Воск Степанида

Грех - имя твое, женщина (СИ)

Грех — имя твое, женщина

Степанида Воск

Я с опаской зашла в полутемную комнату, с порога дохнувшую на меня жаром. Как будто попала в раскаленную доменную печь, настолько мне показалось в ней горячо.

— Ириш, что так долго? Весь жар выстудишь. Заходи уже, — услышала требовательное.

— Да боязно как-то, Марин, — ответила я одной из подруг, уже расположившейся на широкой полке в сауне.

Я раньше никогда не была в финской бане. В парилке настоящей русской бани была. Даже любила. Особенно мне нравился запах березовых листьев, распаренных в горячей воде с добавлением хмеля для запаха. Там я могла сидеть часами. Мне все было нипочем, ни жар, ни духота. Я прекрасно переносила влажный пар, чувствуя себя заново рожденной после посещения русской бани.

А вот сегодня меня девчонки, Маринка с Ольгой, уговорили сходить с ними в сауну. У нас в городе не так давно открылась особо элитная, как называли в народе «для богатеев». В ней все поражало роскошью и достатком. Это было видно от подъездной дорожки, а для нас от подходной тропинки. Ведь я шла с девочками пешком, по дорогой брусчатке, выложенной с особой тщательностью. Внутри сауны был огромный бассейн, в котором можно было не только плавать, но и соревноваться. Три бассейна поменьше. Один женский, другой мужской, третий детский. Так их прозвали из-за размеров и глубины. Парных было тоже несколько. Об их количестве я слышала, но не запомнила. Одна из парных была для особо богатых, виповских персон. Так говорили в народе. Ничего в ней такого-эдакого не было. Парная, как парная.

Я оглядела место, куда нас под страхом смерти пригласил Ольгин бойфренд. Он работал охранником у хозяина заведения. Поговаривали, что мужчина раньше носил форму, да только с законом случился конфликт, в результате чего форму он снял и подался в большой бизнес. К нему в руки очень удачно упало наследство от дедушки. Дедуля тоже парень был не простой. Ведь только непростые могли обогатиться в советские годы и остаться безнаказанными. Он смог. В результате соединения ума и дедушкиных денег, а так же нескольких оборотов в прибыльных делах получилась вот эта сауна для богатеев.

Не будь Ольгин парень тут охранником, не лежать нам на элитной полке и не греть свои задницы виповским паром.

А еще тут в сауне работал массажистом один парень, говорили, что у него руки золотые. После массажа, словно заново рождаешься. Виталик, Ольгин кавалер, обещал организовать с ним встречу.

— Ну как, Ириш, тебе элитная сауна? — спросила Маринка, обмахивая лицо. Можно подумать, что от этого ей станет легче дышать. Наоборот, только жарче.

— Нормально, — я улеглась на самую верхнюю полку, чтобы получше прогреть косточки.

— Тут сам хозяин, свои мощи парит, — с неким благоговением произнесла девушка.

— А чем его мощи от наших отличаются? — особым подобострастием я никогда не страдала, а потому не прониклась пиететом к незнакомому мужчине.

— Так этого «его» сауна, — с ударением пояснила Маринка.

— Нам пора уходить? — уточнила на всякий случай.

— Нет.

— Так чего тогда вы раскудахтались? — мне было хорошо. Удовольствие было практически полным.

— Пошли в бассейн. Мне жарко, — пожаловалась Ольга и первой отправилась к выходу.

Пришлось последовать за девушкой. Стадная привычка не позволила получить удовольствие до конца. Плавая в бассейне, я с каждым мгновением все больше и больше сожалела о том, что не осталась в сауне. Наконец, мое состояние разочарования достигло максимума и я, наплевав на стадность, заявила, что хочу еще чуть-чуть попариться. На что мне покрутили у виска и обозвали больной на всю голову. А что делать? Люблю я жар.

В итоге я одна оказалась в парной. Поскольку никого кроме меня не было, я решила не особо скромничать. А потому сняла с себя купальник, расстелила полотенце и улеглась на полку, дополучать удовольствие. Я решила, что девочки и так меня голой видели, а чужие тут вряд ли ходят. Да так расслабилась, что задремала на несколько секунд. А когда проснулась, то почувствовала, что кроме меня еще кто-то есть в парной. Мужской силуэт нельзя было спутать с женским.

Я была настолько разморена жаром, что не подумала стушеваться. Видимо мозги под действием высокой температуры расплавились и плохо выполняли свою функцию.

Мужчина молчал.

Я с трудом думала кто-же это может быть. На Ольгиного бойфренда мужчина был явно не похож. Тот слишком щупл и худ по сравнению с тем, кого я видела. И тут мне в голову пришла мысль. Это же, наверняка, обещанный массажист. В народе рассказывали, что мужчина потерял зрение то ли в горячей точке, подорвавшись на мине, то ли в перестрелке, но в итоге остался слепым. И чтобы как-то зарабатывать себе на жизнь пошел на курсы массажа. Да у него так стало получаться хорошо, что к мужчине выстраивалась очередь на прием. И вот он передо мной. Мне просто несказанно повезло. Похоже, что Виталик выполнил обещанное.

— Масло вот здесь. У меня, — произнесла я, шаря по полке. Я, не будь дурой, захватила свое и весь вечер таскалась с флакончиком, как дурень со ступой.

— Зачем? — услышала я бархатистый голос, пробирающий до костей. Казалось, что от его звучания все волоски на теле встали по стойке смирно и начали раскачиваться в такт голоса.

— Мне сказали, что для массажа надо свое масло приносить, на которое нет аллергии, — пояснила я, балдея от звучания голоса мужчины.

— А, — односложно сказал он и взял из моей протянутой руки флакон с маслом. Я еще подумала, что для слепого он очень хорошо ориентируется в пространстве. Но тут же вспомнила и другое. Все кто лишен зрения, очень хорошо слышат. Вот и умудряются как летучие мыши «видеть» предметы ушами.

— У меня на крестце был накол. В детстве упала не совсем удачно. Если можно, то там разомните получше, — попросила мужчину.

— Хорошо. Разомну. Получше, — пообещали мне, прежде чем приступить к массажу.

Я улеглась на полке, как было мне гораздо удобнее, то есть лицом к стене. И тотчас почувствовала на своей спине руки, размазывающие масло. Оно в сауне нагрелось и даже чуть было горячим. Мужчина не спеша повел руками по спине, принявшись совершать поступательные движения вдоль ребер. Руки были не сказать что нежные, скорее чуть грубоватые, но оттого было гораздо приятнее ощущать их на своей коже. Плавные движения чередовались с круговыми вращательными, быстрыми отрывистыми. Мои мышцы под умелыми руками пели от наслаждения. Однако мужчина все больше уделял внимание верхней части спины, не затрагивая поясницы, а тем более крестца.

— Про крестец не забудьте, — напомнила я разомлевшим голосом.

Мне послышался какой-то звук, как будто мужчина цыкнул, но я списала это на обман слуха, поскольку все больше прислушивалась к песне тела. Я сама не заметила, как стала ощущать возбуждение от прикосновений массажиста. Это было необычно, но это было так. Обычно, для того чтобы мне получить удовольствие от секса моему парню приходилось очень сильно потрудиться. Он даже иной раз называл меня фригидной, вроде бы как в шутку, но я воспринимала эти слова всерьез. И иной раз задумывалась над этой темой. Может быть я вправду фригидна. Ведь мне все реже и реже удавалось получить оргазм, а если честно признаться, то я забыла, когда его в последний раз получала. Имитировала регулярно, но только для того, чтобы доставить удовольствие партнеру и не расстроить его. Причем после каждого такого показательного выступления очень сильно переживала душевную боль. Правда, никому об этом не говорила.

А тут, без особых усилий со своей стороны я стала получать удовольствие от прикосновений. И каждое последующее приносило мне толику радости. Каждое последующее я ждала, боясь, что оно будет последним и массажист скажет, что все, на этом сеанс закончен.

Руки мужчины переместились на талию и медленно поползли ниже, промяли копчик, надавили на крестец, а потом разошлись в разные стороны по ягодицам. От этого простого движения я чуть было не застонала в голос. Настолько оно было эротично, настолько возбуждающе, что мне захотелось его еще раз испытать. Мужчина не заставил себя долго ждать, принявшись разрабатывать мне ягодицы. Я втайне радовалась, что там у меня есть что пощупать. И пусть мужчина выполнял свою работу, вот только и ему хотелось время от времени созерцать красоту. А уж своей попой я могла и похвалиться. На нее частенько заглядывались мужчины, причмокивая, глядя мне вслед.

Массажист очень ответственно отнесся к моей просьбе, принявшись с особой тщательностью разрабатывать проблемное место. Мужчина еще выдавил из флакончика масло, теперь уже на крестец, но несколько перестарался, и часть масла потекла по промежности. От неожиданности я не смогла сдержать стон удовольствия, который прорвался сквозь тесно сомкнутые губы, которые я искусала в процессе массажа. Я и до этого уже была возбуждена больше чем некуда, а тут такая оплошность, чуть было не приведшая меня к оргазму. А мужчина как будто и не заметил моего стона, продолжая массировать крестец и ягодицы, совершая круговые движения, в результате чего без внимания не оставался ни единый кусочек массажируемой области. Время от времени скользкие пальцы мужчины соскальзывали с копчика и задевали нежную кожу около ануса.

Вначале я чувствовала себя несколько необычно, но потом поняла, что мне это нравится. Мой бойфренд никогда так меня не ласкал, хотя неоднократно предлагал заняться «другим» сексом. Я всякий раз отнекивалась, боясь испытать еще одно разочарование, которое не смогу скрыть.

И тут я мне показалось, что слишком часто массажист стал промахиваться, и все чаще задевать нежную кожу между ягодицами. Однако я вместо того, чтобы возмутиться, обругать мужчину всякими плохими словами, встать и уйти, как поступила бы любая другая порядочная девушка, сделала все наоборот. Я чуть раздвинула ноги в стороны, как бы понуждая мужчину к дальнейшим действиям. Уж слишком близко я была к оргазму. Слишком вожделенный он был. Я так давно не испытывала это сладостное чувство удовлетворения. А в сложившийся ситуации я ощущала, что стою почти на пороге неземного удовольствия и до него мне осталось всего немного.

Мужчина понятливо хмыкнул, но ничего не сказал, а я не покраснела чуть больше, чем могла от жара парной. В этот раз масло из флакончика потекло целенаправленно по нежной коже ануса, а вслед за ним по тугому колечку прошлись мужские пальцы, чтобы в следующий миг один из них проник внутрь. Ощущения были чертовски необычными, но от этого еще более восхитительными. Мне самой жутко захотелось продолжения, и я исподволь, не понимая что творю, подалась ягодицами в сторону мужчины. Всего на чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы мужчина меня понял.

— Подожди, не спеши, — хрипло произнес он, отчего по телу пробежала стая диких мурашек. Я была готова выполнить все, что он просит, лишь бы он дал мне, наконец, получить удовольствие. Я чувствовала, что должна испытать небывалый по силе оргазм. Все условности отошли в сторону. Я хотела.

Я чувствовала, что истекаю соками, но не смела лишний раз пошевелиться, боясь спугнуть мужчину. Да. Именно этого я боялась, что лишусь чего-то такого, что незнакомый мужчина мне может дать. И с замиранием сердца ждала продолжения его действий. И он не заставил себя ждать. Жадные мужские пальцы, получив индульгенцию, принялись исследовать мою промежность, влажную от возбуждения. Я же, уцепившись зубами за нижнюю губу, сдерживала себя, чтобы остаться на месте и не совершить то, о чем в последствии пожалею. Мужчина исследовал мои внешние складочки, задел клитор, отчего я чуть не кончила. Но он умудрялся каким-то способом почувствовать мое состояние и не дать завершиться игре. Его пальцы опять вернулись к тугому колечку и без особых усилий скользнули внутрь, подарив мне небывало острое удовольствие, но опять не оргазм. И я терпеливо принялась ждать, что же будет дальше, понимая, что не в моем положении диктовать условия. Мое колечко все более и более становилось податливым. И вот уже два пальца безболезненно проникли внутрь. Масло для массажа знало свое дело.

А мне, мне хотелось большего. Я не знаю, откуда возникла эта мысль, но я отчетливо поняла, что хочу не просто удовольствие, а удовольствие, которое в состоянии подарить только мужчина. И как будто мои мысли услышал незнакомец. Потому как я ощутила, что он залез на лавку позади меня, раздвинув мои колени своими. А я, я только была рада этому, с удовольствием потеснившись.

— Приподними чуть ягодицы, — услышала я хриплый голос, бросивший меня в дрожь.

Я не только приподняла, как просил мужчина, но и чуть раздвинула их руками, недвусмысленно давая понять чего именно хочу. Мужская рука прошлась вдоль моей промежности, вызвав бурю удовольствия, но опять не позволив переступить последний рубеж. Пальцы мужчины проникли одновременно и в лоно, и в анус, принявшись совершать поступательные движения. Я не знаю как только не кончила от наслаждения даримого мужчиной. Но опять он остановился за мгновение до. От неудовольствия протяжно застонала, но тут же почувствовала, как к тугому колечку прикоснулось что-то одновременно твердое и нежное. Мужская плоть едва подрагивала в такт бьющегося от чрезмерного напряжения сердца. Если мне в лежачем положении было тяжело переносить жару, то я представляла, что чувствовал мужчина, голова которого находилась значительно выше.

Мужчина вытянулся вперед, накрывая мое тело своим, продолжая удерживать свой вес на одной руке. Второй же направлял свой член. Я изо всех сил помогала мужчине завершить соединение, однако моя девственность не очень этому способствовала. А все по причине того, что мужской орган незнакомца был несколько больше среднестатистических размеров, вот потому у нас ничего не получалось.

— Расслабься и толкнись на меня, тогда не будет так больно в первый раз, — произнес мужчина. Я послушалась его, выполнив в точности то, что он приказал. Мне на спину лился горячий пот, стекающий с лица мужчины, которой тот время от времени сдувал с носа. Именно это отвлекло меня и позволило еще больше расслабиться. И чудо свершилось. Я ощутила, как влажная головка скользнула вглубь моего тела, проходя второе мышечное кольцо. Конечно, было несколько больно в первый момент, и очень непривычно. Однако надо отдать должное мужчине, он не стал гнать галопом, а принялся потихоньку, миллиметр за миллиметром завоевывать новую территорию. Я помогала как могла. Наконец, мужчина проник в меня и принялся совершать медленные толчки. На пятом меня буквально накрыла острая волна наслаждения. Я закричала в голос, перед глазами свет померк, настолько сильный был оргазм. Такого я никогда не испытывала в жизни. Одна волна наслаждения сменяла другую, постепенно затухая. А мой любовник, словно почуял, что надо замереть и дать насладиться мне переживаемым удовольствием. И только лишь спустя время, когда я хоть немного пришла в себя, продолжил свои движения. Его удовольствие было не менее острым. По крайней мере, гортанные звуки, вырывающиеся из горла мужчины, свидетельствовали о силе переживаемого оргазма. Мужчина буквально рухнул на меня, и я вместе с ним пережила еще один оргазм. Это было незабываемо. Это было великолепно. Это было остро.

Распаренная плоть вяло возмущалась и слегка подрагивала, возвращаясь в привычное состояние. Мужчина и в этом случае был нежен.

— Спасибо, — меня поцеловали в плечо. Как я догадалась на прощание. — Тебе пора выходить, а то потеряешь сознание. Давай помогу.

— Нет. Я сама, — возмутилась. Краем сознания я помнила, что там где-то мои подруги. И если они узнают, то могут донести моему парню. А мне меньше всего хотелось нечто подобного.

— Смотри сама. Если через минуту не выйдешь, то я вызову подмогу, — и мужчина ушел через другую дверь. Оказалось, что в сауне помимо основной двери была еще одна, не видная на первый взгляд.

Я еле-еле смогла сползти с полки и обмотаться полотенцем, на котором лежала. Надевать купальник сил не было.

Пока ползла к душу, чуть не упала в обморок, все же я перегрелась в сауне и причем очень сильно. За малым чуть не получила тепловой удар. Меня спасло только то, что я была достаточно тренированна и лежала низко, а не там, где основной жар. Моя попка потихоньку стала заявлять о себе. Все же первый раз, есть первый раз.

— Ирка, ты где была? — набросилась на меня Ольга.

— Да. Где? — присоединилась Марина.

Меньше всего мне хотелось объясняться с девчонками по поводу своего приключения.

— В сауне.

— В какой сауне?

— В какой, какой? В той, которой мы были, бока грели.

— Так туда же хозяин пошел. Нас всех разогнали. Сказали, что он сейчас придет и отправили в другую, меньшую и не такую крутую. Моему Виталику влетело по первое число. Не знаю, останется ли он на работе, — пожаловалась Ольга.

Тут до меня стало доходить, кто именно был тем массажистом, с которым я познала свой первый срамной раз. А ведь я даже толком не рассмотрела лицо мужчины. Не до этого было. Хорошо врезался в память силуэт незнакомца, подсвеченного сзади фонарем в защитном чехле.

Или это был не хозяин?

Вот тебе и приключение.

Надо же меня так угораздило.

Одно радовало, что со своим незнакомцем я вряд ли когда еще встречусь.

Спасибо ему огромное, что дал узнать, как оно бывает на самом деле.

Мое тело пронзила сладостная дрожь, стоило только лишь вспомнить о пережитом удовольствии.

Однако желания узнавать, кто есть кто, у меня не было. Если бы я не была уверена, что мужчина меня не видит, то вряд ли бы ослабила вожжи. А так…

***

— Ты где была? — как чертик из табакерки передо мной возник Игорь.

От неожиданности я вздрогнула.

Черт. Черт. Черт. Если бы знала, что он вернется со своего семейного мероприятия так рано, то ни за что бы не пошла с девчонками в сауну.

Хотя.

— Я тебя спрашиваю, где была? — голос Игоря не предвещал ничего хорошего. Судя по интонациям, мужчина был зол, причем очень сильно.

— Я с девочками ходила. С Олей и Мариной. Ты их знаешь, — постаралась сказать это как можно убедительнее, надеясь, что Игорь вспомнит моих подружек.

Дело в том, что мужчина совершенно не интересовался моими делами. Он-то и мной не особенно интересовался, но что есть, то есть.

— Какие на хрен Оля и Марина? Совсем спятила? Ее мужик дома ждет, а она с шалавами где-то шляется. Ты где была? — кажется, мне не удалось заговорить Игорю зубы. А я так надеялась, что мне не придется обо всем рассказывать. Ну, или хотя бы о части правды.

Я молчала.

— Дай мне телефон, — прогрохотал мужчина.

— Зачем? — я вся сжалась.

— Позвоню кому-нибудь из твоих сплетниц и узнаю, где вы были, раз ты сама не можешь сказать.

— Не надо звонить, — мне меньше всего хотелось бы кого-то со стороны впутывать в разборки со своим парнем.

Впрочем, своим парнем Игоря я могла назвать с большой натяжкой. У меня с ним был секс. И еще я у него жила. Если не вдаваться в моральные аспекты жизни, то можно сказать, что я платила телом за жилье.

А получилось все до безобразия глупо и банально. Я приехала в областной центр поступать в вуз и прямо на вокзале, в толпе, меня обокрали. Я попыталась отыскать вора, но разве его найдешь? От переживаний и осознания, что с деньгами я рассталась навсегда, уселась на подвернувшуюся лавочку, и начала лить слезы о своей горемычной судьбе. Буквально через несколько минут ко мне подсел обычный с виду парень. Заговорил. Начал выспрашивать, что да почему? Что со мной случилось, и почему я плачу. Я рассказала все как на духу. Он посочувствовал бедняжке и предложил у него пожить. Вернее, пожить в его холостяцкой берлоге, как он сам называл. Это было то место, куда он водил баб, а сам он жил с родителями в огромном особняке. Правда, об этом я узнала значительно позже. А вначале, думала, что просто парень купил себе жилье и собирается туда в скором времени переезжать. Поскольку, мне деваться было некуда, а назад с позором я вернуться не могла, то была вынуждена принять протянутую руку помощи.

Естественно, помощь была не совсем бескорыстной. Об этом мне в скором времени было заявлено может быть и не совсем в лоб, но достаточно доходчиво.

Гордость хороша только в том случае, когда есть куда отступать. Мне было некуда. Вот я и согласилась. Кроме того, парень мне приглянулся, по крайней мере, в первую минуту. Наверное, в тот момент мне горе застилало глаза. Но историю уже не перепишешь, что есть, то есть.

— Боишься, шалава? — зло улыбнулся Игорь. — Рассказывай где была, а то худо будет, — пригрозил мужчина.

Сейчас он меньше всего напоминал мне того добрячка, которого я встретила когда-то давно.

— Я же говорю, что с девочками была, — мне почему-то меньше всего хотелось делиться с Игорем моментами вечера. Зная его склочный характер, я представляла, что будет, когда он узнает, где я была весь вечер.

На самом деле я думала, что он сегодня обо мне не вспомнит. Ведь он должен был быть на презентации чего-то там, то ли салона, то ли маленького завода. Его прославленная семейка должна была собраться в полном составе, и присутствие Игоря было обязательным. Впрочем, как и на всех подобного рода мероприятиях. Поэтому я и согласилась пойти с девочками отдохнуть, чтобы не чувствовать себя никому не нужной. И вот что получилось.

— Твои девочки, проститутки каких свет не видывал, и ты такая же, — начал орать на меня Игорь. Он был явно не в духе. А когда мужчина был в таком состоянии, то его лучше не трогать, а еще лучше обходить стороной, потому как мне могло и прилететь с той стороны, с которой не особо и хотелось получить.

В порыве гнева Игорь мог и ударить. Правда, он всякий раз после этого извинялся, обещал больше так не делать, но проходило время, и все повторялось. Меньше всего мне хотелось быть избитой, тем более после такого чудесного вечера, о котором я вспоминала все с большей теплотой.

— Игорюша, ну что ты такое скажешь, — начала я примирительно. — Пойдем уже в спальню. Я тебе массажик сделаю, — сказала о массаже, а у самой заныло внизу живота, и накатили чрезвычайно приятные воспоминания. Мне чертовски захотелось вернуться в прошлое и еще раз испытать блаженство в руках загадочного мужчины.

— Решила отвлечь меня? — принялся наступать Игорь. — Я тебя насквозь вижу.

— Конечно, милый, — я изо всех сил держала на лице улыбку. — Ты самый — самый.

А добавить хотелось «козел». За время, проведенное рядом с Игорем, я все больше и больше убеждалась в его сволочизме.

Он-то и мне помог только для того, чтобы иметь бесплатную грелку в постели, когда ему вдруг вздумается выгулять своего младшего братика, так он называл свой член. Ведь, кроме как в квартире мы нигде практически не бывали. Игорю было не по статусу встречаться с девушкой из провинции, а вот спать было можно.

— Какой? — попался на мою уловку Игорь.

— Самый лучший, самый красивый, самый добрый, самый ласковый, — от последнего эпитета меня всю прямо таки покоробило, вспомнилось, как однажды Игорь залепил мне в ухо со всей силы. Чуть не оглохла.

— Вот ты Лиса Патрикеевна, — чуть смягчился мужчина. Кажется, я смогла его пронять своими сладкими речами. — Пойдем в комнату, а там ты мне покажешь насколько я сладкий.

Глаза у мужчины предвкушающе заблестели.

А я еле смогла сдержаться, чтобы показать свое отношение к тому, что должно было случиться в скором будущем. Но как послушная овечка поплелась вслед за Игорем, который походкой барина направился в гостиную, где плюхнулся на кресло, разведя колени в стороны.

— Ну, покажи, красотка, как ты меня любишь, — вся его поза свидетельствовала только об одном. Мужчина ждал, когда же я опущусь на колени.

Меньше всего в данную секунду мне хотелось делать минет, но обстоятельства того требовали.

— Игорь, я сейчас. Сбегаю в туалет и приду, — в последнюю секунду нашла что сказать.

И стрелой метнулась в ванную комнату. Санузел в квартире был совмещенный.

В ванной закрылась на замок, словно это могло меня спасти.

Мама дорогая, как же сильно я не хочу прикасаться к Игорю.

Я смотрела на себя в зеркало и видела черноволосую девушку с голубыми глазами, распахнутыми от неприятия того, что должно было произойти, и пыталась найти в себе силы справиться с омерзением, накатывающим на меня с огромной силой.

— Риша, ты справишься. Ты всегда справлялась и сейчас справишься, — уговаривала я себя, смотря в зеркало.

— Ирка, ты скоро? — донеслось из глубины квартиры. — Я тебя жду, — меньше всего на свете я хотела слышать голос Игоря.

Но делать нечего. Я обреченно вздохнула. Раз. Другой. Досчитала до десяти. Прополоскала рот жидкостью с запахом хвои и дубовых листьев, надеясь, что мне будет не так противно делать то, что от меня хотят.

— Ирка, — повторно услышала зов Игоря.

— Чтоб ты обосрался, — в сердцах выругалась, прежде чем выйти из ванной.

Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

Выжила до этого и это переживу.

— Иду, милый, — прокричала. — Иду. Одну минутку.

Я еще раз взглянула на себя, подмигнула, как бы подбадривая, и, вздохнув, поплелась в гостиную. Пытаясь на ходу настроить себя.

Может мне представить, что я делаю минет не Игорю, а незнакомцу из сауны? Было бы неплохо.

Стоило только подумать о мужчине, как сразу же низ живота начал наливаться приятной тяжестью. Такого не бывало даже после длительных ласк Игоря. Все же он мудак. Дожил до своих лет и до сих пор не знает, как сделать женщине приятное.

Но мысль о том, что я представляю одного мужчину вместо другого, приятно засела у меня в голове.

— Ирка, ну что так долго? Я уже исстрадался весь. Вот даже без тебя начал, — и, действительно, Игорь уже расстегнул штаны и выпустил на волю своего дружка. Правда, дружок был несколько вял и апатичен.

— Ничего страшного, мы сейчас исправим ситуацию, — обращалась я скорее к члену Игоря, нежели к нему самому.

— Ты уж постарайся, Ирочка, — довольная улыбка расплылась на лице мужчины.

С каким огромным удовольствием я бы стерла ее, впечатав свой кулак в центр лица, которое с каждым днем становилось все ненавистнее и ненавистнее.

Опускаясь на колени, меж разведенных в разные стороны ног Игоря, я изо всех сил вызывала в своей памяти образ незнакомца.

Я вспомнила его крепкий торс, длинные ноги, мощную грудь, шикарные бицепсы, перекатывающиеся под потной кожей, его бархатистый голос, его толчки внутри моего тела, вначале медленные и тягучие, а потом резкие и отрывистые.

— Ах, Ирка, я сейчас кончу. Ирка, ты кудесница. Ах, Ирка, — только восклицание Игоря вывело меня из блаженного состояния. Окунувшись с головою в воспоминания, я не заметила, как справилась с неприятным занятием.

И, судя по всему, даже умудрилась доставить огромное удовольствие Игорю.

Меня чуть не передернуло, когда я поняла, кто передо мной находится и кого только что довела до оргазма. Сразу же захотелось помыться. Или как минимум выплюнуть кое-что.

— Ирка, ты куда? — услышала я, когда стремглав бросилась в ванную. Мне безумно сильно захотелось прополоскать рот, чтобы избавиться от спермы Игоря.

Я усиленно чистила зубы щеткой, стараясь смыть с себя запах мужчины. Мне казалось, что он пропитал меня с ног до головы.

А вот от незнакомца пахло дымом. Но не дымом сигарет, а дымом живого огня, который тянется от березовых поленьев, прогорающих в костре.

Я с сожалением вздохнула. Никогда больше мне его не встретить.

— Ты чего сбежала, словно тебе за пазуху кинули живого ежа? — я вздрогнула, когда увидела в зеркале довольную рожу Игоря.

— Поздно уже. Спать пора. Завтра на работу, — постаралась, чтобы мой голос звучал как можно нейтральнее.

— Ах, да. Я и забыл, что ты у нас работящая птичка, — произнес мужчина. Про него такого сказать было нельзя.

Нет. Формально он числился в одной фирме директором, но только лишь на бумаге. На самом деле дела в компании отца Игоря вел совершенно другой человек, а Игорюша лишь раздавал визитки, да делал умное лицо.

— Ты у меня сегодня ночуешь? — спросила у мужчины.

— У тебя? — насмешливо переспросил Игорь.

— В этой квартире, — поправила я себя, стараясь не скривиться от услышанных слов. — Или поедешь к родителям?

Игорь редко ночевал не дома. Потому как должен был постоянно находиться подле властной мамаши, которая далеко свой выводок не отпускала. У Игоря была еще старшая сестра, разведенная дама с двумя детьми. Муж женщины не выдержал гнета со стороны родственников жены и сбежал, посчитав, что даже деньги не заменят душевного благополучия. Сестрицу я видела пару раз в светской хронике, впрочем, как и всю остальную семью мужчины.

В свой дом, вернее, в дом своих родителей Игорь меня не водил. Я вначале думала, что из-за скромности, а потом поняла, что совершенно по другим причинам. Игорю я была не пара.

Кто я такая? Девочка из провинции. А они? Белая кость, голубая кровь. Я же бесприданница, без рода, без племени.

Не знаю, что во мне нашел Игорь?

Может быть желание хоть над кем-то иметь власть сыграло свою роль? Скорее всего. Ведь мною он мог помыкать как хотел, а я позволяла, понимая, что особого выхода у меня нет. Пока я учусь, то не смогу обеспечить себе достойное жилье. Заработка официантки едва хватало на еду и содержание себя. Игорь особой щедрости не выказывал. Вначале, после нашего знакомства он прикидывался не особо состоятельным парнем, а когда я узнала правду, то уже было поздно что-то менять.

Девчонки не один раз мне говорили, что надо бросить Игоря и найти себе мужика посостоятельнее. Чтобы с него можно было что-то поиметь. Но я всегда отнекивалась, говоря, что телом не торгую. Хотя, если разобраться, то получалось, что как раз таки торговала, зарабатывая себе жилье.

— Нет. Сегодня не поеду. С тобой останусь. Ты сегодня такая классная. Ласковая. Думаю, что мы еще с тобой покувыркаемся в постели. Не так ли, Ирочка? — от звука голоса Игоря меня чуть не стошнило.

— Я устала. И мне завтра на работу надо, — возьми и скажи я.

— Ах. Значит, устала. А шляться где попало — не устала. Ты так мне и не сказала, где была, сучка, — вот кто меня дернул за язык начать перечить Игорю?

Как назло ничего в голову не шло.

Спас меня звонок телефона.

— Да. Я, — Игорь ответил сразу. По выражению лица я поняла, что звонил кто-то из родственников. — Где? Где? В Караганде, — рявкнул мужчина.

Ясно, что не мама. С ней он так не разговаривает. Скорее всего, сестрица.

— Я взрослый мужчина, — вещал Игорь, — могу себе позволить гулять до двенадцати. В моем возрасте детей имеют десятками, а ты меня учишь. Сколько можно?

Тихонько отошла в стороночку, моля бога, чтобы мужчину вызвали домой, и он оставил меня в покое хотя бы на сегодня.

— Хорошо. Я скоро буду, — наконец, бросил Игорь.

Я с огромным облегчением вздохнула. Неужели сбылась моя мечта? Однако радовалась я не долго.

— Так, Ирочка, пошли в постельку. Планы меняются. Но у меня есть в запасе еще с полчасика. Успеем.

Чтоб ты сдох.

Эти слова чуть не сорвались у меня с языка, когда я поняла, что просто так с крючка у меня соскочить не получиться. Тогда я решила использовать старое проверенное средство, заявив, что мне нельзя, потому как наступили критические дни.

— Ничего страшного. Я не брезгливый. Потом пойдешь, подмоешься.

Можно подумать, до этого я никогда так не делала.

— Игорь, может в другой раз? А? Тебя дома ждут, а мне завтра на работу, — заканючила я, надеясь на благоразумие мужчины.

— Не хочешь в постель? — спросил Игорь.

— Нет. Не хочу, — замотала я головой.

— Ну не хочешь в постель, тогда давай здесь. Стоя тоже можно. Хоть какое-то да разнообразие, — прозвучавшие слова еще до меня не дошли, а меня уже поворачивали спиной и задирали юбку.

— Игорь, не надо, — запротестовала я, пытаясь не упасть. Мы как раз стояли около дивана.

— Надо, детка, надо. Я хочу, — моя юбка была задрана до пояса и мужская рука стягивала трусики вниз. — Упрись, а то мне неудобно.

— Игорь, но я не хочу, — я чуть не плакала.

— Хочешь, детка, хочешь, — пальцы Игоря грубо вторглись меж нежных складочек плоти. От неожиданности я вскрикнула. Было очень неприятно.

— Игорь, пожалуйста, не надо, — просила мужчину, стараясь удержать равновесие. Было до чертиков неудобно стоять. Тело так и норовило упасть вперед, ибо диван подбивал ноги.

— А говорила, что критические дни. Брехушка, — довольно произнес Игорь, высунув из меня пальцы.

— Сегодня должны были начаться, — нашла что сказать.

— Подождут, — Игорь был счастлив, что сумел меня подловить на вранье.

Я услышала, как звякнула пряжка ремня, как зашуршало стаскиваемое белье. И тотчас в мою промежность уперлось нечто твердое. Игорь был возбужден до предела. Его всегда заводила моя несговорчивость. А тут еще вдобавок время поджимало.

Мужчина не стал тратить время на мое возбуждение. Второй раз за сутки я ощутила в себе мужчину. Вот только первый раз, хоть и был первым, но даже в сравнение не шел с тем, что я чувствовала сейчас.

Насилие чистой воды. Мужская плоть грубо врывалась в мое тело, причиняя боль и душевные страдания.

Сегодня я как никогда ощущала себя тряпкой, о которую вытирают ноги. А ведь именно сама позволяла себе быть ею. Мне вспомнились слова незнакомца, когда он переживал, что мне может стать плохо в сауне. А ведь к тому времени он уже получил все что хотел, но, тем не менее, волновался о моем самочувствии. Игоря же никогда не волновало, что я ощущаю. Хорошо ли мне? Как я живу? Что у меня внутри? Абсолютно ничего.

Каждый толчок, причиняющий боль, заставлял меня по-новому взглянуть на себя как бы со стороны. О чем я мечтала и что в итоге получила. Кем я стала?

Тряпкой. Подстилкой. Вот кем.

И если я сама себя ощущаю так, то почему люди должны ко мне иначе относиться?

Как они могут ко мне относиться иначе, если я сама позволяю о себя вытирать ноги?

Почему я позволяю о себя вытирать ноги?

— Что ты сказала? — услышала голос Игоря. Судя по сдавленной интонации, он был уже на грани и практически готов был кончить.

— Да пошел ты, — не знаю, как мне удалось извернуться из цепких лап мужчины, но я смогла это сделать. Мужская плоть выскользнула из моего тела.

— Ты куда? — неслось мне вдогонку, а я, заплетаясь в собственных трусиках, кинулась в ванную. Только там я могла спрятаться от мужского гнева, который последовал вслед за мной. Еще бы, ведь Игорь так и не кончил.

Уж какие ругательства я услышала о себе. Таких эпитетов я не встречала даже на заборе, а ведь еще несколько мгновений назад мужчина шептал мне ласковые слова. В его понимании. Я же надеялась только на то, что время, отпущенное Игорю, истечет, и он покинет квартиру. Ждать пришлось долго. И как он только не выломал дверь в ванную? Я даже не знаю, что его остановило.

Когда Игорь все же удалился, то до меня потихоньку стала доходить вся патовость ситуации.

Руки мелко задрожали, а в душе появилась тревога, подкатившая под самое горло. В глазах застыли невыплаканные слезы. Напряжение сковало измученное тело. Еще немного и меня бы уволокло в пучину черной тоски. Уж я себя знала, причем очень хорошо. А уж выбраться из подобного состояния ой как сложно. Была в моей натуре одна особенность, стоило загнать себя в черную меланхолию и тогда без посторонней помощи из нее уже не выбраться. А нельзя. Я должна быть сильной, чтобы решить все возникшие проблемы. Следовало как можно быстрее расслабиться. А что может помочь в расслаблении кроме как физическая нагрузка, хороший секс или же алкоголь. От последнего можно заработать цирроз печени. А потому он исключался априори.

Я решительно отдернула шторку, которой закрывалась при приеме душа. Снимать с себя было практически нечего. Уж Игорек постарался.

Ублюдок.

Так бы и впечатала кулак в его холеное лицо, будь я мужчиной. Я сорвала с себя остатки одежды, оказавшись совершенно голой. В зеркало полюбовалась на отметки оставленные руками мужчины.

Ненавижу.

Урод.

То тут, то там на теле виднелись красно-сизые пятна. Завтра они превратятся в полноценные синяки. Кроме того, на теле заметила пару ссадин. Интересно, чем же он меня зацепил, что поранил? Уже и не припомнить.

Я забралась в ванную, предварительно включив воду, тут же полившуюся мне на голову. На душе стало чуть легче. Все же не даром говорят, что вода смывает все негативные эмоции. Вот только, к сожалению, до конца не может избавить от всех проблем. Под тугими струями воды я постояла несколько минут, пытаясь обрести былое душевное спокойствие. Однако оно все никак не приходило. Хотелось избавиться от негативных воспоминаний, заменив их чем-то более приятным. Очередной незаконченный половой акт, тем более выполненный в грубой форме, добавлял разочарования жизнью.

— Надо от этого избавиться, — вслух произнесла я, снимая душевку с держателя.

После разочарований в сексе с Игорем я частенько прибегала к самоудовлетворению. Пусть и некий суррогат эмоций, но я их испытывала, разбавляя горечь от неудачного секса. Вот и в этот раз приняла решение закончить начатое.

Вода, бежавшая из душевки, была несколько горяча, стоило ею окатить низ живота. Но спустя время я привыкла к температуре. Медленно развела ноги в стороны, позволяя тугим струям попасть на нежную кожу промежности. После грубого вторжения Игоря кожа была раздражена. Мне даже не так хотелось получить удовольствие, как смыть с себя запах мужчины. Ненавистного мужчины.

Я потянулась за жидким мылом, чтобы избавиться даже от мельчайших клеток, которые могли попасть на меня от Игоря. Выдавив порцию мыла, я на несла его на себя, стараясь тщательно обработать тот участок тела, где прикасался своей плотью ко мне Игорь. Скользкие пальцы пробежались по нежным складочкам, проникли вглубь тела, вызвав слабые отголоски приятных ощущений. С огромным удовольствием смыла мыльную пену, чувствуя себя в душе более чистой.

И тут на память пришло воспоминание, оставившее неизгладимый след. Я, сауна и незнакомец. Стоило только подумать о нем, как приятно заныл низ живота, а груди начали наливаться тяжестью.

Вот вроде бы два мужчины. И у одного, и у другого между ног есть штучка, которой можно ублажить женщину. Но только один это сделать в состоянии. А другой может ею причинять только боль и страдания.

Я бессознательно вновь потянулась за жидким мылом. И лишь когда принялась его размазывать пальцами по колечку ануса, поняла, что задумала. Мне вновь хотелось испытать острые ощущения, полученные с незнакомцем в полутемной сауне.

Пальчик, обильно смазанный жидким мылом, беспрепятственно проник вглубь тела, вызвав приятные ощущения. Конечно, когда это делал незнакомец, было гораздо лучше, но при отсутствии партнера на безрыбье и рак рыба. Другой рукой направила струю воды себе между ног. Температура воды уже меня не беспокоила. Я в мыслях унеслась в недавнее прошлое и не заметила, как оказалась на грани оргазма. По всей видимости, анальный секс в умелых руках для меня не менее приятен, чем классический. Для получения небывалого удовольствия мне хватило нескольких движений. Приятная судорога пронеслась вдоль тела, позволяя избавиться от напряжения, скопившегося внутри, а бегущая вода позволила смыть отрицательные эмоции прямо в канализацию.

— Все же мне надо нормального мужика, а не заниматься всякой фигней, — произнесла вслух, чувствуя, как отпускает мое горло подкатившая тревога. И пусть мир не расцвел радужными цветами, но на сердце стало гораздо спокойнее.

А главное, что в один миг я приняла для себя решение. От Игоря надо уходить и желательно как можно быстрее. Ничего хорошего от него ждать не стоит. Сегодня он взял силой, а завтра и покалечить может. А мне моя жизнь очень дорога.

Собирать вещи я закончила глубокой ночью. И лишь под утро смогла сомкнуть глаза, чувствуя, как утекает время. Следовало убраться из квартиры как можно раньше. До того момента как явится Игорь и начнет качать свои права.

***

Шла уже вторая неделя моего проживания в подсобке в ресторане. Мне предоставили старую раскладушку, на которой я могла спать. Вещи я разложила в шкафчик, оставшийся после рабочих. А стол соорудила из яблочного ящика, который накрыла листом железа. Гремел он нещадно, когда я на нем писала контрольные и лабораторные работы, но зато не прогибался под давлением. В ресторане был душ, так что немытой и грязной я не ходила. Хозяин, Ашот Ваникович, приказал не отсвечивать и никому не распространяться о том, что я живу в ресторане. Я подозреваю, что он пошел мне на уступки только потому, что надо было нанимать еще одного охранника в ресторан, а этого делать не хотелось. А тут я подвернулась. Все же какой-никакой, а присмотр за помещением. По всей видимости посчитали, что одного поста охраны на входе было мало. Мне же после закрытия ресторана строго-настрого запрещалось покидать ресторан, под угрозой выселения. Если бы в подсобке были нормальные окна, то и свет вряд ли бы разрешалось включать. Темноту в комнате разгонял доисторический светильник. Каким образом он оказался в ресторане, об этом история умалчивает. Но я подозреваю, что его в свое время приволокли строители, найдя на помойке.

— Ириш, ай, Ириш, ты спишь? — в дверь постучали.

Я еле-еле разлепила глаза. Неужели уже утро? Взглянула на часы, так и не снятые перед сном. Точно утро. Уже десять. Вот это я заспалась. Вчера ресторан допоздна не закрывался. Я с ног сбилась, обслуживая припозднившуюся компанию. Хорошо, что хоть до драки не дошло и не пришлось вызывать полицию. Пока последнего гостя выпроводили было уже далеко за полночь, если не сказать, что под утро. Но пока гости сами не разошлись, трогать их было нельзя. Большие люди гуляли. А отсюда были все вытекающие.

— Ленка, ты что ли? — я попыталась по голосу определить человека за дверью.

— Я. А кто еще?

— Да мало ли кто может стучаться ни свет, ни заря, — пробурчала я, протирая глаза кулаками. — Ты что хотела?

— Открой дверь.

— Зачем?

— Дело есть.

— Говори, — мне так было лениво подниматься с кровати. Пусть она и раскладушка, но когда в ней пригреешься, найдешь свое место, то раскладушка превращается сразу же в любимую кровать.

— Не. Я через дверь не могу. Открой.

— Лен, так вставать не хочется.

— А ты через не хочу. Вставай. Уже давно утро. Я видела, что даже Ваникович уже на работе, а ты все еще в кровати.

Раз хозяин заявился с утра пораньше, то это что-то да значило. Обычно он появлялся где-то после обеда. А то и к вечеру.

— А что стряслось? — я нехотя сползла с раскладушки, с трудом заставив себя встать и открыть дверь в подсобку. После одно вечера, когда меня испугали шорохи в коридоре ресторана, тогда у меня еще волосы дыбом встали, причем на всей поверхности тела, я стала закрывать дверь. У меня имелась слабая надежда на то, что если кто-то и будет ломиться ко мне, то следовало создать большое количество шума, а за это время я что-нибудь придумаю. Или, в крайнем случае, сбегу через форточку.

— У нас сегодня большой банкет. Какой-то крутой чел решил отметить свой день рождения. Будет куча народу, одни крутяки, — начала в лицах мне рассказывать Елена, размахивая руками. Таким образом, она хотела показать всю крутость будущих гостей. А может быть, ей просто жарко было, или не хватало воздуха в моей келье.

— А мне-то что с того? — я не понимала всего ажиотажа вокруг предстоящего события. — У меня сегодня выходной.

Я действительно сегодня могла делать что угодно. В вузе занятий не было по причине выходного дня. А в ресторане у меня был свободный день. Работали мы с Леной по графику. И именно сегодня она должна была выходить.

— Ты не понимаешь. У тебя есть реальная возможность подцепить крутого чела. Пока будешь обслуживать столики, высмотришь мужика с деньгами, покрутишь своей попой, как ты можешь. Потом построишь глазки. Дашь телефончик, а там и до секса недалеко. А после секса начнешь жаловаться на жизнь. Мужики они после секса добрые. Вот и что-нибудь придумаешь с жильем, — принялась увещевать Елена, рассказывая какие блага меня ждут в близлежащем будущем.

Вот только все оно было эфемерно, и воплотить задумку в жизнь было совершенно нереально.

— Слушай, мне от одного крутого до сих пор тошно, — я вспомнила про Игоря. Удивительное дело, но мужчина на квартире не появлялся. Я оставила ключи у соседки с просьбой передать Игорю, но он до сих пор их не забрал. У меня стало закрадываться страшное подозрение, что с мужчиной что-то случилось. Однако спросить мне было не у кого, общих знакомых у нас не было. Это он знал моих подружек, а я его никого. Игорь меня прятал от своего окружения. Или же окружение прятал от меня. Я теперь вряд ли бы смогла ответить на данный вопрос.

— Да забудь ты про него. Сто процентов он уже другую нашел, — успокоила меня Лена. — Ты лучше послушай, что я тебе говорю.

— Лен, ну как я сегодня выйду. Ведь, сегодня ты должна. Ваникович насчет этого строго. Ты же сама знаешь. Он и так еле-еле согласился, чтобы я тут пожила. Я ему лишний раз на глаза стараюсь не показываться. Нет. Я не пойду просить меняться.

— Ир, я сама пойду. Я его смогу убедить. Тем более, что ты гораздо симпатичнее и в качестве официантки подойдешь к любому интерьеру. Тем более к праздничному.

А вот тут меня стали посещать смутные сомнения. Обычно у Леночки днем с огнем услуги не выпросишь, а тут она сама предлагает помощь. Что-то тут не чисто.

— Лен. Не надо. Не бери на себя такую тяжесть. Ваникович может же быть и не в настроении. Тем более он на взводе. Ты недавно сама говорила, что он заявился ни свет, не заря.

— Ирочка, мне для тебя ничего не жалко, — а вот после этих слов я в полной мере убедилась в наличии подводных камней в ситуации. Лена девица продуманная. Она просто так ничего не делает. Значит, ей от меня что-то нужно.

— Знаешь, я в последнее время мало отдыхала. Думаю, что сегодняшний выходной будет самое то. Спасибо за лестное предложение. Но я как-нибудь сама.

Меня все не оставляло в покое молчание Игоря. Ну не просто так он не появлялся в квартире. От неизвестности хотелось самой позвонить мужчине. Однако я себя останавливала. Я ведь даже номер на телефоне поменяла, боясь, что он меня разыщет. Вот только он все равно мог меня найти. Ведь, мужчина знал, где я работаю. Да и подружек он видел и мог разыскать при необходимости.

— Ну ты и дура, — заявила Ленка. — Я тебе дельное дело предлагаю, а ты кочевряжишься. Значит, не хочешь меняться? — уже другим тоном спросила она у меня.

— Нет. Не хочу, — чуяло мое сердце, что сегодняшний вечер будет не совсем обыкновенным.

— Ты еще об этом пожалеешь, — сказала, словно плюнула. Девушка развернулась и, хлопнув дверью, выскочила из моего убежища.

Я покачала головой, смотря Ленке в след. Что же ей было от меня нужно на самом деле?

Это выяснилось буквально через полчаса, когда я собиралась пойти что-нибудь перекусить на завтрак. Ашот Ваникович был очень любезен и разрешил питаться в ресторане. Правда, за это с меня вычитали незначительную сумму. Хорошо хоть не заставил есть объедки со столов. И то дело. Впрочем, я на хозяина не сильно обижалась. Ведь, при хорошем раскладе на чаевых я зарабатывала гораздо больше.

У меня учеба в вузе подходила к защите диплома. После получения которого я надеялась устроиться куда-нибудь на постоянную работу. Не все же время мне официанткой прислуживать. Это было не мое призвание. А пока я копила деньги на жилье. В принципе, я и так могла снять комнатку в общежитии, но тогда мне бы пришлось много от чего отказаться. И еще оставался под вопросом разрыв с Игорем. Я его, честно говоря, побаивалась. Вот потому и обитала в ресторане, прячась от всего мира.

— Ирина, вы здесь? — раздался голос хозяина.

— Да, — пискнула в ответ, совершенно не ожидая появления мужчины на пороге своей обители.

— Можно войти. Вы одеты?

— Одну секунду, — я постаралась привести в порядок свое не хитрое жилье. На раскладушку кинула покрывало. Бардак на импровизированном столе прикрыла журналом. После чего еще раз обвела глазами подсобку и разрешила зайти.

— Вот вы как живете, — мужчина вошел и осмотрелся. Судя по выражению лица, ему совершенно не понравилось все, что он увидел.

— Все благодаря вам, — совсем не к месту произнесла в ответ. Получалось, будто он был виноват в моем бедственном положении.

— Это был ваш выбор, — отрезал Ашот Ваникович.

Устраиваясь на работу, я предполагала, что мужчина с таким именем отчеством будет плохо говорить по русски, все же прослеживалась явная принадлежность к южным народам. Однако все оказалось не так. Мужчина в должной мере владел русским и прекрасно на нем излагал свои мысли. Иной раз, дополняя его русским матерным.

— Да. Вы правы, — поддакнула.

Мы как два солдата стояли друг напротив друга. Вот только я была новобранцем, а начальник прожженным дедом.

Присесть в моей келье особо было негде. Когда делала уроки, то подтягивала импровизированный стол к раскладушке и так, изгаляясь, писала.

— Скажете нашему завхозу, что я приказал взять стол из наших запасов. И стул в придачу. Ясно? — спросил у меня мужчина.

— Да, — проблеяла в ответ.

— А теперь по делу. Сегодня выйдете вместо Елены. У нее заболела бабушка.

— У Ленки нет бабушки, — выпалила я, не подумав. — Она умерла в прошлом году.

У Ашота Ваниковича заходил кадык ходуном, что выражало его недовольство моим поведением.

— Мои приказы тут не обсуждаются. А с Еленой я сам разберусь. Позже.

Все ясно. Ленка наврала с три короба и сбежала, чтобы не обслуживать важный банкет. Она никогда особо не любила перерабатывать. Гораздо проще и заработнее обслуживать каждый столик по отдельности, чем сбиваться с ног во время банкета. Ведь деньги, как правило, уже уплачены хозяину и мало кто из клиентов дополнительно дает хорошие чаевые.

— Я поняла. Выйду сегодня.

— Уже сейчас. Подготовка идет уже сейчас. Все ясно.

— Да, — вот Ленка гадюка, так бы и стукнула ее чем-нибудь тяжелым. Вот подсуетила, так подсуетила.

Пришлось облачаться в униформу и шуровать в зал, где уже полным ходом шла подготовка к банкету.

— А кто сегодня гуляет? — спросила у Дианы, она работала в ресторане администратором. Сегодня и ее вызвали ни свет, ни заря.

— Депутат Слюсаренко. Слышала про такого? — спросила у меня Диана.

— Нет. Мне эта фамилия ничего не говорит, — вздохнула, понимая, что я так далека от политической тусовки.

— Вот и хорошо. Имей в виду, что мужик склочный и противный. Старайся вести себя тише воды, ниже травы. Чтобы тебя не было ни видно, ни слышно, но при этом ты была везде, где надо.

— Ничего себе заданьице, — я даже присвистнула.

— Ничего не поделаешь. Работа, есть работа, — похоже, что Диана тоже не была в восторге от предстоящего мероприятия.

Столы накрывались очень богато. Тут была и красная икра, и черная, буженина нескольких видов, даже должны были подавать устриц. Про обычное наполнение стола в виде шашлыка и люля-кебаба я даже не вспоминала.

— Неплохо гуляют депутаты, — пробормотала себе под нос, сбиваясь с ног при накрытии столов.

Не даром Ленка свалила куда подальше. Головной боли полно, а выхлопа будет пшик.

— За народные деньги, — мне поддакнул Лелик, он тоже работал сегодня.

— Ага. У каждой бабушки по пять рубликов к пенсии не добавили, вот и сэкономили на банкетик, — я раскладывала по тарелкам свернутые и скрепленные кольцами салфетки.

— Поговорите мне тут. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь услышал, — как чертик из табакерки появился Ашот Ваникович.

— Извините. Больше не будем, — тут же нашлась я, а бедный Лелик пошел пятнами. У парня имелся долг перед рестораном. Он недавно чрезмерно нагрузил поднос, споткнулся, упал, все естественно с подноса упало на пол. А посуда у нас в ресторане редкая, выписанная из самой Франции. Как будто нельзя было заказать что-нибудь попроще.

— Дорогие мои, — почти ласково обратился ко всем в зале Ашот Ваникович, — сегодня очень ответственный день. Я прошу всех быть предельно внимательными и аккуратными. Не допустить ни одного промаха. От вашего старания будет зависеть очень многое, в том числе и ваши премиальные.

Ого. Ашот Ваникович даже премиальными стал грозить. Это что-то да значит. Серьезностью момента прониклись все присутствующие.

— А правду говорят, что от Слюсаренко, когда он выпьет можно ожидать всего чего угодно, начиная от битья посуды, заканчивая вилкой в глазном яблоке музыканта? — подал голос Ростик, он же Ростислав, наш бармен.

— Для вас, Ростислав, наш гость не какой-то там Слюсаренко, а Виталий Евгеньевич. Прошу всех запомнить и обращаться, если потребуется, только так. Всем ясно? — народ закивал головами. — И запомните, что никакая сплетня, что бы не произошло сегодня, не выползла из нашего ресторана. Я обо всем узнаю. Учтите.

Ашот Ваникович еще некоторое время разглагольствовал, поучая всех и каждого как надо себя вести, что делать, а от чего воздержаться.

Я же проникалась все больше и больше ощущением чего-то неотвратимого, что катилось словно снежный ком, грозя меня смести.

К пяти часам, времени начала банкета, все работники ресторана были задерганы донельзя. Они мечтали только об одном, чтобы скорее наступил вечер и чтобы он как можно быстрее закончился.

В обусловленное время начали стекаться гости. Однако сам хозяин мероприятия запаздывал. Сразу было понятно, какого полета птицу следует ожидать. Со стороны обслуживающего персонала все было сделано вовремя. Столы ломились от яств, на кухне шли последние приготовления, музыканты отлаживали свои инструменты. Гости именинника слонялись по залу словно неприкаянные. Кое-кто отваживался усаживаться на стулья, но никто руки за угощениями не тянул.

Появление именинника наделало много шума. Огромный внедорожник на бешеной скорости чуть ли не протаранил не вовремя поднявшийся шлагбаум, а затем лихо затормозил прямо около входа в ресторан, по пути сминая газонную траву и топча разноцветные головки петуний. По всей видимости, шофер, которым оказался сам именинник, не заметил, что заехал туда, куда не следует заезжать. Следом за внедорожником во двор ресторана въехал его брат близнец, правда, водитель автомобиля затормозил гораздо ранее. По всей видимости, второй водитель был трезв в отличие от виновника торжества.

— Начинается, — произнесла Диана с огромным вздохом. — Девочки и мальчики, приготовьтесь к различного рода сюрпризам. Очень прошу не реагировать ни на какие провокации.

— А они могут быть? — шепотом спросила я у администратора.

— Я удивлюсь если их не будет вовсе. Выход из-за печки ты уже видела, — практически одними губами произнесла женщина, поправляя выбившийся из прически локон. — С Богом и пусть нам сегодня благоволит госпожа удача.

— Все настолько серьезно? — с испугом спросила я.

— Более чем.

Я втайне обрадовалась, что не мне поручено обслуживать стол именинника. Судя по всему, Лелику сегодня придется попотеть. Впрочем, как и всем остальным.

Пока именинник принимал поздравления во дворе ресторана, внутри все было тихо и благочинно. Музыканты играли тихую музыку, официанты сновали между столиками, выслушивая первые требования гостей, повара размеренно трудились над горячими блюдами. Одним словом, все как в лучших домах Лондона и Парижа.

Я краем глаза следила за присутствующими. Вроде бы я никому не была нужна, а потому старалась не отсвечивать и слиться с интерьером. Тем более все внимание было направлено на именинника. Мне, конечно, тоже было интересно увидеть, что из себя представляет мужчина, но я решила, что еще успею насмотреться, а потому в окна не пялилась и в интернете не искала информацию по Слюсаренко. Тем более нам было запрещено пользоваться телефонами во время работы.

На встречу имениннику проскакал резвым кабанчиком сам Ашот Ваникович. Сразу было видно, что мужчина заискивается перед высоким чином. Со стороны это смотрелось ужасно противно. Я изо всех сил пыталась не показать свое отношение к увиденному через окно.

Барин, а вернее Слюсаренко, был одет в серый блестящий костюм, он чем то мне сразу напомнил скользкую рыбу, которую я в детстве ловила на речке. По всей видимости, у мужчины кто-то в роду был из цыган, не иначе. Черты лица из-за расстояния было сложно рассмотреть, а вот уже начинающую расплываться фигуру было видно очень даже хорошо. Пока мужчина шел ко входу в ресторан, часть гостей уже засвидетельствовало свои поклоны и подобострастно покланялось мужчине. Иначе расшаркивания приглашенных гостей вряд ли можно было назвать. Правда, не все кланялись, некоторые гости вели себя вполне адекватно. Скорее всего, их положение было наравне со Слюсаренко или выше.

Наконец, хозяин мероприятия уселся за стол, и началось чествование юбиляра. Мне к огромному удовольствию достались хоть и самые дальние столы от кухни, но зато основной свите именинника я не прислуживала. Хотя, и меня достаточно сильно погоняли из стороны в сторону.

Застолье шло своим чередом, тосты сменялись один за другим. Тамада, импозантный мужчина с небольшими залысинами, торжество вел с упорством и настойчивостью ледокола. Музыканты заполняли промежутки совершенно не навязчиво. Одним словом, обычное мероприятие, ни чем не отличающееся от всех остальных. Я даже грешным делом подумала, что зря на Слюсаренко бочку катят. Нормальный мужик. При власти. Это есть. Но ведь не всем быкам хвосты крутить, кому-то надо и рулить государством, а кому-то и законы писать.

Стоило мне так подумать, как я услышала шум в зале. Я как раз собрала грязную посуду со стола и отнесла ее в помывочную. Когда я вышла в зал, то увидела, что Слюсаренко держит за грудки Лелика и трясет, а в следующий миг кидает на пол как тряпичную куклу.

Что тут началось? Гости вскочили со своих мест, желая получше рассмотреть происходящее. А Слюсаренко порывался еще добавить бедному Лелику, пытавшемуся отползти. По подбородку парня текла струйка крови. По всей видимости, ему разбили губу.

К зачинщику драки тут же подлетели несколько гостей, похоже, что только они не побоялись гнева хозяина, потому как охранники, наоборот, избрали позицию невмешательства. Слюсаренко грязно ругался, выражаясь нецензурной бранью, отпихивал мужчин, пытаясь прорваться к парнишке. Судя по шепоткам в толпе, виной Лелика было нечаянно выплеснутое вино, попавшее на Слюсаренко. Именно он подбил руку Лелика, отчего и случился казус.

Я близко не приближалась к основным действующим лицам. Слишком боязно было получить ни с того, ни с сего.

Наконец, Слюсаренко вывели из ресторана. Скорее всего для того, чтобы он охладился на свежем воздухе. Гости расселись по своим местам, продолжая шушукаться, тамада принялся и дальше вести банкет, произнося дифирамбы в сторону именинника. День рождения продолжался, как будто ничего страшного не произошло.

Тут ко мне подошел Ашот Ваникович.

— Ирина, срочно накрой стол в беседке возле реки.

— Зачем? — удивилась.

— Затем, что Слюсаренко решил на время там обосноваться. Ты поняла меня. Срочно.

— А как же здесь. Тут мои столики, — принялась я возмущаться. Идти на улицу на ветер не особенно хотелось.

— Я, сказал, быстро.

Делать было нечего, пришлось собирать приборы и отправляться куда послали.

Мужчины уже находились в беседке.

Судя по доносящимся из беседки звуками о чем-то напряженно спорили.

Я на негнущихся ногах начала приближаться с подносом к беседке. Вход в нее выходил прямо на реку. А потому, мне пришлось обогнуть беседку по кругу.

— Что ты мне указываешь, как я должен себя вести? — орал Слюсаренко. Я уже могла отличить его голос ото всех остальных.

— Я тебе не указываю, просто разъясняю, что ты не прав, — другой мужчина увещевал Слюсаренко, пытаясь образумить.

— Я не прав? Да я всегда прав, — горячился мужчина.

— Виталий, ну сколько можно? Ты же не маленький мальчик, чтобы так себя вести.

Я бы с огромным удовольствием сбежала куда подальше от ругающихся, но приказ Ашота Ваниковича я не могла проигнорировать, а потому вошла в беседку. Мужчины меня заметили сразу же. Их было двое. Один Слюсаренко, а другой чем-то неуловимо на него похожий, но совершенно другой. Он был несколько выше депутата, шире в плечах, подтянут. По всей видимости, не брезговал и физической культурой, в отличие от Слюсаренко.

— Девушка, вам лучше уйти, — произнес незнакомый мужчина. — У нас тут серьезный разговор.

— Нет. Пусть занимается своим делом, — взревел Слюсаренко. — Это мое торжество и я тут указываю что делать.

— Девушка, уйдите, — продолжил настаивать второй мужчина. Я замялась на пороге, не зная как правильно поступить.

— Думаешь, Герман, ты можешь мною помыкать? — у Слюсаренко чуть ли не пена изо рта пошла. — Я тебе сейчас покажу.

И мужчина полез за пояс брюк и выхватил… пистолет. Не очень большой, но одного его вида было достаточно, чтобы испугаться. Что я и сделала, вскрикнув.

— Виталий, спрячь пукалку, — Герман выставил вперед поднятые руки, призывая к послушанию.

— Что? Сразу проняло? Теперь понимаешь, кто тут главный? — Слюсаренко был пьян и от этого в несколько раз опаснее.

— Виталий, я все понял. Ты главный, — Герман медленно, но верно надвигался на Слюсаренко. — Отдай пистолет.

Однако депутата это еще больше разъярило, у него разве что пар из ноздрей не повалил.

— Ты, мудак, думаешь, что мною можно командовать, ан нет, не на того напал, а ну назад. Я сказал назад, — принялся размахивать пистолетом Слюсаренко.

— Виталий, все хорошо. Успокойся, — Герман попытался опять приблизиться к пьяному сумасшедшему.

— А ну назад, — махнул мужчина пистолетом. — Сядь в кресло. Я, сказал, сядь. Теперь я тобой командовать буду, — Герману ничего не оставалось делать, как послушаться указаний. — Хватит. Надоело. Ты думаешь, я не знаю, как ты насмехаешься за моей спиною?

— Виталий, давай отпустим девушку и с тобой нормально поговорим? По-мужски.

Я стояла с подносом ни жива, ни мертва, надеясь, что про меня забыли.

— А я значит с тобой не по-мужски сейчас разговариваю? А ты давай к нему. Быстро, — и дуло пистолета качнулось в мою сторону. — Как тебе девочка? Нравится? — вопросы были обращены ко второму мужчине.

Я переместилась ближе к Герману, как и велел Слюсаренко.

— Причем тут это?

— А ты не помнишь? — язвительно поинтересовался мужчина, с вызовом смотря на Германа.

— Что я не помню? — удивился тот, напряженно сидя в кресле.

— Ты же у нас поборник морали, ты против насилия, а теперь посмотрим, как это же насилие будешь совершать ты сам, — радостно оскалился Слюсаренко.

— Виталий, успокойся. Не стоит делать того, о чем ты потом пожалеешь, — Герман внимательно смотрел на собеседника.

— А это мы еще посмотрим, кто пожалеет, а кто нет, — расхохотался мужчина. — Поставь поднос, — приказал он мне.

Я незамедлительно сделала все, что от меня требовали.

— А теперь подошла к нему, — Слюсаренко мотнул пистолетом в мою сторону.

Каждый раз стоило мне в прямой видимости увидеть чернеющее дуло, как все внутри переворачивалось.

— Что ты задумал? — Герман не понимал поведения Слюсаренко.

— Ну что, братишка, поиграем? — довольно произнес мужчина.

Я бы никогда не подумала, что эти двое могли быть родственниками, настолько они были непохожи друг на друга.

— Виталий, давай поговорим.

— Поздно, — мужчина упивался свой властью, которое вправе было подарить только оружие. — А ты на колени.

— Простите?! — я даже опешила от услышанного.

— Сосать сейчас будешь у нашего красавца.

— Что? — в два голоса произнесли мы.

— Что слышали, — Слюсаренко был просто счастлив.

— Виталий, угомонись, — начал Герман, пытаясь встать.

— Рот закрой и сядь, а то заставлю, чтобы ты ее оттрахал при мне. Думаешь, не сделаешь? Оттрахаешь, как миленький. Ты же хочешь, чтобы она осталась жива? Или грех на душу возьмешь? Решай. Я не шучу.

Герман молчал.

Я с надеждой смотрела на мужчину, начиная понимать, что все это не кошмарный сон, все это происходит со мной, здесь и сейчас. На лице Германа читалась борьба. Он не принимал ни одного из предложенных вариантов.

— Итак, что ты выбираешь из двух зол. Я считаю до десяти, — Виталий поигрывал пистолетом, глаза мужчина опасно блестели. Он явно хотел, чтобы Герман отказался и тогда он бы возложил вину на мужчину, якобы тот не смог перебороть себя.

Я еще раз взглянула на Германа. В его глазах светилась решимость. Он явно готовился к броску. Вот только к чему он приведет? Моей или его смерти?

А Виталий уже начал свой отчет, все ближе и ближе приближаясь к той черте, после которой возврата уже не будет. Он ликовал. Он упивался своей властью. Он чувствовал себя королем Марокко. Я видела подобное выражение лица у Игоря, тот тоже любил чувствовать себя вседержителем мира.

— Я сделаю это, — мой голос тихий и напряженный прозвенел, словно набат в горящей деревне.

— Ты сделаешь что? — со змеиным шипением поинтересовался у меня Виталий.

Время как будто замерло, а воздух в беседке остановился. Даже паук, свивший под потолком свою паутину, и тот перестал перебирать лапками, ожидая моего ответа.

— Я сделаю ему минет, — кивнула головой в сторону Германа.

— Вот, я всегда говорил, что все бабы шлюхи. И это очередное подтверждение, — противно заржал Слюсаренко.

А мне было абсолютно на него плевать. Просто в какой-то миг мне стало жалко совершенно другого мужчину. Я поняла, что для него неприемлемы оба варианта. Он не собирался уступать. Он надеялся на силовое решение проблемы. Я видела, как бугрились мускулы под рубашкой у мужчины. Свой пиджак он снял еще в зале. И тогда я решила, что надо обязательно избежать кровопролития. Любой ценой.

— Нет. Она не будет этого делать, — Герман еще раз попытался встать. Слюсаренко не даром заставил мужчину усесться в кресло, а сам остался стоять. Подняться незамеченным было практически невозможно.

— Сидеть. Я сказал сидеть, — пистолет в руках депутата опасно задрожал. — Еще чуть-чуть и я нажму на курок и прострелю ей ногу, — мужчина повел пистолетом в мою сторону. — Ты знаешь, я хорошо стреляю. Не так как ты, но покалечить девчонку хватит способностей. Ты же не хочешь, чтобы она хромала всю жизнь.

В глазах Германа плескалась ярость.

— Ты ответишь мне за это, — прошипел мужчина.

— Потом, братик, потом. Может быть. А пока — на колени, — последнее относилось уже ко мне.

Я, дабы предвосхитить дальнейшее пререкание между мужчинами, медленно начала опускаться на колени.

На Слюсаренко я не смотрела, видя лишь глаза Германа. В них плескалась нескончаемая мука. А я понимала, что депутат не блефует. Он уже закусил удила, и пока не добьется своего, не перестанет издеваться.

Я опустилась на колени, но не предприняла ничего более.

— Что же, сучка, ждешь? Быстрее делай свое дело. Чем быстрее сделаешь, тем быстрее провалишь отсюда, — милостиво сообщил мужчина.

Чувствовала, что я для Слюсаренко совершенно не интересна, ему следует унизить брата, который совершенно не ожидал такого подвоха. Почему-то была на сто процентов уверена, что подобное превосходство депутата над братом было первый и последний раз.

Я подползла на коленях чуть ближе и провела руками по брюкам мужчины, чувствуя пальцами, как напряжены все его мышцы.

— Что ты тянешь? Быстро отсосала и свалила, — оклик заставил вздрогнуть.

Теперь я не могла смотреть в глаза Герману, понимая, что через несколько секунд стану орудием в руках Слюсаренко. И мужчина возненавидит меня за случившееся.

Но лучше поступиться малым, своей гордостью, чем валяться в больничной палате с прострелянной ногой. Уж в намерениях Слюсаренко я не сомневалась. Такой выстрелит и не поморщится. Это между мужчинами терки, а я всего лишь разменная монета. Про меня завтра же забудут. А мне лечиться в больнице, а у меня скоро диплом и новая жизнь.

Я медленно потянулась к пряжке ремня Германа, боясь, что мне ударят по рукам. Однако нет. Не ударили. Принялась открывать. Но то ли пряжка была тугая, то ли я сильно нервничала, но у меня все никак не получалось расстегнуть брюки.

— Что ты возишься, быстрее давай, — в голосе Слюсаренко слышалось нетерпение. Он явно понимал, что время уходит, и кто-то обязательно может помешать насладиться триумфом над соперником.

— Сейчас, — буркнула под нос, чувствуя, что, наконец, пряжка поддалась.

Дальше расстегнуть брюки не составило труда. Под брюками были белые боксеры. Не ожидая понуканий, я оттянула резинку трусов, чтобы обнажить плоть. Естественно, ни о каком возбуждении речи не было. Я даже немного тому обрадовалась. Ведь мужчину не приводила в восторг происходящая ситуация, а значит он не такой урод, как Слюсаренко.

Я дотронулась до мужского естества, одновременно стягивая ниже трусы. От моего прикосновения плоть начала чуть подрагивать. В какой-то миг я ощутила, что хочу сделать мужчине приятное. И не потому, что меня к этому принуждают, а потому что он мне понравился. Я поняла это в какие-то доли секунды. Ведь совершенно немного надо чтобы узнать, приятен человек или нет. Этот был приятен, даже очень.

Стоило мне только наклониться и лизнуть головку, как на моих глазах член начал увеличиваться в размерах, в итоге мои пальцы еле-еле обхватывали древко. А дальше я медлить не стала и вобрала в рот вершину плоти, чувствуя на языке солено-мускусный привкус.

— Ого, с каким рвением она сосет, видимо ей это дело очень нравится, — принялся комментировать Слюсаренко. — Надо будет и мне попробовать.

Я затылком ощущала пристальный взгляд депутата. Наверняка он безумно радовался своей победе. Я же не отвлекалась, желая как можно быстрее доставить удовольствие мужчине.

— Ты ее не тронешь, — сдавленным голосом, чувствуя приближение оргазма, произнес Герман. — Иначе я тебя убью, — последние слова совпали с семяизвержением.

— А девочка-то огонь, как лихо справилась. Ты вроде никогда раньше спринтером не был или жизнь поломала?

Я почувствовала на языке последние выплески семени. Мужчина же не проронил ни звука, кроме слов, обращенных в адрес депутата. Чего это ему стоило, я не знаю. Я лишь ощущала закаменевшее от напряжения тело и острый оргазм, являющийся для него наказанием.

— Заткнись. Ты своего добился. А теперь пусть она идет, — прорычал Герман, ухватившись за подлокотники кресла настолько сильно, что побелели костяшки на руках.

— Конечно. Пусть идет. Вон к нам уже спешит целая делегация, — сквозь увитую виноградом беседку были видны приближающиеся люди.

— Пошла вон отсюда. И пришли кого-нибудь еще, — меня прогнали, словно собаку. Впрочем, этому я даже была рада.

Я со всех ног бросилась в сторону ресторана, по пути чуть не столкнувшись с каким-то мужчиной.

В общий зал я не пошла, а пробралась в свою каморку, где свернулась комочком, до меня в полной мере стала доходить ситуация, в которой я оказалась.

Кажется, слезы полились сами собой. Я ведь даже не собиралась плакать. Видимо, накопилось.

Да что же у меня за судьба такая не счастливая? Другие в моем возрасте уже семьи имеют, детей нянчат, мужьям супы да борщи варят, а я лишь чужие плевки подтираю, да оскорбления терплю. Неужели в прошлой жизни у Бога вишенку с торта украла? Или может быть это мне воздаяние за грехи предков, которых я знать не знаю, и ведать не ведаю? Моя мать всю жизнь терпела побои отца, а теперь вот я переношу все то же самое на своей шкуре. А ведь думала, что со мной такого не произойдет, что я подобного не допущу. А оно все иначе оказалось. История повторяется, вот только уже в моем исполнении. Думала, что окажусь в большом городе, а там другие люди, лучше, чище, честнее. А все оказалось точно так же как и дома, только масштаб больше и люди не в калошах ходят, а в туфлях модельных. Внутри же точно такие же гнилые и испорченные.

Заплаканной и скукоженной меня в подсобке нашел Ашот Ваникович.

— Девочка, что с тобой? Тебя обидели? Изнасиловали? Ударили? — вопросы сыпались как из рога изобилия.

Я же молчала, как партизан, понимая, что любое мое слово может быть истолковано превратно. Помочь мне не помогут, а вот навредить могут. Ашот Ваникович мое молчание истолковал по-своему.

— Деточка, ты случайно полицию не вызвала?

— Нет, — замотала я головой.

— И правильно сделала. С такими людьми лучше не шутить. Сама понимаешь. Ты не думай, я тебе помогу, если что надо. Ты только шум не поднимай. Хорошо? — в голосе мужчины был сплошной мед и обещание райских кущ.

Я, конечно, была молода, но не глупа как пробка и сама понимала, что мое благополучие в ближайшее время зависит всецело только от моего умения держать язык за зубами. В противном случае со мной могло произойти все что угодно, начиная от автокатастрофы и заканчивая свалившимся на голову кирпичом. За меня заступиться некому.

— Не буду, — уверила мужчину.

В принципе, со мной ничего страшного не случилось. Ну, напугал. Так не впервой встречаться с пьяными дебошами клиентов. Ну, оскорбил. Так Игорь оскорблял десятки раз. Терпела. А по поводу всего остального, так я сама вызвалась. Да, под дулом пистолета, но ведь решение все равно было всецело моим. Так что, можно сказать, что практически сухой вышла из воды. А гордость? Что гордость? Ее можно и за пазуху засунуть. Там целее будет.

— Ты это хорошо решила. Ты это правильно. Молодец, девочка, — затараторил Ашот Ваникович. — Ну, я пойду. А то там гости. Надо следить. А ты полежи. Отдохни. Поспи. Утро — оно вечера всегда мудренее.

А то я не знаю.

Я решила, что воспользуюсь советом начальника и посплю, пока есть возможность. Завтра будет новый день, а с ним могут появиться новые проблемы.

А они и появились в лице неизвестного мужчины, принявшегося ломиться ко мне в дверь.

Я спросонья как была одета в ночнушку, так и открыла дверь.

— Ты вчера обслуживала банкет? — не поздоровавшись, спросил у меня мужчина.

— Я, — смысла скрываться не было. Ведь любой мог сообщить о том.

— А в беседке ты была? — мужчина силился определить, похожа ли я на ту девушку или нет. Я же мужчину сразу узнала. Именно на него я налетела, убегая из беседки. Мне запомнилась кожаная куртка, которая была совершенно неуместно в это время года. Лицо мужчины я не запомнила, а вот куртку почему-то да.

— Я, — испуганно произнесла в ответ.

— Это тебе за молчание, — и мне протянули конверт.

— Что в нем? — я посмотрела на руку мужчины.

— Деньги, — ухмыльнулся незнакомец.

— От кого? — почему-то меня заинтересовал этот вопрос.

— А то ты не догадываешься?

— Оставьте себе, — и захлопнула дверь перед носом мужчины.

— Эй, открой. Ты что себе позволяешь? — незнакомец явно не ожидал от меня подобного поведения.

Я молчала, привалившись к двери.

— Скажите своему хозяину, что я и так никому нечего не скажу. А сейчас я устала и хочу отдохнуть. Всего доброго, — сердце билось как птица в клетке. Только что пытались купить мое молчание, а вместе с ним и меня.

Я слышала, что за дверью незнакомец потоптался-потоптался и ушел. Видимо так хотел деньги отдать. Интересно, он себе оставит или хозяину отдаст? Впрочем, это не моя забота. Пусть что хочет, то и делает.

Устало прошла вглубь комнаты и улеглась на свою раскладушку, чтобы задуматься о своей судьбе. Что-то в последнее время слишком много всего на меня навалилось. А тут еще окончание учебы тяжелым грузом давило на плечи. По хорошему, мне бы бросить все и на недельку куда-нибудь уехать. Только вот куда? Да и не за что. Про взятку за молчание я даже не думала.

Я еще один день предалась унынию и переосмыслению своей жизни, а в следующую свою смену вышла работать. Пока я была в своей келье, меня особо никто не трогал, не доставал. Уж не Ашот Ваникович приложил к этому руку? Очень может быть.

Однако как только я появилась в общем зале, и меня увидели коллеги, так тут же засыпали вопросами, где я была и что со мной. Моя догадка подтвердилась. Хозяин ресторана отдал приказ ко мне не приближаться, а вот теперь все хотели узнать, что же со мной было на самом деле. Ведь поговаривали, что у меня нервный срыв после банкета. Впрочем, это было недалеко от истины.

Я вяло отшучивалась, что у меня на самом деле было женское недомогание, и что Ашот Ваникович все не так понял. Я поинтересовалась судьбою Лелика. Оказалось, что он лежит в больнице с сотрясением мозга. Но по поводу причастности к этому депутата никто не высказывался. Все как в рот воды набрали. Неужели всем заплатили? Или только начальству? Узнать хотелось, но спросить я не решилась.

Впрочем, к концу вечера, уже никто ничего не спрашивал. Новой новостью, облетевшей весь ресторан со скоростью света, оказалась беременность Ноны — любовницы нашего шеф-повара Рудольфа. Ничего бы удивительного в том не было, не будь у Рудольфа законной жены, которая и явилась выяснять отношения с законным супругом прямо на рабочее место. Дело в том, что Нона заявилась к жене Рудольфа с предложением, от которого, по ее мнению, женщина не могла отказаться. А вернее отказаться она должна была от мужа. По мнению Ноны, раз он изменник, то и жить с ним не стоит. Благоверная супруга была другого мнения. За что Нона и поплатилась, лишившись львиной доли своей густой шевелюры. Это жена Рудольфа прорядила женщине космы. А затем пришла, пока еще не остыл запал, на работу к мужу. Ее не остановило ни то, что он на работе, ни то, что вокруг множество людей, а тем более не то, что за скандал, устроенный на рабочем месте, мужчину могут уволить без выходного пособия. Шум, поднятый женщиной, слышали практически все. А самую большую потерю понес марокканский соус, заказанный одним из посетителей ресторана. Он, то есть соус, оказался в месте совершенно к тому не предназначенном, а именно на голове у непутевого ловеласа, который не смог скрыть адюльтер.

Так что новость о моем заточении очень быстро остыла и утратила свою остроту. Этому я была несказанно рада. Однако недолго длилось мое благостное настроение.

В ресторан заявился Игорь Воропаев — мой бывший любовник, как я уже думала. Причем мужчина пришел не один, а с подругой, высокой худой шваброй с накачанными силиконом губами и огромными грудями. И как они только не перевешивали ее при ходьбе? Этого я не знала.

Парочка уселась за столик, который я не обслуживала в силу разделения обязанностей. Однако стоило им только о том узнать, как Игорь тотчас потребовал, чтобы их обслуживала исключительно только я. На все увещевания Дианы о том, что это не моя работа, Игорь только смеялся, а его подружка мило подвякивала.

— Ириш, я понимаю, что это не твой столик, но ты сама знаешь правило Ашота Ваниковича, — я кивнула. Правило гласило, что клиент всегда прав, потому как он приносит деньги. А для хозяина ресторана деньги были превыше всего.

— Диана, это мой бывший любовник, — я приоткрыла завесу тайны.

— Ну и что? Не съест же он тебя? Ты же не думаешь, что так и проживешь всю жизнь, не столкнувшись ни с одним своим бывшим?

После этих слов возмущаться и далее не было смысла.

— Хорошо. Я все поняла, — я вздохнула и поплелась в сторону во всю ворковавшей парочки. Ноги нести меня не желали, а потому я чуть не полетела на пол, споткнувшись о воздух.

— Теперь я не удивляюсь, почему ты ее бросил, — донеслось до меня. — Она такая нелепая в этой униформе, да еще и неловкая.

— Сам не знаю, что в ней нашел, — услышала я голос Игоря, а он сам сидел и ухмылялся, словно кот обожравшийся сметаны. Ему явно понравилось представление, которое я нечаянно устроила.

Я подошла вплотную к столику, за которым сидела парочка и, достав из кармана фартука блокнот, произнесла:

— Чего изволите?

— Хочу чтобы ты разделась и голой сплясала кан-кан, — довольно оскалившись, произнес мужчина, после чего довольно засмеялся. Видимо, произнесенное ему показалось удачной шуткой.

— Этого блюда нет в меню нашего ресторана. Может быть желаете что-нибудь еще? — Вежливо спросила у мужчины.

Я всегда знала, что Игорь не очень хороший человек, но я даже предположить не могла, что он такое дерьмо.

— Тогда я бы не отказался, чтобы ты у меня отсосала, — похабно произнес Игорь. А вот это уже не совсем понравилось пергидрольной блонди с перекаченными губосисями.

— Игорек, — протянула она. — Сегодня у тебя сосать буду я. Ведь мы договаривались.

Я хотела произнести что-то колкое в ответ, но вовремя прикусила язык, надеясь на глупость подружки Игоря. Ведь дуракам даже яму не стоит рыть, они себе сами ее и выкопают, и в нее же свалятся.

— Кисонька, это непременно, — Игорек взял девушку за руку и сжал ее. — Но ты ведь не будешь против, если я немного побалуюсь.

Мне надоело выслушивать пошлости и двусмысленности.

— Если вы не выбрали ничего, то я к вам подойду чуть позже, — я уже начала поворачиваться назад, чтобы удалиться как можно дальше от ненавистного мужчины.

— Нет. Стой на месте, — услышала окрик. — Разве тебя этому учили?

Вообще-то меня учили не хамить людям, не унижать их, а всегда быть вежливой и доброй девочкой. Жаль, что этому правилу следую только я.

— Вы готовы сделать заказ? — вежливая улыбка начала жать. Так хотелось от нее избавиться, но, к сожалению этого делать было нельзя, если я и дальше хотела работать. Пока другого места у меня не было, поэтому приходилось терпеть.

— Да, — мужчина принялся диктовать.

Я скрупулезно записывала все в блокнот. Почему-то у меня было стойкое ощущение того, что насмешками и оскорблениями со стороны Игоря все дело не закончится.

И я оказалась права.

Стоило мне принести что-нибудь, как у Игоря находились причины заставить меня это поменять на другое, или же усомниться в качестве продуктов. Например, вода оказалась недостаточно холодная, после того, как я поменяла бутылки, Игорь посчитал, что это контрафакт и потребовал вновь замены. Хлеб, по мнению мужчины, был не свежим. Вино прокисшим. Свинина недожаренной.

К концу ужина мне хотелось либо самой застрелиться, либо убить Игоря. И как я только жила с этим дерьмом?

— Почему так долго? — в игру включилась и губосисяя блонди.

— Это, к сожалению, не от меня зависит, а от загруженности кухни и времени приготовления блюда, — постаралась объяснить девушке.

— Скажите повару, что мне необходимо выполнять заказы в первую очередь.

— Я непременно передам ваши пожелания, — как же мне хотелось все бросить и уйти. — А у вас пожелания есть? — я обратилась к Игорю.

— Есть.

— Какие? — приготовилась я слушать.

— Нам надо отойти, — это мне сразу же не понравилось.

— Я вас слушаю, — никуда идти с Игорем я не собиралась.

Мужчина резко схватил меня за руку и притянул к себе, принявшись шептать на ухо.

— Если ты сейчас же не выполнишь мое требование, то я закачу такой скандал, что тебе мало не покажется. И во всем обвиню тебя. Уж я придумаю что сказать. Не сомневайся. Так что чтобы через минуту была возле мужского туалета. Ты меня поняла?

— О чем вы там шепчетесь? — подружка Игоря изнывала от любопытства. Однако из-за играющей музыки ей практически ничего не было слышно. Мужчина выбрал самое подходящее время, чтобы выставить свои условия.

— Хорошо, — сквозь зубы прошептала в ответ, чувствуя, что мне не понравится то, что мужчина скажет.

Я собрала со стола использованные салфетки и понесла их выбрасывать. Мой обратный путь был уже в сторону туалетов. В зале сидела одна подружка Игоря. Значит, он быстренько отбыл в нужном направлении.

— Иди сюда, — меня дернули за руку. Игорь затащил меня прямо в мужской туалет. Не отпуская мою руку, он проверил все кабинки. А после затянул меня в одну.

— Что ты делаешь? — не на людях я не собиралась Игорю выкать, слишком много чести будет.

— Хочу тебя, — мужчина накинулся на меня с поцелуями. — Я так скучал. Скажи, а ты скучала?

Я была, откровенно говоря, очень удивлена подобному напору.

— Что-то все это время ты не объявлялся…, - я не договорила. А уж про грубости и угрозы я, вообще, молчала.

— Я был в Париже, Праге, Вене. Мне пришлось ехать с семьей сестры, — принялся оправдываться Игорь.

Я выкручивалась как могла. Поцелуи Игоря были противны и мерзки. За две недели я отвыкла от мужчины, и заново привыкать у меня желания не было. Мужчина хватал меня за руки, которыми я изо всех сил пыталась оттолкнуть мужчину.

— Тебя там девушка ждет.

— Да ну ее на хрен. Подождет. Это дочка маминой подружки. Она меня за нее сватает. Говорит, что это самая выгодная для меня партия. А она мне не нравится, — Игорь чуть было слезу не пустил.

Мне же хотелось сказать — сейчас расплачусь. Вот только луком глаза натру.

— Она милая, — я изо всех сил отталкивала прижимающегося вовсю Игоря. Мужчина тыкался в меня пахом, показывая всю степень своего возбуждения. — Мама плохого не посоветует.

— Правда? — отстранился мужчина. — Возвращайся ко мне. Она о квартире не знает.

Мужчина попытался поцеловать меня в губы. Я же отвернула голову в сторону, только бы не допустить прикосновения со стороны моего бывшего любовника.

— Нет. Я не вернусь, — мне было душно находиться рядом с Игорем.

Да как он, вообще, мог подумать, что я к нему вернусь? Да я лучше на паперти стоять буду.

— То есть как? — удивился Игорь и даже перестал ко мне прижиматься. Его явно озадачил мой ответ.

— А никак. Я ушла насовсем.

Играть с мужчиной в игры по его правилам я больше не собиралась.

— Куда тебе идти? Ты же голь подзаборная. Разве что на панель, — слащавые речи мужчины сразу же превратились в оскорбления.

— И пойду, если надо будет, — упрямо произнесла в ответ, — но к тебе больше не вернусь, — голос мой был тверд как никогда.

Послышался звук открываемой двери, затем послышались грузные шаги. Это кому-то приспичило в туалет.

— Значит, это твое окончательное решение? — прошипел Игорь, стараясь сильно не шуметь.

— Окончательнее не бывает, — мотнула головой.

Мужчина до боли сжал мои руки, со злобой глядя в глаза.

— Ты еще об этом пожалеешь.

— Я жалею, что когда-то тебя встретила. Уж лучше бы этого не случилось.

— Ах, ты, сучка, — и мою щеку обожгла пощечина. — Ну, ничего, ты еще приползешь ко мне на коленях. Ты еще молить меня будешь о пощаде. Ты еще не знаешь, кому дорогу перешла. Игорь Воропаев обид не прощает.

Мужчина схватил меня за подбородок, причинив боль.

— Еще раз спрашиваю. Вернешься? — я судорожно покачала головою в ответ, ни в коем случае не собираясь делать так, как хотел мужчина.

— Ну, ладно. Посмотрим, кто будет смеяться последним, — мужчина сильнее сжал руку. Больно было до безумия. А Игорь упивался моей болью. Я видела это по его глазам.

Подонок.

Потом мужчина так же резко отпустил меня, как и схватил. Наглядно отер руку о себя и вышел из кабинки, оставив меня одну.

Как только я перевела дух, то вынырнула из кабинки, встретившись с незнакомым мужчиной. У него от удивления округлились глаза, став, словно два блюдца.

— Я ошибся. Извините, — мужчина собрался выйти из туалета, считая, что не туда попал. В другой раз я бы точно посмеялась над подобной нелепостью, но только не сегодня.

— Это мужской. Вы на месте, — криво улыбнулась, мельком глянув на себя в зеркало. На меня смотрела уставшая и испуганная девушка.

Вернувшись в зал, я узнала, что Игорь ушел, не расплатившись. И теперь деньги за весь ужин мужчины и его губосисей должна была заплатить заведению я.

***

Я шла по улице. Добираться от ресторана до вуза, где я постигала азы управленческой деятельности, было далековато. Однако даже общественный транспорт я не могла себе позволить. Слишком накладно, в связи с моей финансовой ситуацией. Я надеялась накопить достаточно денег, чтобы найти приличную квартиру, пусть где-нибудь и на окраине города, но чтобы она была только моя, и мне в ней было комфортно и удобно. Почему-то у меня по этому поводу был пунктик. Мне хотелось найти достойный вариант, а не ютиться в халупках с облупленным потолком и прожженным сигаретами полом.

На душе было радостно ведь сегодня я узнала, что Елена все же получила по заслугам, за то, что меня подставила с дежурством. Ашот Ваникович выдал мне приличную премию, и об этом узнала девушка. И почему-то пришла скандалить ко мне. Ясное дело, что с начальством она бы вряд ли вела себя подобным образом. Однако в ее просчетах я обвинила саму девушку. Нечего было рыть другой яму. Кстати, ей еще влетело за то, что она соврала по поводу болезни бабушки. Ашот Ваникович хоть иной раз и жаден, но быть дураком не любил.

Вот и подтвердилась в очередной раз пословица «у соседа корова сдохла — мелочь, а приятно».

До занятий было еще около часа, однако и идти мне было еще очень далеко.

— Девушка, вас подвезти? — раздалось сзади.

Я обернулась. Большая американская машина ехала вслед за мной. Мне хватило только мазнуть по ней взглядом, чтобы понять — неприятности мне не нужны.

— Нет. Спасибо, — культурно ответила я, ускоряя шаг и переходя на другую часть тротуара.

Я собиралась идти по короткой дороге, но интерес со стороны водителя огромной машины спутал все планы. Зная, что вряд ли от меня отстанут, я приняла решение свернуть в проулок и добираться до места назначения задворками. После всего случившегося со мной в последнее время, меньше всего хотелось знакомиться с владельцами дорогих машин.

— Девушка, вы куда? — донеслось до меня. Только я уже свернула в подворотню.

Попетляв по дворам, вновь вышла на нужный маршрут, обрадовавшись, что обо мне, скорее всего, забыли, и я спокойно дойду до вуза.

Однако каково же было мое удивление, когда, повернув за один из домов, я обнаружила на пути следования все тот же автомобиль, вот только в этот раз его колеса примостились на тротуаре, явно перегораживая мне путь.

Мне нужно было принять одно очень важное решение, либо повернуть назад и опоздать на занятия, либо пройти мимо громадины автомобиля.

Поскольку на сегодня у меня была запланирована очень важная встреча с дипломным руководителем, то опоздать я не могла, а потому приняла во внимание первый вариант.

За чернильными окнами внедорожника было трудно обнаружить какие бы то ни было признаки жизни. Казалось, что внутри машины никого нет. Я напрямую старалась не смотреть на автомобиль, но из поля зрения не упускала.

Я уже практически поравнялась с машиной и в мыслях успела себя поздравить с мнимыми страхами, которые сама на себя и нагнала, как водительская дверь открылась и оттуда выскочил мужчина, который в три шага преодолел расстояние разделяющее нас и схватил меня за руку.

— А ну-ка, красавица, пойдем.

— Куда? — испуганно уставилась я на мужчину. Как назло вокруг не было ни души. Как будто все кругом вымерли.

— С тобой хочет поговорить один очень уважаемый человек, — усмехнулся мужчина, не отпуская из захвата мою руку, которую я незаметно пыталась высвободить. Вот только мне это не особенно удалось. Надо было действовать более решительно.

— Никуда я не пойду, — принялась вырываться. — Отпустите меня немедленно, — придала своему голосу уверенность, которой не ощущала. Однако моему пленителю было глубоко наплевать на чужое желание. Он как держал меня, так и продолжал держать.

— Пойдем. Пойдем. Всего пара слов, а потом мы подвезем тебя до твоего учебного заведения. Даже не опоздаешь, — как будто милость делал.

— С чего вы решили, куда я направляюсь? Мне совершенно в другую сторону, — возмутилась, испугавшись, откуда незнакомцу известно мой пункт назначения.

— Мы все о тебе знаем, — довольно оскалился мужчина. — Всего пара слов и ты свободна.

Мужчина крепко держал меня за руку, медленно, но верно подводя к внедорожнику.

— Я сейчас закричу, — предупредила.

— Не стоит. Ничего страшного с тобой не случится. Поверь. Если бы это было не так, то все давно бы уже произошло.

Передо мной открылась массивная дверь внедорожника. Внутри салона было достаточно темно, и потому я не сразу разглядела, кто сидит внутри автомобиля. А когда увидела, то обмерла.

Слюсаренко Виталий Евгеньевич собственной персоной восседал с видом короля Марокко на широком кожаном сидении и тяжелым взором взирал на меня.

— Я тебя долго не задержу. Садись, — это был скорее приказ, нежели просьба.

Уж лучше бы я пропустила встречу с дипломным руководителем, тогда бы моя жизнь не превратилась в подобие ада.

***

Вот и долгожданный диплом. Как же долго я его ждала. Я сжимала в руках вожделенную корочку и чуть ли не плакала от счастья. Каким же огромным трудом он мне достался. Сколько страданий и лишений из-за него мне пришлось перенести. Мне не хватило все лишь двух пятерок, чтобы в конечном счете получить диплом с отличием. Но не из-за этого я расстроилась, а из-за того, что будь у меня возможность изменить прошлое, то я вряд ли бы вновь стала повторять тот путь, который потребовался для получения табеля с оценками. И пусть он открывал мне новые горизонты, но он явно того не стоил.

Прозвенел звонок. Мелодия из Крестного отца недвусмысленно дала понять, кто желает меня слышать.

— Ирина, ты должна у меня быть через час сорок, — и связь прервалась.

Вот так просто, без каких бы то ни было сантиментов, дополнительных разговоров, да даже без обыкновенного приветствия, а всего лишь — ты должна. И я буду. Потому как продала душу дьяволу.

Не думала я, что в моей жизни все так круто изменится, а всего-то надо было надерзить одному высокопоставленному чиновнику, который не привык, чтобы ему отказывали. А я вот взяла и отказала. Даже предположить не могла, во что мне это выльется.

Я в мыслях вернулась на несколько месяцев назад. Тогда в меня словно черт вселился, а может быть я просто была доведена до белого каления, но я сделала то, что сделала, запустив тем самым поезд своей жизни совершенно по новому пути, с которого свернуть уже не могла. Слишком высоки были ставки.

Постучав телефоном по свежеполученному диплому, я задумалась, но теперь уже не о прошлом, а о настоящем. Мне за час сорок минут следовало оказаться на другом конце города, а по пути еще заскочить к себе домой.

Подумав о доме, я криво улыбнулась. Пусть это немного не то, о чем я мечтала, но все же лучше чем ничего. Когда-то же все должно измениться? По крайней мере, я на это надеялась.

От университета я взяла такси. Виталий не любил, когда я опаздывала. Впрочем, я всегда старалась быть вовремя. Что во мне и нравилось мужчине.

Заехав по пути домой, я в рекордно короткий срок приняла душ, подкрасилась и переоделась. На все это мне потребовалось минут тридцать, от силы сорок. Когда мне было нужно, то я могла совершить невозможное. Просто образ добропорядочной студентки никак не вязался с женщиной вамп, в которую я постепенно превращалась. Я подмигнула своему отражению, стоило нанести последний штрих.

Все же, как много могут изменить деньги… и их отсутствие.

В отличие от Игорька, пусть ему икается, Виталий жадным не был. Самовлюбленным, властным, амбициозным был, а вот жадным никогда. По всей видимости, способность делиться у мужчины была в крови. Ведь не просто так он умудрялся удерживаться на плаву. Я особо в политику не лезла и ею не интересовалась, но глухой и слепой, безусловно, не была.

Я практически подъезжала к офису Слюсаренко, когда раздался телефонный звонок.

— Ты где?

— Еду уже, — покосилась на часы, до обусловленного часа икс оставалось еще минут семь-десять.

— Почему так долго? — недовольно произнес мужчина.

Все ясно. На работе что-то случилось и теперь он желает изменить свое настроение с моей помощью.

— Пробки, — сухо ответила я.

— Какие пробки? До часа пик еще далеко.

— А у меня пробки, — огрызнулась. Чем больше я общалась с Виталием, тем агрессивнее становилась. Я бы не обратила на это внимание, если бы это не заметили мои однокурсники. Знали бы они, что послужило моей перемене.

Говорят, что от тюрьмы и от сумы никто не должен зарекаться. Это точно. Проверенно на собственном опыте. Несколько месяцев назад я даже думать о подобном не могла. А пришлось.

Игорек, чтоб ему пусто было, затаив на меня злобу, решил отомстить самым что ни на есть подлым способом, обвинив в воровстве золотых часов, которые я в глаза не видела. Но которые были обнаружены у меня под подушкой при обыске. Я подозревала, что во в этом Игорьку подсобила Елена. Отомстила курва. Все мои заверения, произнесенные в полиции, по поводу непричастности к краже ни к чему не привели. Мне светило до пяти лет лишения свободы.

Я уже приготовилась поставить крест на своей судьбе, не окажи мне кое-кто помощь в обмен на одну услугу личного содержания. Как оказалось в нашей стране возможно все, начиная от возбуждения голословного обвинения, заканчивая прекращением уголовного дела за отсутствием состава преступления. Игорек вдруг внезапно «вспомнил», что дарил мне эти самые часики. Правда, почему-то вернуть мне их никто не додумался после того, как дело было закрыто.

— Поторопись. У меня назначена встреча, — обрубил мужчина.

В трубке послышались гудки.

Вот и как мне это понимать? То ли он желает накоротке встретиться со мной, а потом заняться своими делами, то ли, наоборот, взять с собой на встречу. Если первое я еще кое-как могла вытерпеть, то второе для меня было хуже горькой редьки. Ну не любила я окружение Слюсаренко. Терпеть не могла. Впрочем, как и его самого.

Все же я злопамятная женщина. Первая наша встреча оставила недобрый отпечаток в моем сердце. Как известно — первое впечатление, это то, что невозможно исправить. Так и со мной. Однажды разглядев черную сторону мужчины, я не могла в полной мере принять его всей душой.

Да. Я пользовалась им. Так же как и он пользовался мной.

История повторялась.

Только в отличие от Игорька Виталий был гораздо щедрее и более властен. Впрочем, от перемены мест слагаемых сумма не менялась. Сидя в камере, куда меня благополучно упек Игорек, многое в моих взглядах на жизнь поменялось. Я поняла, что жить надо только для себя, и только ради себя. И когда ко мне поступило предложение продать свою душу за возможность выйти на свободу. Я выбрала свободу. Не знаю, что именно во мне привлекло Слюсаренко, но кое-какой интерес я все же смогла разжечь в мужчине. Возможно, он просто не привык, чтобы ему отказывали. А я взяла и отказала в тот день, когда мужчина подкараулил меня по пути в вуз.

Теперь же он наслаждался победой надо мной, а я пользовалась всем тем, что он мне мог дать. И даже больше.

Я расплатилась с таксистом, на прощание получив полный восторга взгляд. Что свидетельствовало о моей неотразимости в данный момент времени. С помощью хорошего парикмахера, бравшего неплохие деньги за свою работу, мои волосы чуть укоротились, став разной длины. В них появились красные всполохи. Отдельные прядки волос были искусным образом прокрашены и чуточку осветлены. Складывалось впечатление, что в моих волосах затерялись множество огоньков. Брови приобрели идеальный изгиб. А легкий татуаж губ и век сделал их гораздо выразительнее.

Когда Слюсаренко неоднозначно заявил, что мне следует подкорректировать свой внешний вид, я даже предположить не могла, что мужчина настолько хорошо разбирается в тонкостях женской красоты. Отказываться было не в моих интересах. В итоге, я имела то, что имела и блистала более утонченной красотой. Ко всему прочему, сменив полностью гардероб, я и выглядеть стала совершенно иначе. Все же тряпки превращают Золушку в принцессу. Именно так я себя чувствовала, впервые увидев себя в зеркало после всех метаморфоз.

Мои каблучки простучали по холлу огромного бизнес-центра. На проходной предъявила свой пропуск, позволяющий мне без остановки пройти в административный блок.

Слюсаренко я нашла сидящим в своем кабинете, минуя неулыбчивого секретаря по имени Вильгельм. С таким бы именем, да у нас в стране я бы тоже все время была не очень добродушна. Мужчина чем-то напоминал мне затаившуюся до поры, до времени крысу. Такой «нагадит» и не заметит, как сделал подлость. И чем только руководствовался Слюсаренко, принимая мужчину на работу? Я бы его ни за что не взяла в свою команду. Ведь глаза зеркало души, а глазки у Вильгельма были подленькие.

Хозяин кабинета восседал в своем огромном кресле и думал думу. То ли о том, как обогатиться еще больше с помощью собственного бизнеса, то ли с помощью власти, полученной в руки с помощью недальновидных избирателей.

— Я же сказал поторопиться, — недовольным тоном произнес мужчина.

— Вроде бы пожара по пути не наблюдалось, — ответила, подходя ближе к Виталию Евгеньевичу.

— Иди сюда, — приказали мне, играя желваками.

— Да я и так рядом, — осталась стоять в сторонке.

М-да. На любящую пару мы вряд ли походили. Интересно, а с женой Виталий точно так же себя ведет или нет? О ее наличии я знала. Почему-то не сомневалась, что и она была в курсе о моем существовании. Только вот по понятным причинам мы не встречались.

— На колени сядь, — пришлось подчиниться и усесться на колени к мужчине.

Виталий обнял меня одной рукой, с силой прижав к себе, второй же провел по скуле.

— Хороша, чертовка.

Мужчина смотрел на меня так, словно видел впервые. Его взгляд был внимательным, не пропускающим ничего. Я застыла, давая возможность себя рассмотреть.

— Поцелуй меня, — неужели решил на рабочем месте заняться сексом? Обычно на него было не похоже путать амурные дела с производственными. Тем более никаких распоряжений Вильгельму отдано не было. А значит, в кабинет в любой момент могли войти люди.

Я, помедлив доли секунды, склонилась к мужчине и прикоснулась губами к губам. Всякий раз, когда мне приходилось целовать Виталия, я ничего не испытывала. Не было ни бабочек в животе, ни какой бы то ни было эйфории. Всего лишь чистая механика.

Когда это произошло в первый раз, я была напугана, ведь меня только-только освободили из под стражи. Тогда я посчитала, что мое состояние произвело подобный эффект. Однако спустя время, успокоившись и поверив, что так и останусь на свободе, я все равно не почувствовала абсолютно ничего при физическом контакте с мужчиной. Похоже, что в свое время Игорь был прав, обвиняя меня во фригидности. Нет, безусловно, я мастерски притворялась, показывая, что мне доставляет удовольствие все, что со мной делал Слюсаренко, а на самом деле после каждого неудачного раза все больше утверждалась в собственной холодности.

Мужчина часто задышал, принявшись мять мою грудь, стараясь залезть под кофточку, не расстегивая последнюю.

Я оторвалась от губ Слюсаренко и спросила:

— Продолжим или достаточно?

Мужчина как-то странно на меня посмотрел.

— Чуть позже. Нам пора ехать, — Виталий бросил взгляд на наручные часы. — Скоро встреча.

Слюсаренко часто брал меня с собою в качестве сопровождения. Мне положено было молчать и мило улыбаться, чтобы не вызвать недовольство со стороны мужчины.

— Куда? — поинтересовалась, гадая, подойдет ли моя форма одежды для мероприятия, на которое собрался меня брать депутат.

— В ресторан, — коротко сообщил мужчина, подталкивая с колен, показывая, что мне надо вставать.

— В ресторан, так в ресторан, — изобразила довольное жизнью лицо. Хотя на самом деле с огромным удовольствием пошла бы погулять по улице и желательно подальше от центра города, чтобы просто поглазеть на прохожих и проезжающие мимо машины. А потом бы зашла в какое-нибудь маленькое кафе, заказала чашку чая и долго бы смаковала его, смотря через стекло на улицу.

— Но десять минуток у меня еще есть, — довольно ухмыльнулся Слюсаренко. У меня внутри все оборвалось. — Детка, занимай позицию, — и мужчина указал мне на широкий диван.

— Может быть после ресторана? — с надеждой спросила у мужчины.

— После ресторана само собой, но и сейчас тоже. Становись на коленочки, мне так нравится вид твоего аппетитного зада.

Я изо всех сил постаралась, чтобы дежурная улыбка не сползла с лица.

— Давай, давай, пошевеливайся, — Слюсаренко шлепнул меня ладонью по ягодице. — Задирай юбчонку, — а сам в это время потянулся расстегивать пряжку ремня.

У мужчины был свой фетиш, ему нравилось, когда я становилась на четвереньки и выпячивала назад голую попку, при этом полностью не раздеваясь, а лишь оголяя ягодицы.

Зная, что смысла тянуть время нет, я принялась медленно задирать узкую юбку. Постепенно обнажались затянутые в чулки стройные ноги.

— Еще медленнее, — мужчина во все глаза смотрел на меня и ловил каждое движение. Его кадык непроизвольно дернулся, выказывая высшую степень волнения. Именно от задирания подола мужчина возбуждался, о чем стал свидетельствовать выпирающий бугор на брюках, который Слюсареноко мял, хотя пряжку ремня уже расстегнул.

Я задрала юбку до самого пояса. Сразу стали видны крошечные трусики и кружевной пояс, к которому крепились чулки.

— А теперь снимай, — мужчина имел в виду трусики. Такое повторялось уже несколько раз, поэтому я особо не удивлялась. Подцепив с двух сторон трусики, я вначале с усилием натянула их вверх, отчего мои половые губы рельефно выделились через ткань, некоторое время так подержала, а потом неспешно стала стягивать белье вниз, постепенно обнажая абсолютно голый низ живота. Мужчина был противником всякой растительности на теле.

— Так? — спросила у Слюсаренко.

— Молчи, — мужчина, не прекращая следить за моими действиями, вскинул руку в предупредительном жесте.

Зная, что делать дальше, я повернулась спиною к мужчине и принялась дальше обнажаться, наклоняясь все ниже и ниже, прекрасно понимая какой вид открывается перед взором Виталия.

Спустив трусики до самых туфлей, я замерла в такой позе, давая возможность мужчине рассмотреть все, что ему вздумается. Послышалось шуршание одежды, это Слюсаренко настойчиво возбуждал сам себя.

Я было собралась шагнуть к дивану, как того требовал мужчина, но услышала.

— Стой на месте, мне так даже больше нравится. Ты словно стреноженная кобылка.

Замерла, стараясь не двинуться с места.

Мужчина провел рукою по ягодице. То ли приласкал, то ли ухватился. И тут я почувствовала, как мне в промежность нечто ткнулось. Раз, затем другой.

— Становись все же на диван, — разочарованно произнес мужчина. Судя по всему, он не смог приноровиться, ведь на каблуках я была значительно выше Виталия.

Я переступила через трусики и не оглядываясь шагнула к дивану, став на четвереньки, как того и требовал Слюсаренко.

Пальцы мужчины пробежались по моей нежной плоти, открывая взору мужчины все, что было сокрыто. В следующий миг пальцы заменил возбужденный член, ткнувшийся в сосредоточение моей женственности. Слюсаренко нравилось, когда ему приходилось входить в неподготовленную меня. Чем дольше я оставалась сухой, тем большее удовольствие он получал от соития. Вот и сейчас с трудом проталкиваясь вглубь тела, мужчина порыкивал от удовольствия. Мне же было как всегда неприятно. Правда, с какого-то времени я перестала замечать что бы то ни было в такие моменты. Секс со Слюсаренко был чем-то похож на поход к гинекологу, так же неприятно, но необходимо. Пять минут неудобств я могла и потерпеть. Что они по сравнению со свободой? Тем более мужчина не так часто хотел секса, что меня несказанно радовало. Дела депутатские, собственный бизнес обеспечивали мужчине столько стрессовых ситуаций, после которых его дружок не был готов к дополнительным физическим нагрузкам. А лишний раз виагрой мужчина старался не злоупотреблять. После ее приема у мужчины сильно краснело лицо, что сильно уродовало мужчину, хоть и обеспечивало полноценный стояк. О виагре я узнала совершенно случайно, увидев коробочку от препарата у мужчины в столе.

Это сегодня Слюсаренко был на удивление активен и бодр. Не иначе случилось что-то хорошее в его жизни или же он задумал новый проект. С каждым днем я все больше и больше постигала характер мужчины.

Движения Виталия с каждой секундой становилась все быстрее, осталось потерпеть неудобства еще немного и мужчина кончит, чему я радовалась как ребенок, про себя считая, на сколько фрикций еще его хватит, да и поза на четвереньках меня сильно раздражала. Я чувствовала себя кобылой, которую покрывают.

Пока мужчина пыхтел, вбиваясь в мое тело, я начала размышлять на тему, а многим ли женщинам повезло с партнерами. Вот у меня какой уже по счету, а ни один не сделал так, чтобы я млела от мужских прикосновений, незнакомец в сауне в расчет не шел. Случайный секс на то и был случайным, чтобы больше никогда не повториться.

Наконец, Слюсаренко кончил. Получение удовольствия у мужчины всегда сопровождалось рыком, в конце которого в голосе мужчины появлялись тонкие нотки. Именно они меня раздражали в Виталии больше всего.

— Ух, хорошо, — произнес мужчина, выходя из меня. — Тебе понравилось?

— Очень, — постаралась, чтобы недовольство не прорвалось в голосе.

Мне было интересно, он на самом деле не замечал, что я не получаю удовольствия от секса или все же прикидывался недалеким?

— Ты в душ пойдешь? — спросил у меня Слюсаренко, доставая из стола салфетки.

— Я быстро, — соскочила с дивана. Следовало себя привести в порядок, прежде чем выйду из кабинета. Не хотелось бы ловить на себе хмурые взгляды Вильгельма. Почему-то он не одобрял мою кандидатуру, хотя его никто и не спрашивал. Между нами велось молчаливое противостояние. Чем было вызвано недовольство мужчины, я не знала. Впрочем, меня это не особо интересовало.

***

Мы прибыли в ресторан с очень звучным названием «Сады Семирамиды». По всей видимости, хозяин в свое время увлекался чудесами света, вот и решил так назвать свое детище. Хотя, посмотреть в ресторане было много чего. Во-первых, огромная оранжерея включала в себя сотни видов редких растений, привезенных с разных концов света. Во-вторых, сам ресторан располагался на пяти уровнях, двух подземных и трех надземных этажах. На минус втором была парковка, на минус первом сауна и столы для бильярда, три верхних этажа являли собой собственно сам ресторан. А, в-третьих, при ресторане была гостиница с огромным бассейном. Ресторанный комплекс позволял получать все тридцать три удовольствия, что называется, не отходя от кассы.

Об этом чуде света местная пресса все уши прожужжала, наперебой расхваливая новоявленную достопримечательность.

Я старалась особо не вертеть головой из стороны в стороны, когда мы поднимались по широким ступеням ресторана на третий этаж. Можно было бы подняться на лифте, но я упросила Слюсаренко пройтись пешком. Мужчина с барского плеча решил сделать мне приятное. Ведь подобная мелочь ему абсолютно ничего не стоила. Хотя, жаловаться на скупость мужчины я не могла. Он был достаточно щедр, с одной стороны, позволяя мне многое, а с другой контролируя все и вся. Наученная горьким опытом я старалась принимать все как должное, не особо заглядывая в будущее. Уж слишком тревожным оно виделось.

— Ну и как, впечатляет? — спросил у меня мужчина.

— Очень, — не стала скрывать своего восхищения.

— Если хочешь, то можешь пока погулять по этажам, — разрешил мне мужчина. — Если будешь мне нужна, то позову. Мой столик возле фонтана, — и Виталий показал мне, где он будет находиться.

В том направлении, куда махнул рукой Слюсаренко, я увидела группу мужчин, чинно восседающих за круглым столом. Они не обедали, а явно ожидали, когда подойдет Слюсаренко, потому как все взоры были направлены в нашу сторону.

— Хорошо, я спущусь этажом ниже, там такая дивная роспись на стенах, — сообщила я, радуясь, что в скором времени буду предоставлена сама себе.

Мужчина притянул меня к себе за локоть и поцеловал в щеку, одновременно хлопнув по ягодице, чем показал мою принадлежность. Я мило улыбнулась, в душе желая дать мужчине пинка. Все же я не могла смириться с подобным отношением.

— Иди, только к мужчинам не приставай. Узнаю, — с толикой угрозы произнес мужчина.

— Разве кто-то может тебя затмить? — ответила на слова мужчины, чем несказанно порадовала, о чем мне недвусмысленно поведало выражение лица Виталия.

— Смотри у меня. Я ревнивый.

Я с гордо поднятой головой пошла в сторону широкой лестницы. Мои движения были отточены и выверены, я словно говорила «смотрите, но руками не трогайте». По пути перехватила несколько заинтересованных мужских взглядов, их владельцев не удостоила внимания. Чем они лучше Слюсаренко, такие же самцы с гипертрофированным эго. От перемены мест слагаемых сумма не меняется, вспомнила я всем известное правило.

Огромный ресторан бурлил, словно пчелиный улей. Мимо меня сновали официанты, посетители, на каждом из этажей играла своя музыка. Я же чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Мне сейчас завалиться на диван с книжкой в руках, или сварить какао… размечталась.

Стоило вспомнить о благородном напитке, как я тут же захотела его опробовать, а потому изменила траекторию движения, направившись в сторону бара, где и сделала заказ.

Сегодня у меня не было настроения даже для наблюдения за окружающими. Я сидела на барном стуле, отвернувшись от всех. Лишь время от времени в поле моего зрения попадался парнишка бармен со смешной прической на голове. Он чем-то напоминал мне попугая, такой же взбалмошный и непоседливый товарищ.

— Красивая девушка должна пить шампанское, а не кофе, — рядом со мной раздался бархатистый мужской голос, от которого у меня по телу побежали мурашки.

Резко повернула голову, чтобы посмотреть на того, кто посмел нарушить мое уединение.

— Какао, — слова вылетели быстрее, чем я узнала мужчину. Мое сердце нещадно забилось.

Герман.

В тот же миг и он узнал меня. Еще бы, такое вряд ли забудешь. Может быть я и стояла, несколько месяцев назад, перед ним на коленях и держала во рту его трепещущую плоть, но это не смазало черты лица мужчины из памяти. Они каленым железом впечатались в нее навсегда. Высокий лоб, брови вразлет, широкие скулы, чуть искривленная переносица, волевой подбородок и серые глаза с ненавистью и болью смотрящие на меня. А может быть, ненависть была отнесена на счет Слюсаренко. Кто же теперь о том узнает?

— Ты?! — удивленно произнес мужчина. — Что ты здесь делаешь? — хрипловато поинтересовался он у меня, оглядывая с ног до головы. Несомненно, у него в голове не укладывался тот образ, который ему был знаком и которой он увидел сейчас.

Я же не знала, как реагировать на подобного рода встречу. А как вести себя тем более не могла определиться. Отвернуться? Уйти? Или затеять непринужденную беседу?

Мужчина как-то неоднозначно скривился. Мне в его действиях почувствовалось некое пренебрежение.

— А что, обыкновенная официантка не может себе позволить выпить чашку какао? — задала вопрос с неким вызовом.

— Ценою в месячную зарплату? — криво улыбнулся мужчина. И столько в его словах было пренебрежения, если не сказать презрения. — Смотри, деньги здесь кончаются быстро. Не успеешь оглянуться, — предупредил меня собеседник.

Внешний вид мужчины кричал, что он не рад нашей встрече. Что ж, я тоже о ней не мечтала.

Мне показалось, что Герман стал еще больше с того дня, когда я видела его в последний раз. Наверное, мужчина не вылезал из спортивного зала, судя по бугрившимся мускулам, перекатывающимся под неброского цвета тонкой трикотажной рубашкой.

— О своих кровных пекитесь. Не вам решать, что мне делать, а что нет, — огрызнулась я в ответ.

В прошлую нашу встречу, когда мужчина кончал у меня на языке, он не был таким грубым и язвительным. Тогда мне даже показалось, что он переживал по поводу происходящего, что ему неудобно передо мной за случившееся. А теперь же я видела совершенно другого человека холодного и высокомерного.

Я со Слюсаренко никогда не поднимала вопрос произошедшего в день его рождения, он тоже не напоминал, мы оба делали вид, что ничего не случилось.

Герман закончил свой осмотр. От его внимания не укрылось ничего, ни дорогие вещи, ни золотые украшения, которые с большим удовольствием дарил мне Слюсаренко. Хотя я предполагала, что тем самым он тешил свое самолюбие, а меня воспринимал как новогоднюю елку, которую следует наряжать. Виталию нравилось, когда на меня заглядывались другие мужчины, таким образом, он подчеркивал свой статус.

— Сколько? — мужчина чуть приподнял бровь.

— Что сколько? — не поняла вопроса. Холодный взгляд темно-серых глаз прожигал меня насквозь.

— Сколько стоит переспать с тобой? — приятный доселе голос превратился для меня в скрежет по железу.

— Да как вы смеете? — волна возмущения поднялась из самых глубин моего естества, и я не заметила, как рука взметнулась и полетела в сторону щеки мужчины. Однако надо было отдать должное его реакции. Моя рука была поймана на подлете.

— О! Вижу старые знакомые мило беседуют, — рядом внезапно возник Слюсаренко собственной персоной. — Какая чудесная встреча.

— Виталий, — произнес мужчина, все еще сжимающий мою руку. — А ты что тут делаешь?

— Пришел за своей девушкой, — Слюсаренко по-хозяйски обнял меня за талию. — Руку-то отпусти, — приказал мужчина.

Герман перевел свой взгляд на свою руку, в которой моя казалась просто крошечной, потом посмотрел на обнимающего меня Слюсаренко.

— Ты же говорил, что она шлюха, — произнес, словно выплюнул, мужчина.

Слова больно полоснули по сердцу. Отчего-то у меня сложилось о Германе совершенно иное мнение. Мне казалось, что он другой, более правильный что ли. Не просто же так тогда Слюсаренко устроил представление, ведь не меня он тогда наказывал. Я лишь случайно попалась под руку. Это война мужчин, а не моя.

— Она. Моя. Шлюха, — с расстановкой произнес Слюсаренко. — Вот заведешь себе свою, тогда и будешь лапать, а сейчас убери руку, — гневно произнес мужчина.

В тот момент оба мужчины уж очень напоминали мне дворовых собак, дерущихся из-за случайно найденной кости. Я явно была лишняя. Между ними давно шло противоборство. Это я поняла еще тогда, когда под принуждением отсасывала у Германа. Вот только я не думала, что он уж очень похож на своего братца.

Мою руку нехотя отпустили, на белоснежной коже остались бордовые пятна там, где прикасались пальцы мужчины. Я растерла предплечье, желая разогнать кровь по венам, чтобы уменьшить урон, нанесенный мужчиной, ведь завтра на месте бордовых пятен будут синяки. Герман бросил взгляд на мою руку, в его глазах я заметила удивление. Неужели не мог предположить, что делает больно? Скорее всего, нет.

***

Стоило один раз встретиться с Германом Святославовичем Макаровым, как подобное стало происходить с явным постоянством. Как только Слюсаренко призывал меня к себе, а это происходило практически каждый день, то я обязательно сталкивалась с его братом.

Мужчины оказались на самом деле родственниками. Я вначале думала, что обращение «брат» было произнесено для красного словца, но потом мне стало известно, что Герман и Виталий троюродные братья. Они даже по возрасту не сильно друг от друга отличались. Слюсаренко был всего на три года старше. Мужчины учились в одной школе, а потом и в одном вузе, правда, на разных факультетах. Вот только Виталий избрал для себя наравне с занятием бизнесом еще и политическую карьеру, а вот его брат особой амбициозностью не отличался. Хотя, судя по всему, деньги у него водились и немалые. Потому как вряд ли бы он мог крутиться в тех же кругах, что и Слюсаренко. Такого полета птицы кучкуются только с себе подобными.

Я обратила внимание, что, как правило, и вели себя мужчины одинаково. Ездили примерно на автомобилях одного класса, ходили в одни и те же заведения, ели похожую еду, даже одевались в одних и тех же магазинах. Одним словом вели себя словно однояйцевые близнецы. Причем подобный эпитет можно было применить ко всем из их тусовки.

Конечно, были среди них и ребята и попроще, но и отношение к ним было соответственное. У меня складывалось впечатление, что количество денег друг у друга мужчины из тусовки Слюсаренко могли определить по запаху, как те животные.

Самое интересное заключалось в том, что даже привычки у мужчин были одинаковыми. Они в обязательном порядке должны были проводить вечера вне дома, а то как же без них? Иначе мир может рухнуть. Мужчины при деньгах обязательно должны быть друг у друга на виду, а если не на виду, то значит этот человек выпал из обоймы, разорился или умер. Что практически равнозначно. Я как-то приметила одного мужчину, он все время мелькал перед глазами, а потом вдруг перестал. Я по этому поводу спросила у Виталия, так он сказал, что не помнит его, хотя я прекрасно знала об обратном.

Даже любовницы у мужчин из тусовки Слюсаренко и те были обязательным атрибутом благосостояния помимо машин, дач, домов и счетов в банке. Я уже не говорю про приличный бизнес, которым мужчины кичились, словно курицы золотыми яйцами. Содержать красивую любовницу было престижно. Ее следовало постоянно выгуливать рядом с собой, будто комнатную собачку, периодически отсылая побродить на коротком поводке. Жен же с собой, как правило, на неформальные мероприятия не брали, только в официальных случаях, или же когда следовало показаться перед общественностью.

Сегодня было одно из официальных мероприятий, если можно так сказать, но однако Виталий решил, что его благоверная будет на нем лишней. То ли они поругались, то ли она уехала куда-то, но жены со Слюсаренко не было, а была я. Причем по какой-то причине половина присутствующих, знакомых мне по местной тусовке, которая плавно перетекала из одного ресторана в другой, пришла с женами, а другая половина с любовницами. Причем это не заметить было невозможно, потому как жены с ненавистью смотрели на любовниц, а те в свою очередь кидали гневные взгляды на жен. Ведь каждая из любовниц мечтала поменять статус на законную супружницу, даже не догадываясь, что жены втайне завидуют любовницам по многим причинам, начиная от молодости и заканчивая наличием мужчины в постели. Ибо бедным женщинам, окольцованным, но не удовлетворенным в сексуальном плане тоже хотелось своего кусочка счастья.

К середине вечера я поняла причину такой чересполосицы. Оказалось, что в зале ресторана гуляли две компании, одна отмечала день рождения одного из тусовки, а другая тоже день рождения, но только любовницы одного из тусовки. Как так получилось, одному Богу известно. Однако за народом было следить безумно интересно, чем я преимущественно и занималась, пока не была нужна Слюсаренко в качестве витрины его благосостояния.

Все было хорошо до того момента как в поле моего зрения не появился Макаров. До этого мое настроение было более-менее нормальным внутри, и излучающим радость снаружи. Однако с появлением Германа все кардинальным образом изменилось. Если снаружи я все так же лучезарно улыбалась всякому, кто пытался со мной заговорить, то вот в душе у меня начали кошки скрестись. Сразу же захотелось забиться куда-нибудь подальше, спрятаться с глаз долой.

Общение со Слюсаренко не доставляло мне столько неудобств и переживаний, сколько случайные встречи с Германом. Он подавлял меня только лишь своим присутствием, взглядом своих серых глаз, в которых я постоянно видела осуждение и какую-то неприкрытую злость. Он следил за мной, стоило мне только показаться в поле его видимости. А если же вдруг ненароком оказывался рядом, то всячески старался задеть, причем как можно больнее.

Вот почему-то обидные слова типа «шлюха», «давалка» в устах Слюсаренко не казались мне оскорбительными, тогда как любая совершенно обыкновенная фраза, сказанная Макаровым, выводила меня из себя. И само по себе это меня бесило до умопомрачения.

— Что-то Виталий сегодня просчитался, — раздалось рядом со мной. Я резко повернула голову, чуть в стороне стоял Макаров собственной персоной. И как только умудрился подойти незамеченным? Ведь я выбрала, на мой взгляд, самое незаметное место в зале.

— Простите? — не поняла я высказывания. С Макаровым я всегда была безупречно вежлива, впрочем, как и со всеми остальными знакомыми Слюсаренко. Мне неоднократно поступали предложения от мужчин по поводу смены конюшни, на которые я всегда отвечала отказом. Мне хватало одного жеребца, к заскокам которого я уже привыкла и знала, что от него можно ожидать, когда промолчать, а когда можно и выступить, зная, что мне ничего за это не будет. А к другому мужчине еще надо привыкнуть, а тем более к его закидонам. А то, что у всех они есть, я знала от таких же любовниц, как и я. И если судить из рассказов товарок, то получалось, что мой еще не самый ужасный, хоть и не идеальный.

Виталий о предложениях знал, правда, от меня. Я всякий раз честно рассказывала о скабрезных предложениях, прозвучавших в мой адрес. Мужчина всегда меня выслушивал и хвалил за преданность. Обычно это выражалось в денежном эквиваленте. Слюсаренко знал не по наслышке, что за преданность надо платить и желательно дензнаками, а иначе ни о какой лояльности речи быть не может. В альтруизм мужчина не верил. Вот только про Германа я ничего не рассказывала, впрочем, мне то и рассказывать было нечего, потому как больше предложений переспать с ним он не делал. Да и мне было как-то неловко заводить со Слюсаренко разговор о Макарове.

— Не ту юбку с собою взял, — криво усмехнувшись, произнес мужчина.

Вот почему? Почему? Стоит только взглянуть в серые глаза мужчины, как из глубины души поднималось возмущение. И вновь это произошло. И опять я изо всех сил пыталась подавить в себе возмущение, стремительной волной накатившей на меня.

— Я вижу, что вы пришли, вообще, без юбки, — постаралась, чтобы мой ответ прозвучал как можно спокойнее. — По всей видимости, ваша сфера интересов лежит в другой плоскости, а точнее в штанах — сделала я намек на увлеченность другим полом.

За все то время, что я знала Макарова, ни разу не видела его в обществе женщин. Нет. Несомненно, они слетались к нему, как мухи на мед, вот только он не обращал на них внимания. В принципе, женский интерес был мне понятен, красивый мужчина, молодой, богатый, имеющий прекрасный экстерьер, чего стоят только перекатывающиеся под рубашкой бицепсы. Но вот его нежелание крутить с женским полом мне было непонятно. Напрашивался лишь один вывод. Мужчина был по части мальчиков. Все же наше общество не настолько развратно, чтобы открыто пропагандировать однополую любовь, вот Макаров и скрывал свою тайную страсть, в наличии которой я не сомневалась. Такой страстный мужчина, который периодически проглядывал из под маски безразличия, не мог не иметь любовника. Вряд ли бы он стал скрывать любовницу, если бы она у него была.

— Тебе ли не знать, что я по части женщин, — отчего-то развеселился Макаров.

— Ой, ли? — я посчитала, что мужчина смеется надо мной.

— Хочешь проверить? — красивая бровь поползла вверх по широкому лбу.

— Нет. Спасибо. Увольте, — отмахнулась я, чувствуя, как быстрее забилось мое сердце. Не знаю почему, но присутствие рядом Германа меня всегда очень сильно волновало, ладони начинали потеть, кровь сильнее бежала по венам и даже появлялись некоторые признаки возбуждения, что само по себе было уму непостижимо. Я ведь привыкла считать себя практически фригидной. Впрочем, Слюсаренко это во мне как раз таки и нравилось.

— А я вот, думаю, что хочешь, — нагло заявил мужчина.

Я даже вскинулась, подняла глаза на Германа. Да как он такое, вообще, мог подумать? Чтобы я его? Да он с ума сошел? Чистый бред.

— Вы себе льстите, — произнесла я, чувствуя, как внутри все сжимается. Мне стоило только на секунду представить, что мужские губы касаются моих, что крепкие сильные руки сжимают мои ягодицы, для того чтобы в следующий миг ощутить как горячая плоть врывается в мое лоно, как внизу живота протяжно потянуло и туда начала приливать кровь.

— Ой, ли? — повторил Герман за мной слово в слово. — Насколько я знаю, мой братец не особо любит дарить женщинам ласки.

— С чего вы это взяли? — немного резче, чем следует, произнесла я.

— Так до тебя у него знаешь сколько было? — ухмыльнулся мужчина.

— Знаю, — я вздернула вверх голову, чувствуя, как задевают меня слова Макарова. Вот сказал бы нечто подобное другой человек, я бы даже ухом не повела, а тут, словно пощечину дал.

— И тебя это нисколько не волнует? — мужчина склонил голову, пытаясь проникнуть в самую суть меня.

— Это не ваше дело, — сказала, будто выплюнула. Мне надоело выслушивать оскорбления в свой адрес. Я решила уйти.

— Ты куда? — дернул меня за руку Макаров.

— Подальше от вас, — я внимательно посмотрела на руку мужчины, надеясь, что он поймет.

— Посмотри что творится, сейчас там что-то будет, — Герман обратил мое внимание на происходящее вокруг нас.

Я настолько увлеклась разговором с мужчиной, что не заметила, как в зале изменилась обстановка. Веселье шло полным ходом. Народ танцевал. Судя по летящим в воздух банкнотам кому-то уже было настолько хорошо от выпитого, что он решил поделиться своим настроением с другими. Вот только для таких людей уровень настроения определялся так же деньгами. Купюры, разбрасываемые щедрой рукой, взвивались в воздух наподобие цветных голубей и медленно опадали вниз. Подобное проявление щедрости кое-кому не понравилось, началась потасовка, женщины завизжали, в центре зала появилась куча мала.

— Пойдем отсюда, сейчас тут начнется фантасмагория, — потянул меня за руку Макаров.

— Нет. Я не могу. Мне надо к Виталию, — принялась я возмущаться, пытаясь выдернуть руку у Германа.

Тут раздалась пара выстрелов, которые были прекрасно слышны даже в переполненном зале с играющей громко музыкой. Народ ломанулся кто куда. Началась паника. Люди сбивали друг друга с ног. Нам еще повезло, что мы стояли в сторонке от гущи событий и не попали под ноги основной массе людей. Я выглядывала Слюсаренко. Но разве в такой давке что-нибудь увидишь?

— Да что ты за дура такая? Сейчас сюда нагрянет полиция. Хочешь полежать мо… лицом на полу? — произнес мужчина, гневно сверкнув глазами.

— Ты иди, я сама, — вырвалось у меня.

Я не оставляла надежды обнаружить Виталия и примкнуть к нему.

Герман произнес что-то нечленораздельное, но очень похожее на трехэтажный мат, и, ухватив меня за руку, поволок куда-то в сторону.

Я даже ойкнуть не успела. Нам на встречу неслись перепуганные люди, но мы почему-то двигались в противоположную сторону.

— Куда ты меня тащишь? — заорала я, опять забывая, что я с Макаровым на «вы».

— Туда, где нас точно искать не будут, — ответил мужчина.

Мы оказались перед дверями ведущими в подсобные помещения ресторана. Меня не могло не удивить подобное.

— Вот черт, кажется, опоздали, — сквозь шум послышалась полицейская сирена, и по служебной лестнице загрохотали тяжелые ботинки.

Схватив меня в охапку, мужчина затолкал меня в первую попавшуюся дверь, оказавшуюся каким-то чуланом. Вернее, это было подсобное помещение, заставленное очень плотно перевернутыми столами, стульями, какими-то тумбами и другой утварью. По всей видимости, в ресторане меняли интерьер, а сюда в подсобку все снесли. В комнате было настолько тесно, что мы еле в нее втиснулись, найдя свободное место в углу.

Стоило только закрыть дверь, как с той стороны послышались команды, сказанные грубым мужским голосом по поводу того, как следует вести себя с гостями и куда их следует уложить штабелями, чтобы они почувствовала, чем земля пахнет, а то вконец зажрались. И все это сопровождалось отборнейшим русским матом. Я не была ханжой и сама время от времени употребляла бранные словечки, но такого мои уши за всю жизнь не слышали. Все же надо было признать, что Макаров оказался прав.

— Стой тихо. Сейчас тут начнется шмон. Надо переждать, — раздался над моим ухом мужской шепот, от которого у меня побежали мурашки.

Мужчина, чтобы стоять более-менее ровно, прижимал меня всем телом к стене, в противном случае ему грозило быть проткнутым ножками стульев, торчащих из целой груды мебели.

— Надо было на улицу бежать, — пожурила я мужчину, чувствуя, что начинаю задыхаться, но не от недостатка кислорода, а от присутствия рядом мужчины.

— И сразу бы оказалась лежащей на полу в полицейском уазике, — все так же в ухо ответил мне Герман. Его дыхание шевелило волосы, выбивающиеся из прически.

Сегодня на мне был туфли на высокой платформе и не менее высоком каблуке, отчего я стала выше на добрых пятнадцать сантиметров. Не будь их, мужчина не дышал бы мне в ухо, заставляя ежиться от каждого выдоха.

— Это еще неизвестно, — начала я возражать, но была вынуждена замолчать под давлением взметнувшейся к моим губам руки.

Реакция Германа оказалась быстрее реакции человека, внезапно открывшего дверь в помещение, в котором мы прятались. Столб света выхватил кусок помещения. Благо мы жались в углу и от входа не были видны.

— Тут какой-то склад, — услышала я голос мужчины, стоящего на пороге комнаты.

Герман вжал меня всем телом в стену настолько сильно, что не могла вздохнуть.

— Там никого нет? — раздался второй голос. Он явно не доверял первому мужчине. А может быть просто был параноиком.

— Будешь разбирать весь завал или как? — раздалось в ответ.

— Все ясно. Эта комната нам не подойдет, — мужчины стояли в дверях и неспешно вели беседу, из коридора доносился шум ходьбы, голоса людей. Я же мечтала только об одном, чтобы мои мучения закончились.

— Надо проверить соседние. И чего командиру вздумалось заниматься сортировкой?

— А я почем знаю? Мне сказали найти подходящие комнаты, вот я и ищу.

— А он у нас, однако, психолог, мать его за ногу, — принялся сокрушаться неизвестный.

— И не говори. Начитается всякой хрени, а потом опробирует на подопытных.

Мужчины слаженно заржали.

К тому времени, когда они закрыли дверь в комнату, я думала, что окочурюсь. Честное слово.

Наконец, рука от моего рта была отнесена в сторону и я, как рыба, выброшенная на берег, хватала воздух и никак не могла надышаться.

— Ты бы нас выдала, — пояснил Макаров, ни на йоту не отодвигаясь от меня.

— Еще бы чуть-чуть и я забилась бы в судорогах, — попыталась пошутить в ответ.

— А мне все понравилось. Оказывается ты можешь быть очень послушной, даже за руку не начала хватать, продолжая стоять молча, терпеливо все перенося.

Вот после этих слов я так и не поняла, то ли меня похвалили, то ли поругали.

А Герман продолжил:

— И такая податливая, когда боишься, — только в тот момент я почувствовала, что в низ моего живота упирается что-то твердое. Рядом стоящий мужчина был явно возбужден. Впрочем, он и не пытался это скрыть, методично вжимаясь в меня бедрами.

— Что вы делаете? — прошипела я, чувствуя, что от того места, куда упиралась напряженная плоть мужчины, начало расползаться предательское тепло.

Темнота, окутывающая нас, делала окружающий мир ирреальным, ненастоящим. Только я и он. Только мы вдвоем. И пусть за стеною шумели люди, кто-то куда-то шел, что-то тащил, все это не имело никакого значения, ведь мы находились одни под прикрытием темноты.

— Вдыхаю твой запах, — прошептал Герман и принялся тереться своею щекою о мою.

— Я не об этом, — возмутилась в ответ, не делая никакой попытки отстраниться от мужчины и прекратить его домогательства, продолжая, как и прежде, стоять с опущенными руками.

— А я об этом. Ты так восхитительно пахнешь. Так бы и съел, — в подтверждение своих слов мужчина лизнул мою щеку, в то время как его руки спустились вниз и охватили с двух сторон мои ягодицы. Движения мужчины тазом стали еще более ритмичными.

Я же ощущала, как его возбуждение потихоньку начало заполнять и меня, нарастая с каждым биением сердца.

— Отпустите меня, — предприняла последнюю попытку освободится, втайне же надеясь, что мужчина меня не послушается и продолжит свои домогательства. Я не знаю, что на меня нашло, но каждая минута, проведенная с мужчиной, подвигала меня к тому, что я не хотела, чтобы он останавливался.

— Оу, да ты в чулочках, — словно пьяный произнес Герман, ныряя руками мне под юбку и дотрагиваясь до обнаженной кожи выше резинки чулок.

Меня прошиб пот, стоило только ощутить, как чуть грубоватые руки мужчины начали исследовать мои ягодицы. Рука мужчины поползла чуть глубже, до тех пор, пока я не ощутила, как проворные пальцы пробежались по расщелине между ягодицами.

— Чем мне нравятся современные трусики, так это тем, что не они прикрывают попку, а попка их прячет, — довольно скабрезно пошутил мужчина, продолжая исследовать все, что попадалась ему под пальцы.

Стоило мужчине пробежаться пальцами по тонкой полоске трусиков, прячущейся между ягодицами, как всплыли давно забытые воспоминания, когда я и незнакомец занимались столь восхитительными вещами, от которых меня до сих пор бросало в пот.

Пальцы мужчины спускались все ниже и ниже по шелковой полоске трусиков, параллельно лаская все, что было сокрыто под ними.

— Да ты уже вся мокрая, — довольно произнес мужчина, выдохнув мне в рот, едва касаясь губами губ, но не целуя.

— Не правда, — возмутилась я, зная что во время секса со Слюсаренко я практически никогда не возбуждалась настолько, чтобы мой организм начал вырабатывать смазку в нужном количестве.

— Не веришь? — мужчина пальцами поддел шелковую полоску и… погрузил их в мое естество, после чего поднял руку, поднеся ее к моему лицу. — Божественно, не правда ли? — я ощутила запах собственных выделений.

Бесстыдство, с которым все это совершил Макаров, толкнуло меня на опрометчивый поступок.

— Оближи, — вырвалось из моего горла.

— С удовольствием, но ты первая, — и по моим губам провели пальцами.

В меня словно демон вселился или, может быть, у меня в голове что-то перемкнуло, но я с огромным удовольствием приоткрыла рот и втянула в себя смоченные собственной смазкой пальцы мужчины, пососала чуть-чуть и отпустила.

— Теперь твоя очередь, — хрипло прошептала в ответ.

Мужская рука без зазрения совести нырнула мне под юбку и совершила все тоже, что и в первый раз, вот только ласка длилась гораздо дольше. По мне, словно электрический ток пустили, настолько остро я ощущала каждое прикосновение. Продлись ласка чуть дольше, то я, несомненно бы, увидела небо в алмазах. Однако Герман оказался в меру жестоким мужчиной, прекратив восхитительное в своей порочности движение.

И вновь мои ноздри уловили собственный запах.

— А вот теперь и моя очередь наступила, — и я скорее услышала, чем увидела, с каким удовольствием мужчина облизал собственные пальцы, смоченные в моей смазке.

Моя рука, словно движимая чужой волей, потянулась к ширинке мужчины, чтобы в следующий миг сжать через ткань возбужденную плоть. Даже сквозь материю я ощутила пульсацию.

— Я разрешаю тебе его погладить, — Макарову явно доставляло удовольствие то, чем мы занимались.

Может быть, не будь вокруг темноты или не так тесно вокруг, или по другой причине, но я послушалась как прилежный школяр учителя. Вжикнула застежка молнии и в следующий миг моя рука пробиралась сквозь прореху в брюках к мужской плоти, гордо оттопыривающей нижнее белье.

Бархатистый член подрагивал от напряжения, стоило мне только дотронутся до пылающего естества мужчины. Я сомкнула пальцы на не маленьком древке и совершила несколько поступательных движений. Герман застонал и толкнулся в мою сторону.

— Еще, — хрипло прошептал он в самое ухо, прижимаясь ко мне значительно ближе. Хотя, я думала, что этого сделать невозможно.

— Тогда совсем не смогу и пальцем пошевелить.

— А ты постарайся.

Одной рукой мужчина обнимал меня чуть пониже талии, а другой ласкал ягодицу, медленными кругами приближаясь к промежности.

Хриплое дыхание Германа смешивалось с моим. Каждый из нас пытался сдержать его, ведь за стеной по прежнему сновали люди, но это не очень-то получалось.

Я знала, чего хочет мужчина. Разрядки. Того же хотела и я.

— Ты такой большой, — не знаю, как я это произнесла? По всей видимости, озвучила те мысли, что бродили в голове.

Мужская плоть подрагивала в моей руке. Я нежно и бережно водила снизу вверх, задевая выступающую головку, чувствуя, как моя рука все больше и больше увлажняется. Не будь в чулане настолько тесно, то я бы с огромным удовольствием заменила собственную руку на рот. Отчего-то мне хотелось вновь почувствовать на языке вкус мужчины.

Пока я ублажала рукой Германа, его рука во всю хозяйствовала у меня в трусиках. Длинные пальцы мужчины ласкали возбужденную плоть, заставляя стонать от удовольствия. Я изо всех сил подавляла в себе желание в голос известить о том, что мне приятно до умопомрачения. А когда пальцы Германа все же проникли глубже, все же не смогла сдержаться и застонала.

— Тихо, детка, — выдохнул мне в губы мужчина. — Ведь это только начало.

Я бы назвала настоящим безумием то, что мы творили в темноте. Моя ладонь скользила вдоль члена мужчины, в то время как он ласкал меня пальцами не только снаружи, но и проникая внутрь тела. Если бы он этого не делал, то я сама бы принялась насаживаться, желая испытать удовольствие.

Возбуждение, разлитое в теле, тугим узлом завязалось внизу живота. Герману не потребовалось много времени, чтобы я забилась в конвульсиях от наслаждения, пронзившего тело насквозь. Если бы не предупреждение и закушенный кулак, то я точно переполошила бы весь ресторан, и без того гудящий, словно растревоженный улей.

А вот к мужчине разрядка все никак не приходила. Сколько я не старалась.

— Что я делаю не так? — не выдержала и спросила.

— Мне этого не достаточно.

— А что надо? — я искренне хотела доставить мужчине удовлетворение.

— Повернись спиною, — это был не приказ, скорее просьба. Впрочем, даже если бы Герман приказал, то я все равно бы выполнила ее. После испытанного, я надеялась на продолжение. А мужчина недвусмысленно предлагал это. К тому же опасность быть разоблаченными добавляла перчинку в коктейль ощущений.

Я повиновалась просьбе, что смогла сделать еле-еле, настолько близко мы стояли друг к другу.

В следующий миг я ощутила, как меж моих ягодиц ворвался мужской член. Впервые я была рада, что на мне надеты тонюсенькие стринги, которые было достаточно лишь отвести в сторону, чтобы добраться до самых сокровенных мест любой женщины.

Моя плоть с огромной радостью приняла в себя мужской член. Это соитие, пусть оно было необычным в своем исполнении, по сравнению со всеми моими предыдущими актами чуть ли не насилия, было песней, блаженной музыкой отдающейся в глубине тела.

Мужчина сжал мои ягодицы и с силой толкнулся, пронзая на всю совсем не маленькую длину возбужденной плоти. Мое тело было словно натянутая струна, на которой играл умелый мастер. Я ощущала то, о чем даже думать забыла. Каждая клеточка тела пела, насыщаясь удовольствием, от каждого толчка в глубине тела. Я кусала губы, чтобы только не стонать, когда мужчина умело подводил меня к очередному оргазму. И который в конечном счете я все же испытала, прочувствовав на себе всю силу удовольствия, затопившего тела. Казалось, что я не просто кончила, со мной случилась маленькая смерть. Мои ноги подкашивались от переполняющих ощущений. Благо мое удовлетворение совпало с разрядкой мужчины. А ведь я уже забыла, что это такое. Со Слюсаренко я никогда не достигала высшей точки наслаждения, а здесь пережила его два раза за короткий промежуток времени.

Герман глухо застонал, с силой вжимаясь в мои ягодицы, и переживая свое удовольствие.

Это было чем-то волшебным и незабываемым, заставляющим унестись в заоблачные дали наслаждения.

— Ты как? Дышишь? — услышала я хриплый голос мужчины.

— Живее всех живых, — бодрым голосом ответила Герману, с неким недовольством понимая, что волшебное приключение приближается к концу.

— Как думаешь, они еще долго будут там бегать? — мужчина имел в виду то, что за стеною кто-то все время ходил из стороны в сторону.

После пережитого меня меньше всего интересовало, что же такое интересное происходит за стеной. Мне хотелось только одного — лечь на кровать, раскинуть руки в разные стороны и еще раз в воспоминаниях пережить небывалое удовольствие, что подарил мне мужчина. Я бы с великой радостью закупорила это воспоминание в бутылку и любовалась им, возвращаясь к нему в мыслях снова и снова.

— Не знаю. Может скоро и рассосутся, — меня больше всего интересовало как долго еще плоть Германа будет в непосредственной близости от моих ягодиц. Я бы не отказалась постоять в таком положении еще некоторое время.

Однако мужчина разрушил все мои надежды.

— У меня в кармане есть носовой платок.

— Зачем? — не поняла я.

— Ну как же? Тебе же надо…, - мужчина не договорил.

— Да. Точно, — хорошо, что в темноте было не видно, насколько я стала пунцовой от стыда. Вот ведь, мужчина подумал о гигиене, а я была, как та течная сучка, мечтающая, чтобы секс продолжался снова и снова.

Герман действительно отыскал платок и протянул его мне. Было жутко неудобно стирать с себя следы страсти, тем более в присутствии мужчины, который эту же страсть и разжег. Но деваться было некуда. Не отказываться же от помощи.

— Надеюсь, что пиджак скроет все следы на брюках, — после пережитого Герман был чересчур разговорчив, в то время как из меня надо было клещами вытягивать каждое следующее слово.

— Думаю, что вряд ли мы с кем-нибудь встретимся. По-моему, в коридоре стало тихо.

— А ведь точно, — подтвердил мужчина, прислушавшись. — Я выгляну, а ты тут постой, — приказали мне. Можно подумать, я рвалась бежать впереди паровоза.

Мужчина аккуратно протиснулся между стенкой и составленной мебелью и чуть приоткрыл дверь, в комнате стало заметно светлее.

— Вроде никого не видно. Я все проверю и вернусь.

Как только мужчина удалился, то меня пронзила мысль. А что дальше?

***

Добиралась я до квартиры долго. Лишь под утро оказалась дома. Во-первых, мне надо было подумать, а при размеренной ходьбе это происходит как нельзя лучше. А, во-вторых, у меня с собой не было денег. Все они остались в сумочке в банкетном зале. Туда я уж точно не собиралась соваться, удирая через черный ход ресторана, словно была воришкой. На удивление, по пути никого не встретила, и ко мне никто не пристал. Хотя, мне одно время казалось, что за мной кто-то идет. Однако сколько раз я не оборачивалась, никого не замечала.

Гер-ман.

Всю дорогу до дома я смаковала это имя, чувствуя вкус мужчины на своих губах. Все же, какие они разные? Он и Слюсаренко. Вроде бы родственники, причем, достаточно близкие, а в то же время совершенно разные. Один нежный и внимательный, другой грубый и самолюбивый.

Повезет той женщине, которая окажется избранницей этого мужчины.

Уже возле подъезда, взглянув на окна квартиры, в которой жила, увидела свет. Неужели когда уходила домой, то не выключила люстру? Похоже на то.

От ходьбы по ночному городу я устала, оттого на третий этаж поднималась долго, чувствуя, как гудят ноги. А еще надо было ждать утра, чтобы постучаться к соседке и попросить у нее ключи, что на всякий случай оставляла у старой женщины. Как оказалось, этот случай наступил достаточно быстро.

А вот возле двери меня ждал сюрприз. Стоило только ступить на лестничную площадку, как дверь квартиры открылась, и оттуда вышел охранник Слюсаренко по имени Сергей.

— А ты что тут делаешь? — удивленно спросила у парня, явно не предполагающего встретить меня в это время ночи.

— Мы тебя уже заждались, — обвиняющим тоном заявил мужчина.

— Кто это «мы»? — сердечко нещадно забилось в ожидании.

— Виталий Евгеньевич и я.

— А он где? — мой голос едва дрогнул.

— В квартире. А меня за минералкой послал в круглосуточный на углу, — пояснил Сергей.

Мужчина явно собрался вернуться в квартиру.

— Сергей, ты куда? — встревоженно спросила у парня.

— Надо же Виталию Евгеньевичу сказать, что ты вернулась, — верный пес не мог не отчитаться перед хозяином.

— Я сама. Ты иди куда шел, — перехватила Сергея.

Он пожал плечами и предупредил:

— Ты там повежливее, а то он злой, — я благодарна кивнула мужчине за заботу, радуясь, что на его месте находится не Вильгельм. Тот бы точно не предостерег, а, наоборот, сделал бы какую-нибудь гадость.

В квартиру я заходила крадясь, как какой-то там воришка. Чуть ли не на цыпочках прошла всю длину коридора, когда услышала голос.

— Я здесь, можешь идти нормально, — в темном проеме гостиной стоял Слюсаренко.

— Я просто… думала, что ты спишь, — сказала первое попавшееся, пришедшее на ум.

Мужчина усмехнулся и включил свет. Я еще удивилась, почему в квартире стало вдруг темно, если Сергей говорил о хозяине, который зол.

Ответ на вопрос нашелся сразу же. Слюсаренко стоял возле окна. Для лучшего обзора штора была отодвинута в сторону. Не оставалось сомнений, кого выглядывал мужчина.

— Натрахалась вдоволь? — звенящим от напряжения голосом поинтересовался у меня мужчина.

Сердце пропустило один удар, чтобы в следующий миг сорваться в галоп.

— Я не пойму о чем ты? — чувствовала, что мои глаза стали словно два огромных блюдца.

— Неужели нет? — с сомнением спросил Слюсаренко. — Ни за что не поверю, чтобы он не отомстил мне.

— Виталий…, - начала я.

— Молчать. Я сказал молчать, — принялся орать мой высокопоставленный любовник.

От страха я втянула голову в плечи, понимая, что мое спасение в том, чтобы все отрицать. Признавать близость с Германом нельзя ни в коем случае. А иначе мне же будет худо. Инстинкт самосохранения орал, как сумасшедший. Таким бешеным Слюсаренко я не видела со знаменательного дня в беседке. За все то время, что мы были вместе Виталий никогда не повышал на меня голос, всегда был в меру спокоен и достаточно обходителен. Я старалась не замечать отдельные недостатки мужчины, в виде некоторой грубости и специфических желаний в сексуальном плане. Во всем остальном Виталий был обыкновенным мужиком, наделенным властью и деньгами. Таких как он я насмотрелась вдоволь за время нашего совместного препровождения. А потому могла сказать, что характерно для такого рода мужчин, а что нет.

Но крик, который он устроил, ни в одни ворота не шел. Мужчина был практически невменяем, и от него я могла ожидать всего чего угодно. Жаль, что спастись не могла при всем желании.

— Где ты была?

— Пешком шла, — вздрогнула я всем телом, когда мужчина подошел ко мне вплотную и ухватил рукою за волосы. Было ужасно больно. Теперь я могла описать ощущения, которые испытывает человек, прежде чем ему снимут скальп.

— Откуда, позволь узнать? — прошипел Слюсаренко. — Неужели Герман не сподобился подвезти?

— Нет. Конечно, нет, — честно ответила я, сдерживая набегающие слезы.

— Значит, не подвез, а чего пешком шла? — волосы натянулись еще сильнее, боль усилилась. Я ухватилась рукой за руку Виталия, лишь бы ослабить хватку.

— Так денег не было. Сумочку в ресторане забыла. На нашем месте. И я не была с Германом, — я вздернула подбородок вверх. По крайней мере, попыталась это сделать.

— Разве? — обманчиво ласковым тоном спросил у меня мужчина. — А я видел, что ты с ним из зала уходила. За ручку, — ядовито прошипел Слюсаренко, заглядывая мне в глаза.

— Уходить уходила, но в коридоре мы расстались. И не за ручку, а утащил он меня. Силой, — я изо всех сил пыталась донести до мужчины свое видение произошедшего. Мне так хотелось убедить депутата в правдивости своих слов.

— В каком еще коридоре? — пришлось описать Виталию тот коридор, через который мы выходили. — А Герман куда делся?

— Он пошел посмотреть, что за шум на улице, а я осталась одна, испугалась и зашла в одну из комнат, она оказалась подсобкой, — и я в точности описала ту комнату, в которой мы прятались с Макаровым все то время, в течение которого продолжался шмон.

Слюсаренко выспрашивал у меня каждую деталь, каждый шаг. Но я честно рассказывала мужчине все, забывая только о соседстве с Германом и его необузданной страсти, а так же собственном отклике на его призыв.

Я запретила себе даже думать о том, что была не одна в той злополучной комнате. Виталий допрашивал меня долго, все время пытаясь поймать на противоречиях. У меня даже язык начал заплетаться от усталости.

На улице начался заниматься рассвет, а меня все пытались вывести на чистую воду, хорошо хоть волосы отпустили. Однако надо отдать мне должное, молчала я, как партизан, не признавшись ни в чем.

— Ладно, так и быть. Поверю тебе в этот раз, — Слюсаренко к концу разговора стал заметно добрее. — Из-за тебя я жене соврал, что меня задержали в полицейском участке до выяснения всех обстоятельств, — поведал мне мужчина, исподлобья взирая на меня. — А мне, между прочим, сегодня на заседание надо.

Можно подумать я была виновата во всех его злоключениях. Однако благоразумно о том промолчала.

— Тут в шкафу свежая рубашка есть. Я ее выстирала и погладила, — заглядывая в глаза мужчине, сообщила для того, чтобы увести разговор со скользкой темы.

— Уж не замуж ты метишь? — зло спросил у меня Слюсаренко. — Даже не думай, я с женой из-за какой-то курвы разводиться не буду, хоть у нее и славная задница.

Меня до глубины души обидело оскорбление, произнесенное мужчиной. Но я даже и виду не подала, продолжая мило улыбаться и чувствуя, что маска начала жать лицо и грозила начать трескаться по швам.

— Больно надо за тебя замуж, пусть благоверная тебе носки штопает, — буркнула я, не ожидая того, что мужчина переменится в лице, которое перекосило от ярости.

— Считаешь ниже своего достоинства? Все хотят, а ты нет? — вдруг ни с того, ни с сего завелся мужчина.

Если бы я знала, что случится подобное, то обязательно промолчала. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

— Виталий, я не это имела в виду, — начала оправдываться. — Ты же сам сказал, чтобы я даже не думала, — не знала, как загладить свою оплошность.

Однако мужчина все больше и больше разъярялся. Ухватил меня за руку и поволок в спальню. Я даже пикнуть не смогла, лишь следом телепалась, как собачонка на привязи.

— Мало ли что я сказал, — буйствовал Слюсаренко. — Раздевайся, — продолжил орать, как сумасшедший

— Зачем? — воскликнула в полном недоумении. Я не могла представить, что в таком состоянии Виталий пожелает заняться сексом.

— Трахать тебя буду. А зачем еще ты мне нужна, шалава подзаборная? — ярился мужчина.

— Виталий, я…, - однако мне даже слова сказать не дали.

Удар по лицу был настолько неожиданным, что я даже закрыться не успела. Щеку обожгло жаром.

— Раздевайся, шлюха, — мужчина уже орал. — Или еще хочешь?

В подобном состоянии я Виталия не видела, разве что в день, когда его встретила впервые. Тогда у него точно так же сияли нездоровым блеском глаза, и подергивалась щека. Все то время, в течение которого я была его любовницей, мужчина был достаточно милым, если можно так сказать о Слюсаренко. В этот миг он явно пребывал в бешенстве.

Что делать? Раздеться или нет? Так ведь убьет же.

Я медленно начала расстегивать платье.

— Быстрее, — поторопил меня мужчина, благо хоть больше не ударил.

Я скинула с себя платье, оставшись в белье, чулках и туфлях.

— Все снимай. Догола, — в глазах Слюсаренко я видела нетерпение… и ожидание чего-то еще.

Пришлось в спешке стягивать с себя все остальное. Мужчина следил за мной, не отрывая взгляда.

— Подай мне чулок, — приказал мужчина.

Я исполнила, боясь даже предположить, для чего он ему нужен.

— Вытяни руки, — ревел Слюсаренко, разве что не брызгая слюной.

— З-зачем? — вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

— Вытяни, я сказал, — словно в замедленной съемке сделала что мне приказали.

Мужчина быстро обмотал чулком обе мои руки, связав их вместе. Отчего я сразу же почувствовала свою беспомощность.

— Что ты хочешь? — испуганно поинтересовалась. Теперь я ожидала от мужчины всего чего угодно.

— Я же сказал, трахать тебя буду. А ты что подумала? — недобро произнес мужчина, толкая меня в плечо к кровати. — Ты свою позу знаешь.

***

Хлопнула дверь, извещающая о том, что Слюсаренко ушел. Я лежала на кровати, свернувшись калачиком. Запястья до сих пор горели, хоть на них уже не было ничего. В сердце зияла пустота, ощущение холода сковало все тело. Шевелиться не хотелось, хотя, если бы кто укрыл меня, то я бы не отказалась от заботы. Вот только не кому было. В квартире я была одна.

Сегодня я узнала в полной мере темную сторону Слюсаренко, а ведь по глупости своей думала, что за то время, что была с ним, изучила вдоль и поперек. Оказалось, что нет. Даже ненароком радовалась, что от меня практически ничего не требуется, только лишь сопровождать мужчину и время от времени терпеть его грубые поползновения. Выяснилось, что это были только цветочки, так называемая вершина айсберга. А под толщей воды скрывается лютый зверь, которому я сама вручила ключи от собственного тела, и который норовит добраться до души.

Между ног до сих пор зудело. Сегодня Слюсаренко был не просто груб, он был жесток, при этом, чем грубее себя вел, тем больше получал удовольствия, и я боялась, что это только начало.

Да что же ко мне так притягивает насильников и садистов, неужели на мне медом намазано, что они слетаются ко мне как мухи на сладкое? Может быть, во мне что-то не так? Может, я сама провоцирую в отношении себя подобное поведение? Ведь же живут другие женщины со своими партнерами и горя не знают, а у меня все через пень колоду.

Слез не было. Звенящая пустота внутри не давала прорваться эмоциям, она душила, я их изо всех сил пыталась с нею бороться, вот только сил было слишком мало.

Следовало что-то сделать и не дать себе скатиться в черную бездну депрессии. Иначе конец. Я еле-еле заставила себя пошевелить рукой, потом второй, подняться с кровати и доползти до ванной комнаты, где принять душ, чтобы смыть с себя весь тот ужас, который творил с моим телом Виталий.

Говорят, что любая история повторяется. Якобы в первый раз она происходит как трагедия, а второй раз, будто фарс. В моем же случае история с Игорем была трагедией, но история со Слюсаренко это настоящая катастрофа. Катастрофа всей моей жизни. И я уже сделала несколько шагов по пути к ее эпицентру. Этот меня просто так не отпустит. Виталий не Игорь, тем более Слюсаренко заметил ко мне интерес со стороны Макарова. Теперь я была костью раздора меж двух мужчин.

Меня не смогли уличить в измене, но за нее наказали настолько сильно, что я еще несколько дней нормально не сяду, а запястья рук придется прятать под длинными рукавами.

Вода текла, смывая с меня бессилие и глухую ярость, чужую злобу и слепое бешенство. Вода помогала прийти в себя, начать здраво мыслить и искать выход из положения, стараться спрятать в дальний угол памяти события последних часов. Я не хотела их забывать, а лишь на время припрятать, чтобы при необходимости извлечь из памяти, встряхнуть и вспомнить, как только что пережитое.

Теперь я могла сказать с уверенностью, что знала о Слюсаренко практически все. И это осознание заставляло замирать, но в то же время думать дальше.

Я усмехнулась, подставляя ладошки под бегущие струи воды. Иногда даже слабость может быть оружием. И я, слабая женщина, собиралась это доказать.

С трудом вытерлась насухо огромным полотенцем, едва промокая волосы. Сушить их не было сил. Я решила, что если не заболею за ночь, улегшись спать с мокрыми волосами, и не умру от воспаления легких, то со мной все будет хорошо.

Я вспомнила довольное лицо Слюсаренко, когда он уходил, это придало мне сил и заставило двигаться гораздо быстрее. Все же ненависть не всегда негативное и разрушающее чувство, иногда оно является двигателем жизни.

Проснулась я поздно вечером. Вначале долго не могла уснуть, все думы одолевали, а потом все же это мне удалось, правда, снились какие-то кошмары. Как будто кто-то за мной гнался, поймал, я пыталась убежать, но только чем больше попыток я делала, тем сильнее путы сковывали меня. Состояние после сна было разбитым донельзя. Все же не стоит ложиться спать днем, пусть и после бессонной ночи.

Я с трудом поднялась с кровати и прошлепала до ванной комнаты. В зеркале я увидела вместо волос у себя на голове воронье гнездо. Выдрав порядочный клок из шевелюры, все же сумела расчесаться и завязать волосы в хвост. С черными волосами, бледным лицом и опухшими глазами напоминала себе чем-то монашенку, мне еще не хватало черного одеяния для довершения образа. Правда, меня вряд ли бы взяли в невесты для бога, потому как ничего праведного во мне точно не наблюдалось.

Желудок недвусмысленно просигналил о необходимости что-нибудь перекусить. Пришлось его послушать и отправиться в кухню. После инспекции холодильника я поняла, что ничего съестного из того, чтобы я хотела съесть, у меня нет. Отсюда следовал вывод: надо было либо идти в магазин за продуктами, либо отправляться куда-нибудь в пункты общественного питания. Недолго подумав, выбрала второе. Одной в квартире было крайне одиноко. Хотелось в люди. Не то чтобы мне хотелось человеческого общения, скорее присутствия рядом. Мне требовалось увидеть жизнь, а не замыкаться в себе и на своих проблемах.

Слюсаренко сегодня ожидать не стоило, он перед уходом меня предупредил, что в принципе было на него не похоже. Но с учетом его довольного состояния, от мужчины можно было ожидать всего чего угодно.

Кроме того, я желала нанести материальный вред депутату, немного потратив наличности, которую он так щедро мне оставил на тумбочке. Я с ненавистью посмотрела на стопку денег, лежащих рядом с кроватью, когда зашла в комнату для того, чтобы одеться. Говорят, что деньги не пахнут. Пахнут. Еще и как. Кровью. Болью. Страданиями. Вот чем от них буквально смердит.

Одежду я выбрала подходящую под настроение — черную. Глядя на себя после облачения, усмехнулась, как будто на похороны собралась. Черные брюки, такого же цвета блуза, лишь ремешок и туфли были ярко красного цвета, чтобы не совсем быть похожей на приверженку готов.

Быстро собрав сумочку, кинув в нее деньги и телефон, я отправилась на прогулку. Слюсаренко, оказался крайне пронырливым парнем, забрав мои личные вещи со стола ресторана. Оттого и бесило его, что не мог до меня дозвониться. Потому и поверил на слово. Воспоминания о присутствии Виталия в моей жизни заставили содрогнуться всем телом. Следовало подумать, как жить дальше.

Я только лишь ступила на тротуар, как рядом со мной раздался сигнал автомобиля. Резко повернула голову, ища источник звука. Им оказался огромный внедорожник, припаркованный недалеко от моего подъезда. Я вначале подумала, что это Слюсареко решил еще раз меня навестить, но тут же себя одернула, машина была не его. За темными стеклами было трудно различить, кто сидит за рулем. Я решила, что раз машина не Виталия, то и не стоит волноваться по поводу автомобиля. Однако стоило мне только о том подумать, как дверь машины распахнулась, и оттуда вылез … Макаров. Причем мужчина выглядел грозно, брови сошлись на переносице, взгляд тяжелый. Таким только гвозди заколачивать. Или кого-нибудь убивать.

Например, меня.

— Садись в машину, — без приветствия рыкнул мужчина. Чуть не подпрыгнула от страха.

— Да, я…, - у меня слов не нашлось, все вылетели в неизвестном направлении.

— Мне тебя силой заставлять? Хочешь, чтобы все соседи увидели и узнали? — от мужчины исходили волны нетерпения. Он явно не бросал слова на ветер. Почему-то была уверена, что даже если я побегу, то Герман все равно меня догонит. Такой не может не догнать.

— Хорошо, — буквально кожей ощущала, что стоит мне помедлить всего лишь минутку, как Макаров все решит по-своему.

Взгляд стальных глаз прожигал меня насквозь, пока шла до машины. За мной следили пристально, не отрываясь до тех пор, пока не подошла до железного монстра. Помедлила, не зная что делать дальше. Макаров нахмурил брови, как бы понуждая к действию.

Дверь мне, естественно, никто не открыл. Не барское это дело двери дамам распахивать. Я про себя усмехнулась, что не осталось не замеченным мужчиной.

— Что тебя так развеселило? — резко спросил меня Герман, стоило только забраться на пассажирское сидение и чинно усесться.

— Да вот подумала, какой ты галантный кавалер, при встрече барышням ручки целуешь, придерживаешь двери, пропускаешь вперед, — едко произнесла, чувствуя горечь на губах.

— Для этого нужно носить гордое имя «женщина», — рыкнул мужчина, судорожно ухватившись одной рукой за рулевое колесо и разворачиваясь всем телом ко мне.

— Ах, вот как, — мне стало обидно до глубины души. — Значит, я того не стою, — к горлу подкатил ком и почему-то захотелось расплакаться.

И на что я надеялась?

— Это ты сказала, — мужчина щелкнул тумблером блокирования дверей. Я даже не успела потянуться к ручке, чтобы открыть дверцу автомобиля. Он просто предвосхитил мои действия. — И без моего разрешения никуда ты не уйдешь.

Последние слова были ответом на не совершенные действия.

— Это похищение? — судорожно вцепившись в ручку двери, спросила у мужчины. На меня накатила волна паники. Я не знала что делать, то ли кричать, то ли прикидываться мертвой.

— Считай, как хочешь, — Герман, не говоря больше ни слова, завел автомобиль и тронул машину с места.

— Куда ты меня везешь? — попыталась выяснить намерения мужчины.

— В свое время узнаешь, — хмуро глянул на меня Герман, выруливая из двора.

Всю дорогу в неизвестность никто из нас не проронил ни слова. Я не знала как завести разговор, а мужчина просто молчал и давил на педаль газа, нарушая все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения. Я даже грешным делом порадовалась, что Макарову придет куча штрафов за неправильную езду.

Когда мы стали заезжать в знакомый двор дар речи у меня, наконец, проснулся.

— Зачем ты меня сюда привез? Что мы тут забыли?

— Поговорить хочу. Выходи, — скомандовал Макаров, глуша мотор.

— В сауне? — вывеска над дверями здания не предполагала ничего иного.

— Это место не хуже всех остальных, — зыркнул на меня мужчина. — Тебе помочь? — спросил мужчина.

— Как нибудь обойдусь, — шикнула в ответ, вылезая из машины. Дожидаться пока мне откроют дверь я не стала, прекрасно осознавая как ко мне относится Макаров.

Для меня только лишь оставалось тайной для чего и почему он все это затеял, если столь плохого обо мне мнения.

Мы прошли через центральный вход, свернули в боковой коридор, который и привел нас в личные апартаменты хозяина заведения. Иначе я бы не смогла назвать личное пространство внутри сауны. Там имелась совмещенная кухня — гостиная, и даже спальная комната, про все остальные удобства даже не стоило и заводить разговор.

— Располагайся, — хмурясь, сообщил мне мужчина, подходя к бару и наливая себе в бокал напиток янтарного цвета из хрустальной бутылки. По всей видимости, это был явно не сок. — Виски будешь?

— Спасибо. Нет, — сдержанно ответила я, присаживаясь на краешек кожаного кресла.

— А что будешь? — Макаров стоял, расставив ноги на уровне плеч, словно собирался на меня напасть.

— Ничего не буду, — я уцепилась руками в сумочку, ожидая, когда же мне сообщат, что от меня хотят.

— Боишься потерять контроль? — чуть прищурившись, Макаров сделал глоток из стакана.

— С какой стати? — меня преследовал один вопрос, который я боялась задать, но который напрашивался сам по себе. Он ли был тем мужчиной, с которым у меня был умопомрачительный секс в какой-то другой жизни.

— С такой, с какой ты в данный момент гадаешь, со мной ли ты была в тот вечер или нет. Так я тебе отвечу, что «да», со мной, — в последних словах я услышала некое торжество, а мужчина все продолжал. — Так же как и вчера. До того, как ты сбежала.

Мое сердце пропустило удар. Значит, все это был он. Вот все и выяснилось. Как же тесен мир. Вроде бы вокруг столько незнакомцев и вероятность встретить одного и того же крайне мала, но нет судьба, как специально сводит, проверяя на прочность.

Меньше всего мне хотелось выяснять отношения с мужчиной. Тем более у меня с ним не было никаких отношений. А секс? Секс даже не повод для знакомства.

— И тебя это задевает? Что я ушла не попрощавшись? — постаралась добавить долю иронии в голос, который так и норовил сорваться в фальцет. — Надо было платочком помахать? Или может быть отправить телеграмму с извещением о своем уходе? Так что ли?

Макаров смерил меня взглядом с ног до головы, а потом просто взял и зашел со спины, отчего мне стало ужасно неудобно. Разговаривать с человеком, которого не видишь, это равносильно пытке. Судя по всему, Герман прекрасно знал что делает, когда совершал маневр.

Я собралась встать, чтобы оказаться лицом к лицу с мужчиной, однако он мне не дал этого сделать, положив руку на плечо, вынуждая и дальше сидеть в кресле.

— Могла бы просто дождаться, — шепнули мне на ухо, склонившись. От движения воздуха, вырвавшегося изо рта мужчины, зашевелились волосы на загривке, а по телу пробежала предательская волна неги, как напоминание о былом. Прежде чем ответить, пришлось сглотнуть тугой комок, застрявший в горле.

— Я спешила, — что еще могла сказать Макарову?

— Не к извращенцу Виталию случайно? — прорычал Герман, выдавая тем самым свое отношение к сложившейся ситуации. Я помимо воли одернула рукава, скрывающие следы, оставленные Слюсаренко. По всей видимости, именно их заметил Макаров.

— Не твое дело, — повернула голову в сторону, поражаясь тому, насколько огромным показался мне Герман. Он подавлял меня только лишь одним нахождением рядом.

— Значит, к нему. И как он тебя принял в распростертые объятья? — саркастически поинтересовался мужчина, едва сдерживая в голосе злость.

— Принял, — старалась сидеть не шелохнувшись, ибо руку с моего плеча Герман так и не убрал.

— А ты рассказала чем занималась весь вечер, пока всех присутствующих в ресторане шмонали? — поинтересовались у меня вкрадчивым голосом.

— Желаешь выяснить поведала ли Виталию как ты трахал меня против воли в подсобке? — мой голос звенел от напряжения. — Ты это хочешь узнать? Было ли мне хорошо быть в очередной раз изнасилованной твоею персоной? Об этом? — слова срывались с языка, словно капли яда, прожигая все, чего коснутся на своем пути.

Мне хотелось сделать Макарову больно, как было больно мне еще совершенно недавно.

— Все было по твоей доброй воле, — опешил мужчина и даже отпустил мое плечо. Он явно не ожидал с моей стороны подобного наезда.

— Это ты кому-нибудь другому расскажи. Тогда в беседке тоже было по моей доброй воле? Может быть забыл как выглядит пистолет? Так я тебе напомню. Он выглядит так, как будто смерть заглядывает тебе в глаза. И если ты считаешь, что это не веский довод для того, чтобы выполнить любые требования, то нам тогда не о чем говорить. Ты зачем меня сюда привез, чтобы выяснить помню ли я вчерашний день? Так я отвечаю — помню. Не забыла ли тот вечер, когда я приняла тебя за другого человека? Так это я тоже помню. Что еще ты хочешь от меня узнать?

— Сколько тебе нужно заплатить, чтобы ты ушла от Слюсаренко? — меня словно кипятком облили. Оказывается вся суть разговора сводилась только к одному — за какую сумму денег я готова продаться. Только и всего.

Я вскочила на ноги и повернулась в сторону мужчины.

— Ты считаешь, что я настолько испорчена, что готова переметнуться к любому, кто больше заплатит? — выставила указательный палец, ткнув им в грудь мужчины. — Так?

— А разве нет? — в закаменевшем лице мужчины живыми были только глаза. Однако понять, что именно в них отражалось было сложно.

— Нет. Ты глубоко ошибаешься, — прошипела я, чувствуя, как ярость переполняет меня через край.

— Скажи еще, что ты его любишь, — сыронизировал Герман.

— А если и так, то тебе какое собачье дело? Может быть, люблю, — я уже не говорила, а кричала. Мы были похожи на двух борцов сумо, пыхтящих друг на друга и прожигающих соперника взглядами.

— Тогда мы это сейчас проверим, — прохрипел мужчина, с силой притянув меня к себе и, начал целовать, неистово, грубо, властно, как будто наказывая за то, чего я не совершала.

В первое мгновение я опешила, во второе начала вырываться изо всех сил, однако Макаров продолжал меня целовать, сминая губы, заставляя приоткрыть рот, чтобы протолкнуть свой язык. А когда ему это удалось, то мужчина победно застонал, принявшись атаковать меня им, не менее агрессивно.

Все мои попытки вырваться приводили лишь к одному… у меня ничего не получалось. Я старалась оттолкнуть мужчину, но в какой-то миг поняла, что не отталкиваю, а прижимаю к себе. Если умом я еще немного понимала, что все это неправильно, то тело меня предало. Внизу живота начало разливаться непривычное тепло, а груди призывно заныли, требуя ласки.

По сути, мужчина впервые меня целовал и то, как он это делал, сводило с ума. С каждым движением губ Германа, толчками его языка, моя решимость оттолкнуть мужчину таяла, словно весенний снег. А когда он чуть прикусил зубами мою нижнюю губу, то все желание сопротивляться испарилось под животным напором мужчины.

Герман отстранился от меня внезапно, как будто вынырнул из воды.

— Так отвечать другому мужчине влюбленная женщина не будет, — сбившееся дыхание не давало мужчине выговаривать четко слова.

— Это ты сказал, — и я сама вновь потянулась к губам Макарова, в последний момент заметив в его глазах сильнейшее удивление.

Я не знала что делаю, но чувствовала, что делаю то, что хочу, к чему стремлюсь и в чем нуждаюсь. И пусть он думает обо мне как о падшей женщине, это его право. Все равно для мужчин все женщины шлюхи. Однако в данный момент я нуждалась в этом мужчине. Мне хотелось от него получить то, что не в состоянии дать Слюсаренко. Пусть это не любовь, но на ласку и нежность я была уверена что могу рассчитывать.

В этот раз губы мужчины оказались гораздо нежнее, да и его поведение изменилось. Исчезла грубость и напористость, осталось лишь дикое желание, которое недвусмысленно упиралось мне в живот.

К черту все предрассудки, все равно первое впечатление о себе уже не исправить, да я не особо то и стремилась. Все равно никому ничего не докажу. Лучше Макаров ко мне относиться не будет об этом даже и гадать не стоит. Кто я для него? Обыкновенная шлюшка, девочка для развлечений. Так почему бы не подтвердить еще раз это? Хуже, чем есть все равно уже не будет.

И я без зазрения совести принялась расстегивать сорочку на груди у мужчины. Мне хотелось ощутить под пальцами его кожу, пощупать стальные бицепсы, провести по широкой груди, услышать биение сердца. От нетерпения я даже вырвала одну пуговицу с мясом.

— Тихо. Тихо. Не спеши, — перехватил мои руки мужчина. — У нас еще много времени.

Это он так думает. Я в этом не была уверена. А потому горько усмехнулась про себя, вслух же ничего не сказала. А зачем портить такой момент?

— Ты хочешь сам раздеться? — в лоб спросила у Макарова.

— Нет. Но…

— Тогда стой и молчи, — я прижала указательный палец к губам мужчины. Он, не долго думая, втянул его в рот, отчего по телу прокатилась волна желания.

Я же продолжила раздевать Макарова, расстегивая рубаху, сдирая ее с плеч и выбрасывая в сторону как нечто ненужное. Мужчина все же позволил мне взять инициативу в свои руки, ожидая дальнейшего развития событий. Медлить дальше я не стала, тем более зная что именно хочу. Я потянулась к пряжке ремня, который и расстегнула в одно движение, дальше же дело пошло быстрее. Опустившись на колени, стянула брюки вместе с бельем, из которого тут же гордо выпрыгнул возбужденный мужской член. Долго любоваться красотой и совершенством линий плоти не стала, приступив сразу же к самому главному, обхватив губами нежную головку.

Надо мной раздался вздох удовлетворения. Аромат мужчины я запомнила еще со случая в беседке, его я бы не спутала ни с каким другим. Мужчина обхватил руками мою голову, задавая ритм движениям. Плоть все глубже и глубже проникала в мой рот, впрочем, я этому не противилась, позволяя Герману руководить и с огромным удовольствием принимая предложенное. Я постаралась еще глубже принять член в себя, но лишь закашлялась с непривычки.

— Вот черт. Прости, — прохрипел мужчина и потянул меня вверх. — Иди сюда.

Я поднялась с колен, не зная что же дальше ожидать от Макарова. Однако первым делом он потянулся ко мне чтобы поцеловать и лишь потом принялся стягивать блузу и освобождать меня от бюстгальтера, для того чтобы в следующий миг наклониться и накрыть губами призывно торчащий холмик груди.

От брюк и белья я избавлялась самостоятельно, следя за тем, как мужчина стаскивает с себя спущенные брюки, мешающие движениям. Стоило нам остаться без одежды, как я тут же была притянута к мужскому телу и крепко поцелована. Меня подхватили под попу и усадили на холодную столешницу. От необычности ощущений я даже вскрикнула, но тут же была отвлечена мужчиной, поднявшим мои ноги и разводящим их в стороны, а всего лишь для того, чтобы склониться надо мной. Я откинулась назад, чувствуя спиною холод стола. Жаркие губы прильнули к моей плоти, а горячий язык прошелся по промежности в поисках входа вглубь тела.

Непривычные ощущения заставили меня застонать и выгнуться дугой. Еще ни разу меня так не ласкали. Я делала минет мужчинам, а вот они мне никогда. Оказалось, что это очень приятное чувство, от которого можно сойти с ума. Однако Герман не остановился на этом, его язык спустился много ниже и обвел по кругу колечко ануса.

— Что ты делаешь? — вырвалось у меня.

— Ласкаю то место, которое нравится мне не менее всех остальных, — произнес мужчина, удерживая под колени мои ноги. — Но его мы используем в другой раз. Сейчас сил нет терпеть, — Макаров еще раз прошелся языком вдоль моей промежности, прильнул к клитору, пососал, чтобы в следующий миг войти своим копьем в мои глубины.

От пронзившего меня удовольствия я застонала. Макаров с силой входил в меня, совершенно не сдерживая своего желания, как будто он очень давно не был с женщиной. От натуги вены на лбу мужчины вздулись, а бедра ходили ходуном. Слияние было на грани боли, но от этого ощущалось еще острее и гораздо приятнее. Мужчина так и не отпустил мои ноги, прижимая колени к телу. Оттого я чувствовала себя несколько беспомощно, но в то же время эта поза заводила меня еще сильнее. Я понимала, что открыта для мужчины настолько насколько могла себе это позволить. Движения Макарова становились все яростнее и быстрее, и я уже думала, что так и не успею кончить до его развязки, о чем заранее сожалела. Однако он словно что-то почувствовал, принявшись сбавлять темп, который буквально через несколько мгновений стал тягучим и размеренным.

— Ну же, девочка моя, давай, — прохрипел мужчина. — Скажи, что тебе нравится?

Я пребывала в каком-то пограничном состоянии, но получить удовольствие хотелось до безумия.

— Полижи меня, — едва выдохнула в ответ, даже не надеясь, что мужчина удовлетворит мою просьбу.

Однако Макаров услышал, замедлил темп, а после и вовсе выскользнул из тела.

— С удовольствием, — мужчина подхватил меня за бедра и чуть приподнял, удерживая на весу, словно я была огромной чашей, к которой он поднес свое лицо, не разрывая зрительного контакта со мной. Язык мужчины дотронулся до сосредоточения моей женственности и принялся выводить замысловатые фигуры, подталкивая меня к обрыву, с которого я не замедлила сорваться, почувствовав небывалую разрядку. Сотни миллиардов искорок пронеслись разрядами по моему телу, я выгнулась дугой, гортанно застонала, переживая необычайной силы оргазм, доселе никогда ранее не испытанный мною. А в это время мужчина все лизал и лизал меня, добавляя высоту к ощущению полета. И лишь когда понял, что мои мышцы перестали сокращаться, вновь ворвался в разгоряченное тело. Мужчина позволил моим ногам опуститься, и я тут же овила ими торс мужчины, а он сам переключился на мою грудь, принявшись ласкать ее руками, посасывать и покусывать, доставляя тем самым еще большее удовольствие.

Ритм движения бедер мужчины все ускорялся до тех пор, пока Герман не замер, максимально сильно пронзая меня, и не исторгнул семя, известив о том, что и его накрыло освобождение и наслаждение.

Мужчина гладил мое тело, ласкал грудь, проводил руками по ногам, обвивающим его за талию, и так на меня смотрел, будто хотел сказать что-то, но, в конце концов, так и не решился.

— Ты прелесть, — прохрипел он, целуя в губы.

— Мне тоже понравилось, — начала подкрадываться неловкость. Все же мужчину я очень мало знала. — У тебя тут душ есть?

— Конечно, — для Германа это было как само собой разумеющееся.

— Можно туда? — пыталась скрыть свою нервозность, внезапно меня посетившую.

— Зачем спрашиваешь? Я сейчас туда тебя отнесу.

И, правда, Макаров это сделал буквально через несколько секунд. А еще принял со мной душ, намылив меня чуть ли не с ног до головы мочалкой. Я предложила сделать ответный жест, на что мужчина заявил в шутливой форме, что это не женское дело. Настоящий мужик должен мыть себя сам.

Когда мы уже оделись, Герман произнес:

— Сейчас в ресторан, а потом заедем за твоими вещами, — подобное заявление прогремело как гром среди ясного неба.

— Какими моими вещами? — я замерла. Ни о чем подобном разговора не было. Я предполагала, что все останется так, как и раньше, то есть никак.

— Ну, как же? — растерянно произнес мужчина. — Тебе же у меня, наверняка, что-нибудь да понадобится из своего.

— Я не поняла, — неужели Макаров что-то себе такое домыслил, о чем мы даже не беседовали…

— А что тут понимать? Ты переезжаешь ко мне, — заявил мужчина.

Я застыла соляной статуей, перестав даже дышать на мгновение. Мои мысли заметались как стая напуганных голубей.

Как так? Сразу? Без подготовки?

В памяти всплыла угроза, высказанная Слюсаренко. Вначале следовало решить вопрос с депутатом, а уж после принимать кардинальные решения. Страшная стабильность с Виталием была не лучше неизвестности с Макаровым. Тем более он не сообщил какое место в его жизни я заняла, что ко мне чувствовал. Не стану ли я всего лишь переходящим знаменем на час?

— Герман, прости, но никуда я не собираюсь переезжать, — твердо произнесла в ответ.

Надо было видеть смену чувств на лице мужчины. Если он до этого просто светился от удовольствия, то стоило услышать мой ответ, как его лицо закаменело, впрочем, как и он сам. Лишь желваки ходили ходуном.

— То есть ты возвращаешься к своему извращенцу? — скрипящим от напряжения голосом спросил у меня мужчина. Казалось, будто воздух в помещении вдруг стал тяжелым, отчего стало нечем дышать.

— Герман, прости, так надо, — одними губами прошептала в ответ. Ну как мне объяснить всю сложившуюся ситуацию? Я пыталась и не находила слов, будто онемев.

Стакан с водой, зажатый в руке у Макарова, треснул. На пол полилась вода, и закапали капли крови.

— Ты порезался, — подскочила к мужчине. — Давай помогу, — мое желание было искренним.

— Не трогай. Не прикасайся ко мне, — словно кнутом ударил.

***

Прошел уже почти месяц с того дня, как мы … как у меня… как я была с Макаровым. И с того времени не проходило ни одного дня, чтобы я не жалела о своем решении. Ночами я рыдала в подушку, забываясь лишь к утру. Я практически перестала есть, спать, интересоваться жизнью. Я похудела и осунулась. Даже Слюсаренко и тот заметил мое апатичное настроение, правда, принял его на свой счет. Сделал какие-то выводы. Первое время, вообще, не трогал, думая, что это последствия своего жестокого обращения, но потом потихоньку начал приставать, требуя внимания. Однако ничего чересчур ужасного в отношении меня не совершал, все в пределах его обычных домогательств. Грубо, больно, одним словом, все как всегда. Я же научилась во время секса отключать сознание, как будто это происходило не со мной. Таким образом, все переносилось менее болезненно.

Например, как сейчас.

Мужчина застонал, получая разрядку, я же, лежа на спине, мечтала только об одном, чтобы Слюсаренко скорее ушел и оставил меня одну, упиваться своей болью и страданиями.

— Я тебе работу нашел, — произнес мужчина после того, как облачился в костюм. Сегодня у мужчины было заседание в городской думе. — Со следующей недели выходишь.

Новость привлекла мое внимание, хотя уже давно ничего подобного со мною не происходило.

— Работу? Кем позволь узнать? Уборщицей? — безэмоционально спросила у Слюсаренко.

— Почему это? По твоей специальности. Ты же управленец по образованию? — я кивнула. — Вот и будешь управлять.

— Чем? — мне хотелось рассмеяться. Слюсаренко, по всей видимости, решил надо мной посмеяться, заявляя о работе. Ведь мужчина в самом начале нашего знакомства заявил, что я должна быть в непосредственной доступности, а работа этому может помешать.

— Предприятием. Будешь моим представителем в одном совместном предприятии, — как бы между прочим сообщил Виталий.

— Неужели другой кандидатуры не было? — поинтересовалась. А сама раздумывала, почему Слюсаренко выбрал именно меня.

Новость меня воодушевила и растормошила.

— Твоя самая подходящая. Как раз потреплешь нервы моему соучредителю. Может он возьмет, да и продаст мне свою часть предприятия, — Виталий поправил воротник пиджака.

Сердце бухнуло о грудную клетку. Предчувствие кольнуло в самое сердце.

— И кто у нас соучредитель? — и как только у меня не дрогнул голос?

— Мною обожаемый братец, — выплюнул мужчина, завязывая галстук.

— Макаров? — сердце пропустило удар.

После знаменательного дня мы с мужчиной несколько раз пересекались на мероприятиях, однако Герман делал вид, что меня не знает. Стоило ему увидеть меня, как он тут же отворачивался, словно я была прокаженной. Слюсаренко обратил на это внимание и даже посмеиваться стал, подначивать брата, спрашивая в чем причина подобной реакции, но тот всякий раз уходил от разговоров. По крайней мере, при мне ничего не говорил, лишь сверлил злым взглядом, наблюдая, как Виталий обнимает меня за талию собственническим жестом.

И вот теперь господин депутат решил вновь подергать брата за усы. Для меня это было очень плохо. А уж во что могло вылиться одному всевышнему известно.

— Да. Как тебе нравится такая идея? — Слюсаренко изучал меня, словно бабочку под стеклом разглядывал.

— Совершенно не нравится. Я не хочу. Нет. Работать я не возражаю, но работать в паре с Макаровым не хочу, — твердо заявила Слюсаренко. — Он меня терпеть не может.

— А придется, детка. Я так хочу, — мужчина был непреклонен в своем желании навредить брату. — Ты, случайно, не забыла, чем мне обязана? — напомнил Виталий.

— Нет, — скрепя сердце ответила мужчине.

— Вот и славно, делай то, что я тебе скажу, и все у тебя будет хорошо. Кстати, детка, я так давно не видел твоих ягодичек. Я уже соскучился.

Меня всю аж передернуло от омерзения. Переносить грубости с каждым разом становилось все сложнее и сложнее. И дело было не только в том, что после Макарова любой мужчина был бы для меня плох в постели. Проблема заключалась в том, что Слюсаренко все чаще и чаще стал практиковать связывание. От этого я чувствовала себя беспомощной и совершенно незащищенной. В этом состоянии со мной было можно сделать все что угодно. Сделать больно, избить или того хуже, убить. Помешать я бы вряд ли смогла.

Я с ужасом ожидала продолжения, морально пытаясь отрешиться от действительности, единственным способом, который мог мне помочь.

Однако в этот раз мне повезло. Мужчине кто-то позвонил, и он умчался в неизвестном направлении, оставив меня размышлять над сказанным. Несомненно, Виталий что-то задумал. Знать бы только что.

Ломала голову я долго, но так и не пришла к единому знаменателю. Решив, что время все равно все покажет, отправилась по магазинам, чтобы хоть как-то себя занять. Мой любовник ругался, если я выходила в свет в одном и том же наряде несколько раз. Видите ли, тем самым я умаляла его статус. Как будто его знакомые следили за тем, что я надеваю. Хотя… Следили. И еще как. И это относилась не только к нарядам любовниц, но и к частоте смен автомобилей, дорогих аксессуаров и много чего еще.

А на следующий день Слюсаренко позвонил утром и сообщил, что машина за мной выехала и через час я должна быть готова для поездки на работу.

Сказать, что я волновалась, когда поднималась на третий этаж офисного здания, в котором располагался офис предприятия, где я должна была работать, это значило не сказать ничего. Спасибо Слюсаренко, что предупредил, кого я там должна встретить, а иначе меня бы кондрашка хватила. Хотя, переживала я не намного меньше, зная, что мне предстоит.

На входе в кабинет сидела миловидная секретарша, полирующая длинные ноготочки.

— Вы куда? Туда нельзя, — заявила она сходу, стоило мне двинуться к двери.

— Мне можно, — огрызнулась, бросив взгляд на тонкокостную девицу с выбеленными волосами.

— У вас не назначено.

— Ошибаешься, милочка, руководству не может быть не назначено, оно ходит без предупреждения, — прошипела я, ужасно нервничая внутри. — А ты если не поняла, кто я такая, сиди и помалкивай. Уяснила? — пообщавшись со Слюсаренко, переняла у мужчины хамскую манеру поведения. Сказано, с кем поведешься, от того и наберешься.

Раззадорив себя, я толкнула дверь, за которой следовало столкнуться с Макаровым. То, что он был на месте, я знала со слов Слюсаренко. Потому как именно он должен был быть вместо меня. Вернее, это я появилась вместо него, имея все полномочия в своем распоряжении.

Я закрыла за собой дверь и замерла на долю секунды, пытаясь сориентироваться.

Напротив окна стоял большой стол, за которым сидел Макаров, что-то тщательно изучая.

— Виталий, ты опоздал, — произнес мужчина до того как поднял на меня глаза.

— Добрый день, — поздоровалась я, делая первый шаг в направлении Германа.

— Ты? — прохрипел мой затяжной кошмар. — Что ты здесь делаешь? — мужчина гневно смотрел на меня, словно собирался прожечь взглядом насквозь.

В комнате заметно похолодало, будто внезапно началась зима, в отдельно взятом помещении.

— Пришла ознакомиться с делами, войти в курс, так сказать, — я постаралась улыбнуться, чтобы скрыть свое замешательство. Мне хотелось бежать без оглядки от наливающихся свинцом глаз. Злость Германа была ощутима даже через расстояние.

— С какими делами? — Макаров приподнял бровь в притворном удивлении. — Какие могут быть дела у продажной женщины?

Я проглотила оскорбление, хотя слушать о себе нелицеприятные вещи было очень неприятно. Я ведь знала, что не заслужила подобного отношения. Вот только до мужчины это было практически невозможно донести. Ему не понять мое положение, не имело смысла объяснять. Он живет совершенно в другой реальности, той, в которой сильный всегда прав, а слабому только и остается, что принимать условия игры.

— Вот тут документы, подтверждающие мои полномочия, — я из папки достала нужные бумаги и, подойдя вплотную к столу, положила их прямо перед Макаровым. — Ознакомьтесь, чтобы в дальнейшем не было никаких разночтений.

Мужчина перевел взгляд на бумаги, взял одну, просмотрел, потом обратил внимание на вторую, так же уделил ей внимание, задержавшись на полномочиях.

— Значит, теперь ты правая рука Слюсаренко, далеко пошла, — усмехнулся. — Из обыкновенной шлюхи переквалифицировалась в дорогую и с претензиями. Теперь понятно, почему было отвергнуто мое предложение. Слишком мало предложил, не так ли? — задал вопрос мужчина. — Здесь же у тебя появились деньги и даже власть. Неплохо устроилась.

Мне хотелось крикнуть «нет, все не так». Но произнесла совершенно иное. Уж очень обидел меня Макаров.

— Вам бы так, — едко бросила в ответ. — Могу поменяться.

— Поменяться со шлюхой? Нет. Увольте, — развел руками мужчина.

— Что-то до этого вам не было противно меняться со шлюхой местами, — я имела в виду откровенные ласки, которые мы дарили друг другу во время последней встречи.

Мужчина на мгновение прикрыл глаза, как будто от боли.

— Да, и ты была не против подобной расстановки сил. Однако работать языком это одно, а управлять это совершенно другое.

— Не волнуйтесь, справлюсь, — уверенно произнесла в ответ, хотя на самом деле такой уверенности не ощущала.

— Да что ты можешь? Только ноги раздвигать, — пренебрежительно отмахнулся мужчина, смерив меня взглядом с ног до головы. Отчего мне захотелось оправить свой костюм. Но я сдержалась, зная наверняка, что со мной все в порядке и не требуется ничего, чтобы хорошо выглядеть.

— Вы забыли сказать, что я еще прекрасно делаю минет, — язвительно добавила к тираде Макарова.

Мужчина на долю секунды замолчал, опешив.

— Так мне теперь можно не беспокоиться по поводу собственных потребностей на работе, ведь ты в любой момент будешь под рукой? — саркастически поинтересовался Герман. — Естественно, не бесплатно.

Мне стало дурно от услышанного. Макаров знал куда бить, чтобы было больно. Я постаралась сделать вид, что ничего не произошло, и меня совсем не задевают обидные слова.

— И что конкретно вас интересует? — звенящим голосом спросила у Германа.

— Например, минет, — мужчина полез в карман и достал портмоне, откуда выудил несколько крупных купюр с американским президентом и бросил их на стол. — Думаю, этого будет достаточно.

Острая боль пронзила сердце. Безумно захотелось разрыдаться. Однако я не позволила себе подобной слабости. Я проводила глазами деньги, кивнула. Сделала несколько шагов по направлению к мужчине, оказавшись рядом. Положила папку на стол, освободив руки. После развернула кресло, на котором сидел Макаров. И все это молча. Мужчина следил за мной, он явно не понимал, что я задумала.

Я же, не долго думая, опустилась на колени, одновременно потянувшись к ширинке мужчины. Макаров следил за мной со все большим интересом. Он молчал, и я молчала, продолжая выполнять задуманное. А сделала я ни много ни мало, как расстегнула мужчине брюки и достала из плавок мужскую плоть, затвердевшую буквально на глазах.

Не смотря в глаза мужчине, я приникла губами к пылающему телу, слыша сдавленный «ох» над головою. За последнее время я поднабралась опыта в подобных делах. Движения дошли до автоматизма, а уровень мастерства стал выше всяких похвал. Поэтому для меня не стало откровением скорая развязка, постигшая мужчину.

Горько усмехнулась про себя, ибо достигла уровня валютной проститутки. На душе было горько и муторно. Меня окутало покрывало неприятия самой себя.

Что я творю? Кому хочу доказать? А тем более что?

В этот момент густая струя спермы оросила мой рот. Чуть не проглотила все, что излилось из Макарова. Мужчина глухо простонал. По всей видимости, пытался сдержаться из последних сил, вот только это ему не удалось. Впрочем, меня это не сильно радовало.

Стоило мужчине кончить, как я тут же поднялась на ноги, желания оставаться в одной комнате с Германом не было. Все что хотела, я сделала, за что себя нещадно казнила. Однако последнюю шалость я припасла.

Прежде чем уйти, повернулась к столу с разложенными бумагами, с которыми работал Макаров, и сплюнула все, что досталось мне от мужчины. Прямо в центр.

— Это ваше, — пояснила, вытирая губы тыльной стороной руки. — Мне чужого не надо, — голос звенел от возмущения.

И, развернувшись, прихватив свою папку, направилась к выходу. Желая как можно быстрее удалиться из комнаты, где мое сердце разрывалось на куски от боли.

— Деньги забыла, — язвительно донеслось мне в ответ.

— Это вам на чай, — не поворачивая головы, сообщила Макарову.

Может быть, я плохо расслышала, но мне показалось, как скрипнули зубы мужчины.

На сегодня достаточно. С коллективом познакомилась, можно и отдохнуть.

Я решила пройтись по городу, подышать свежим воздухом, подумать на досуге, куда я качусь.

Однако мне не дали побыть в одиночестве. Стоило только пройти несколько шагов в сторону площади, как в сумочке завибрировал телефон. Средство связи доставать не хотелось, как не хотелось и отвечать пока неизвестному абоненту. Но пришлось. Дело в том, что в последнее время мне звонил только лишь Слюсаренко или его секретарь. Очень редко объявлялись старые знакомые из прошлой жизни. Я лишний раз старалась не ворошить прошлое, чтобы не делать себе больно. Ведь, большинство людей совершенно не понимало одной простой истины: будь у меня возможность изменить свою жизнь, я бы это сделала. Но, к сожалению, это мне было недоступно. Я всецело зависела от Слюсаренко. Он контролировал мою жизнь и в любой момент мог ее поломать, теперь уже окончательно. Иногда, я задумывалась, а что было бы, не свяжись я с Игорем, не будь я официанткой на том банкете, где познакомилась с Виталием. Что стало бы со мной? Ответа я не знала. Да и никто не мог ответить. Единственное, что я бы не хотела изменить в прошлом, так это встречу с Макаровым. Почему-то именно она оставила в памяти неизгладимый след, от которого гораздо светлее на душе.

— Да, — ответила, не глядя на дисплей телефона.

— Ну как прошла встреча? Братец был рад тебя видеть? — с любопытством спросили у меня.

— Очень, — скривилась я, услышав голос Слюсаренко.

— Ты потрепала ему нервы? — мужчина был доволен, и это явно слышалось в его голосе.

— А надо было? — вопросом на вопрос ответила мужчине.

— Да, детка.

— Надо было сразу так и сказать, — недовольно произнесла в ответ. Я чувствовала, что не просто так меня отправил Слюсаренко в качестве своего представителя. Он что-то замыслил. И это что-то вряд ли понравится Герману.

— Успеется. Приезжай ко мне. Я у себя, — коротко бросил мне мужчина. Мне же меньше всего хотелось исполнять пожелания этого самодура.

— Виталий, я хотела пройтись по магазинам, — я понадеялась на понимание со стороны мужчины и уважение моих желаний.

— Нет, — категорично ответил Слюсаренко. — Я хочу тебя видеть.

Мужчину не интересовало, что я хочу, лишь его желания ставились во главу угла. И это меня бесило до умопомрачения. Иногда мне до безумия хотелось топнуть ногой и сказать, что я не намерена выполнять его пожелания. Но в такие моменты я вспоминала, что у Слюсаренко где-то хранятся компрометирующие меня материалы. Те, которые он изъял у следователя по поводу сфальсифицированной кражи, и тогда всякое желание бастовать отпадало. Приходилось прятать свою гордость куда подальше. Однако с каждым разом это получалось все сложнее и сложнее.

***

— За что? — звонкая пощечина обожгла лицо. Ничего подобного я не ожидала. Одно дело, когда предвидишь подобное развитие событий, а другое, когда все происходит внезапно и ни за что.

— Бей своих, чтоб чужие боялись, — довольно произнес Слюсаренко, улыбаясь на все тридцать два зуба, которые я бы с удовольствием пересчитала этому уроду.

В последнее время мужчина все чаще и чаще стал применять физическую силу в отношении меня. Я подозревала, что Виталий получал моральное удовлетворение, издеваясь надо мной. Мужчина упивался моими страданиями, моим замешательством, моей растерянностью.

— Для кого ты это говоришь? — повысив голос, спросила у мужчины. — Ведь никого рядом нет.

— Хочешь еще получить? — ухмыльнулся Слюсаренко. Не отойди я в сторону после пощечины, то непременно схлопотала бы вторую. Я буквально видела, что у мужчины чешутся руки продолжить начатое.

Буквально пару минут назад мы прибыли в офис, где должны были встретиться Макаров и Слюсаренко. В этот раз депутат не решился отправить меня одну на встречу с братом, а взял в качестве сопровождения. Вот только причину рукоприкладства я понять не могла. Однако тайна Полишинеля открылась практически сразу.

Герман, как всегда решительно, пружинящей походкой вошел в комнату.

— Добрый день, прошу прощение за опоздание. Пробка, — как всегда лаконично произнес мужчина.

Слюсаренко поздоровался с братом, я тоже, правда не совсем вежливо, как того требовали обстоятельства. Спиною я ощутила на себе взгляд Макарова. Я стояла у окна и смотрела на улицу. Данное поведение было продиктовано необходимостью. Меньше всего мне хотелось светить следом, зияющим на щеке. Половина лица горела.

— Я вижу в этой комнате мне не все рады, — уловила в голове Германа нотки недовольства. Мужчину явно раздражало мое пренебрежение к его появлению.

— Брат, о чем ты такое говоришь? — подал голос Слюсаренко.

— Похоже, что твоя женщина, — Макаров сделал ударение на слове «женщина», — не желает здесь быть.

— С чего ты взял? Просто она иногда бывает невежлива. Ирина, повернись к моему дорогому брату, — ехидно и с долей превосходства произнес Виталий.

Выполнять желание депутата я не стремилась, продолжая глядеть в окно.

— Повернись, я сказал, — повысил голос мой мучитель. Далее игнорировать Слюсаренко было опасно. Я не сомневалась, что за ослушание мужчина меня накажет. Медленно, стараясь остаться вполоборота к Макарову, я повернулась.

— Я тебя слушаю, — на людях мы уже давно общались со Слюсаренко на «ты».

— Вот. Пожалуйста. Каждый день приходится учить уму разуму, — в свете недавно случившегося слова мужчины имели двойной смысл.

Я надеялась, что Герман ничего не разглядит. Однако плохо я его знала. Он специально подошел ко мне ближе и даже протянул руку, чтобы лучше рассмотреть отметину, зияющую на лице.

— Что это такое? — сталью в голосе можно было перерубать канаты.

Дернув головой в сторону, я встретилась с глазами мужчины, в них бушевала едва сдерживаемая ярость. До этого я всячески прятала взгляд, не желая видеть осуждение со стороны Германа, а то и радость. Все же между нами были очень непростые отношения.

— Обычный воспитательный процесс, — не стал скрывать своей причастности Слюсаренко. Мне стало ясно, для чего мужчина ударил меня. Он хотел, чтобы об этом узнал Макаров. Но в присутствии мужчины, по всей видимости, побоялся это сделать, вот и провернул дело заранее. Он и сейчас не подходил близко, предпочитая общаться из дальнего угла комнаты.

— Ты продолжаешь в своем репертуаре? — прогремел Герман, поворачиваясь в сторону Слюсаренко. — Неужели я тебя мало учил?

— Это моя «женщина» и она со мной по доброй воле. Не так ли, Ирочка? — издевательски произнес депутат. — И ее все устраивает. Не так ли, Ирочка?

Макаров теперь смотрел на меня. Я же не знала, куда скрыться от прожигающего насквозь взгляда мужчины.

— И ты позволяешь ему…, - Герман не договорил. А я и без того поняла, о чем шла речь.

Я бы могла рассказать мужчине все, что думаю по поводу его родственника, в какой преисподней желала бы видеть его, и что желала с ним сотворить. Но по уже давно выработавшейся привычке, лишь натянула на лицо маску скучающего безразличия, добавив к ней легкую полуулыбку. Хотя, на самом деле, внутри меня рвалась душа, рыдая от боли.

— Она любит пожестче, — довольно оскалившись, вставил свои пять копеек депутат.

Этого я не могла выдержать и наградила мужчину уничтожающим взглядом. Если им можно было убить, то я бы это сделала с первого выстрела. А Герману только того и требовалось.

— Что-то не очень она с тобой согласна, — горько усмехнулся Макаров, суживая глаза.

— Ну, раз ты такой добродетельный любитель обиженных дев, то почему бы тебе ее у меня не купить? — теперь стала ясна цель всего спектакля. — Твоя доля в предприятии в обмен на девицу и она твоя.

Время замерло. Мне показалось, что даже стало слышно, как по стеклу перебирает лапками мушка, совершенно случайно оказавшаяся свидетельницей нашего разговора. Я почему-то была уверена в том, что Макаров согласится. Внутри меня раздирали противоречия, одна часть кричала «да», «скажи это», а другая говорила «нет», «я не вещь, чтобы меня продавать, как рабыню».

За долю секунды у меня в голове проскочила сотня мыслей, одна противоречащая другой. И я была готова ликовать от счастья, зная что существует человек, которому я не безразлична. Я ведь чувствовала, что нравлюсь Макарову, даже очень. Не стал бы он просто так предлагать мне переехать к нему. Да и его внимание к моей персоне просто так не прошло даром. Ведь женщина всегда чувствует, интересуется ею мужчина или нет. Я знала, что Макарову я интересна, будь все иначе, не стал бы он предлагать переехать к нему.

— Ты сам как-то сказал, что это твоя «шлюха», так вот, я никогда в жизни после тебя входить в воду не намерен, — слова резанули по ушам, как электропила. В один единый миг все надежды на нормальную жизнь разбились, словно хрупкое стекло.

Теперь замерло не время, теперь умирала моя душа, которая кричала «как же так?», «почему?», «неужели ты забыл?».

Ведь я точно знала, что мужчина не один раз входил в воду после Слюсаренко и его силой никто не заставлял. Я его не соблазняла. На аркане не тянула. Но мои уши меня не обманывали. Герман отрекся от меня, посчитав использованной вещью, которая не стоит ничего. И было не важно, что цена это «ничего» была в несколько миллионов. Для меня это роли не играло.

Дольше оставаться в комнате с двумя мужчинами, одного из которых я ненавидела и желала убить, а второго желала до умопомрачения и хотела ненавидеть, но не могла. Еще чуть-чуть и я бы позорно разрыдалась от жалости к себе. Подобного не следовало допустить, чтобы не дать возможности возликовать одному и доставить удовлетворение другому.

— Ну, раз вы все выяснили на мой счет, то думаю, что далее обойдетесь и без моего участия, а мне надо носик попудрить, — с вымученной улыбкой сообщила мужчинам, направляясь к выходу.

— Ты никуда не пойдешь, — прорычал Слюсаренко.

— Пусть идет, — раздался голос Макарова.

В принципе, в тот момент мне было уже все равно. Ни один из запретов или дозволений для меня не играл никакой роли. Мне требовалось побыть одной, чтобы собраться воедино. Ибо я находилась в таком состоянии, что могла рассыпаться в любой момент. И слезы, готовые сорваться с накрашенных ресниц, были самой маленькой проблемой, которая преследовала.

С гордо поднятой головой, не глядя ни на кого, я походкой от бедра вышла из комнаты, стараясь оставить за собой все заботы и горести. Выбросить из головы все печали, что преследовали меня с завидной регулярностью.

В тот день, сколько не пытался дозвониться до меня Слюсаренко так и не смог. Я не брала трубку. Я даже ночевать отправилась не домой, а сняла номер в гостинице. На это мне хватило денег, имеющихся в наличии.

А на утро, как ни в чем не бывало, явилась в приемную к Слюсаренко, чтобы выдержать очень неприятный для меня разговор. Однако, когда человеку нечего терять и, когда у него забирают последнюю надежду на спасение, то человеку становится на все наплевать. Какая-то часть меня умерла стоило осознать, кем меня видят окружающие, в частности тот, чьим мнением я дорожила.

Слюсаренко я заявила, что если он и дальше желает видеть меня в роли любовницы со всеми вытекающими, то ему придется принять несколько моих условий. Виталий вначале заявил, что я не в том положении, чтобы диктовать условия, но видимо он что-то увидел в моих глазах, когда я ответила, что мне глубоко плевать, что со мной будет дальше, пусть я даже окажусь за решеткой. Деньги меня никогда особо не прельщали и не были страстью, они лишь воспринимались необходимым злом. Своих связей я не заимела, а связи Виталия для меня были недоступны. Жить, чуть ли не под забором, мне было не привыкать. А работы я не страшилась никакой. А вот Виталий мог лишиться покладистой любовницы, которая могла удовлетворять его грешные наклонности, да и товарный вид у меня был качественный, даром что не благородных кровей. Слюсаренко хоть и был самодуром, но дураком не был уж точно.

На том мы и порешили, что я остаюсь со Слюсаренко, а мне предоставляется частичная свобода. В частности, я могла при желании пойти работать и иметь свое личное время, но о котором должна была обязательно поставить в известность Виталия.

***

— Я сегодня буду у тебя часам к девяти вечера, — сообщила Слюсаренко, спеша на маршрутку.

— Почему так поздно? — возмущенно произнес мужчина.

— После работы меня пригласили на небольшой корпоратив. У сотрудницы ребенок родился, муж проставляется, — терпеливо объясняла любовнику.

Я наверняка знала, что мужчина сегодня занят. Еще пару дней назад я случайно услышала от Вильгельма о дне рождении председателя думы, которое должно было состояться в самом крутом ресторане города. Слюсаренко обязан был быть там и обязательно с женой, потому как председатель являлся ярым семьянином. Ясное дело, что депутат не мог пойти против монаршей воли.

— Понятно, — задумчиво произнес мужчина. Я же гадала, скажет или нет, что его не будет в офисе в девять часов или же заставит меня поцеловать замок и отправиться восвояси. Дело было в том, что мужчина любил, чтобы я являлась к нему на работу. Я подозревала, что тем самым об этом могли знать большее количество людей, что поднимало самооценку Слюсаренко. Еще бы, любовница сама к нему бегает, как собачка.

— Так ты не возражаешь? — принялась настаивать.

— Можешь после вечеринки ехать домой, у меня дела, — спустя несколько мгновений соблаговолил сообщить мне Виталий. — Только чтобы не допоздна, — предупредил, как заботливый муж.

— Да, дорогой, — я позволила себе скривиться, но так чтобы это не было заметно по разговору. — Буду дома как штык, — правда, не сообщила, когда.

Когда у мужчины не наблюдалось заскоков, или же на солнце не было всполохов, то со Слюсаренко вполне можно было ладить. За время общения я смогла изучить его как облупленного. Он даже подобрел ко мне, стоило устроиться на работу. Звезд я, конечно, не хватала, но начальство ко мне было благосклонно. Не хотелось верить, что в этом была заслуга Слюсаренко, который не один раз забирал меня после работы. Однако Виталий ни о чем по поводу моего протежирования не говорил, поэтому я надеялась, что все похвалы руководства были продиктованы исключительно моими достоинствами.

Рабочий день в табачной компании близился к завершению. Сотрудники, побросав свои дела, шумной стайкой с моим участием направились в близлежащий ресторанчик. Довольный отец семейства и по совместительству наш коллега был счастлив до умопомрачения. Он стал обладателем двойни, отчего ходил гоголем и лучился как ясно солнышко. Мы все безумно радовались за счастливую семейную пару. Отмечать знаменательное событие собирались на полную катушку, как было наказано виновницей торжества. Девушка из роддома звонила нам раз пять, и каждый раз мы поднимали тост за молодую мамочку, чекались с трубкой и кричали троекратное «ура».

К концу торжества, народ, поднабравшись алкоголя, решил продолжить увеселительное мероприятие в месте, где можно потанцевать, а не только пить и кушать. Для чего был выбран ночной клуб с музыкой в ритме нон-стопа. Офисный планктон, дорвавшегося до веселухи, остановить невозможно. Я же, не отставая от всех остальных, поддержала затею по смене заведения.

Только все настроение портил бандитского вида товарищ, который время от времени подходил ко мне и предлагал то выпить, то покурить, а то просто перепихнуться по-быстренькому в туалете. И чем я ему только приглянулась. На мне не было боевой раскраски, на работу я ходила скромно одетой и в меру накрашенной. Я даже волосы и те зачесывала в строгую гулю, чтобы они лишний раз не отвлекали от рабочего процесса. Да и не хотелось лишний раз выделяться из общей массы. Так мне было гораздо спокойнее. Виталий, когда увидел меня такой в первый раз, заявил, что вряд ли бы обратил внимание, уж больно я была похожа на нечто бесполое по его мнению. Я хотела возразить, что в первый раз, когда он меня увидел, я была одета не лучше, но по обыкновению придержала свое мнение, оставив его при себе. Так было спокойнее и надежнее. Меньше слов — больше шансов остаться в целости и сохранности. Правда, изредка Виталий сохранность тела нарушал, но как я уже заметила, обострения случались лишь во время полнолуния и то не всегда. Все остальное время мужчина был достаточно политкорректен, если можно так сказать. Особого членовредительства мужчина не допускал, а на синяки и ссадины я перестала обращать внимание. За терпимость в отношениях с мужчиной я была вознаграждена не только материально, но и морально. Мне полагались послабления в виде работы, личного времени и выбора друзей по собственному усмотрению. Не густо, но и не золотая клетка. Другим девочкам, таким же любовницам, как и я, везло не так. Жаль, что везением это можно назвать лишь условно.

— Красавица, пойдем отойдем куда-нибудь. Почирикаем, — с очередным предложением подкатил ко мне крепыш. — Ты не думай, у меня денег куры не клюют. Я тебя не обижу.

И для подтверждения своих слов мужчина достал из внутреннего кармана куртки толстую стопку банкнот. По всей видимости, только лишь от одного вида пачки купюр я должна была расплыться мокрой лужицей к ногам крепыша.

— Простите, я отдыхаю с друзьями, — намекнула я мужчине, понадеявшись на наличие мозгов под бритой черепушкой.

Видимо зря. Мозгов там не обнаружилось.

— А я им разве мешаю? — возмутился крепыш, дохнув перегаром мне в лицо.

Потанцевать мне никак не удавалось. Мужчина следовал за мною повсюду. Я в бар и он туда же, я на танцпол и он за мной. Мальчики из моей компании самоустранились, сделав вид, что ничего не замечают, а девочки втайне завидовали из-за свалившегося на мою голову внимания. Уж они, сколько не старались, все никак не могли ничего подобного добиться. Женщины — они во все времена женщины. Это только говорят, что мужчины бьются за внимание слабого пола, на самом деле самцам уже не надо ничего делать, самки все сделают за них. Для мужчин достаточно только лишь наличия тестикул в штанах и смазливой внешности, за которую будут бороться десяток, а то и больше самок. Общаясь с Виталием, я насмотрелась на охоту на перспективных самцов и место возле их тела. Противно.

— Вы мешаете мне, — не выдержала. Моя политкорректность кончилась.

— Красавица, как я могу тебе мешать? — удивился крепыш. В его бритой головке просто не укладывалось, как им можно пренебречь.

— Очень просто. Я потанцевать хочу, а вы передо мной маячите.

— Красавица, пошли со мной, я тебе на скрипке сыграю, — я чуть со смеху не покатилась от сделанного предложения.

— У меня музыкального слуха нет. Я не смогу оценить вашу виртуозную игру, — постаралась отделаться от мужчины.

— Красавица, главное, чтобы у тебя вообще был слух, — обрадовал меня крепыш.

Мы бы еще долго пререкались с мужчиной, не начни собираться мои коллеги по домам, для чего мне стали делать различного рода знаки руками, ибо перекричать какафонию звуков было практически нереально, правда, крепышу это очень даже удавалось.

— Мне пора, пропустите, — постаралась пройти мимо мужчины.

— Подожди меня на улице, — приказал незнакомец, как будто мы с ним пришли к взаимопониманию.

— Обязательно, — чуть ли не с издевкой ответила я, проскакивая мимо крепыша.

К сожалению, сразу уйти не удалось, заиграл медленный танец, и пришлось дожидаться, пока особо страждущие граждане его дотанцуют. Я все время поглядывала по сторонам, к моему счастью крепыша нигде не было видно, что меня несказанно радовало. По всей видимости, мужчина решил, что на меня не стоит тратить свое драгоценное время.

Наконец, музыка прекратилась, и мы веселой гурьбой направились к выходу, предварительно еще раз наказав рублем виновника торжества. Счастливый папаша просто сиял от счастья, как новый серебряник. Мужчине было совершенно не жалко потраченных денег.

Уже на улице стали выяснять, кто с кем поедет, чтобы определиться с количеством такси, которые следует заказать. Мне достался в попутчики светловолосый Алексей, молодой застенчивый парнишка, пришедший на работу в компанию вместе со мной.

Я заказала машину, а она почему-то не ехала и не ехала.

— Вот ты где, а я тебя везде обыскался, — словно чертик из табакерки появился бритоголовый крепыш. — Поехали. Вон машина стоит, — махнул куда-то в сторону мужчина.

— Никуда я с вами не поеду, — твердо заявила в ответ.

— Как миленькая поедешь, — хмуро исподлобья смотрел на меня крепыш. И внезапно схватил меня за руку.

— Отпустите, — воскликнула, принявшись отбиваться.

— Отпустите ее, — кинулся мне на помощь робкий Алеша. Мы вдвоем попытались вырвать меня из загребущих рук крепыша. Вот только это у нас не очень-то хорошо получалось. А если сказать по честному, то вовсе плохо.

Я шипела как растревоженная кошка, пытаясь отцепиться. Алеша, похоже, действовал так же, как и я. Но безрезультатно. Мой защитник попробовал провести удушающий прием крепышу, однако того это только разозлило, и он без особого замаха ткнул Алексею кулаком в лицо, тот и посунулся назад до самой стенки здания, где проходила дискотека.

— Отпусти девушку, — услышала я со стороны мужской голос.

— Кто тут еще такой борзый? — судя по всему, крепышу надоела мышиная возня.

— Дон Кихот, — последовал ответ. В говорившем я узнала … Макарова собственной персоной. А он что тут забыл?

— Да мне насрать, кто ты. Она поедет со мной, — крепыш вознамерился дотащить меня до своей машины, не взирая на сопротивление.

— Никуда она с тобой не поедет, — твердо произнес Герман.

— Пошел в жопу, — грубо выругался крепыш, цыкнув в сторону Макарова. — А иначе по роже схлопочешь.

И тут прилетело самому крепышу. Это без предупреждения мужчину ударил в лицо Герман. Крепыш взревел, бросив меня.

— Да я тебя урою, — мужчина кинулся на Макарова, как разъяренный бык бросается на красную тряпку. Герман увернулся и выполнил подсечку, отчего крепыш практически растянулся на асфальте, вот только смог устоять в самую последнюю секунду.

— Попробуй, — Макаров насмехался над противником. Я стояла в стороне, закусив кулак Моего защитника, Алексея, уже и след простыл. Парень по-быстренькому ретировался с места драки, только и след простыл. Впрочем, мне было не до него. Я переживала за исход схватки крепыша и Макарова.

И тут я заметила, как что-то блеснуло в руке у бритоголового, который намеревался вновь кинуться на Германа.

— У него нож, — воскликнула, предупреждая мужчину. Драка стала принимать серьезный характер.

Мой вскрик совпал с броском крепыша. Не знаю, услышал ли Макаров, что я произнесла, поскольку бритоголовый пыхтел, как паровоз. Мужчины начали обмениваться ударами. Это было совершенно не эстетично и не так красиво как в кино. Это было страшно. Мат стоял трехэтажный. Ругались так, будто никаких других слов не было известно. Возможно, в тот момент это так и было.

Я не знала, что делать. Звать на помощь бесполезно. Загулявшиеся прохожие шарахались в стороны, стараясь стать незаметными, и как можно быстрее уйти из зоны поражения. Полицию в это время суток не отыскать. Одним словом помощи ждать не от кого.

— Ах ты, гад, — услышала я восклицание Германа, прозвучавшее между ударами по корпусу.

Я бы может и кинулась на помощь мужчине, вот только вряд ли чем помогла, лишь еще больше помешала.

Не знаю как, но Макаров умудрился вырубить крепыша. Тот, словно подрубленный, рухнул на асфальт и распластал руки в стороны. Из одной выпал нож.

— Бежим. Сейчас сюда менты нагрянут, — схватил меня за руку Макаров и поволок за собой. В этот раз я не сопротивлялась. Мы пробежали где-то квартал, пока я не заметила, что мужчина держится за бок.

— Тебя ранили? — сразу же догадалась о причине произошедшего.

— Ерунда. Царапина. До свадьбы заживет, — произнес мужчина.

Однако я начала переживать за здоровье Макарова. Теперь мне стала ясна причина, почему мужчина рванул с места происшествия. Судя по всему ему не особенно сильно хотелось разговаривать с полицейскими, а они безусловно бы начали задавать вопросы.

— Тебе надо в больницу, — обеспокоенно произнесла я.

— Никуда мне не надо, — рыкнул мужчина. — В лучшем случае домой.

— А машина твоя где? — я была уверена, что Макаров приехал на машине.

— Возле клуба, но туда сейчас нельзя. Можно нарваться, — голос мужчины чуть сбился.

В этом я согласилась с Германом. Конечно, я была против того, что не надо в больницу, но спорить с мужчиной не посмела.

— Спасибо, — произнесла в ответ.

— За что? — мне показалось, что мужчина стал заметно тише двигаться.

— За то, что спас, — ужасно сильно хотелось отблагодарить Германа, вот только я не знала, как это сделать.

— А! Это пустяки, — отмахнулся Макаров, продолжая держаться за бок.

— Давай я посмотрю, что там за царапина, — предложила свою помощь.

— Под фонарем? — саркастически произнес мужчина. Таким я его еще не видела.

— Можно поехать ко мне, — ни с того, ни с сего предложила я. — Правда, надо через весь город добираться, — сразу же предупредила Германа.

— В бордель к Виталию я не поеду, — ответил мне Макаров. Я была рада, что он не сказал чего-то более резкого, а ведь мог, я не сомневалась. Хотя указание на бордель само по себе было неприятно.

Я уже хотела предложить что-нибудь нейтральное, типа гостиницы, когда услышала:

— Машину сможешь остановить? — с легким сомнением спросил у меня Герман.

— Смогу.

— Ко мне поедем. Там все и сделаем. Может, придется штопать.

— Что штопать? — не поняла.

— Меня, — коротко произнес Макаров.

Я сделала так, как приказал мужчина, остановила машину, мне очень повезло это сделать в ночное время суток. Хотела помочь мужчине сесть на заднее сиденье, видя его не совсем бодрое состояние, но мне не дали, рыкнув в ответ. Я благоразумно замолчала. Уж этим искусством овладела в совершенстве.

Ехали мы долго. Как назло квартира Макарова оказалась в другом конце города. Я думала, что у него хоромы, где-нибудь в новостройке, а мужчина жил в обыкновенном доме улучшенной планировки. Правда, чуть позже выяснилось, когда мы попали в квартиру, что она состоит из двух квартир, причем выходы имела на два подъезда. Что было несколько необычно, зато предусмотрительно. Например, можно было сбегать от неугодных любовниц. Я с болью представила, как мужчина выпроваживает какую-нибудь красотку из дому через одну дверь, а другая уже под другой дверью стоит.

Макарову пришлось помогать, подставляя свое плечо. Он отказывался, но я же хорошо видела, что мужчине плохо. Кажется, ранение было более серьезно, чем Герман хотел показать.

В квартиру я его практически заволакивала. На лестничной площадке мужчину повело, и он чуть не упал.

— В спальню, — только мы оказались в квартире, как сразу же скомандовал Макаров. Я без лишних слов выполнила пожелание мужчины, сгрузив его на большую кровать в спальне, выполненной в серо-белых тонах. Хотела стащить покрывало, прежде чем сгрузить мужчину, чтобы не запачкать, но он на меня шикнул, и пришлось отказаться от этой идеи.

Внутри квартиры был сделан неплохой ремонт, так что свое первоначальное мнение о дешевизне жилья я поменяла. Судя по всему, в жилье Макарова потрудился неплохой дизайнер. Это я заметила мельком, когда пробегала по квартире в поисках ванной. Следовало срочно найти аптечку, чтобы обработать рану.

Макаров стал отдавать распоряжения, стоило нам только оказаться внутри квартиры. Я со скоростью ветра пронеслась по жилищу Германа, отмечая краем сознания, что оно мне очень нравится. Все было так лаконично и в тоже время по-мужски. Почему-то присутствия женщин в доме совершенно не ощущалось. Как не было женских вещей и в ванной, оборудованной джакузи, и расширенной за счет соседней комнаты.

Я схватила аптечку, которая нашлась в шкафу там, где мне и сказал искать Макаров и, поправив выбившийся из прически локон, глядя мельком в зеркало, понеслась назад к раненному. Мне хотелось выглядеть хорошо, даже в такую ответственную минуту. Пусть я знала, что мужчина не обращает на меня внимание, ему не до этого, но я все равно не хотела выглядеть замухрышкой перед Германом.

— Вот. Я принесла, — запыхавшись, влетела я в комнату, где оставила мужчину.

— Надо обработать рану. А только потом перевязать, — принялся поучать меня Герман. Он так и лежал с краю кровати, как я его положила. Видимо не было сил даже подвинуться.

— Давай я тебя выше подниму.

— Я сам, — начал возражать мужчина.

Так и хотелось стукнуть чем-нибудь тяжелым по голове, чтобы Герман не возмущался, а без слов исполнял мои пожелания. Ведь я мужчине плохого не желала, я хотела ему помощь.

— Сам. Сам. Я только чуточку помогу, — начала уговаривать мужчину.

— Я не болен, — тому видимо не понравился мой тон, которым я увещевала. Спорить я не стала, а уменьшила инициативу.

Когда я наконец открыла рану, чтобы посмотреть и обработать ее, то ужаснулась. Требовался настоящий хирург, а не дилетант-самоучка, потому как мужчину надо было зашивать, иначе никак. Из раны натекло уже порядком крови, которой пропиталась темная одежда мужчины. Похоже, что на кровать тоже попало. Об этом я решила промолчать, хотя мне до безумия было жалко красивое жемчужное покрывало, прикрывающее постель.

— Тут нужен врач, — заявила категорично.

— Никакого врача, — резко выдохнул мужчина, когда обрабатывала края сочащейся раны. — Сами справимся. Если не можешь смотреть, то лучше отойди и не мешай. Сам все сделаю.

— И поэтому ты чуть сознание не теряешь? — отреагировала, не отнимая рук от тела мужчины.

— Мое сознание, что хочу, то и делаю, — рыкнул Макаров, морщась от боли. Все же он был живым человеком, а не роботом без чувств.

— Это точно, — я наконец закончила обрабатывать края раны.

Представление о свойствах перекиси водорода имела, курсы первой помощи проходила в выпускном классе школы, так что с первоначальной задачей справилась на ура. А вот дальше было гораздо сложнее. Герман приказал мне его заштопать. Он так и спросил, умею ли я шить. Не думая о подвохе, я чистосердечно призналась, что умею. Оказалось, что меня спросили не просто так.

— В кабинете у меня есть эконом набор хирурга. Принеси, — приказал Герман, отправив меня по указанному адресу.

Я принесла, найдя почти сразу же все, что требовалось.

— Будешь меня штопать, — на полном серьезе заявил мужчина.

— Как? Почему я? Я не умею, — вырвалось у меня, стоило услышать предложение Макарова.

— Ты сказала, что умеешь, — обвиняющим тоном, не мигая, произнес мужчина.

— Но ты же живой, — у меня в голове не укладывалось, как можно зашивать человека.

— И что? Хочешь, чтобы истек кровью?

— Но…, - собралась возмутиться.

— Никаких «но». Я в больницу не поеду. Или ты меня шьешь, или я это делаю самостоятельно.

— Я же никогда не шила живого, — растерянно развела руками, попутно промокая кровь, сочащуюся из раны.

— Когда-то же надо начинать, — усмехнулся мужчина.

Дальше возмущаться я не видела смысла. Настырный взгляд серых глаз сказал мне многое. Мужчина не отступит и сделает все по-своему, однако к врачу все равно не обратится.

Пришлось сцепить зубы и взяться за незнакомое дело, благо мне гугл был в помощь. Если бы не он, то я бы даже не знала, как вдеть нитку в иголку. А так у меня получилось с третьего раза. Может быть, смогла бы и с первого, но очень сильно дрожали руки, когда я представляла, как буду втыкать эту самую иголку в тело Макарова.

— Выпей водки, — посоветовал мне мужчина. — Или лучше коньяка. И мне принеси.

Перед сеансом штопки пришлось сбегать за огненной водой. После рюмки обжигающей горло жидкости смелости у меня значительно прибавилось. Макаров как в воду глядел.

От первого прокола кожи я заверещала больше, чем Герман. Мужчина лишь скривился и потребовал действовать быстрее. Зато со вторым у меня получилось лучше. Я стягивала края раны, как было показано в ролике на ютубе, завязывала узелки, которые так и норовили развязаться, и втихаря материлась, проклиная свою судьбу, которая заставила меня заниматься совершенно не подходящим для меня делом.

— Ты терминатор? — поинтересовалась у Германа, видя, как он стоически переносит экзекуцию.

— Нет, — ответил он, — просто у меня высокий болевой порог. Так что можешь не волноваться и спокойно продолжать свое дело.

Звук прокалываемой иголкой кожи заставлял меня всякий раз морщиться, мой же пациент лишь кривился и сильнее сжимал зубы. Я подозревала, что все же бахвальство по поводу нечувствительности было несколько напускным. Однако само по себе терпение заставляло снимать шляпу перед самоотверженностью Макарова. Хотя, по моему мнению, можно было обойтись и без него.

К концу экзекуции мои руки были чуть ли не по локоть в крови, по лбу лил пот, а одежду можно было выжимать, словно я только что вылезла из бассейна.

— Я закончила, — смахнула норовящую сорваться с носа соленую каплю.

— Теперь надо наложить асептическую повязку.

Это сделать оказалось гораздо проще. Поднаторев в лечении, я без сомнений раскрыла индивидуальный пакет и прилепила его к ране, вид которой меня пугал не менее сильно, чем в самом начале. Одно лишь радовало, что кровь больше не текла. Противник Германа надсек лишь только кожу на боку, не повредив мышцы.

— Теперь все, — я сложила руки на коленях, не зная, куда их деть.

— Спасибо, — хрипло произнес мужчина. — Ты прекрасная медсестра. Я бы без тебя не справился, — похвалил меня мужчина.

— Скажешь тоже, — я не ожидала, что мне будет настолько приятно услышать добрые слова от Германа.

Мужчина зашевелился, принимая более удобную позу.

— Я бы хотел тебя кое о чем попросить, — на меня посмотрели серые уставшие глаза.

— Слушаю, — вся обратилась в слух.

— Если вдруг тебе понадобится моя помощь, то ты обязательно о ней попросишь. Хорошо? — а это к чему он сказал?

— Непременно, — с облегчением вздохнула в ответ, радуясь, что от меня не нужно ничего не выполнимого. — Я пойду, помою руки, если тебе больше ничего не надо.

— Иди, конечно, — дал добро мужчина.

Когда я вернулась спустя несколько минут, чтобы спросить нужно ли чего еще, то обнаружила Германа спящим. Я так и застыла в дверях, понимая, что вряд ли мне выдастся еще одна возможность рассмотреть Макарова в столь непринужденной обстановке.

Мужчина лежал, подложив руку под голову. Его дыхание было несколько рваным и не естественным. Еще бы, не каждый день удается ни с того ни с сего получать ранения чуть ли не средь бела дня. Я смотрела на Германа и пыталась запечатлеть в памяти самые мельчайшие детали внешнего вида мужчины. Макаров даже спящим не выглядел добродушным парнишей. Он скорее напоминал затаившегося в зарослях хищника. Который готов в любой момент настигнуть свою жертву. Это пугало и притягивало одновременно. Глядя на сонного мужчину второе действовало сильнее.

Надо было его раздеть. Только я о том подумала, как зазвонил телефон.

Я бросилась на поиски сумочки, что оставила где-то в прихожей.

— Ты где? — недовольный голос Виталия выдернул меня в реальность.

— Еду домой, — я разумно предположила, что если мужчина ждет меня на квартире, то меня там точно нет.

— Хорошо. Я завтра в пять утра улетаю в командировку на неделю, — поставил меня в известность Слюсаренко.

— А что случилось? — придала голосу как можно больше участия. — Ты же вроде бы никуда не собирался.

— Дела, — коротко бросил мужчина. По его тону я поняла, что о сути дел мне знать не стоит, не моего ума.

— Я буду скучать, — выдавила из себя на полном автоматизме.

— Эх. Если бы не ранний рейс, то мы бы с тобой…, - произнес мужчина мечтательно. Меня же всю передернуло. Знаю я его мечтания, аж мурашки по коже и не от удовольствия.

— Счастливого полета, дорогой.

Связь прервалась, а я еще несколько секунд стояла и размышляла над превратностями судьбы. Как же вовремя подвернулась командировка Слюсаренко.

Мне послышался шум из спальни Германа. Я направилась туда. И точно, стоило только войти в комнату, как увидела, что мужчина пытается встать с кровати.

— Ты куда? Зачем? Лежи, — приказала я.

— Мне надо, — отрывисто произнес Макаров, садясь на кровати.

— Давай помогу, — предложила в ответ.

— Я сам.

— Сам, так сам, — осталась на месте, хотя меня так и подмывало подать руку и придержать мужчину.

Макаров с трудом поднялся с кровати и, пошатываясь, пошел в сторону ванной. Я следила за ним, словно беркут за добычей, готовясь в любую минуту протянуть руку помощи.

Когда мужчина справился со своими делами и вновь оказался в спальне, я предложила:

— Тебе бы раздеться.

— Хорошая мысль, — Герман замер.

— Я помогу? — осторожно спросила, боясь, что мою помощь опять отвергнут.

— Помогай, — к моему удивлению произнес мужчина.

Сразу было видно, что любое движение причиняет Макарову боль. Мужчина кривился, но терпел, когда я снимала испорченные кровью легкую куртку и рубашку. А дальше я замерла. Следовало снять брюки.

— Чего ждешь? Или никогда мужчину не раздевала? — мне показалось или Макаров пытался со мной заигрывать?

— Обычно они меня, — ответила в унисон. И сразу же заметила, как мужчина нахмурился. Было видно, что ему неприятны мои слова.

Я потянулась к пряжке ремня, отчего нечаянно коснулась кожи. Инстинктивно мужчин втянул живот и громко выдохнул. Я одернула руку, словно ошпаренная.

— Что такое?

— Ничего. Продолжай, — сверкнув глазами, произнес мужчина.

— Может быть ты сам? — я не знала, как реагировать и боялась вызвать недовольство со стороны Германа. Меньше всего мне хотелось, чтобы мужчина меня прогнал.

— Я сказал — продолжай! — Макаров повысил на меня голос.

Вновь протянула руку и взялась за пряжку, стараясь не касаться мужчины. Пришлось помогать второй рукой, чтобы расстегнуть ремень, который никак не желал поддаваться.

— Вижу, что опыта у тебя с гулькин нос, — прокомментировал мое замешательство Герман.

— Да уж, с тренировками у меня туговато, — наконец справилась с поставленной задачей.

Я принялась расстегивать молнию на брюках и в следующий миг поняла, что Макаров не так спокоен, как пытался казаться. Восставшая плоть недвусмысленно оттопыривала плавки. От осознания этого меня бросило вначале в жар, потом в холод, отчего-то задрожали руки, а по спине прошелся озноб.

Можно подумать, что я никогда не сталкивалась с мужским возбуждением.

— Ты так и будешь держать в руках мои брюки или позволишь им упасть на пол? — надо мной раздался чуть хрипловатый голос Макарова.

Я в растерянности подняла голову и взглянула мужчине в глаза. Огонь, бушевавший в них, опалил меня.

Пришлось сглотнуть внезапно возникший в горле ком, прежде чем ответить.

— Тебе, наверное, будет неудобно без брюк.

— И чего это мне будет неудобно? Перед тобой что ли? Так без них ты меня не один раз видела. Я тебя не стесняюсь, — Макаров явно решил надо мной поиздеваться.

— Так тебя стесняюсь я.

— Ой, ли, — мужчину было не пронять. — Не обращай внимание. Что естественно, то не безобразно, — Герман, словно не замечал моего смущения, накатившего внезапной волной.

Я выпустила брюки из рук, и они мягкой волной скатились к ногам. Мужчина попытался переступить через брюки, но чуть не упал. Пришлось его поддержать. И тут я ощутила, что у Германа жар.

— У тебя температура, — в ужасе воскликнула я.

— Пустяки. К утру все пройдет, — отмахнулся мужчина.

Я заметалась по комнате, пытаясь вспомнить какие лекарства нужно давать против жара, после того как помогла Герману лечь на кровать. На ум как назло ничего не шло.

— Надо в больницу.

— Никакой больницы. Даже не думай, — оборвал на корню мои благие намерения мужчина.

— Тогда нужно много питья, — вспомнила, как меня лечили в детстве.

— Иди и организуй, — коротко бросил Макаров.

— А еще обтирать. Водкой.

— Может быть лучше коньяком? У меня есть хороший французский коньяк, — обрадовал меня больной.

— Ты еще наливку предложи, — сыронизировала, выходя из комнаты.

С трудом нашла в квартире у Германа нужного размера посудину, в которую можно было бы вылить водку. С алкоголем оказалось все проще. Этого добра у мужчины в запасе было ой как много. У меня даже промелькнула мысль, а не злоупотребляет ли этим делом Макаров? Может быть он тайный алкоголик? Потом сама же отмахнулась от собственных догадок. Если бы он был таким, я бы заметила. При мне мужчина ни разу не пил вообще. Злоупотребляй он выпивкой, вряд ли бы мог удержаться, чтобы не опрокинуть в себя рюмку другую.

На кухне нашлась новая тканевая салфетка, которой решила обтирать мужчину, чтобы сбить температуру. Из посудомоечной машины достала глубокую тарелку. Попыталась найти уксус, но его найти оказалось сложнее, чем все остальное. Я оставила поиски, не увенчавшиеся успехом.

Когда я зашла в комнату, то Макаров уже лежал на кровати…абсолютно голый.

— А трусы, зачем снял? — вырвалось у меня, стоило увидеть обнаженного мужчину.

— Ты же сказала надо обтирать полностью, — Герман явно решил проверить меня на прочность.

— От стеснительности ты не умрешь, — буркнула в ответ, отводя глаза в сторону.

Я прошла в комнату и поставила на тумбочку возле кровати все, что принесла с собой. Меня волновало, как же я буду прикасаться к мужчине? От одной только мысли об этом у меня начинали дрожать руки.

— Если только от любви, — немного невпопад, на мой взгляд, произнес мужчина.

Резко обернулась, чтобы посмотреть на Макарова. Он лежал на боку и с блеском в глазах следил за моими действиями, словно коршун за добычей. Блеск я отнесла на счет жара, захватившего тело.

Серые омуты притягивали меня к себе, заставляя проваливаться в их пучину все глубже и глубже. Внутри меня зарождалось непонятное томление, от которого перехватывало горло, будто обручем. Дабы вырваться из плена, пришлось тряхнуть головой, чтобы согнать наваждение. А ведь мне надо было еще обтирать мужчину.

Я взяла с тумбочки бутылку, открутила крышку и принялась наливать водку в глубокую тарелку, в которую опустила тканевую салфетку, напитав ее резко пахнущей жидкостью. Отжала.

Сделать шаг к кровати, с лежащим Макаровым, было тяжело, но я пересилила себя.

— Откуда начнем? — мой голос дрогнул.

— Ты доктор. Ты и начинай, — мужчина откинулся на спину. Его явно забавляло мое замешательство, которое мне так и не удалось скрыть.

Я решила, что грудь это самое безопасное место, откуда следует начать, тем более для задуманного она была оптимальным местом в силу своей площади. Сложно было сделать первое движение, однако после первого прикосновения к мужчине, стало гораздо проще.

Мужчина лежал не шелохнувшись. Я проводила мокрой салфеткой по литым мышцам, стараясь не дотрагиваться пальцами до кожи. Моя рука скользила медленно, повторяя рельеф мускулистого тела Германа, осторожно обходя ранение. Я несколько раз мочила салфетку, страшась того момента, когда мне придется перейти к нижней части тела. И не потому, что я никогда не видела обнаженного мужчины. Нет. А все из-за того, что не могла не реагировать на Макарова. Мое тело предавало меня, возбуждение накатывало с частотой прибоя. А фантазия словно с цепи сорвалась, подбрасывая то одно, то другое видение эротического содержания.

— Переворачивайся на живот, я оботру тебе спину, — хрипло попросила мужчину.

Я изо всех сил сдерживала себя, чтобы не прильнуть к обнаженному телу, лежащему передо мной. Это было какое-то наваждение. Мне хотелось тереться о мужчину, дотрагиваться до него, ластиться, словно кошка. Нервы были напряжены до предела и звенели, будто струны на ветру.

— Ты еще с ногами не закончила, — заметил Герман.

Слепой я не была, а потому не видеть возбуждение мужчины, когда протирала салфеткой плоский живот, не могла. Эрегированный член помимо воли притягивал к себе взгляд и манил к себе. Мужчин привлекает в женщинах грудь, а женщин в мужчинах их несомненное достоинство. Тем более, когда эта отличительная черта прекрасно развита, в отличном состоянии и в боевой готовности.

Ответить Макарову значило показать степень своего волнения, которое и без того было на пределе. Я решила не перечить мужчине и сделать так, как он желает. Поскольку Герман был без белья, то было бы глупо не протереть водкой бока мужчины, что я и сделала. Вот только в спешке, стараясь быстрее обойти смущающую своим видом зону, я наоборот задела рукою член мужчины. Меня словно током прошибло. И, похоже, что не меня одну.

Герман зарычал, и, схватив меня за руку, потянул на себя. Я, не удержавшись на ногах, начала падать на него. Стараясь не задеть больной бок, выставила вторую руку вперед. В итоге приземлилась непосредственно на грудь мужчины.

— Вот такой компресс мне нравится гораздо больше, — прохрипел прямо в лицо Макаров.

— Что ты делаешь? Ты же ранен, — постаралась не давить на мужчину, держа тело на вытянутых руках.

— А ты полечи меня, мне и станет легче, — с придыханием произнес Герман, выразительно глядя на мои губы. И столько призыва было в его взгляде, что неведомая сила, непонятно откуда возникшая, заставила меня пойти на поводу у собственного желания.

Я склонила голову, сокращая расстояние между нашими губами, готовая в любой момент отстраниться. Однако никто меня не остановил.

Стоило мне только коснуться губ мужчины, как я тут же оказалась в их плену. Макаров властно и уверенно склонил мою голову к себе, не давая возможности вырваться и отстраниться. Впрочем, я и сама этого не хотела. Страсть, захлестнувшая меня с головой, наконец, нашла свое высвобождение, я словно безумная целовала мужчину, а он целовал меня. Мы были похожи на двух путников, которые дорвались до источника и никак не могут напиться.

— Я хочу тебя, — простонал мне в губы Макаров. — Здесь. Сейчас.

— Ты весь горишь, — смогла ответить, с трудом переведя дыхание.

— Это потому, что ты рядом, — мужчина поймал мою руку и положил ее на свое естество. — Чувствуешь?

— У тебя жар, — пульсация внутри органа Германа передавалась и мне, заставляя бежать быстрее и без того бурлившую в венах кровь.

— Так потуши его, — с нажимом произнес мужчина.

— Как?

— Своим телом.

То, что произошло дальше можно назвать только наваждением, потому как разумно объяснить невозможно.

Я впилась в губы мужчины, желая забрать себе частичку жара, что окутывал Германа. Кто из нас первым застонал, ответить было невозможно, но именно это вывело меня из состояния блаженства, в которое я начала проваливаться все глубже и глубже.

— Я так не могу, тебя надо на ноги поставить, — как бы сильно не хотела не отрываться от губ мужчины, но ответственность за его здоровье пересилила.

— А потом? Обещаешь? — эмоционально спросил у меня Макаров.

Что обещаю потом, мужчина не озвучил, но нам обоим и без слов было ясно, о чем идет речь.

— Обещаю, — ответила я, зная, что сдержу свое слово чего бы мне это не стоило. — А сейчас тебе надо поспать. Здоровый сон многих вылечил.

— Только если с тобой, — внимательно посмотрел на меня Герман.

— Хорошо, но только в другой комнате, — сразу же предупредила в ответ, радуясь, что Слюсаренко уезжает в командировку. Не случись ничего подобного — не быть мне с Макаровым.

— А как же ты будешь следить за температурой? — нашелся мужчина.

— Регулярно, — произнесла в ответ, слезая с Германа, при этом стараясь не причинить боль. Все же состояние пациента было неважным, потому как он с легкостью отпустил меня. Я не знала радоваться этому или огорчаться?

— Ты можешь расположиться в соседней комнате. Правда, было бы лучше, если рядом со мной, кровать широкая, вдвоем поместимся.

— Посмотрим, — пространно произнесла в ответ, собираясь привести себя в порядок перед ночным бдением. Я подумала, что надо в обязательном порядке контролировать температуру у Макарова. Пусть он и был против врачей, но халатного отношения к его здоровью я не могла позволить.

Когда я спустя минут двадцать заглянула в комнату, то обнаружила, что Герман мирно посапывает. По всей видимости, усталость дала о себе знать. Мне хотелось еще раз измерить температуру у Макарова, но я побоялась разбудить мужчину. Он по-прежнему лежал обнаженный. Пришлось отравляться на поиски постельного белья, которое отыскалось в огромном шкафу в коридоре. Из стопки ароматно пахнущего белья я выудила одну простынь, желая ею укрыть мужчину. Порядок в шкафу навел меня на мысль о присутствии постоянной женщины в доме Макарова. Вот только кем она доводится мужчине, было неизвестно.

Стоило мне распластать простынь над неподвижным телом Германа, как тут же моя рука попала в железный захват. Реакция мужчины поражала своей быстротой. От неожиданности я вскрикнула.

— Я хотела только лишь прикрыть, — немного шальной взгляд Макарова говорил о том, что мужчина полностью дезориентирован и не понимает что происходит. — Ты голый. Под простынкой не будет жарко, но и не замерзнешь, — продолжала пояснять.

Макаров несколько раз моргнул, а после чего отпустил мою руку, успокоившись, но так ничего и не сказав. Я потерла предплечье, на нем остались красные следы в том месте, где меня касалась рука мужчины.

— Вот и проявляй заботу, так недолго и без руки остаться, — пробормотала, прежде чем выйти из комнаты.

Я прилегла спать на минутку, а оказалось, что продрыхла до самого утра. Меня разбудил аромат свежего кофе, что нежно дергал меня за ноздри, словно за усы молодого кота.

— Тебе надо куда-нибудь рано утром? — Герман, стоящий передо мною в домашних брюках и чуть помятой майке, держащий чашку с ароматным напитком, вопрошал с легкой хрипотцой в голосе.

— Ага. Надо. На работу, — произнесла раздельно, не до конца ориентируясь в ситуации.

— Тогда вставай. Доброе утро.

— Вообще-то я за тобой должна ухаживать, — недовольно произнесла в ответ.

— Власть переменилась, — ухмыльнулся мужчина, ставя чашку с кофе на тумбочку. — Омлет ждет тебя на кухне.

Когда Макаров вышел из комнаты, оставив меня в легком недоумении, я задалась вопросом, а сколько раз мне приносили кофе в постель? И тут же ответила сама себе. Ни одного раза. Это было смешно, если бы не было так грустно.

Я поднялась с кровати и с величайшей осторожностью взяла в руки чашку с ароматным напитком, подержала в руках, прежде чем сделать первый глоток. Интересно, а какой он будет? Запомню ли я его на всю оставшуюся жизнь? Похоже на то. Потому как кофе не только был первый, но еще и вкусный, в меру горячий, крепкий и сладкий. Все как я люблю. Ощущение благородного напитка на языке, позволило испытать чувство чем-то схожее с оргазмом. Такое же полное и насыщенное.

— Я должна посмотреть, что с твоей раной, — произнесла, появившись на кухне, где Макаров что-то растирал в ступке.

— Хорошо. Сейчас закончу, — отставил в сторону тяжелую посудину.

— А что там у тебя? — поинтересовалась. Любопытство взяло верх.

— Орехи, — небрежно пояснил мужчина.

— А зачем?

— Печенье буду печь, — не будь у меня за спиной стена, то я бы обязательно упала от удивления. — Ты любишь печенье? С миндалем?

— Л-люблю, — еле смогла выговорить. Ничего подобного я не ожидала.

— Значит, когда придешь после работы меня проведать, то я угощу тебя печеньем, — буднично, словно мы разговаривали об этом каждый день, произнес мужчина. А еще он словно не сомневался в том, что я вновь появлюсь.

У меня на языке крутился вопрос, а что еще может делать Макаров, но я благоразумно решила смолчать.

— Я могу попросить тебя об одолжении?

— Да, — произнесла уверенно.

— Забери мою машину от клуба, мне сегодня выходить не хочется.

— Хорошо.

— Ключи я положил при входе.

Чуть позже я убедилась в чистоте раны под повязкой. Герман вел себя как образцовый пациент, не протестовал, не возмущался, а следовал всем моим указаниям.

Я не могла понять, какая мысль гложет меня все утро, пока находилась в доме у Макарова. И лишь сидя в такси поняла. Мы разговаривали и вели себя так, как будто знали друг друга не один год, знали привычки, предпочтения и даже желания. Уже уходя, я все же забыла про ключи от машины, сильно разнервничалась, а Герман как будто ни в чем не бывало подал мне связку и даже не упрекнул в забывчивости. А на прощание поцеловал, да так, что у меня ноги подкосились, а в животе запорхали бабочки, и если бы он вдруг попросил меня остаться, то я бы осталась не раздумывая. Но он не попросил, лишь провел напоследок большим пальцем по губам, стирая размазанную помаду.

— Ты мне больше нравишься без нее, — коротко пояснил свои действия мужчина. И я дала себе обещание, что обязательно запомню пожелание.

После работы я на крыльях летела к себе домой, чтобы по-быстрому принять душ, переодеться и поехать за машиной Макарова. Осознание того, что у меня имеется повод вновь встретиться с мужчиной, окрыляло и делало мир ярче. Хотелось улыбаться всем и каждому, а еще делать безумные вещи. Например, по пути забежать в кондитерскую и купить небольшой, но очень вкусный тортик, состоящий из нескольких слоев шоколадного бисквита, перемазанного кремом со взбитыми сливками и пропитанного ликером. Я не знала, любит ли Макаров сладкое и примет ли мой презент. Успокаивала только лишь одним, что всегда могу сказать, будто купила вкусняшку для себя и ради себя.

Забрать машину Макарова не составило особого труда. Дорогой автомобиль приветливо засигналил фарами, стоило мне до него коснуться. Поблизости с машиной никого постороннего, кто мог бы мне помешать уехать, не оказалось. Я с неким пиететом забралась в салон машины, но не потому, что не видела ничего подобного, а так как почувствовала себя на долю секунды хозяйкой этого четырехколесного монстра. Видели бы меня мои товарки по ресторану, обзавидовались бы.

— Кого я вижу? — я не успела тронуться с места, как была захвачена врасплох. От неожиданности случайной встречи вздрогнула.

Елена, моя знакомая из ресторана, стояла рядом с автомобилем и в наглую на меня пялилась.

— Привет, — не нашла ничего более подходящего положению.

— Я вижу ты забогатела, на крутой тачке стала ездить, — взгляд Елены сально заблестел. — Неужели подцепила богатенького папика? Или сама заработала? — она покачала головой. — Да нет. Не может быть. Сто процентов под кого-то легла.

Я была не рада, что принялась мечтать с открытым окном. Теперь надо было как-то выкручиваться из положения. Не могла же я просто так уехать? Или могла?

— Как у тебя дела? Ты все там же? — вспомнила последнее место, где я работала.

— Послала я ее куда подальше, этот козел Ашот стал мне претензии предъявлять. Мудак редкостный.

С последним изречением я была согласна более чем.

— Ты извини, но мне пора ехать, — постаралась распрощаться с Еленой, пока не стало слишком поздно.

— Стой, а я знаю, чья это машина, — заявила молодая женщина.

— Пока — пока, — тронула автомобиль с места, коря себя, зачем вообще завела разговор. Надо было сразу распрощаться с Еленой. Кроме того, не отпускало подозрение, что это именно она помогла Игорьку обвинить меня в краже.

После встречи настроение чуть испортилось, но когда я подъезжала к дому Германа вновь наладилось. Мне безумно хотелось его видеть. И я знала, что наша встреча состоится, от этого внизу живота что-то сладко замирало от предвкушения чего-то необычного. Мне так хотелось в это верить.

И я не ошиблась.

Стоило мне только позвонить в квартиру к мужчине, чтобы сообщить, что его драгоценный автомобиль доставлен по назначению, как дверь тут же открылась.

На пороге квартиры стоял Герман собственной персоной, одетый в одни лишь домашние брюки. На боку белела повязка, которую я с утра наложила мужчине.

— Ты опоздала, — заявил Макаров.

Я так и замерла, не зная, что делать. Ничего подобного я не ожидала.

— Ну что стоишь? Заходи. Я тебя уже заждался.

Передо мной была распахнута дверь. Я же опасливо ступила в прихожую квартиры, чтобы в следующую секунду быть притиснутой к створке дверцы мощным телом мужчины.

— Что ты делаешь? — вскрикнула, не сводя глаз с хозяина жилища. Он же в свою очередь разглядывал меня.

— Хочу с тобой поздороваться, — прохрипел Герман, не переставая вдавливать свое тело в мое.

— Добрый вечер. Я машину пригнала, — постаралась, чтобы голос не дрожал.

— К черту машину, к черту все. Я соскучился, — алчно горящие серые глаза сверкнули за мгновение до того, как пылающие губы мужчины завладели моим ртом.

Напор бы настолько неистовым и внезапным, что я растерялась и даже приоткрыла рот от удивления, чем в тот же миг воспользовался Макаров, просунув язык меж моих зубов.

Я протяжно застонала, чего никак не могла ожидать от самой себя. Взметнувшаяся, как пламя в костре, страсть ударила в голову и растеклась беснующейся волной по всему телу. Внезапное желание налило тяжестью низ живота, в который недвусмысленно упиралась возбужденная мужская плоть. Даже сквозь несколько слоев ткани ощущалось возбуждение мужчины.

Руки Германа принялись блуждать по моему телу, поглаживая, прижимая, стискивая. Я попыталась было ответить и обнять мужчину, однако мои руки были схвачены и притиснуты к двери. Без слов был выказан протест излишней самодеятельности.

Лишь когда я во второй раз попытала счастье дотронуться до мужчины, ощутила под рукой повязку.

— Ты ранен, будет кровотечение, — хрипло прошептала между поцелуями.

— Закрой рот, будь добра, — прорычал Герман, стаскивая с меня кофточку, чтобы добраться до обнаженной груди. Бюстгальтер он просто стянул вниз, облегчая себе доступ к телу.

Горячий рот накрыл вершину призывно торчащего соска. От остроты ощущения, пронзившего тело, протяжно застонала, понимая, что готова стоять вечно и ощущать на себе губы мужчины, изучающие мою плоть. Внезапно Герман чуть прикусил сосок, который еще секунду назад ласкал языком, играя. Волна страсти пронеслась по всем нервным окончаниям, вызывая дрожь предвкушения. Если такое со мною творится, когда мужчина практически не прикасался ко мне, то, что же будет, начни он меня атаковать во всю.

До безумия хотелось самой начать ласкать мужчину, но недвусмысленные действия Германа показали, что он подобного не желает. Приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не нарушить запрета. Бушующая страсть плескалась внутри тела, требуя удовлетворения.

Бесстыдная рука мужчины поползла по бедру и юркнула под юбку, направившись сразу к развилке между ног. Герман долго не церемонился, а сразу же сдвинул полоску трусиков в сторону, чулки, надетые на мне, ему совершенно не помешали. Длинные пальцы мужчины прямиком нырнули во влажные глубины моей плоти и нашли чувствительный комочек нервов. Стоило его коснуться, как мое тело тут же пронзила жаркая волна удовольствия. Еще никогда ранее я не достигала столь быстрого оргазма. Казалось, что мужчина знает все точки, расположенные на моем теле, которые следует нажать, дабы сделать приятно.

Я еще переживала затухающий оргазм, а Герман приподнимал мою ногу, отводя в сторону, чтобы облегчить себе доступ к жаждущей прикосновений плоти. Я лишь успела переместить центр тяжести тела на одну ногу, как ощутила эрегированный член мужчины, упирающийся мне в промежность.

— Ах, — вырвалось из моего горла, как только влажная головка скользнула меж нежных складок моей плоти. Мужчина навалился на меня всем телом, желая как можно глубже проникнуть в изнывающие глубины. Буквально одного толчка хватило, чтобы заполнить меня настолько полно, насколько это возможно. Все же ни один из моих предыдущих мужчин не имел столь внушительный размер члена, что как женщине мне не могло не нравиться.

Один толчок следовал за другим, амплитуда движений нарастала все больше и больше. Не получай я удовольствие от каждого проникновения, посчитала бы себя пришпиленной бабочкой.

— Закинь на меня обе ноги. Я хочу быть еще ближе, — мужчина подхватил меня под ягодицы.

Куда уж ближе, хотела я спросить у Германа, но исполнила то, о чем меня попросили. Для этого пришлось пренебречь другим приказам и обнять мужчину руками за шею. В итоге прижалась к Макарову грудью и смогла закинуть ногу на талию мужчине. Чтобы в следующий миг ощутить еще большее проникновение плоти. Казалось, будто глубже уже быть не может, но лишь до того момента, как жаркая плоть отвоевывала очередной рубеж. Стоны, вырывающиеся из горла, постепенно перерастали в хрипы от переполняющей меня страсти, бушующей внутри тела. Я находилась на пути ко второму оргазму, когда движения мужчины стали замедляться.

— В чем дело? — вырвалось из моего горла.

— Ни в чем, — прохрипел Герман. — Не хочу слишком быстро кончить, — толчки стали протяжными, но при этом не менее глубокими.

Одна из рук мужчины сползла ниже по ягодице, оказавшись рядом с тем местом, где соединялись наши тела, пальцами Герман размазал выступившую влагу по напряженному колечку ануса, куда тут же проник одним из пальцев. Ощущения от двойного проникновения были необычными, но в то же время послужили катализатором к новому оргазму, накатившему в этот раз лавинообразно с эпицентром в районе ануса.

Лишь только я начала ощущать волны удовольствия, распространяющиеся внутри тела, как ушей достиг гортанный звук, извещающий о том, что и Герман вознесся к вершинам наслаждения, выплескивая внутрь моего тела свое семя.

— И где ты только находишь эту кнопку? — хрипло спросила у мужчины, силясь сползти с рук. Однако Макаров держал меня крепко, не позволяя совершить задуманное.

— Кнопка?! — недоумевающий взгляд свидетельствовал о непонимании.

— Ну как же? — улыбнулась в ответ. — Ту, от нажатия на которую мне всегда становится хорошо.

Герман пристально всматривался мне в глаза, а не лукавлю ли я. Не знаю, увидел ли он то, что хотел, но буквально спустя несколько секунд его взгляд стал каким-то более доверчивым, более близким.

— Мне просто нравится делать тебя счастливой, — ухмыльнулся мужчина, прежде чем впиться в губы требовательным поцелуем, от которого подкосились бы ноги, не будь они до этого висящими в воздухе.

Мужчина перестал терзать мои губы, лишь вволю нацеловавшись. Я с огромным трудом смогла встать на ноги, настолько они затекли и начали покалывать, а Макарову все хоть бы хны, все нипочем, даром, что раненый.

— Ну, ладненько, машину я тебе привела, пора и домой собираться, — произнесла я после того, как оказалась на ногах. Я стала чувствовать себя неудобно, после того как схлынула хмельная эйфория.

— Все сказала? — мужчина крепко ухватил меня за руку. И не дождавшись пока я отвечу, продолжил. — А теперь послушай меня. Тебя никто не отпускал. Сейчас в душ, если хочешь, могу наполнить ванну, у меня есть чудеснейшая пена, привезенная черт знает откуда. Потом мы пойдем с тобой что-нибудь перекусим… А дальше продолжим, что начали. И никакие возражения не принимаются. Все ясно?

Мне осталось только кивнуть в ответ, потому как дар речи пропал напрочь. Быть настолько категоричным не позволял себе даже Слюсаренко. Ох, не вовремя я его вспомнила.

В моей сумочке зазвонил телефон. И я знала, кто «на проводе».

Мой взгляд метнулся в сторону источника звука. Я заметила, как сразу же потемнел взгляд Макарова и сжались челюсти.

— Мне надо ответить, — я, словно, спрашивала разрешения у мужчины.

— Так ответь, — Герман подал мне брошенную сумку. Я судорожно начала искать трубку, которая разрывалась не умолкая.

Я буквально кожей чувствовала взгляд Макарова, который прожигал меня насквозь. Наконец, телефон нашелся. На экране мигало изображение Слюсаренко, по желанию депутата я поставила на вызов фотографию, переснятую с рекламного плаката, времен предвыборной агитации.

— Что же ты не отвечаешь? — видя, что я медлю, не выдержал Макаров.

На раздумье ушло всего несколько мгновений.

— Телефон вне зоны доступа сети или выключен, — глядя в глаза мужчине, произнесла я, нажимая на кнопку выключения. Теперь при всем желании мне никто не мог дозвониться. Я метнула взгляд на Германа, желая увидеть его реакцию на мой поступок.

Я сделала правильный выбор.

***

За те несколько дней, что я ночевала у Макарова, я в полной мере познала, что значит быть женщиной, которую хотят, которая нравится, которой желают доставить удовольствие. Герман не просто так сотрясал воздух, когда отвечал на мой вопрос по поводу кнопки. По всей видимости, он смог ее обнаружить и забрать в личное пользование. Мужчине хватало всего лишь нескольких ласок, чтобы будить во мне дикое желание, которое тут же удовлетворялось по первому требованию. Впрочем, мне даже требовать не приходилось, чтобы достичь удовольствия, оно приходило как по мановению волшебной палочки, по щелчку пальцев мага, имя которому Герман.

Все это время я утром уходила на работу, а вечером возвращалась в дом Макарова, который как будто и не покидал свою квартиру, ожидая моего возвращения. Я со страхом считала дни, оставшиеся от командировки Слюсаренко, который на днях должен был вернуться. Что делать мне в этом случае я не знала. Данный вопрос не поднимался в разговорах с Макаровым. Его как будто и не существовало на самом деле.

Ночью мы практически не спали, занимаясь умопомрачительным сексом, в котором Герман был просто ас. Все, что он вытворял со мной, я иной раз видела только в фильмах для взрослых и никогда не думала, что когда-нибудь стану непосредственной участницей подобного действа. Мужчина за короткое время сумел развратить мою душу настолько, что я с нетерпением ждала, что же новое приготовил для меня Макаров. Его изобретательность не знала границ, но при этом он мог подать свое желание так, что оно становилось и моим в том числе. Герман сумел доказать, что я совершенно не фригидна, а очень даже отзывчива и чувствительна к малейшего рода прикосновениям и в состоянии испытать ни один оргазм, если с моим телом правильно обращаться. Он сумел за короткий срок отыскать во мне сексуальность, которая, как оказалась, была скрыта под толщей комплексов и сомнений в собственной полноценности. Причем, он совершил это, не стремясь к достижению результата. Все произошло само собой.

Вот и сейчас я с одной стороны волновалась, что же будет дальше, а с другой с нетерпением ожидала продолжения любовной оргии. Мужчина был крайне изобретателен в использовании подручных средств. В этот раз он позаимствовал мои чулки, сказав, что если испортит, то обязательно купит новые.

Мои руки были связаны этими самыми чулками, причем я стояла на четвереньках на огромной кровати мужчины и опиралась на локти. Для довершения полноты картины мужчина завязал мне глаза шелковым платком. Я в предвкушении замерла, прислушиваясь к звукам в комнате. Герман находился рядом, но его я не видела, а могла лишь ощущать колебания воздуха и догадываться, что произойдет в следующий миг. Моя кожа пылала, ожидая прикосновений, мои глубины желали познать полноту, которую мог мне подарить только этот мужчина. Но больше всего я мечтала обрести духовную близость, к которой стремилась и хотела познать.

Кровать рядом со мной прогнулась. И в то же мгновение ощутила, как жаркие губы прикоснулись к моему плечу. От того места по телу медленно начался разливаться жар. Мое тело всякий раз так реагировало на ласку. Мужчина на этом не остановился, а принялся покрывать поцелуями мою спину, проходя губами вдоль позвоночника, при этом проводя кончиками пальцев по бокам, отчего по телу побежали мурашки и захотелось прогнуться в спине на манер дикой кошки.

— Щекотно, — запротестовала.

— Терпи, дальше тебе будет еще щекотнее.

— Что ты задумал в этот раз? — мне хотелось узнать ответ до того момента как все произойдет.

— Сейчас все узнаешь, — услышала улыбку в голосе мужчины.

Герман не переставал целовать мою спину, при этом перемещаясь по кровати. В конце концов став так, что оказался между моих ног.

— А вот теперь я догадываюсь, что будет дальше, — радостно сообщила мужчине, чувствуя, как мои ягодицы задевает возбужденная плоть.

— И зря догадываешься, я тебя разочарую, — после такого заявления даже не знала, что и думать.

Мужчина склонился надо мною, и я ощутила кожей спины литые грудные мышцы.

— Я буду тебя целовать. Везде, — услышала жаркий шепот, вызвавший бурю эмоций. Что же он имел в виду? Ответ на этот вопрос был для меня загадкой лишь в течение нескольких секунд, когда губы Макарова прокладывали дорожку из поцелуев вдоль позвоночника до самых ягодиц. Я думала на этом все и закончится. Однако нет. Мужчина не перестал меня целовать даже тогда, когда его губы миновали копчик, спускаясь все ниже и ниже по расселине между полушариями попки.

Я замерла.

— Что ты делаешь? — воскликнула, ощущая, где именно находится язык мужчины, вычерчивающий круги вокруг срамного местечка.

Я была не против откровенных ласок, при которых приходилось раскрываться полностью перед мужчиной, но не до такой же степени.

— Всего лишь подготавливаю к удовольствию, — оторвавшись от своего занятия, произнес Макаров, прижимая меня рукой к постели и не позволяя встать. — Расслабься и доверься мне.

После таких слов ничего другого не оставалось, как выполнить пожелания. Из ящика у кровати был извлечен тюбик со смазкой, облегчающей проникновение, как мне в процессе объяснил мужчина. Впрочем, и без того было ясно, что больно делать мне никто не собирался.

Подобного рода секс для меня не был в новинку, но никогда ранее я не испытывала таких острых ощущений, а тем более никто и никогда не подготавливал столь тщательно и с удовольствием. Под ласками мужчины я млела, рассыпаясь на крошечные осколки, от переполняющего наслаждения, зарождающегося в каждой клеточке тела. Герман был нежен и нетороплив, увлекая меня в запретные чертоги. С ним любое действо было волшебным и изысканным, каждое любовное кушанье он мог превратить в деликатес. Наслаждение с таким мужчиной можно было смаковать часами, а времени все равно не хватало, чтобы в полной мере распробовать.

Проникновение было мучительно-сладким, дарящим небывалые ощущения, позволяющим в полной мере испытать все оттенки запретной любви. Даже внушительный размер Германа не позволил испортить очарование момента. Я не знаю как, но Макаров сумел отыскать ту точку «джи», о которой столько писалось в дамских журналах. Мужчина возносил меня к небесам в феерическом оргазме, на мой взгляд, иной раз, даря мне больше ощущений, чем получал сам. Я не могла не нарадоваться счастью, в котором купалась с щедрой подачи Макарова.

Я не знала, что будет завтра, мне было хорошо именно в минуты наслаждения, сносящего крышу и заставляющего забыть все на свете. В какой-то миг я представила, что подобное может продолжаться вечно, до тех пор, пока Герману будет хорошо со мной. Ведь я отдавала себе отчет, что мужчины подобные ему никогда не связывают свою жизнь с женщинами типа меня. Я прекрасно знала, как между собой называют любовниц в кругах, в которых вращались Слюсаренко и Макаров. Тот факт, что Герману было хорошо со мной в постели, а этого нельзя было не заметить, еще ничего не значило. Секс являлся всего лишь сексом, способом удовлетворения физических потребностей тела, и более ничем. Но в короткие минуты одиночества, когда оставалась наедине с собой, могла помечтать о чем-то более серьезном, чем обалденный секс на квартире мужчины.

***

А после мы отправились вместе в душ, где с наслаждением искупали друг друга.

— Сколько времени тебе понадобиться одеться? — внезапно спросил мужчина.

— Для чего? — не поняла.

Неужели он меня выпроваживает домой? Это первая мысль, которая появилась после услышанного вопроса.

— Хочу пригласить тебя в ресторан, — заявил Герман, обнимая меня и целуя в губы.

Я внутренне напряглась, меня посетило плохое предчувствие. Никогда до этого времени мужчина не заикался о совместном времяпрепровождении за пределами его квартиры. Этому я была безумно рада, с удовольствием купаясь во внимании Макарова к своей персоне. Теперь же он желал вывести меня в люди.

— Или ты никуда не хочешь со мной идти? — взгляд мужчины потемнел, в то время как он сам превратился в натянутую струну.

Дальнейшие сомнения были неуместны. Всего лишь доли секунды хватило понять, что мой отказ обидит Германа до глубины души. Я не могла допустить ничего подобного.

— Ты что? Как ты мог такое подумать? — слова сами собой сорвались с языка.

Уже в ресторане меня не отпускало предчувствие, что должно произойти что-то плохое. Я постоянно ощущала чей-то липкий взгляд, скользящий по моему телу. И все никак не могла уловить, откуда он исходит. Мне постоянно хотелось обернуться, что я и делала, стараясь, чтобы это было как можно более незаметнее для Макарова.

— Ты нервничаешь? В чем дело? — внезапно спросил мужчина. Ему, по всей видимости, надоело следить за моими тщетными попытками оглядеться по сторонам.

— Ни в чем, — не могла же я рассказать о своих предчувствиях и выставить себя полной дурой.

Находясь в ресторане, я молила Бога не встретить кого-нибудь из знакомых. Тех, кто неоднократно видел меня со Слюсаренко, и кто знает о наличии между нами отношений. К моему огорчению молитвы не были услышаны.

От выпитого шампанского, которым так щедро угощал меня Макаров, пришлось идти в дамскую комнату, дабы облегчить себе жизнь. Путь туда проходил через весь зал. Я лавировала между столиками с гостями, все время ощущая на себе посторонний взгляд, он словно прилип ко мне, не отпуская ни на секунду. Уже на выходе из общего зала мне стало казаться, будто я все себе придумала, и никто за мной не наблюдает. Но какого же было мое удивление, когда была схвачена за руку, входя в дамскую комнату.

— Куда? Тпру, — услышала мужской голос, прежде чем увидела, кому он принадлежит.

— Игорь?! — меньше всего я ожидала увидеть своего бывшего любовника, который так подло поступил со мной.

Как-то в подпитии Слюсаренко мне проболтался о том, что чтобы вытащить меня из цепких рук правоохранительных органов пришлось сильно надавить на моего бывшего. Якобы Игорек ни в какую не соглашался забирать свое заявление и только после проникновенной беседы с одним из «мальчиков» депутата мужчина выполнил «просьбу» Слюсаренко. И вот теперь мужчина из далекого прошлого вновь стоял передо мной.

— А ты думала Санта Клаус? Да, детка, это я. Не ожидала? — зловеще произнес мужчина.

— Н-нет, — я на самом деле и думать забыла о Воропаеве, слишком много событий произошло в моей жизни, затмивших подлого Игорька. Жизнь со Слюсаренко научила не заглядывать в прошлое, а жить сегодняшним днем, мечтая о будущем.

— А вот это ты зря, красотка. Не тот я человек, которого можно забыть, — вот это он точно подметил. В такое дерьмо вступишь, ни за что не отмоешься.

— Отпусти. Мне больно, — попыталась выпутаться из захвата мужчины.

— Куда? Я с тобой еще не закончил, — заявил Воропаев, глумливо улыбаясь. — Пойдем-ка отойдем в сторонку, а то девочкам мешаем.

Возле туалета появились посторонние люди, а, судя по всему, Игорьку лишние глаза были совершенно ни к чему.

— Я с тобой никуда не пойду, — начала упираться, при этом стараясь не сильно привлекать к себе внимание. Ведь я знала, что в зале сидит Макаров, а сводить бывшего любовника и настоящего у меня не было никакого желания.

— Пойдешь как миленькая, если не хочешь чтобы господин Слюсаренко узнал, как ты ему рога наставляешь с его же братцем, — обмерла от услышанного.

— Откуда? — вырвалось у меня прежде, чем я подумала, а тем более прикусила язык.

— От верблюда, — подленько улыбнулся мужчина. — Я все о тебе, сучка дешевая, знаю. Думаешь, что если стала трахаться с крутым перцем, то получила статус неприкасаемой? Ошибаешься, сучка. Ты как была дешевой подстилкой за пять копеек, которая готова раздвигать ноги за ночлег, так ею и осталась. И ни один покровитель не сделает тебя другой. А теперь пошла, — меня толкнули в шею, загоняя в полутемный коридор.

И как он их только находит?

— Что тебе от меня надо? — в ужасе воскликнула в ответ.

— Я бы с удовольствием отодрал тебя, шалава, вот только сделаю это в следующий раз. А пока слушай меня сюда, — Игорь ухватил рукою за горло и с силой сжал. — Ты мне крупно должна еще с прошлого раза. И если не хочешь, чтобы твой кошелек с ушками узнал, с кем ты сегодня милуешься, то через неделю принесешь мне двадцать кусков. Поняла? — рука на шее сжалась еще сильнее.

— А если нет? — меньше всего мне хотелось становиться жертвой шантажа.

— Тогда твой один любовничек узнает о существовании твоего второго любовничка.

— Я рассталась со Слюсаренко, — принялась блефовать.

— Да?! А у меня совершенно другие сведения. Но раз ты утверждаешь, что это так, то думаю, стоит спросить у самого депутата. Как думаешь, что он ответит? — мужчина злорадно ухмылялся.

— Он тебя убьет, — прошипела я в ответ.

— А вот это вряд ли, ведь ты ему ничего не скажешь. Уж слишком рожа у тебя довольная была при общении с Макаровым, — Игорь резко схватил меня за волосы и притянул вплотную к своему лицу. — Я тут кое-какие справочки навел и узнал, что братья-то друг друга терпеть не могут и все ждут, как бы вцепиться в глотку. А трахать, оказывается, любят одну и ту же шлюшку. Ты случайно не знаешь, кто эта шлюшка? — я лишь гневно посмотрела на мужчину. А он продолжил изливать душу. — Зря ты тогда отвергла мое предложение. Сейчас бы как сыр в масле каталась.

— Да что ты мог мне предложить? — меня разобрал смех. — Да у тебя даже своих бабок нет, раз у меня вымогаешь. Что, мамочка на карманные расходы денег зажала?

— Молчи, сучка, — Игорь размахнулся, и я уже практически чувствовала его ладонь на моей щеке.

Но ничего не случилось. Вернее случилось. Игоря со всей силы швырануло о стенку. И этой силой оказался… Макаров.

Как он оказался в закутке, где я стояла с Воропаевым, одному Богу известно, ведь шагов слышно не было.

— Не смей ее трогать своими погаными пальцами, а то ни одного здорового не останется, — тихо произнес Герман, сжимая Игорька за шею. И от его вкрадчивого голоса все волоски на моем загривке стали по стойке смирно.

В таком состоянии Макарова я не видела никогда, даже во время стычки со Слюсаренко. От мужчины исходила агрессия в чистом виде. Она была разлита в воздухе и ощущалась кожей. Вены на висках у мужчины вздулись, а желваки ходили ходуном.

— Я все понял. Понял, — хрипел Воропаев, пытаясь оторвать от себя руку Макарова. — Я ее больше не трогаю.

— И не тронешь. А теперь быстро извинился перед девушкой.

— Да какая она девушка, — пропищал Игорек. — Шалава она…

Второй кулак Макарова без особого замаха влетел в правый глаз Воропаева.

Я не думала, что Игорек может скулить, как побитая собачонка. Оказалось, я сильно ошибалась. Может. Потому как мой бывший любовник пищал и всхлипывал, как юная гимназисточка из института благородных девиц, которой по случайности чернильницу на передник перевернули.

Все же Макаров со Слюсаренко были во многом похожи, но как день и ночь. У мужчин в целом и манера поведения сходилась и способы убеждения. Не даром они были братьями.

— Заглохни, — прошипел Макаров, — если не хочешь еще раз получить в глаз.

Воропаев начал затихать. По всей видимости, понял, что лучше послушаться Германа, а то будет хуже.

— Ты меня понял? — Игорек закивал. — А теперь повторяю для особо тупых. Девушка ждет твоих извинений. Усек, мальчик? — то, каким тоном произнес Макаров слово «мальчик» не оставляло никаких сомнений на чьей стороне сила. — Итак, я жду. И девушка тоже.

— Ир-Ир- Ирина, — начал Игорь, пытаясь прочистить горло, которое до сих пор сжимал Макаров. — Прости, — с облегчением выдохнул Воропаев.

Однако Герман не посчитал достаточным подобного рода извинений, а еще раз доходчиво, теперь же ударом в лицо, объяснил, как нужно просить прощения у девушки, то есть меня. В какой-то миг мне даже стало жалко Игорька, но потом я вспомнила с каким наслаждением он собирался упечь меня за решетку, так сразу же и перестала рефлексировать по поводу членовредительства, причиняемого Воропаеву.

— И что б я тебя возле девушки больше не видел. А начнешь еще раз шантажировать, то сломанным окажется даже не нос, а что-нибудь посерьезнее, — теперь я поняла, что Герман слышал весь мой разговор с Игорьком.

Бежал Воропаев, как настоящий заяц, петляя и заметая следы. Мне очень хотелось верить, что больше никогда я не встречусь с этим мужчиной.

— Пойдем в зал, я только руки сполосну, — Макаров, как будто ничего не случилось, приобнял меня за талию и повел в нужном направлении.

Мужчина оставил меня буквально на несколько секунд, в течение которых я чего только не передумала. Уж слишком о многом заставил меня задуматься Герман, продемонстрировав, как он может себя вести.

— Ты чего нахохлилась, как воробей? — Макаров принялся искать мой взгляд. Я же обняла себя руками, пытаясь согреться. — Тебя этот козел обидел?

— Не успел, — меньше всего мне хотелось жаловаться на поведение Воропаева.

— Что ты ему должна? — в лоб спросил у меня Макаров.

— Игорьку? — уточнила.

Мужчина кивнул. Я мгновение помедлила, а потом рассказала всю историю с самого начала, как я познакомилась с Воропаевым, и как он меня чуть не упрятал в тюрьму. Лишь умолчала о роли Слюсаренко во всем этом. Однако Герман умел читать между строк и все то, что я не договорила, не стало для мужчины тайной за семью печатями.

— Вот, значит, чем тебя братец держит?! — скорее для себя сделал заключение Макаров. — Компроматом, причем сфабрикованным. И только по этой причине ты до сих пор с ним? Или есть что-то еще, чего я не знаю? Может быть деньги? — пытливо поинтересовался Герман.

До столика в общем зале мы так и не дошли, оставшись разговаривать в просторном холле ресторана.

Я в изумлении посмотрела на мужчину. Меньше всего я была готова услышать предположение по поводу моей материальной заинтересованности в нахождении рядом со Слюсаренко.

— Ты тоже, как и Игорек, считаешь, что я раздвигаю ноги за деньги? — я нарочно грубила Макарову, и мне приятно было видеть, как мужчина поморщился, когда продолжила. — Например, перед тобой?

— Ну, должна же всему быть причина, — Герман смотрел не мигая.

Я бы несомненно могла отшутиться, сказать что-нибудь несущественное или, вообще, фантастическое, вот только ситуация к тому совершенно не располагала. Слишком напряженно выглядел мужчина, слишком переломным был момент.

Никогда не думала, что он наступит в таком неудобном месте, где из стороны в сторону сновали люди, где то и дело открывалась и закрывалась дверь, где даже время от времени проскакивал сквозняк, отчего приходилось ежиться.

— Причину хочешь знать? — переспросила, затягивая время для ответа.

— Хочу, — мужчина засунул руки в карманы.

— А сам ответить не хочешь? — решила сделать внеочередной пас, задав вопрос.

— По поводу чего? — Макарову не нравилось мое юление. А я просто боялась обнажить душу. Слишком часто в последнее время ее приходилось прятать от посторонних. Не хватало, чтобы по ней еще и потоптались.

— Почему ты со мной? Ведь десятки женщин готовы оказаться рядом с тобой. Ты не гей, это я точно знаю. Страстен и необуздан в постели. Твои потребности в сексе велики. Так почему ты выбрал меня? Что во мне есть такого, чего нет в других женщинах? Ответь.

Взгляд Германа потяжелел, и теперь я совсем не могла определить, что он думает. Я почувствовала, что поступила неверно, уйдя от прямого ответа и начав выяснять мотивы Макарова. Я же всего лишь испугалась. Испугалась того, что мне не поверят, что меня не поймут, что посмеются над моими чувствами, бушевавшими в груди, всякий раз стоило только увидеть мужчину. Поэтому и затеяла свой допрос.

Но Герман, как и я, не стал напрямую отвечать.

— Тебе нужны доказательства моих чувств? — глухо спросил у меня мужчина. — А свои проверить не желаешь?

Я даже опешила в первую секунду, не предполагая, что Макаров поставит вопрос ребром.

Кивнуть было проще всего. Вот только спустя время я пожалела о своем решении, но было слишком поздно.

Меня ухватили за руку и поволокли прочь из ресторана.

Да что у всех привычка такая, тягать меня, словно я неодушевленный предмет?

***

— Что мы здесь делаем? — оказаться ночью на крыше высотки, под пронизывающим ветром, это не могло присниться даже в самом чудаковатом сне. Здесь бескрайняя свобода граничила с необоснованным риском. Нахождение в данном месте само по себе щекотало нервы и проверяло их на прочность.

— Пытаемся понять, что мы значим друг для друга, — хрипло произнес Макаров, подводя меня ближе к краю здания. Ограничителей и заслонов здесь не было. Рай для самоубийц. Достаточно сделать один шаг за стену и вероятность стать трупом равняется двумстам процентам.

— Каким образом? — было ужасно страшно, но в то же время любопытно до чертиков. Кровь бурлила в венах, неслась с неимоверной скоростью, разнося с собою адреналин. От чего чувство эйфории присутствовало в каждой клеточке тела.

— Ответь мне на один вопрос, — я скорее почувствовала пытливый взгляд, чем увидела его.

— Какой? — и опять мы обходили скользкую тему чувств. По всей видимости, каждый из нас боялся ее затронуть, хоть и желал услышать ответ другого.

— Ты мне доверяешь? — спросил мужчина.

— Да, — не задумываясь, ответила Герману. Мне уже не впервой было слышать подобный вопрос. Всякий раз, задумывая что-то новое во время секса, мужчина интересовался моим мнением. И я всегда отвечала «да».

Я, вообще, привыкла доверять Макарову. С чем это было связано, даже сама не могла сказать. Просто что бы он не сделал, все казалось для меня правильным.

Однако мой короткий ответ не удовлетворил мужчину, и это стало ясно из его следующего вопроса:

— Хорошо. Я спрошу иначе. Ты доверяешь мне свою жизнь? — мы стояли почти у самого края крыши. Хоть на улице была практически безветренная погода, но на высоте, на которой находились мы, все было иначе. Ветер, пусть и не очень сильный, шевелил мои волосы и пробирался под одежду.

Я утвердительно кивнула, хоть и с небольшим опозданием.

— Докажи, — прогремело в ответ.

— Как? — удивилась.

В этот момент Макаров подошел вплотную к краю. Сделай он малейшее движение вперед и мужчину уже не спасти.

Если бы в данный момент был день, а не ночь, то я бы сошла с ума от страха, видя внизу далекую землю. В это же время суток расстояния скрадывались и ощущались совершенно иначе, но от этого были не менее зловещи. Бездна, развернувшаяся перед нами, манила черным зевом, подсвеченная лишь огнями фонарей далеко внизу.

— Дай мне руку, — безусловно, у меня возникла мысль, что Макаров желает сделать что-то из ряда вон выходящее. Это стало понятно сразу, как только мы поднялись на крышу строящегося бизнес-центра в полной темноте.

Я без сомнений сделала то, о чем меня просили.

— Не боишься? — хрипло спросил Макаров. Лихорадочный блеск в глазах мужчины трудно было не заметить, как раз в это время луна вышла из-за тучи.

— Боюсь, — я вложила свою руку в руку Германа, предвидя, что произойдет в следующий миг.

Висеть над бездной совершенно не страшно, если не смотреть вниз. Я всегда об этом знала, поэтому даже не пыталась опустить взгляд. Единственное, что меня раздражало, так это холод. На высоте холодно всегда, а уж тем более ночью, и уж тем более, когда единственное, что не позволяет упасть вниз — мужская рука.

***

Уже потом, спустя пару часов, нежась в огромной ванне, налитой для меня Германом, до меня, наконец, дошел весь ужас того, что могло произойти, и на краю чего я находилась. Ведь Герману достаточно было всего лишь разжать пальцы … и я бы научилась летать. Правда, длилось бы это недолго.

Что хотел доказать Макаров своим поступком, я до конца так и не поняла, но, судя по всему, проверку прошла, сама того не ожидая. Просто живя со Слюсаренко, я научилась отключать эмоции, что мне пригодилось в ситуации на крыше. Не будь у меня этой привычки вряд ли бы я осталась в своем уме после болтания над бездной.

Одно я поняла точно. Со мной что-то не так. Впрочем, как и со всеми мужчинами, меня окружающими. Пожалуй, для психиатра я была бы любимым пациентом. А компанию мне бы составили Слюсаренко или Макаров, или тот же Игорек. У всех были отклонения от нормы. Чтобы это понять мне хватило побыть между жизнью и смертью, как бы пафосно это не звучало.

— Когда прилетает Виталий? — Макаров появился в дверном проеме как всегда бесшумно.

— Завтра. Вернее сегодня утром, — я уже не сомневалась, что Герман знал о том, что Слюсаренко мне звонил.

Депутат устроил по телефону мне разнос, когда, наконец, сумел мне дозвониться. Я включила телефон, чтобы связаться с сотрудницей, а в это время прошел вызов от Виталия. Пришлось выслушивать гневные высказывания в свой адрес по поводу моего безответственного поведения. Я сослалась на неисправность телефона, который постоянно выходил из строя. Слюсаренко требовал, чтобы я купила новый и не позволяла ему по этому поводу нервничать. Я же заявила, что пока не заработала на крутой, с которым не стыдно появиться в тусовке. Мужчина посчитал, что я шучу, а потому перестал настаивать на покупке, которую я не собиралась совершать.

— Что ты решила? — вопрос был более прозрачен.

Недвусмысленно Герман ставил меня перед выбором. Либо он, либо Слюсаренко.

— Я не знаю, — уткнулась в ладошки, лежащие на коленях, чуть ли не захлебываясь водой.

— А кто знает? — голос Макарова стал на октаву выше.

— Я боюсь, — пришлось признаться в том, что меня беспокоило.

— Неужели ты думаешь, что я не смогу тебя защитить? — набычившись, спросил мужчина.

Я по голосу слышала, что Герман начинает заводиться, хоть и пытается не показать своего состояния.

— Он меня убьет, — я подняла лицо. На моих глазах блестели слезы. — Он так и сказал, что убьет меня, если я вдруг надумаю от него уйти без позволения.

— Значит, предлагать тебя за деньги он может, а иначе нет? — рыкнул мужчина, непонятно к кому обращаясь.

И тут я не выдержала и выдала все, что накопилось в груди.

— Ведь я для вас яблоко раздора. Вы постоянно меряетесь, кто из вас круче и у кого тверже яйца. Я больше чем уверена, что не будь твой заинтересованности во мне, Слюсаренко даже не обратил бы на меня внимания. Он еще в беседке заметил твое отношение и решил на этом сыграть. Неужели я не понимаю? Я так же не уверена, что с твоей стороны все обстоит менее плачевно, — я уже не сдерживала себя. Боль, копившаяся месяцами, выплеснулась через край. — И я не хочу в один прекрасный миг оказаться с проломленной головой. Хватит уже одной жертвы.

— Какой жертвы? — мужчина напрягся.

— Виталий однажды обмолвился, что в его жизни была одна красотка, которая долго ломалась, так доломалась до того, что ее нашли в подвале с проломленным черепом.

Слюсаренко тогда напился и начал откровенничать, что с ним случалось не часто.

— Он случайно не называл ее имени? — Герман подошел ко мне вплотную.

— Да вроде нет. Лишь упоминал про какую-то ежевику, говорил, что она слишком сладкая снаружи, но кислая внутри.

Макаров почернел лицом, но никак не стал комментировать мои слова, лишь тяжело провел ладонью по лицу, словно пытаясь избавиться от воспоминаний.

— Понятно. Собирайся, — резко сказал мужчина.

— Поедем за твоими вещами, пока еще не поздно.

— Что ты имеешь в виду? — вода из ванной выплеснулась на пол. Я слишком быстро попыталась встать.

— Ничего. Так надо.

— Ну, надо, так надо, — я вылезла из воды в объятья Макарова, который подал мне огромное махровое полотенце, в которое и закутал с головы до ног.

Я, как настоящий солдат, собралась буквально за десять минут. По всей видимости, сумасшедшая ночь закончится еще не скоро. Макаров оделся еще быстрее, ему хватило минуты. Оставшееся время он следил за мною, словно цербер. Однако надо отдать должное мужчине — не подгонял. Хотя, я почти ощущала кожей, с каким нетерпением Герман ожидал окончания моих сборов.

В моей голове роились сотни мыслей, главной из которых была «что же будет завтра?». Этого я не знала.

Хотя, кое-что могла предположить.

Слюсаренко будет в бешенстве.

Я представляла, как он отреагирует на полную недоступность моего номера телефона и отсутствие моей персоны в квартире. Вещи, купленные на деньги Виталия, я предусмотрительно оставила все на месте. Повторения истории с часами мне не хотелось. Хотя я не думала, что Слюсаренко будет настолько мелочиться. Он, скорее всего, поступит иначе. А вот как, только лишь ему и известно.

Из квартиры забрала только лишь документы и кое-что из шмоток, которые были приобретены задолго до знакомства с Виталием.

Мда. Не густо.

Я кинула на заднее сиденье автомобиля Германа пару пакетов. Как оказалось, в них уместилась вся моя жизнь.

«Как пришла голой, так и ушла», — эта мысль не давала мне покоя.

Макаров при сборе вещей присутствовал, но никаких ценных указаний не выказывал. Однако если судить по одобрительному взгляду, брошенному при выходе из квартиры, я все сделала правильно.

На что я шла?

Не из одной ли кабалы в другую?

Недавняя проверка, устроенная Германом, свидетельствовала о многом. Мужчина требовал к себе полного и безоговорочного доверия. К чему это могло привести меня?

Не стала ли я, подав мужчине руку, на путь, ведущий к собственной смерти? Эта мысль все чаще и чаще стала приходить мне в голову.

Могло ли случиться так, что я поставила не на ту лошадь? И не скрывается ли за личиной доброго и ласкового мужчины еще больший деспот и сатрап, нежели Слюсаренко?

Ведь я могла и ошибиться в оценке Макарова.

— О чем задумалась? — через зеркало на меня внимательно смотрел Герман.

— Мне завтра на работу, а от тебя добираться гораздо дальше.

— Ты можешь не ходить на работу. У меня достаточно средств, чтобы обеспечивать не только себя, но и тебя.

Ну, вот. Начинается.

В сердце вонзилась острая игла.

— Мне нравится моя работа. Там я ощущаю себя востребованной. Для меня крайне важно иметь собственные средства для существования, — сквозь зубы произнесла, полагая, что история начинает повторяться.

— Я не предлагаю тебе совсем уволиться, а только лишь на время. Пока не утрясу все вопросы с Виталием, — Герман взял мою руку и поднес к губам. — Ты можешь взять на время отпуск или же отгулы?

— Считаешь, что он может мне навредить? — меня интересовало мнения Макарова по этому поводу.

— Считаю. Может, — коротко бросил мужчина, лишь на миг отрывая взгляд от дороги.

В его устах это звучало даже не как предупреждение, а как серьезная угроза.

Для меня стало ясно одно, Макаров знал что-то такое о Виталии, что не лучшим образом его характеризовало. А с учетом сведений сообщенных мною, для Германа добавился еще один фрагмент в общей картине.

Я повела плечами. И совершенно не от холода. В машине была вполне комфортная температура.

Этой ночью Макаров впервые не стал проявлять инициативу и провоцировать меня на секс. Он лишь прижал меня к себе и сказал «спи, утро вечера мудренее». Было немного удивительным слышать подобное изречение в устах мужчины. Я возражать не стала, заснув сном младенца. К сожалению, под утро мне приснился кошмар, как будто я попала в загон с огромными собаками, то ли доберманами, то немецкими овчарками, которые кинулись на меня нападать с нескольких сторон. Вначале поводки, державшие собак и закрепленные за края вольера, не позволяли им ко мне приблизиться, но постепенно они вытягивались, истончаясь, и морды злобных псов оказались со мною рядом. Я же находилась в самом центре вольера. Возможности убежать у меня не было, если только подпрыгнуть и зависнуть в воздухе. Безвыходность ситуации заставила меня покрыться липким потом.

Кажется, я кричала. По крайней мере, пришла в себя в тот миг, когда Герман меня успокаивал, говоря ласковые слова, и гладил по голове и спине.

— Я тебя разбудила? — за окном едва брезжил рассвет. Похоже, что прошло не так много времени с момента как я уснула.

— Нет. Я не спал.

— А почему? — спросонья мне было невдомек, что тревожило Макарова, не позволяя уснуть.

— Все-то тебе надо знать. Спи. Еще рано, — и мужчина поцеловал меня в макушку, притягивая к себе поближе.

Я заерзала на месте. После приснившегося кошмара было как-то страшно вновь погружаться в царство Морфея.

— Мне кажется, что тебе лучше не двигаться, — выдохнул мне в ухо Макаров.

— Это еще почему? — я специально еще раз повторила движение.

— А иначе я начну к тебе приставать, — и в подтверждение своих слов Герман положил руку мне на грудь. Приятное тепло начало расползаться лучами в разные стороны от места прикосновения.

— Ты знаешь, наверное, я буду не против, — выдала, на секунду задумавшись.

— Ну, берегись, — мужчина развернул меня так, чтобы ему было удобнее ласкать мое тело.

— Давно бы так. А то только угрожает, — я потянулась к губам Макарова, желая ощутить их вкус.

Мужские руки заскользили по плечам, принялись сжимать грудь, оглаживать бока. Я млела под нежными прикосновениями, но чего-то во всем этом мне не доставало. Ласковые поцелуи сменялись один за другим, а мне хотелось укусить мужчину, что я не долго думая и сделала.

— Ты чего? — удивился Макаров, приподняв голову. До этого я никогда не вела себя агрессивно, а тут как будто с цепи сорвалась. В душе разрасталось желание кусаться, царапаться, а еще мне хотелось, чтобы Герман поддержал инициативу, ответив.

— Ничего, — признаться в собственном желании было стыдно, вбитые годами правила поведения, гласящие, что женщина должна быть всегда ведома, не давали возможности честно признаться в своих потребностях.

Герман продолжил медленно, но верно возбуждать меня. Впрочем, мне много не требовалось, спустя несколько минут я уже пыла, желая ощутить чувство удовлетворения, которое мне мог дать только Макаров.

На интуитивном уровне чувствуя, что я готова, мужчина накрыл мое тело и устроился меж разведенных бедер.

Я уже предвидела, как эрегированный член проникнет в мое естество, а его хозяин начнет совершать размеренные движения. У Германа был минорный настрой и именно так он вел себя в постели. А я же так не желала. Мне хотелось какой-то остроты, перчинки. Вот только как об этом сказать я не знала.

Чтобы хоть как-то удовлетворить собственную потребность, обвила ногами торс мужчины, чтобы изменить угол проникновения, но и этого мне оказалось не достаточно. Шли минуты, и вроде бы Герман делал все как обычно, время от времени меняя темп, позы, а удовольствия я все не получала. От бессилия хотелось завыть… или признаться в собственных желаниях.

Но как? Этого я не знала.

Мне захотелось хоть как-то выплеснуть накопившиеся эмоции, ногти сами собой впились в обнаженную спину Макарова. Кажется, я перестаралась, а кроме того задела, хоть и поджившую порядком рану на боку. Мужчина застонал, но не от удовольствия, а от боли.

— Ах, ты так, — рыкнул он. — Хочешь погорячее? — чуть не выпалила «да». Впрочем, этого уже не требовалось. В мгновение ока я была перевернута и поставлена на четвереньки. В этот раз мужчина со мной не церемонился, проникая сзади. Я даже почувствовала легкую боль, когда Макаров, засунул в меня свой совсем не маленький член. Стон наслаждения сорвался с моих губ, стоило мужчине ухватить меня за волосы и начать с силой вбиваться в разгоряченное тело. Вот теперь все встало на свои места. Хватило нескольких толчков, чтобы ощутить приближение оргазма, лавинообразно захватившего все мое естество. Лишь после моей разрядки Герман позволил себе кончить. Мы как стояли на четвереньках, так и рухнули после пережитого наслаждения.

— В следующий раз, когда захочется чего-то этакого, лучше скажи, а не дырявь мою шкуру, — шепнул мужчина. — Терпеть не могу, когда меня царапают.

— Буду знать. В следующий раз наточу ногти поострее, — довольно улыбнулась в ответ.

Все же приятно иметь дело с умным мужчиной. Вроде бы ничего не сказала, а он и без слов все понял.

***

— А молоко у тебя есть? — спросила, заглядывая в холодильник.

— Сейчас посмотрим, — со спины подошел Герман и, приобняв меня, принялся разыскивать глазами искомое. — Похоже, что нет.

— Блин, — протянула. — А я так хотела выпить зеленого чая с молоком.

Все утро мы с Макаровым делали вид, будто ничего не произошло накануне. По поводу прилета Слюсаренко не было сказано ни слова. По настоянию Германа я позвонила на работу и взяла отгулы, скопившиеся за время работы сверхурочно. Пришлось сослаться на плохое самочувствие и якобы подхваченный кишечный грипп.

— Значит, будет тебе зеленый чай с молоком, — уверенно произнес мужчина, захлопывая холодильник. — Супермаркет всего в паре шагов. Так что я одной ногой там, другой здесь.

Герман развернул меня и заключил в свои объятья, потеревшись своим носом о мой.

— Я быстро, — мужчина чмокнул меня в лоб.

Все утро Макаров был напряжен, словно натянутая струна, однако пытался не показать своего состояния. Я не меньше его волновалась, ожидая какие последствия окажутся в результате принятого решения уйти от Слюсаренко.

— Я с тобой, — меньше всего мне хотелось оставаться одной в огромной квартире. Почему-то она не казалась надежным убежищем. Может потому, что я чувствовала себя в ней гостьей.

Макаров понимающе посмотрел на меня и кивнул в знак согласия.

Мы быстро собрались и как школьники, держась за руки, вышли из дома. Всю дорогу до магазина не размыкали рук, отчего были награждены удивленными взглядами прохожих. В последнее время не часто встретишь парочки, держащиеся за руки. Все-таки мы были далеко не дети. Ощущение руки Германа в моей дарило некое успокоение. Я хотела верить, что мужчина в состоянии меня защитить.

В магазине мы купили не только молоко, но еще много чего. Макаров заявил, что свежие булочки будут как нельзя лучше подходить к моему чаю. А к булочкам прилагался контейнер с икрой, пачка масла, кусок сыра, фрукты и десяток других продуктов без которых завтрак, по мнению Германа, был не завтрак.

Заботы о насущном на время отодвинули в сторону проблему, связанную со Слюсаренко. В магазине мы шутили с Макаровым и вели себя легкомысленно, как будто ничего не происходило.

Наша беззаботная жизнь закончилась перед домом Макарова. Прямо под подъездом, перегородив дорогу, стоял внедорожник Слюсарено. Не заметить его было практически не реально.

— Вот и выпила я чай с молоком, — еле слышно прошептала я, сжимая руку Германа.

— Верь мне, — в ответ успокоил меня Макаров.

Мы, не сбавляя шаг, пошли в сторону подъезда. Я поняла, что мужчина не собирался уходить от неминуемого разговора.

— Далеко собрались? — услышали мы в след, стоило только обогнуть машину.

Пришлось останавливаться и оборачиваться. Все же в противном случае наше дальнейшее движение выглядело бы как бегство.

— Как видишь — нет. Надо продукты разложить, — спокойно ответил Макаров, показывая пакет с покупками.

Виталий был не просто зол, он был в бешенстве. Складка меж бровей, прочертившая лоб чуть ли не пополам, сжатые губы свидетельствовали о том, как нельзя лучше.

— Ирина, садись в машину, — приказал мне Слюсаренко. — А мы пока с братцем поговорим, — рука, лежащая на дверце автомобиля, побелела от напряжения, с каким мужчина сжимал эту самую дверцу.

— Она никуда не пойдет, — рыкнул Макаров. — Разве что со мной.

— Не кажется ли тебе, братец, что ты залез не на свою территорию? — рявкнул мужчина.

— Если ты по поводу девушки, то она сама в состоянии решать с кем ей быть, — Герман переложил пакет с продуктами из одной руки в другую, освобождая правую.

— Вон как ты заговорил, — криво улыбнулся Виталий, — а еще недавно звал не иначе как «шалава», — напомнил Слюсаренко, по всей видимости, забывая, какими эпитетами он меня величал.

— Я изменил свое мнение, — Макаров бросил на меня мимолетный взгляд.

— Отдай мне ее по-хорошему, — угрожающе произнес мужчина, сверля Германа тяжелым взглядом.

— Даже не подумаю.

В тот миг братья напоминали двух волков, встретившихся на узкой тропинке, где никто не хотел уступать другому.

— Последний раз предлагаю…, - у Слюсаренко разве что пар из ушей не шел, от злости.

— А я последний раз отвечаю — иди куда шел. Надеюсь, я ясно выражаюсь? — от звука голоса Макарова у меня по спине побежали мурашки, настолько угрожающе он звучал.

— Ты еще пожалеешь о своем решении, — Виталий сузил глаза. — Но будет поздно.

— Это уже мои проблемы.

— Вот именно, — поддакнул Слюсаренко.

— Тебе не пора ли, братец? — складывалось ощущение, что Макаров специально провоцирует Виталия. Но тот, при всей своей вспыльчивости вел себя достаточно хорошо, даже голоса до крика не повысил, что было на него не похоже.

— Мне решать, — прорычал он.

Мужчины еще перебросились несколькими фразами, с завуалированными угрозами, но в конце концов Слюсаренко хлопнул дверью и умчал в неизвестном направлении.

Меня же не покидало чувство опасности. И вроде бы беседа между мужчинами прошла достаточно спокойно, но что-то меня тревожило, занозой впиваясь в мозг.

— Он просто так это не оставит, — глухо произнесла, входя в квартиру Макарова и в изнеможении приваливаясь к стене.

— Это уже не твоя забота, — уверенно ответил Герман, бросая пакеты с продуктами на пол и исподлобья смотря на меня.

Как мне хотелось бы в это верить.

***

Следующие три дня не происходило ничего сверхъестественного. А точнее, вообще, ничего не происходило. Утром Макаров уходил на работу, оставляя меня одну в квартире, заставляя закрываться на все замки. Я же до вечера, пока мужчина не возвращался, слонялась по дому. Читать не хотелось, на телевизор у меня была стойкая аллергия, а приготовление пищи для себя и хозяина квартиры не занимало чересчур много времени. Лишь ночи были насыщены впечатлениями. По поводу их разнообразия никаких претензий к Герману у меня не было, зато были другого плана.

— И сколько мне еще сидеть в четырех стенах? — заявила, стоило появиться Макарову на пороге квартиры.

— Вот ты как меня встречаешь? — мужчина ослабил галстук. Днем у него должно было быть важное совещание, к которому Герман готовился целый вечер, если не брать во внимание наш секс, случившийся прямо на разложенных документах. Я принесла Макарову кофе, да так и задержалась у стола. Вернее на столе. Оказалось, что бумаги в качестве перины очень даже неудобны, поскольку скользят одна по другой, а потом вовсе мнутся и комкаются.

— Я так больше не могу, — страдальчески сообщила Герману.

— Это как еще так? — Макаров подошел ближе.

Неужели он не замечал моего состояния? Я стала нервная, дерганная.

— Я тут с ума скоро сойду. Я хочу к людям, — бездействие меня угнетало. За свою жизнь я привыкла либо учиться, либо работать, а то все вместе. Сидеть же дома было совершенно не по мне. Тем более, когда даже поговорить было не с кем. Не самой же с собой мне беседы вести? Так недолго и с ума сойти.

— Тебе не безопасно выходить, — между бровей мужчины залегла складка.

— Да что мне может сделать Слюсаренко? — именно из-за него я находилась в заточении.

Обжившись немного с Германом, меня потихоньку стал отпускать страх относительно депутата. Ощущение опасности притупилось. Я поверила, что Герман меня в обиду не даст. Мне казалось, что если мужчины вдруг сойдутся в схватке, то Макаров победит. Неспроста Слюсаренко угрожал Герману пистолетом в день своего дня рождения. Он боялся брата. И лишь с помощью оружия мог уравнять шансы.

— Ты знаешь, что Виталий очень мстителен? — устало, спросил у меня Макаров. По всей видимости, ему не было охоты объяснять очевидные вещи.

— Но ты же выходишь из дому и не боишься, — гнула свое.

— Одно дело я, а другое ты. Мне он ничего не сделает. Если бы хотел, уже давно бы…, - Герман не стал договаривать.

— И мне ничего не сделает, — я была непреклонна. — Завтра же выйду на работу.

Я на самом деле хотела это сделать. Там я чувствовала себя нужной. От меня многое зависело, это вселяло уверенность, поднимало самооценку.

— Уже не выйдешь, — устало произнес Макаров, проходя вглубь квартиры и направляясь в сторону кухни.

На обдумывание ушло несколько секунд.

— Это еще почему? — я не могла понять, с чем связано столь категоричное заявление.

— Потому как ты там больше не работаешь, — бросил через плечо Герман.

Я пошла следом за мужчиной. Информация, сообщенная им, мною была услышана, но в голове не укладывалась.

— Как это я не работаю? У меня и трудовой договор есть, и книжка.

Мне, конечно, говорили при приеме, что место декретное. Но девочка, которую я замещаю, выйдет еще не скоро. У нее ребенок маленький, а сидеть не кому. Я с ней разговаривала. Она уверила меня, что все в порядке, и я могу смело работать. Так что вряд ли она вышла на работу на свое место вместо меня.

Мысли, путаясь, проносились у меня в голове со скоростью истребителей. Однако ни одно из объяснений в должной степени меня не удовлетворяло. Не хватало данных для правильного решения задачи.

— Тебя уволили, — глухо произнес мужчина, наливая себе в стакан минеральной воды из бутылки, взятой в холодильнике.

— Как это уволили? — до меня как сквозь вату доносились шумные глотки, производимые мужчиной.

— Очень просто. Взяли и уволили. Без выходного пособия. Теперь ты официально безработная, — Макаров залпом допил воду, после чего отер губы тыльной стороной ладони.

— Но я же ничего не сделала, — прислонилась спиною к дверному косяку. Почему-то ноги отказывались меня держать. Из последних сил я старалась сохранить вертикальное положение.

В сознание ядом просачивались сведения, сообщенные Макаровым. До меня потихоньку начала доходить случившаяся катастрофа. И, кажется, я догадывалась, откуда ветер дует.

— Это Слюсаренко, да? — другого и быть не могло.

— Ты не волнуйся, найдем мы тебе работу. Хочешь, к себе устрою. Или в другое место. Ты только не волнуйся, — принялся успокаивать меня Герман. Вот только он сам понимал, что это совершенно не то, что я хотела, что меня не устроит подобная замена. И дело не в том, что предлагаемая работа хуже той, что у меня была. Дело в принципе.

Слюсарено ударил по самому дорогому, что у меня было. По моей мечте. Мечте быть независимой, ни от кого. Как-то я по глупости рассказала мужчине о своих детских фантазиях. Мне всегда казалось, что на первом месте для любого человека, неважно кто это, мужчина или женщина, стояла задача обеспечить себя, чтобы ни в чем не нуждаться. Никому не быть обузой. По всей видимости, это мое не совсем радужное детство сформировало идеал, каким должно быть будущее. Именно к подобному будущему я стремилась, не взирая на обстоятельства. Я изо всех сил карабкалась вверх, стараясь достигнуть с каждым прожитым днем все новых высот, заявить о себе, повысить уровень.

А какой-то «вшивый» депутат запросто перечеркнул все то, к чему я шла львиную долю свой жизни.

Это была последняя капля. Мое терпение лопнуло.

Я за последнее время пережила многое. Я терпела идиота Игорька. Я сносила скотское обращение Слюсаренко. Я пережила хамство со стороны Макарова.

Я многое могла выдержать, если не забыть, то отложить в сторонку памяти. Но то, что совершил Виталий, лишив меня достижений последних месяцев жизни, было слишком.

— Ответь мне, это он? — мне было необходимо выяснить все до конца, чтобы не было никакого недопонимания.

— Не лично он. Виталий всего лишь позвонил нужному человеку, а тот поговорил с твоим боссом. Босс решил не связываться с подобного рода бонзами, и устранил источник возможных неприятностей.

— Видит Бог, я не хотела войны, — еле слышно произнесла скорее для себя, чем для кого бы то ни было. Однако Макаров услышал.

— Ириш, Витьку лучше сейчас не трогать. Он зол на меня, на тебя, вот и рубит с плеча, — начал меня успокаивать Герман. — Пройдет немного времени и все устаканится. Будет тебе работа. Все будет. Ты только не нервничай и не переживай. Неужели тебе у меня плохо? — мужчина перевел дыхание. — А Витька … он побесится и перестанет, когда поймет, что между нами все серьезно. А ты не вздумай ему мстить. Не надо. Только себе больнее сделаешь.

Все же кровь не водица. И какими бы не были отношения между братьями, они друг друга защищали от третьих лиц.

— И это мне говоришь ты? — заорала я на Макарова. — Человек, которого Виталий обирал на каждом шагу, которому стыдно заявить в полицию по поводу воровства со стороны брата пусть и не родного. Тебе-то самому не надоело все время выступать мальчиком для битья. Или, может быть, ты сдрейфил? Так я у тебя помощи не прошу. Заметь, я от тебя, вообще, ничего не прошу.

— Ира, ну зачем ты так? — мужчина понял, что допустил оплошность, пусть и неосознанно встав на сторону человека, которого я была готова разодрать собственными руками.

— Я все поняла. Я сама разберусь с собственными проблемами, — развернулась и пошла в сторону спальни.

Во мне клокотало бешенство. Такой злой я еще никогда не была. Попадись на моем пути Слюсаренко — разодрала бы собственными руками.

— Ты куда? — донеслось до меня. Ответа Макаров не дождался.

Мой негустой скарб уместился в два пакета. Что-то с каждым днем вещей становилось у меня все меньше. Я вспомнила, как приехала поступать учиться, какие у меня были радужные мечты, как надеялась на то, что смогу изменить свою жизнь. Время прошло, а толком ничего не изменилось, разве что добавились морщинки на лице, да шрамы на теле.

— Ира, что ты делаешь? — Герман выждал некоторое время, прежде чем появиться на пороге спальни. Наверное, думал, что я успокоюсь, приду в себя, и все вернется на круги своя.

Как же, теперь я была в его власти. Безработная, без крыши над головой, я становилась зависима от любого, кто в состоянии предложить мне хоть часть мирских благ. Но не к этому я стремилась, не к этому шла всю сознательную жизнь. Я, дурочка, думала, что стоит потерпеть, переждать и все наладится, все будет так, как я хочу, что до вожделенной цели осталось немного. Все оказалось не так. Мои радужные мечты разбились о реалии жизни.

С меня будто розовые очки сорвало. Я, наконец, осознала, что лучше уже не будет. Все будет так, как хочет кто-то, но только не я. И до тех пор, пока я буду терпеть, склонять голову, если не прощать, то забывать, буду страдать. Хватит. Надоело. Я молода, хороша собой, не глупа, ведь у меня есть образование — не это ли богатство, которое при должном вложении окупится сторицей? А еще у меня есть время и его стоит использовать правильно. Тратить же свою жизнь на ублажение высокопоставленных ублюдков я не собиралась.

— Я ухожу, — напоследок расчесав волосы, завязала их в хвост.

— Куда? Куда ты пойдешь? Тебе же идти некуда, — в голосе мужчины мне почудилось некое превосходство.

— Найду. До этого находила и сейчас найду, — твердо заявила Герману. Он же изменился в лице, стоило услышать мой ответ.

— Я тебя никуда не отпущу, — мужчина нахмурился, черты лица заострились, став четче. Не будь я в таком раздраженном состоянии, то обязательно бы залюбовалась внешним видом мужчины.

— А у тебя есть такое право? — вздернула подбородок. Терять мне было уже нечего.

— Зато есть сила, — возможно мужчина хотел пошутить, перевести все в другое русло, заставить меня улыбнуться. Однако для меня рубикон был пройден.

— Попробуй меня остановить. Для этого тебе нужно меня связать, заперев на все замки. Но и этого будет недостаточно, потому что я все равно найду возможность сбежать. А за это я тебя возненавижу. Ты хочешь все время ощущать вкус ненависти на своих губах? Я думаю, что нет. Поэтому лучше не мешай.

***

Трудно ли все начинать с нуля? Нисколечко. Я начинала и при худшем балансе в активе.

Вставать не хотелось, ведь сегодня был выходной. А надо. Со вчерашнего дня планировала поход на рынок за свежей зеленью. В супермаркете, насколько он не был хорош, такой зелени, какая продавалась на прилавках сельской ярмарки, не было. Конечно, можно было полежать в кровати подольше, понежиться, но это означало, что придется толкаться в людской массе, кишащей как муравейник. Я же этого не хотела. Не любила большие столпотворения народа, они все время заставляли меня нервничать, переживать за сумочку, думать, чтобы не украли кошелек. До сих пор карманники на рынке не перевелись. Они как промышляли мелким воровством, так и промышляют до настоящего времени. Пусть я не носила с собой много денег, но стать жертвой ограбления не хотелось.

Я все же подняла голову от подушки и силой воли заставила себя встать с кровати, поплелась в ванную, где умылась, почистила зубы и причесалась. Вроде бы уже столько времени прошло со дня изменения прически и цвета волос, а я все никак не могла привыкнуть.

Стать блондинкой после того как была жгучей брюнеткой не каждой пойдет. Удивительно, но мне подобное превращение оказалось к лицу.

Три года назад, зайдя в парикмахерскую, я решила остричь волосы. Молоденькая девушка, моя ровесница, имени которой так и не узнала, спросила, что я хочу. Я ей ответила, что хочу поменять свою жизнь так, чтобы кардинально, чтобы с ног на голову. Парикмахер на меня посмотрела, склонила голову в одну сторону, потом в другую, что-то прикидывая в уме, и поинтересовалась, а не хотела бы я не только подстричься, но и покраситься. Я сказала, что мне, в принципе, все равно, лишь бы был достигнут задуманный результат. Тогда она повернула мое кресло в противоположную от зеркала сторону и приступила к работе. На все про все ушло три часа. Когда я взглянула на себя в зеркало, то не узнала. Вместо знойной брюнетки с длинными волосами на меня смотрела испуганная нимфа. Даже цвет глаз и тот поменялся, став как по волшебству несколько иным, более прозрачным.

Не знаю, что на самом деле повлияло на дальнейшую жизнь, а может быть действительно новая прическа оказалась волшебной, но для меня многое изменилось.

Я совершенно случайно наткнулась на объявление в газете, что в дом-интернат требуется санитарка. И я, повинуясь какому-то внутреннему толчку, решила сходить на собеседование. Меня приняли. На новом месте работы для меня все оказалось непривычным, но самое главное, я увидела, что есть люди, которые больше чем я обделены, но при этом не считают себя ущербными, а с достоинством несут свой крест. Чуть позже там открылась вакансия бухгалтера. Моего образования вкупе с курсами, которые прошла за счет организации, хватило для смены вида деятельности.

Вот так, казалось бы, обычное действие, как смена прически, повлекло изменения в судьбе.

Или это произошло намного раньше и по другой причине?

О прошлом я старалась не думать. Слишком много в нем было плохого.

Я иногда вспоминала, как пылала жаждой мести к одному недостойному члену общества, гордо именующимся слугой народа и желала лишь об одном, чтобы все же начала воплощать свою идею-фикс. Правда, так до конца и не узнала, чем дело кончилось.

Чайник закипел, и свисток известил, что пора наливать чай.

Я прошла на кухню и заварила в большой кружке зеленый чай. По утрам полюбила пить чай с молоком. Немного необычное сочетание, но мне нравилось.

Позавтракав омлетом из двух яиц и запив их чаем, я отправилась на рынок, не забыв надеть на голову бейсболку. Меня совершенно не прельщало получить деревенский загар, как говорили в городе. Красноватый цвет лица мне совершенно не шел, а потому приходилось принимать меры.

От квартиры до рынка было несколько остановок. Общественный транспорт ранним утром радовал отсутствием толчеи. Пробки по утрам в выходной день тоже не портили настроение, и это было огромным плюсом. Так что добралась я практически не помятой и без особых проблем.

Выйдя из автобуса около рыночной площади, я на секунду задержалась, подняв голову вверх и взглянув на солнце. Оно не переставало радовать своими теплыми лучами, при этом поднимая настроение и заряжая запасом бодрости.

Какой чудесный день — пронеслось у меня в голове. Правда, его чуть было не испортил мимо летящий голубь. По всей видимости, он перепутал меня с опорой электропередач или обыкновенным фонарным столбом. Пришлось спугнуть наглую птицу, наверняка желающую облегчиться на мое плечо, если не на голову. Подобного допустить я не могла. Так что наши дорожки с крылатой птицей разошлись как в море корабли.

Решив не провоцировать больше птиц, зашагала в сторону рыночных ворот, гостеприимно распахнутых в ожидании посетителей. В них стекались со всех сторон страждущие прикупить что-нибудь свежее и жутко полезное, напуганные телевизионными передачами, во все горло кричащими о наличии пестицидов и всякой не полезной всячины, содержащейся в продуктах на прилавках магазинов. Можно подумать то, что продается на рынке выращено в других теплицах и иных условиях. Хотя часом и я на это надеялась, стараясь внимательно следить за тем, что поглощаю вовнутрь. С недавних пор я подумывала о переходе на вегетарианство, но пока была лишь на пути к заветной мечте, пробуя периодически отказаться от тяжелой пищи в виде мяса. Организм во всю бастовал, когда его долго не баловали курочкой или хорошо прожаренным кусочком мяса. Однако я не оставляла надежду добиться успеха. Всего то вопрос времени.

Проходя мимо рыночных прилавков и разглядывая продукты в поисках тех, что мне приглянутся, я изредка поглядывала на посетителей то и дело снующих мимо. Кажется, они тоже находили что-то эдакое в неспешной прогулке по крытому рынку. Среди покупателей большую часть составляли женщины, но среди них встречались и мужские особи, пребывающие в меньшинстве от общей массы прохаживающегося народа. Но, как правило, они долго не задерживались около прилавков, предпочитая по возможности купить все в одном месте и дефилировать по всему рынку. Мужчины были вечно занятые и вечно спешащие. Лишь особи преклонного возраста позволяли себе не торопить время, а с особой тщательностью выбирать овощи или зелень, а то и все вместе.

Вот один из спешащих мужчин налетел на меня и даже не извинился, поскольку бурчание под нос вряд ли модно было назвать нормальным «простите». Впрочем, я не гордая и такой малости мне достаточно. Зачем себе портить великолепное настроение.

— Ничего страшного. Попробуйте еще раз, — легкомысленно бросила я вдогонку широкоплечему мужчине с короткой стрижкой, лица которого не увидела.

В последнее время я практически не обращала внимания на мужчин. По всей видимости, насытившись их обществом в прошлом. У меня имелась стойкая антипатия к мужскому полу. От них я бежала, как черт от ладана. Правда, время от времени приходилось сталкиваться с интересом сильного пола, однако изо всех сил старалась свести его на нет. В чем мне очень помогла смена имиджа и полное отсутствие косметики на лице. Я теперь ходила в свободных брюках и такого же покроя рубашках, скрадывающих тело похлеще, чем скафандр космонавта.

А еще я не ходила на корпоративы, принципиально, заслужив тем самым репутацию девушки с приветом. Еще бы, какая уважающая себя женщина не захочет блеснуть нарядами в обществе мужчин, служащих интерната. Большинство из которых сторожа, охранники, ну у врачи, не без этого. А женщин тем более мне не хотелось поражать ничем. Мне было достаточно обретенного душевного покоя, котором я наслаждалась изо дня в день, радуясь, словно маленький ребенок всему, что доставляло мне удовольствие.

Я уже собралась свернуть в проход, чтобы перейти к другому прилавку, как мужчина обернулся. В тот же миг я его узнала. Разве можно было забыть стальные глаза, оставившие в душе неизгладимый след?

Макаров.

Как часто я вспоминала о нем? Сотни десятков раз.

Сколько гнала мысли о нем? Сотни десятков раз.

Мечтала ли увидеть мужчину во сне? Сотни раз.

Но ни разу так и не увидела, сколько бы не хотела.

Откуда он здесь? Что ему нужно? Почему?

Пока одна часть мозга искала ответы на поставленные вопросы, другая отвечала за рефлекторные движения. За последние годы я мастерски научилась смотреть сквозь мужчин, не замечая их взглядов, как будто их и нет на самом деле. Лишь пустое место вместо человека.

Вот и в этот раз совершила нечто подобное, лишь на малую толику секунды зафиксировав взгляд на Макарове. И только для того, чтобы узнать. Но для этого много времени не потребовалось.

Мужчина будто споткнулся, а может так и было на самом деле. Я уже не видела, повернув в противоположную сторону.

— Ирина? — донеслось до меня. Едва подавил в себе рефлекторное желание обернуться.

Теперь я уже не Ирина. Давно не Ирина.

Если бы Макаров не окликнул меня, то я даже не отреагировала на давно забытое имя. Оно уже мне не принадлежало.

Для всех знакомых я была Надеждой. Надей. Наденькой. А иной раз и Надькой. Или же Надеждой Петровной Гладышевой, как числилась в официальных документах.

Ничего криминального я не совершала, документы не крала, не подделывала и даже не выигрывала в карты. Просто пошла в ЗАГС, написала заявление и через месяц стала совершенно другим человеком. После чего сменила паспорт и все остальные документы.

Конечно, для интересующегося человека не создало бы большого труда узнать мое настоящее имя. Но это для интересующегося. Там где я жила и работала, никому даже в голову не могло прийти, что еще несколько лет назад меня звали иначе, чем Надежда.

Мне показалось необходимым сменить имя, перечеркнув жирной чертой все, что было ранее. Я не раз слышала, да и читала в прессе, что имя несет в себе информацию, с ним связана судьба, будущее и прошлое. Вот я и решила все это изменить.

И что самое удивительное, что это оказалось на самом деле так. Приняв другое имя, я стала вести себя несколько иначе, у меня появились новые привычки, о которых я даже думать не могла.

После оклика со стороны Макарова я продолжала двигаться по ряду, рассматривая пучки зелени, салата, петрушки и кинзы, как будто не ко мне относился вопрос. Впрочем, это так и было на самом деле. Ведь Ириной я не была уже давно. Так что и откликаться не стоило.

— Ира, почему молчишь? — меня схватили за руку и развернули.

Макаров особо не церемонился. Захотел и остановил.

За прошедшие годы ничего не изменилось.

— Вы обознались, — на удивление мой голос даже не дрогнул.

Я встретила взгляд серых глаз совершенно спокойно. Лишь из головы пыталась выгнать мысль — как же он похорошел. Макаров возмужал еще больше. В нем появился дополнительный шарм, который пусть и присутствовал ранее, но в меньшем количестве. Сейчас же он набрал силу.

— Что ты мне глупости говоришь? Я не мог обознаться. У меня фотографическая память на лица. Я тебя даже с бородой узнал бы, — мужчина начал нервничать.

— Я не Ирина, — продолжила настаивать.

— Врешь, — глаза Макарова стали колючие-колючие, словно шипы.

— Зачем мне вам врать? Меня совсем иначе зовут.

— Опять врешь. Спрашивается, зачем? — мужчин сузил глаза.

— Да не Ирина я, у меня и паспорт есть, — я полезла в сумочку за удостоверением личности, чтобы Макаров, наконец, от меня отстал. Как знала, что придется показывать паспорт, а потому взяла с собой.

— Ну-ну, — иронично протянул мужчина.

— Вот. Смотрите, — я развернула красную книжечку на главной странице.

— Дай сюда, — Макаров выхватил из моих рук паспорт.

— Эй, куда, — постаралась вернуть заветный документ. Но не тут-то было. Мужчина вцепился, как клещ.

Герман битых минут десять изучал паспорт, читая и справа-налево, и слева-направо. Правда от перемены мест слагаемых сумма не менялась. Уж я-то об этом знала.

— Это подделка, — авторитетно заявил мужчина.

— Вы в своем уме? — возмутилась. — Верните мою вещь.

Мне разве что подпрыгивать не пришлось, чтобы попытаться достать документ.

— Я сейчас тебя в полицию отведу и скажу, что ты живешь по поддельным документам, — заявил Герман.

— Да, пожалуйста. Пусть на вас как на идиота посмотрят, — ухмыльнулась. Уж я то-то знала, что паспорт настоящий.

— Наденька, у вас проблемы? — ко мне подошла наша директриса.

Наина Иосифовна была женщиной крупной и властной, с неизменным пучком на голове, и обязательной брошью на груди.

— Да вот…, - я не знала как бы побыстрее и поточнее сформулировать ситуацию, в которой оказалась.

— Ой, Герман Святославович, — женщина только сейчас рассмотрела с кем же я стою. — А вы когда собираетесь определить своего родственника к нам?

По мере того, как до меня стала доходить, о чем толковала женщина, я потихоньку начала зеленеть. Неужели мне еще раз придется столкнуться с Макаровым? Или все же не придется.

— Скажите, вы знаете эту женщину? — Герман вперил свой взгляд на директрису, видимо желая узнать все подноготные мысли женщины.

— Конечно, знаю. Это наш бухгалтер — Надежда Петровна Гладышева. А почему вы спрашиваете? — удивилась она.

— А вы точно все проверили? — продолжил допытываться Макаров. — В полицию запрос делали?

— И в полицию, и к наркологу, и даже психиатру, — деловито сообщила Иосифовна. У меня же волосы поднялись дыбом. Я-то и знать не знала, что подвергалась столь серьезной проверке. — Так в чем дело-то?

Мужчина еще несколько секунд смотрел на меня не мигая, я же ожидала продолжения. Макаров как бы нехотя протянул мне паспорт и сдавленно произнес:

— Извините, ошибся, — и, не прощаясь, быстрым шагом удалился прочь.

— Чего он хотел? — директриса стала допытываться разъяснений теперь у меня.

— Обознался. Видимо с кем-то перепутал, — пожала я плечами.

— Ой-ли, — покачала головой женщина, но более ничего не добавила к своим словам. И у меня закралось подозрение, что она все обо мне знает, но молчит, как партизан. После этого я стала еще больше уважать Залесскую. — Какая молодежь пошла неуважительная. Никакого такта нет. Ушел, даже не попрощался, — принялась сокрушаться директриса.

— И не говорите, — поддержала женщину.

— А вы уже скупились или еще будете? — перевела разговор на насущное моя начальница.

— Хотела еще черешню прикупить, но больно она дорогая.

— Вот уж точно. Цены не сложишь. А ведь скоро у нас своя будет. В дальнем конце сада есть одно дерево, там такого размера черешня бывает, — и женщина сложила пальцы так, что между ними проскочит маленькое яйцо. — Я тебе покажу. Только надо будет успеть сорвать, а то соседские мальчишки еще чуть ли не зеленой обносят.

И мы заговорили на тему сада, что нужно подлатать забор и ограничить доступ посторонних лиц на территорию интерната. А после и вовсе распрощались, отправившись каждая по своим делам.

У меня из головы не выходили мысли по поводу того, кого же из родственников должен определить Макаров к нам в интернат.

Когда мне надоело ломать голову на эту тему, я решила, что время расставит все на свои места. Главное, что мужчина уверился, будто обознался.

Вернувшись домой, прошла на кухню, чтобы разложить покупки. Зелень следовало рассортировать, перемыть и разложить по пакетам, предварительно подсушив. Пока шла от рынка до остановки общественного транспорта, меня не покидало чувство, что за мною кто-то следит. Я раз пять оборачивалась, но никого подозрительного не заметила. Потом решила, что это паранойя и стала думать о хорошем. Например, о том, как я с удовольствием приготовлю себе обед, накрою праздничный стол для себя одной, сяду за него и съем все до крошки.

Смена имиджа, имени, цвета волос заставили пересмотреть не только свой гардероб, но и размеры. Если меняться, то меняться кардинально решила я и села на диету. Теперь же все время приходилось ограничивать себя пусть и в малом, но тем не менее. Зато избавилась от пухлых щек и округлой попы и приобрела выступающие скулы и подростковую фигуру.

— Ах — ты, гад! — заорала на побежавшего по столу таракана. — И откуда эта напасть взялась на мою голову. Ведь никого же не было раньше. Не иначе от соседей пришли. Предложить им дихлофоса, что ли? — поскольку ничего под рукой не оказалось, пришлось умерщвлять таракана этой самой рукой, а после отмывать ее под струей воды с мылом. — Знала бы раньше, то купила бы отравы еще на базаре, — принялась сокрушаться по поводу несвоевременности появления насекомого.

Когда случайно выглянула в окно, то заметила возле дома незнакомую машину, медленно проехавшую по двору. Видимо к кому-то из соседей приехали родственники. Наш дворик тихий, все друг друга знают. При желании можно спросить у бабушек, что сидят на лавочке возле подъезда, и выяснить, к кому нагрянули гости.

Обед удался на славу, хотя пока готовила, то истекала слюной, ведь с утра я так толком и не позавтракала, а потом был поход на рынок. После сытного обеда отправилась поспать, ведь завтра рабочий день, который никто не отменял.

Я вела скромную и тихую жизнь, наслаждаясь ее спокойствием и размеренностью. Не задумывалась о завтрашнем дне. Почти не вспоминала о прошлом. Так было проще и легче. Я так долго искала себя, что не заметила, как окружила со всех сторон незримым коконом, не позволяя никому врываться в свой внутренний мир. Там мне было комфортно. Я не знала, будет ли так через год, через два, но я в этот момент времени радовалась жизни, насколько у меня это получалось. Тишина и покой — вот слова, которыми можно было охарактеризовать мое состояние.

***

А с утра мне захотелось блинов. Да так, что хоть вынь да положь. Пришлось потакать своим слабостям. От этого чуть не опоздала на работу. Как бы я выглядела перед Залесской объясняя, что задержалась из-за пары блинчиков.

Директриса не любила прогульщиков, тунеядцев и бездельников. А еще ей доставляло удовольствие видеть, что работники радеют за выполнение своих трудовых обязанностей. По ее мнению заблаговременный приход на работу в полной мере показывал данное стремление.

Я мышкой-норушкой проскочила в свой кабинет, лишь бы не попасться на глаза Иосифовне. Так-то она женщина справедливая, но лишний раз нервировать начальство не хотелось.

— Гладышева, тебя там Наина Иосифовна спрашивала, — ко мне заглянула Инна, наша секретарша.

— Что случилось? — следовало выяснить всю информацию до появления перед очами начальства.

— Там какой-то «платник» с утра пораньше появился. Надо бы документы оформить, — у меня сразу же засосало под ложечкой. Нехорошее предчувствие поселилось в душе.

— Хорошо. Я сейчас приду.

— Поторопись. Ты знаешь, что Залесская ждать не любит, — предупредила женщина.

— Сейчас, только захвачу необходимые бумаги, на всякий случай.

В нашем интернате имелось платное отделение, в которое могли находиться любые граждане, способные оплатить уход и содержание.

Я собрала документы, которые посчитала нужными, чтобы если понадобится, то сразу же оформить «платника». Как правило, те, кто мог себе позволить заплатить за нахождение в интернате были люди не бедные. А у них, как правило, время было ограничено, а терпения не было вовсе. Кроме того, при внимательном отношении к «денежным» гостям можно было заработать для интерната бонусы, в виде подарков, например, телевизора или микроволновой печи. Залесская приветствовала подношения, но никогда не пользовалась ими лично и работникам не позволяла. Все подарки шли в распоряжение завхоза, следящего за исправностью инвентаря интерната. Из-за неплохой оснащенности заведения, грамотно подобранного персонала, в наш интернат стремились попасть и из других областей.

Когда я подошла к кабинету Залесской, то обнаружила, что дверь плотно не прикрыта, отчего можно слышать все, что говорится в кабинете. А при желании даже увидеть посетителя.

Первым порывом было сразу же зайти в комнату, но после любопытство взыграло, и я замерла, подслушивая разговор между директрисой и посетителем.

— Вы бы не могли поточнее рассказать, что стало причиной подобного состояния женщины? — поинтересовалась Залесская вкрадчиво.

В ответ я услышала голос, при звучании которого по моему телу побежали мурашки.

— Авария, — коротко сообщил Макаров. — А после неудачная операция.

Все же мои предчувствия не обманули. Как бы хотела я не встречаться с Германом, но подобной встречи не избежать, разве что прикинуться мертвой. И все равно в этом случае придется держать ответ перед Залесской, которая не могла терпеть, будучи не в курсе происходящего у членов коллектива.

— А поточнее? — продолжила допытываться.

— Поточнее я вам не скажу. Посмотрите в документы, в них все есть.

— Хорошо. Я так и сделаю, — слышала по голосу, что директриса недовольна скудостью информации о пациенте, вернее пациентки, если судить по разговору.

Нескольких секунд мне хватило собраться с духом. Смысла подслушивать далее я не видела, а потому, отойдя на приличное расстояние от кабинета на цыпочках, я привычным шагом, который наверняка было слышно в кабинете, подошла к двери и открыла ее.

— Разрешите? — спросила после, как поздоровалась.

— Да, Надежда Петровна, проходите. Вот, знакомьтесь, Герман Святославович, — представила женщина Макарова. — Ой, я забыла, что вы знакомы.

Все же иногда Иосифовна была та еще сука, любила подколоть, а иной раз поставить в неудобное положение, чтобы посмотреть, как человек станет выкручиваться. К характеру начальницы я давно уже привыкла, а потому не обращала внимание. В любой бочке меда всегда должна присутствовать ложка дегтя, чтобы не было приторно до оскомины на зубах. В целом Залесская была хорошим начальником. Не будь она такой, не работать бы мне в интернате на приличной должности.

— Ошибаетесь, — ровно произнесла в ответ. — Вчера в первый раз увидела, а узнала как зовут лишь сегодня.

— Ах, да. Я и забыла, — уж чем-чем, а провалами в памяти Залесская не страдала. Это точно.

Макаров изучающе смотрел на меня, не говоря ничего. Я же старалась не встречаться с мужчиной взглядом, дабы ничем не выдать себя. Хотя в присутствии Германа мое сердце стало биться раза в три быстрее, не иначе. Все же до сих пор, спустя годы, одно лишь нахождение мужчины в комнате заставляло меня волноваться. Я думала, что время лечит, как оказалось — нет.

— Я был уверен, — Герман сделал акцент на последнем слове, — что когда-то хорошо знал э-э-э…Надежду.

— Петровну, — подсказала Залесская, сверкнув очами.

— Да. Надежду Петровну, но как выяснилось, что очень сильно обознался. Вот же бывают такие совпадения, чтобы среди семи миллиардов человек нашлось два настолько похожих.

— В этой жизни и не такое бывает…, - философски заметила я, не успев сдержать свой длинный язык.

— Раз мы все выяснили, давайте-ка мы приступим к делу, — оптимистично произнесла Наина Иосифовна. — А именно оформим наши бумажные взаимоотношения.

— Есть небольшая проблемка, — заявил Макаров.

— Какая? — удивилась Залесская.

— Прежде чем подписывать договор, я бы желал со всем ознакомиться, — Герман в это время смотрел на меня. И у меня сложилось мнение, что он имел в виду именно меня. От его заявления по телу промаршировали стройным строем мурашки. Я представила, как его руки двигаются вниз по моим, поднимаются вверх, обводят контуры лица и вновь спускаются вниз, продолжая исследовать тело. От прикосновений я замираю в блаженной неге, мечтая продлить чудесный миг.

С чего вдруг возникло такое видение, я затруднялась ответить. Может быть, лишь одно его нахождение рядом заставляло меня думать о чем-то большем, нежели словесный разговор. А может быть, дело было в длительном сексуальном воздержании, своего рода телесном посте, к которому я сама себя и принудила.

— Что вы под этим подразумеваете? Хотелось бы знать поконкретнее, — уточнила директриса.

— Мне нужна экскурсия по заведению. Думаю, что ваш бухгалтер сможет ее провести, — безапелляционно произнес мужчина. Судя по нажиму, с которым это было сказано, становилось ясно, что это условие является решающим при принятии решения по подписанию договора и оплате услуг.

— Надежда Петровна, проведите нашего гостя по территории, — Залесская отдала распоряжение.

— Наина Иосифовна, у меня же еще отчет, — возмутилась. Как-то боязно было оставаться с Макаровым наедине. Тем более после того, как три года назад я от него сбежала. Мужчина постарался меня остановить. Ему это не удалось. Тогда передо мной как-будто стена упала, и я представила свою дальнейшую жизнь. Жить в клетке, пусть и золотой, быть постельной игрушкой, опасаться каждый день, что надоем, переживать о том, что и как обо мне думает мужчина, я больше не хотела, да и не могла. Все мужчины, с которыми меня сводила жизнь, в обязательном порядке мне мстили, стоило только уйти от них. Я не хотела повторения одного и того же сценария. Я испугалась. Испугалась, что окончательно разочаруюсь не только в людях, но и в своем желании жить и радоваться жизни. До саморазрушения оставался всего лишь один шаг. Помощи мне было взять неоткуда, лишь я сама могла себе помочь. И чтобы сохранить те осколки себя, что были еще живы, я ушла. Ушла в никуда. Начав жизнь даже не с нуля, ведь до него еще надо было дойти. И теперь я не хотела повторения. Не желала возврата в исходную точку. Меня устраивала моя жизнь. В ней все было хорошо. А Макаров только лишь одним своим присутствием ее взбаламутил.

— Ничего страшного, Надежда Петровна, отчет подождет. Час времени погоды не сделает, — Залесская была непреклонна.

Больше мне нечем было объяснить нежелание идти вместе с Макаровым.

Мельком взглянув на Германа, увидела проблеск улыбки в его глазах. Знал гад, что не смогу отвертеться.

— Хорошо. Пойдемте, — поднялась со стула и направилась прочь из кабинета, не проверяя, идет со мной Макаров или нет.

Лишь в коридоре меня настиг голос мужчины:

— Куда вы спешите, Надежда … Петровна? — надо же, вспомнил, как зовут, со злостью подумала в ответ.

— Хочу побыстрее все вам показать и приступить к выполнению служебных обязанностей, — буркнула себе под нос, не заботясь, слышит меня Макаров или нет.

— Так вы и так на службе. Если я не ошибаюсь, то оплата у вас не сдельная, а потому не играет роли, где и с кем вы проводите время, — кажется, Герман решил поиздеваться.

— Ошибаетесь, — почему-то меня обуяла злость на Макарова, который так запросто смог повернуть ситуацию в свою сторону.

— Надежда Петровна, не надо так бежать, я не успеваю поглядывать по сторонам, — мы как раз вышли из административного корпуса и направились в сторону жилых блоков. — Мне обещали все показать, а не над всем пролететь.

Пришлось чуть затормозить. Меньше всего мне хотелось портить отношения с начальством. Ведь Макаров мог на меня пожаловаться. Мне не по наслышке была известна мужская способность мстить. Испытала на своей шкуре, да так, что врагу не пожелаешь.

Но поскольку я затормозила, не оборачиваясь, то и не увидела, что Герман шел за мною следом, а потому налетел прямо на мое бренное тело. Но налетел не просто так, а сграбастав в охапку, за несколько мгновений, сумев ощупать чуть ли не с ног до головы.

— Что вы делаете? — запищала, вдыхая такой знакомый запах, голос изменил мне, сорвавшись на фальцет.

— Пытаюсь не упасть и вас не уронить, — авторитетно заявил мужчина, не выпуская меня из рук.

— Вы не уронить пытаетесь, вы меня щупаете, — подобной наглости от Макарова не ожидала.

— Лапочка, щупают курицу, а я ласкаю, — проникновенным голосом заявил мужчина, от его голоса у меня по телу прошлась волна возбуждения, будь она неладна.

— Пустите меня. Я закричу, — принялась пугать.

— Тут же больные люди, зачем их пугать? — как ни в чем не бывало, заявил Герман, отпустив меня, но оставив на мне свой аромат, который до одури хотелось втянуть в себя, чтобы запомнить на долгие годы.

— Поздно вы спохватились, — буркнула под нос, оправляя одежду. — Кстати, а что бы вы хотели посмотреть?

— Все, — коротко сообщил мне Макаров, тем самым поставив сложную задачу.

— Ну, тогда приступим, — и я повела мужчину по всем строением нашего дома — интерната, не забыв посетить ни сад, ни теплицу, ни пищеблок, даже в сторожку привратника завела, чтобы в следующий раз ограничивал себя в желаниях.

Экскурсия по территории продлилась несколько часов, к концу у меня не просто болели ноги, они у меня выдергивались из суставов. Настолько я устала водить Макарова. Думала, мужчина запросит пощады, скажет — хватит, но не тут-то было. Мужчина был хуже назойливой мухи, ту хоть прогнать можно, а этот ходил следом, как привязанный, время от времени что-то спрашивая и уточняя.

После случившегося в коридоре административного корпуса Макаров не пытался ни о чем таком заговорить, ни тем более начать приставать. Я обрадовалась. Но стоило мне расслабиться, как услышала вопрос со стороны Германа.

— Расскажите о себе, — произнес мужчина, пристально смотря мне в глаза.

— Это не входит в просьбу Залесской, — первое, что пришло мне в голову.

— Почему же? Здесь будет квартировать моя родственница. Я имею право знать все о работниках данного заведения. Думаю, что это входит в стоимость содержания пациентки. Я же не могу ее доверить незнакомым людям.

Вроде бы все было верно, но вот только мужчина не стал интересоваться биографией той же Елецкой, а пристал ко мне, как банный лист.

— Мне особо не о чем рассказывать. Родилась, крестилась, училась… вот теперь работаю.

— Вы замужем? — вдруг спросил Макаров.

— Нет, — смысла врать не было.

— Тогда я приглашаю вас на свидание, — с места в карьер выдал Герман.

— Я … мне, — не знала что ответить, — у меня сегодняшний вечер занят.

— Ничего страшного, как освободитесь, так и встретимся, — безапелляционно заявил мужчина.

— У меня есть…, - начала придумывать на ходу.

Макаров перебил меня на полуслове, буквально поймав мысль на лету.

— Я узнавал. Нет у вас никого. И на свидания вы не ходите, и на производственные вечеринки.

— Так если знаете, то почему приглашаете? — я должна была узнать.

— Молодая, красивая девушка не должна сидеть дома в четырех стенах.

— А может быть, я не хочу никуда. И с вами не хочу, — это был последний аргумент.

— Вы же хотите принести пользу интернату, вот и соглашайтесь, — завуалированная угроза Макарова заставила замереть.

Шантаж. Опять шантаж. Кругом одно и то же. Вновь меня принуждают помимо воли. Да сколько можно? Как же я устала. А ведь думала, что Макаров другой. Не такой как его братец, как Игорек, пусть им икнется.

***

— Что это такое? — Залесская смотрела на мое заявление об уходе.

— Вы же прочли, — я изо всех сил сдерживалась, чтобы не расплакаться. В душе бушевал пожар. Со мной не было такого, даже когда Игорек обвинял в краже, меня так не выворачивала наизнанку, когда Виталий брал силой и уволил с работы. А простого намека на шантаж со стороны Макарова хватило, чтобы взорваться.

До сих пор перед глазами стояло удивление Германа, стоило мне со всей силы залепить ему пощечину. Я не знаю, что на меня нашло, будто демон вселился и начал управлять телом. Не помню, что я ему говорила, вернее кричала. Кажется, много чего разного, не особо стесняясь в выражениях. А после убежала, оставив в одиночестве. Безусловно, моя выходка не должна была остаться безнаказанной. Такие люди не прощают обид. Это я знала из прошлой жизни.

— Что произошло? — прежде чем принимать решение женщина всегда проводила анализ ситуации.

— Я ударила клиента и оказалась выполнять ваш приказ, — и коротко еще раз поведала о случившемся, опустив причины.

— Давно ты с ним знакома? — без перехода поинтересовалась Залесская.

— Второй день.

— А вот тут врешь, — коротко рубанула директриса. — Ладно. Не хочешь — не говори. Это твое дело и твое прошлое. А сейчас марш на рабочее место и никаких заявлений об уходе, — женщина демонстративно порвала бумагу и выбросила в мусорное ведро. — Иди, работай.

— Но я же потеряла для вас клиента, — немного заторможено произнесла в ответ.

— Никуда этот клиент не денется. Явится, как миленький. А ты, девочка, правильно делаешь. С такими именно так и надо, — вдруг более ласковым голосом ответила Залесская.

Я, словно сомнамбула, вышла из кабинета директрисы. И опять мне хотелось расплакаться.

Никогда. Никто. Не. Заступался. За. Меня.

А женщина, которой я была совершенно чужая, приняла мою сторону, даже не пытаясь допытаться причин моего поведения. Просто взяла и поверила. Черт, впору начинать пересматривать свои жизненные принципы.

Как добралась до своего кабинета уже и не помнила. Ведь правду говорят, что счастье окрыляет. Для меня же переживать счастье было в диковинку. Оказалось, это так здорово почувствовать чужое плечо и не потому, что от меня что-то надо, а просто так.

До конца рабочего дня я сделала отчет, хотя раньше, чем завтра и не надеялась закончить. Все же пряник на меня действовал лучше кнута. Неужели Залесская и это заметила? Может быть.

Убрав свой стол, я подошла к зеркалу, чтобы причесаться. На меня смотрела счастливая девушка с сияющими глазами. Вот вроде бы и устала, ан нет, заступничество Залесской грело душу до сих пор, отчего и глаза блестели, и настроение было приподнятым. Выйдя за ворота дома-интерната, я не сразу обнаружила в отдалении припаркованный автомобиль. Лишь поравнявшись с машиной, увидела его хозяина. Макаров и откуда он только взялся? Кажется, ожидать меня вошло у мужчины в привычку. Сразу же вспомнилась наша давняя встреча, когда он после отвез меня в свои апартаменты в сауне. По телу пробежала предательская дрожь. Нет-нет, а периодически телесные потребности заявляли о себе. А уж я-то помнила, как хорошо было с Макаровым.

Высоко вздернув голову, собралась пройти мимо машины.

— Далеко собралась, Надежда Петровна? — Герман перегородил мне дорогу.

— Домой, — буркнула в ответ.

— Садись, подвезу, — мужчина кивнул в сторону пассажирского сидения.

— Спасибо. Я сама как-нибудь доберусь, — постаралась обойти Макарова. Уж чего-чего, а нахождения в закрытом пространстве я бы точно не выдержала.

— Ну, не хочешь на машине, тогда пошли пешком, — пожал плечами Герман. Пискнула сигнализация на автомобиле, и мужчина сказал. — Пошли что ли.

Я недоумевающе посмотрела на него. Неужели Макаров и вправду собрался идти пешком? Похоже на то. Закралась шальная мысль проверить, а надолго ли хватит его бравады? Обычно, люди, привыкшие передвигаться на машинах, очень быстро устают от пеших прогулок. Хоть, до дома я предпочитала ехать на общественном транспорте, все же далековато было, но при необходимости могла пройти пешком. Не развалилась бы.

Не говоря ни слова в ответ, я направилась в нужном направлении, посчитав, что если не пошутил, то пойдет следом, а если все же это был розыгрыш, то пусть сам и выкручивается. Меньше всего мне верилось, что Макаров на самом деле проводит меня до дома. Скорее предложит зайти в какое-нибудь кафе или ресторан поблизости. Людям его окружения гораздо комфортнее в знакомой обстановке, нежели на пешей прогулке.

— Если будешь так быстро идти, то скоро выдохнешься, — Макаров нагнал меня практически сразу.

Я же лишь посильнее ухватилась за сумочку, продолжая споро вышагивать по дорожке.

— Надежда Петровна, а вы всегда так реагируете на шуточный вопрос? — Герман, по всей видимости, не собирался отставать от меня ни на секунду.

Вообще, его присутствие рядом, его мощь, харизма, творила со мной что-то страшное. Безумно хотелось остановиться, схватить за грудки и встряхнуть, заорав, ну почему он так на меня действует. Вроде бы еще недавно я была зла на мужчину, а прошло немного времени, и я забыла, по какому поводу злилась. Не будь у меня хорошей памяти, я бы давно уже бросилась Макарову на шею. Глупо? Да. Глупее не бывает. И что со мной?

— Как так? — все же не выдержала и посмотрела. Мощная фигура Германа показалась мне просто огромной, уж слишком близко он находился рядом. Память услужливо подсунула воспоминания тех дней, когда мы были с ним близки. Как жаль, что время невозможно повернуть вспять.

— Эмоционально, — с легкой хрипотцой в голосе ответил мне мужчина, продолжая не отставать ни на шаг.

— Когда мне угрожают, то да, — постаралась не выдать своего состояния.

— Разве же я вам угрожал? Даже еще не начинал, — то ли в шутку, то ли всерьез произнес Макаров. И сейчас как никогда ранее он чем-то неуловимым был похож на своего братца Слюсаренко. Одна кровь.

От воспоминаний о Виталии мне стало не хорошо. То, с какой легкостью он заставлял меня прогибаться под себя, до сих пор поднимало волоски на загривке. Став жить нормальной размеренной жизнью, и, оглядываясь в прошлое, диву давалась, как могла сносить этого ужасного человека.

— Что с вами? Вам плохо? Вы побледнели, — с тревогой заметил мой сопровождающий. Я, действительно, почувствовала себя не самым лучшим образом. Похоже, что нервы с возрастом стали сдавать. К хорошему привыкаешь слишком быстро. — Сейчас я вызову такси, — мужчина потянулся за телефоном.

— Ничего не надо, — остановила мужчину. — Все почти прошло.

— Обопритесь о меня. Да не бойтесь. Обопритесь же, — принялся настаивать Макаров. Пришлось послушаться, потому как меня на самом деле замутило. С чего бы это?

И тут я вспомнила, что осталась без обеда. Вначале было происшествие с Германом, а потом я настолько увлеклась работой, что мне было не до приемов пищи.

Прикосновение к мужчине вызвало неконтролируемые воспоминания. Все же он стал намного крупнее, чем был три года назад. Литые мышцы, как и прежде, бугрились под кожей. Почему-то я была уверена, что пресс мужчины до сих пор пестрел кубиками.

Бежать. Срочно бежать. Каждая лишняя минута, проведенная в обществе Германа поднимала из небытия давно похороненные мечты.

— Мне уже лучше, — одернула руку, что вызвало недовольную гримасу на лице у мужчины.

Остаток пути мы прошли в полном молчании. Макаров время от времени поглядывал в мою сторону, но разговор заводить не спешил. Я же и вовсе старалась идти от Германа подальше, от чего он хмурился и всякий раз пытался сократить между нами дистанцию.

— Вот я и дома, спасибо что проводили. Впрочем, не стоило себя утруждать, — все же в моем голосе проскочила язвительность. — Теперь придется возвращаться за машиной.

Я думала, что Макаров начнет напрашиваться в гости и судорожно думала, как же ему отказать. Мужчина как будто прочитал мои мысли.

— Всего доброго. До скорой встречи, — сказал он совершенно не то, на что я рассчитывала.

«До какой скорой встречи?» — чуть было не закричала во след мужчине, вальяжной походкой, уходящего прочь с засунутыми в карманы руками.

Оброненная Макаровым фраза заставила меня встрепенуться и всерьез начать переживать по поводу будущего. А я так надеялась, что мужчина оставит меня в покое.

Или нет?

Противоречия, всколыхнувшиеся в собственной душе, пугали. Неужели я хочу еще раз его увидеть? И не только увидеть. Меня настораживали собственные мысли, меня пугало мое тело, внезапно вспомнившее, что у него давно не было мужчины.

А спустя час в мою дверь позвонили. Я даже испугалась, кого же это могло принести в гости, поскольку никого не ждала. С опаской выглянув в коридор, увидела посыльного, держащего огромную корзину с цветами. Чего в ней только не было, начиная от лилий и заканчивая какими-то мелкими цветочками, названия которым я не знала. После длительных пререканий с курьером все же приняла принесенный подарок. В отправителе сей посылки сомневаться не стоило.

Макаров решил не мелочиться и сразу выбрать нечто помпезное и дорогое.

С одной стороны мне было приятно получить цветы. Какая женщина их не любит? Тем более, раньше меня как-то особо не баловали букетами, да что там говорить, даже цветочек и то никто не сподобился подарить. Игорьку тому всегда было жалко денег на подобные пустяки, как он называл, а Слюсаренко считал что любовнице, то есть мне, лучше подарить очередную драгоценную вещицу. Ее хоть можно выгулять на людях, а цветы что? Засохнут и все. А с Макаровым у нас в прошлом были, вообще, непонятные отношения, которые и отношениями-то назвать можно было с большим затруднением.

Лилии источали резкий запах, пусть и приятный, но очень сильно дурманящий голову. И как бы не хотела я оставить корзину в квартире, но на ночь пришлось вынести букетище на балкон, чтобы на утро не проснуться с больной головой.

Проворочавшись всю ночь, я так и не определилась, чего хочу от жизни. Если раньше я четко могла ответить на этот вопрос, то теперь затруднялась. Появление в моей жизни Макарова перевернуло с ног на голову. И хотя мне было не привыкать к изменениям в судьбе, но подобного поворота я не ожидала. Вот и не знала, как реагировать.

Вроде бы Герман принял тот факт, что я совершенно другой человек, но как тогда объяснить его настойчивость и стремление поухаживать за мной. Я ведь была не настолько глупа, чтобы не замечать очевидные вещи, тем более, когда ничего подобного у меня никогда не было.

Вот надолго ли и для чего?

Хоть я и не спала почти всю ночь, но на утро, к моему огромному удивлению, выглядела хорошо. Причесываясь в ванной, обратила внимание, как ярко блестят глаза и, кажется, губы стали намного пухлее. Но ведь я ничего такого не делала, чтобы изменить внешность. А она вот сама … изменилась.

Если честно, то с каким-то замиранием глубоко внутри добиралась до работы, постоянно оглядываясь по сторонам. Почему и для чего сама не могла сказать? Или могла, но боялась признаться? Скорее всего, последнее.

Уже сидя у себя за столом и слушая краем уха разговоры соседок по кабинету, витала в облаках. О чем думала мне и не вспомнить, но пребывала в каком-то ожидании.

И вдруг внезапно была выдернута из своего подвешенного состояния всего лишь парой слов.

— Представляете, а к нам молодая женщина поступила. Трава-травой. Мне санитарочка рассказывала, которая ее в палату оформляла. Говорят, что она такая после аварии. — вещала Людмила, наш старший бухгалтер. — А у нее такой муж, просто зашибись. Высокий, красивый и скорее всего богатый. Содержание-то у нас не из дешевых.

Я напряглась, до конца не веря тому, чего слышала.

— Правда, это муж был? Я его видела, он на крутой тачке приехал, а пациентку на отдельной машине доставили, со всеми приспособлениями, — спросила Галина, еще одна наша сотрудница.

— Гладышева, — обратились ко мне, — ты должна точнее знать. Тебя же Залесская вызывала к себе по этому поводу. Это правда был муж пациентки? — в сердце кольнула острая игла.

— Я не знаю, — честно призналась, чувствуя, что внутри меня разверзлась черная дыра, утягивающая в себя хорошее настроение, радужные мысли и даже силы. — Меня отчет отправили доделывать, — пояснила на автопилоте, поднимаясь из-за стола и выходя из кабинета. А все потому, что не желала, чтобы коллеги видели мое состояние.

Еле-еле добралась до дамской комнаты, где уселась в изнеможении на крышку унитаза. Слез не было. Глаза мои были абсолютно сухи, но вот душа… Душа рыдала кровавыми слезами.

«А на что ты надеялась, Ирочка?» — саркастически задала себе вопрос. «Что Герман будет тебя дожидаться? Так он женился и у тебя не спросил. Да и нужна ты ему только для одного. Трахать. А для всего остального есть совершенно иные девочки. Чистые. Юные. Не испорченные».

Для меня не имело никакого значения, что женщина, которую к нам оформил Макаров, находится в плачевном состоянии. Что ее здоровье оставляет желать лучшего. И скорее всего она никогда не сможет прийти в себя. Меня убил сам факт женатого состояния Германа. Это ставило жирный крест на всем. Впрочем, ничего же и не было. Мне никто ничего не обещал, а то, что я сама себе намечтала, так это мои проблемы.

Когда я вернулась в кабинет женщины все так и мусолили тему новой пациентки и ее красавца мужа.

— Надежда Петровна, на вас лица нет, — заметила кто-то из сотрудниц. — Как вы себя чувствуете?

— Все хорошо, — отмахнулась я. — Это женское недомогание, — пояснила, чтобы избежать дальнейших вопросов.

В скором времени мои коллеги переключились на новую сплетню — с кем вчера вечером видели завхоза. Женщина была не из наших, так сотрудницы гадали кто это: любовница или обыкновенная знакомая. Наш завхоз был любвеобильным мужчиной, не пропускающим ни одной юбки и успевшим перепробовать часть женского коллектива нашего дома-интерната.

Сплетни по поводу Ивановича меня давно не интересовали. Тем более у самой на душе было муторно и противно до такой степени, что хотелось выть.

Домой возвращалась, как в воду опущенная. И ведь пыталась объяснить сама себе, что напридумывала непонятно чего, вот теперь и страдаю. Ну, зачем в очередной раз приняла за чистую монету то, чего на самом деле не существовало. Решила, что Макаров надумал за мной поухаживать. Черта с два. Обычный мужской каприз, только и всего. Встретил. Вспомнил былое. Решил еще раз испытать приятные моменты, ведь секс у нас был замечательный. Только и всего. Ничего личного, как говорят американцы. Уж лучше бы я с ним никогда не встречалась. Было бы гораздо спокойнее на душе. А так она разрывалась на части, кровоточила.

Захотелось сделать что-то хорошее, кому-нибудь подарить радость, лишь бы избавиться от гнетущего чувства, царящего внутри.

Вспомнила, что давно не была у Аэлиты Гавриловны. С этой старой женщиной я познакомилась в доме-интернате. У нее была сложная судьба. Когда-то давно у старушки была счастливая семья, любимый муж, любящая дочь. Потом случилось несчастье. Мужчина ушел в забой, да так и не вернулся. Осталась женщина с ребенком на руках. Повторно замуж так и не вышла, желая все отдать ради любимой кровинушки. Девочка выросла, вышла замуж, оставив Аэлиту Гавриловну. Время шло. Молодые разбогатели, обзавелись детками. Но жизнь семьи омрачало болезненное пристрастие отца семейства к играм. Мужчина играл в карты, в автоматы, делал ставки на лошадиных бегах. Одним словом играл во все, что могло пощекотать нервы. Когда-то выигрывал, когда-то проигрывал, все время балансируя на грани. А однажды очень крупно проигрался, да так, что в семью дочери Аэлиты Гавриловны пришли ночью и поставили условие, что либо мужчина выплатит долг, либо его деток в один день не досчитаются на вечернем ужине. Женщина добрая душа, узнав о беде, предложила продать свою однокомнатную квартиру в уплату долга. Что и сделали в скором времени. Сама же Аэлита Гавриловна переселилась жить в дом к дочери. Вначале все было нормально. Но со временем зять стал оскорблять женщину браными словами, когда та учила уму разуму. Мужчина нигде не работал, а лишь продолжал играть. Дочь, по началу, не вмешивалась во все это, хотя женщина и пыталась искать у нее поддержки. А спустя время и сама стала покрикивать на мать, сделав жизнь женщины невыносимой до такой степени, что той остался один выход, уйти в дом престарелых. Так женщина оказалась у нас. Здесь мы и познакомились. Разговорились. Меня настолько тронула история женщины, что захотелось помочь. И я стала ходить по инстанциям, чтобы выбить старушке социальное жилье. И к моему большому довольству это получилось сделать. Я видела, что Аэлиту Гавриловну гнетет нахождение в интернате. Она привыкла быть самой себе хозяйкой, а в доме престарелых это было невозможно.

Не так давно женщина отпраздновала переезд в маленькую, но отдельную, квартирку. Данному факту я была несказанно рада.

Я заскочила в магазин, прежде чем идти в гости к женщине, и набрала молока, сметаны, творога, различных круп, фруктов — того, что любила старушка. А еще купила упаковку «Барни». К ним Аэлита Гавриловна питала особо трепетное чувство.

— Кто там? — услышала старческий голос за дверью. Женщина была бдительна и меня всегда тому учила.

— Это я, Надя, — меньше всего мне хотелось представляться чужим именем перед Аэлитой Гавриловной, но иначе я не могла.

— Ах, это ты, деточка. Уже открываю, — послышалось дребезжание дверной цепочки, а после открывание замка. — Проходи, дорогая. Давненько тебя не было.

Перед моим взором появилась благообразная старушка с седыми волосами, зачесанными в строгий пучок на затылке, в чистом переднике, надетом на цветастое платье, с неизменными очками на переносице.

— Простите, Аэлита Гавриловна. Так получилось. Закрутилось. Дела, — принялась оправдываться.

— Да это я просто, брюзжу. Ты не слушай меня, деточка. Проходи. Не стой в дверях. Давай сразу на кухню, у меня там только чайник закипел. Чай будем пить.

Мы прошли в крохотную кухоньку женщины, где могли с трудом разместиться разве что два человека.

У Аэлиты Гавриловны мне всегда нравилось бывать. Женщина смогла из ничего сотворить уютное гнездышко. А может быть, это просто от старушки веяло домашним уютом, к чему я всегда стремилась.

На память пришел вечно пьяный отец, гоняющий мать по дому, а чуть позже и меня. Ни о каком уюте в нашей хате речи не было. Откуда ему взяться, если все пропивалось в тот же миг как приобреталось. У нас в доме никогда не было пододеяльников на одеялах, а уж про белоснежные простыни и накрахмаленные салфетки даже вспоминать не стоило.

— Садись, Наденька. Дай-ка я за тобой поухаживаю. Ты, наверное, голодная? С работы небось? — поинтересовалась женщина, а сама принялась шарить по полкам холодильника.

— Аэлита Гавриловна, вы не беспокойтесь. Я не голодная, — тут предательски заурчало в животе. — Я тут вам гостинцы принесла, — и принялась выставлять на стол покупки.

— Ты может быть и не голодная, а твой желудок точно не отказался бы чего-нибудь перекусить. Так что посиди спокойно минутку. Не сбивай старуху. А то ты же знаешь мою память.

— Какая же вы старуха, вы пожилая женщина, в самом расцвете лет, — принялась я выговаривать Аэлите Гавриловне. Женщина время от времени любила манипулировать своим возрастом. Я же включалась в ее игру, чтобы потешить самолюбие. Мне это ничего не стоило, а старушке было приятно.

— За гостинцы — спасибо. Умеешь ты выбирать всегда самое свежее и вкусное. Вижу и вкусняшку мне принесла. Не забыла. Хотя не стоило тратиться. Зачем? У меня же пенсия хорошая.

— Знаю я вашу пенсию. Сплошные слезы, — ясно, что на подачку от государства, гордо именуемую пенсия, сильно не забалуешь.

— Прямо скажешь. Вон правительство на шесть процентов повысило, — напомнила мне женщина.

— А инфляция в три раза больше, — парировала в ответ.

— Ой, не будем о плохом. Как ты? — женщина выставляла на стол домашние пирожки, соленую капусту, баночку с грушевым вареньем. Всем, чем была богата. — Что-то ты какая-то не веселая? — Аэлита Гавриловна хоть и носила очки, но зрением обладала острым. И не только им.

Старушка всегда тонко подмечала мое настроение.

— Да все нормально. Работаю все там же. А в остальном все по-старому, — пожала плечами. Вдаваться в перипетии личной жизни желания не было. Не хотелось еще раз переживать случившееся. Да и от старушки я многое из своей жизни скрывала. Вначале мы были с ней недостаточно близки, а после стыдилась рассказывать.

— А как на любовном фронте? — впервые за время нашего знакомства поинтересовалась женщина.

— Тишина, — честно призналась, подавляя в себе желание вздохнуть. Кажется, Аэлита Гавриловна это подметила. Хотя сложно было сказать. На морщинистом лице женщины было трудно определить эмоции. Она, как и я, научилась их скрывать.

— Ты кушай, кушай, — старушка принялась подталкивать ко мне тарелки с едой.

Мы посидели некоторое время в абсолютном молчании. Я медленно жевала, а женщина смотрела на меня, как будто силилась что-то сказать, но все не решалась. Потом все же не выдержала и произнесла.

— Когда-то давно, еще до моего дорогого мужа, приезжала я с родителями в город к материной сестре, то есть моей тетке. А в ее доме гостил троюродный брат ее мужа Артурчик, — я замерла, подняла глаза, ибо голос женщины изменился, став значительно мягче. — Он был старше меня всего на пару лет. Мальчишка мне понравился. Сильно-сильно. Можно даже сказать, что я в него влюбилась. И мне так хотелось ему в этом признаться, что сил не было. Но я была воспитана в строгости. И, естественно, ни о каком признании речи не могло быть. А парнишка тоже был из робких, только смотрел на меня своими огромными синими глазами и молчал. Так мы и промолчали все время, разъехавшись по домам. Потом я долго не могла забыть Артура, плакала. Это, безусловно, была детская влюбленность, но зацепила она меня за душу очень сильно. Потом, когда я уже была замужем, то встретила возмужавшего Артура, и мы впервые с ним поговорили по душам. Оказалось, что и он был ко мне неравнодушен, однако время было упущено. Конечно, может быть между нами ничего бы так и не сложилось, но кто теперь знает. К чему я это все говорила, деточка… К тому, что жизнь нам дается всего один раз и прожить ее надо так, чтобы не было больно за бесцельно прожитые годы. Я, несомненно, слямзила эту известную фразу, но сути это абсолютно не меняет. Подумай на досуге о моих словах.

— Спасибо, Аэлита Гавриловна, я подумаю, — опустила взгляд, чтобы не смотреть в проницательные глаза женщины.

Знала бы она, в чем моя проблема.

Ведь дело не в том, что не могу открыться, а потому что у кое-кого есть жена. И с этим уже вряд ли что поделаешь.

Мы еще некоторое время посидели с Аэлитой Гавриловной на кухне, а потом перешли в такую же крошечную спальню-гостиную, где старушка показала мне, что начала вязать на досуге. Вязала женщина великолепно, правда, из-за зрения приходилось время от времени откладывать в сторону любимое дело, но, тем не менее, она не сдавалась.

Уже поздно вечером я распрощалась с Аэлитой Гавриловной, получив с собою пакетик с пирожками «на утро», как она называла.

После посещения старушки на душе стало значительно легче. Домой возвращалась хоть и затемно, но зато морально удовлетворенной. И старушке скрасила вечерок, и себе облегчила состояние.

Следующие дни прошли для меня совершенно незаметно. Дом — работа, работа — дом, вот и все, что можно было сказать о моем времяпрепровождении. Вечера проходили еще более однообразно, нежели дни. Сидеть возле телевизора было скучно, читать не было настроения, к рукоделию руки не тянулись, а на что-то другое не хватало фантазии.

По возможности я старалась не думать о Макарове, но мысли то и дело возвращались к мужчине. Ну почему он вновь появился на моем горизонте? Наверняка, он и думать забыл обо мне, а я вот никак не могла выбросить мужчину из головы. Особенно тоскливо было ночами. Холодная одинокая постель не самое приятное место, в котором легко забыть горести и печали.

Я даже умудрилась сходить в кино, чего не делала уже давным-давно. Показывали какой-то триллер про потусторонний мир, проникающий в наш. На экране красовалась куча трупов, восставшие мертвецы и обнаженные красотки, владеющие десятком приемов восточных единоборств. Однако фильм был абсолютно не страшный и даже не противный при столь большом количестве крови, присутствующем на экране. Возвращаться домой после фильма было гораздо страшнее. Но к моей радости по пути никто на меня не напал и даже не попросил закурить, хоть я и не курю.

Очередным рабочим утром меня срочно вызвали к Залесской на ковер. Я грешным делом подумала, что в кабинете вновь встречусь с Макаровым. Но нет. Директриса была одна.

— Что-то ты плохо выглядишь, — после приветствия прокомментировала женщина.

— Мало сплю, — не видела ничего плохого в том, чтобы рассказать правду.

— Неужели мужика завела? — прищурив один глаз, сделала предположение Иосифовна. — Хотя на это совершенно не похоже. Слишком безрадостная физиономия, — продолжила делать выводы Залесская.

Я упорно молчала, не вступая в полемику. Есть у женщины настроение загадывать и отгадывать загадки — пусть и дальше этим делом занимается. Мне от этого ни холодно, ни жарко. На меня напала какая-то апатия, и все что происходило вокруг меня мало интересовало.

— Не хочешь говорить. Ну, да ладно. Вот. Забирай, — директриса двинула в мою сторону несколько листов бумаги.

— Что это? — немного расшевелилась после столь бурного проявления чувств со стороны Залесской. Было видно, что ее ранила моя скрытность.

— Документы на командировку. Будешь подтверждать свой диплом. Посмотришь, как у соседей дело ведется, потом расскажешь мне, заодно и отдохнешь. Все же курортный город, — и видя мой готовый сорваться с языка вопрос, произнесла. — Я бы сама поехала, но мне нужен свежий взгляд, незамутненный годами работы. Так что поедешь ты. Все поняла?

Я кивнула.

— Вот и хорошо. Девочкам скажешь, чтобы выдали тебе деньги. Думаю объяснять, что к чему, не нужно.

— На что мне обращать внимание?

— На все. А прежде всего на природу, — улыбнулась женщина. — Там такая изумительная природа, а воздух, — мечтательно произнесла Залесская.

Командировка оказалась как нельзя кстати, чтобы вырваться из череды серых будней и однообразия, засасывающих меня словно омут. Я надеялась отвлечься, посмотреть незнакомый город, получить множество впечатлений. Как давно я нигде не отдыхала? Сложно было сказать, потому как я вообще никогда никуда специально не ездила. Сейчас же внезапно подвернувшуюся командировку я считала настоящим подарком судьбы, знамением с небес и небольшим отпуском, если можно так ее назвать.

Дорога до места назначения заняла у меня несколько долгих часов на автобусе. Не самый удачный вид транспорта, но ничего не поделаешь из-за имеющейся не совсем приемлемой альтернативы. Поездом добираться пришлось бы еще дольше. Потому как прямого рейса не было, надо было ехать на перекладных.

Курортный город встретил меня обилием зелени, узенькими улочками и неспешными местными жителями. Впрочем, неторопливость была особенностью не только местных, но и приезжих. Приезжая сюда, они вырывались из повседневной суеты. Здесь время как будто останавливалось. Я поняла это сразу, как только отправилась искать гостиницу по сходной цене. В интернете заказать номер не получилось. Пришлось действовать по-старинке: обходить ножками все близлежащие отели. Благо с навигатором проблем с поиском адресов не возникло.

В первой попавшейся гостинице, имеющей на вывески три звезды, мне предложили до жути прокуренный номер. Одно лишь нахождение в помещении вызывало рвотные порывы. Естественно, от него пришлось отказаться. Как спать в подобном месте я не представляла. Следующие три гостиницы оказались либо заняты, либо закрыты. Я уже отчаялась до темноты найти место для ночлега и была готова на все. Оказаться на улице в незнакомом городе меня не прельщало. Не на вокзал же мне идти.

Я брела по улице, не переставая сверяться с картой. Потихоньку темнело.

Наконец, моему взору предстала небольшое трехэтажное здание, которое мне сразу же понравилось. Гостиница располагалась в старинном отреставрированном доме. Подобные дома время от времени встречались мне в центре города чуть ли не на каждом шагу. Судя по внешнему виду, заведение было не из дешевых. Я вначале хотела пройти мимо, но потом все же решила заглянуть и спросить, во сколько мне обойдется переночевать. Цена приятно удивила. Правда, позволить подобную роскошь я могла в прошлом, когда жила со Слюсаренко. Однако даже в настоящее время пара ночей в красивой гостинице не разорили бы меня. Я решила сделать себе приятное и остановиться в данном месте.

От хождения гудели ноги, желудок противно ныл, требуя чего-нибудь перекусить, а я мечтала куда-нибудь примостить свою пятую точку.

Номер мне достался на третьем этаже отеля. Хоть он был и не очень большой, но очень уютный. Из окна открывался чудесный вид на окрестности. Прямо передо мной расстилался Курортный парк, где были сосредоточены большая часть местных достопримечательностей. Я намеревалась рано утром осмотреть львиную их долю. Все равно административный корпус пансионата, куда меня откомандировали, начинал работать только с десяти утра.

Я подошла к кровати и подняла покрывало. Постельное белье радовало чистотой и имело приятный оттенок топленого молока.

— Буду жить как белый человек, — произнесла вслух, падая спиною на кровать, раскинув руки в разные стороны.

Полежав так некоторое время, решила отправиться на поиски места, где можно было бы немного покушать, а заодно и посмотреть город. Вещи, решила, подождут.

Выйдя из гостиницы, прошлась по тенистой аллее, полной грудью вдыхая воздух. Шла медленно, дабы рассмотреть все, что меня окружает. А посмотреть было на что. В этой части города в основном все здания были построены в прошлом, а то и позапрошлом веке, подвергались лишь косметическому ремонту, чтобы не нарушить единообразие центра.

Я из стороны в сторону крутила головой, разглядывая дома, освещенные мягким светом фонарей. В небольшом отдалении от меня следом ехала черная машина. Вначале я подумала, что она решила свернуть в соседний дворик, но когда я прошла уже полквартала, а она все так и свернула, насторожилась, ускорила шаг. Машина поехала чуть быстрее. Я еще ускорила шаг. Машина еще поехала быстрее, но, при этом, не догоняя меня. И не позволяя рассмотреть, кто сидит внутри. Из-за света фар не было видно ни марки автомобиля, ни его номера.

Сердце в груди забилось, как птица в клетке. Стало нечем дышать. В голову полезли разные мысли, одна страшнее другой. А к горлу подкатил ком, мешающий сглотнуть. Я постоянно оглядывалась, переживая. Машина по-прежнему двигалась с той же скоростью, что и я.

Пока я шла по освещенной аллее, было страшно, но не так сильно, когда впереди увидела темный участок. Города я не знала и боялась заблудиться, свернув куда-нибудь ни туда, предпочитая идти по намеченному маршруту.

В переулке увидела вывеску, извещающую о том, что там грузинский ресторанчик. Хоть и не в него я собиралась зайти, но ухватилась за возможность спрятаться от возможного преследователя именно в нем. Может быть и не по мою душу ехала машина, но уж больно страшно не хотелось оставаться на практически безлюдной улице.

Уже подходя к ресторану, ругала себя почем зря. Не погналась бы за пешей доступностью к местным достопримечательностям, не оказалась бы в столь плачевной ситуации.

Я спустилась по ступенькам в полуподвальное помещение, в котором и располагался ресторан. Оказавшись внутри освещенного зала, сразу же стало значительно легче дышать. Страх стал отступать на задний план. Внутри оказалось достаточно уютно и мило. Бело-серое с коричневыми вставками оформление интерьера приятно радовало глаз. Я уселась в дальнем углу, чтобы мне было видно всех входящих и выходящих людей. Подошедшая официантка с иссиня черными волосами, глазами как два уголька и очаровательной улыбкой растопила во мне последний страх. Мое беспокойство стало казаться надуманным. А уж после того, как я отведала горячих острых грузинских блюд, и вовсе стало смешным. Выпив во время ужина бокал красного вина, я забыла обо всех печалях, тревожащих меня в последнее время. Кровь прилила к желудку, оставив мозгу сущие крохи. Меня начало клонить в сон. Безумно захотелось оказаться в своем номере, на удобной постели. Чтобы исполнить задуманное я рассчиталась за ужин и встала из-за стола.

Холодный воздух улицы заметно меня отрезвил. Потихоньку стало пробиваться беспокойство, но я тут же загнала его в дальний угол, уверяя себя, что смысла беспокоиться нет. Осмотревшись и не обнаружив ничего подозрительного, я зашагала в сторону отеля, напевая под нос известную мелодию, взорвавшую все мыслимые и немыслимые хит-парады.

До отеля оставалось каких-нибудь триста метров, когда рядом с собой услышала до боли знакомый голос:

— Ну, вот мы и встретились, Ирочка, — наступившая после него темнота не успела меня толком даже испугать.

Приходила в себя долго. Сознание путалось, то возвращаясь, то вновь исчезая. Лишь с третьего раза мне удалось более менее осознанно понять, где я нахожусь. Вернее, приблизительно понять.

Я с трудом попыталась повернуть голову, чтобы осмотреться. Шея болела нещадно. В голове как будто кто-то помешал большой раскаленной ложкой, настолько она болела. Я было потянулась руками к голове, но не смогла даже дернуться. Двигаться не могла из-за веревок опутывающих тело от шеи до самых пяток, словно огромный шелкопряд решил испытать свое умение на мне. Пошевелить руками было практически невозможно. Закричать тем более и все из-за кляпа, который предусмотрительно засунули мне в рот. И как я только не задохнулась с подобным украшением? Попыталась еще раз подергаться. Извиваться, словно дождевой червяк, не могла. В лучшем случае перевернуться на живот. Но тогда мне грозило задохнуться. Не самая лучшая перспектива.

Я, поняв, что освободиться в ближайшие секунды мне не светит, переключила внимание на все, что было вокруг меня.

А находилась я в каком-то заброшенном доме с высокими потолками, обшарпанными обоями, местами свисающими клочьями чуть ли не до самого пола, обвалившемся в паре мест потолком, через дыры в котором, кажется, даже было видно небо. По крайней мере, мне так показалось в свете едва горящего за окном фонаря. Пол подо мной был когда-то деревянным, если судить по отметинам, оставленным топором или чем-то не менее острым. Складывалось впечатление, что тут играли в какую-то игру типа ножичков.

Моего похитителя видно не было. Чем же он меня приложил?

Сквозь туман в сознании пыталась понять, послышался ли мне голос Слюсаренко на самом деле или же я его придумала. Ведь если верить себе, то именно ему принадлежала фраза, произнесенная в темноте тенистой аллеи, когда до отеля оставалось всего ничего. По спине пробежала стая ледяных мурашек. Если голос принадлежал именно тому мужчине, о ком я думала, то мне не следовало ожидать ничего хорошего.

Послышался шум. Он раздавался с того места, которое мне не было видно из-за колонны, поддерживающей потолок. В голову пришла шальная мысль, но надо было все же попытаться хотя бы помычать. Однако было слишком поздно. Следовало выяснить хоть малую толику сведений, и тот факт, а не ошиблась ли я с предположением относительно Слюсаренко.

Интересно, а где меня держат и что это за здание? По пути к центру города, когда я искала, где бы перекусить, то видела на улице множество старинных домов. Не в одном ли таком же я находилась в данный момент? Хотя, вроде как и не похоже. Потому как большинство из домов были двухэтажные, а то и трех. А тот, в котором находилась я, был явно одноэтажный.

Может быть, меня вывезли за город? Или вообще в другую местность?

Я лежала тихо-тихо, что не мешало мне думать и строить предположения.

Где-то в глубине дома загрохотало, да так, как будто покатилось пустое ведро. А следом раздалось грязное ругательство. Судя по интонации, мужчина явно был не в духе.

Шаги приближались. Я изо всех сил сомкнула веки, но потом вспомним, что могу тем самым себя выдать с потрохами, постаралась их несколько расслабить и представить, что смотрю сквозь них, не моргая.

Человек был все ближе и ближе ко мне. От страха низ живота противно заныл. Жутко захотелось в туалет. Я представила ситуацию, в которой открываю глаза и прошу похитителя сводить меня пописать. Мне не было бы так смешно, если бы не было так грустно. И, кроме того, страшно.

Шаги остановились прямо возле меня.

— Просыпайся, сука, — острая боль пронзила бок. От неожиданности я вскрикнула, хотя мой возглас был похож на сдавленное кряхтение. — Ой, а мы-то придуриваемся. Открывай глаза, пока я тебе их ножичком не открыл.

Понимая, что это не пустая угроза, выполнила приказанное. Открыла глаза и увидела, стоящего надо мной Слюсаренко и держащего в руках нож. Я уже и не надеялась встретить мужчину в этой жизни. Сбылся мой самый страшный кошмар.

— Мир тесен. Не правда ли, Ирочка? — глумливо ухмыляясь, спросил меня мужчина. В свете фонаря, едва освещавшего помещение, Виталий выглядел крайне устрашающе. Чего только стоили его глаза, лихорадочно блестящие. — Думала, что больше не увидишь меня? Как же ты ошибалась. Я никому и никогда не прощаю обиды. А тем более тебе. Надеялась, что поменяешь прическу, имя, и я тебя не узнаю? Ошибаешься. Я все помню, — зло смотрел на меня Виталий, поигрывая ножиком. — Как видишь, встретились.

— Что молчишь? Али язык прикусила? — продолжал потешаться мужчина. Он присел на корточки, и теперь его лицо находилось еще ближе к моему. А Слюсаренко постарел. Это проявлялось не в количестве проявившихся в уголках глаз морщин, это чувствовалось на эмоциональном уровне. Бывает вот глянешь на человека, вроде бы времени с последней встречи прошло не так много, а внешний вид говорит совсем о другом. Видимо ничего радостного в жизни Слюсаренко не было. Интересно, а чем он занимался все это время?

— Ах, да. Ты говорить не можешь. А кричать можешь? — ни с того, ни с сего мужчина ткнул в меня ножом. Было больно. Естественно, закричать я не могла, разве что замычать. Я очень надеялась, что Виталий ничего мне не повредил, потому как если это произошло, то при ранении в живот смерть моя будет долгой и мучительной. — Не можешь, — сделал заключение мужчина. А жалко. Я бы хотел, чтобы ты кричала. Но тогда тебя будет слышно, а мне это совершенно ни к чему.

Видимо, я очень выразительно смотрела на Слюсаренко, что он задал мне следующий вопрос.

— Хочешь узнать, почему мы с тобой встретились и что я с тобой сделаю? — я постаралась кивнуть, хотя для этого мне пришлось оторвать голову от пола и удариться затылком, когда я ее опускала.

— Ой, как хочешь?! — неприятно рассмеялся мужчина. — Всегда бы так хотела. Я тебе расскажу, раз так хочется, — веселиться Слюсаренко не прекращал. У меня закралось подозрение, что у Виталия появилась какая-то душевная болезнь. Он-то и до этого не был полностью здоров, но теперь его болезнь еще больше обострилась, начав прогрессировать.

— Прежде чем я тебя убью, — последнее слово в устах Слюсаренко прозвучало обыденно, как будто он предложил выпить кофе или закрыть дверь из-за сквозняка, — я, конечно, в последний раз тебя оттрахаю. Давно хотел. Жаль, что ты жопу свою потеряла. Мне она всегда так нравилась. Ну, ничего, не в этом суть. Хочу, чтобы ты перед смертью меня хорошенько запомнила. А когда окажешься на том свете, чтобы все время вспоминала. Ты веришь в загробный мир? По глазам вижу, что нет. Я вот верю. Так что и тебе советую. С этим жить легче. Так вот, когда ты там окажешься, то будешь помнить меня очень долго. Уж я постараюсь.

Мужчина поднялся на ноги, по всей видимости, они затекли. Прошелся по комнате, то пропадая из моего вида, то вновь появляясь. Что-то искал в мусоре, сваленном в разных углах комнаты. Потом принялся ломать какую-то доску. Она не поддавалась. Он ругался вполголоса. Наконец, сломал. И вернулся ко мне уже с обломком доски, неровным, с торчащими щепками. Небольшие из них, принялся отрезать ножом.

— Когда-то я читал, что во время войны фашисты, да и не только они, загоняли под ногти иголки. Говорят, что это очень больно. Вот на тебе мы это и проверим, — буднично сообщил мне Слюсаренко.

От услышанного у меня зашевелились на голове волосы. Стоило только представить, что со мной собрался делать Виталий, так мне сразу же стало дурно. Вот только при наличии кляпа тошнота и последующая за ней рвота могли стать причиной преждевременной смерти от удушья. Это даже хуже, чем задохнуться в гробу. Там хоть есть шанс выбраться, по крайней мере, так показывали в голливудских фильмах, которым я не очень-то верила в обычной жизни.

— Знаешь, не надо было тебе сливать ту информацию, которую ты так мастерски у меня украла, — проникновенно, словно задушевной подруге, произнес Виталий, продолжая свое занятие, пугающее меня до чертиков, до дрожи в коленях, не будь они так туго связаны. — Это была твоя самая большая ошибка. Исчезни ты из моей жизни, я бы побесился-побесился и забыл бы о твоем существовании. Да мало ли таких Ир на свете, с шикарной попой и ласковым ротиком. Да мне надо было всего лишь пальцами щелкнуть, и на зов сбежался бы десяток телок гораздо лучше, чем ты. Надо было тебя оставить подыхать в тюряге. Там бы тебе давно бока обтесали. Лежала бы где-нибудь под забором обоссаная, в собственной блевотине. Так нет, я ее решил пожалеть, помочь. И вот как ты мне отплатила. Черной неблагодарностью. А ты знаешь, что я сделал с Вильгельмом? Этим сукиным сыном, змеем, которого прикормил на своей груди.

Я уставилась на мужчину, не понимая, при чем тут Вильгельм. Уж с ним у меня точно никаких дел не было. Этот гаденыш меня терпеть не мог. К чему Слюсаренко о нем вспомнил? Неужели подумал, что я была заодно с его секретарем. Но каким боком в этой истории оказался он?

— Я этого гаденыша с моста сбросил. И он, представляешь, не выплыл. Просто булькнул и больше ничего. Думал, что может воспользоваться ситуацией во благо своего братишки. Подсидеть меня хотел, да не получилось. Я непотопляемый. Меня чуть пожурили, на время отстранили, но я все равно остался в партии. А после следующих выборов все равно займу пост, который принадлежит мне по праву.

Ах, вон оно что? Неужели моя месть все же нашла своего адресата? Кое-кто все же заинтересовался информацией, что я слила во всемирную паутину. А я даже и не надеялась на удачу, действуя скорее по наитию, нежели специально. А кто-то все же нашел ее и воспользовался. Все же боженька меня услышал.

— Знаешь, мне будет даже жалко тебя убивать, — вкрадчиво произнес Слюсаренко, потянувшись к моему лицу. Безумно хотелось дернуться, но я смогла себя перебороть, оставаясь недвижима. Из прошлой жизни я хорошо помнила, как нравилось мужчине делать мне больно. Чем дольше я смогу сдерживать садистские порывы Виталия, тем дольше останусь в живых.

Слабый огонек надежды тлел в груди, хотя я прекрасно понимала, что прийти мне на помощь некому. Никто не знает, где я. Никто меня не хватится. Лишь, когда я не явлюсь по истечении командировки на работу, забьют тревогу, но будет уже слишком поздно.

Для меня поздно…

— А хочешь, я тебе расскажу, что тебя ждет? — доверительно спросил Слюсаренко, словно забывая о чем говорил раньше.

Сегодня он был на удивление разговорчив. С ним такое иногда случалось в прошлом. Именно по этой причине я смогла собрать нужный компромат о неблаговидных поступках мужчины. Ведя себя тише воды, ниже травы, смогла беспрепятственно проникать в запароленные файлы Виталия, ведь я не давала повода для подозрений, никогда открыто не интересовалась делами мужчины, всячески подчеркивая свою непричастность к политической деятельности. Кроме того, мое наплевательское отношение к деньгам очень сильно подкупало Слюсаренко, он неоднократно удивлялся этому, считая меня пережитком прошлого, барышней из позапрошлого века. Мужчина всегда говорил, мол, я в этом совершенно не похожа на современных девиц, которые только и ждали урвать кусок побольше, да посытнее.

— Вначале я тебя немного помучаю. Вот дострогаю деревяшку… Не люблю, когда расходные материалы кончаются в процессе потребления. Ты чуточку покричишь. Ну, так… негромко. Я даже взял с собою скотч, чтобы уж наверняка не было слышно. Думаю, ты будешь довольна моей предусмотрительностью. После мы все же займемся с тобою сексом. Вернее, я тебя трахну. Грубо. Тебе понравится. Или не понравится. Но это уже твои заботы. Зато мне будет кайф. Я же должен что-то получить от тебя на память. Хорошие воспоминания, они, знаешь, дорогого стоят. Помнишь, я тебе рассказывал про девочку, которая меня не послушалась. Так вот она мне почти ничего не оставила. Сердечко оказалось слабеньким. Я еще долго по этому поводу переживал. Столько ждал-ждал. А в итоге получил полный пшик. Ни тебе воспоминаний, ни удовольствия. Ты же, я знаю, понятливая, и знаешь, как сделать мне приятное. Я тебя частенько вспоминал. Если бы не мой братец — придурок, мы бы долго с тобой наслаждались обществом друг друга. Тебе же было хорошо со мной. И не отрицай. Я знаю. Я испорченных девочек знаю лучше. Ты мне идеально подходила. С одной стороны такая грешная, а с другой правильная. От денег нос воротила. Дуреха. Когда ты деньги не взяла, что за молчание предлагал, я понял, что хочу тебя. Люблю таких, с одной стороны чистеньких, а с другой развратных. Даже Герман поверил в твою порочность. Правда, ему кое-что пришлось приврать, чтобы помучился. Но ему это только на пользу пошло. Меньше мозги сушил, принципиальный. Так приятно было злить его и одновременно трахать тебя, так как мне хотелось. Идеальный расклад. А ты взяла и сбежала. От меня к нему. Это не хорошо. Это очень не хорошо. За это ты будешь наказана. Не люблю изменников. А ты меня предала.

И мужчина, без каких либо дополнительных слов, ухватился за один мой палец и вогнал огромную занозу под ноготь.

Я заорала. Боль была адская. Все тело выгнулось дугой. Веревки впились в кожу, словно ядовитые змеи. Меня будто прошибло током высокого напряжения. Перед глазами заплясали черные точки, вперемешку с радужными кругами, где превалировал красный цвет страданий.

Кляп не позволил звукам вырваться из моего рта, позволяя прорваться лишь мычанию.

— Виталий, что ты делаешь? — прозвучал ошарашенно-гневный возглас. — Немедленно отпусти девушку.

Пелена слез не позволила мне с первого взгляда понять, кто же прервал мучения, доставляемые мне Слюсаренко.

На оклик Виталий стремительно обернулся, вставая.

— Кто к нам пожаловал? Неужели полюбовничек явился, не запылился? — ядовито поинтересовался Слюсаренко. — Какими судьбами? Неужели за мной следил?

Рука мужчины стремительно рванула к карману ветровки, из которой тут же был выхвачен небольшой пистолет.

Я замычала, желая рассказать Макарову об оружии, которое Слюсаренко прикрывал полой легкой куртки. Вот только кляп не позволял этого сделать.

Герман, появившийся в заброшенном доме, близко не подходил, словно чувствовал опасность, исходившую от брата.

— Виталий, пожалуйста, развяжи девушку, — попросил он.

— У тебя забыл спросить, что мне делать. Валил бы ты отсюда подобру-поздорову, — посоветовал мужчина, по-прежнему не показывая оружия. Напряжение в полутемном помещении начало нарастать с неимоверной силой. Я чувствовала, что сейчас что-то должно произойти. Ощущение чего-то страшного темной волной начало накатывать все больше и больше, заставляя внутренне замереть.

— Давай, мы все спокойно обсудим. Посидим. Поговорим, — Макаров подходил все ближе. Он безусловно пытался заговорить мужчину.

— Стой на месте! — гневный окрик со стороны Слюсаренко заставил замереть не только Германа, но и меня, хотя, я даже пошевелиться толком не могла.

— Виталий, ну зачем ты так? Мы же братья. У нас одна кровь, — мужчина вновь начал приближаться.

— Не подходи. Убью, — заорал Слюсаренко.

И в этот момент Макаров прыгнул на Виталия, выбивая носком ноги из рук Слюсаренко пистолет.

Смертельное оружие выпало, оказавшись в небольшом отдалении от меня.

Мужчины сцепились, желая не дать другому первым схватить пистолет. Противники мутузили друг друга, нанося удары куда попадя. Это в фильмах драки выглядят красиво, а на самом деле ничего эстетичного в них нет. Когда речь идет о жизни и смерти, то не до виртуозных приемов и элегантных подкатов, главное, уцелеть, не дать противнику победить.

Вдруг кто-то из мужчин потерял равновесие и начал заваливаться, потянув второго за собой. Драка стала происходить в горизонтальной плоскости с переменным успехом то одного, то второго.

Мне безумно хотелось, чтобы победил Макаров. Я извернулась, что было сил и, буквально чудом, смогла подтолкнуть связанными ногами пистолет к себе. Однако взять его не могла при всем желании. Он так и остался лежать рядом со мной.

Отборная брань раздавалась со стороны дерущихся мужчин. Такую даже в порту не всегда услышишь. Но тут было другое дело. Ядреные словечки преследовали цель вывести противника из себя, оказав помощь на пути к победе.

Каким-то чудом Слюсаренко умудрился ткнуть Макарову в глаз, от чего тот на время оказался дезориентирован. И этих долей секунд Виталию хватило ползком добраться до пистолета и схватить его, при этом пнув меня в сторону, чтобы не мешала. Герман, вновь обретя частичную способность видеть, кинулся на брата. Мужчины покатились по полу.

Раздался выстрел, показавшийся оглушительным в тишине заброшенного дома.

Куча мала, состоящая из дерущихся братьев, замерла. Причем сверху был Слюсаренко. Ни один, ни второй не подавали признаков жизни.

Я в ужасе замерла, не зная, что и думать.

Пистолет был в руках Слюсаренко… получается, что стрелял он? Страшное видение конца моей жизни пронеслось перед глазами.

Надежды нет. Мне не спастись. Зря только взяла новое имя. Надежды в Надежде не оказалось. Одинокая слеза поползла с краешка глаза.

Шум драки, грохот выстрела не были столь оглушающими, как повисшая в доме тишина. Казалось, будто время остановилось.

Ожидание смерти хуже самой смерти. Не я это придумала, но оценила поговорку в полной мере на собственной шкуре. Осознавать, что буквально через несколько минут меня не будет было страшно, но понимать неотвратимость гораздо страшнее.

За мгновения я пыталась вспомнить всю свою жизнь, чтобы еще раз прожить ее от начала и до конца. Но как назло память отказывалась выполнять требуемое. Все мое внимание было сосредоточено на мужских телах, лежащих друг на друге.

Вдруг я увидела шевеление. Тело Слюсаренко задвигалось. В этот миг я простилась с жизнью, понимая, что мое время пришло.

Это конец.

Воспаленный мозг отказывался понимать то, что произошло дальше.

Из под тела Слюсаренко начал вылезать Макаров, аккуратно снимая его с себя, пока не вылез полностью. После чего мужчина сел, в недоумении глядя на брата.

Мне хотелось задать вопрос. Спросить, жив ли Слюсаренко или нет. Но разбухший кляп не позволял это сделать.

Посидев несколько секунд, Макаров склонился над братом и приложил два пальца к яремной вене. Задержал дыхание. После чего рывком перевернул тело, рука мужчины с грохотом упала на пол.

Герман приложил ухо к грудной клетке мужчины, вслушиваясь.

— Вот черт. Кажется, я его убил, — раздалось в тишине.

После произнесенных слов Герман замер, схватился за голову, потер виски. Приняв какое-то решение, поднялся на ноги и подошел ко мне.

Я с опаской наблюдала за перемещениями мужчины. Его движения были несколько заторможены и вялы. Было видно, что Макаров находится в состоянии шока. Германа можно было понять. Случилось то, что не должно было произойти ни при каких обстоятельствах.

Наши глаза встретились. Я увидела боль и некую обреченность, появившуюся во взгляде Макарова.

В первый миг подумала, что сейчас мужчина вызовет полицию, чтобы сообщить о случившемся. Хотя, велика вероятность, что она появится здесь сама в скором времени.

Мужчина что-то поискал глазами вокруг меня, по всей видимости, нашел, потому как потянулся. Я увидела в руках Макарова нож. Именно им он принялся резать путы, овивающие мое тело от шеи до ног. Кровь стремительной волной понеслась по венам. Я практически не чувствовала ни руки, ни ноги.

Справившись с веревками, Герман начал вынимать изо рта кляп, который разбух и никак не желал вытягиваться. Наконец, мужчина справился с задачей, дав мне возможность закрыть рот, который никак не желал закрываться.

Жутко хотелось пить. Во рту все пересохло.

Мужчина, ни говоря ни слова, подхватил меня под плечи и колени, поднял и понес из злополучного дома. Я слышала, как часто-часто бьется его сердце.

Проходя мимо Слюсаренко, я скосила глаза на тело мужчины, из под которого вытекала багровая кровь. Вот и настал конец садисту и насильнику, пронеслось у меня в голове. А следом я испытала облегчение, что жива.

На руках у Макарова было тепло и уютно. Я вспомнила это давно забытое чувство, испытываемое лишь в его присутствии.

В моей голове крутились сотни вопросов, которые хотелось спросить у него. Но я боялась что-либо произнести, глядя на решительное выражение лица мужчины. Мне было страшно услышать гневное «это все из-за тебя».

Макаров, донеся меня до машины, стоящей на улице, опустил на ноги, но только лишь для того, чтобы открыть дверцу. А после положил на заднее сидение автомобиля, по-прежнему не говоря ни слова. Было что-то жуткое в подобном молчании.

Когда мужчина удалился, я постаралась вернуть рукам былую чувствительность, принявшись растирать. Палец, под который загнали занозу, нещадно болел и сильно дергал, налившись кровью и став похожим на сосиску.

Я услышала, как открылась дверца багажника, а спустя какое-то время на его дно опустили что-то тяжелое. После чего дверь тут же закрылась.

Меня посетила страшная догадка. Неужели Макаров решил скрыть следы преступления?

Через время дверь багажника вновь клацнула, Макаров что-то принялся искать, приговаривая:

— Да куда же ты ключи дел?

Я лежала на сидении ни жива, ни мертва, с ужасом ожидая, что же будет дальше.

Может быть, мне и надо было постараться вылезти из машины, чтобы сбежать, но никаких сил на это не было. Да и вряд ли в подобном состоянии у меня получилось убежать дальше трех метров от автомобиля.

Теплился маленький огонек надежды, что Макаров ничего мне не сделает, что он не такой как его ныне покойный брат.

Пока я раздумывала по этому поводу, услышала, как открылась водительская дверь, и мужчина уселся за руль. Я смотрела на затылок Германа и силилась задать вопрос «что же дальше?». Сразу это мне не удалось, а буквально через мгновение машина завелась и тронулась с места.

Ехали мы долго, на улице постепенно начало светать. Через окно я видела, что нас окружает какой-то лес. Когда машина остановилась, и Макаров вылез, то я поняла для чего мы сюда приехали. Судя по всему, именно в этом месте найдет свое последнее пристанище Слюсаренко.

«Собаке — собачья смерть», — пронеслось в голове.

***

— Ой, больно, — воскликнула я со слезами на глазах, когда Герман проводил извлечение огромной занозы из под ногтя.

— Терпи, королевой будешь, — мужчина принялся скрупулезно обрабатывать мою рану. В этот раз мы с ним поменялись ролями. Он был доктором, а я пациенткой.

— Может быть мне лучше в больницу? — поинтересовалась у мужчины, смахивая здоровой рукой крупные слезы, капающие градом.

— Вот начнется воспаление, тогда и обратишься, а пока буду лечить тебя самостоятельно. Я уже и антибиотики купил, и все что требуется для предотвращения сепсиса. Пока лучше в больницу не обращаться, — твердо заявил Макаров, тщательно осматривая больной палец. Он крутил его и так, и сяк, выискивая частички дерева, которые могли остаться в ране. Ноготь пришлось сорвать. Я даже пикнуть не успела, как мужчина это уже сделал, уверив, что тот вновь вырастет спустя время.

Мужчина ни мне не позволил поехать в неотложку, ни сам не поехал, хотя его глаз вызывал опасения. Кроваво красное глазное яблоко очень сильно напоминало о том, что недавно произошло.

— Хорошо, как скажешь, — согласилась в ответ, пытаясь поймать взгляд мужчины.

Однако это мне не удавалось сделать, всякий раз Герман отводил глаза, не давая возможности заглянуть в свои. В мою душу потихоньку начал закрадываться страх за свое будущее.

— Я тебя отвезу в гостиницу, ты там покажешься и скажешь, что сегодня же съезжаешь. Все поняла? — начал учить меня Макаров, сам что-то в это время обдумывая.

Я кивнула. Впрочем, особого выбора у меня не было, мужчина к тому времени как раз бинтовал мне палец и все мысли были о том, когда же мне перестанет быть больно.

Дальше я следовала всем указаниям, которые мне давал Макаров, чтобы наша легенда была правдивой и полной.

После появления в гостинице мне пришлось появиться в пансионате, куда меня направили в командировку. На мое счастье нужного человека не оказалось, и я была отпущена до следующего дня.

Герман привез меня в мотель на окраине города, где не возникало вопросов, почему у мужчины красный глаз. Тут околачивался разношерстный контингент. Дальнобойщики составляли большую его часть, но хватало и проходимцем, и бомжей, которые ошивались, попрашайничая у проезжающих мимо граждан. Здесь даже обитали проститутки. Парочку, голосующих у дороги, я заметила, когда проезжали мимо.

Мужчина сказал, что нам надо не вызывать подозрений и затаиться, а в фешенебельном районе это сделать более проблематично, нежели у оживленной дороги.

Поселили нас на втором этаже, сразу над магазином, работающим круглосуточно. При оформлении у меня не спросили даже паспорт, сразу же отдав ключи после оплаты за номер.

Герман сказал, что если пойдет женщина, то это вызовет меньше вопросов. Я его послушала. Все получилось так, как он сказал, будто в воду глядел.

С огромным удовольствием уехала бы из города, теперь он не казался мне таким привлекательным. Однако Макаров запретил совершать необдуманные поступки. «Пусть все идет своим чередом», так мне было объяснено.

— Тебе когда нужно завтра на работу? — поинтересовался Герман, стоя у окна и рассматривая через штору, что творилось внизу. Даже не имея опыта в слежке, я понимала, что мужчина пытается определить, нет ли за нами хвоста. И не привлекли ли мы внимание правоохранительных органов.

Мы с Макаровым так и не поговорили по поводу случившегося, хотя я ему помогала практически во всем. Прятать труп оказалось не так-то и просто. Но еще сложнее заметать следы. Однако у меня даже и мысли не возникло перечить мужчине. Меня смущало лишь одно, что Герман может обвинить меня в смерти брата. Ведь, не будь меня, и Слюсаренко остался бы жив. А так…

— Думаю, что мне лучше подъехать в пансионат прямо к открытию, чтобы решить все вопросы.

— Хорошо. Я отвезу тебя. Думаю, что сегодня надо лечь спать пораньше, слишком уж длинный был день, — мужчина потер переносицу.

— Герман, как ты меня нашел? — мне не давал покоя этот вопрос.

— Проследил. Я нанял частного детектива. Он то мне и сообщил, что ты уехала в командировку. Я поехал следом, но немного опоздал, — честно признался мужчина.

— Ты нанял кого? — опешила. В устах Германа все произнесенное звучало как нечто обыденное.

— Частного детектива, — по слогам произнес мужчина. — Мне же надо было удостовериться, что ты это ты. Вот и пришлось заниматься сбором информации.

Я сидела на кровати и переваривала услышанное. Недавно Слюсаренко обвинял Макарова в слежке, а теперь и он сам признался в чем-то подобном. У меня на затылке зашевелились волосы. Получалось, что для мужчины слежка была чем-то обыденным, само собой разумеющимся.

— А что ты еще обо мне узнал? — у меня замерло сердце.

— Помимо того, что ты из Ирины превратилась в Надежду? — уточнил Макаров.

— Да, — подтвердила внезапно севшим голосом.

— Практически все. С кем жила, где работала, чем занималась.

— Я ни с кем не жила, — поправила Германа.

— Так и я не в том смысле, а в общем. Я так же выяснил всех твоих друзей…

— У меня нет друзей, — было трудно признавать очевидное, но, как мне показалось, настал момент истины. По сути, мы с Макаровым впервые разговаривали о чем-то кроме секса.

— Есть, только ты не хочешь их признавать, — устало произнес мужчина, отворачиваясь от окна. — Ты боишься довериться людям, открыться.

Было удивительно слышать это из уст человека, который еще не так давно скрывал следы убийства.

— Нас посадят? — внезапно спросила у Макарова. Мучивший меня вопрос сам собою сорвался с губ. Тревога вырвалась наружу.

— Может быть да, а может быть и нет, — спустя несколько секунд раздумья ответил Герман. — Все будет зависеть, прежде всего, от нас с тобой, а во вторых от работы полиции.

— А если сдаться?

— А почему же ты приняла предложение Слюсаренко? Пусть земля ему будет пухом, — криво усмехнулся Макаров. — Согласившись с ложным обвинением, — добавил мужчина, ожидая реакции.

Я обняла себя за плечи. Вот опять предо мною замаячила тюрьма. Хотела ли я попасть за решетку?

Нет. И еще раз нет.

Готова ли я ради свободы забыть о некоторых вещах?

Безусловно.

Однажды в детстве меня закрыли в комнате, посчитав, что я буду спать еще очень долго. А я проснулась. И пошла искать маму. А ее не было. Но не только ее не было, была еще закрытая дверь и играющие дети за окном. А окно тоже было закрыто. И даже форточка. Я плакала. Сильно. Звала. Но никто не пришел на мой зов. И лишь спустя время, как мне показалось, вечность, дверь открылась. То чувство одиночества я не забуду никогда.

— Я не хочу в тюрьму, — заявила твердо.

— Вот и я не хочу. А раз мы не хотим оба, то сегодняшней ночи не было. Никогда. Запомнила?

— Да. Запомнила, — я тряхнула головой, принимая решение.

***

Тяжело ли жить с чувством вины? Тяжело. Но не жить еще тяжелее.

Время лечит все, в том числе и совесть. По всей видимости, у каждого свой крест. У нас с Германом он один на двоих.

То, чего я боялась больше всего на свете, не случилось. Мужчина ни разу не упомянул из-за чего и из-за кого взял на душу грех. Общая тайна заставила вначале держаться вместе, а после и вовсе сплотила. Хотя, она же в любой момент могла привести к краху…

— Как поживает моя помощница? — в приоткрытую дверь просунулась до боли знакомая голова, а после появился полностью он сам, заходя и закрывая дверь на защелку.

— Великолепно поживает. Голова болит от обилия информации, а так ничего. Жить можно, если осторожно, — ответила, потирая виски. На рабочем столе передо мной лежало с десяток отчетов по работе фирмы, еще недавно бывшей совместным предприятием Макарова и Слюсаренко, а теперь перешедшей под полное единоличное правление Германа. Мужчину свалившаяся ответственность совершенно не радовала. И он изо всех сил пытался сбагрить работу по организации на меня, для чего приказал вникнуть во все тонкости дела.

Мужчина, будучи назначенным опекуном недееспособной жены Слюсаренко, находящейся в доме-интернате для инвалидов, был вынужден взвалить на себя бремя управления организацией. Как он до этого взял на себя ответственность за больную.

О том, что у Макарова нет и никогда не было жены выяснилось сразу же там, в гостинице, в которой мы отсиживались, пытаясь выяснить, все ли правильно сделали, заметая следы в связи со смертью Слюсаренко. Я тогда еще посочувствовала Макарову по поводу состояния его суженной, а он, узнав о моем заблуждении, лишь горько рассмеялся. Мужчина рассказал мне, что женщина стала инвалидом по причине легкомыслия и беспечности со стороны мужа, то есть Виталия. Мужчина затеял гонки со случайным водителем на оживленной трассе, которые и привели к аварии. Машина Слюсаренко обняла дерево. Жанна, его жена, чудом выжила, но навсегда стала прикована к постели с сознанием трехмесячного ребенка, а он не получил даже царапины. После случившегося всю вину в аварии Слюсаренко возложил на Жанну, хотя на самом деле он был за рулем.

Женщина долго находилась в больнице, то в одной, то в другой, а когда настало время ее забирать, то муж просто отказался это делать, заявив, что ему некогда возиться с инвалидом. Макаров, когда узнал об этом, сильно разругался со Слюсаренко, но не смог того переубедить в принятом решении. Ему пришлось самостоятельно решать судьбу родственницы и устраивать ее в интернат, где ей был бы оказан должный уход.

— Могу предложить одно очень замечательное средство для снятия умственного напряжения, — мужчина прошел вглубь кабинета.

— Это еще какое же? — сделала вид, что совершенно не понимаю к чему клонит мужчина.

— Принцип сообщающихся сосудов знаешь? — я приподняла бровь в немом вопросе. — Если кровь приливает к одному месту, то она отливает от другого.

— И каким образом оно должно использоваться в моем случае? — мне было интересно, что же придумал в этот раз Макаров.

— Сейчас тебе все покажу. Подними свою очаровательную попу из столь любимого мною кресла.

— Неужели ты предлагаешь использовать его не по прямому назначению, а исключительно в личных целях? — игриво спросила у мужчины, вспоминая, как еще недавно именно в этом кресле я объезжала бедра Макарова, для чего всего лишь задрала юбку повыше. В тот раз мне все понравилось, если не считать непонятно откуда взявшейся скрепки, порвавшей чулки, которые после пришлось снять, дабы не «светить» появившейся на нейлоне стрелкой.

— Об этом я еще подумаю, но в данный момент я придумал кое-что другое. Хотя, что может быть нового в старом? Только лишь свежие ощущения. Обопрись руками о стол, — скомандовал мужчина.

По позвоночнику прошлась легкая волна дрожи. Я замерла в предвкушении дальнейшего развития событий.

— Но тут же бумаги. Важные, — возмутилась, но не особо сильно, чувствуя, как меня заводит столь резкое переключение с одного дела на другое.

— А ты уж постарайся их не помять и не испортить, а иначе будешь наказана, — полушутя произнес мужчина.

Я задумалась, а что для меня более важно: сохранить документы или воспользоваться предложением, сделанным Макаровым?

Недавно попросила мужчину во время полового акта шлепнуть меня по попе, что Герман и сделал. Мне понравилось, ему тоже.

— Давай в следующий раз. Мне не хочется еще раз разбирать все эти бумаги, — притворилась будто не хочу продолжения.

— Как скажешь, любимая, — Герман обнял меня, прижал к себе, а после приласкал языком ушную раковину, не забыв прикусить мочку уха. — Но позицию все равно занимай. У меня мало времени. Гость из Кореи ждет.

Сегодня утром Макаров мне говорил о переговорах, ведущихся по поводу нового оборудования, которое производилось в Корее. Так что я даже и не надеялась встретить Германа в середине рабочего дня.

— С удовольствием, — выполнила то, о чем меня попросили. Раз времени мало, то поиграть можно и в другое время.

Мужские руки легли на холмики грудей, сжав их, а после принялись дразнить соски через ткань блузы и лифчика. Герман, начав перекатывать между пальцами твердые горошины, заставил мое тело возбудиться с полуоборота. Жаркая волна желания пронзила насквозь, от чего трусики сразу стали мокрыми. Я глухо застонала. Мужчина провел языком по шее вдоль позвоночника, подул, вызывая легкую дрожь внутри тела, а после и вовсе прикусил нежную кожу плеча. Я буквально плавилась в объятьях Макарова, позволяя ему делать со мной и моим телом все, что ему вздумается.

— Ты сегодня одела мою любимую юбку, — шепнул мужчина, толкаясь бедрами в мои ягодицы.

Герману нравилось, когда я ходила в мини. Ему оставалось всего лишь задрать юбку, чтобы добраться до моих глубин. Препятствие в виде стрингов мужчину никогда не смущали. Он их практически никогда не замечал, считая несущественным барьером.

— И твои любимые трусики, — в том же тоне ответила Макарову.

— В следующий раз оставь их дома, — я на миг замерла, представляя, как приду на работу без белья. Возбуждение стремительной волной прокатилось по телу, сосредоточившись внизу живота.

Руки мужчины принялись задирать юбку, собирая гармошкой на талии, при этом он сам не переставал вжиматься пахом в мою промежность. Мне не стоило сомневаться в силе возбуждения мужчины, свидетельство того недвусмысленно упиралось в ягодицы. Наконец, услышала, как щелкнула пряжка ремня.

И я кожей ощутила нежную плоть, прижавшуюся к попе. Мужчина властной рукой направил эрегированный член к промежности, потерся. Я же изнывала от желания, истекая соками, мечтая заполучить его в свои глубины.

— Все же без белья будет гораздо лучше, — Герман сдернул вниз мешающие стринги. Они невесомой паутинкой скользнули по моим ногам.

А в следующую секунду я охнула от наслаждения, когда Макаров единым движением заполнил мою плоть, с каждым толчком приближая к получению оргазма. Так, как я любила. Быстро. Полно. Остро.

Мне всякий раз доставляла удовольствие необузданная страсть мужчины, проявляющаяся в самых неподходящих для этого местах. Буквально на днях мы с ним ездили на мотокросс, следили за шоу отважных мотоциклистов, рискующих жизнью на каждом этапе гонки. Так Макарову приспичило заняться со мною сексом прямо на стоянке посреди поля, где проходило мероприятие. Вокруг машины ходили люди, а в это время мы предавались разврату, получая небывалое удовлетворение от пикантности ситуации и возможности быть застигнутыми в любой момент.

Мужчина никогда не признавался мне в любви. А тут вдруг взял и признался, простонав, что любит меня вплоть до кончиков крашеных волос. Это было настолько неожиданно, что последующий за признанием оргазм был такой небывалой силы, эмоции от которого я не смогла сдержать, громко простонав. Да так, что распугала стайку ребятишек, отиравшихся возле нашей машины. Они, по всей видимости, посчитали, что во чреве автомобиля живет огромный монстр, способный издавать утробные звуки подобной высоты.

Толчки Макарова внутри моего тела становились все быстрее и резче, такими, какие я любила, отрывистые, чуть болезненные с привкусом сладкой боли. Дабы сделать наслаждение еще ярче мужчина ухватил меня за отрастающие вновь волосы, заставляя выгнуться в спине, как той дикой кошке. Громкие шлепки, раздающиеся в тиши кабинета, вырывающиеся из горла стоны, хриплое дыхание, все смешивалось в единый коктейль, будораживший ощущения и заставляющий все более и более распаляться в ожидании развязки.

Острое наслаждение, получив свое зарождение внизу живота, шквальной волной обрушилось на пребывающее в ожидании тело. Макаров всякий раз умудрялся доводить меня до оргазма, прежде, чем получить его самому. Как-то я спросила, почему он так делает? Мужчина, рассмеявшись, ответил, что удовлетворенная женщина отдает сторицей, позволяя творить с нею все, что душе угодно, желая вновь испытать маленькую смерть.

***

— Герман, а как ты узнал, что я это я? — лежать со связанными руками было не совсем удобно, но вполне терпимо. Рубашка мужчины в этот раз заменяла веревки, а шикарный гостиничный номер в том же городе, где окончил свою жизнь один не очень хороший человек выходил окнами на курортный парк. Ближе к вечеру мы собирались совершить моцион, пройдясь мимо достопримечательностей города и, наконец, рассмотреть их в полной мере. А то в прошлый наш приезд, год назад, как-то было не до этого.

— О чем ты, детка? — мужская плоть до сих пор пребывала внутри моего тела, создавая некий дискомфорт. Но о том я, естественно, помалкивала, дабы не расстраивать мужчину, решившего пойти на новый раунд, не выходя из первого.

— Ну, тогда, после сауны, как ты узнал меня? — всякий раз, когда мужчина проникал в меня сзади, в мыслях я возвращалась ко дню нашего знакомства.

— А. Все очень просто, посмотрел видео с камер видеонаблюдения, — усмехнулся мужчина, по всей видимости, вспоминая, что именно он увидел на записи. Мужская рука поползла по животу и спустилась ниже в поисках заветного местечка.

— Так ты еще вуйаерист, — подначила Макарова.

— Есть немного. Особенно мне нравится смотреть, как ты раздеваешься. Медленно. Покачивая бедрами. А твои груди колышутся в такт движениям.

— А что тебе еще нравится? — раз зашел разговор о слабостях, следовала выяснить все до самого конца.

— Мне много чего нравится, — задушевно произнес мужчина, принявшись двигать бедрами.

— Например, чего бы ты хотел? — я едва сдержала стон.

— Я бы не отказался снять видео с тобою в главной роли. А потом бы мы с тобою его посмотрели, — предложил мужчина, нежно целуя меня.

— И что в этом интересного? — не поняла.

— Видео для взрослых, если ты еще не догадалась, моя сладкая. Мы бы снимали то, чем занимаемся каждый день, — ответил Макаров, сжимая грудь.

***

И мы выполнили желание Германа, как только вернулись из поездки, куда отправлялись чтобы помянуть ныне усопшего Слюсаренко Виталия Евгеньевича, бывшего депутата, махрового садиста и неважного семьянина. Макаров объяснил это необходимой данью, которую следовало приносить каждый год. Я не возражала. Мужчина сказал, что так надо, значит, так надо. Тем более теперь Слюсаренко не мог мне сделать больно, так почему бы не оказать ему уважение, явившись в город, где его настигла преждевременная смерть. Хотя, возможно все было предопределено задолго. Может, так и должно было быть. Я не знала.

Все же я совершенно не жалела о том, что Виталий умер. Мой палец так и остался несколько изуродованным, что служило прямым напоминанием о зверствах, которые мужчина творил со мной, а тем более собирался сделать.

Но как бы я не ненавидела Виталия за содеянное, рюмку водки за упокой выпивала исправно, даже не закусывая. Поминали Слюсаренко мы недалеко от места его смерти. В небольшом кафе в нескольких кварталах от дома, где все произошло. Кстати, тот дом в злополучную ночь сгорел. По версии следствия его подожгли либо мальчишки, ищущие приключений, либо бомжи из-за передела сферы влияния. Об этом мне сказал Макаров, когда мы уезжали из города.

Тело Слюсаренко так и покоится в леске. Макаров сказал, что над его могилкой какая-то птичка свила гнездо и отложила в него несколько яичек, из которых в скором времени должны появились птенцы. Наверное, это хороший знак. Пусть земля ему будет пухом.

***

К первым съемкам домашнего видео мы готовились с тщательностью и старательностью, свойственным лишь новичкам.

Я целый час отмокала в ванной, брила ноги, эпилировала область подмышек и бикини, чистила зубы, натирала кожу маслом, смачивала духами все возможные места. Лишь бы на камере выглядеть свежо и естественно, словно новая копейка.

Макаров же занимался установкой света, расстановкой оборудования и зеркал. Для этого он обошел ни один магазин фото и видеотехники. Я еще смеялась, что охота пуще неволи, приговаривая, мол, для бешеной собаки и семь верст не крюк. Но мужчина был непоколебим в своей задумке. Лишь изредка посмеивался, что со временем и я подсяду на «иглу».

Когда оборудование было настроено, мы занялись его тестированием. В качестве статиста выступала я. Макаров приказал мне лечь на кровать и заняться самоудовлетворением. Стеснялась я жутко. Мало того, что для меня было в новинку лежать под прицелом видеокамер, так еще и заниматься мастурбацией, которую я считала интимным актом.

— Разведи ноги шире. Шире я сказал. А теперь согни в коленях. И не сожми, а разведи. Неужели так трудно понять? — Макаров злился, я же комплексовала.

— Вот сам ложись тут и разводи ноги, а я посмотрю, как ты будешь это делать, — в голове тут же пронеслось видение обнаженного мужчины, лежащего в заказанной мной позе.

— Детка, не зли меня. Не надо. Отправлю в отпуск. На месяц, — мужчина знал, чем меня припугнуть. Я терпеть не могла безделья. А угроза Макарова была более чем реальна. Пришлось выполнять команду.

Я сделала так, как сказал мужчина.

— А теперь ласкай себя, — последовал приказ.

— Может быть, займемся этим вместе? — с надеждой спросила у Макарова, грозно смотревшего на меня через окошко видоискателя.

— Чуть позже и займемся. А пока делай то, что я тебе приказал, — мужчина был непоколебим.

Вздохнув, принялась медленно двигать пальчиком. На камеру это действо мне не казалось таким уж приятным. Гораздо приятнее расчесать укус комара. Там, по крайней мере, после боли приходило наслаждение. А тут…

— Если тебе так уж неудобно это делать, то можешь закрыть глаза, — кажется, и Макаров заметил мое нервозное состояние. Наконец.

С закрытыми глазами стало гораздо проще. Дело пошло веселее. А уж когда я представила, что это не моя рука ласкает меня, а язык Германа, то и вовсе стала получать удовольствие от прикосновений.

— Да, детка. Да. Вот так, — донеслось до меня, когда до финала оставалось всего полшага. Хриплый голос Макарова подхлестнул и заставил двигать пальчиком более интенсивно.

Когда позже мы просматривали видео с моим участием, я поражалась, насколько возбуждающе выглядела на экране.

— Ну, как тебе? — спросил у меня мужчина, обнимая со спины. Мы лежали на пушистом ковре в гостиной и на большом экране следили за моими первыми шагами на ниве хоум видео.

— Неплохо. Вот только синяк на ноге все испортил, — с притворным вздохом сообщила мужчине.

— Какой синяк? На какой ноге? Я тебя спрашиваю о впечатлениях, — все же иногда мне нравилось злить Макарова.

— На левой. Кстати, его мне ты поставил, — я продолжила в том же репертуаре.

— Р-р-р, — зарычал мужчина, заваливая меня на спину. Кажется, потихоньку он стал догадываться, к чему я веду. Видео, конечно, хорошо, но живьем заниматься сексом гораздо круче. И если мужчине хотелось пробовать себя в роли начинающего режиссера, то почему бы и нет? Я с радостью была готова подыграть. Однако упускать свое не собиралась. А мне нравилось не смотреть, а заниматься любовью. Что я и делала при каждом удобном случае. А Герман мне в этом помогал. Ну, или я ему. Тут с какой стороны посмотреть.

Чего-чего, а в постели нам было не скучно. И не только в постели. На полу. На диване. В машине. На природе. На рабочем столе. В лифте. Под мостом. В подвале. И даже в морге. Куда однажды Макаров привел меня на экскурсию. Про сауну я, вообще, лишний раз не вспоминала. Там для нас был дом родной. Это место для меня было окутано флером воспоминаний, которые я старалась освежить чуть ли не каждую неделю.

А Макаров не возражал регулярно появляться в сауне, загодя приобретя большое количество лубрикантов с различными запахами и консистенцией.

Он, безусловно, не был принцем из розовых детских мечтаний, у него было множество недостатков в общепринятом смысле, сотня тараканов в голове, но он как нельзя лучше подходил именно мне. С ним я себя чувствовала крайне комфортно. Макаров удовлетворял меня в сексуальном плане. С ним я могла и помолчать, и поговорить. Он чувствовал мои потребности. Он видел меня насквозь. Он знал, что я хочу и как это удовлетворить. Он заботился обо мне. А мне? Мне было хорошо с ним. И только с ним. И еще я его любила. Я хотела просыпаться с этим мужчиной, а не только засыпать. Я хотела родить от него ребенка, если такое счастье вдруг случится. Вырастить, воспитать, дать путевку в жизнь. Я мечтала состариться вместе с ним, чтобы спустя годы сидеть рядом в двух шезлонгах где-нибудь на берегу моря и слушать скабрезности из уст мужчины, а потом ночью прижиматься к его морщинистому телу и вспоминать, как у нас было в молодости. Не это ли и есть счастье?

Конец

Content

Воск Степанида Грех - имя твое, женщина (СИ)

Грех — имя твое, женщина Степанида Воск