это должно было означать: «Нужна ты мне, как собаке пятая нога!». «Ты мне тем более!» — в ответ подумала Ксения и постаралась забыть, что находится под колпаком.

Не замечать телохранителя долго не удавалось. Ксюша даже с ужасом подумала о том, как, всякие там олигархи, всю жизнь словно под конвоем. Лишь к середине дня квадратная тень за спиной перестала восприниматься болезненно, и она вместо бесцельного шатания по городу занялась, наконец, своими проблемами.

Начала она с того, что купила в магазине для передачи больному фруктов и отправилась в больницу. Корнеич в это время спал. Ксения, посидев минут пятнадцать у его изголовья, оставила на столике, у кровати, пару апельсинов и три гвоздички в банке с водой. Перед тем как купить их она долго сомневалась, годится ли больному такой подарок, не воспримет ли он его как напоминание о том недалеком дне, когда такие же цветы станут непременной ритуальной атрибутикой, но, вспомнив, с каким особенным чувством готовится он к своей последней минуте, к встрече с любимой женой, Ксения все же рискнула.

Сестра, немного старше самой Ксюхи, сообщила, что состояние у него стабильно тяжелое, предсказывать что-либо на ближайшие дни врач не решается. На вопрос Ксении посещают ли его, ответила туманно: «Посещают…»

После больницы Ксения зашла в закусочную, пообедала (белобрысый составить ей компанию отказался и остался маячить у витрины), затем побродила в раздумьях по набережным, позвонила еще раз матери, пообещала все объяснить и рассказать, когда приедет к ней. Вероятнее всего это случится дня через три-четыре. К вечеру она отправилась в свою берлогу. «Аппендицит» весь день не проронив ни слова, всюду волочился за ней. У подъезда Ксюша посмотрела на часы. Было уже начало девятого.

— Перерабатываешь. Иди домой, — обратилась она к телохранителю.

Тот снова отрицательно и молча мотнул головой, отстранил ее от двери, поднялся на площадку, огляделся, и остался ждать, когда Ксюша поднимется. Она вставила ключ в замочную скважину, повернула его и насмешливо попрощалась:

— Спокойной ночи, хвостик!

В окно (от безделья) она попыталась проследить в какую сторону он пойдет, но лампочка, которую вроде бы только вчера менял дворник уже не горела и во дворе уже было слишком темно. Не оставалось, ничего, как ложиться спать.

Следующим утром она проснулась с неприятным ощущением, когда сознаешь, что минувший день прошел впустую. Что она сделала вчера? Почему к вечеру снова не зашла в больницу — то ли хвост подсознательно действовал ей на нервы или возомнила, что все разрешится и найдется само собой. Надо прибавлять обороты. Ксюша решительно поднялась, приняла душ и собралась уже включить электроплитку, как звякнул звонок. Она подошла к двери и, не заглядывая в глазок, открыла. Белобрысый, не переступая порог, протянул ей красочную коробку.

— Газовая плита. Не надо открывать, не зная, кто здесь, — снова голосом робота отбарабанил телохранитель.

— Спасибо, — хмыкнула Ксения и с чувством захлопнула дверь. Вполне возможно ей понравился подарок…

Плитка оказалась действительно сказочной. Мягкое голубоватое пламя быстро и бесшумно вскипятило воду. Ксения сварила кофе, разлила по двум кружкам и выглянула на площадку. Еще не закончив своего приглашения выпить чашку растворимого бразильского кофе, она получила короткий и бесспорный отказ. Без комментариев. Махнув на него рукой, Ксюша быстро позавтракала, и сразу же направилась в больницу. Кто, кроме Корнеича может сориентировать ее? Он знает все, этот старый хитрец. Наверняка. Из каких принципов молчит, понять невозможно, но хоть что-то хоть маленький кончик ниточки… Пусть она будет длинной, но она должна чувствовать ее в руках и начать разматывать. Невозможно больше пить снотворное такими дозами. К тому же помогает оно все реже…

На этот раз Ксении повезло. Корнеич полулежал на подушках с открытыми лихорадочно поблескивающими глазами. Вероятно, ему только что ввели наркотик. Увидев Ксюшу, присмотрелся к ее лицу, на котором, она знала, были растерянность и сострадание. Изобразить на физиономии что-то вроде бодрящего оптимизма не удавалось.

Не переживай, — улыбнулся Корнеич, заметив как Ксюша опустила глаза, — Природа дарит жизнь, она же ее и отнимает. Все естественно и объяснимо…

— Так что, после того, как у вас умерла жена вы… у вас никого не было?

— Никого. За то и расплачиваюсь, но не жалею…

— Я же не знала…, — прошептала Ксюша.

— Глупенькая! — с усилием улыбнулся Корнеич. — Все идет своим чередом… Встречусь со своей Полиной в другом мире…

Ксюша сидела с минуту, отвернувшись к окну, потом, шмыгнув носом уже более твердым тоном спросила:

— Почему же вы не хотите помочь мне найти Михаила?

Корнеич как мог энергично дернул головой.

— Хочу, но обещал… Он вроде не верит в бога, но считает, что все должно решаться так, как предначертано и вмешиваться в это никто не должен. Ты Ксюша?

Ксения от неожиданности поперхнулась. Только вчера разговаривали!

Корнеич слабо улыбнулся.

— Я хотел спросить, это твое настоящее имя? Может кличка, сейчас не поймешь… юбочка из плюша…

— Настоящее, — как могла, улыбнулась посетительница.

— Значит все правильно… Я могу только намекнуть… Ты сохранила носки, которые он связал тебе?

— Да!

— Вот это и есть адрес… Я хоть и атеист, а вдруг заблуждаюсь… и так грешен… Я напишу, — уже едва слышимым голосом выдавил Корнеич, закрыл глаза и откинулся на подушки. На лбу его выступила испарина.

— Он, скорее всего уже дома, — пробормотал, он, то ли в бреду, то ли еще в сознании.

Ксения посидела еще в замешательстве с минуту, потом медленно поднялась и попятилась к выходу.

— Зайди завтра, может он еще что-то сможет сказать или, правда, что напишет. Упрямый старичок, — посоветовала дежурная сестра, проходившая как раз мимо, с металлическим подносиком в руках. Подносик был блестящим с ручками-скобками и накрыт белой салфеткой.

— Я сейчас сделаю ему укол, — пообещала она.

Ксения с благодарностью кивнула сестре головой. Конечно, она придет еще.

Ксюша вышла из больницы в еще большем недоумении.

Слова Корнеича не прояснили а озадачили ее еще больше. Что означает «уже дома»? В лучшем мире или где-то есть его дом? И где он, этот дом?

Вернувшись в свое конспиративное жилище Ксюша долго и безрезультатно разглядывала носки. Рисунок ни с какой стороны не похож на карту, ни республики тебе, ни улицы, ни номера дома — обыкновенный национальный орнамент, не более…

Все что она поняла — в Питере его нет. Угадать хотя бы в какой точке многонациональной родины. А если это где-нибудь в Африке?

В районной библиотеке ей предложили ворох литературы по прикладному искусству, но четкого и убедительного ответа на интересующий ее вопрос ни в одном из них обнаружить не удалось. К концу дня, выйдя из читального зала, Ксения вынуждена была признать, что нисколько не продвинулась в своих изысканиях. Если так пойдет и дальше через неделю она, возможно, и станет неплохим специалистом в области истории искусств, но вряд ли это поможет ей найти беглеца, если он жив. Почему если? Уж в том, что он жив она не сомневается ни минуту!

Ранним утром следующего дня, позвонив в больницу, она узнала, что Корнеич больше не приходит в сознание, и, следовательно, ждать от него помощи бессмысленно. Ксюша пожалела, что так легкомысленно поступила сразу, не настояв на том, чтобы он развеял туман…

Решение отправиться в Публичную библиотеку пришло само собой. Была бы поблизости президентская, она, не колеблясь, рванула бы и туда… Ксюша взглянула на часы. Вероятно еще рано. Читальный зал не открылся. Ксюша, подумав с минуту, решила попытаться отыскать Женю. Но через кого?… Разве что через Клару.

Однокурсницу Жени Ксюша видела всего один раз. Подруга говорила, что она единственная в их группе, которой можно доверять свои соображения и даже некоторые тайны.

Ксюша знала, что зовут ее Кларой, но где та живет, понятия не имела, потому решилась отправиться на поиски в институт. Факультет и группу она помнила.

Клара попалась ей уже в коридоре. Маленькая, смугленькая, в очках. На вид уравновешенная и вдумчивая, потому она, наверное, и подходила энергичной и инициативной Евгении, что служила противовесом, наверное, умела слушать, разумно расценить очередную фантазию сокурсницы…

Примерная девочка долго и вдумчиво изучала лицо Ксении, внимательно вслушивалась в ее слова, из которых выходило, что Ксюша переписывалась изредка с Женей, но последнего письма, где та сообщала свои новые координаты, не получила, потому что уехала из Севастополя. По всей видимости, оно пришло после ее отъезда… Ей нужно как-то связаться с подругой, сообщить о некоторых проблемах, которые возникли с ее матерью…

Видимо слова Ксения нашла достаточно убедительные, поскольку Клара, в знак согласия, кивнула головой к выходу.

— Пойдем.

Они вышли на улицу, и умница направилась к площадке заставленной автомобилями. Остановилась у одного из них, маленького, изящного, покопалась в своей сумочке, вынула ключи и открыла машину. Забралась в салон, вновь где-то что-то поискала и появилась уже с мобильным телефоном в руках. Не глядя на Ксюшу, прислонилась спиной к машине, и принялась сосредоточенно нажимать на кнопки, время от времени, прикладывая аппарат к уху. Судя по количеству набираемых цифр звонок междугородный. Наконец набор удался, и Клара коротко изложила причину, по которой отвлекает Женьку от дела (интересно какого?). После слова «нормально» она протянула трубку Ксюше. Та подивилась хорошей слышимости и после нескольких эмоциональных фраз, означающих приветствие и радость от возможности услышать голос подруги, узнала, что Женя в Архангельской губернии с мужем. Василий подписал контракт на рыболовецкую посудину, командует траулером. Они решили подзаработать денег, чтобы уехать за границу. Ксения удивилась такому решению. Зачем бежать из России? Кто их преследует? Женя не стала задерживаться на этой теме, и заявила, что основная проблема ее мать. Ей безразличны какие бы то ни были доказательства. Откровенно кидается на Василия… Даже не понять, что с ней происходит… Ксения поделилась своими впечатлениями. Мать ее нездорова и, скорее всего, психически. У нее какие-то навязчивые сексуальные видения… Вряд ли нормально, чтобы к такому возрасту зов пола был так резко выражен… К тому же, на беду, ей сел на хвост какой-то проходимец, вероятно бомж — продает ее вещи — деньги пропивают совместно. Если Женя не вмешается, мать кончит в подвале…

Подруга, немного резко возразила, что ей пришлось выбирать между мужем и матерью. Совместной жизни не получится, поскольку контуженая мамаша воспринимает такой вариант как групповуху. Но делать, конечно же, что-то надо. Она свяжется с юристами, у нее есть знакомая в этой области, попытается оформить квартиру в частную собственность. Тогда у мамани, если дойдет дело до того, чтобы пустить жилье с молотка, возникнут проблемы. Больше ничем помочь она ни ей, ни себе не в силах. Она не психиатр и не сексопатолог… Конечно, когда будет возможность навестить родительницу, она это сделает. Но, не сейчас… Ксения поняла, что иного решения не будет, ну хоть что-то…

Перед тем, как проститься, Ксюша спросила, довольна ли своей судьбой Женя. Та, к ее удивлению, долго молчала, потом вдруг «раскололась»:

— Знаешь, Ксюшенька, я просто боюсь говорить об этом.

Вдруг что-то испорчу. Верю теперь во всякую чушь… Только бы это не оказалось сном… А ты? Какие у тебя намерения? Все ищешь своего персонажа из страшной сказки или…

Ксюша заверила подругу, что «не или» и что персонаж не из страшной, а просто из сказки, в которых, как известно, тоже не все гладко и пообещала позвонить, когда все прояснится. Пока все в тумане. Неизвестно, выплывет или налетит на что-то… Ориентир у нее только один, этот беглец, который рано или поздно будет пойман. Она помнит, в детских играх никто никогда не мог от нее спрятаться. Не спрячется и этот.

Когда Ксюша вернула аппарат Кларе, умница девочка записала ей на листке бумаги номер телефона Жени. На всякий случай… Убрав мобильник и закрыв дверь машины, Клара улыбнулась, на прощанье, Ксюше и отправилась в свою школу. Наверное, у этой девочки в программе жизни не заложено столько проблем, как у нее или Жени. Кто из них в пролете? В двадцать три околачиваться по вшивым лежбищам в заброшенных домах, с совершенно смутными перспективами, или в двадцать уже фланировать с мобильником на блестящей иномарочке с гарантированным местом в обществе и ясно очерченными перспективами, вплоть до уютного уголка на чистеньком обустроенном кладбище…

Четверть века позади — не поздновато ли для романтики?… Неужто начала стареть… Устала? Или дурное настроение? Может быть зависть? К кому? К Женькиной судьбе? Определенно. Да и как не позавидовать?! Родной человек под боком, ясные планы на будущее… Вот, вот оно! Будущее. У них есть будущее… А что у нее? Нет, это определенно усталость. И нервы.

В читальный зал академии наук ее не пустили. Дежурный администратор (худой, как Кощей бессмертный, мужчина неопределенного возраста) долго и пространно объяснял ей, что для этого необходимо оформить целую кипу документов, надо как минимум иметь диплом о высшем образовании… Ксения переспросила, разве недостаточно уметь читать? Кощей, приняв ее вопрос за остроту, похихикал и даже, вспомнив о своей принадлежности к противоположному полу, окинул ее оценивающим взглядом. Наверное, оценка была положительной, потому что он поинтересовался, что хотела бы она здесь узнать. Ксюша, сообразив, что ее затея, пожалуй, «выгорит», рассказала ему суть проблемы. Тот, повертев в руках бумажку с эскизом, который она предварительно набросала фломастерами, уныло заметил, что, конечно, она может и здесь найти необходимую литературу, но, во-первых, это займет очень много времени, а потом совершенно точно на этот вопрос все равно сможет ответить только специалист. Лучше всего ей пойти в музей этнографии. Если не помогут, тогда он сведет ее со специалистами в академии.

Не теряя времени, Ксения метеором пронеслась по Невскому проспекту и выскочила на площадь Искусств… На двери музея она прочла объявление, что музей закрыт по техническим причинам до середины следующего дня…

Уже дома, в конспиративной квартире, Ксюша подвела итоги — закончился третий день. Так же как предыдущие с нулевым результатом. И с того ли она его начала? Предположим ей удалось бы определить республику, или даже область, пусть даже район и что? Ходила бы по улицам и спрашивала у прохожих не видели ли они где… бред какой-то. Правоохранители не могли определить где он а уж у них база данных покруче, чем у нее — одни бредни.

На следующий день Ксения проснулась с рассветом, но никуда не пошла, ожидая снятия охраны (должен же карантин когда-нибудь кончиться!). Хотя белобрысый уже не доставал ее своим присутствием, но ощущение, словно ты на поводке, не оставляло. К тому же это не только скучно, но и вредно. Надо всегда полагаться на свои силы и на себя. Когда привыкнешь к мысли, что всегда в безопасности, тогда то и становишься по настоящему уязвимым. Нельзя расслабляться. Тем более что всегда неизвестно, что тебя ждет. В этом аргументе есть доля правды, но не менее изрядная еще и в другом… Все эти дни и ночи она остро, даже сквозь сон, чувствовала белобрысого и за стеной и за спиной. Это вызывало дискомфорт. Или досаду? Скорее второе. Вид безразличного мужчины невыносим для женщины…

В это утро Ксюша отошла от правила не пользоваться косметикой, и перед тем, как выйти на площадку, тронула губы помадой, прошлась кисточкой по ресницам…

Звонок прозвучал около девяти. В дверях стоял швейцар.

— Шеф приглашает, — едва ли не с поклоном обратился он к Ксюше.

Она, тотчас же, захватив лишь сумочку, отправилась за ним следом. Белобрысый, не ожидая приглашения, замкнул процессию…

Алик сидел в кабинете один, за своим столом, в задумчивости. Ксения поздоровалась. Он кивнул головой, но взглянул на нее значительно позже, когда она уселась на стул, и замерла в ожидании.

— Сквалыга оказывается тетка то. Я думал, что она наняла ребят оформить это дело, тогда они должны были сейчас вмешаться в ситуацию, но ничего подобного. Элементарный договор. Навешала на уши нотариусу, что ты сгорела в Севастополе на яхте вместе со своими бумагами и положила ей на лапу четверть дохода. И весь базар.

— На какой яхте? — не сразу поняла Ксюша.

— Не знаю, ты тоже мне плела про пожар…

— Да я придумала. Порвала я сдуру завещание.

— Ну, это теперь значения не имеет…, — Алик вдруг хохотнул, уже, видимо, на другую тему. — Удивительно!

— Что же теперь? — нетерпеливо заерзала Ксюша.

— Ну, раз крыши у нее нет и конфликтовать нам не с кем, займемся непосредственно Коклюшкиной. Но это уже завтра. Сейчас некогда… Как живется в берлоге?

— Прекрасно, спасибо.

— Не переберешься в нормальное жилище? У меня есть хорошая квартирка здесь, недалеко, на Некрасова.

— Нет, нет, и охрану сними. Ради бога.

— Что, так достал? — удивился Алик.

— Да нет, парень он дисциплинированный но… не надо.

— Хочется свободы?

— Хочется.

Бизнесмен опустил глаза к столу и пробормотал:

— Мне бы хоть денек этой свободы!.. Ладно, отдыхай, охрану я сниму. Завтра будет интересный спектакль. Получишь приглашение, не забудь одеться для театра.

Ксюша улыбнулась ему, как могла теплее и выскочила за дверь. Все-таки дело движется! Пусть не так стремительно как хотелось бы, но движется. Уже у подъезда «своего» дома она вспомнила о сигнализации и решила вернуть рацию. Чтобы снова ощутить себя в естественных, привычных условиях. Но это потом.

В плане второй половины дня значилось посещение музея этнографии. Как там пойдет дело, она не имела представления, потому решила поторопиться.

В музее этнографии Ксения обошла залы и не найдя среди экспонатов ничего, что могло бы как-то сориентировать ее, или хотя бы подать надежду, что она на верном пути, обратилась к смотрительнице полусонной бабульке у центрального входа с вопросом, занимается ли кто из сотрудников прикладным искусством. Встряхнувшись, старушка задумалась и кивнула головой.

— Не так давно к нам пришел один, собирает материал на диссертацию… запамятовала его фамилию, ну давай, я провожу.

Оглядевшись, нет ли поблизости подозрительных, смотрительница кивнула Ксении и довольно шустро засеменила по залам и коридорам. В одном из проходов она толкнула темную неприметную дверь и, пропустив Ксюшу, ткнула пальцем в угол комнаты, где стоял у стола и рылся в бумагах какой-то мужчина в черном халате.

Бабуля ушла, захлопнув за собой дверь, Ксюха шагнула вглубь комнаты, и мужчина обернулся… Если бы ей, в эту минуту, упал на голову светильник, эффект было бы меньший. Перед ней стоял Петелькин. Вездесущий проходимец и сексуальный маньяк. Он тоже от изумления не смог сразу справиться с речевым аппаратом и несколько секунд ошалело таращил на гостью глаза.

Ксюша инстинктивно отпрянула, готовая выскочить в коридор, но, вспомнив о задаче, которую так или иначе надо решать, сникла.

— Что же ты, моя любимая, так долго добиралась? Сломалось такси или кто перехватил по дороге?

Петелькин, расплываясь в предвкушении удовольствия, приближался к ней, и Ксения остановила его жестом руки.

— Подожди. Все успеется. Это ты занимаешься прикладным?

Улыбка блаженства на лице Петелькина несколько померкла.

— Ну, я. А ты что, никак в научную сферу подалась?

— Послушай, Петелькин, нужна твоя помощь. Не безвозмездная, но очень нужна…

— Не безвозмездная?! — пожелал утвердить гарантии вечный фраер.

— Обещаю, — с многозначительной улыбкой подтвердила Ксюша. — Но только помоги, и как можно скорее.

— Нет, — энергично помотал головой Петелькин. — Только с предоплатой и только сейчас.

— Черт возьми! — возмутилась Ксения, отступая назад от протягивающихся к ней рук.

— Ты сначала вникни в суть дела, а то, может быть, и платить будет не за что.

— Да какая разница, — забормотал маньяк, пытаясь поймать уворачивающуюся от него Ксюшу. К счастью в коридоре что-то брякнуло, раздались голоса, и преследователь обмяк.

— Ладно, здесь не дадут… Рассказывай.

Опасливо косясь на него, Ксения подошла к столу, вынула из сумочки свой рисунок и положила поверх разбросанных бумаг…

— Ну и что? — пожал плечами Петелькин.

— Надо узнать, с совершенной достоверностью, чей это узор. Какой народности? Что за республика.

Петелькин, потаращив глаза на рисунок, пожал плечами.

— Ну, и что сложного? Север, скорее всего Норвегия или Финляндия.

— Или Якутия, — с усмешкой подсказала Ксения.

— Или Якутия, — согласился Петелькин.

— Знаешь что, тогда я такой же специалист. Мне нужно абсолютно точно.

— Зачем?

— Не твое дело.

Петелькин снова пожал плечами.

— Знаешь, мне сейчас некогда. И потом, рисунок не очень характерный…

— Слушай, Петелькин. Сладкий плод сам падает тебе в руки. Не раскорячивай их.

Петелькин с подозрением покосился на Ксюшу.

— Обманешь.

— Не сомневайся, — хмыкнула та. — Каскад эмоций я тебе обещаю. Только быстро. Два дня тебе сроку.

— Ого! — ахнул Петелькин. — Тут всю публичку надо перевернуть. В экспедицию что-ли собралась?

— Я тебе позвоню.

— Неужели сохранился мой телефон? — с удивлением воззрился он на нее.

— Сохранился, — с коварной улыбкой подтвердила Ксения.

— Ну, смотри! — погрозил пальцем Петелькин. — Сделаем так, я все узнаю, достану путеводитель и когда позвонишь, определимся, когда тебе приехать… Моя постоянно на каких-то гастролях, дома не бывает. Там и оторвемся. С компенсацией за упущенное.

Петелькин с выражением восторга потер ладонями и подскочил как мячик.

«Оторвешься, это уж точно!» — подумала Ксюха уже на набережной, хотя еще не совсем ясно представляла, как сможет получить информацию и избежать расплаты. За время, пока Ксения не видела Петелькина, он хуже не стал, но в ней все топорщилось от одной мысли, что придется под него лечь. Пусть даже во имя того, чтобы найти Михаила…

Уже в трамвае ее осенило. Ирэна… Жена Петелькина, вот кто может ей помочь. Но как? Ксюша чувствовала интуитивно, что на правильном пути, но как получить нужную информацию и не наскочить на другую неприятность? Не пришлось бы расплачиваться с Ирэной. Может быть, из двух зол и придется выбирать меньшее. Кто не рискует…

Выходя из трамвая, Ксения вдруг обнаружила, что рядом нет телохранителя. Оглянулась и не смогла вспомнить, сопровождал ли он ее во второй половине дня. Скорее всего, нет. А она даже не заметила этого. Адаптация стопроцентная.

Во дворе Ксюша открыла сумочку, взглянула на аппарат радиосигнализации — которую собиралась занести и сдать в офис, но, решила повременить. Хоть свобода и сладкое слово, но к нему придется привыкать заново. И лучше постепенно. Взявшись нетвердой рукой за ручку двери, Ксения оглянулась, и увидела потерянного белобрысого, который прохаживался невдалеке. Она приветливо помахала ему рукой, и уже смело перешагнула порог своего жилища.

Утром Ксюша отыскала в своей косметичке, чудом сохранившуюся визитную карточку Ирэны и, рассчитав, что Петелькин на работе, принялась набирать ее номер. Повезло ей только во второй половине дня, когда Ксюша горько сожалея, что рядом нет Женьки, уже ломала в панике голову над запасным вариантом. Наконец голос Ирэны, манерно растягивая слова, поинтересовался, кто ее хочет. Ксюша назвала себя и с минуту ждала, когда та сообразит, с кем беседует.

— А, сиамская кошечка! — отозвалась, наконец, Петелькина, оставив Ксению в недоумении.

— Я, вроде бы Ксюха.

— Ну, твою фигурку трудно забыть. Хочешь увидеться со мною?

Ксения замялась.

— У меня к тебе дело.

— Какое дело? — явно удивилась Ирэна. — Я, кроме секса никакими делами не занимаюсь. Если это, то я всегда готова.

— Ирэна! — взмолилась Ксения. — Ты можешь и должна мне помочь, потом уж поговорим об остальном.

— Ну, ладно, — немного капризно согласилась та. — Где встречаемся? Давай у «поплавка».

— Давай. Только в кабак не пойдем.

— Ну ладно, — тем же, не слишком радостным тоном согласилась Ирэна. — Поговорим в моей тачке. Жди, я через пятнадцать-двадцать минут буду, все равно пора сматываться, скоро козел вернется.

Ксения была невдалеке от плавучего ресторана и уже через десять минут стояла у трапа. Днем ресторан мало кто посещал, и можно было не опасаться, что тебя примут за проститутку.

Ирэна тоже явилась раньше предполагаемого срока — Ксюша не успела оглядеться. Все в той же розовой приземистой иномарке, только уже с тонированными стеклами. Приоткрыв дверь, она махнула Ксюше рукой. В машине пахло чем-то труднообъяснимым. Похоже на запах хвои в смеси с табаком. Композиция дикая.

— Неудачно подобрала ароматизатор, — увидев, как Ксюша сморщилась, оправдалась Петелькина. — Включи вентилятор.

Ксюша нажала на кнопку и перевела взгляд на хозяйку машины. Петелькина рассматривала ее с откровенным восторгом. Опасаясь, что разговор сразу завяжется с постельной темы, Ксения сделала предупредительный жест рукой.

— Здравствуй, Ирэна. Сначала о делах.

Та, с кривой улыбкой кивнула головой.

— Прошу, не расспрашивай что и почему.

— Мне лишняя информация …! — фыркнула Ирэна.

— Тем лучше. Мне, у твоего кобелино нужно получить кое какие сведения. Кое-что выяснить. Но ты же знаешь его, сказать результат он согласен только в постели. Если шантажировать, определенно наврет. У меня есть маленький план. Но осуществить его можно только с твоей помощью.

На чем сконцентрировалось внимание Ирэны, понять было не трудно по ее загоревшимся глазам.

— Тебе обрыдли, наконец, эти козлы?!

— Да нет, — с досадой отмахнулась Ксюша. — Не хочу я под него.

— А-а, — несколько разочарованно протянула Петелькина. — И только?! А каково мне… Я вообще их не переношу, а своего, и слов не подобрать…. Ну, ладно, что за план?

— Ты должна его встретить завтра вечером, когда он пойдет к своей машине, и посмотреть, какой путеводитель он будет держать в руках.

— И что?

— И все. Скажешь мне.

— Ну и авантюра! — фыркнула Ирэна. — И всего то?

— Нет. Чтобы он пошел к своей машине с путеводителем тебе надо будет предварительно дождаться его с работы, а потом сослаться на то, что тебе нужно отлучиться на часок, но обязательно сообщи ему, что вернешься вот-вот. Понимаешь?

— Уже не понимаю.

— Черт, я сама уже ни черта не понимаю. Когда ты уйдешь, как бы на часок, мы с тобой подождем за углом дома, пока он выйдет из подъезда.

— Наконец-то. С тобой за углом, это понятно. Рассказываешь все задом наперед.

— Да у меня часто так…

— Больше предпочитаешь такую позу? — мурлыкнула Ирэна, скользнув ладонью по шее Ксении.

«Два сапога — пара» — уныло подумалось Ксении.

Петелькина вдруг нахмурилась.

— Вообще-то я предпочитаю с ним не встречаться, и приезжаю, чтобы взять кое-что, да деньжатами подзаправиться. Но, ради тебя, — Ирэна вдруг притянула Ксению к себе и стала медленно приближать свои губы к ее губам. Та закрыла глаза.

Поцелуй был долгим, нежным и требовательным. У Ксении закружилась голова и она осторожно, но твердо отодвинула Петелькину.

— Завтра, — пообещала она. — Я позвоню. Кстати, мобильник у тебя есть?

— Да.

Ирэна вытащила из бардачка телефон.

— На вашем квартирном телефоне есть определитель номера?

Петелькина, судя по блудливой улыбке, определенно «плавала» мыслями в иной области, но сумела понять суть вопроса и едва заметно отрицательно качнула головой.

— Набери своего возлюбленного, — попросила Ксюха.

Ирэна презрительно фыркнула, но номер набрала и протянула трубку «кошечке».

— Привет, — как можно более радостным голосом защебетала Ксения. — Ну, разве так можно?! Я уже ночью не спала. Раззодорил бедную женщину.

При последних словах она подмигнула Ирэне, на что та неопределенно хмыкнула.

— Я вот о чем хочу попросить тебя. Ты, когда закончишь работу и определишь ту самую местность, не забудь купить мне по ней путеводитель. Или стащи в библиотеке. Это обязательно. Это будет для тебя как билет на мероприятие. Целую.

Ксюша, не дожидаясь ответных признаний, нажала отбой, и вернула телефон хозяйке. Заметив, как снова разгораются ее глаза, Ксюша быстренько дернула ручку замка и плечом толкнула дверь.

— Ирэна, прости, очень тороплюсь. Жди моего звонка. Не подведи.

— Я довезу, — предложила Петелькина.

— Не надо. Я еще зайду в магазин, а потом в больницу. У меня там дядюшка в тяжелом состоянии. Скоро кончится время посещений.

— Ну, до завтра, — вздохнула с явным разочарованием Ирэна.

Домой Ксения возвращалась не торопясь, заново переживая впечатления насыщенного дня. Жаль, нет Женьки. Вдвоем они давно уже раскрутили бы все и всех. Начали бы с Коклюшкиной. Прижали ее к ногтю, и все бы давно стало на свои места. Плохо без подруги… Задумавшись, Ксения забрела во двор офиса Алика. Решила, что занесло по привычке. Сколько раз проходила она под этой аркой. Хоть сейчас двор и неузнаваем, а пространство все то же, и ощущение дома осталось. Как иногда болит ампутированная рука… Солнце еще не село и жалюзи на окнах офиса не закрыты. Видны огни настольных ламп….

Подойдя к подъезду конспиративной квартиры Ксения оглянулась и не нашла взглядом знакомой фигуры белобрысого. Во дворе кроме нее никого не было. Она поняла, что охрана снята окончательно и почувствовала себя неуютно. Вот и отрицательный эффект. А ведь хотелось свободы! Обозвав себя трусихой, Ксения шагнула в темный подъезд, привычными движениями соединила провода с оголенными концами и, подняв голову обомлела. Ей показалось, что на стене ее площадки мелькнула чья-то тень. Более того, спроектированная от света лампочки фигура была точь в точь такой, как в надоевших боевиках. Это была тень человека, державшего в руке предмет напоминающий пистолет с длинным стволом. Ксения не расслышала никаких звуков и замерла. Тишина. Выскочить на улицу и удрать в офис? А как же этот? Если это преступник и подстерегает Алика, то вынырнет в другом месте. Пока бежишь до офиса, он смоется. Ксения вдруг вспомнила о рации в своей сумке. Она, к счастью, так и не занесла ее в офис. И свернула то сейчас туда именно за этим. В жизни оказывается, и рассеянность может быть спасительной. Ксюша, осторожно расстегнув сумочку, нащупала кнопку и нажала ее изо всех сил несколько раз. Выскочить сейчас из подъезда, значит насторожить преступника, дать ему понять, что он обнаружен. Ксюша прижалась к стене. Начинало трясти. Лучше бы раздавались какие-то шаги, шорохи, они как-то ориентировали бы, а так… Кажется, что уже за ее спиной кто-то дышит в затылок… Ксюша на цыпочках попятилась под лестницу. Три минуты. Целая вечность. Стрелка ползет так, что кажется, будто часы вот-вот остановятся окончательно. Наверху, по-прежнему, ни звука. Ксения опасливо высунулась из-под перил, покосилась вверх. Ничего и никого. Неужели галлюцинации?… Грохот распахнувшейся двери заставил ее отскочить обратно к стене.

— Где? — со звериным оскалом заорал бритый.

— Наверху, — пискнула Ксения и, уже вслед всей группы (их было трое) неуверенно крикнула. — У него пистолет!

Парни словно взлетели по лестнице и исчезли. Топот ног рассеялся где-то вверху и вдруг резко хлестанул выстрел. Второй, третий. То ли наступила тишина, то ли Ксюха оглохла от неожиданности и резкости выстрелов, но с минуту никаких больше звуков не слышала. И вдруг топот… Она снова взглянула вверх. К выходу, через две-три ступени, мчался поджарый, светловолосый мужчина, в комбинезоне, огромного роста. Убивец?! Ксюша не успела осознать свои действия и потом не могла объяснить, как додумалась, неожиданно выскочила из-под лестницы и подставила ему ногу. Мужик больно зацепил ее ботинком, полетел головой вперед, и тяжело обвалился на пол.

— Господи, — ужаснулась Ксюша, глядя на распластанное тело.

— Можно было не рисковать, — услышала она одобряющий голос. Подняла голову. В дверях стоял белобрысый.

— Я же его убила! — пробормотала Ксюша. Головой об стену. Смотри, даже скальп слез…

— Да не скальп это, парик, — ухмыльнулся телохранитель и, наклонившись, вытащил камуфляж, прижатый лицом пострадавшего и частично прикрывший грязно рыжую голову с короткими волосами.

— О! — воскликнул, переведя дух, и наклоняясь над гостем, примчавшийся сверху бритоголовый. — Да никак это Чеченец. Вот это птичка! — он просунул ладонь под щеку мужчины и резко повернул голову.

Ксюша отшатнулась. Такому и стрелять не надо — достаточно выглянуть из-за угла.

— Он здесь не просто так, — убежденно проговорил бритый. — Почему только без оружия?

— У него был пистолет, — засвидетельствовала Ксения.

— Ну-ка поищи, — обратился бритый к швейцару и добавил уже ему вслед: — Хорошенько ищи!

Лежащий вдруг открыл глаза и приподнял голову.

— Живой! — недобро ухмыльнулся бритый и, схватив мужика за шиворот, одним движением поднял на ноги.

Тот оказался вовсе не высоким и не крупным, как вначале показался Ксении. Даже ближе к тщедушному. Лицо злое, угрюмое. Глаз он не поднимал, но по перекатывающимся на скулах желвакам, можно было себе представить их выражение. Ксении показалось, что она уже где-то видела это страшилище, но объяснила себе странное ощущение впечатлениями от телевизионного бреда. Подобными персонажами нынче забита и жизнь и эфир…

Ксения шла в офис прихрамывая, отстала от всех и, когда вошла в кабинет Алика, там уже была вся компания. Алик, слегка приподнявшись над столом, напряженно смотрел в лицо задержанного.

— Не может быть! — забормотал он, выскочил из-за стола, подошел к опустившему голову бандиту и резким движением за подбородок приподнял его лицо.

— Родимый, ты!..

Он резко отдернул руку, словно боясь заразиться, и вернулся за стол. С минуту молчал. Не произносили ни звука и другие присутствующие.

— Значит, подошла моя очередь, или как? Кто заказал? — наконец продолжил он допрос. — Где оружие? — последнее относилось уже к тем, кто привел задержанного.

— Не нашли?! — сморщился шеф. — Так, может быть, он там принимал воздушные ванны или зашел пописать…

Бандит приподнял голову, но в это время ввалился швейцар, размахивая пистолетом с глушителем. Алик поднялся, взял двумя пальцами оружие положил на край стола и долго его рассматривал.

— Сколько душ загубил…, — покачал он головой, и лицо его стало бледнеть. Ксюша видела, как заблестели и сузились в ненависти его глаза.

— Кто меня заказал?! — уже громовым голосом рявкнул Алик.

Убивец, снова уронивший голову, едва заметно, отрицателно покачал ею.

— Что, не меня?! Кого же?

Бандит так же, едва заметно, качнул головой в сторону Ксении.

— Меня?! — ахнула та и едва не села мимо стула.

Алик явно растерялся.

— Ты что, блефуешь?

Задержанный больше не подавал никаких знаков и звуков.

— Значит Коклюшкина… Ну бабка!.. Недооценил…, — уже сокрушенно запричитал Алик и снова вернулся за стол. — Недооценил, — видимо имея в виду уже конкретно себя, с оттенком раскаяния добавил он. — Скряга скрягой, а запахло жареным, отстегнула… Сколько?

Разбойник словно умер.

— Что гад, лишать людей жизней тебе пару раз плюнуть, а сам подыхать боишься, — вкрадчивым голосом допытывался Алик. — Сколько, я спрашиваю?

— Кусок, — глухо буркнул бандит.

Алик возмущенно уставился на него.

— За такую красавицу тысячу зеленых?! Ну, стерва… Приведи мне ее, — последнее прозвучало резко, с металлическим оттенком и относилось к бритоголовому.

Тот лениво отвалился от стены, и вяло поинтересовался:

— В каком виде?

— Пока в свежем… постарайся поспокойнее.

— Нет проблем, — пожал плечами тот и отправился к дверям.

— Постой! — заставил его остановиться Алик. — Забери этого в бокс. Пусть пока вспомнит минувшие дни. Позже займемся.

Бритый молча сгреб широкой лапой урода за шиворот и почти понес перед собой. Тому можно было даже не перебирать ногами. Через минуту где-то внизу, вероятно в подвале, что-то глухо стукнуло, звякнуло и стихло.

Ксюша вопросительно посмотрела на шефа.

— Что вы хотите с ним сделать?

— Что заслужил, — невыразительно, словно рассказывал таблицу умножения Алик.

— Может быть, оставить в живых? — тихо предложила Ксения.

Шеф, собравшийся закрыть жалюзи резко обернулся.

— Здесь у нас, леди, не общество охраны животных. А этот — натуральный зверь. Еще и страдает бешенством. Это сейчас он прикидывается голубем…

— Но и зверя…

— Он замочил Рената! — глухим голосом поставил точку Алик и опустил жалюзи.

Ксюша поняла, что это окончательный приговор. Она не знала, кто такой Ренат, но поняла, что дискуссия бесполезна и лишь тихонько пискнула:

— Но вас же могут осудить…

Алик усмехнулся.

— Кто будет его искать? Хоть теоретически и ищут, да не больно стараются. Наших замочил, нет счету… Сначала прикрывался какой-то идеей, теперь просто за валюту, уже все равно кого… Беглый он. Можно бы сдать правосудию, но у нас правосудия то нет. Такой заслуживает вышки, а отделается штрафом, даст кому надо и сколько надо и все дела. Если даже и по закону… у нас все в либерушки играют. Жопу подставляют евросоюзу. Отменить смертную казнь, когда по всей стране война идет! Американцы, вон, хрен положили на их пацифизм, наводят порядки, как считают нужным… Ну, тебе это не интересно…

Ксюша очнулась. В ней на минуту заиграла прежняя, забытая ненависть. Тогда, оскорбленная, изнасилованная она сама проклинала законодателей, правительство, считая их карьеристами и даже врагами народа. Потом рана затянулась, но кожа оказывается была тонкая и чувствительная…

— Вам виднее, — прошептала она.

— Ты думаешь у нас только и в мыслях кого-нибудь лишить жизни? — Алик уселся за стол и поднял глаза.

Интересно, какой он национальности? По внешности вроде русский, а говорит с акцентом…

— Нас ставят в такие условия. Хочешь выйти из криминала и заняться цивилизованным бизнесом, честным, открытым… Всегда ненавидел насилие… Не дают! Каждый день какая-нибудь заваруха. Хочется плюнуть на все… Так ведь нельзя. Твое место сейчас же займет такой вот матерый, а уж ему… чем хуже, тем лучше.

Мягко, но коротко хлопнула дверь, и они услышали голос бритоголового.

— Леди прибыла, с самыми лучшими намерениями…

Ксюша обернулась. На середину комнаты, явно не без помощи стоявшего сзади выскочила растрепанная Коклюшкина с безумным взглядом выцветших, словно у рыбы, глаз, которыми она, вероятно, не различала лиц, потому что на Ксюшу не отреагировала никак, да и та ее узнала с трудом. Фигура «кадровички» стала совершенно бесформенной, лицо еще больше обрюзгло и расплылось, нос уже похож на поросячий пятак, ноги напоминали бы перевернутые вниз горлышками бутылки, если бы, к тому же, не были кривыми. Ксюша смотрела на нее почти с ужасом и никак не могла убедить себя, что когда-то (хоть сто лет назад) это могло привлекать.

— Ну что, мадам, узнаете дух убиенной вами? — с издевкой обратился к ней Алик.

Коклюшкина покосилась на Ксению и затряслась.

— Как же вы при живой правопреемнице, умудрились захапать денежки за квартиру, права на которую вами давно утеряны?

Коклюшкина попыталась что-то сказать, но Алик остановил ее движение руки и продолжил:

— Рассказывать сказки про то, что вы не знали о новом завещании не надо. Объяснение простое. У нас рынок, следовательно, все продается и покупается, вместе с чиновниками и прочими проходимцами. Но как вы пошли при своей положительной производственной характеристике на мокрое дело?

Алик говорил, казалось, спокойно, но Ксюша, по его быстрым взглядам прищуренных глаз и потому, как он время от времени сжимал губы, чувствовала, что добром это не кончится.

— Ведь Чеченец раскололся. Кранты вам обоим.

Нижняя губа у Коклюшкиной отвалилась, глаза повлажнели и еще больше вылезли из орбит.

— Деньги то, незаконно присвоенные, захватила?

Неожиданно произошло чудо. Коклюшкина, из-под которой, казалось, вот-вот потечет, вдруг выпрямилась, и глаза ее мгновенно просохли.

— Нет у меня никаких денег, — отчетливо заявила она.

— Ну что ж! — похоже, Алик не удивился реакции пленницы. — Участь свою вы решили.

— Не надо, — невольно высказалась Ксения.

Она не могла себе представить, как сможет жить дальше, если не вступится за эту, отвратительную, пусть даже подлую и злобную женщину. С ней же когда-то жил Корнилыч…

На этот раз Алик удивился.

— Пощадишь и эту?! Она же тебя не пожалела… Смотри, ее жизнь принадлежит тебе по праву справедливости, но оставлять безнаказанной в высшей степени несправедливо. Предлагаю тебе выкуп. Компенсирую тебе сумму, на которую ты накололась, в обмен на это…, — Алик презрительно сморщился, чуть шевельнув рукой в сторону Коклюшкиной. — Покупаю. Драма, которую мы поставили, будет заслуживать экранизации. Бандита заставим разорвать эту сволоту, а мы, сами, защищая, конечно, женщину вынуждены будем порешить и самого ублюдка. Может за вклад в борьбу с криминалом, я буду носить звание героя России. В любом случае, ликвидируя всякое дерьмо, мы ей послужим…

Алик вошел в такой раж и выступал так ярко и эмоционально, что ни у кого из присутствующих не возникло сомнения в том, что сценарий окончательный и подписан к постановке.

Ксюша не могла возразить Алику, лишь умоляюще смотрела на вершителя судеб. Тот, почувствовав смысл взгляда, вытаращил на нее все еще пылающие глаза.

— Что, неужто оставить?! Ты же представить себе не можешь, до какого состояния доходит это… в жажде денег. Она же собственную дочь отправила за границу зарабатывать проституцией, естественно под видом официантки. У тебя в голове это укладывается?

Ксения перевела недоверчивый взгляд на Коклюшкину. Та, снова обсопливившись и трясясь всем телом, ничего не возражала, лишь шмыгнула:

— Она же скоро возвращается… Все так делают.

Алик, уже усаживающийся было за стол, взлетел снова.

— Не все, но делают. Порядочную женщину невозможно стало найти. Сплошь одни бляди…

Коклюшкина видимо окончательно потеряв разум и не зная, за что уцепиться, подлила масла в огонь:

— Так она же сама … со стариком…

Ксюша снисходительно покосилась на нее.

— Я люблю того человека…, — спокойно и отчетливо произнесла она. — Потому и здесь.

Алика вновь выбросило из-за стола.

— Ты не путай, дурная женщина, ворон с голубями. За такую как она…, — он уже не находил слов и вознеся глаза к потолку покрутил растопыренными пальцами.

Коклюшкина громко всхлипнула, отчего шеф окончательно потерял способность подбирать нужные слова.

— Убери ее, — наконец коротко скомандовал он.

Слово «Убрать» было памятным этой тетке по военным фильмам советского периода и означало одно… Коклюшкина попыталась упасть на колени, но бритый подхватил ее под локоть, потянул к двери.

— Выгони, — добавил уже усталым голосом Алик. — Пинком под зад.

Коклюшкина на несколько секунд замерла, потом стала бормотать что-то невнятное.

— Что ей надо? — переспросил шеф мордоворота.

— В туалет, — перевел тот.

— Отведи и выкинь, — махнул рукой Алик и завалился, наконец, за стол.

С минуту он сидел молча, не глядя по сторонам, затем выдвинул ящик, и положил перед Ксюшей запечатанную пачку.

— Возьми. Здесь та сумма, что мы заплатили этой выдре.

Ксюша с недоумением уставилась на него.

— Ну, мы же виноваты, не копнули толком… а это больше за поимку особо опасного преступника… Деньги мы со старухи все равно вытряхнем. Если не найдешь своего… мужчину, я готов заявить свою кандидатуру. Нравишься ты мне. Могла быть верной женой…

Ксюша невольно улыбнулась.

— Я ею и буду.

— Ты знаешь, о чем я…

Чтобы отвести разговор от опасной темы Ксюша задала не особенно интересовавший ее вопрос.

— Ты на вид русский, а говоришь с акцентом. И имя наверняка не твое. Отчего это?

— Мать вышла за чеченца, когда я был еще маленький. Познакомились на Алтае. Туда неблагонадежных ссылали. Кто мой родной отец, не знаю, но этот решил, что и мы должны стать чеченцами. Учил языку. У меня получалось, а мать не потянула. Сбежала поэтому. Я так думаю. А может и не поэтому. А мужик хороший был. Жесткий, но справедливый. Деспот, конечно, но благодаря его школе я научился стоять на ногах… Вообще, я думаю, кто хочет у нас преуспеть в бизнесе должен быть чуть-чуть чеченцем…

— Сейчас он жив?

— Не знаю. Вряд ли… Война же.

Ксюша взяла деньги и немного замялась.

— Ну, что?

— Я бы не взяла, но мне надо найти его…

Алик понимающе кивнул головой.

Уже у двери Ксюша оглянулась.

— А этот? — она показала взглядом на пол.

— Нет! — резко заявил Алик. Глаза его сузились.

— Ведь свой же в какой-то степени, — пробормотала Ксюша, осознавая совершенную бесполезность своей просьбы.

— Он такой же чеченец, как и я… Это кличка…, — пояснил Алик и опустил глаза на собственные руки, на столе перекатывающие в пальцах авторучку.

Уже у двери Ксюшу вдруг осенило, и она обернулась к благодетелю.

— Послушай, я вспомнила, ведь это же дворник!

— Какой дворник?! — не понял Алик.

— Когда я первый раз подходила к окну он, напротив, во дворе, вкручивал лампочки или выкручивал.

— Ну вот, я же тебя предупреждал! — погрозил пальцем шеф, но потом добавил. — Ну, теперь мы ввернем лампочку ему. Киловатную.

Когда в начале следующего дня Ксения набирала телефонный номер больницы, предчувствие подсказывало ей что-то недоброе. Оно не обмануло. Дежурная медсестра не ответила сразу на вопрос о состоянии Корнеича, попросила подождать и, минуту спустя, уже другой голос, старшей сестры, подтвердил ее мрачные догадки. Да, Корнеич отмучался. Он, перед кончиной, на минуту-другую, приходил в себя, спросил, была ли Ксения. Ему ответили что да, она приходит ежедневно. Попросил авторучку и бумагу, начал было писать, но не смог. Пальцы ослабли. Вывел только часть слова. Если ей это интересно можно забрать этот клочок бумаги. Он на столе перед нею…

Ксения, поблагодарив Алика, вернула ему телефон, сказала, что отлучится на часок, и выскочила в коридор, не слушая, что тот кричит ей вслед.

В больнице ее провели в кабинет старшей сестры. В помещении чувствовался запах табачного дыма. Шеф медсестер стояла спиной к входу у открытого окна и обернулась на звук шагов. В пальцах ее дымился источник загрязнения воздушной среды. Не останавливая взгляда на вошедшей, старшая опустила глаза, отыскала баночку из-под пива, аккуратно разрезанную под пепельницу, сунула туда сигарету и умяла ее, отчего дымление только усилилось.

Она кивнула Ксении на диван. Тетке было, наверное, не больше сорока, но в облике уже просматривалось что-то безнадежно старушечье, так выглядят женщины не только смирившиеся с процессом старения, но даже демонстрирующие это окружающим, словно тем должно быть от этого хуже… Уж, что тут озлобляться — все рождены на одинаковых условиях.

— Когда он умер? — спросила Ксения, не зная о чем еще спросить и что сказать…

— Вчера утром. У него уже началось такое состояние… самое тяжелое. Тогда я и пришла ему на помощь.

— Как? — недопоняла Ксения.

— Ввела ему многократную дозу наркотика, — пристально уставившись в лицо Ксюше, пояснила сестра. — Как мы и договаривались.

Голос ее звучал бесстрастно, ровно, немного устало.

— О чем?! — похолодела Ксения. — Я просила, конечно, но в пределах… Я же не врач.

В глазах старшей промелькнуло что-то насмешливое.

— Ну, значит, я по своей инициативе помогла мужику. Можешь заявить об этом. Подать в суд.

Ксения растерялась окончательно.

— Но как, зачем? Он ведь мог бы еще жить…

— Жить?! — удивилась старшая, поднимаясь. — Жить не мог. Мучиться и страдать, да… Я оставшийся наркотик прибрала. Не сдала, как положено. Могу поделиться.

Ксения в панике приподнялась, затем снова села.

— Зачем он мне?

— А мне нужен. Я не наркоманка. Но я в группе риска. И возрастной, и по состоянию организма… Я хотела бы последние минуты забыться и не испытывать весь тот ужас, который наблюдаешь каждый день… Ты посмотрела бы как простился с миром Корнеич… На его губах так и осталась улыбка… Да, с точки зрения правосудия я преступница, только те, кого я избавила от страданий, мне должны быть благодарны, там…

Старшая снова отошла к окну и с минуту стояла молча.

— Ошибки быть не может, — вероятно, интуитивно предвосхитила она вопрос, готовый сорваться с языка Ксении. — Когда процесс становится необратимым они сами умоляют облегчить им страдания, а мы трусим и прикрываемся всякими запретами и клятвами! Все пустое перед лицом смерти. Я вижу ее многие годы изо дня в день… и не могу привыкнуть. Человек ведь существо разумное и если не может справиться с нею, то хотя бы сгладить этот душераздирающий процесс… Потому я сама готовлю себя к нему. Да и каждый должен, я думаю, рассчитывать на себя. Я не могу иметь детей. А не рожавшие всегда в группе риска… Ну тебе то об этом известно…

— Откуда вы знаете? — онемевшими губами прошептала Ксения.

— Мы с Корнеичем немало беседовали. Удивительный был человек. Много что рассказывал…

— Что рассказывал? Что он знает?! — встрепенулась Ксюша.

— Ничего особенного, — уже жестким тоном заключила прения старшая. — Я и сама вижу… Возьми бумажку, я тут ничего не прочла, да здесь, пожалуй, только начало какого-то слова.

Ксения взяла протянутый ей помятый листок. Несколько кривых линий действительно можно было принять за начало записки. Хорошо читалась только буква «Д». Вторая похожа на «о». Остальное распрямилось в линию до края листка.

— Знаешь, что это? — спросила сестра.

Ксюша отрицательно мотнула головой..

— Он хотел написать мне адрес….А сказал что-нибудь?

— Сказал что-то бессвязное вроде, дом на стене… Да бредил уже.

Уже на улице ее словно что-то толкнуло изнутри. Как она об этом не догадалась раньше?! Ксения развернулась и побежала обратно в клинику, перескакивая через ступени, взбежала на этаж только что покинутого отделения. Распахнула дверь и снова перешагнула порог кабинета старшей медсестры. Та, в прежней позе, спиной к выходу, стояла у открытого окна и снова курила. На шум не отреагировала никак.

— Скажите, ради Бога, не приходил ли к нему мужчина, такой… среднего роста, коренастый, помоложе Корнеича, нос греческого профиля, губы средние, глаза темные… — Ксюша чувствовала отчаяние, оттого, что описываемый образ даже ей показался не совсем узнаваемым…

Сестра, не спеша, повернулась и пристально посмотрела на посетительницу.

— Михаил?

— Да.

— Отчего же спрашиваешь только сегодня?

— Я не знала.

— Может быть, не уверена?

Ксения отчаянно замотала головой в знак отрицания, затем снова повторила умоляющим тоном:

— Так, приходил?

Сестра задумалась, потом подошла к столу, стряхнула с сигареты пепел в баночку и подняла на Ксюшу пристальные глаза.

— Я не должна тебе этого говорить.

— Спасибо, — почти прошептала Ксюша и вышла на площадку.

В висках стучало, а изображение коридора стало неустойчивым. Она хотела присесть на обтянутую кожзаменителем кушетку, чтобы прийти в себя, но передумала — времени рассиживаться уже не было. Ксюша выбежала на улицу. Как же она раньше не догадалась, что он обязательно навестит своего старшего друга, как не чувствовала, что, наверное, все эти дни он был здесь, в Питере, совсем рядом, они даже могли встретиться в клинике, в коридоре, на тротуаре, в конце концов. Ксюша в отчаянии оглянулась по сторонам. Конечно, уже поздно. Или нет? Она бросилась к дороге и стала отчаянно размахивать руками, стараясь остановить машину. Но, куда ехать? Опомнившись, она снова кинулась к старшей. Та уже ждала ее и, как только Ксения перешагнула порог, протянула бумажку с адресом.

— Это квартира Корнеича.

Почти не касаясь земли, Ксюша вылетела на улицу и кинулась под колеса первой попавшейся машины. Шофер, еще молодой, но сердитый мужик отчитал ее за выходку, но довезти согласился.

Не дожидаясь лифта, Ксения поднялась по лестнице, нашла нужную дверь и заметила, что она приоткрыта. На секунду замешкалась, стараясь выровнять дыхание и собраться с решительностью, только потом, зажмурившись, толкнула дверь и перешагнула порог. Открыв глаза, она с недоумением обнаружила посреди коридора какую-то женщину с папкой и листком бумаги на ней в одной руке, а авторучкой в другой. Женщина тоже с недоумением разглядывала Ксению.

— Вы кто?

— Я? Здесь кто живет?

— Уже никто. Вот передал квартиру детскому дому. Я пришла оформлять. Сейчас придет из нотариальной конторы служащая… А вы?

— Здесь жил последние дни мужчина, его друг… Вы не знаете, где он?

— Понятия не имею. Какой-то приносил документы и ключи, но сама я его не видела.

Ксюша кивнула, опустила глаза и вздрогнула. В углу, на тумбочке лежал знакомый алюминиевый, с небольшой вмятинкой на конце, футляр от сигары «Монте Кристо». Машинально она шагнула к тумбочке, взяла в руки пенал. Пустой.

Ксюша потянула носом. Как же она сразу не почувствовала знакомый запах?

— Это он, — пробормотала Ксения, и едва не хлопнувшись в обморок, вышла на площадку, затем на улицу.

Какое бы она почувствовала облегчение, если бы кто-нибудь выпорол бы ее за бестолковость, за какую-то необъяснимую инфантильность… Ведь стоило только пошевелить одной извилиной чтобы обо всем догадаться. Ведь чувствовала же что он где-то рядом. Только протяни руку. Теперь то ей совершенно ясно, чем вызваны все странности, в поведении Михаила — он ждал от нее настойчивости, только упорство и решительность могли убедить этого недоверчивого мужчину в серьезности отношения к нему. Как же она раньше не понимала этого? Все что она предпринимала до сих пор, были какие-то полумеры, больше напоминающие игру в серьезные отношения. Разве могли убедить его ее трепыхания в том, что явилась она прошлым летом не поразвлечься? А зачем она, по сути, приезжала? Может быть, в самом деле, потрахаться и помахать ручкой? Изведать, что это такое секс с мужчиной из прошлого. Как сложилось бы все тогда, если бы она нашла Михаила? Не закончилось бы все разлукой? И сейчас… Ксюша остановилась. Ну, теперь то она знает совершенно определенно, что он ей нужен, что искать будет его по всему свету, до конца своих дней. Скорее умрет, чем отступит от своего решения. Такая уж у нее натура…

Взглянув на часы, Ксюша спохватилась. Вот-вот должна начаться операция по наращиванию носа Петелькину, хотя, кто знает, не оставил бы он их при своих интересах… Она кинулась к ближайшему телефону.

Опасения что она немного перегнула, когда убеждала Петелькина, как хочет его, были напрасными. Убедить мужика в том, что он самый лучший в мире не составляет труда, он сам всегда так думает. Петелькин видимо уже прискакивал от нетерпения, когда позвонила Ксения, потому что стал требовать ее немедленного появления — он уже почти дома.

Бросив трубку, Ксюша кинулась к условленному месту, где ее должна была ждать Ирэна, но еще за квартал до засады сигнал автомобиля, мимо которого она собиралась перебежать на другую сторону, заставил ее взглянуть на тачку. Красная иномарка Ирэны. «Все пропало!» — обессилено привалилась к бамперу Ксюша.

Ирэна сквозь лобовое стекло поманила ее пальцем. Чертова маньячка решила оставить ее в дурах. Почему она здесь?! Без всякого настроения Ксюша подошла к двери, нажала на ручку и уселась на сидение.

— Почему ты не пошла? — устало спросила она, глядя вперед.

— Зачем?

— Я же просила.

— Что?

— Посмотреть какой путеводитель будет у твоего придурка в руках… — уже едва не плача, продекламировала Ксюша. — Теперь мы опоздали. Теперь его можно изъять только насильственным путем или выполнять его условие.

— Зачем такие сложности? Держи.

Ирэна протянула ей красочный буклет. Ксюша, не веря глазам, схватила его и прочла: «Карелия».

— Я так и думала, — прошептала она и едва не выскочила из машины, забыв обо всем остальном, но в последнее мгновение опомнилась.

— Где ты его взяла? Отняла?

— Зачем? Я что, не знаю этого стратега?! Взяла под подушкой. У него же все как в детстве. Готовил тебе сюрприз. Он и мне когда-то закатывал такие штучки.

— Ирэночка, милая, хорошая, — повисла у нее на шее Ксюша. — Спасибо тебе. Давай завтра…

— Ну-ну, — усмехнулась Ирэна, отстраняясь в угол. — Я же не легковерный баран Петелькин. Вижу что не до меня. Жаль, конечно, у нас компашка спаялась, что надо. Даже шоубизнесменши из столицы наезжают. Всякие там блестящие, да сверкающие, голыми попками, преимущественно. Ты бы в этой коллекции затмила всех… Для творческого человека нормальная ориентация ненормальность, а ты, я же вижу, личность не ординарная…

— Да ординарная я, ординарная, — не выдержала Ксюша. — И хочу натурального махрового мужика!

— Вонючего, — хмыкнула с презрением из своего угла Петелькина.

— Вонючего, — согласилась Ксения.

Ирэна вдруг весело рассмеялась.

— Все равно ты мне нравишься.

— И ты мне тоже, — призналась Ксюша.

— Ладно, мотай, может, когда судьба сведет.

Ксюша задумалась.

— Кто знает…

— И кто же он, этот махровый козел? Из молокососов?

— Все наоборот. Вдвое старше.

— И зачем он тебе?

Ксюша растерянно уставилась на собеседницу.

— Не знаю…

— Собралась жить с ним?

— Да. Если найду.

— Здорово. Муж и отец в одном флаконе?

Ксюша кивнула.

Ирэн захохотала, но вдруг прервала смех.

— Послушай, а ты крутышка! В этом что-то есть. И, в самом деле, с козлами надо налаживать связь, когда у них рога отвалятся. Это же совсем другое дело…

Ксюша, не дожидаясь, когда Ирэн придет в себя от новой ориентации выскочила из машины.

За ближайшим углом Ксения, последний раз взглянув на визитку Ирэны, медленно поднесла ее к урне, и разжала пальцы. Затем остановила такси и назвала адрес офиса Алика но, уже на полпути появляться в фирме раздумала. Выезжать сегодня смысла не имело (хотя от нетерпения и дымились пятки) — все равно поздно. Утро вечера мудренее. Разумнее продумать и просчитать дальнейшие действия, хотя они уже просматривались и без всяких усилий… Так бывает, когда одно подсознательное, но верное движение вдруг складывает всю композицию, над которой бился до отчаяния долго и безуспешно. Фантазии, которые преследовали ее многие месяцы, получили совершенно реальные очертания и в это трудно было поверить. Конечно, птичка еще не в клетке, но ей уже никуда не увернуться… Ксюша, вцепившись руками в путеводитель, не могла справиться с невольно расползающимися в улыбке губами… Большой круг очерчен, но что означает странные слова деда Ивана «дом на стене». Еще не воспроизведя фразу до конца Ксюша вскрикнула, напугав водителя Это же тот самый особняк на картине в комнате Михаила! Берег какого-то озера, валуны, колодец и часовенька вдали…! Но где это? Ксюша бессмысленно полистала туристический буклет. В Карелии тысяча озер. От голубых водоемов рябит в глазах.

Уже устроившись спать Ксюша вновь подскочила. Как она не вспомнила сразу ведь этот пейзаж рисовал Ион, из Молдавии.

Она взглянула на часы, еще не полночь, может быть Ирэна еще не спит? Но как она ей позвонит — визитка в урне! Больше рассчитывать не на кого. Не поднимать же Алика по тревоге.

Ксения, в который раз, отругала себя за бестолковость. Мешала ей эта бумажка?!

Выскочив на проспект Ксюша поймала первое попавшее авто. Урну пришлось высыпать прямо на тротуар. Собирая содержимое обратно она, наконец, обнаружила заветный прямоугольничек.

На звонок Ирэна не отвечала с полчаса, Когда Ксюша уже отчаялась, та, наконец, отозвалась и не вникая в проблемы новоявленной подруги заявила, что давно ее ждет и назвала адрес. Ксюша при разговоре услышала музыкальный фон, девичий хохот и по восторженному тону Ирэны поняла, что попала. Однако справиться с зудом нетерпения уже не было никаких сил и Ксюша решилась.

В дверях, по названному адресу она, естественно, попала прямо в горячие объятия Ирэны. Кое как отбившись он оттащила ее в угол другой комнаты, свободной от своры полуголых девиц (едва не подключившихся к процедуре знакомства) и принялась умолять Ирэну помочь ей. Та нескоро взяла в толк ее просьбу — позвонить, считай посреди ночи в молдавское село, не зная номера а по адресу… Потом вспомнила, что у нее знакомая оператор Мегафона и, намекнув Ксюше, что если получится расплачиваться той придется прямо сейчас принялась набирать какие-то номера, что-то от кого-то требовать. Чудо случилось через час телефонного терроризма. Ирэна протянула трубку Ксении, когда та уже потеряла всякую надежду на успех.

Ион долго не мог понять кто его добивается, но, когда Ксюша сообщила ему что отправила ему фотографии, которые обещала, тот, наконец, все вспомнил. Справившись, по этикету, о здоровье и погоде Ксюша осторожно, с замиранием сердца спросила, где он рисовал ту картину, на каком побережье? Ион долго молчал потом вспомнил — Ладожское, что в Карелии, названия местности он не знает.

Ксюша засияв от восторга опустила трубку. Информация по ценности стоила той расплаты, которую обозначила Ирэна, да Ксюша уже и не возражала…

Алик сам надумал отвезти Ксению к матери, а потом — куда она пожелает. Маршрут-то, как он понял, у нее уже намечен. Так что еще один день они проведут вместе. Нет, не в постели или придорожной канаве. Просто он принимает не выданный заказ на такси. Без оплаты.

Аргумент Ксению убедил мало, и она забормотала, что не хотела бы его обременять, и без того хлопот причинила… Тем более что кроме Кингисеппа ей, действительно, надо будет добраться до деревушки, что у монастыря, а это не меньше ста пятидесяти километров в противоположную от Питера сторону… По Мурманскому шоссе. Алик, не вникая в стихосложения, сделал жест означающий неприятие возражений и, словно по нему, в кабинет вошли сотрудники.

— Сегодня меня не будет.

«Пончик» попытался что-то сказать, но Алик продолжил:

— Представьте, что у меня проблемы со здоровьем или я подстреляный в реанимации. Или еще что-нибудь… Посмотрим заодно на вашу способность к самовыживанию. В этом мире ничего не вечно и вы должны быть всегда готовы принимать решения самостоятельно… И вообще. Почему такая несправедливость? Я даю вам отгулы, когда вы только заикнетесь, заслуженные и незаслуженные…

— А этот? — кивнул головой куда-то в сторону бритый.

— Подождет, — хмуро отрезал Алик и с осуждением посмотрел на телохранителя.

— Зачем лишние вопросы?… До вечера, а если повезет, то и до утра я поступаю в распоряжение нашей красавицы. Мы у нее в долгу. Неоплатном.

Попка с глазами ревниво заерзала ягодицами. Ксюша скользнула взглядом по ее высокой, четко очерченной груди (может даже и натуральной) и еще раз удивилась, — что этому Алику еще нужно? Накрашена, начищена, волосок к волосочку… Будь Ксения мужчиной, эта кукла ее вполне бы устроила… Интересно, сколько абортов она от него сделала? Скорее всего, как только получила приглашение на работу поставила спираль.

Ксюша попросила минут пять на сборы. Алик жестом руки дал понять белобрысому, чтобы сопровождал ее. В квартире Ксения быстренько навела порядок, — застелила кровать, подмела пол… Все это время телохранитель стоял, как изваяние, в прихожей. Собрав сумку и осмотревшись, не забыла ли чего, она отправилась к выходу. Белобрысый открыл дверь и посторонился, чтобы пропустить ее вперед. Ксения, взглянув на его по-прежнему невозмутимую физиономию, не выдержала и, уже ругая себя, брякнула:

— Послушай, а ты с женщинами что, не можешь?

Белобрысый уставился на нее и глаза его (наконец-то) оживились.

— Что, нужно доказать?

Ксюша, перепугавшись, вылетела на площадку.

— Нет-нет. Я пошутила, прости.

Уже на улице она сунула парню стодолларовую бумажку.

— Спасибо за службу и за кредит, — и тут же съязвила: — Здесь тебе хватит и на презервативы. Дело то рискованное.

Парень ухмыльнулся, но деньги взял, аккуратно сложил купюру и сунул в портмоне.

— Поедем на джипе, — решил Алик. — За день, если ненадолго застрянешь у матери я должен обернуться.

Ксении было абсолютно все равно, на чем ехать. Голова болела совсем по другому поводу. Она опасалась оставаться с ним наедине столь длительное время. Ей трудно уже было определить, что больше настораживало — настойчивость Алика, хоть и деликатная, на уровне намеков, или собственная растерянность. Нет, она не испытывала к нему никаких чувств, кроме благодарности, разве что он ей немного нравился, но… чем? Она не могла ясно определить. Может быть своими поступками, своим вниманием к ней, своей необычностью, в конце концов. Если все это взвесить набиралось не так уж много. Откуда тогда тревога? Выходило, она опасается того, что примет свое отношение к этому парню за нечто большее, следовательно, допустит ошибку. Даже если она выразится в каком-то сексуальном эпизоде (что ей то терять)… Нет, нет! Она достаточно устойчиво держалась на ногах много месяцев, стала уважать себя за это. Сорваться на самом финише, что может быть обиднее?! Сложившаяся ситуация — всего лишь очередной соблазн, каких много и который следует преодолеть, чтобы не потерять себя. Она уже знает, что в таком преодолении получаешь удовольствия порою больше чем от секса… Конечно, если им занимаешься не с любимым и единственным. Там совсем иное…

До Кингисеппа ехали в молчаливом напряжении. Мать сидела у дома на скамеечке и, хотя разговаривала с соседкой, время от времени поглядывала на останавливающиеся у тротуара автомобили.

Ксюша выбралась из джипа и, взглянув на мать, пожалела, что не вышла где-нибудь за углом. В глазах родительницы ей показалось что-то похожее на осуждение.

— Нет, нет, мама, это просто человек, который помогал мне в делах. Я ему заплатила…

Дома они пообедали. Матери долго о себе рассказывать не пришлось. Ксения же решила, что посвящать ее в обстоятельства, которые прояснились в Севастополе, ни к чему (меньше знаешь — лучше спишь). Погоревали об Андрее… Когда у нее все наладится, пригласит мать в гости, но, скорее всего это будет нескоро. А, еще вернее, она сама ее навестит. Мать с подозрением покосилась на дочь.

— Уж не приметила ли кого?

Ксюша улыбнулась.

— Потерпи мама. Все разрешится.

— Скажи хотя бы, где тебя искать.

— Искать меня не нужно. Когда можно будет, я сама объявлюсь.

На прощание она оставила ей часть полученных от Алика денег. Та со страхом посмотрела на пачку зеленых купюр и категорически отказалась взять их в руки.

— Я же продала квартиру, — пробормотала Ксения, не уточняя, какую и где, и сунула деньги в бар.

Из подъезда мать вышла следом за Ксенией.

— Чуть не забыла. Тут этот, Витек, несколько раз звонил. Просил, чтобы я сказала тебе, как приедешь, что ему надо с тобой о чем-то поговорить. Я думаю, вам не надо встречаться.

Ксения с усмешкой обернулась.

— Ты что, думаешь, я боюсь его?… Времени только нет. Да я и так знаю, что ему нужно. Передай, если еще позвонит, что он сильно опоздал.

— Ты что, думаешь, он хотел на тебе жениться?

— А что? Разве я не могу быть желанной женщиной?!

— Ну что ты! — замахала руками родительница. — Да ты у меня…

— Ну, уж не перегибай, — заулыбалась Ксения, притормаживая мать.

Та снова нахмурилась.

— Но этот… Обнаглеть до такой степени…

Ксения задумалась.

— Ну, он же живой человек.

Мать, уже с осуждением, покосилась на нее.

— Нельзя же, Ксюша, быть такой отходчивой. Этот подлец чуть не изувечил тебе жизнь.

— Знаешь, мама, иногда и несчастье выносит тебя на дорогу, где можешь встретить свою судьбу. Ничего в нашей жизни не происходит случайно. Он в той драме был такой же жертвой, как и я. Только у каждого была своя роль.

— Ну, просто не узнаю тебя, — развела руками мать.

Большую часть дороги Алик по-прежнему молчал. Ксюша, решив, что он обиделся на нее, рискнула спросить об этом.

— Ну что ты! Я грущу потому, что за свою жизнь не встретил такую как ты. Все что-то…, — он неопределенно покрутил рукой.

— Зря ты так! Не такая уж я хорошая. Крылышки за моей спиной не шелестят. А потом… Чем хуже твоя секретарша? Такая же попка, и все остальное.

— Да что, в попке дело?! Ты видела, какая табличка на ее двери?

— Нет.

— Общий отдел.

Ксюша засмеялась.

— Остряк ты.

— Да нет, — почти обиделся Алик. — Я не люблю ничего общего. Я частник. И хочу женщину, которая была бы только моей. И все. Хочу жить по порядочному и начать с того, чтобы встретить ту, на которую можно положиться.

— И не знаешь где ее взять?

— Нет.

— В секс-шопе.

— Шутишь все! — ухмыльнулся Алик. — Я тебе правду сказал, я согласен посидеть и в запасных.

У Ксюши не хватило духу сказать ему еще раз «нет» и она просто пожала его руку лежащую на рулевом колесе.

От наблюдения за дорогой она отвлеклась лишь на секунду, и не сразу поняла, что мелькнуло перед ними и гулко грохнуло в лобовое стекло. Ксения вздрогнула, перевела взгляд вперед, но там уже ничего не было. Лишь на стекле образовалась тонкая трещина и какой-то розоватый след — полоса по диагонали.

— Что это?! — с испугом спросила она.

Алик, резко затормозив машину, снова тронул ее…

— Птица. Чайка, — мрачно ответил он.

Ксения заметила, что лицо его побледнело.

— Струсил? Или птицу жалко?

Алик усмехнулся.

— Плохая примета. Что-то случится на обратном пути. Запомни. Сто тридцать пятый километр…

— Может это со мной, — попыталась успокоить его Ксения.

— Типун тебе… Я же за рулем, — пробормотал водитель и оставшуюся часть пути молчал. Лицо его еще долго оставалось бледным.

Оказалось, что с шоссе монастырь не виден и Ксюша узнала деревушку только по названию. Она попросила Алика остановить машину на краю селения, отстегнула ремень и уже коснулась рукой замка, чтобы выйти из машины, как голос шофера остановил ее.

— У меня в Греции есть дом.

Ксюша в ужасе замерла и оглянулась.

Ее благодетель, положив руки на руль, смотрел вперед, на дорогу. Впечатление было такое, словно сказал он эти слова не ей.

— И… что?

— Хороший дом, на берегу. В Афинах у меня счет. На жизнь хватит.

Ксения в смятении не нашлась, что возразить.

— На хорошую жизнь. Без забот, без кошмаров, какие преследуют здесь…, — он, наконец, повернул к ней лицо. Оно было по-прежнему бледным. Горящие глаза. Нервно сжатые губы.

Встретившись, с ней взглядом он продолжил:

— Мы можем сейчас же доехать до аэропорта в Петрозаводске и уже завтра будем на берегу Адриатики.

— А как же твои компаньоны?

Алик усмехнулся.

— С ними все в порядке. Я подготовил, какие нужно распоряжения. Достаточно позвонить, чтобы они подняли ту папку… Почему тебя интересует это?

Ксюша отвела взгляд.

— Потому, что… я не знаю, что тебе сказать и как … Да, конечно, все козыри в твоих руках, но… но, понимаешь…, — она умоляюще посмотрела на него.

Алик усмехнулся, вернул взгляд на дорогу и выпрямился.

— Да, конечно, — пробормотал он. — А тебе не кажется, что тебя просто увлекла эта игра … в прятки?

Ксюша почувствовала, как глаза наполняются слезами.

— Пожалей меня, — прошептала она дрогнувшими губами.

Алик не шелохнулся, ничего не ответил, только прикрыл глаза.

— Я пойду? — жалобно проблеяла Ксения, осторожно протягивая руку к дверце.

Тот молча кивнул. Он отпускает ее.

Прежде чем выскочить из джипа Ксения быстро приблизилась к своему благодетелю, на секунду ткнулась в его щеку губами и мокрым носом и прошептала:

— Я тебя никогда не забуду!

Дом медвежатника она определила (по его же описанию, когда они вместе провели ночь в засаде) сразу. Бревенчатый, низкий, крепкий… На стук никто не откликнулся. Ксюша поняла, что с улицы стук не слышен, и надо пройти в сени. Она постучала во вторую дверь, оббитую косматой шкурой. Мужской голос разрешил войти. Ксюша открыла дверь. Пол в доме был ниже уровня земли, и создавалось ощущение полуподвала. Посреди комнаты, перед деревянным столом, боком к ней, стоял охотник в переднике и большим ножом разделывал мясо. На голове платок, завязанный сзади, словно у пирата. Перед ним печь, в которой видны всполохи огня. При появлении гостьи он не оглянулся и продолжал работу.

— Проходи, сейчас будем жарить мясо.

Ксюша шагнула через порог.

— Надо найти одного… медведя. Ты ведь знаешь всю Ладогу. Поможешь?

Охотник, по-прежнему не отвлекаясь от дела, кивнул головой.

— Вычислим, что за дела?!

* * *

Она вышла из полосы кустарников и оторопела. Край земли.

Кажется, что еще несколько шагов и можно умереть от ужаса перед бескрайней и бездонной пропастью воды. Совсем незаметно, без полоски горизонта оно переходит в небосклон такого же серебристого цвета. Лишь лучи солнца, уже склоняющегося к закату (вторая половина дня), прорвав дымку, мощными косыми полосами расчерчивают небо и немного ориентируют в пространстве. В этом сиянии беснуются чайки, а лучи, упав на воду, превращают ее в острова ослепительной ртути… Далеко от берега, будто сквозь матовое стекло, четко вырисовываются крошечные лодчонки рыбаков. Несмотря на большое расстояние видны даже антенны удочек. Как в театре теней… Если есть короткая дорога к Всевышнему, то она, несомненно, здесь. Кажется, что в прорехе небесной дымки на тебя вот-вот взглянут проницательные глаза. Или они постоянно следят за тобой?…

Ксюша, придя в себя, осмотрелась и, заметив, справа полосу кустарников, более плотную чем везде, и, похоже, рассаженную с участием человека, пошла мимо огромных валунов туда, увязая в песках прибрежных дюн.

Еще продираясь в жестких ветках вереска, Ксения увидела какое-то строение. Выйдя на край поляны, она решала, что снова сходит с ума и теряет связь с пространством и временем..

Ксения почувствовала, что все это она уже видела. Может быть во сне, может быть в какой-то книге, может быть воображение рисовало ей подобную картину с пугающей степенью достоверности…

Перед ней, на возвышенности стоял кирпичный особняк с орнаментом лепнины и витиеватыми решетками на окнах обоих этажей. Здание, видимо, давно не ремонтировалось. Кирпич на втором этаже кое-где выкрошился, карниз местами отвалился, но первый этаж уже восстановлен. Решетки покрашены, лепнина воссоздана заново. Небольшая строительная площадка из досок уже на уровне перекрытий. Такое здание, даже в аристократических кварталах Питера не осталось бы не замеченным, а здесь, на пустынном берегу Ладоги… Она повернула голову влево. Деревянный сруб колодца, с «журавлем». Картина наяву! Та самая.

Она взглянула вглубь двора и вздрогнула. Немного левее, перед выстроившимися в линию деревянными постройками, на траве, босиком стоял мужчина. Коренастый, с загорелым лицом, лохматой гривой пепельного цвета и такой же щетиной на лице… В проеме расстегнутой сорочки, с закатанными рукавами, кучерявилась, более темными завитками, грудь. Незнакомец сделал шаг ей навстречу и уронил топор. Распрямившаяся спина, молодое лицо, глаза с живым блеском, все ярче разгорающаяся улыбка… Это не он, убеждала себя Ксения, но ноги, не слушая доводов разума, уже несли к нему. Руки раскинулись в стороны и вверх. «Это не он!» — лукаво убеждал ее внутренний голос но она уже ничего не воспринимала и, со всего разбега, влетела в раскрытые объятия, опрокинув его навзничь.

Момент падения в ее сознании не задержался, потому что она слилась с ним в единое тело еще до того, как это единение произошло физически. Ксюша, почувствовала, что стала четвероногой, четверорукой… все, что присоединилось к ней, было лишь восстановлением ее самой. Вторжение она восприняла как возвращение блудного сына, охватывая его непроизвольными спазмами объятий. Этот родной и любимый бродяга, принялся сводить ее с ума то бросая в холодный пот попытками покинуть, то доводя до обмороков покаянными возвращениями. Она старалась поймать, навсегда оставить в себе, но он был непокорным, и снова ускользал. В этом единоборстве беспризорник становился все напористее и Ксения, предчувствуя развязку, заметалась в панике, судорожно стиснула себя всеми руками и ураган подхватил ее, понес над каменистым побережьем, над бескрайним полотном вспенившейся воды в ослепительное небо и еще куда-то выше, где был только один нарастающийся восторг и нестерпимое желание умереть здесь, раствориться навечно в запредельном экстазе. Ее крики смешавшиеся с криками чаек заметались между водной гладью и редкими белоснежными облаками…

Возвращаясь в слезах на землю, обессилев от неземных ощущений, Ксения, разглядывала разваленные вокруг дрова, дымящиеся клочья одежды и не могла понять, где она, что она такое, и что с ней происходило … Когда она увидела у своих ног распластанное тело мужчины, отделившееся от нее, она ткнулась ему в щеку и только сейчас поняла, почему любимого человека называют второй половинкой.

Поздно вечером, когда они устроились на мягком ковре перед камином она, на вопрос Михаила, как его нашла, рассказала, что вначале узнала, в какой он местности. Потом просто поехала в село, встретилась со знакомым охотником на медведя. Тот свел ее с местным почтальоном. Небольшая сумма денег и бутылка спирта помогли тому вспомнить адрес в Карелии, куда настоятель адресовал письма… Конечно, с этого можно было начать сразу, но не все доходит до сознания вовремя…

Ксюша, лежавшая головой на груди Михаила повернулась к нему лицом.

— А что, если бы я оказалась еще хоть чуточку глупее… так и все? Сначала я думала, что разгадка есть в медальоне. Во всех приключенческих книжках в таких штучках сюрпризы, а он оказался монолитным.

Михаил сел, бережно взял в ладонь медальон, вынул чудом сохранившуюся шпильку из ее волос и кончиком ткнул в какую-то ложбинку, которую Ксения считала частью узора. Лепестки медальона распахнулись. Ксюша вскрикнула, заглянула внутрь и увидела крошечную цветную фотографию особнячка, в котором они находились. Еще, правда, нового…

— Надо же! — возмутилась Ксюша. — А ведь мне в ювелирной сказали, что изделие литое. Специалисты! А ведь я могла обнаружить это уже древней старухой, если обнаружила бы вообще…

— Это наш дом. Строил его еще мой прадед, он был архитектором. Здание старинное, оно есть в энциклопедии.

— Это из-за него они держали тебя в подземелье, когда я приезжала прошлым летом?

— Какое-то время да, вынуждали отдать дом церкви, но я откопал документы, по которым удалось доказать, что дом им не принадлежит. Они сейчас пытаются все прибрать к рукам.

— Но ведь настоятель твой брат?!

— По отцу. Жесткий человек. Интересы церкви для него превыше всего. Но в одном он был прав, что держал меня — если ты сможешь преодолеть все препятствия…

— Так эти препятствия больше от недостатка ума. Если бы я сразу, там в Молдавии, допросила художника мы давно были бы вместе…

— Это было бы слишком просто. Пути господни…

— И ты меня видел, там у монастыря?!

— Да…

— Ты, наверное, железный, — прошептала Ксюша.

— Не везде, — грустно улыбнулся Михаил.

Ксюша немного помолчала, потом попросила рассказать что-нибудь еще. Тот хитро покосился и напомнил, что когда-то она не хотела знать его историю.

— Ну, нет, теперь ты мой муж и должен быть у меня как на ладони! — возразила Ксения.

Михаил подумал и пообещал, что со временем она узнает все. Ксюша кивнула. Только бы начал, а уж она то вытянет из него и все.

Утром Ксения познакомилась со всеми домашними животными, которые сразу же, почуяв в ней хозяйку, обратились к ней с назревшими претензиями.

Михаил со стороны понаблюдал за ней, потом подошел и объяснил, что им нужно. Оказалось, телочку надо было просто напоить и вывести на огороженный луг. Туда же отправить козу с козлом. Только этих надо привязывать.

— Как их звать то? — поинтересовалась Ксюша.

— Телочка Маша. Куры и петухи без имен.

— А эти? — кивнула хозяйка на козу с рогатым другом.

— Коза — Ксюша, ну а тот что с рогами Миша, — наверное, пошутил Михаил.

Ксения подошла к нему и обняла.

— У тебя никогда не будет такого мерзкого украшения, — шепнула она ему на ухо. — Я тебе обещаю.

— Время пошло?

— Да!

Генеральную уборку особняка Ксения предпочла провести без консультаций с мужем.

— Я же профессионалка, — напомнила она Михаилу, берясь за швабру, когда тот выразил желание помочь ей, и отправила его заниматься своими делами. Надо отремонтировать хотя бы рухнувшую кровать, правда, на полу даже лучше…

Начала она с кабинета — единственного восстановленного на втором этаже помещения. Комната была отделана темным деревом под цвет старинной мебели (шкафов, стола, стульев) и стеллажей, заставленных огромным количеством книг и, конечно же, объемными папками с бумагами. Бумаги лежали и на столе, вперемежку с газетами — еще один филиал архива. Ксения чувствовала себя уверенно, когда занималась полом, стенами, мебелью, но, когда добралась до бумаг, трогать их не решилась, лишь поправила некоторые в более аккуратные стопки, да перенесла пачку газет на стеллаж. Верхняя газета выглядела достаточно свежей. Она присмотрелась и развернула ее. Это были питерские «Вести». Скользнув взглядом по страницам, она остановилась на тексте очерченном красным фломастером. В заметке сообщалось, что на прошлой неделе, на сто тридцать пятом километре шоссе Петербург — Мурманск в дорожно-транспортном происшествии погиб известный бизнесмен. Предполагается, что причиной аварии явилась техническая неисправность, лопнула рулевая тяга, отчего джип, потеряв управление и опрокинулся под откос.

Ксюша наугад села на стул и опустила руки с газетой на колени. Загадочная вещь, предчувствие. Алика в тот день оно не обмануло… Она смахнула побежавшую по щеке слезу и поднялась. Рассиживаться некогда — для каждого когда-нибудь настанет этот день, а пока жизнь, которая еще только-только началась для них с Михаилом, продолжается…

В один из вечеров, когда Ксюша закончила хозяйственные работы, Михаил пригласил ее осмотреть окрестности. Это оказалось совсем рядом, сразу за развалинами часовни, которые она не сразу разглядела из-за разросшегося кустарника. Аккуратная, расчищенная площадка с несколькими каменными плитами. Часть из них была поставлена вертикально, некоторые установлены наклонно. Вчитываясь в незнакомые имена, Ксюша пыталась определить степень отношения каждого к Михаилу, но тот, заметив с каким старанием Ксения расшифровывает древние надписи, объяснил, что далеко не все здесь повязаны родственными узами. Некоторые просто священники с местного прихода. К тому же по именам здесь ничего не определишь… Он подвел ее к двум, находящимся немного в стороне темным плитам.

— Мои родители похоронены здесь. Дед, отец, мать.

Ксюша, прочтя надписи на надгробиях, вспомнила:

— Ты рассказывал, что дед что-то сообщил тебе ценное там, в лагере…

Михаил утвердительно кивнул.

— Да. Это относилось к некоторым сбережениям, которые он в свое время сделал, и спрятал здесь, в условленном месте.

— Ты их нашел?

— Да.

— Это был клад?! — оживилась Ксения.

— Это были сбережения для восстановления дома. Он был частично разрушен в войну. Но это не все. Речь шла о более ценном.

— О чем? — Ксения с любопытством заглянула в лицо Михаилу. Он притянул ее к себе одной рукой и шепнул:

— О тебе.

— Ну, ты еще и юморист! Меня же и в помине не было.

— Дед о тебе уже знал, — уверенно возразил Михаил.

— Ты меня пугаешь, — отстранилась Ксения.

— Дед все это предвидел.

— Что предвидел? Что появлюсь я?

— Да. Он тогда мне, еще подростку сказал, что сохранить семью дано только мне и Ксении, которая найдет меня здесь, в этом доме. И род наш не закончится. И ты пришла.

— Потому ты так…, — почти зашептала Ксюша, сжавшись. — Мало ли всяких Ксений, может он имел в виду какую-нибудь Ксению… Блаженную…

Ее взгляд обреченно скользнул над плитами, над песчаной полосой берега, над белыми барашками бескрайних волн …

— Что-то мне холодно, — пробормотала она съеживаясь. — Погода сегодня ветреная.

— Пойдем домой, — решил Михаил, плотнее прижимая к себе жену. — Тебе надо беречься.

Хотя в доме было тепло, он разжег камин, усадил Ксюшу в кресло, закутал в плед и подоткнул края.

— Выпьешь, что-нибудь? У нас есть вино.

— Нет-нет, — пробормотала Ксюша, вглядываясь в полыхающие поленья. Горели они хорошо и обдававший ее лицо жар успевал высушивать слезинки еще до того, как они набегали на ресницы.

За столом, во время ужина Михаил, заметив, что она почти не притронулась к пище, с тревогой спросил, не заболела ли она.

— Может быть. Что-то плохо себя чувствую, — ответила Ксения. — Наверное, продуло, немного. Ничего, пройдет. Все…

Ее слова не успокоили Корнилыча и он, сразу после ужина, уложил незадачливую хозяйку в постель, напоил чаем с малиновым вареньем, укрыл потеплее и собирался, было устроиться сам, как снаружи послышался шум мотора и его окликнул мужской голос:

— Хозяин, где разгружать будем?

— Это привезли памятник, — спохватился Михаил. — Ты лежи. Я скоро.

Непослушная девчонка поднялась, как только Михаил вышел, накинула халат и шагнула за порог.

На тропинке, у самого дома стоял грузовик, с откинутыми бортами и на платформе кузова она ясно разглядела темно-серую, как у родителей мужа мраморную плиту. «Иван Корнилович» прочла Ксения, а вслух спросила:

— Он разве здесь похоронен?

Михаил, стоявший к ней спиной, оглянулся.

— Нет, там, в Питере, рядом с женой. Так просил. Но здесь тоже должен быть памятник, у родителей… Все же родные люди…

— А почему другое отчество?

— Он еще мальчишкой из дома сбежал, сказал, что у нас церковью пахнет, сменил фамилию подался в юристы, встретил Полину. В общем отделил государство от церкви, атеист был, но во что-то все-таки верил.

— А ты?

— И я во что-то верю… А ты что, это, выскочила, да еще босиком. Марш в постель! Мне нужна здоровая жена. У нас с тобой историческая миссия. — И он вдогонку легонько шлепнул ее пониже поясницы.

Когда Михаил вернулся, Ксения лежала на спине и смотрела в потолок. Он разделся и лег рядом, шепнув ей на ушко, что ей нужно хорошенько выспаться и что беспокоить он ее не будет. Она не обвила его руками и не уткнулась носом в шею, как обычно и он озабоченно подумал, что завтра нужно вызвать врача. От тела Ксении исходило такое тепло, что Михаил, незаметно для себя заснул.

Проснулся он за полночь, от какой-то необъяснимой тревоги и чувства дискомфорта. Убаюкивающего тепла больше не было. Он скользнул рукой по постели. Пусто и холодно. Приподнявшись, попытался что-нибудь разглядеть в темноте — безуспешно. Дрова в камине прогорели, и не было даже отблесков пламени. Корнилыч окликнул жену, но никто не отозвался. Он снова провел ладонью по месту, где только что лежало ее тело. Простыня остывшая. Его подбросило на постели. Торопливо, на ощупь, нашел на столике спички, зажег керосиновую лампу. Фитиль выкрутил до предела, но никакого явления это не вызвало. Не было Ксении ни в кресле, у камина, где она недавно отдыхала, ни за столом, ни под лестницей, ведущей на второй этаж, под которой от света лампы образовывались загадочные тени. Михаил торопливо поднялся и почувствовал под ладонью лист бумаги. Записка. Он поднес ее к глазам. В ней, неровным почерком после мольбы о прощении излагалась причина, по которой Ксения не может с ним остаться. Выполнить ту миссию, которую ей предназначали его предки, она не может. По состоянию здоровья. Вероятно, Михаилу следует ждать другую Ксению, которая оправдает их надежды.

Выхватив из сеней старенький велосипед, Михаил бросился на поиски. Белые ночи уже шли на убыль, и наступил тот час, который можно отнести к сумеркам. Дорога просматривалась плохо, но идущего по ней можно было заметить. Никого не было. Велосипед скрипел, вилял из стороны в сторону и, как казалось Михаилу, едва катился.

Уже у самой деревни, где проселочная дорога выходила на шоссе, он увидел остановившейся легковой автомобиль, тень, мелькнувшую в отсветах огней, и услышал звук захлопывающейся двери. Уже в последние секунды он выскочил поперек дороги в свет фар. Двинувшийся было автомобиль, остановился. Михаил отбросил велосипед на обочину и поймал в объятия Ксению. Лицо ее было мокрым, она часто шмыгала носом, отчего, вероятно, не могла произнести ни слова.

— Как ты додумалась, что я тебя оставлю! Забудь все что я тебе наговорил … — забормотал Михаил, зарываясь лицом в ее волосы. — Мне больше никто никогда не будет нужен… Это же крест нашего рода любить только одну женщину…

Каждое утро Ксения, выбегая босиком на росистую траву (Михаил считал, что это очень полезно) и, оглядываясь вокруг с ужасом, думала о том, что все это слишком похоже на что-то нереальное — сон ли, галлюцинации ли… Хотелось изо всех сил уцепиться за сегодняшний день руками, ногами, пустить корни в эту почву, чтобы никаким ветром не унесло обратно… Поднимая робкий взгляд к близкому, бурлящему небу она просила судьбу только об этом.

Через месяц Ксения почувствовала, что ее неудержимо тянет на солененькое…

Content

Владимир Купрашевич
Архивариус, или Игрушка для большой девочки

Книга первая БОЛЬШАЯ ИГРУШКА

Книга вторая ЗАПАХ «МОНТЕ-КРИСТО»

Книга третья СКОРЫЙ ПОЕЗД