Александр Косарев

Тайна императорской канцелярии. (Кладоискательский детектив в реальном времени)

А где ж та гора, та река? Притомился мой конь

Скажите, пожалуйста, как мне проехать туда?

На ясный огонь, моя радость, на ясный огонь,

Езжай на огонь, моя радость, найдёшь без труда!

Булат Окуджава

Глава первая: Бумаги из старого портфеля

Как вы полагаете, в каких случаях люди у нас в России попадают в самые неожиданные и головоломные авантюры? С покупки билета в одну из экзотических стран? С неожиданного лотерейного выигрыша? Или со встречи в уличной пивной со случайно заглянувшим туда американским миллиардером? А вот и нет! Лично моя головокружительная одиссея началась одиннадцатого августа 2004-го года буквально на ровном месте. Причём день тот был совершенно заурядным, ничем не хуже и не лучше прочих. В работе у меня образовался двухдневный перерыв, и чтобы как-то забить время хоть каким-то делом, я отправился в гости к своему школьному ещё приятелю Михаилу Воркунову.

Всё же неплохо быть преподавателем в институте, это я про него хочу сказать. Зимой приличные по длительности каникулы полагаются, а летом так и вообще по два месяца гулять можно! Правда, он теперь не слишком гуляет, финансовые возможности не позволяют. Зимой натаскивает двоечников, а летом подряжается в ремонтную бригаду – чистит и красит своё же институтское здание. А тот августовский день был и для него и для меня просто приятным исключением из прочих хмурых будней. Мы встретились с ним вскоре после обеда в районе гостиницы Останкинская, и неспешно болтая о чём-то несущественном, отправились в тихий и малоизвестный уголок Москвы, который и по сию пору называется Детский парк имени Дзержинского.

Согласитесь, ныне странно читать на вывеске детского учреждения именно эту фамилию. Вроде бы по всей столице с Дзержинским в девяностые годы боролись беспощадно. Выкорчевали его имя, кажется, абсолютно везде. А здесь вот почему-то забыли. Почему же? А, знаю! Наверное, детям на память оставили. Чтобы те, чуть повзрослев, поинтересовались у своих родителей: – А кто такой был этот знаменитый Феликс Эдмундович? И те, по идее, должны им сказать в ответ, что это был лютый и безжалостный большевик, который хватал их бабушек и дедушек прямо на улице и без суда и следствия расстреливал в подвалах Лубянки. То-то детишки удивились бы. И догадались своим ещё детским умишком, что если хочешь, чтобы твоим именем назвали парк или улицу, то надо будет обязательно расстрелять тысяч двадцать жителей страны, чтобы гарантированно прославиться в веках!

Впрочем, это я так, к слову. Просто у самого такие мысли возникли, когда мы проходили между двумя свежепобеленными колонами, обозначающими вход в этот относительно небольшой, но уютный парк. Впрочем, хоть он и невелик по размеру, но свою функцию довольно редкого в Москве места, где можно бесхитростно отдохнуть и слегка развеяться, он выполняет исправно. А мы с приятелем, собственно, и хотели перевести дух от той непрерывной гонки, которую жизнь в столице навязывает всем её жителям почти без исключения. Обогнув центральный прудик парка, мы устроились подле него на своеобразном мысе, выдающемся к центру водоёма. Раньше здесь стояло только несколько ободранных скамеечек, а теперь раскинулось кафе, под навесами которого можно было посидеть с известным комфортом.

– Не нравится мне твой вид, Александр, – заявил Михаил, усаживаясь рядом со мной и с наслаждением отхлёбывая из кружки добрый глоток пива. Какой-то ты в последнее время стал хмурый, тощий и злой.

– Что делать, – отмахнулся я, не всем так везёт, как некоторым. От меня жена ушла, а ты наоборот женился. Вот я и смотрю, что ты явно прибавил пару-тройку килограммов.

– Какой там пару, – смущённо огладил свою раздавшуюся талию Михаил, – животик растёт не по дням, а по часам!

– Питаешься неправильно, углеводов много потребляешь, – заметил я. Так что давай закажем сейчас шашлычок, позволим себе хоть сегодня покушать всласть.

– Ух-х, – яростно потёр ладонями Михаил, – и в самом деле, что жмотничать? А то наши деньги, сколько их не зарабатывай, всё равно тают на глазах! Прямо не знаю, что и делать. То, что такими трудами заработали при социализме наши родители и мы сами, разом обратилось в прах! И как теперь быть, я просто ума не приложу? Пенсия-то и нам маячит, она не за горами, и выходит, что к старости мы останемся вообще с голой задницей?

– Ну, до старости нам ещё далеко, – возразил я, – что-нибудь придумаем.

– Что, – продолжал кипятиться Михаил, – что тут можно придумать? Воровать мы как-то не привыкли, да и негде что-либо своровать. Всё спёрли уже до нас. Устроить финансовую аферу, где-нибудь на правительственном уровне, тоже нет возможности. Честно работать в этой стране – значит заработать только на кусок хлеба и дешёвые штаны, не более того? А как семью содержать? Детей? Об этом, что, никто наверху не думает?

– Ой, не начинай, – пригубил и я из своей кружки, – да разве это мыслимое дело, что бы кто-то там о нас думал? Нет, дружище, прошли те благословенные времена, когда о нас с тобой думали партия и правительство. Теперь, хочешь не хочешь, а придётся самим мозгами шевелить на этот счёт!

Так наша неторопливая беседа и протекала часа два или три. День был прекрасный, торопиться нам обоим было совершенно некуда, и можно было спокойно перемывать кости кому угодно, от самого первого американского президента до самого последнего российского начальника. По пруду всё так же неспешно плавали разъевшиеся на доброхотных подношениях утки, а синички весело трещали около ближайшего скворечника. С востока дул тёплый ветерок, и ничто не предвещало того, что именно с этого дня наши с ним жизни пойдут в совершенно неестественном направлении. Ближе к вечеру, когда золотистое солнце приобрело вид сильно запыленного бубна, мы вырвались из тесных объятий пластиковых кресел и начали прощаться. Но как обычно бывает у не слишком трезвых российских мужиков, эта процедура несколько затянулась. Отыскались деньги на ещё одну бутылку пива и только потом, поочерёдно отхлёбывая из её горлышка, мы неторопливо направились к выходу из парка. Я проводил друга до трамвайной остановки, и некоторое время бесцельно прогуливался по улице Королёва.

Идти домой, сидеть в четырёх стенах у телевизора весь оставшийся вечер совершенно не хотелось. Поэтому, зацепившись глазом за бойко цокающую каблучками блондинку, я как всякий свободный мужчина в самом расцвете лет, потащился за ней. Девушка целеустремленно пересекла детский парк и лишь в самом его конце свернула налево к цепочке проточных прудов, за которыми начинались необозримые пространства Ботанического сада.

– Наверное, на свидание с каким-нибудь парнем торопится, – запоздало подумал я, чуть отставая от молодки. Нехорошо получится, если я буду маячить у неё за спиной. Со стороны посмотреть так я вроде бы как за ней увязался и непонятно, то ли хочу познакомиться, то ли работаю частным сыщиком.

Замедлив шаг, я буквально через пару минут увидел, куда столь энергично торопилась блондинка. С одной из скамеек ей навстречу поднялась одетая в джинсовую рубашку девушка, как две капли воды похожая на знаменитую американскую модель – Синди Кроуфорд. Они картинно поцеловались, дружно закурили и уселись рассматривать большой фотоальбом. Поскольку курящие девушки мне не нравятся принципиально, я сделал вид, что сильно тороплюсь по делам, и прошествовал мимо них, даже не удостоив юных курилок и мимолётным взглядом. Потом, естественно пожалел, что не посмотрел, уж очень хороши были, чертовки!

Поскольку знакомство не состоялось, и делать мне в парке больше было нечего, я отправился в сторону кольцевой железной дороги, там, где над речкой Лихоборкой был переброшен бетонный мост. Это было наиболее близкое и удобное место, откуда можно было добраться до нужной автобусной остановки.

– Эй-ей, кто-нибудь, – неожиданно услышал я то ли придушенный вскрик, или даже нечто похожее на стон, доносящийся со стороны стоящей в нескольких метрах от меня деревянной беседки, – помогите ради Бога!

Голос принадлежал явно немолодому человеку, и ноги сами понесли меня на этот жалобный зов. Едва я вошёл в беседку, как тут же увидал в её углу странно криво сидящего мужчину. Небольшого росточка и неважно одетый, он всё же не был похож на густо расплодившихся в столице бомжей.

– Проклятая жара, – бескровными губами через силу выдохнул он, силясь улыбнуться, – совсем прижала…

Его необычно расширившиеся глаза пытались сказать мне нечто, что уже не выговаривали губы, но как прочитать, как понять такого рода послания? Скамеечка в беседке были узковата и рассчитана только на то, чтобы на ней сидеть, но я всё же постарался уложить на неё старика, которому на вид было далеко за шестьдесят.

– Как не вовремя меня прихватило-то! – всё же смог чуть слышно прошептать он, прикрывая глаза. И что меня сюда понесло? Вы поможете мне завершить одно дело…? – попросил он, силясь повернуться на бок

Речь его оборвалась на полуслове, и правая рука, которой он до этого держался за рубашку на груди, резко соскользнула вниз. Что следует делать и как помочь человеку при сердечном приступе, я не имел и малейшего понятия. То есть, конечно, слышал, что нужно больного как-то по-особому уложить, дать нитроглицерин или что-то в этом роде. Но как отыскать всё требуемое в глубине заваленного буреломами Ботанического сада? Я выскочил наружу и бросил взгляд вдоль уходящей в бесконечность главной аллеи парка. Поблизости не было ровным счётом никого, если не считать юной парочки топчущейся у парапета небольшого прудика метрах в восьмидесяти от меня. Со всех ног я бросился к ним.

– Молодые люди, – во весь голос закричал я, подбегая к пруду, – у вас случайно нет с собой мобильного телефона? А то человеку плохо стало, и скорую помощь вызвать невозможно!

Реакция молодых людей была диаметрально противоположной. Если парень посмотрел на меня крайне неприязненно и даже враждебно, то девушка, наоборот, проявила живейшее участие к судьбе пострадавшего.

– У меня самой нет телефона, – отстранилась она от крайне недовольного моим появлением парня, – но кажется, у моей подруги он есть. Женя, Галина, – воскликнула она, поворачиваясь в сторону густо заросшей туей рощицы, – идите скорее сюда! Минуло несколько секунд, показавшихся мне минутами, и из зарослей вынырнула ещё одна пара. Светловолосая девушка помахала нам рукой и демонстративно приложила ладонь к уху, как бы показывая, что внимательно слушает.

– Ты случайно мобильник с собой не захватила? – воскликнула первая девушка, – а то здесь человек умирает!

Через минуту я уже прикладывал трубку телефона к уху.

– Оператор Белякова слушает, – прозвучал усталый женский голос.

– На главной аллее Ботанического сада в беседке лежит пожилой мужчина, – затараторил я, – кажется у него сердечный приступ!

– Фамилия, – безжизненным голосом отозвалась моя собеседница.

– Откуда я знаю его фамилию? – искренне удивился я, – он мне не представлялся.

– Ваша фамилия! – с ядовитым сарказмом прозвучало в трубке.

Чертыхнувшись, я назвался.

– Ботанический сад, какой имеется в виду? – не унималась телефонистка с обезличенным голосом.

– То есть как, – удивился я, – разве в Москве он не один?

– Их два, – услышал я в ответ. Один около станции метро Проспект Мира, а другой примыкает к Алтуфьевскому шоссе.

– Вот, вот тот, который у Алтушки! – уточнил я. В самом конце центральной аллеи, той, что тянется от главного входа.

– Пока расстегните ему ворот и если есть возможность, дайте что-нибудь попить, – посоветовала на прощание оператор и, не прощаясь, повесила трубку.

Теперь в беседку, где лежал неизвестный, мы направлялись уже впятером. Глаза у мужчины были всё так же закрыты, но по издаваемым им свистящим звукам было понятно, что он ещё жив. Девушки тут же принялись хлопотать вокруг него, расстёгивая на груди рубашку и подкладывая под голову свои сумочки. Мы же с молодыми людьми остались снаружи и они тут же вытащили сигареты.

– Всё курите? – немедленно подначил я их. Значит, скоро вот так же грохнетесь на улице, и тоже будете зависеть от доброй воли посторонних людей.

– Это от сигареты, что ли? – недоверчивым баском отозвался один из парней.

– Не от сигареты, а от сигарет! – поправил я его. А вы что думали, Минздрав вас просто так предупреждает об опасности курения? Нет, не просто. Никотин ведь не что иное, как нервнопаралитический яд, и рано или поздно он своё парализующее действие явит вам во всей красе!

За душеспасительной беседой довольно быстро подкатила и «Газель» скорой помощи. Кроме водителя в ней сидела лишь молоденькая девушка, которая явно стеснялась своей самостоятельности и, похоже, была не слишком готова оказать бедняге помощь прямо на месте. Так что мы помогли ей погрузить пациента в кузов, после чего красно-белая машина неторопливо поехала в обратную сторону. Молодые пары быстренько ретировались из беседки, а я чуть задержался, поскольку в толкотне при погрузке у меня развязался шнурок, и потребовалось его поправить.

Уже заканчивая эту краткую процедуру, я краем глаза заметил нечто прямоугольно-коричневое, высовывающееся из-за края деревянного чурбачка, на котором была укреплена одна из лавок. Протянув руку, я через секунду извлёк из-за него сильно потёртый портфель из дешёвого кожзаменителя. Он, не сказать, чтобы был очень тяжёл, но в нём явно что-то лежало.

– Не наш ли бедолага его обронил? – подумалось мне. Ну, да, конечно! Проходил мимо беседки и в этот момент почувствовал недомогание. Вошёл, сделал два шага вперёд и тут же упал на правую скамейку. И если свой портфель он при этом держал в правой же руке, то он как раз и должен был угодить прямо сюда, за лавку!

Замок портфеля не был заперт на ключ и легко поддался моим усилиям. Интерес мой к содержимому кожаного вместилища был чисто номинальный. По одному его внешнему виду было понятно, что никаких особых ценностей в нём никогда не было, да и быть не могло. Однако там вполне могли оказаться какие-нибудь справки или документы, по которым можно было бы впоследствии отыскать так некстати заболевшего владельца портфельчика. Но вскоре выяснилось, что ничего подобного там тоже не было. Всё внутреннее пространство занимали две плотно набитые пластиковые папки и толстая, сильно затёртая общая тетрадь.

Открыв из чистого любопытства одну из папок, я увидел толстую пачку бумаги с ксерокопиями каких-то рукописных документов. В беседке было уже темновато, но я всё же вынул из середины один из листов и поднёс его к глазам. Текст её был своеобразен и разобрал я его с известным трудом: «По Высочайшему повелению предлагаю Вашему Высокоблагородию разузнать без потери времени и самым секретным образом, не проживал ли лет 20-ть тому назад в Минской губернии близ г. Слуцка в имении Черебути некто Антон Ивицкий, переехавший в последствии в Виленскую Губернию в имение Свилу, неподалёку от г. Видзы лежащее…, и коль скоро Вы что-либо о нём узнаете, или откроется теперешнее место его пребывания, то немедленно донесите мне о том…,»

– Какая-то старорежимная галиматья! – разочарованно отложил я листок в сторону, но для пущей самопроверки вытащил ещё один.

Но по стилю изложения информация на этом листе не сильно отличалась от листа предыдущего. Содержание и по смыслу текста и даже по почерку была почти такой же: «Во исполнение предписания Вашего Сиятельства, от 29 ноября минувшего 1839 года, за № 129-м я старался секретнейшим образом разузнать об Антоне Ивицком всё что мог и удостоверился, что он действительно лет восемь жил в Игуменском уезде в деревне Церебутая (на реке Птичь) у арендующего имение сие родственника его, дворянина Овсяного, но уже около 15 лет как выбыл оттуда в Виленскую губернию. Слышно, что он проживал не около Видзе, но близь Вильно и года два тому назад умер, после чего жена Ивицкого с сыновьями: Людвигом, Тимофеем и Робертом переселилась Гродненской Губернии, Новогрудского…»

Уже понимая, что никаких нужных сведений о владельце портфеля я здесь не найду, я всё же скоренько пролистал и страницы тетради в твёрдом, тёмном переплёте. Мелкий трудноразборчивый почерк, рукописные схемы каких-то местностей, фотографии людей в старинных одеждах, вклеенные то там, то здесь кусочки географических карт… Разочарованно захлопнув тетрадь, я сложил бумаги обратно и с чувством выполненного долга направился к выходу из парка. И пока шёл, размышлял о том, кем же был отправленный в больницу старик, любителем-краеведом, писателем или же просто рядовым школьным учителем.

Глава вторая: Дело № 31 – История о французском золоте

Вернувшись домой, я затолкал совершенно никчёмный портфель под вешалку и вскоре благополучно забыл о его существовании. И лежать бы ему там долгие месяцы или даже годы, но некоторые события неожиданно повернули всю дальнейшую историю в совершенно нерядовом направлении. Итак, с того дня прошло чуть больше недели. Над Москвой пронеслись спасительные дожди, несколько развеявшие нестерпимую летнюю духоту, и в один из свободных дней я вновь отправился в Ботанический сад. На сей раз, пошёл туда не с пустыми руками. В сумке нёс остатки подсохшего хлеба, намереваясь поделиться им с оккупировавшими парковые пруды утками. Завершив сию благотворительную процедуру, я повернул к дому, проложив маршрут по укромной аллее, ведущей мимо так называемого «Японского садика». Там обычно стояла передвижная тележка, с которой предприимчивые торговцы сбывали посетителям парка весьма недешёвое мороженое. Встав в конец небольшой очереди, я случайно обратил внимание на то, что на одной из сторон тележки мороженщика висит косо приклеенное объявление. Стоять было скучно и я, чуть наклонившись вперёд, прочёл чрезвычайно заинтересовавший меня текст.

«Все, кто имеет хоть какие-то сведения о найденном на территории парка коричневом портфеле с важными бумагами, получат гарантированное вознаграждение, если позвонят по следующему телефону…», – было написано на четвертушке стандартного писчего листа.

Подошла моя очередь и, протянув продавщице деньги, я принял холодный рожок. Одновременно другой рукой я осторожно оторвал объявление. Присев на ближайшую скамеечку откусил холодного лакомства и перечитал его ещё раз.

– Будто нерусский человек писал, – подумал я. Ну, кто же из наших будет предлагать вознаграждение за «хоть какие-то сведения». Этак, я позвоню и скажу, что портфель на моих глазах засунул в мешок мусорщик. И что мне за это заплатят? Ерунда какая-то!

Мороженое было съедено, объявление изучено вдоль и поперёк, но выбросить его в ближайшую мусорную корзину рука почему-то не поднималась.

– Что же имеется в виду под «важными документами»? – копошилась в моей голове недоуменная мыслишка. Там ведь лежали не чертежи современного истребителя, или какой-нибудь тайной электронной системы, а ксерокопии каких-то старых писем или официальных бумаг. Какая особая важность может содержаться в документах, которым не меньше чем по сто, а то и двести лет? Вау, – озарила меня внезапная догадка, – а может быть, их засунули туда просто для отвода глаз! Может быть, там лежит что-то ещё? Не на виду, нет, а где-нибудь в глубине за подкладкой? Может быть, всего одна единственная бумажка или дискета для компьютера?

Крайне озадаченный и одновременно заинтригованный, я вернулся домой с твёрдым намерением разобраться в загадке как можно быстрее. Смахнув тряпкой накопившуюся на боках портфеля пыль, уложил его на стол и вытащил содержимое наружу. Более внимательный осмотр папок дал несколько неожиданный результат. Выяснилось, что в каждой из них находился один и тот же набор документов, причём даже разложенных в одинаковом порядке. Но среди писем и докладных записок, датированных 1839-м и 40-м годами, не было вложено ни единой посторонней бумажки. Пересмотрел я, разумеется, и тетрадь, уже более внимательно. В ней тоже не оказалось ничего постороннего за исключением нескольких чёрно-белых фотографий, сделанных с каких-то батальных полотен. Далее я тщательно прощупал и сам портфель в надежде отыскать нечто такое, что могло бы представлять хоть какой-то интерес. Однако кроме пятикопеечной монеты, выпуска 1961-го года, неведомым образом завалившейся за его дерматиновую подкладку, отыскать не удалось ничего.

– Если хотя бы раз не прочитать эти бумаги от начала до конца, то понять из-за чего разгорелся весь сыр-бор, будет совершенно невозможно, – решил я и подтянул к себе один комплект документов. Иного способа догадаться, чем же были привлекательны для автора объявления эти ксерокопии, я просто не видел.

И первая же прочитанная страница заставила меня не на шутку насторожиться. Вскоре выяснилось, что это были не просто какие-то там разрозненные и толком не связанные между собой бумаги, нет! Передо мной лежало довольно значительное по своему объёму «Секретное дело № 31 Штаба корпуса жандармов». Название его тоже звучало весьма внушительно, хотя и не столь конкретно, как хотелось бы: – «О зарытых в землю между Дорогобужем и Смоленском или Оршею деньгах». Начато сие дело было 19 октября 1839 года, а окончено только 2 сентября 1840!

Жадно прочитав первые его строки, я довольно быстро сообразил, что красноречивое название сего внушительного собрания документов здорово смахивало на весьма расхожее выражение – «Иди туда… не знаю куда». Достав ради любопытства с книжной полки атлас СССР, я не без труда разыскал упомянутые населённые пункты. Бог ты мой! Где был тот Дорогобуж, и где была та Орша! Да между этими городами можно закопать не только какой-то клад, но и целую европейскую страну, а то и две сразу!

К тому же нежданно-негаданно доставшийся мне набор некогда секретных документов крайне невыгодно отличался тем, что первые десять страниц его, (как и в романе Толстого «Война и мир»), были написаны на французском языке! И это было весьма плохо, поскольку именно во французском я был полнейший профан. Пусть бы оно было написано на английском, или даже арабском… Впрочем, понимая трезвым умом, что перевод документа всё равно придётся когда-нибудь делать, я для начала поспешил углубиться в толщу последующих страниц, выискивая глазами бумаги, написанные на более знакомом языке. И первый же попавшийся мне на глаза написанный по-русски рапорт показал, какое значение предавалось данному вопросу.

Копия,

Секретно,

Военному Министру,

Рапорт

«Согласно воле государя Императора имею честь покорнейше просить Ваше Сиятельство о командировании ко мне одного опытного офицера Генерального Штаба, для возложения на него по Высочайшему повелению особо секретного поручения, потребующего немедленного отправления сего в Смоленскую Губернию. Причём, не благоугодно ли будет Вам, милостивый государь, предоставить оного офицера на время сей командировки в полное и непосредственное моё распоряжение, удостоить меня предписанием, кто именно назначен будет».

Подпись: Генерал-адъютант Гр. Бенкендорф

Не как-нибудь там, а согласно воле его Императорского Величества, – мгновенно пронеслось у меня в голове, – значит, здесь рассматриваются вовсе не шутейные, фантастические вопросы, или чьи-то необоснованные предположения! Вопрос стоял на самом высоком государственном уровне и был наверняка назначен к скорейшему воплощению в жизнь! К тому же занимается им не какой-то малозначимый делопроизводитель, а сам Александр Христофорович Бенкендорф, который, как мне мигом вспомнилось, занимал в те годы пост шефа корпуса жандармов и начальника 3-го Отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии! Этот непреложный факт поневоле внушил мне бесконечное доверие, и даже благоговейное почтение к излагавшейся легенде.

Но уже следующий документ поверг меня в полное недоумение.

Копия,

Секретно,

Корпуса жандармов господину Майору Логри

По высочайшему государя Императора повелению предлагаю Вашему Высокоблагородию разузнать немедленно и притом самым секретным образом: находится ли в живых и где ныне проживает некто Антон Ивицкий, переехавший за несколько лет из имения Черебуты Слуцкого Уезда Минской Губернии в имение Свилу, лежащее Виленской Губернии близ г. Видзы. И о том, что по разысканию Вашему окажется донести мне без потери времени с присовокуплением сведений о звании, образе жизни и мыслей и достать Ивицкого.

Подписи: Генерал-адъютант Гр. Бенкендорф

Генерал-майор Дубельт

Кем был этот Антон Ивицкий, и какое отношение имел к изучаемому мной делу, я на тот момент не знал совершенно и поэтому совершенно равнодушно отложил данный рапорт в сторонку. Ведь и следующая бумага тоже не вызвала у меня ни малейшего интереса.

Копия,

Секретно,

Смоленскому Военному Губернатору

Князю Трубецкому

Милостивый государь, Князь Пётр Иванович.

По высочайшему Государя Императора повелению, имею честь покорнейше просить Ваше Сиятельство по учинению наиточнейшей справки в секретных делах Канцелярии Вашей за время бытности в Смоленской Губернии Губернатором Барона Аша, почтить меня Вашим Милостивый Государь уведомлением об арестовывании некоего Семашко и буде есть, то доставить ко мне с такового предписания копию.

С совершеннейшим почтением и проч.

Подпись: Генерал-адъютант Гр. Бенкендорф

Прочитанный текст, к сожалению, не прибавил какой-либо определённости, а напротив, запутал меня ещё более. Чем некий господин Семашко успел как-то насолить всесильному губернатору Смоленской губернии барону Ашу? Из текста указа было непонятно. Но появление в деле под № 31 всё новых и новых действующих лиц заставило меня начать их размещать в пространстве и времени в определенном порядке. Так что теперь я не только лихорадочно прочитывал следующие один за другим документы, но и заполнял от руки своеобразный реестр, в котором размещал не только исторических фигурантов, но и соединял их стрелочками, показывающими, как они соотносятся между собой. Тем временем описываемые в деле события неумолимо разворачивались по совершенно неожиданному сценарию.

Получено 25 октября.

Секретно.

Господину Шефу Жандармов, Командующему Императорскою Главною Квартирой (Генеральным штабом)

Во исполнение Высочайшей воли, сообщённой мне отношением Вашего Сиятельства от 23 сего октября за № 123 о командировании в полное и непосредственное распоряжение Вашего одного опытного Офицера Генерального Штаба для возложения на него особо секретного поручения, потребующего немедленного отправления его отсюда в Смоленск, назначен мною для сего Генерального штаба Полковник Яковлев 4-й, коему и предписано явиться к Вашему Сиятельству.

О чём Вас извещая, имею честь присовокупить, что по некомплекту существующему в Генеральном штабе, я желал бы чтобы командировка эта не была слишком продолжительна.

Военный Министр Генерал-адъютант (подпись неразборчива).

– Ага, – обрадовался я, – вот наконец-то и появилось главное действующее лицо этой исторической драмы! Сейчас по заведённой в Российском государстве традиции, после закулисных переговоров и обсуждений второстепенных подробностей, наверняка будет издан официальный приказ полковнику Яковлеву, ориентирующий его на выполнение особо секретного поручения.

Интуиция меня не подвела. Данный приказ был озвучен, прямо на следующей же странице!

Копия.

Секретно.

Генерального Штаба Господину

Полковнику и Кавалеру Яковлеву 4-му.

Г (господин) Военный министр отношением своим от 25-го текущего октября за № 19 уведомил меня, что согласно сообщённой мною Его Сиятельству воли Государя Императора Ваше Высокоблагородие командированы на время выполнения предстоящего Вам поручения в непосредственно моё распоряжение. Почему, соображаясь с Высочайшим повелением, предлагаю Вам с получением сего отправиться в Смоленскую Губернию и приложить всевозможные старания к отысканию между Смоленском и Дорогобужем или Оршею местоположения на прилагаемой карте означенного, руководствуясь описанием при ней находящимся и обратить внимание на то, что карта сия сделана по памяти и что за исключением одной только реки, всё прочее, как то: поля, леса, кустарники, тропинки, деревни и тому подобное, через несколько десятков лет могли во многом измениться и что о прежнем виде сих предметов удобнее всего собрать сведения расспросами от старожилов.

После засвидетельствования о Вас Графа Александра Ивановича Чернышева, я остаюсь совершенно уверенным, что Вы, как опытный офицер Генерального Штаба не упустите ничего из виду, чтобы могло поспешествовать к скорейшему выполнению возложенного на Вас поручения, которое должно быть сохранено в тайне.

Коль скоро ваше Высокоблагородие убедитесь, что показанное на плане местоположение Вами действительно открыто тогда покорнейше прошу немедленно отправить ко мне о том подробное донесение с приложение брульона и потом ожидать в Смоленске дальнейшего моего предписания.

Подписал: Генерал Адъютант Гр. Бенкендорф

– Весьма толковые указания, – подумалось мне, – разумеется, необходимо в поисках некоей местности делать определённые скидки на прошедшее время и активнее сотрудничать с местным населением. Но что за местность предлагалось отыскать полковнику? Откуда взялся некий план? И что же на этой местности было такого, что на её поиски был направлен не кто-либо, а именно полковник Генерального штаба? И было бы неплохо выяснить, что подразумевается под словом «Брульон». Загадка, хоть и медленно начала проясняться, едва я приступил к изучению следующей страницы, содержащей первый рапорт самого полковника Яковлева.

20 ноября 1839 г. Секретно. Шефу жандармов, командующему Императорскою Главною Квартирою Господину Генерал-адъютанту и Кавалеру Графу Бенкендорфу.

Генерального Штаба Полковника Яковлева 4-го Рапорт

Во исполнение почтеннейшего предписания Вашего Сиятельства от 30 Октября за № 126, прибыв в город Оршу, я немедленно приступил к отысканию места означенного на плане приложенному к означенному предписанию.

Первая попытка моя обращена была на ту часть большой дороги ведущей от Москвы через Смоленск к Борисову, где она идёт по правому берегу Днепра, что составляет главное условие отыскиваемого места.

Из приложенной при сём наскоро сделанной карты течения Днепра, относительно Большой дороги, Ваше сиятельство извольте усмотреть, что на всём пространстве от Орши до Смоленска, Большая дорога, та самая, которая существовала и в 1812 году, идёт по левому берегу Днепра, и только в Орше переходит на его правый берег. Между Смоленском же и Дорогобужем, большая дорога хотя и идёт частью по правому берегу Днепра, но отходит от него далеко, так, что определённое на французском плане расстояние дороги от реки (от 2,5 до 3-х вёрст) встречается только близь самого Смоленска и между станицею Пневою и Соловьёвым перевозом; но есть ещё условие здесь не удовлетворяющееся: большой дороги в направлении к северу, в этой местности не усматривается. Кроме, (дороги) идущей от Смоленска в С.Петербург и на город Белый.

Рассмотрев, таким образом, направление большой дороги относительно Днепра, отправился я от Орши по Борисовской дороге; но, проехав 7 вёрст до того места, где большая дорога разделяется на две, из коих одна идёт на Могилёв, а другая удаляется от Днепра через Борисов и Минск, я не мог открыть никакой мельницы, и не усмотрел ничего похожего на данный мне французский план. Одно обстоятельство вывело меня из этого невыгодного положения: Главная Квартира Наполеона (Генеральный штаб французов) при выступлении из России, находилась некоторое время в г. Копысь, за Днепром, откуда она вышла на большую Борисовскую дорогу за Александрией, где отделяется от Могилёвской дороги другая большая дорога, обсаженная берёзами и означенная на плане мною предоставляемом буквами А.Б. Пребывание Главной Квартиры французской армии в Копысь и следование французских войск из Орши частью через Александрию, то есть мимо Главной Квартиры их армии, могло быть поводом, что эта часть большой Могилёвской дороги, была принята за большую Борисовскую дорогу, не взирая на то, что она составляла колено для следования из Орши на Борисов.

Основываясь на этом соображении я отправился далее по большой Могилёвской дороге и не доезжая до Александрии, был обрадован открытием места весьма похожего на означенное на французском плане; по крайне мере соответствующего главным условиям отыскиваемого места, как то Ваше Сиятельство изволите усмотреть из приложенного к сему, глазомерно снятого мною плана:

1) Большая дорога идёт по правому берегу Днепра, который в летнее время имеет здесь глубины не более 5 футов;

2) дорога удаляется о реки менее 2-х вёрст и при ней есть на ручье мельница, а в 1812 году было таковых две;

3) корчма на большой дороге не далеко от мельницы;

4) она как теперь так и в 1812 году была окружена леском и кустами, растущими на песчаной почве;

5) в нескольких верстах далее идёт от большой дороги другая большая дорога, к северу;

6) от д. Копысица идёт дорога около развилки до большой дороги;

7) церковь хотя и не на том месте, но есть, и стоит близь Днепра.

То ли это место, которое отыскивается, я утвердительно сказать не смею; но полагаю, что едва ли где-нибудь отыщется более подходящее к данному плану; некоторые несходства, кажется, оправдываются последними словами описания приложенного к французскому плану, где сказано: (далее следует французский текст).

Для сличения плана отысканного места с французским планом, я имею честь представить его при сём в подлиннике, оставив у себя точную с него копию. Завтра я отправляюсь по большой дороге через Смоленск в Дорогобуж для дальнейшего разыскания и потом обратно намерен проехать не по большой дороге, но просёлочными, следуя постоянно по правому берегу Днепра. Хотя же на данном мне плане и показано, что отыскиваемое место находится на большой дороге, но известно, что французская армия шла по обоим берегам Днепра, а от прохождения войск и малые дороги принимают вид больших почтовых трактов.

По возвращению моему в Оршу я буду иметь честь немедленно донести Вашему Сиятельству о последствии моих поисков и ожидать там дальнейших указаний.

11 ноября 1839 г. Орша. Полковник Яковлев

Глава третья: Карта гренадера

Местность довольно искусно и с мельчайшими подробностями изображенная полковником (либо кем-то из его подчинённых) находилась тут же, на отдельном листе, и после небольшого колебания я принял решение отдельно скопировать его в качестве своеобразной иллюстрации к тексту с упоминанием действующих лиц. К рукописной карте прилагалось и достаточно подробное описание её, причём сделанное в сравнении с другим подобным планом, действительно французского происхождения. Поскольку полковник свою карту (так же как и некий исходный образчик) снабдил определёнными комментариями, то я естественно прочитал и их. Вот что там было написано: – «Примерное описание французского плана, в сравнении к отысканному месту, недалеко от Александрии, в 22 верстах от Орши. Большая дорога, проходящая мимо Александрии, есть та самая, которая существовала в 1812 году, свидетельствуют те берёзы, посаженные по сторонам дороги в Царствование Блаженной Памяти Императрицы Екатерины II, по распоряжению Графа Чернышева; а что дорога эта названа идущей от Москвы к Борисову, тому причиной было расположение Главной Квартиры Наполеона в Копыси и следование армии к Борисову в нескольких колоннах, тем более, что обход ими колена составляемое направлением через Александрию незначительное.

Большая дорога «А. Б.» обсажена берёзами и выходящая на Борисовскую имеет направление к северу.

Речка Копысьщенка пересекает большую дорогу только в двух местах; но сочинитель французского плана не мог себе представить этого странного течения речки впадающей в Днепр, то необходимо должна иметь течение не к Днепру, а обратно, за дорогу. На плане отысканного места это объясняется: пруд, образовавшийся от остановленного течения речки, находится за дорогой, и из него течёт вода по двум руслам, которые пересекают дорогу и соединяются за нею до впадения в Днепр.

Речка Копысьщенка выше пруда принимает в себя речку Сымлянку, на которой устроена ещё третья мельница.

Все сделанные мною расспросы оспаривают существование мельницы при впадении речки в Днепр; утверждают только то, что прежде был винокуренный завод при этой речке, с плотиной и прудом, но не у самого её устья, а близь большой дороги, где буква «Ж». Весенние разливы Днепра, не позволяют строить мельницы на устьях впадающих в него речек.

Кусты, бывшие в 1812 году около корчмы несколько выросли; почва песчаная.

Это может быть д. Копысица, от которой дорога выходит на большую дорогу.

Мельница «а» существовала в 1812 году, равно как и «б», не обозначенная на французском плане.

Близь устья речки Жигалки не было ни церкви, ни часовни, а только один крестьянский двор Жигали. Церковь существует против Александрии, как означено на плане.

Корчма «в» и поныне стоит на том самом месте, где была в 1812 году и сходно с тем как она назначена на французском плане».

Полковник Яковлев

По идее после такого обнадёживающего сообщения, обычно следует скорый доклад о завершении поискового мероприятия. Что же собственно ещё можно искать, если судя по докладу, искомое место уже найдено! И пусть пока мне было не совсем ясно, что именно так настойчиво ищут столь сиятельные особы, но было уже предельно понятно, что ещё чуть-чуть и тайна будет открыта. Ведь понятно же, что найдено самое основное – точное место захоронения неких сокровищ! Остальное – дело старорежимной землеройной техники в виде крестьян с лопатами. И ответ из Санкт-Петербурга на столь уверенное заявление полковника вроде бы полностью подтверждает такой вывод.

Генерального Штаба полковнику Яковлеву 4-му.

Получив рапорт Вашего Высокоблагородия от 11 сего Ноября за № 65 и при оном препровождённый к Вам с предписанием моим за № 126 французский план и сделанную Вами карту, я нахожу согласно с мнением Вашим, что отысканное Вами место весьма походит на то, которое изображено на помянутом плане. Мне приятно принести Вам искреннюю благодарность мою за Ваши основательные и успешные действия; но поскольку дальнейшее выполнение возложенного на Вас поручения по встретившимся обстоятельствам должно быть отложено на некоторое время, то и покорнейше прошу Ваше Высокоблагородие возвратиться в С. Петербург в настоящей вашей должности.

Генерал-адъютант Гр. Бенкендорф

И тут же следуют энергичные организационные распоряжения, подготавливающие почву для проведения заключительной части поисков – самими раскопками.

Корпуса Жандармов Г. Полковнику Верейскому.

По высочайшему повелению, препровождая при сём к Вашему Высокоблагородию карту местоположения по большой дороге от г. Смоленска в Оршу, предлагаю Вам немедленно, и притом самым секретным образом разузнать, кому принадлежит деревня Александрия и невдалеке от ней лежащие мельница «а» и корчма «в» с окрестностями по обеим сторонам дороги и донести о том с возвращением карты.

Генерал-адъютант Гр. Бенкендорф

И далее…

Господину Военному министру. Секретно. Рапорт

Командированный в распоряжение моё сходно предписанию Вашего Сиятельства 25-го минувшего октября за № 19 Генерального Штаба Полковник Яковлев 4-й, отправясь по возложенному на него в исполнение Высочайшей воли секретному поручению в Смоленскую Губернию, доставил ныне ко мне довольно удовлетворительным и основательные сведения и счёл я приятно обязанностью изъявить штаб-офицеру сему искреннюю благодарность мою. Но как дальнейшее выполнение означенного поручения по встретившимся обстоятельствам должно быть отложено на некоторое время, то предписав г. Яковлеву возвратиться в С. Петербург к настоящей должности своей, почтительнейше доношу о сём Вашему Сиятельству и приемлю честь покорнейше испрашивать дозволение, когда настоящая будет в нём надобность Полковника Яковлева войти к Вам Милостивый государь, с моим рапортом о вторичном ко мне командировании.

Генерал-адъютант Гр. Бенкендорф

Всё вроде бы у поисковой команды шло неплохо, но что-то шло явно не столь хорошо, как хотелось бы высокому начальству. Из следующего же документа я узнаю, что, несмотря на первый победный рапорт, облечённый высоким доверием монаршей особы полковник, вовсе не был уверен в том, что искомое место найдено им точно и однозначно. Иначе чем же объяснить следующий доклад Яковлева, который последовал вскоре вслед за первым.

«В дополнение рапорта моего Вашему Сиятельству от 11 ноября за № 65, имею честь почтительнейше донести, что я окончил обозрение большой дороги от г. Орши через г. Красный и Смоленск до г. Дорогобужа и просёлочной дорогой по правому берегу Днепра вверх и вниз его, по направлению к г. Белому и Духовщине, а так же от с. Камани до Сырокоренья, где переправился через Днепр Маршал Ней, будучи сбит с большой дороги перед Красным у речки Лосмины.

На всём этом пространстве, одно только место подходит к данному мне от Вашего Сиятельства французскому плану. Эта часть большой дороги от Смоленска к Дорогобужу между станциями Бредихиной и Пневой Слободой в 7 верстах от первой на границе Смоленского и Духовского уездов, где двор Цурики, Князя Николая Андреевич Долгорукого.

Представляется на благоусмотрение Вашего Сиятельства план этого места, я имею честь присовокупить, что он сходен с французским планом в следующем: 1) Найденное место находится на правом берегу Днепра. 2) Глубина его в этом месте такова, что летом переходят через него бродом. 3) Большая дорога пересечена протоками речки Хмости в трёх местах. 4) На средней протоке есть мельница при большой дороге.

5) В 1812 году был питейный дом на том месте, где он означен на французском плане. 6) Вверх по речке Хмость есть слобода Васильево, на её правом берегу. 7) Дорога от Сл. Васильевой выходит на большую дорогу близь моста. 8) От большой дороги отделяется к северу дорога, обсаженная в один ряд старыми липами, которая могла быть принята за почтовую. 9) На речке Хмости ниже есть другая мельница. 10) Около речки, близь большой дороги и мельницы есть и были в 1812 году, кусты, а ниже лес. 11) Возвышенность подле бывшего питейного дома песчаная.

Несходство с французским планом заключается в следующем: 1) Расстояние большой дороги от Днепра не от 2,5 до 3 вёрст, но не менее 10 вёрст. 2) Каменная церковь Св. Иоанна Предтечи не близь Днепра, а за большой дорогой. 3) Некоторые деревни ныне существующие и в 1812 году бывшие на том же месте, не означены на французском плане; но быть может, они были разорены и поэтому не замечены.

Представляя всё это на благоволение Вашего Сиятельства, имею честь Почтительнейше присовокупить, что я должен ограничиваться в изысканиях моих вышеозначенными сведениями и помещёнными в рапорте моём за № 65, ибо другого места, больше подходящего к французскому плану мною не открыто, и я имею честь ожидать теперь в г. Орше дальнейших приказаний Вашего Сиятельства. Ускорить же сделанное мною обозрение я никак не мог, как по краткости дней, так и потому, что по просёлочным дорогам почти невозможно ездить: везде гололедица, крестьянские лошади не кованы, а спуски к оврагам ручьёв, текущих в Днепр, так круты, что по ним должно было сходить пешком и съезжать сидя на рогоже, а всходить (подниматься наверх) при помощи проводников. Таким образом, я во весь день не мог проезжать более 20 или 25 вёрст.

Днепр покрыт льдом ещё только до Дорогобужа, а далее вниз мимо Смоленска, Орши и Могилёва везде имеет ещё открытое течение, и переправы производятся на паромах.

20. Ноября 1839 г. Полковник Яковлев

А это, на мой взгляд, было бы забавно, если бы не было так грустно. Иными словами, оказавшийся в столь щекотливом положении и определённо желающий подстраховаться со всех сторон, полковник провёл поистине циклопическую работу. Не поленился проехать во-о-обще по всем дорогам, по которым так или иначе, вправо или влево, вверх или вниз, но именно по правой стороне Днепра, где в 1812 году передвигались воинские колонны и обозы Великой армии Наполеона. И в результате, вроде как в качестве некоего сомнительного бонуса – он находит ещё одно очень подходящее место. Называется оно – двор Цурики (современное Цурьково) и расположено было при пересечении реки Хмость со старой дорогой Дорогобуж – Смоленск.

Таким образом, к 20 ноября 1839-го у него уже есть два частично похожих места, но, ни одного абсолютно похожего! Яковлев не на шутку встревожен, и явно находится не в своей тарелке. Гораздо лучше было бы, если бы нашлось всего одно место, в котором присутствовали все известные ему приметы. Но сомнения сомнениями, а в высоких штабах всё уже решено и согласовано. К тому же с мест подходят рапорты от иных подчиненных Бенкендорфа, максимально и всесторонне освещающих обстановку в деревне Александрии.

15 февраля 1840 г. Секретно

Для секретнейшего исполнения возложенного на меня поручения – был секретным образом в Оршанском уезде, я узнал: что не деревня, а местность Александрия, отделяемая от города Копыся только рекой Днепром, принадлежит Коллежской Советнице Софье Степановне Герасимовой, которая имеет на службе четырёх сыновей: (пропуск); две дочери (пропуск)!

Доход от имения получает незначительный, потому что м. Александрия, находясь, как выше значится от города менее 2-х вёрстной дистанции, не пользуется правом вольной продажи вина, а подлежит откупу.

Мельница на карте означенная под литерой «а» в аренде у еврея, принадлежит ей Герасимовой; но корчмы «G» и по другую сторону большой дороги «в» с прилегающими к ним окрестностями принадлежат: первая Графине Воронцовой, а вторая бывшая доминиканская, и поступившая в казну, ныне в аренде у Г-на Шебеки, о чём почтеннейшее донося Вашему Сиятельству, честь имею представить бывшую у меня карту.

Полковник Верейский

– Тайная полиция во все времена туго знала своё дело! – решаю я. Провели глубокую разведку на местности и подготовили почву для начала более решительных действий.

Нетерпение моё росло с каждой минутой, и руки уже непроизвольно тянулись к последней странице, в которой (как я тогда полагал) и содержится разгадка этой завораживающей интриги. Но, вовремя вспомнив, что передо мной вовсе не роман Агаты Кристи, я продолжил методичное и пристальное чтение. И вот наконец-то из бездонных недр «Дела» появился документ, в котором хоть что-то говорилось об основной сути секретного поручения полковнику Яковлеву. Невольно обратив внимание на дату очередного документа, я углубился в его изучение.

Секретно. Милостивый Государь Князь Пётр Иванович!

По Высочайшему Государя Императора повелению Генерального Штаба Полковник Яковлев командируется в Смоленскую Губернию, для обозрения некоторой прибрежной части р. Днепра. Поелику выполнение поручения сего может в настоящее время встретить остановку, по причине случающейся обыкновенно весною разлития означенной реки, то, не желая преждевременно отправлять отсюда г. Яковлева, я имею честь обратиться к Вашему Сиятельству с покорнейшей просьбою почтить меня Вашим Милостивый Государь уведомлением, коль скоро воды Днепра вступят в берега свои и по моему тому обозрению не будет представлять никакого затруднения.

Подпись: Генерал-адъютант Гр. Бенкендорф

24 апреля 184 °C.Петербург

Прочитанных листов становилось всё больше и больше, но ясности всё не прибавлялось. Ведь согласитесь, всё же не дело полковника Генерального штаба Российской империи шастать вдоль Днепра, выглядывая…, да, а что же, собственно говоря, выглядывая? Мне так и не было понятно, что же именно должен был отыскать господин Яковлев? Завеса секретности была всё так же непроницаема, и только вчитавшись в содержание следующей бумаги, я с облегчением узнал, за чем именно велась столь масштабная «сиятельная» охота.

Итак, вот он тот заветный документ, отправленный из Санкт-Петербурга 10 мая 1840 года всё тем же неутомимым графом Бенкендорфом.

«До сведения Государя Императора дошло, что при отступлении французской Армии в 1812 году небольшая казна Наполеона была оставлена в России и зарыта в землю. По некоторым данным, место, заключающее сокровище сие должно находиться около дороги, ведущей от г. Могилёва в г. Оршу, близь местечка Александрии».

В исполнение Высочайшей Его Величества воли отыскание оной казны возложено на Полковника Генерального Штаба Яковлева 4-го и состоящего при мне Адъютанта Кавалергардского Ея Величества полка Штаб-ротмистра Князя Кочубея. И как офицеры сии при выполнении оного поручения встретят необходимость в содействии Земской Полиции; по сему приемлю честь покорнейше просить Ваше Сиятельство о зависящей от Вас милостивый государь, распоряжении, дабы местные Полицейские чиновники удовлетворяли немедленно всякому законному требованию г.г. Яковлева и Князя Кочубея, особенно в достаточном потребного числа рабочих людей, а так же чтобы и со стороны владельца, на земле коего будет происходить разыскание, не было никаких к тому препятствий.

На случай отыскании зарытых денег, предписано доставить оные в г. Смоленск и доложив предварительно Вашему Сиятельству, сдать их в тамошнюю Казённую Палату (хранилище); почему и не благоугодно ли будет Вам Милостивый Государь, предложить в то время Палате сей принять означенные деньги, и в таковом принятии выдать полковнику Яковлеву и Штабс-ротмистру Князю Кочубею документ, за подписанием Председателя и всех членов оной палаты».

– Небольшая казна, это сколько же будет по весу? – мигом представил я громоздящиеся на столе пирамиды монет. Килограмм пятьдесят золота? А может быть и все сто? Вряд ли российский император поднял такие силы на поиски этой самой казны, если бы там было нечто менее значительное! Интересно, нашли они её, в конце-то концов, или же вся затея окончилась полным провалом?

Пытаясь ответить на этот вопрос, я с сомнением взглянул на всё ещё толстую пачку непрочитанных документов и смутно догадался, что такая куча бумаги может содержать в себе самые необычные повороты сюжета. Чтобы как-то продлить удовольствие я сходил на кухню, приготовил себе чаю и два бутерброда с сыром, после чего вернулся за стол. Пока я с удовольствие отхлебывал приправленный лимоном напиток и прожёвывал очередной кусок, то успевал ознакомиться с очередной депешей, которые, словно призраки пролетали передо мной непрерывной информационной чередой.

Секретно. Генерального Штаба Господину Полковнику

и Кавалеру Яковлеву 4-му

Получив уведомление Г(осподина). Военного Министра, что с Высочайшего разрешения Ваше Высокоблагородие снова командированы в распоряжение моё для окончательного выполнения поручения, по коему вы уже ездили минувшей осенью в Смоленскую Губернию, предлагаю Вам отправиться нынче вторично в оную Губернию обще с состоящим при мне Адъютантом Кавалергардского Ея Его Величества полка Штабс-ротмистра Князя Кочубея, из полученного ко мне предписания моего № *** Вы усмотрите настоящую цель командировки, почему я и прошу Вас по совершённому объяснению, что место, показанное на первоначально доставленного Вами ко мне брульоном, ближе всех других подходит на отыскиваемое, приступить к открытию самих денег и если таковые действительно найдены будут, то распорядиться с ними, как сказано в означенном предписании, а по исполнению сего обязываетесь Вы возвратиться в С. Петербург к месту служения Вашего.

Мая 10 дня 1840. Секретно.

Состоящему при мне Адъютанту

Кавалергардского Ея Его Величества полка

Господину Штабс-ротмистру Князю Кочубею

Государь Император получив через посланника нашего в Париже записку о зарытых в землю деньгах из казны Наполеона, во время отступления из России в 1812 году Французской армии, Высочайше повелеть мне соизволил распорядиться к исследованию справедливости заключающихся в оной записке сведений. Во исполнение такой Монаршей воли был командирован минувшей осенью в Смоленскую Губернию, для предварительной рекогносцировки Полковник генерального Штаба Яковлев 4-й, который отыскал около дороги из г. Могилёва в г. Оршу местоположение, весьма подобное изображённому на приложенном при означенной записки плана № 1.

После такового открытия поручая Вашему Сиятельству окончательное за сим разыскание о сокрытых деньгах обще (совместно) с Полковником Яковлевым и препровождая к Вам вышеупомянутую записку с планом № 1 и брульон, представленный мне г. Яковлевым, предлагаю Вам отправиться с Штаб Офицером сим получившим от меня о том предписание, в Смоленскую Губернию, и когда он убедится, что найденное им местоположение больше всякого другого сходствует с французским планом; то по соглашению с ним, вместе тот час приступить к открытию денег, потребовать для сего необходимое число людей рабочих от местного Земского исправника.

А дабы от Земской полиции оказываемо было Вам должное содействие и удовлетворение всех Ваших и Полковника Яковлева законных требований, равно и со стороны владельца той земли, в коей будут отыскиваться деньги не было делаемо никаких препятствий, отношусь я о том к Военному Губернатору г. Смоленска, коему и обязываетесь Вы лично вручить прилагаемый при сём секретный конверт за № 14.

В случае отыскания зарытых денег, Вы доложите о том, какой монетою и в каком количестве оных найдено будет, составить акт за общим Вашим подписанием, пригласив к тому и Земского Исправника, а потом деньги сии следует отвести в г. Смоленск и, доложив об оных Военному Губернатору Генерал-майору Князю Трубецкому, сдать их в тамошнюю Казённую палату, получив в принятии документ за подписанием Председателя и всех членов Палаты.

По исполнению чего, и по представлению ко мне по почте рапорта о действиях Ваших вместе с окончательным актом и документами имеете отправиться дальше, для выполнения другого поручения возложенного на Вас предписанием моим от сего числа за № 2066.

Подпись: Граф Бенкендорф.

Проклятое и совершенно непонятное слово «Брульон» вновь попалось мне на глаза, что невольно притормозило скорость чтения. Сняв трубку телефона, я на ощупь набрал телефон Михаила Воркунова, вместе с которым некогда заканчивал одиннадцатый класс московской школы № 283. Трубку взяла его жена Наталья.

– Мишуни дома нет, – певучим голосом сообщила она, – и когда придёт, не знаю.

– А может быть, ты мне поможешь? – заторопился я, – чувствуя, что она собирается повесить трубку.

– В какой же области требуется помощь? – тут же заинтересовалась она.

– В области языкознания!

– Ну-у, здесь я несомненный «специалист», – хохотнула она. За день так на работе наговариваюсь, что язык опухает.

– Я не про то. У вас дома случайно нет франко-русского словаря?

– Зачем он тебе?

– Да здесь мне попалось одно французское словечко, и мне крайне любопытно выяснить, что оно означает.

– Словарь у меня где-то есть, но вот так сразу отыскать его я вряд ли смогу! Сам знаешь, какие у Мишуньки везде завалы! Но ты его произнеси, может быть, я и на слух вспомню.

– Так ты что, – обрадовался я, – французский знаешь?

– Не то чтобы очень хорошо, – голос Натальи заметно увял, – но в школе я именно его и изучала.

– Слово звучит как «брульон», – постарался я выговорить как можно более правильно.

– Бульон? – недоверчиво переспросила она. Так это же такая жидкость, которая образуется при варке мяса…

– Брульон, а не бульон, – буквально закричал я в микрофон, – улавливаешь разницу?!

– А, поняла. Так брульон, как мне вспоминается, это что-то из области рисования. Набросок, чертёжик, что-то в этом духе…

Выяснив значение непонятного слова, я вновь вернулся к своему занятию. Становилось ясно, что на руках у Яковлева имелся некий эскиз какой-то местности, и основной его задачей было отыскать такой район на просторах между Вязьмой и Дорогобужем, который бы в максимально степени соответствовал тому, нарисованному неизвестно кем, эскизику. Но кто изначально нарисовал данный «брульон», и почему рисовавший не был привлечён к поискам, мне было абсолютно не понятно. Видимо речь об этом шла как раз на тех страницах, которые я не мог прочесть. Тем временем события в старорежимном Санкт-Петербурге развивались стремительно.

14 мая 1840. Секретно.

Шефу Жандармов, Командующему

Императорской Главной Квартирой Господину

Генерал-адъютанту и Кавалеру Графу Бенкендорфу

На предписание Вашего Сиятельства от 24 Апреля за № 13 имею честь донести, что воды реки Днепр вступили в берега и Полковнику Яковлеву, командируемому для обозрения некоторой прибрежной части, в отыскании сего не может встретиться никакого затруднения в исполнении возложенного на него поручения.

Генерал-майор Князь Трубецкой

– Короче говоря, – решил я, – только к следующему лету все необходимые приготовления к завершающей части поисковой операции были сделаны, и со дня на день можно было ожидать от высокопоставленных копателей доклада о ходе раскопок. Как я и ожидал, данная бумага не замедлила появиться. Но совершенно не того содержания, какого я ожидал. Вместо победных реляций моему ищущему взору предстало нечто совершенно иное.

18 июня 1840. Секретно.

Генерального Штаба Полковник Яковлева. Рапорт.

На почтеннейшее предписание Вашего Сиятельства от 10 мая за № 15 сим имею честь донести, что по сделанным надлежащим изысканиям при М(ызе). Александрии в земле, к сожалению, ничего не найдено. Рвы были прорыты во всех направлениях, глубиною от 2,5 до 3 аршин и потом железными щупами длиною до 4,5 аршин всё пространство, ограничиваемое течением реки, и большой дорогою проникнуто в шахматном порядке, расстояние дыра от дыры на 1 аршин. Где встречалось какое-либо сопротивление, там немедленно вскрывали, так что на глубине семи аршин не осталось нигде сомнительного места.

Видя таковую неудачу, произвёл я дальнейшую рекогносцировку от Орши до Борисова, но на этом пространстве не мог отыскать места подобного изображённому на французском плане. Вслед за сим, для последней попытки отправляюсь я вместе с Адъютантом Вашего сиятельства Князем Кочубеем в Смоленскую Губернию, на место, представленном на плане, снятом мною в Ноябре прошлого года.

Полковник Яковлев № 185 9 июня 1840 М. Александрия

Глава четвёртая: Бесплодные хлопоты

Не успел я посочувствовать бедному полковнику, как тут же выяснил, что именно по тому же поводу писал князь Кочубей. Одну часть его доклада, на мой взгляд, самую существенную, я прочитал даже несколько раз подряд.

«… прибыли на станцию Александрию 20-го числа текущего месяца по совещанию с Полковником Яковлевым приступил к пространству земли заключающую между обеими ветвями речки впадающей в Днепр, было в присутствии каждого из них изрыто пересекающимися канавами шириной в три с половиной сажени и глубиною в два с половиной аршина. То же самое пространство было после того пройдено щупами в четыре с половиною аршина. При малейшем сопротивлении я взрывал землю, но без всякого успеха…»

Штаб-ротмистр Князь Кочубей

№ 25 Александрия, Июня 9-го

– Вероятно для производства столь масштабных раскопок, – быстро сообразил я, – было привлечено довольно большое количество народа, об этом особо упоминает наш Князь Кочубей. Ведь кроме крестьян, без счёта набранных в ближайших деревнях, была истребована из Могилёва специальная команда в 12 жандармов при одном унтер-офицере. Но если все усилия наших высокопоставленных поисковиков были тщетными, то это означает только одно – они просто искали не в том месте. Это была для меня радостная весть, однако поначалу я не понял, отчего она меня столь сильно воодушевила.

В следующем рапорте Кочубей честно пытается проанализировать причины, постигшей их неудачи. Такой анализ от непосредственного участника событий – просто елей на сердце любого человека, прикоснувшегося к краешку тайны, тем более что это косвенным образом подтверждало мою догадку. Ведь в таких откровениях непосредственного участника событий могут неожиданно всплыть доселе неизвестные и не оглашённые ранее подробности. И действительно при внимательном прочтении текста, я обнаружил весьма показательные строки.

«…доношу Вашему Сиятельству, что оное местоположение, предназначенное для взаимных наших изысканий, в некоторых только частях соответствует с французским планом. Действительно, река, пересекающая своим извилистым течением почтовую дорогу в трёх местах на французском плане, здесь пересекает оную в двух только местах и, следовательно, вместо трёх мостов, необходимых для проезда по дороге, существует оных только два. Местность со времён прохождения французской армии могла измениться, ибо почва земли весьма рухлая (видимо хотели написать рыхлая) и плотины, существующие для водяных мельниц, были за десять лет смыты напором воды в весеннее время, что мог заключить из собранных мною вестей. Я приступил к взрытию земли 2-го числа текущего месяца, почёв (предпочёл) необходимым занимать большое количество людей для скорейшего хода занятий, привлекающих на себя любопытство окрестных жителей и проезжающих по большой дороге. По совещанию с Полковником Яковлевым я разрезал весь участок земли двумя большими поперечными каналами шириной в три сажени и больше, глубиной…

Окончив изыскания, предназначенные мне Вашим Сиятельством в Могилёвской Губернии, отправляюсь в Смоленскую Губернию для продолжения оных…»

Поскольку изначально экспедицией Яковлева было найдено два места, в которых подозревались наличие крупных денежных захоронений, то мне показалось естественным, что сиятельные кладоискатели начали с самого ближайшего к столице государства местности. Ведь столица Российской империи в те времена была в С-Петербурге, и Могилёвская губерния, была расположена к ней гораздо ближе, нежели Смоленская губерния. Но раз там их ждала неудача, то несомненно, что они поехали на второе. Любопытству моему не было предела. Дрожащими от волнения руками я перевернул следующую страницу и принялся читать рапорт князя Кочубея от 25 июня.

«Окончив изыскания, порученные от Вашего Сиятельства в Могилёвской Губернии, я отправился вследствие предписания Вашего от минувшего мая месяца 10 дня за № 16 обще с Полковником Яковлевым в Смоленскую Губернию Смоленского Уезда в деревню Цурики, место, предназначенное для новых исследований. Вашему Сиятельству известно (неразборчиво) Яковлева в первое его путешествие, что местность здесь ещё менее сходствует с французским планом, чем Могилёвской Губернии деревне Александрии. Не смотря на то, всё пространство, заключающееся между ветвями речки облегающей деревню Цурики, было тщательным образом обойдено длинными щупами Почва земли песчаная в иных местах каменистая. При малейшем сопротивлении я взрывал землю, но без всякого успеха. Не смотря на все усилия, я не мог найти цели возложенного на меня от Вашего Сиятельства поручения.

В соответствии предписания Вашего от минувшего Мая месяца за № 2006, отправляюсь в Саратов для приведения в исполнения второго поручения возложенного на меня от Вашего Сиятельства».

Заодно я посчитал не лишним изучить его аналогичное донесение своему непосредственному начальнику.

Москва Июня 18 дня 1840 года. № 35. 23 июня 1840. Секретно.

Господину Начальнику Штаба Корпуса Жандармов

свиты Его Императорского Величества

Генерал-майору и Кавалеру Дубельту Рапорт.

Рапортом моим от текущего июня месяца 9-го дня за № 26 честь имею довести до Вашего Превосходительства неутешительные мои действия в Могилёвской Губернии. В содействии предприятия Вашего от минувшего мая месяца 20-го дня за № 11 я отправился в Смоленскую Губернию для дальнейших изысканий. (Пропуск) …в которых только маленькая партиях (эпизодах) сходится с французским планом. Не смотря на то, я обще (совместно) с Полковником Яковлевым принял все нужные меры для самого тщательного осмотра местности. Но и здесь всевозможные исследования прошли без всякого успеха.

Окончивши таким образом все исследования порученные мне по Высочайшему повелению, честь имею донести до сведения Вашего Превосходительства, что отправляюсь в Саратов…»

Гвардии Штаб-ротмистр Князь Кочубей

Итак, едва я выяснил для себя истинное значение загадочного слова «Брульон», и дочитал удручающие рапорты официальных лиц о полной неудаче всего предприятия, как меня буквально обуяли самые вожделенные мысли. Переместившись на диван, я закинул руки за голову, закрыл глаза и благостно погрузился в самые приятные рассуждения, какие только может испытывать не слишком обременённый домашними хлопотами мужчина. Перед моим внутренним взором, словно страницы приключенческого романа начали раскрываться картины предстоящих подвигов. Вот я открываю истинное местоположение клада полковника Яковлева. Вот вгрызаюсь в землю острым как бритва заступом. Вот мои руки погружаются в груду сверкающих золотых кружочков, и пальцы просто купаются в весело позвякивающем золоте.

А далее мои мысли и вовсе воспарили в заоблачные дали. Я, то летел в личном самолёте, окружённый сонмом обольстительнейших стюардесс, то на борту шикарной яхты вдохновенно бороздил неведомые лазурные моря, примерно в такой же замечательной компании. Впрочем, вскоре зеркальную поверхность виртуально-сказочного моря зарябила бурными волнами, а у самолёта внезапно заглох двигатель. Одна простенькая мыслишка разом разрушила все мои блестящие мечты. Крайне некстати вспомнилось о том, что я пока тоже не знал того, где же на самом деле была закопана малая касса Наполеона. И сколько бы денег в ней не содержалось, она была для меня столь же недоступна, как и поверхность Луны. Я со вздохом поднялся с дивана, и уже не пытаясь удержать в памяти обрывки своих мечтаний, принялся собирать разбросанные по столу листы в аккуратную стопочку. И надо же было такому случиться, что когда я укладывал ту их часть, где содержался французский текст, часть листов сместилась, и перед моим взором предстал уголок ещё одной рукописной карты.

– Ура, – едва не закричал я на весь подъезд, – так вот он каков «План № 1»! Что же я его раньше-то не заметил?

Я уселся на стул и впился глазами в незамысловатый рисунок в надежде на то, что мигом разгадаю все его загадки. План и впрямь был несложен и в то же время достаточно подробен. Широкая река, украшенная стрелочкой, и втекающая в неё с севера речка поменьше. Столь прихотливо извилиста была та скромная речка, что её в трёх местах пересекала некая дорога. На одном из извивов её, как раз посередине между двумя мостами был нарисован аккуратный крестик, который как было нетрудно догадаться, и означал место захоронения искомой кассы. Но что означали остальные значки и кружочки, изображённые на карте, так и оставалось для меня загадкой. Ведь все прочие пояснительные надписи были сделаны на непонятном для меня французском языке. Впору было закуривать и начинать ломать голову над тем, где отыскать хорошего переводчика. Но поскольку я сроду не курил, то просто вышел на балкон, слегка охладить свою не в меру перегретую голову.

– В принципе, найти переводчика с французского не так уж и трудно, – размышлял я, рассеянно глядя на сидящих у противоположного подъезда старушек. Вот только как соблюсти приличествую случаю секретность? Чёрт знает, что там на самом деле понаписано в офранцузенных документах Дела № 31? А вдруг первым обо всём узнает именно переводчик, чужой и никому неизвестный человек. И почему бы ему самому не заняться поисками клада, имея все козыри на руках? А мне он может потом предоставить несколько иной перевод, слегка, что ли подкорректированный. Ведь проверить его я всё равно не смогу! Для этого придётся искать другого переводчика!

Проблема сохранения столь эксклюзивной информации была столь важна, что, поразмышляв ещё немного, я решил привлечь к первому в своей жизни кладоискательскому проекту лишь чету Воркуновых. Это было удобно и практично сразу по нескольким причинам. Во-первых, Наталья утверждала, что пусть и слабо, но знала французский язык. Пусть ей недоставало практики, и многое элементарно забылось, но основы она помнила. Во всяком случае, ей будет куда как проще возобновить полузабытое, нежели мне выучить то же самое с нуля. Во-вторых, с самим Михаилом мы были знакомы достаточно давно, чтобы доверять друг другу даже в столь деликатной сфере. К тому же он имел высшее образование и мог при случае посоветовать нечто весьма дельное.

Но самое главное состояло в том, что эта пара являла собой классический пример принципиальных и крайне консервативных домоседов. Насколько я мог убедиться, дальше своей дачки в Апрелевке они никуда не выбирались, неизменно отвергая мои предложения съездить на отдых за рубеж или даже в привычный Крым. Так что я мог быть гарантированно уверен в том, что, даже имея на руках часть дела полковника Яковлева, они точно не бросятся очертя головы в ближайший лес с лопатами.

И в ближайшее воскресенье я без особого приглашения заявился к моему другу на его крохотный шестисоточный участок, украшенный столь же скромной деревянной хибаркой. Чтобы не выглядеть невежливым, я намариновал мяса для шашлыка и припас бутылочку хорошего анапского кагора. После обеда на свежем воздухе, когда вино и сочное мясо несколько ослабили критическое осознание реальности, я исподволь завёл разговор о деле Яковлева. Не торопясь поведал буквально разинувшим рты супругам о том, как попали ко мне ксерокопии секретного дела, а также в подробностях и лицах рассказал о том, что мне из него удалось узнать. Особый акцент я сделал на том факте, что «малая касса» так и не была обнаружена, несмотря на все старания.

– Так может они денежки-то те, втихомолку и прикарманили? – задумчиво отозвался Михаил, когда я замолчал.

– Кто?

– Кочубей с Яковлевым. А что? Запросто могли! Под покровом ночи, например…

– Окстись, Миша! – звонко хлопнула его по спине Наталья. Это же были не какие-то там нищие советские голодранцы, а образованные господа! Князь и полковник генерального штаба! О чём ты говоришь? Да к тому же не они сами занимались раскопками-то. Небось, землю-то у них копали мужики, да военные сапёры. И если бы те что-нибудь отыскали, то тут же об этом узнали бы все. Ты подумай сам, зачем им было карьерой своей рисковать, что-то там втихомолку присваивать? Они, надо полагать, не бедные были люди!

– Денег всегда не хватает! – сыто рыгнул Михаил. Я бы, например, не отказался, хотя бы от горсточки тех денежек. Интересно, они у французов были золотые или серебряные?

Он пристально взглянул на меня, и сразу стало понятно, что мой рассказ его заинтересовал не на шутку. Но ответить по существу мне было нечего, поскольку и в этом вопросе я пока был полным профаном. Впрочем, быстро нашёлся, что ответить.

– В этом деле ещё очень много неясного, – пожал я плечами. Переписка, в том числе и официальная, зачастую велась на французском языке. В данном деле тоже масса страниц на французском. И среди них есть даже карта, на которой крестиком указано место захоронения неких ценностей! Вот только совершенно непонятно где же расположено именно это место, поскольку комментарии к ней тоже следует перевести. Короче говоря, нужно непременно отыскать грамотного переводчика.

– Неужели мы сами эту безделицу не осилим? – грузно пододвинулся ко мне Воркунов. Вот и Натаха моя во французском неплохо разбирается. Правда, ведь, подружка? – цепко обхватил он её за талию. Если дружно навалимся, мы эту страничку за час распатроним!

– Страничку! – недовольно фыркнул я. Да этих страничек там, в общей сложности, штук пятнадцать будет, не меньше! Так что к этому вопросу нужно подходить со всей серьёзностью. Думаю нечётные страницы отдать одному переводчику, а чётные другому. Когда всё будет готово, мы просто сложим их по номерам и прочтём тексты от начала до конца.

– Рискованно всё это, – принялся с жаром возражать Михаил. Один Бог знает, какие у этих переводчиков могут появиться мысли и подозрения. Может быть, они там все между собой связаны, как в сицилийской мафии. Запросто могут друг с другом договориться и соединить разрозненные листки. Ты лучше подумай ещё разок, прежде чем показывать материалы дела № 31 ещё кому-то!

Я едва сдержал улыбку. Было предельно ясно, что мои усилия даром не пропали и Михаил перепуган не на шутку. Теперь следовало закрепить успех, и словно фокусник на арене цирка, я вытащил из внутреннего кармана ветровки сложенные вчетверо два первых листа «Дела». Расправив их на столе, я для пущей убедительности постучал по ним пальцем.

– Если ты так настаиваешь, то для начала можете ознакомиться с парой этих документов. Поскольку в деле Яковлева они самые первые, то весьма возможно нам удастся узнать, с чего собственно началась эта история.

– А, узнав, как она начиналась, – с готовностью подхватил мой друг, – мы узнаем, почему она окончилась неудачей! Натусик, солнышко, – тут же пододвинул он листочки супруге, – взгляни, будь добра, на эти бумаги. Может быть, что-то здесь поймёшь и без словаря?

Наталья скептически взглянула на бледноватые ксерокопии, но всё же взяла одну из них и поднесла к глазам.

– Довожу… до Вашего Сиятельства… предсмертного…, или предсмертную… – неуверенно произнесла она, то и дело запинаясь, – при отступлении французов…, Дорогобуж, Смоленск, Орша…, где расположено…, сокровища…, найдены. Нет, мальчики, крайне трудно вот так с налёта! – недовольно сморщившись, отложила она листочек в сторону. Буквы здесь уж очень мелкие, а некоторые слова без увеличительного стекла вообще разобрать невозможно!

– Мне собственно и не горит, – переместил я листочки ближе к Михаилу. Ознакомьтесь с ними дома, не торопясь, вдумчиво. Сами понимаете, разгадка этой истории может таиться в одном единственном слове. Поэтому, прежде чем браться за окончательный анализ имеющейся у нас информации, следует сделать очень качественный перевод всех имеющихся текстов!

На этом мы и порешили. Сами супруги Воркуновы брались за перевод значительной части доставшегося мне собрания документов. Я же должен был найти максимально точные карты среднего течения Днепра, по которым можно было бы визуально отыскать заветное место. Надо сказать обе эти задачи оказались очень и очень непростыми, и мы провозились с ними всю осень и часть зимы. Что касается поиска старых карт, то это отдельная история, а вначале хочу рассказать о том, как мы работали с текстами. Не желая выпускать контроль за наиважнейшей фазой расследования, я регулярно наведывался на улицу Народного ополчения, где мы корпели над переводом вместе. С той самой поры я безмерно уважаю труд всяческих переводчиков, будь то переводчиков технических текстов, или же литературных произведений. Достаточно самой маленькой халатности или небрежности, и мгновенно утрачивается либо техническая скрупулёзность, либо литературное очарование.

В этом я имел возможность убедиться во время нашего первого же переводческого собрания. Прежде всего, мы столкнулись с совершенно неожиданной проблемой. Довольно быстро выяснилось, что почти все исходные письма были написаны чрезвычайно мелким почерком, распознавание которого было затруднено из-за неоднократного копирования текста. И нам пришлось, прежде всего прочего, заниматься элементарным отождествлением букв, отдельных слов, и даже целых предложений. Поэтому каждый раз приступая к работе, мы вооружались трёхкратной лупой и, разглядывая строку за строкой, старались точнейшим образом воссоздать оригинальный текст. При всём при этом почти всегда сохранялась вероятность того, что окончательный вариант того или иного слова не совсем соответствовал авторской задумке.

Так что мы для начала вручную переписали все малопонятные страницы, отобразив друг под другом несколько вариантов написания спорных слов. Собственно говоря, только потом началась сама работа по их переводу. И сразу же выявилась ещё одна неприятность. В современном франко-русском словаре напрочь отсутствовали многие из тех слов, которые мы собрались переводить. Впрочем, этого и следовало ожидать. Ведь доставшиеся мне документы были написаны без малого двести лет тому назад. Ожидать, что расхожие термины эпохи Александра Сергеевича Пушкина доживут до наших дней, было, по меньшей мере, наивно.

Пришлось буквально облазить всю букинистическую Москву, пока наконец в неприметном магазинчике на Кузнецком мосту Наталье не попался нужный словарь, изданный в славном городе Киеве аж в 1902-м году. И только с этого момента работа над разгадкой «Дела императорской канцелярии», как мы его называли между собой, сдвинулась с мёртвой точки. И первая же расшифрованная страница вызвала в нас небывалый подъём энтузиазма. Но прежде мы полностью прочли вводную докладную записку графа Панина, которую ранее не смогла одолеть Наталья, во время дачных посиделок.

Санкт Петербург, 8 октября 1839.

Господин Граф!

Настоящим довожу до сведения Вашего Сиятельства докладную записку относительно предсмертного заявления королевского сержанта Семашко, сделанного Князю Сапеге о значительном монетарном кладе, заложенном при отступлении французов в 1812 году по большой дороге Дорогобуж – Смоленск – Орша. Приметы, которые даны в помощь на двух картах так (неразборчиво), что позволят легко узнать, где расположены (неразборчиво) и сокровища могут быть действительно найдены.

Затем мы взялись за самое лакомое блюдо, как бы приданное к рукописной французской карте, т. е. за письмо некоего Евстахия Сапеги, по-своему весьма любопытное. Конечно, перевод наш был довольно коряв и литературно убог, но нам удалось сохранить главное – его смысловую достоверность, что на тот момент было гораздо важнее. Вот о чём писал некогда весьма известный и влиятельный вельможа: – «Когда я приехал в Париж в 1819 году, то я возобновил некоторые знакомства, и в том числе с русским господином Семашко, которого я не приглашал, и которого я нашел очень больным, и который рассказал мне о последнем периоде своей легочной болезни. Семашко мне рассказал, что (ранее) он был в отношениях с моей семьей и, доверил мне историю обо всем, что касается вопросов (некоего) богатства.

В тоже время он меня попросил спрятать тайное письмо и взял с меня обязательство не передавать его никому кроме него самого, но которое он мне разрешил вскрыть в том случае если он сам (т. е. Семашко) умрет без меня, и не заберет назад бумаги, которые он отдал на хранение в мои руки. Он добавил, что имеет доверие ко мне и посоветует своим детям обратиться ко мне в случае успеха.

Незадолго до смерти Семашко мой доверитель в то время разрешил мне вскрыть пакет и найти согласно моему ожиданию одно рекомендательное письмо для человека Антуана Ливски, свояка Семашко который проживал в (имении) Черебути около города Слуцка в Минской губернии, но который переехал в Ливилу около Видзе в Вильнюсскую губернию.

Историческая легенда рассказана самим Семашко так, как он её знал сам. Во время отступления французской армии 1812 году малая касса (войск) Наполеона перевозилась в фургоне, который всегда сопровождал батальон охраны (который следил за ее сохранностью). Она (касса) в то время содержалась в виде укладки предотвращающей нарушение упаковки и содержащей по 50.000 Наполеондоров каждая.

(При реальной угрозе захвата кассы) Семь бочонков (упаковок) осталось невскрытыми (невостребованными), у восьмого же бочонка вышибли дно и разделили его содержимое между собой сопровождающие кассу работники (служащие). Офицер и шесть гренадеров составили команду для этой работы, и только один из них после перенесенных испытаний вернулся домой живым после кампании 1813–1814.

Семашко вошел в отношения с этим гренадером, который проживал в деревне Лорейн и пользовался пенсией, которую выплачивало правительство в награду за взятое обязательство соблюдение тайны доверенной (ему) на очень доверительных условиях. Семашко имел очень большое влияние на этого человека, и он убедил его в бесполезности всех хлопот по сохранению данной тайны, поскольку правительство России в Указе Императора постановило, что государство является правопреемником всей собственности, оставленной французской армией, и вся она переходит в собственность Короны (т. е. российского государства), и впоследствии предложил с легкостью изъять клад для их общей пользы.

В то время уже стало возможным для них сделать такую попытку. Семашко освободил гренадера от надзора полицейских органов и послал вместе с Ливски в Черебути ждать, когда пройдет зима. План (по извлечению клада) следовало реализовать весной.

Гренадер в сопровождении Ливски и двумя-тремя другими лицами направились в Дорогобуж с несколькими загруженными телегами. Их путешествие по второстепенным дорогам, в обход деревень и с бивуаками по ночам, происходило в хорошее время года (видимо летом) и не привлекло ничьего внимания. В Дорогобуж они направились для загрузки и последующего возвращения на большую дорогу Москва – Борисов.

Гренадер прибыл в местечко, которое должен узнать визуально и сделать остановку, поскольку по соглашению с Семашко, тот должен был присоединиться к нему ночью для извлечения клада.

Семашко же должен был покинуть Париж со слугой (с челядью) чтобы сбить толку возможных шпионов и проследовать в Лиду, а затем и в Ригу, и иметь с собой щупы и различные рабочие инструменты которые пригодятся им обоим. Обе партии кладоискателей начали движение в условленное время, и одна из них прибыла в Витебскую губернию.

Сам Семашко очень опасался последствий одного указания сделанного незадолго до этого бароном Ашем, губернатором Смоленска, который мог его задержать. Он спешно достиг границы Пруссии. Там он предъявил паспорт, в котором должны быть проставлены визы для продолжения проезда и осуществления задуманного предприятия.

Другая партия (кладоискателей, которая уже действовала в России) прибыла без всяких препон в местечко, отмеченное гренадером во время рекогносцировки. Но поскольку Семашко не прибыл по истечению 36 или 48 часов ожидания, гренадер изъяв ил желание продолжать вояж и вернуться в Черебути.

Таким образом, когда закончилась эта экспедиция, гренадер (видимо, было написано слово «торопливо») покинул Россию, но прибыл в Германию (неразборчиво) Семашко, который уже находился в Париже, для того чтобы укорить за сопровождение и сказать ему что он сделал для них обоих, имея совершенно узнанное местечко и был в состоянии все исполнить, имея снабжение и достав все оставленное в 1812, но при отсутствии его там, он, имея оказанное ему доверие, и выполнил все условия, он, имея доверия в их общих интересах, не был обязан посвящать в тайну человека, (неразборчиво) и так он сказал слишком много для раскрытия секрета и определения местоположение клада.

Семашко (после неудачной попытки отыскать клад) оказался в сложном положении и находился под двойным надзором, как со стороны посольства России, так и правительства Франции, которые знали об отношениях с гренадером. Однако могу утверждать с уверенностью, что Семашко был уверен, что клад существует, и точность его сведений добытых ранее не подлежит сомнению. Докучливость (Семашко) с которой он навязывал мне свое ходатайство (о продолжении поисков), которое он сделал мне наедине достаточно доказательно. Для окончательного исполнения данного мероприятия предлагаю следующее:

1. Карту № 1 более не показывать посторонним лицам.

2. Необходимо срочно отыскать Ливски, с целью узнать от него то местечко, в котором он был в сопровождении гренадера. Этих данных будет недостаточно для двух офицеров осведомленных для их понимания и точности выполнения задания при сопровождении Ливски в то местечко, где он был во время его путешествия с гренадером, и для скрупулезного сбора информации о положении всех примет (из плана № 1), где были выявлены, и в особенности точку, где они ожидали (Семашко) в один из дней от 36 до 48 часов, и где приблизительно гренадер рыскал из стороны в сторону. И вот всё это должно срочно узнать от Ливски. Так же важно, чтобы никто не знал в точности цели нашего предприятия, выявить, что Семашко не получил от гренадера, но история с Ливски является важной для облегчения поиска местечка специально отмеченного на карте № 1. Карта № 2 будет выдана офицерам, действующим совместно с Ливски, с целью привлечения их внимания ко всем приметам, кроме того, им необходимо подтвердить все, что отмечено на карте.

3. В том случае, если Ливски не удастся отыскать либо он уже не существует, это вызовет большие сложности, но я полагаю, что с поддержкой правительства по этой диспозиции ничего не помешает успешно завершить поиски. В этом случае только работа офицеров продолжится несколько дольше, но я полагаю, что расположение местных примет в таком порядке слишком определенно, чтобы если оно существует в природе, можно снова местечко обнаружить. Все зависит от усердия офицеров и пунктуальности исполнения ими поручения.

4. Этих трудностей не произойдет, если перед началом поисковой инспекцией кого-нибудь послать (по почтовой трассе), чтобы сделать необходимые поиски и, будет лучше, если этому надёжному порученцу доверить карту № 1».

* * *

Только теперь, когда стало примерно ясно общее количество спрятанного неким гренадером золота, сразу же возникло непреодолимое желание уточнить, сколько же это будет в привычных для всех россиян американских долларах. Но никто из нас даже приблизительно не мог сказать, сколько весил упомянутый в письме наполеондор. Пришлось идти на поклон к соседу, который имел компьютер с выходом в Интернет и поискать сведения о французских золотых монетах в Сети. И то, что мне удалось узнать, тут же вдохновило нас необычайно.

– Один наполеондор, – заявил я при следующей встрече прямо с порога, – весил 9,45 грамма! Так что нам будет довольно легко высчитать, за какой добычей охотился наш полковник.

– Прекрасненько, – неподдельно обрадовался Воркунов, оборачиваясь в сторону высунувшейся из дверей кухни Натальи, – где у нас калькулятор?

Схватив немедленно вручённую ему вычислительную машинку, он плюхнулся на диван и вопросительно взглянул на меня.

– Семь бочонков, по пятьдесят тысяч франков, – начал диктовать я.

– Всего получается триста пятьдесят тысяч, – отозвался Михаил.

– Одна золотая монета имела достоинство в двадцать франков, – продолжил я его. Значит, делим всё на двадцать.

– Итог таков, – резюмировал мой друг. В оставшихся нетронутыми семи бочонках содержалось семнадцать тысяч пятьсот монет. Чистого же золота у нас получается не много ни мало, а сто шестьдесят пять килограммов! Очень неплохой куш, – небрежно отбросил он калькулятор в сторону, – не зря господин Бенкендорф столь активно поддерживал этот проект!

– И, тем не менее, они тогда ничего не нашли! – поддакнул я.

– Да, точно, – азартно подхватил он, – так что у нас есть определённый шанс. Вот только и тебе, дружочек придётся сильно мозгами пошевелить. Ты у нас путешественник опытный, можно сказать, тебе и карты в руки.

Про карты и путешествия это он намеренно сказал, с определённым намёком. Ведь если сам Михаил предпочитал по жизни малоподвижный образ жизни, то моя судьба сложилась иначе. Неутолимая жажда к разъездам и путешествиям обуревала меня с малых лет. А может быть…, преследовала? Не знаю, как точно сформулировать это понятие, но моя жизнь продвигалась таким образом, что постоянные разъезды по городам и весям были неотъемлемой частью моего существования с раннего возраста. Позже в студенческие годы я увлёкся байдарочным спортом и не упускал возможности посетить с компанией таких же бродяг очередную речку с камнями и корягами. Короче говоря, волей неволей я усвоил науку ориентирования в незнакомых местностях буквально на подсознательном уровне. И теперь весь предыдущий опыт мне следовало бросить на разгадку столь привлекательного кладоискательского проекта.

Поскольку у меня не было сомнений в том, что Яковлевым была где-то допущена чисто географическая ошибка, то первым делом я взялся за имеющиеся в «Деле» карты. Поскольку в бумагах из портфеля присутствовал и исходный план, (тот, что поступил из Франции, через графа Панина) и оба подозрительных региона, добросовестно зарисованные нашими высокопоставленными кладоискателями, то я мог легко сравнить их между собой. Следовало на основании собственных суждений выяснить, в чём состояло их сходство и различие. И, разумеется, на первом месте (по вероятности местоположения клада) у меня стояла местность из Могилёвской губернии, которая на самом деле была куда как ближе к Орше, а вовсе не к Могилёву.

Да, если чисто визуально сравнивать план-карту из Франции и тот план местности, что составил полковник Яковлев в деревеньке Александрия, то в глаза сразу бросалось их несомненная близость. Довольно ровный участок Днепра. Действие происходит на его правом берегу, и маленькая речушка Копысищенка втекает в Днепр, строго перпендикулярно основному руслу. Далее, ближе к небольшой рощице, речка распадается на два рукава (которые в зимних условиях действительно могли быть приняты за петли единого русла). И сама деревня Копысица расположена примерно в том же месте, что и безымянная деревенька на исходном плане. Справа от дороги обозначена корчма, как раз перед первым (со стороны Орши) мостом. И на французском плане мы видим чётко нарисованное здание, характерной «П» – образной формы. А перед вторым мостом и там и там ясно видно нечто такое, что легко было отождествить с одиноко стоящим курганом или разрытой ямой. А в центре рощи, там, где изначально вроде бы прослеживалась поляна, на карте полковника Яковлева изображено небольшое озеро или искусственный пруд. На исходном же плане его не было, и в приложении он тоже не упоминался. Но зимой (если это действительно было зимой), под пеленой снега данное озерко легко могло быть принято за лесную поляну. Тут противоречий практически не было.

Некоторые различия, правда, наблюдались в местоположении самой деревеньки Копысица, которую полковник предлагал отождествить с безымянной деревней на исходном плане. Но если не очень придираться, к тому что в действительности она расположена значительно дальше от рощи с корчмой и притом на другом берегу речушки, то общее её положение не вызывало у меня сильного внутреннего протеста. По собственному опыту знаю, как трудно определять точное расстояние до какого-нибудь объекта на равнинных просторах, и особенно в зимнее время. Расстояние от большой реки до почтовой дороги тоже вполне укладывалось в погрешность сделанной «на глазок» географической съёмки, во время несколько позже проведённой яковлевской экспедиции.

То есть на первый взгляд описанная полковником местность была почти идеально схожа с местностью на исходным варианте французского плана. Оставалось лишь соотнести его с современной географической картой и сделать пусть и предварительные, но вполне определённые выводы. Мигом встал новый вопрос: – Где искать современные карты? Отправившись в ближайший книжный магазин, я к сожалению не нашёл там карты Белоруссии, но к счастью выяснил адрес специализированного картографического магазина. Снедаемый нетерпением я незамедлительно бросился к ближайшей станции метро и через полчаса входил в неприметную дверь на пересечении Ленинского проспекта и Тульской улицы.

Окинув взглядом широкий прилавок, заваленный картографическими буклетами, атласами и рулонами невиданного в советское время качества и масштаба изображения, я попросил продавщицу подобрать всё, что есть по Белоруссии.

– У нас продукция только по России, – огорошила она меня ответом. Мы всё же продукцией военной фабрики торгуем, поэтому здесь все карты касаются только нашей территории.

– И где же расположена эта фабрика? – рассеянно поинтересовался я, мысленно готовясь выйти вон.

– Прямо за стеной! – привычным жестом, взмахнула рукой продавщица, указав большим пальцем на стеллаж за спиной. Но если хотите обратиться в отдел сбыта, то вам придётся обойти весь квартал вокруг.

– Спасибо за информацию, – обескуражено поблагодарил я, – при случае обязательно схожу!

Я уже поворачивал к выходу, когда мне на глаза попался небольшой буклетик, на котором хорошо виднелась надпись: «Смоленская область». Мигом вспомнились партизанские мемуары, в которых описывался рейд какого-то отряда из-под Смоленска к Орше. Руки сами потянулись к карте-раскладушке и через секунду мои глаза придирчиво рассматривали местность, изображённую к западу от Смоленска. На моё счастье составители карты прихватили и изрядный кусок Белоруссии, включая города Витебск и Оршу. И, следовательно, для первых поисковых шагов вполне годилась даже такая довольно-таки крупномасштабная карта.

Естественно, что по возвращению домой я принялся изучать её с особенным пристрастием. Очень скоро выяснилась одна довольно неприятная подробность, вызвавшая у меня некоторое… как бы это точнее сказать… недоумение. Раньше этого несоответствия я не заметил лишь потому, что на эскизе окрестностей Александрии, выполненных Яковлевым, не было указано направление на север. А тут вдруг выяснилось, что в данном месте Днепр течёт практически с севера на юг, а вовсе не с востока на запад, как следовало из французской карты. В остальном же (т. е. чисто визуально и за исключением некоторых мелочей) обе местности совпадали практически идеально. Поскольку никакого практического опыта в розыске кладов у меня не было совершенно, я по простоте душевной решил, что мелочи они мелочи и есть, и особо париться по поводу их наличия просто не стоит.

– Ну не совсем же лопухом был этот Яковлев, – размышлял я, складывая карту по старым изгибам, – он-то наверняка должен был всё учесть и предусмотреть. Всё же ответственный и образованный человек, полковник генерального штаба, как-никак! Лицо облечённое высочайшим доверием самого государя императора, наконец! Полгода колесил по России, разыскивая подходящее место, наиболее соответствующее исходным намёткам. За это время он точно смог проехать по всем основным дорогам, благо в те времена их было не так уж и много.

Итак, потратив на теоретическую работу менее суток, я самонадеянно решил, что все загадки решены и первой поисковой экспедиции просто не повезло, ибо они копались просто не в том месте. И мне теперь следовало лишь подобрать подходящий поисковый прибор, чтобы с его помощью отыскать спрятанное в 12-м году золото там, где спасовали примитивные щупы и сапёры с порохом. Святая простота! В тот момент я даже не подозревал, что ломать голову над загадкой клада гренадера мне придётся почти целый год. Впрочем, расскажу обо всём по порядку.

Какое-то время всё было прекрасно. Наталья продолжала неспешно переводить оставшиеся страницы «Дела», но меня теперь не интересовала даже та его часть, которая была написана на русском. К чему перегружать мозги излишней информацией? Всё и так было предельно ясно. Вся фабула дела уже прекрасно разложилась у меня в голове по полочкам и выглядела следующим образом. Во время отступления из Москвы несколько человек, сопровождавшие фургон с восьмью бочонками золотых монет, по непонятной пока причине решили предать их земле. Один бочонок они по-братски разделили между собой, при этом каждому участнику событий досталось не менее трёх килограммов двадцатифранковых наполеондоров.

После завершения войны некий авантюрист Семашко подбил одного из участников тех событий вернуться в Россию и отыскать оставшиеся деньги. Первая поисковая экспедиция у него не заладилась, поскольку уже засветившемуся перед органами внутренних дел России Семашко не дали въездную визу. Но гренадер всё же побывал на месте захоронения клада и убедился в том, что он не тронут. Вторую попытку добраться до золота неугомонный Семашко предпринял в 1839-м году. Действовал он теперь через князя Сапегу, который, как и он сам, тоже имел финансовые затруднения и легко согласился участвовать в сомнительной авантюре. Князь вышел с предложением на посланника России графа Панина, который в свою очередь подбил на это дело Александра Христофоровича Бенкендорфа. Ну, естественно. Начальник жандармского корпуса имел огромные полномочия и необъятные возможности. Клад же был весьма значителен по любым меркам, и по всем прикидкам вполне мог быть найден относительно небольшими силами.

К ноябрьским праздникам перевод всех текстов был завершён, и я получил дополнительную возможность изучить всю систему доказательств нашей с Яковлевым гипотезы. Ведь к рукописному плану, тому самому исходному французскому «брульону», прилагалось и его словесное описание, в котором давались краткие разъяснение по поводу условных обозначений, щедро разбросанных автором по некоей местности.

Первая строчка под литерой «А», поначалу не дала мне сколько-нибудь значимой пищи для размышления. Скорее наоборот, надолго сбила с толку. «Днепр имеет немного менее пяти футов воды глубиной летом» – гласила первое предложение.

– Причём тут глубина реки? – лишь недоумённо покрутил я тогда головой. Они что там, купались что ли? Это зимой то? В жуткую стужу, когда на улице было до двадцати ниже нуля! К тому же совершенно непонятно почему здесь пишется именно про лето? Нелепица какая-то и явная глупость!

Зато вторая фраза, обозначенная литерами «В. С.» искренне меня порадовала. «Большая дорога от Москвы до Борисова, какой она была в 1812 году». Моему ликованию от данной фразы, просто не было предела. Написать о какой-то дороге «Москва – Борисов» можно было только в одном единственном случае. Только тот человек, который стремится попасть из Москвы именно в Борисов, а не куда-либо ещё, мог написать такие слова про крохотный белорусский городок, коим и являлся Борисов в 1812 году.

Данное открытие буквально вдохнуло в меня новые силы и сразу подумалось о том, что полковник Яковлев с князем Кочубеем совершенно зря таскались в безвестные Цурики и копались там на некоей песчаной отмели. Французы, и об этом факте мне было известно доподлинно ещё со школы, находясь в районе Орши, стремились попасть только в Борисов, и никуда больше. Около него располагались стратегически важные мосты через Березину, и там они надеялись на помощь местного гарнизона для устройства краткосрочного отдыха и улучшения снабжения своих измотанных голодом войск. Наполеон были столь уверен в том, что данный город даст французской армии хоть небольшую передышку, что даже приказал сжечь все хранившиеся в Орше понтоны, предназначенные для переправы через водные преграды.

Отсюда я сразу же сделал однозначный вывод о том, что кладоискательская история, присланная в 1839 году из Парижа, могла происходить только на отрезке пути от Орши до Борисова и нигде больше! И естественно, что поисковый полигон расположенный вблизи белорусской деревеньки Александрия неизбежно и однозначно выдвигался на первый план. Оставалось только понять, почему Яковлев там так ничего и не нашёл и найдя такое объяснение, повторить попытку. Впрочем, продолжу рассказ о сопроводительном письме.

Литеры «В. D.» вновь открывали описание некоей дороги. Эта просёлочная дорога отходила от основной трассы в северо-западном (на самом деле просто западном) направлении, и по ней некие лихие (а может быть и обременённые тяжким грузом) всадники могли двигаться в направлении некоего крупного населённого пункта. И что мне показалось весьма важным, эта дорога могла быть удобной только для тех, кто ехал со стороны Могилёва, а не со стороны Орши. Свернув на дорогу «В-D», эти «облегчившиеся» от груза всадники могли напрямую (не делая крюка через покинутую французами Оршу) выйти на местечко Коханово. А оно, как удалось выяснить несколько позже, на некоторое время стало пристанищем Бонапарта.

Следующие литеры «Е. Е.» на плане были привязаны к ручейку, витиевато пересекавшему и рощу и дорогу. Описывающий данный ручеёк абзац был намного больше прочих, что наводило меня на мысль о том, что именно в нём рассказывается о том, где и как захоронили некие ценности. Предчувствие меня не обмануло. Вот что было дословно написано на одиннадцати строках сопроводительного текста.

«E.E. – маленькая речушка, пересекающая дорогу В.С. в трех местах образуя два неодинаковых изгиба, наименьший – имеет размеры от тридцати до сорока туазов. На меньшем изгибе стоит отметка Х, которая указывает на место захоронения (склад). Несколько деревянных частей от мельницы (брусьев или досок) использовались при разгрузке фургонов. Канава, которая предназначалась для бочонков, рылась недалеко, на расстоянии в несколько туазов, и параллельно большой дороге, так как она шла в 1812 г. Глубина залегания была около 3–4 футов, но она могла измениться со временем из-за тяжести объектов, и надо зондировать на большую глубину».

(Как вскоре удалось выяснить, слово «Туаз» происходило от старо-французского toise < toiser, что буквально переводилось как «измерять на глаз». Эта единица меры длины во Франции, была равна 1,949 м.).

Скорее всего, составителем описания имелась в виду некая канава, либо вырытая кем-то ранее, либо просто промытая водой и отстоящая от почтового тракта не далее чем на 10–15 метров. По здравому рассуждению нетрудно было догадаться, что речь идёт о том, что вышеупомянутые бочонки, а возможно и ещё какие-то ящики их охранники закопали на глубину чуть больше метра, использовав для этого удачно найденную канавку, то ли в качестве местного ориентира, то ли как некое естественное углубление в земле. Причём создавалось впечатление, что всё это действо происходило именно в центре рощи, вблизи лесной мельницы, а вовсе не у мельницы, стоящей на том же ручье, но на берегу Днепра, до которого, судя по плану, было не менее 3-х километров.

Затем человеку, читающему сопроводительное описание, давалось что-то вроде доброго, напутственного совета. Мол, не надо рассматривать данную карту как точный план с идеальными пропорциями, а просто следовало мысленно связывать все определяемые объекты воедино, как в точной позиции относительно их нахождения на местности. Приняв этот добросердечный совет к сведению, я продолжил читать перевод.

Литера «F» обозначала озеро или пруд, скорее всего образованный мельничной плотиной. Но это была уже другая, т. е. вторая мельница, расположенная далеко от рощи и вблизи самого Днепра. При этом уточнялось, что от лесной мельницы до Днепра было примерно 2,5–3 версты, а до придорожного кабачка (от места захоронения бочонков) было не более версты.

О небольшой роще (литера «G») было сказано следующее: «Густой кустарник, растущий на песчаной почве холма».

Деревушка, отмеченная прописной литерой «a» была упомянута, как лежащая на дороге, отходящей под углом от тракта «В. С.». Обе мельницы помечались малыми буквами «в» и «с». Причём для описания одной из них было применено словосочетание: «moulins avent», которое можно было перевести только как «ветряная мельница»!

– Следовательно, – обрадовано решил я, – вторая была наверняка водяной!

Под литерой «d» подразумевалась приходская церквушка, так же как и вторая мельница, вынесенная ближе к большой реке. А буковка «f» была присвоена кабачку, расположенному на большой дороге. Собственно на этом описание местности и присутствующих на ней объектов заканчивалось, давая поисковикам любого ранга широкий простор для воображения.

Что ж, сопроводительное описание было составлено вполне логично, правдоподобно и достаточно подробно. Ведь представить себе, что тяжело гружёные фургоны тащатся от мощёной дороги по полному бездорожью к реке Днепр, было просто невозможно. При всём желании преодолеть почти четыре километра снега и грязи даже на свежих лошадях было немыслимо. Другое дело – закопать бочонки в роще прямо у почтового тракта. Никуда и ехать не надо, откатил бочки от дорожного полотна метров на пять – десять и зарывай их себе на здоровье. Ориентиров для закладки клада до востребования в данной точке было полно. Тут тебе и недалёкая мельница с плотиной (а не та ли это самая плотина, о которой впоследствии писал Кочубей?), и само извилистое русло речки и корчма за вторым мостом, и само относительно небольшое расстояние между самими мостами, а так же некая очень кстати подвернувшаяся канава… То есть налицо имелся полный джентльменский набор памятных примет, а так же естественных и рукотворных ориентиров, по которым каждый из тех, кто закапывал бочонки (и что там ещё могло быть зарыто), мог их впоследствии легко отыскать. И изъять… Да, да, господа, к сожалению не без этого. В любом поисковом мероприятии нужно учитывать и такой поворот событий. Ведь с момента захоронения данных ценностей к 1840-у минуло уж 28 лет! За такой продолжительный срок чего только не могло случиться.

Иначе совершенно непонятно, отчего столь опытные и бывалые во всяких переделках офицеры, имеющие в своём подчинении и землекопов и взрывные устройства, не смогли обнаружить столь хорошо описанную, неглубоко зарытую и к тому же отлично привязанную к местности захоронку? Но если всё же допустить, что постигшая наших поисковиков неудача была обусловлена не происками конкурентов, а некоей технической трудностью. Ведь тот же Яковлев пишет, что проколы земли стальными щупами они делали через аршин друг от друга.

– Аршин, – тут же подумалось мне, – ведь это по сути дела обычный шаг! Шагнул – кольнул, шагнул – кольнул. Длина шага человека среднего роста это минимум 70 сантиметров. А диаметр бочонков был не более 25 сантиметров, а то и меньше! И не надо удивляться столь скромным размерам! Такой, полностью наполненный монетами бочонок один человек поднимал с большим трудом. Малая площадь донышка – вот вам и прекрасная возможность легко промахнуться по столь малоразмерной и к тому же совершенно невидимой мишени!

Вторая трудность для первых российских поисковиков могла заключаться в том, что, скорее всего, к тому времени была смыта и та плотина, возле которой (или, во всяком случае, в пределах видимости) был закопан данный клад. Иными словами к приезду наших сановных поисковиков исчез один из важнейших местных ориентиров. Значит, шансов попасть штырём точно в стоящий торчком бочонок в общей сумме вероятностей я оцениваю не более чем в 1 из 5. Так что мне представляется, что Яковлев с Кочубеем зря понадеялись на точность такого способа обнаружения относительно малоразмерных предметов.

Итак, в преддверии выезда на место действия этой исторической драмы у меня была только одна гипотеза, довольно внятно объясняющая причину, по которой полковник Яковлев не отыскал французское золото. В двух словах она заключалась в том, что хотя место поисков он выбрал правильно, но несовершенство поисковой техники (щупы и лопаты) не позволило ему нащупать малоразмерные бочонки. Вот и всё и никаких иных загадок. Эх, если бы приехать сейчас на берега Днепра, да с современной техникой, то разгадать загадку можно будет буквально за полчаса…

В моей голове мигом возник план всей нашей дальнейшей деятельности. Первым делом мне следовало лично съездить на место предстоящих поисковых работ. Посетить впадающую в Днепр речку Копыщенку, осмотреть пространство между её рукавами, прогуляться по возможным остаткам той дороги, по которой некогда двигался фургон с «малой кассой» и вообще присмотреться к обстановке. С этими мыслями я в следующую же субботу пожаловал к Михаилу. Натальи дома не было, она уехала к сестре в Пушкино, и мы довольно вольготно расположились на его широком зелёном диване, стоявшем в маленькой комнате. Изложив свои доводы, я в качестве иллюстрации показал ему свежеприобретённую карту, присовокупив к ней и французский план.

Михаил некоторое время рассматривал бумаги, поочерёдно поворачивая к льющемуся из окна световому потоку. Затем протяжно вздохнул и небрежно перебросил мои «доказательства» на стоящий напротив письменный стол.

– Торопливость нужна при ловле блох, – буркнул он. Я теперь не удивляюсь, почему у тебя по физкультуре всегда была пятёрка, а по математике едва тройка.

– Ну-у, – воинственно выпрямился я, – и почему же?

– Да ты всегда сначала действовал, а уж потом думал! – движением подбородка указал Михаил на стол. Схватил первую же попавшуюся гипотезу и решил, что это и есть абсолютная истина. Боюсь, ты здесь крупно промахнулся с самого начала. Даже на столь несовершенной карте, которую ты с такой помпой здесь демонстрировал, чётко видно, что твоя Копыщенка ну никак не похожа на ту речку, что обозначена на французском плане.

– Это почему же? – заступился я за гипотезу полковника. Смотри и длина речки более или менее совпадает с французской… и втекает она в Днепр практически под прямым углом…

– Ага, – саркастически поджал губы Воркунов, – вот только та река, что в втекает в Днепр на рукописном плане, течёт с севера на юг, а вовсе не с запада на восток, как на нынешней карте!

– Да может тот, кто её рисовал, просто ошибся в направлении частей света, – запротестовал я. Может, он ту схему рисовал в темноте, на ночном биваке! К тому же корчма вблизи Александрии точно была, в документах дела об этом прямо говорится.

– А о другом там почему-то вовсе не упоминается, – не менее жарко возразил он. Например, совершенно неясно, обнаружил ли Яковлев озеро и мельницу, что лежали ближе к Днепру, а так же ту церковь, которая располагалась неподалёку от них! Вряд ли они могли за столь небольшое время исчезнуть бесследно! И потом, – отмахнулся он, – видя моё желание тут же возразить ему, – есть ещё одна причина, по которой мы должны более вдумчиво относиться к задаче.

– Какая же? – уже менее агрессивно пискнул я в ответ.

– Подумай сам, – устремил указательный палец в потолок Михаил, – над этой ситуацией вообще, как бы со стратегической точки зрения. Вот везли французы своё золото, везли, и вдруг ни с того ни с сего решили его закопать? С чего бы им такая мысль в головы пришла? Что же такое им помешало везти его дальше?

– Стало быть, была какая-то причина…, – неуверенно пробормотал я.

– Это какая же? – вопросительно вздёрнул он брови. Ты бы, например, с бухты-барахты такое количество денег свалил бы в ближайшую канавку?

В ответ я лишь неуверенно пожал плечами, – поскольку к своему стыду о событиях Первой Отечественной войны имел лишь самые скудные и отрывочные знания.

– Вот и я про то! – назидательно покачал головой Михаил. Ни черта мы про те времена не знаем и судим о совпадении или не совпадении каких-то местностей только по каким-то отдельным приметам. К тому же сами мы данные приметы не видели и соответственно в достоверности этих сведений не можем быть уверены ни на йоту!

Слушать критику в свой адрес было не слишком приятно, но мой друг был в чём-то прав. Подходить к столь непростым и наверняка дорогостоящим поискам следовало куда как ответственнее. Всё же полковник генерального штаба с товарищами искал клад по приказу вышестоящего руководства и волей-неволей делал это формально. Ведь участникам похода было заранее известно, что всё найденное придётся возвратить государству. Мы же занимались поисками по собственной инициативе, лелея в глубине души потаённую надежду, кое-что получить и для себя. Поэтому, вынужденно признав глубину своего невежества в истории Отечественно войны 1812 года, я решил для начала хотя бы вчерне наметить на карте тот путь, по которому отходили войска «Великой армии».

Казалось бы, несложная задача, однако с ней я провозился почти две недели. И был просто счастлив, когда узнал о том, что на толкучке в Измайловском парке можно отыскать старинные карты. Во время второй поездки на эту своеобразную ярмарку старинных раритетов мне повезло приобрести «Генеральную карту театра войны 1812-го года. Конечно, это была не сама карта, а только её копия, но зато на ней небольшими крестиками были нанесены все те места, где ночевал Наполеон. А там где был император, была, разумеется, и его армия, во всяком случае, большая её часть. Указан был и масштаб карты: 1 см. = 17 вёрст.

Уплатив столько, сколько требовал продавец (торговаться мне даже не пришло в голову), я торопливо развернул покупку прямо на перроне метро. Первая ночёвка была почему-то отмечена только в районе Можайска, вторая в Гжатске (современный Гагарин), третья в Слободе. Далее крестики, в своём неудержимом стремлении на запад, пробегали через Вязьму, Дорогобуж, Смоленск, Корытню, Красный и быстро подбирались к интересующему меня району. Подошёл переполненный поезд, и я прервал столь увлекательное занятие, надеясь продолжить его дома.

Проведённый вечером анализ раритетной карты вовсе не укрепил мою уверенность относительно того, что наш полковник и в самом деле обнаружил истинное место захоронения малой кассы. Из неё со всей очевидностью следовало, что от дороги, по которой продвигались основные силы великой армии до предполагаемого места заложения клада, расстояние было порядка двадцати километров. И это обстоятельство показалось мне довольно странным. Отступление, да ещё в тех условиях, когда тебя непрерывно преследуют подвижные разъезды противника, невольно заставляет отходящих солдат держаться кучно, прикрывая друг друга. Это понятно без дополнительных комментариев. А тут получалось, что какая-то небольшая группа военнослужащих откололась от основной колонны и помчалась куда-то в сторону, чтобы, рискуя не только ценным грузом, но и собственными головами, закопать несколько бочонков с монетами у безвестной речушки Копысица. Почему они не могли это сделать, отъехав от дороги не на двадцать километров, а на двадцать метров? Не хотели делиться добычей с посторонними, что ли?

Поселившаяся в душе неуверенность заставила меня вновь и вновь вглядываться в старинную карту. И вскоре глаза наткнулись на точку, рядом с которой хорошим каллиграфическим почерком было написано слово – Могилёв. Судя по сноске в правом нижнем углу карты, Могилёв считался губернским городом и весьма вероятно в нём стоял французский гарнизон. Чисто теоретически можно было предположить, что если бы французы отходили к Орше, то они могли бы появиться вблизи Александрии, то есть на берегах всё той же речки Копыщенки. Но стояли ли оккупанты там в действительности? А если стояли, то по какой именно дороге отступали? Ведь мало того, что Могилёв являлся даже тогда крупным перекрёстком торговых путей, так ещё и ведущая к Орше дорога раздваивалась в районе Шклова!

И опять же в моей голове возникал тот же самый вопрос. Если из Могилёва отходил какой-то гарнизон, то он наверняка не был измотан в предыдущих боях и не страдал от голода как остальная армия. Тогда почему же они закопали золото, не доехав до основных сил те же самые двадцать километров? Неужели надеялись на то, что никто не спросит с них за непонятно почему брошенное на дороге золото? Впрочем, вероятно какие-то события там происходили и при соответствующей интерпретации могли быть использованы начальником конвоя для оправдания своих действий. Но какие тогда происходили события на дороге Могилёв – Орша я, разумеется, не знал абсолютно, но вполне отчётливо понимал, что узнать о них совершенно необходимо. Собственно говоря, именно от этого зависели все наши дальнейшие действия. Если бы удалось отыскать упоминание о неких роковых событиях, произошедших вблизи Днепра осенью 1812 года, которые могли заставить охрану кассы срочно спрятать свой груз, тогда да, следовало начинать планировать практические действия по отысканию золота.

Теперь новая головная боль одолевала меня теперь каждую незанятую минуту. Поначалу я собрался отправиться прямо в музей «Бородинская панорама» и без обиняков расспросить её сотрудников по поводу происшествий, которые происходили с французами южнее Орши. Впрочем, от этих намерений я довольно скоро отказался. Интересующий меня эпизод, мог быть столь незначителен с точки зрения историка, что ни малейшего внимания науки даже не заслуживал. А главное – повышенный интерес частного лица к конкретной точке, вблизи которой некогда проходили отступающие оккупанты запросто могли вызвать определённые подозрения к моей личности. И в самом деле. Для чего это понадобилось совершенно неизвестному человеку выяснить некие сведения о происходивших невесть в какие века событиях? Очень, очень подозрительно! Согласитесь!

Следовало отыскать какой-то иной путь, без привлечения к нашему расследованию кого-либо из посторонних и непосвящённых. Задача была непроста, и пришлось изрядно поломать голову над её осуществлением. Помог случай. Как-то проходя возле подземного перехода на Мясницкой, я заметил замотанную в серую шаль согбенную старушку, разложившую на его гранитном парапете свой нехитрый товар – десятка полтора старых книжек. Мазнув взглядом по их истрёпанным корешкам, я равнодушно прошёл мимо, и только тут осознал, что прочтённый кусочек заглавия одного из томов звучало как «Французы…». Ноги мои словно сковали чугунные кандалы. Неуклюже затормозив, я повернулся на месте и устремился к промёрзшей продавщице.

– Взгляните молодой человек, – уловила она мой интерес, – вот сказки Гофмана для ваших деток, с рисунками. А вот, если хотите, первое издание Каверина…

– А вот это что? – присел я так, чтобы лучше разглядеть корешки особенно старомодных обложек. Французы в России! Про что эта книга?

– Это сборник мемуаров тех французов, которые были в России в 1812-м году, – потупила взор продавщица. Правда, у меня только третий том.

– Могу взглянуть на содержимое? – полувопросительно-полуутвердительно поинтересовался я, ухватывая пальцами грязноватый корешок книги.

Старушка что-то отвечала, но я её уже не слушал. Откинул обложку, и жадно впился глазами в заглавную страницу.

– Французы въ России, – прочитал я про себя, – по воспоминаниямъ современниковъ-иностранцевъ. Часть III (Отступление). Смоленск. Красный. Березина. Вильно. Черезъ Неман обратно. Издательство Задруга, Москва, 1912. Вот оно! Вот это везение! – мигом пронеслось у меня в голове. Непосредственные воспоминания тех, кто участвовал в том провальном походе! Уж тут точно удастся кое-что выудить, пусть и между строк.

Волнительный пот прошиб меня от шеи до поясницы. Захлопнув обложку, я спешно сунул книгу подмышку и невольно оглянулся вокруг, будто подозревая за спиной конкурентов, готовых дать за раритет большую цену.

– Полторы тысячи стоит, – мигом оживилась старушка, с видимым удовольствием протягивая ладонь привычно сложенную ковшиком.

– Что так дорого? – недовольно буркнул я, запуская пальцы в портмоне.

– Так ведь это, – певуче отозвалась она, – книга-то старинная, редкая, знатоки и более дали бы…

– За три части может и дали бы! – глухо процедил я сквозь зубы.

Впрочем, моё брюзжание было чисто напускным. Запроси она вдвое дороже, я бы не сомневался и секунды. Меня где-то ждали груды золота, и может быть, именно на страницах этой невзрачной книжки содержался ответ на то, где именно!

– У меня ещё одна книга есть по истории отечественной войны! – крикнула мне вслед самодеятельная продавщица, едва я рванулся в сторону метро.

– Как, – метнулся я обратно, – какая?

Миг и передо мной возник ещё один увесистый том, одетый в некое подобие тканевой суперобложки.

– Отечественная война 1812 года, – уже вслух прочитал я название. Переписка русских правительственных лиц и учреждений. Том ХIХ. Боевые действия в 1812 году.

– Недорого отдам, – снизу вверх угодливо взглянула на меня старушка, – поскольку вижу, что вы заинтересованы!

– Ну-у, даже не знаю, – протянул я, открывая на удачу книгу на 196-й странице.

Глаза мои скользнули на середину листа и словно нарочно выхватили приказ за номером 530.

«Государю Императору: Неприятель лишён почти всей своей артиллерии и кавалерии, я пользуюсь сим обстоятельством, чтобы дать отдохнуть части наших войск при армии по сему лишних. Почему и предписал расположить л-гв. Гусарский в Шклове, л-гв. Драгунский в Могилёве, л-гв. Уланский в м. Блиничи и 10 рот артиллерии в Копысе и окрестностях, о чём В. И. В. счастье имею всеподданнейше донесть».

– Всеподданнейше донесть! – с ударением на последнее слово повторил я, кладя книгу обратно на полированный гранит парапета.

По выражению моего лица старушка мигом смекнула, что девятнадцатый том служебной переписки за полторы тысячи толкнуть не удастся и поэтому сразу пошла на радикальное снижение цены.

– Можете взять со скидкой, – принялась совать она мне увесистый том в руки, – всего за триста уступлю. Я вам и пакетик с собой дам, для удобства переноски. И вы заметьте, какая здесь бумага-то использована! Уж почти сто лет минуло, а она всё как новая!

Торговля продолжалась недолго. Решив, что среди сухих приказов и залихватских реляций вполне можно будет отыскать что-то касающееся событий происходивших в окрестностях Орши, я с протяжным вздохом запихнул и вторую книгу в явно не раз использовавшийся пакет с надписью «Комус». Вздыхал я естественно не по потраченным деньгам, а поскольку представил себе, сколько времени придётся потратить даже на частично ознакомление с содержимым обоих томов. Ведь даже по приблизительным прикидкам в каждом из них было не менее чем по четыреста страниц покрытых убористым текстом.

Но как гласит русская пословица «Взялся за гуж, не говори, что не дюж»! Последующие несколько вечеров мне пришлось посвятить чтению диковинных приказов, составленных из практически позабытых теперь слов и выражений. Но поневоле я увлёкся чтением, всем своим существом полностью переместившись в ту далёкую эпоху. Перед моим внутренним взором проносились запылённые конские разъезды, раскатисто гремели четырёхфунтовые пушки и печатали шаг мрачные пехотные батальоны. Офицеры в диковинных одеяниях отдавали приказы о спешном отступлении или наоборот, решительном наступлении. Грохотали ружейные выстрелы, скакали адъютанты, тянулись угрюмые обозы с ранеными. И вся картина той войны мало-помалу раскрывалась передо мной во всём своём многообразии. Ну, разве не любопытно прочитать доклад генерала Платова со всеми его вывертами и грамматическими ошибками?

«Каково получить я сейчас донесение от гр. Орлова – Денисоса, оное оригиналом к вашему пр-ству при сём доставляю, а сам поспешнейше следую с полками к Кременцу. Покорнейший слуга Матвей Платов».

А разве не интересно было узнать, какие мысли занимали голову генерал-майора князя Урусова 20-го октября 1812 года?

«Предписание вашего пр-ства № 282 получено мною в Тихоновской Пустыни, откуда в согласность оного предписания я имею выступить завтрашнего числа. Провиантом удовольствованы войска сии по 25 число сего месяца, который по неимению полковых казённых обозов везётся на обывательских подводах; а как принимая сей запас я предполагал, что оного достаточно будет до самого соединения с армией, то на сей предмет буду ожидать извещения вашего».

Постепенно продвигаясь от страницы к странице, я медленно, но верно перемещался в пространстве и времени к интересующему меня месту. Естественно, что приказы и донесения я читал уже вслух, опасаясь пропустить какую-либо важную подробность. Непронумерованный приказ генералу Милорадовичу от 8-го ноября особенно привлёк моё внимание. Он гласил: «По повелению е. светлости в. в-п. со вверенным вам авангардом, состоящим из 2 и 7 пехотных корпусов и 2 кавалерийского, прибыв на новые квартиры в списке при сём означенном на 9 число и расположились в оных, имеют всегда быть готовыми к бою, почему и благоволите посылать разъезды по дорогам к Орше и Копысу. Авангард под командою г-м Ермолова сего 8 числа находится в Казянах по Смоленской дороге…».

Я бросил взгляд на карту, по которой следил за перемещениями наших и французских войск. Если последовал приказ направить разведывательные дозоры в сторону Копыси, то это означало только одно. Милорадовичу предлагалось безотлагательно выяснить, нет ли опасности со стороны юга для как раз подходящих к Орше российских войск. А на юг от Орши были только города: Копысь, Шклов и Могилёв! Это был определённый вклад в копилку идеи о том, что в каком-то из этих городов вполне мог стоять крупный французский гарнизон. Ну, а там где есть войска, там всегда могла быть войсковая касса!

Но следующая депеша вновь ввергла меня в пучину сомнений: «Г-Ад. Ожаровскому. Из полученных известий о Могилёве видно, что неприятель имеет большие запасы в сём городе, и сделал некоторые укрепления, но для защиты оных не имеет довольного числа гарнизона, ибо в оном находится 2.000 больных и до 500 вооружённого войска. Весьма необходимо занять сей город, ибо, овладев оным, найдёт армия хоть на несколько дней всякого продовольствия…».

А далее, я отыскал ещё более интересную фразу: «Партизану Давидову приказано, переправясь через Днепр около Копыса или Шклова отрезать всякое сообщение неприятелю между Оршею и Могилёвом, действуя с тылу на сей дороге, стараясь при том открыть коммуникацию с адм. Чичаговым…».

Итак, становилось предельно ясно, что какие-то войска у французов в Могилёве действительно стояли, и общее их количество могло достигать двух с половиной и более тысяч человек. Наверняка там же могли быть и значительные денежные средства. Ведь закупалось же ими на что-то те огромные запасы продовольствия и строительных материалов для возведения укреплений! А поскольку именно в это время в этот район был направлен усиленный отряд Дениса Давыдова, то можно было попытаться отыскать мемуары последнего. Писал ли уважаемый и всенародно любимый полковник послевоенные мемуары, я, конечно же, не знал, но полагал, что такая творчески одарённая личность непременно должна была создать нечто подобное.

Поиски мои на сей раз, я повёл в библиотеках. Вначале сходил в районную, а затем и в окружную. И вскоре то, как именно могли происходить события на дороге Могилёв – Орша предстали передо мной во всей красе и во всех подробностях. Вот как это было. 20 ноября (по новому стилю) 1812 г. небезызвестный бард и лихой рубака Денис Давыдов остановился со своим отрядом на постой в селе Сметанке, примерно в восьми километрах западнее городка Копысь. Он уже некоторое время преследовал большой воинский обоз французов (называя его в своих донесениях – «депо»), но поскольку охрана обоза была постоянно начеку, нападать на него в чистом поле полковник опасался. Но к этому времени у него уже созрел превосходный план, как можно без проблем одолеть более сильного противника.

Вот как он сам вспоминал об этом эпизоде в своих мемуарах.

«… с намерением не прежде предпринять нападение, как по переправе половины депо чрез реку, и тогда разбить поодиночке: одну часть на сей, а другую – на той стороне Днепра. Река сия не была ещё схвачена льдом, одни края оной были легко замёрзшими».

Добавлю уже от себя, что заодно там не было и моста, по которому бы польская часть майора Бланкара, могла быстро преодолеть довольно серьёзную водную преграду. Майор видимо догадывался о намерениях нашего даровитого полковника и поэтому начал переправу 21 ноября ещё затемно, но всё равно успел переправить только часть своего обоза. Но нападение партизан было неизбежно. Вот как Денис Васильевич описывал это сражение в своих победных реляциях Кутузову.

«Девятого (21 н.с.), поутру мы помчались к Копысу. Почти половина депо была уже на противоположном берегу; другая половина, оставшаяся на сей стороне, намеревалась вначале защищаться против вскакавших в главную улицу гусаров моих и донского полка Петрова 13-го; но коль скоро Чеченский с Бугским своим полком пробрался вдоль берега и явился в тылу оной, среди города у переправы, – тогда всё стало бросать оружие, отрезывать пристяжки у повозочных лошадей и переправляться где попало вплавь на противоположный берег… Вскоре наездники мои очистили от неприятеля улицы. Я собрал полки, и, невзирая на стрельбу, производимую с противного берега, пустился двумя толпами вплавь через Днепр, оплывая, так сказать, справа и слева линию стрелков, защищавших переправу… Я отрядил сотню казаков для забрания сдавшихся в плен, скрывавшихся в Александрии (сноска по тексту: Село отделённое Днепром от Копыса) и бежавших в разброде через столбовую Белорусскую дорогу. Вся партия пустилась за остатками депо, направление которого показывали нам брошенные фуры, повозки и отставшие пехотинцы от главной массы, состоявшей уже не более как в двести пятьдесят рядовых и офицеров…».

Невольно возникала мысль о том, что среди тех, кто переправился утром и имел некоторое время на то, чтобы отъехать от реки на 2–3 километра, были и те семь гренадеров, которые транспортировали фургон с военной кассой. Во всяком случае, такое могло случиться. Пока шли стычки и перестрелки в самом городе и вблизи брода, они вполне могли укрыться в роще за Александрией и уже там спрятать свой драгоценный груз! То есть закопать его вблизи той самой мельницы, о которой впоследствии упоминал в своём рапорте п-к Яковлев. Казалось организовать подобное захоронение, не доезжая до Днепра, они не могли никак, поскольку подвергались постоянному обстрелу и кавалерийским атакам казаков.

На первый взгляд, ответы на все каверзные вопросы я вроде как получил. Выходило, что полковник Яковлев обратил внимание на место, вблизи местечка Александрия вовсе не просто так. Около него и в самом деле происходили события такого рода, при которых действительно могло быть принято решение о спасении воинской кассы. Обозникам ведь было понятно, что зловредный Денис Давыдов не ограничится разгромом только хвоста их обоза, а постарается догнать и по мере сил потрепать и его головную часть!

Теперь мне оставалось только съездить в Белоруссию и на месте подтвердить свои догадки. Пройти собственными ногами весь путь фургона с золотом от переправы через Днепр, и лично убедиться в том, что тот, кто прятал бочонки, мог нарисовать только такой памятный план и ни какой иной. Сборы не длились долго. В ближайшую пятницу я выехал в Оршу на поезде Москва – Минск. Перед тем как покинуть вагон, я очень удачно поменял у буфетчицы пятьсот российских рублей на кучу мятых белорусских денежек и поспешил к железнодорожной кассе, поскольку электропоезд на Шклов отходил через несколько минут.

Глава пятая: Александрийские страдания

И вот я в самой Александрии. В двух шагах от железнодорожной платформы. Электричка давно ушла, а я всё стою, озираюсь по сторонам. Со стороны очень похож на иностранного шпиона, засланного в страну с самыми враждебными целями. Не шпион, я бабушка, не шпион. Я ещё хуже, я кладоискатель. Стою посредине дороги и думаю: – Куда же идти в первую очередь? Не будешь же спрашивать у встречных прохожих: – Эй, любезнейший, не подскажете, где здесь французский клад лежит? Но вскоре и я сообразил, что, прежде всего, надо идти к Днепру. В конце концов, именно он был основной приметой рукописного плана и именно с переправы через него начался последний путь кассового фургона.

Иду, тороплюсь, почти бегу. Местность ощутимо пошла под уклон, и долго искать направление к воде, слава Богу, не пришлось. Прошагав по кривоватому проулку около двухсот метров, внезапно выскакиваю на широкую полосу прибрежной растительности. Вид отсюда открывался просто потрясающий. Напротив, на левом низком берегу Днепра сквозь тощие кроны высоченных деревьев просматривались крыши древней Копыси, а направо и налево расстилалась сероватая водная гладь. С того места, где я стоял, было прекрасно видно, откуда подвергшийся нападению обоз мог стартовать, поскольку пологих съездов к воде там было предостаточно. Но так же спокойно выбраться на правобережную кручу было совершенно невозможно. Насколько хватало глаз, мой берег был крут и демонстративно неприступен. Просто так подняться на него на конной тяге было совершенно невозможно.

Пришлось прошагать вдоль берега к северу ещё около полукилометра, ощущая себя при этом самым настоящим разведчиком. Наконец мой взор упёрся в земляной откос, далеко выдающийся к центру реки. Ноги сами понесли меня к нему, и вскоре стало совершенно очевидно, что именно здесь и располагалась старинная переправа через брод. Отчётливо прослеживался уходящий наискосок к Копыси земляной пандус, словно нарочно выбитый в каменистом склоне.

– Именно здесь выбирались на сушу телеги несчастного майора Бланкара, – завертел я головой по сторонам, словно наяву наблюдая тянущийся через Днепр перемешанный паникой обоз и вспышки озарявших его выстрелов, – больше негде им было пройти! А вон оттуда нестройными толпами неслись им наперерез гусары и казали Дениса Давыдова. Стало быть, именно от этого места мне и следует начать отсчёт. Ведь как следует из описания к карте, от уреза воды до идущего параллельно реке почтового тракта, должно было быть не менее трёх километров.

Быстренько достав из рюкзачка копию рукописного плана, я расправил его на коленке и ещё раз осмотрел окрестности. Для большей достоверности следовало бы спуститься к воде и шагами отмерить расстояние от воды до того места, где большая дорога пересекала речку Копыщенку. И тут некоторое малоосознанное поначалу сомнение начало властно овладевать моим сознанием.

– Если они ехали от Днепра, – внезапно подумалось мне, – то почему же не нанесли на карту ту дорогу, возле которой я сейчас стою? А то получается, что это расстояние французы пролетели по воздуху!

Но сомнения сомнениями, а программу исследования местности нужно было выполнять. Пройдясь по асфальту до современного бетонного моста, я понял, что далее по шоссе идти уже бесполезно. Ведь удравшие от Дениса Давыдова подводы должны были ехать параллельно большой реке, а вовсе не перпендикулярно ей. Поэтому я вернулся несколько назад и будто специально остановился возле продовольственного магазина, также носящего название «Александрия». Двое синеватых на просвет алкоголиков вожделенно повернули ко мне свои помятые физиономии, но вовсе не пьяный дурман привлекал меня в это невесёлое место. Ведь несколько сбоку от магазина я увидел характерный, будто бы вдавленный след от старой, мощёной гравием дороги, спускающейся в долину жёлто-мутной после ночных дождей Копыщенки.

– Это уже гораздо лучше, – обрадовано бормотал я, направляясь вдоль неё, – это уже больше похоже на правду.

И в самом деле, осуществить захоронение в речном овраге куда как сподручнее, нежели на открытой местности. Укрытый со всех сторон плотным ивняком овражек, словно намеренно подсказывал мне, что если двести лет назад кто-то что-то и собирался прятать, то это следовало делать именно здесь. Даже зимой, когда на деревьях не было листьев, увидеть, что делается внизу, было совершенно невозможно. Озираясь по сторонам, я шагал по необычно широкой тропе, стараясь представить в подробностях, что здесь происходило поздней осенью 1812 года. Переправившись через речушку по простому деревянному мостику, я оказался в некоей лощине, которая в далёком прошлом вполне могла быть проезжей дорогой. Сейчас это была не более чем широкая тропинка, но в те времена здесь вполне могли ездить на телегах.

Не переставая мысленно отсчитывать шаги, я через какую-то сотню метров достиг почти смытых вешними водами остатков полуразрушенной плотины. Находка взбодрила меня необычайно, и выводы были сделаны незамедлительно. Ведь судя по старому плану, именно в этом месте должна была быть мельница. А наличие старой плотины вроде бы вполне подтверждало то, что она действительно здесь была. Ведь на данном этапе расследования мне годилась любое искусственное сооружение, расположенное в определённом месте. К тому же при мельнице вполне могло быть нечто вроде небольшого мостика. При этом я совершенно позабыл о том, что, судя по французскому плану, здесь должна бы быть не водяная мельница, а ветряная. Впрочем, в ту минуту, мне было не до таких мелочей. Ведь когда истово веришь в какую-либо идею, мелкие несоответствия просто не принимаются во внимание.

Поскольку путешествие становилось всё интереснее и интереснее, я невольно прибавили хода. Ведь предстояло отыскать и последний, третий мостик, который, по идее, должен был отстоять от гипотетической мельницы не менее чем на 600 метров. Выбравшись из овражка, я вынужден был пробираться вдоль циклопических построек животноводческого комплекса, ежеминутно рискуя провалиться в какую-нибудь навозную яму. Но не было в мире ничего, что заставило бы меня свернуть с намеченного пути, и ровно через восемьсот двадцать метров я вступил на следующий деревянный мостик. Сердце моё тревожно заколотилось. Всё вокруг подёрнулось нереальной сверкающей дымкой, а в голове моей оглушительно застонали победные цимбалы.

В определённом смысле данная местность и в самом деле походила на ту, которая была изображена на исходном «брульоне». Ещё бы, три мостика здесь были точно! Ну, могли быть. Впрочем, оттуда, где я теперь стоял, должны были видны роща и деревенская корчма…, м-да, должны. Я внимательно, крайне внимательно осмотрел расстилающуюся передо мной местность. М-да! Ещё раз осмотрел, отойдя от третьего мостика на добрых полсотни метров. Осмотр совсем не утешил. Худшего места для расположения места общественного питания сложно себе было даже представить. Передо мной лежала совершенно безлесная и абсолютно плоская долина, вообразить на которой хоть какое-то строение было совершенно невозможно. И тут мне пришло в голову то соображение, что следует пройтись вдоль Копыщенки до самого Днепра. Ведь именно в этом направлении должны были находиться пруд с плотиной, и церковь. Пусть они были давно разрушены людьми или временем, но следы от них должны были остаться непременно.

Скажу сразу, что прогулялся я совершенно безрезультатно. Только посбивал ноги, да пару раз сорвался с осклизлых берегов Копыщенки в не слишком глубокие, но зато ужас какие крутые овражки. Сколько не лазил я вдоль речного русла, ни малейших следов искомых объектов обнаружить так и не удалось.

– Ладно бы одна церковь исчезла, – думал я, в очередной раз разглядывая окружающую меня местность, – она могла быть деревянной и сто раз сгореть без следа. Но где озеро-то!? Но где плотина!? Что, следы их пребывания на Земле специально что ли кто-то уничтожал? Нет, это бред сивой кобылы! Никому это на дух не было нужно, и, следовательно, никаких земельных работ здесь отроду не проводилось. И собственно говоря, кому была нужна церковь, до которой добраться так напряжно. Ну, сам-то я другое дело. Ради поисков такого количества золота можно и не в такие дебри залезть. Но вот из Александрии шагать по такому громадному кругу…, да через два моста…, так никакой религии потом не захочется. Нет, нет, насколько я в жизни поездил по матушке России, везде церковные здания отстояли совсем недалеко от обжитых мест. Стало быть, на левом берегу этой несчастной Копыщенки просто должна была находиться довольно-таки крупная деревня. Но кроме совершенно плоского поля, да каких-то неопрятных кустиков мои глаза не видели ровным счётом ничего. И, скорее всего, тут никогда и не было каких-либо строений.

Надежда, попеременно то воскресавшая, то умиравшая, после этого последнего, совершенно сокрушительного удара, с грохотом рухнула оземь и распалась на составные части. Стало совершенно ясно, что, несмотря на некоторое отдалённое сходство, большинство ключевых элементов на реальной местности либо отсутствует вовсе, либо совершенно не совпадает с теми, которые были описаны на французском «брульоне». Понурив голову, я выбрался на современную дорогу, и устало побрёл обратно к станции.

– Ещё дёшево отделался! – размышлял я, шаркая ботинками по камням придорожных обочин. Бедный Яковлев вон перед государем императором ответ держал. Наверное, поседел бедняга после доклада о провале столь долгой поисковой операции. Ещё бы не поседел! Чуть не год он, бедный, высунув язык, таскался с лопатой по Смоленской и Минской губерниям! И что в результате? Пшик! Нашёл два каких-то относительно подозрительных места, да перекопал кучу земли, вот и все его достижения. А, наверное, водки они с Кочубеем выпили за это время, не одно ведро…

Я представил себе в деталях и подробностях, как полковник с князем грустно сидят за колченогим столом в какой-то заплёванной харчевне, и невольно улыбнулся. И почему-то сразу подумалось о том, что это задание было им предоставлено вовсе не в качестве поощрения за отличную службу, а как некое издевательское наказание. Но вслед за этим я неизбежно вспомнил и о втором подозрительном месте, которое они обнаружили. Да, сомнения по его поводу они высказывали сразу, но для успокоения собственной совести, мне следовало съездить и туда. Идея казалась вполне осуществимой, разом придав мне ускорение и активизировав некоторый прилив сил.

Оказавшись у железнодорожной платформы, я расположился на скамеечке стоящей под столетней, разлапистой липой и, разложив на коленях свои карты, погрузился в изучение предстоящего маршрута. На начальном этапе он был очевиден. Следовало вернуться в Оршу, а затем пересесть на первый же московский поезд. Он должен был довести меня до станции Кардымово. А вот далее следовало применить смекалку российского туриста. До деревни Цурьково от станции было не менее десяти километров и предстояло на месте подыскать подходящий транспорт. Впрочем, в ту субботу я смог добраться только до самого Кардымово. Ночь надвигалась неотвратимо, и я счёл за благо искать ночлег в этом относительно крупном населённом пункте.

Глава шестая: От Цурьково до Луны и Франции

Утром же, разминая затёкшие от неудобной позы плечи, мы с неожиданно подвернувшимся попутчиком выехали прямо в заветное Цурьково. Попутчик сча́стливо отыскался на автобазе приютившего меня городка, где я провёл ту ночь. Дежурный водитель – Алексей Захаров, так он мне представился, был в недалёком прошлом обычным деревенским парнем. Вынуждено сменив рычаги окончательно сломавшегося трактора на баранку грузовика, он окончательно с деревенской жизнью так и не порвал. Только теперь ему приходилось возить молоко с близлежащих ферм, а не пахать по весне поля. Вот именно по этой причине три раза в неделю он оставался на ночёвку прямо в комнате отдыха водителей, чтобы не тратить по утрам много времени на дорогу от дома к базе.

– Хорошо, что я пока не женат, – доверительно делился он со мной своими заботами, – а то бы не знаю, как и оправдывался бы. Живу на улице Савичева, почти у самых Барсучков. И получается, что сюда почти час нужно добираться, ведь по утрам никакого транспорта нет. Выезжать на фермы нужно в шесть, так что же, мне в половине пятого вставать?

– Мотороллер какой-нибудь себе приобрети! – сонно отозвался я, следуя за ним к ангару, в котором стояли грузовые автомобили.

– Я уж тоже думал об этом, да дороговаты они, – столь же заспанно отозвался он. К тому же где его здесь оставлять? Сопрут, или просто колесо отвинтят.

– Зачем им это? – удивился я.

– А-а, из вредности, наверное, – неопределённо взмахнул он рукой. Народ здесь собрался недалёкий, и какой-то недобрый. Только и знают, что пиво пить без меры после работы, да дурацкие розыгрыши устраивать.

Мне было интересно спросить, какие именно здесь устраиваются розыгрыши, но в этот момент Алексей резко свернул в сторону и с разбегу вскочил на подножку довольно нового ГАЗа.

– Дверца с той стороны снаружи не открывается, – предупредил он меня, едва я протянул руку к дверце, – я её сейчас изнутри открою.

Наконец он завёл машину, и вырулил на загородную трассу. Разбитое колёсами шоссе тянулось вдоль каких-то складов, промышленных предприятий и невпопад понатыканных между ними неопрятных жилых домов. Водитель молчал, неотрывно глядя прямо перед собой, и я тоже погрузился в свои невесёлые думы.

– Да, французы через Кардымово проходили, – размышлял я, – но мы-то сейчас едем прочь от того места, где некогда двигались их нестройные колонны. К тому же через пресловутые Цурики в те времена проходила только плохонькая просёлочная дорога, целиком и полностью находившаяся под контролем наших казачьих разъездов. Поэтому мне было совершенно непонятно, что заставило охрану именно этого кассового фургона свернуть в сторону и поехать в чистое поле, т. е. фактически на верную гибель. Такой поступок мог быть объяснён только одним обстоятельством. Видимо нечистые на руку гренадеры с самого начала договорились между собой о том, что при удобном случае разграбят золото. И значит, они намеренно создали такую ситуацию, что остались на дороге в одиночестве, рассчитывая нажиться под шумок.

Машина в это момент свернула в сторону, и я невольно оторвался от своих дум. Мы миновали несколько коровников и, развернувшись на небольшом «пятачке», начали сдавать задом в широко распахнутые ворота.

– Это Васильево, – предупредил меня водитель, видя, что я принялся озабоченно озираться по сторонам. Сейчас заберём утренний удой и дальше поедем в Луну за следующей порцией.

– В Луну? – не поверил я.

– Да, – весело сверкнул зубами Алексей, – так у нас одна деревня называется. Она как раз за Цуриково расположена.

Пока происходила перекачка молока, я тоскливо разглядывал царящую вокруг грязь и разруху, совершенно не понимая как в таком беспорядке можно заниматься производством продуктов питания. Но вот хлопнула дверца кабины и мой водитель, видимо совершенно равнодушный к подобного рода пейзажам, ловко запрыгнул на сиденье.

– Порядок, – повернул он ключ зажигания, – ещё десять минут и мы на месте.

На самом деле десяти минут и не понадобилось. Выехав из Васильево, мы развили такую скорость, что домчались до цели гораздо быстрее, нежели рассчитывали изначально.

– Вас где нужно высадить? – повернулся ко мне Алексей, едва мы миновали дорожный указатель с надписью «Цуриково».

– Да прямо здесь, – выглянул я из окна, – мне всё равно где выходить.

Молоковоз умчался вдаль, а я остался на мокрой дороге, вдоль которой реденько стояли крестьянские усадьбы. На душе было муторно. Вовсе не от того, что постанывал пустой желудок и погода была мрачноватой, нет. Сам вид этого голого, открытого всем ветрам селения возбуждал глубокие сомнения в том, что именно здесь кто-то когда-то задумал что-то прятать! Сравнивая данное местечко с недавно покинутой Александрией, можно было только дивиться тому, как его умудрился отыскать наш бдительный полковник. Да, крестьянский двор Цурики, неоднократно упомянутый в рапорте Яковлева, не слишком изменился за последние столетия. Домов наверняка стало побольше, а в остальном… всё осталось практически неизменно.

И на первый, и на второй взгляд было совершенно непонятно, что именно могло привлечь сюда французов. Деревня стояла в центре чистого и обширного поля, и отсюда с вершины небольшой возвышенности можно было легко видеть всё пространство вплоть до реки Хмость, которая обозначала своё присутствие полоской растительности тянущейся с севера на юг. Однако никакой рощи или песчаного бугра не было видно и в помине. Наоборот местность плавно и монотонно спускалась под уклон, образуя нормальную и совершенно естественную речную долину.

Впрочем, особо долго размышлять было некогда. Передо мной лежали воистину громадные пространства, и требовалось срочно их обследовать. Прежде всего, следовало дойти до самой речки и постараться отыскать то место, где некогда мог находиться мост. Утолив голод, а заодно и жажду несколькими глотками воды и плавленым сырком «Дружба», я неспешно двинулся в направлении деревни Слотово, домики которой виднелись на противоположном берегу. Расчёт мой строился на том, что мосты обычно строят на кратчайшей линии, соединяющей два населённых пункта, а не где-либо в стороне.

Последующие три часа я упорно бродил по сильно заросшим дикой растительностью берегам Хмости. Посбивал все ноги, исцарапал все руки, но никакого реального результата не достиг. Ни остатков подъездной дороги, ни предмостной насыпи, ни даже одной единственной сваи от моста отыскать так и не удалось. В результате я добрался до того места, где в реку Хмость впадал ручей. Правда, втекал он в воды основной речки с противоположного берега, но именно это место особо привлекло моё внимание. Где ещё могло быть несколько мостов подряд, если не там, где сливается воедино два русла? Решив, что именно здесь я отыщу требуемые приметы, я принялся выбираться из прибрежных пожухлых кустов.

Расчёт мой строился на том, что на совершенно ровной местности должно было хоть что-то остаться от той самой дороги, которая (по моим предположениям) должна была некогда здесь проходить. И дорога просто обязана была здесь быть! Иначе непонятно, где именно проезжали французы, и где именно протыкали землю своими щупами Кочубей с Яковлевым. Но едва я выбрался из крапивной чащи, как увидел перед собой обширное болото, протянувшееся от берега реки на ширину не менее чем в триста метров. А сразу вслед за ним вздымался столь крутой холм, что въехать на него на обычной телеге даже не зимой, а летом, было совсем не простой задачей. Само же болото представляло собой жуткую мешанину из островерхих кочек, украшенных длинными лезвиями широколистной осоки.

Стало предельно очевидно, что никогда в жизни здесь не было никакой дороги. И наши предки, вопреки злым наветам были вовсе не такими глупышами. Раз они не построили дорогу в более удобных местах, то уж тут затевать подобное строительство они не стали. Впрочем, сдаваться я вовсе не собирался, хотя устал и вымотался изрядно. У меня возникла идея взобраться на тот высоченный холм и с его вершины осмотреть окрестности Цуриково ещё разочек.

– Возможно, – размышлял я, неуклюже прыгая с кочки на кочку, – сверху я увижу то, что сейчас скрыто от моего взора. Ведь нечто великое лучше видится издалека! А след от старой дороги это такая штука, которая просто так, в одночасье, не исчезает.

Холм, как казалось, был совсем недалеко, но на его вершину я поднялся только через полчаса, мокрый от пота и совершенно обессиленный. Проклиная все клады на свете, буквально на последнем издыхании вскарабкался на его обрывистый бруствер и рухнул на пожухлую траву. Перевёл дух, сбросил рюкзак с плеч и только после этого вновь поднялся на ноги. Но едва я встал, как моё и без того неважное настроение наоборот упало. Оказалось, что этот грандиозный холм местное население использовало в качестве деревенского кладбища. Насколько хватало глаз, моему взору были видны лишь непритязательные надгробья, заботливо обсаженные кустами сирени.

Вообще-то кладбища не являются для меня тем местом, где я могу долго находиться. Помимо моей воли надписи на памятниках, глаза с фотографий давно ушедших людей начинают буквально притягивать мой взгляд. Проходя по дорожкам любого захоронения, я непременно начинаю читать и повторять про себя все надписи. Странно, понимаю, но ничего с собой поделать не могу. И что бы вновь не поддаваться этому наваждению, я поскорее развернулся в обратную сторону. С преувеличенным вниманием принялся внимательнейшим образом изучать расстилавшуюся передо мной картину. Использовал для этого даже маленький театральный бинокль, который раскопал перед отъездом среди всякого старья.

Но сколько я не вглядывался в извивы Хмости, сколько не пытался отыскать на широкой речной долине что-то хотя бы приблизительно напоминающее дорожную насыпь или гать, всё было напрасно. Ни у самой реки, ни на прилегающей к ней территории не было ни малейшего намёка на то, что здесь некогда существовала какая-то транспортная магистраль. Скорее всего, и Яковлев тоже ничего подобного не нашёл. Вот именно поэтому они с Кочубеем покопались для проформы на каком-нибудь речном повороте и, сочинив пару оправдательных отписок, задвинули это безнадёжное дело в долгий ящик!

* * *

О своих неутешительных выводах после поездки я рассказал Михаилу, на следующий же день после возвращения. Рассказал о посещении окрестностей Александрии, об утомительных блужданиях вокруг Цуриково и в заключение выразил уверенное сомнение в успешном осуществлении нашей затеи. По этому поводу мы даже решили встретиться и обсудить это пропащее дело за кружкой пива. Рандеву назначили на нейтральной территории, дабы лишний раз не напрягать Наталью, люто ненавидящую подобные скороспелые пирушки.

– Так ты считаешь, – начал Воркунов, жадно отхлебнув пенного напитка из фирменной кружки одного уютного заведения, которое мы случайно отыскали недалеко от Никитской, – может быть вся эта история про «малую кассу» вообще высосана из пальца?

– На то, чтобы высосана, не похоже, – с сомнением покачал я головой. Всё же с самого начала уж больно высок был статус лиц в неё вовлечённых.

– Да, куда уж выше, – согласился Михаил, – сплошь князья, графья, да императоры! Вот только этот Семашко…, уж очень скользкая личность среди них затесалась. Причём заметь, именно он и был инициатором данной затеи. Все остальные его только поддерживали, что-то искали, продвигали его идеи… Но в основе всего этого стрёмного дела стоял именно он!

– А ему-то зачем врать? Что-то я логики не вижу.

– Ну, не знаю, может, насолить хотел российским начальникам за то, что в своё время ему не дали тот кладик вытащить!

– Вряд ли. Начать с того, что он был крайне болен и отчаянно нуждался в деньгах, получить которые надеялся за содействие в поисках. Ведь фактически он расстался с самым значимым своим сокровищем – с заветной картой.

– Интересно бы знать, – недоверчиво хмыкнул Михаил, – откуда он её сам взял? Ведь, если мне не изменяет память, в России он не был, а зарывавший монеты гренадер! Страшно разозлённый его отсутствием в условленном месте, он вряд ли поделился бы с ним своей тайной!

– Действительно, – согласился я. Но ты ещё забыл некоего Антона Ивицкого! Он ведь был свояком Семашко! И гренадер перед первой поездкой за кладом жил у него всю зиму. Затем они несколько недель путешествовали на конной подводе бок о бок. Сто процентов за то, что именно этот нечистый на руку Антон и сделал копию с его исходной карты, воспользовавшись подходящим моментом. А затем переслал своему родственнику в Париж, или куда там ещё? Затем данный рисунок совершил своеобразный круг, и вновь оказался в России. Вначале у господина Бенкендорфа, а затем и у нас с тобой.

– И мы точно так же смотрим на него как бараны, на новые ворота и ничего понять не можем! – жизнерадостно заржал Воркунов. Но ничего, Сашок, не расстраивайся, может в другой раз повезёт.

Смех смехом, но слова его и этот игривый тон, заставили меня в известной степени мобилизоваться.

– Ничего, ничего, – подумалось мне, – пусть не верит, но я приложу все силы, чтобы докопаться до истины. Отыщу этот проклятый клад, чего бы это мне не стоило!

Дав самому себе подобное обещание, я мигом вспомнил о том объявлении, на которое наткнулся в парке. А вдруг общение с тем, кто его дал, как-то продвинет меня в поиске? Оставалось только позвонить по указанному телефону. Кто знает, может быть от того, кто заинтересован в поисках портфеля, мне удастся узнать что-то важное? Для этого нужно было сделать совсем немногое – вернуться домой, и постараться отыскать ту бумажку, которую, как мне помнилось, я куда-то предусмотрительно спрятал. К счастью на этом этапе поисков долго искать её не пришлось. Всё благодаря моей привычке складывать все нужные и ненужные бумажки в особый ящик в серванте. Туда попадали, разумеется, не только счета за телефон, платёжки за квартиру и рекламные листочки. Старые записные книжки, обрывки газет с телефонами друзей и подруг так же собирались в этом месте, которое я сам для себя называл «мусорка». Примерно раз в полгода она неизбежно переполнялась, и я принимался её чистить. Вываливал всё на пол и начинал раскладывать по кучкам. Нужное – направо, ненужное – налево. В результате не менее четверти накопившейся макулатуры безжалостно выбрасывалось, и следующие полгода можно было жить так, как и прежде, т. е. безалаберно. Вскоре мятая бумажка объявления была найдена, и я взялся за телефон.

– Лотошкин слушает! – практически моментально отозвался неведомый абонент.

– Я к вам по поводу объявления звоню, – растерянно пробормотал я, поскольку даже не успел сообразить, что именно следует говорить.

– По поводу…, продажи кабеля? – явно обрадовался мой собеседник.

– Того, что было некогда развешано по всему Ботаническому саду, – напомнил я, – о некоем портфеле с бумагами…

– А-а, да, да, что-то такое припоминаю, – прозвучало из трубки менее оптимистично. Так вы что, нашли его, что ли?

– В общем…да…

– Так вы, наверное, звоните потому, что хотите получить обещанное?

– В принципе конечно, но предварительно хотелось бы поинтересоваться, сколько это будет в материальном выражении?

– В материальном, – хихикнул человек на другом конце провода, – хорошо сказано. Давненько это было…, э-э не знаю, как к вам обращаться, но сумму я припоминаю. За портфель со всем содержимым было обещано пятьсот зелёных.

– Всего-то? – разочарованно вырвалось у меня.

– Разве мало? – прозвучало в ответ. А по мне так очень даже неплохо! Если назовёте место, где мы можем встретиться, и мы сможем пересечься уже сегодня!

– Можно один нескромный вопрос?

– Нет проблем!

– Портфель нужен лично вам?

– Что вы! Зачем он мне? Нет, это просто случайный заказ…, со стороны. Я ведь занимаюсь изготовлением и расклейкой объявлений, в основном по поводу пропавших собак…

– Интересно, сколько же обещали за столь хлопотливую услугу лично вам? Всё же и объявления пришлось писать, и расклеивать…

– А-а, вообще копейки, всего-то пять сотен, но рублей.

– Обязуюсь удвоить ваше вознаграждение, если свяжете меня непосредственно с заказчиком!

– Но как же, – явно занервничал мой собеседник, – мне тогда всё проверить? Вы ведь даже не сказали, что лежит в том портфеле.

– Это я запросто. В нём лежит «Дело Императорской канцелярии № 31» и ещё тетрадь в чёрном переплёте. А свой гонорар можете взять из моего же вознаграждения, то есть даже ездить никуда не придётся.

– Я право не знаю. Не уверен, что заказчик одобрит такую сделку.

– Так позвоните ему и спросите. Вы ведь собственно ничего не теряете, зато приобрести можете немало. Если будет добро на сделку, звоните мне и все дела. Телефончик запишите?

– Он у меня уже и так на автоответчике записался, – всё ещё неуверенно отозвался оборотистый гражданин Лотошкин, – спасибо. Но должен заранее предупредить, что моя связь с заказчиком несколько затруднена. Так что ответ может последовать не скоро. Вероятнее всего созвонимся завтра…, эдак…, к вечеру.

Мы распрощались, и я немедленно полез на антресоли, чтобы отыскать свой старый, но ещё вполне работоспособный кассетник, марки «Шарп». Идея, невольно подсказанная мне распространителем объявления, вдохновила меня на создание некоего тандема из магнитофона и телефона. Ясно, что номер абонента записать на нём было нереально, но содержание разговора можно было зафиксировать навсегда. Повозиться пришлось изрядно, не меньше двух часов, но всё же свою задумку я воплотил в жизнь. Для проверки позвонил своему знакомому по работе и потом не без удовольствия прослушал содержание нашей короткой беседы.

Теперь я был готов вести переговоры с кем угодно, без опасения упустить что-то важное. Каждое слово оставалось на магнитной ленте, и можно было впоследствии изучать запись сколько угодно. Ведь вероятно от беседы с таинственным покупателем содержимого старого портфеля зависела моя собственная судьба. Оставалось только ждать, поэтому весь следующий день я ходил в ожидании повторного звонка, мысленно проговаривая возможные варианты предстоящего разговора. И звонок действительно прозвенел в половине девятого вечера.

– Алло, – схватил я трубку, одновременно нажимая на клавишу записи.

– Это я, – прозвучал из динамика голос моего вчерашнего собеседника, – по поводу старинных бумаг. Заказчице я дозвонился, но тут появилась некоторая проблема.

– Какая?

– Когда она надеялась получить утраченные бумаги, то находилась в Москве, и готова была выплатить наши гонорары немедленно. Но теперь её в нашей стране нет, а переводить деньги за некие пустые обещания она опасается.

– Блин, да она к тому же и иностранка, – непроизвольно ругнулся я, – и как же теперь быть? Я тоже не могу просто так отдать ей то, что, на мой взгляд, стоит много дороже! Думайте сударь. Если никаких идей не появится, то я выброшу всю эту макулатуру в мусоропровод, и больше не буду иметь никаких проблем!

– Но я, да как же…, – донеслось до меня словно из колодца, – погодите минутку!

Минутка прошла, затем другая, третья…

– Вы ещё на связи? – наконец ожила трубка.

– На связи!

– Поймите и меня, – жалостливо заблеял расклейщик объявлений. Если я вам скажу телефон моего контрагента, то, что понудит её выплатить мне обещанное вознаграждение?

– Этак мы до утра проспорим, – прервал я его. Ну не мне же вам платить? Если свяжете меня с этой дамой, то у вас есть все шансы получить денежки и от неё, если она честный человек, и от меня. Если вас такой вариант не устраивает, я утром выкидываю это пыльное барахло на помойку и тогда уж точно ни от кого ничего получить не удастся!

Я уже собрался положить трубку на аппарат, как мой собеседник наконец-то решился.

– Ладно, записывайте, – произнёс он, с некоторой горечью в голосе, – надеюсь на вашу честность. Только учтите, что этот телефон временный. Она сейчас по каким-то делам в Чехии и это её номер в гостинице.

Едва попрощавшись, я принялся набирать длинный ряд цифр. Раз за разом, нажимал на упругие кнопки, но установить связь с далёким абонентом всё никак не удавалось. То ли линия была перегружена, то ли я делал что-то не то, но в трубке всё время звучали короткие гудки. В раздражении я вскочил с кресла и принялся бегать по комнате кругами, чтобы хоть так сбросить угнетавшее меня напряжение. При этом я на каждом витке, на какую-то долю секунды чиркал взглядом по тому самому ящику с бумагами, который совсем недавно разбирал. Казалось, что именно в нём лежит нечто, что должно мне как-то помочь. Вскоре мне это показалось крайне подозрительным, и я остановился около него. Протянул руку и зачем-то выдвинул ящик из стенки. Чудеса, но первое, что я увидел, была лежащая на самом верху рекламная брошюрка Ростелекома. И на первой же её страничке я отыскал номера действующих операторов международной связи.

– Действительно, – неподдельно обрадовался я, – какого чёрта я сам мучаюсь? Пусть дозваниваются профессионалы, у них наверняка это лучше получится!

Задумка удалась, и не более чем через десять минут телефон зазвонил сам.

– Прагу вызывали? – деловито осведомилась оператор натруженным за день голосом.

– Так точно! – жизнерадостно отрапортовал я.

– Соединяю, – сухо скрипнуло в трубке.

Я обратился в слух, непроизвольно сжав кулаки.

– Виктор, – прозвучало около уха, – это опять вы? Что ещё случилось?

– Никак не ожидавший услышать именно русскую речь, я на секунду замешкался, но нашёлся на диво быстро.

– Нет, сударыня, я вовсе не Виктор. Вас беспокоит человек, у которого волею суде́б находятся разыскиваемые вами бумаги.

– О-о, – запнулась теперь и она, – как неожиданно это слышать! Я уж не ожидала их когда-нибудь увидеть. Полагаю, что вы звоните мне для того, чтобы каким-то образом мне их передать?

– Почти что так, – невразумительно буркнул я в ответ, и в мыслях не держа возможность вот так запросто расстаться с драгоценным «Делом». Вот только меня совершенно не устраивает вознаграждение, которое вы за них предлагаете…

– Вам так кажется? – растерянно прозвучало в ответ, и я сразу же понял, что моей собеседницей является совсем ещё юная особа.

– Именно так! – усилил я нажим, – особенно имея в виду особое содержание данных документов. Вы ведь наверняка представляете, о чём в них идёт речь?

– В общих чертах, – пролепетала моя собеседница, – очень общих.

Она помолчала несколько секунд, будто обдумывая контраргументы, и теперь голос её зазвучал гораздо более уверенно.

– Кажется, вы, сударь, вознамерились самостоятельно разгадать эту историческую шараду? Да, я права?

– Именно так и есть! – не стал таить я очевидное. Ведь согласитесь, что стоимостное выражение того, о чём идёт речь во многие тысячи раз больше предлагаемого вознаграждения!

– Но неужели вы думаете, – услышал я в ответ, – что каждый раз, покупая билет игры Бинго, заранее гарантируете себе выигрыш? Если так, то вы, любезный, – законченный… глупец! – зловредно подобрала она соответствующее разговору слово.

– Это мы ещё посмотрим, кто есть кто! – обиженно взвился я. И гарантирую, что расколоть данную загадку смогу в любом случае и при любых обстоятельствах!

Уже обжегшись при первой же поисковой попытке, я, задетый за живое фривольной издёвкой какой-то там соплячки, и в самом деле готов был своротить горы и выпить моря. К сожалению, я из той распространённой в России породы мужчин, которые вначале говорят и делают, а потом уже начинают думать, что наговорили и наделали.

– Ха, – издевательски прозвучало из трубки, – вы, кажется, не слишком отчётливо представляете себе за что берётесь. Впрочем, вольному – воля, прощённому – рай! Буду с нетерпением ждать от вас известий о находках. Запишите на всякий случай мой парижский телефон, поскольку пользоваться этим номером я буду недолго.

– Диктуйте, – скосил я глаз на магнитофон, на всякий случай вновь убедившись в том, что тот исправно мотает плёнку, – уже записываю!

Девушка, чуть картавя, отчеканила длинный номер мобильного и, бросив на прощание игривое «о’ревуар», отключилась.

Немного остыв после столь импульсивного разговора, я назидательно стукнул себя по затылку. Мне, дураку, следовало лишь установить дружеский контакт и прояснить степень осведомлённости француженки. Вместо этого, даже не узнав её имени, ввязался в какой-то глупый, никому не нужный спор. Зачем-то завёл речь о деньгах. А зачем? Отдал бы ей вторую папку с ксерокопиями бесплатно. Всё равно дубликаты? Глядишь в качестве ответного жеста доброй воли и мне бы что-нибудь перепало. Кто знает, какими сведениями в действительности располагает эта французская пигалица!

Вечерний этот разговор я вспоминал ещё не раз, даже прокручивал запись, но постепенно успокоился. Решил, что всё равно какая-то там русскоязычная девчонка из Франции, даже если вновь отыщет того старикана, не сможет провести поиски столь результативно, сколь может в данном вопросе продвинуться коренной россиянин. А в своих потенциальных возможностях я даже не сомневался. Ещё бы! Завзятый грибник, прекрасно ориентирующийся в любом незнакомом лесу, я был абсолютно убеждён в том, что поиски даже столь хитро запрятанного клада мне вполне по плечу. И дело было даже не в том, что меня невольно подзадорила конкурентка из Европы. Сказать честно мне и самому хотелось обогатиться не менее.

В то же время было предельно понятно, что я оказался в том же самом положении, что и Яковлев с Кочубеем полторы сотни лет тому назад. Было ясно одно, клад гренадера где-то лежит. Не менее ясно было и то, что ни в окрестностях Александрии, ни вблизи Цуриково его, скорее всего, не зарывали. Но тогда где же? Эта мысль, буквально въевшись в мои мозги, терзала их не хуже орла, что в своё время лакомился печенью Прометея. Я вставал с этой мыслью, ехал на работу и возвращался обратно, размышляя только о том, где проклятые французы припрятали моё золотишко.

И не только думал. Постепенно мои поначалу слабо структурированные и неконкретные мысли всё же обрели некоторую стройность и направленность. Появилось понимание того, что предмет моих изысканий следует знать гораздо лучше. В один прекрасный момент со всей очевидность стало несомненно, что следует изучить всю Отечественную войну от первого до самого последнего дня! Рассуждения мои базировались на некоторых чисто логических посылах. Первое. Сам господин Семашко, будучи наиболее активным участником производимых поисков, в закладке монет лично не участвовал. Гренадер же, поневоле опасаясь столь рьяного кладоискателя, мог с самого начала сливать тому заведомо неверные или, скажем мягче, слегка недостоверные сведения.

Будь я на его месте, я бы так себя и вёл. Ни в коем случае нельзя было заранее раскрывать карты и прилюдно указывать пальцем на то самое место, где лежали собственноручно припрятанные им денежки. Ведь стоило кому-либо из сопровождавших француза лиц прознать о том, что золото лежит в двух шагах от какого-то придорожного куста, как у гренадера могли начаться большие неприятности. И ему поневоле приходилось вести себя крайне осторожно. Так что весьма возможно, что он изначально насытил и свой рассказ, а заодно и карту некоей недостоверной информацией. И едва я утвердился в этой мысли, как весь мой кладоискательский энтузиазм начал рассыпаться в прах.

– Батюшки светы, – думал я, вновь и вновь перечитывая письмо посланника Панина, – так здесь же могло быть вовсе всё не так, как об это пишет уважаемый граф. Если гренадер в чём-то наврал Семашко, то тот, не будучи после войны в России, мог с чистой совестью передать его враньё слегка пообнищавшему Сапеге. А тот, по простоте душевной ввёл в заблуждение и Панина! Наш атташе в свою очередь сбил с толку главного контрразведчика империи – Бенкендорфа, который затем неправильно ориентировал и Яковлева. В результате случилось всё что случилось. Объект поиска так и остался в земле. И произошло это вовсе не потому, что наши офицеры плохо искали, а потому что в системе основополагающих сведений о спрятанных деньгах изначально присутствовала некая дезинформация. Короче говоря, все наши поиски изначально были обречены на неудачу!

С этой грустной вестью я и направился к Михаилу, ибо носить в себе столь удручающую догадку было просто невыносимо. Не зря же говорится о том, что если разделишь беду с другом, то головной боли становится меньше. Тот к счастью был один, но на лице его выражение так же было весьма грустным.

– Что же ты заранее не позвонил, – заявил он, мне едва увидев меня на пороге, – я бы тебя кое-чем озадачил.

– Что ещё случилось?

Да жена, понимаешь, на вечернем дежурстве осталась, а дома сразу питаться стало нечем.

– Так уж и нечем, – не поверил я, – в твоей-то берлоге? Да если хорошенько покопаться по углам, то у тебя солдата с ружьём можно отыскать.

– Ты уж скажешь! – недовольно сморщился Воркунов, пропуская меня вовнутрь. Сам посмотри, в холодильнике хоть шаром покати!

– Ну и посмотрим, – присел я около старенькой «Бирюсы», – но бьюсь об заклад, у тебя тут еды на маленький банкет.

Пространство его холодильника и в самом деле представляло собой некую охлаждённую пустошь, но кое-где, по углам, можно было отыскать частички былой роскоши. Четверть пакета молока, пара яиц, одинокая сосиска. В самом дальнем уголке отыскался крохотный кусочек сливочного масла и брусочек совершенно окаменевшего сыра.

– Что я говорил, – присел рядом со мной Михаил, – погрызть совершенно нечего!

– Наоборот, – указал я на отложенные в сторону находки, – на приличный ужин вполне достаточно. Мука у тебя найдётся?

– Есть немного, – указал он на висящую над холодильником полку.

– Тогда мы спасены! – перенёс я найденные продукты на стол. Сейчас мы с тобой сделаем классический мексиканский омлет.

– Почему это мексиканский? – подозрительно прищурился Михаил.

– Потому, что даже бедные мексиканцы могут его себе позволить! – отпарировал я.

Без долгих рассуждений поставил сильно закопчённую сковородку на плиту и зажег под ней газ.

– Учись студент, – бросил я в неё огрызок масла, – как готовят настоящие повара.

– Покажи, покажи своё искусство, – хмыкнул он, ставя рядом со мной полупустой пакетик блинной муки.

Не отвечая, дабы не утратить концентрацию, я пересыпал две ложки муки в миску, разбил туда же оба яйца, и залил всё это месиво небольшим количеством молока. Размешав полученное тесто вилкой, я накрошил сосиску, после чего пересыпал розовые мясные кружочки в начавшую скворчать сковородку.

– Дел на две минуты, – прокомментировал я свои действия, – так что готовь тарелки и режь хлеб!

Пока Михаил исполнял мои распоряжения, я вылил тесто в сковороду и прикрыл её крышкой.

Во время простецкого ужина, большую часть которого бойко смолотил мой друг, я поделился своими последними «достижениями» в области расследования «Дела № 31».

– Я что-то подобное подозревал с самого начала, – плотоядно облизнул Михаил вилку. Уж очень много подозрительных личностей сгрудилось вокруг слишком скользкого предмета. Золото, – прищёлкнул он пальцами, – оно такая штука, кому хочешь снесёт голову! Было бы трудно ожидать, что все участники данной истории были постоянно честны как кающиеся грешники на исповеди. Однако в основе своей данная история, несомненно, несёт в себе рациональное зерно.

– Вот именно, зерно! – с максимально возможным сарказмом отозвался я. И где нам с тобой искать это самое крохотное зерно? И главное как, если у нас на руках заведомая «деза»? Ты сам-то смотрел на карту? Ты видел, на каких громадных пространствах требуется отыскать совершенно крохотный по размерам предметик! В своё время даже полковник генерального штаба отступился, потратив на поиски целый год! А ведь за его плечами была вся мощь Российской империи, а не наши с тобой хилые зарплаты!

– А кто сказал, что задача проста? – сделал большие глаза Михаил. Сразу было понятно, что решить её вот так, на «шарапа», не прокатит! Скажу больше, тому, кто в большой науке решает задачки подобного рода, тому в городе Стокгольме потом Нобелевские премии вручают. При большом стечении важного народа и с выплатой неслабых премий. И если нам удастся её решить, то считай, что мы с тобой тоже в нобелевские лауреаты выбились. И кстати выплаты тоже будут, и ничуть не хуже!

– Но вряд ли нас по этому поводу пригласят в Стокгольм, – уже более спокойно отшутился я.

– Мы сами туда приедем, – беззаботно хохотнул в ответ Воркунов, – без приглашения. Ведь премиальные мы уже получим и без того! Вот и поедем их там прогуливать.

Мы ещё некоторое время посмеялись над нашим незавидным положением, но именно с того вечера, с того непритязательного ужина начался новый этап в разработке секретного «Дела императорской его Величества канцелярии». Теперь я никуда не торопился, трезво понимая, что Нобелевскую премию кавалерийским наскоком не заработаешь. Наступил период кропотливого сбора сведений обо всех перипетиях сильно позабытой в современной России Первой Отечественной войны.

Работа, которая поначалу представляла нечто вроде прочтения старинного романа, очень скоро превратилась в полноценное и полномасштабное научное исследование. Вначале я перечитал всё, что нашёл по этому предмету в ближайших библиотеках. Но этого оказалось явно недостаточно. Следующим шагом была запись в Историческую библиотеку, где получил доступ к настоящим исследованиям и научным рефератам, скопившимся в её архивах за много лет.

Объём добываемых фактов и сведений был столь велик, что возникла настоятельная необходимость наладить их классификацию и хранение. Чтобы не допустить дублирования и не упустить что-то важное, я принялся тщательно конспектировать добытую информацию, любовно занося её в специально для этого приобретённую общую тетрадь. И надо сказать что постепенно, всё глубже и глубже погружаясь в перипетии той далёкой войны, я задним умом начал понимать, что шла она вовсе не по тому накатанному официальными историками руслу, по которому её преподают в школе. И там затевались свои подковёрные схватки, плелись хитроумные правительственные заговоры и коварные интриги, совершались глупейшие промахи и творилось явное предательство! Если одни участники тех событий действительно бились, что называется не щадя своего живота, то другие под шумок набивали карманы и открыто попустительствовали врагу. И это происходило не столько в строевых частях, сколько в самых верхних эшелонах российской власти!

Это поначалу было мне совершенно непонятно, и только вспомнив печальный опыт Второй мировой с её массовым дезертирством, мародёрством и преступным поведением партийных верхов, я понял, что всё в нашем мире вертится по кругу. Вроде бы, какое мне было дело до поведения отдельных военачальников царской России? Я кто, маститый историк, или военный аналитик в области древних баталий? Нет, обычный доморощенный кладоискатель, и вроде бы делать какие-либо далеко идущие выводы мне было не с руки. Но вот что удивительно. Именно самый поверхностный анализ боевых действий Первой Северной армии, привёл меня к настоящему прорыву в поисках.

Глава седьмая: Научные изыски дилетанта

Впрочем, это событие произошло много позже, а поначалу я всё ещё был зациклен на идее о том, что захоронение ценностей произошло именно во время отступления могилёвского гарнизона. В пользу этой версии говорило, прежде всего, то немаловажное обстоятельство, что именно в этом регионе основная дорога, наиболее пригодная для отступления, шла именно вдоль правого берега Днепра. Мало того, на многих участках она проходила вдоль берега на удалении от пяти до двух километров, что, в общем и целом, отлично укладывалось в расстояние, указанное на исходной карте. К тому же именно в том районе активно действовали крупные кавалерийские соединения русских войск, которые своим внезапным налётом могли создать условия для вынужденного и поспешного захоронения кассового золота.

Могу со всей ответственностью рассказать о том, как мне в тот момент представлялась вся цепочка событий связанных с исчезновением пресловутых 8-и бочонков. Итак, 17 декабря (по новому стилю) 1812 года командир могилёвского гарнизона получил приказ из штаба Наполеона с указанием выступить в поход не позже 18-го и двигаться в направлении Орши, с тем, чтобы добраться до неё не позже 21 декабря. Приказ гарнизонному начальству был вполне понятен, и даже ожидаем. Уже неделю назад были собраны и уложены походные припасы, трофеи и денежная касса. Оставалось всё это добро погрузить на стоящие рядами повозки, брички и фургоны, после чего выдвинуться единой хорошо охраняемой колонной в указанном императором направлении.

И вот ранним, ранним утром, едва над крышами Могилёва забрезжил рассвет, гарнизонная колонна выступила в свой последний поход. Впереди, как водится во всех армиях мира, бодро гарцевало боевое охранение, затем вышагивала рота охраны, за которой тянулись все остальные обозы. Дробно грохотали по камням старинной дороги: денежная касса, повозки с трофеями, немногочисленная артиллерия, зарядные ящики, штабные повозки, провиантские фуры, и т. д., и т. п. День прошёл без особых происшествий и в декабрьских сумерках колонна, отшагав около 20 вёрст, добралась до селения Добрейка. Здесь имелось всё нужное для полевого ночлега. Удобный съезд на обочину, многочисленные крестьянские хаты и чистая вода для лошадей. Но конечно же вся колонна в селении не поместилась, и головной его части пришлось ночевать в небольшом придорожном лесочке у развилки дорог.

По современно карте легко проследить направление этой дороги. Она вела (да и сейчас ведёт) в деревню Моховое, а далее в селение Требушки. И поначалу я был вполне убеждён, что на французском плане именно эта дорога обозначена нашим гренадером как дорога «B.D.». Отметил он её только потому, что эта была единственная развилка, встретившаяся ему на пути к месту захоронения бочонков. Почему же он написал, что эта боковая дорога ведёт именно на север? – вот та единственная неувязка, которая не давала мне спать спокойно. Ведь на самом деле, данный отрезок дороги, уходящий куда-то влево, вёл строго на запад! Я долго размышлял над этим моментом. Прикидывал так, и этак, пытался понять логику действий гренадера. Но в конце концов решил элементарно простить малограмотного француза. Компаса в кармане он наверняка не имел, и в полевых условиях ориентировался исключительно по солнцу. Вот именно здесь в его расчёты вполне могла вкрасться роковая ошибка!

Хочу напомнить всем и каждому, что с достаточной точностью ориентироваться по небесному светилу можно только в определённое время дня, и только в определённое время года. С беднягой-гренадером российское зимнее солнце сыграло воистину злую шутку. Всякому известно с детства, что солнечный диск опускается за горизонт на западе. Ведь верно же! Это вроде элементарно просто, однако действует далеко не всегда. Если ориентироваться на точку восхода или захода, то можно значительно ошибиться. Данный способ определения сторон света хорош только весной и осенью. А зимой и летом такая ориентировка даёт заметный сбой. И наибольшей величины ошибка достигает в моменты летнего и зимнего солнцестояния. Но, судя по легенде, именно в такой момент гренадер и пытался сориентироваться по странам света. Потому он и написал впоследствии, что дорога «B.D.» ведёт на север. Казалось бы, незначительная и явно неумышленная с его стороны ошибка, но меня она долго сбивала с толку. Исходя из заведомо ошибочной ориентировки, отражённой гренадером в исходной карте, получалось, что Днепр в данном регионе течёт не с севера на юг (как в действительности), а с востока на запад! Вот так, пытаясь объяснить одну чужую ошибку, я невольно совершил другую.

Но продолжу свой рассказ о последнем походе войск могилёвского гарнизона. 19 декабря обоз продолжил своё движение. Из Добрейки гужевые колонны подтянулись к развилке, объединились с охраной, после чего дружно направились к цели по почтовой дороге (трасса «B.С.»). Командованием обоза предполагалось в этот день достигнуть города Шклов, в котором планировалось провести вторую ночёвку. Примерно в 2 часа дня, едва голова походной колонны миновала деревню Большая Комаровка (слева от тракта, на карте обозначена как «а») и приблизилась к мосту, переброшенному через полноводную речку Ульянка (на плане «E»), как на противоположном берегу реки появились запыхавшиеся кавалеристы из боевого охранения.

– Впереди, примерно в двух верстах от реки, навстречу нам по дороге двигается отряд казаков! – доложил командир охранения. Подозреваю, что вслед за ними наличествуют более значительные силы противника, – добавил он, – уж очень они себя уверенно чувствуют, а ведь тех русских не более десятка!

Командир, возглавлявший передовую обозную колонну, призадумался. Положение у него, мягко говоря, было довольно неприятное. Неизвестные силы противника фактически перерезали единственную твёрдую дорогу, а его артиллерия и наиболее боеспособные части несколько отстали от обоза с ценностями. Свернуть куда-то в сторону было совершенно невозможно, почва совершенно раскисла, и было ясно, что тяжелогружёные кассовым золотом и трофеями повозки мгновенно увязнут в глине, полностью застопорив всё движение. А казаки вот они – десять, пятнадцать минут, и они будут здесь!

Здесь, конечно же, можно задать один каверзный вопрос. И наверняка найдутся люди, которые захотят его задать. Вопрос этот таков: – Откуда известно, что почва раскисла? Во всех фильмах освещающих тему войны 1812-го года показывается только глубокий снег вокруг и жуткий холод. Откуда же я взял, что в это время земля оттаяла? Ларчик открывается просто. Выяснилось, что вдолбленная в наши головы, казалось бы, очевидная информация, зачастую бывает не совсем достоверной. Подтверждения добыла Наталья Воркунова, случайно заскочившая на книжную ярмарку в поисках книжки по технике вязания. К счастью она не ограничилась только темой рукоделия и прошлась по другим прилавкам. Результатом её любопытства стала покупка только что вышедшая в свет книги с многообещающим названием «В поисках сокровищ Бонапарта». Нечего и говорить о том, что через два дня я уже держал её в руках. И на страницах с 207-й по 209-ю я отыскал очень интересные исторические свидетельства о той далёкой войне. Вот они, читайте!

19 Ноября

«19-го на рассвете около 7-и часов была тревога; за городом показались казаки и заставили бежать 5–6 тысяч отставших солдат, которые ворвались в город с криком: «К оружию! Неприятель!».

Гвардия приготовилась к битве. Они готовились отбивать нападение тысяч двадцати человек; всё ограничилось дюжиной казаков.

Капитан артиллерии 1-го корпуса, Караман, не имея больше ни канониров, ни пушек, потеряв своих лошадей и свои вещи, пришёл к нам просить убежища. Я дал ему одежду, генерал Нарбон – лошадь. Мы едим рис и шоколад – это событие! Остатки артиллерии переместили за ручей. 19 ноября утром подморозило, и вновь настала гололедица».

«Мы переходим Днепр и приходим в Оршу. Дорога обсажена прекрасными берёзами, местность изрезана оврагами. На пути мы переходим два ручья. Император помещается в большом монастыре. Мои планы потеряны. Нападения врасплох казаков ежедневны.

«В 2 часа дня Наполеон прибыл в город Орша и встал у самого моста, там, где стоял пост жандармов. Наполеон с тростью в руке лично, около 2-х часов руководил переправой. Пропускал одних, некоторые повозки приказывал сжечь, а лошадей передавал в артиллерию.

Ночью все желающие проехать миновали мост, так как переправой командовал простой офицер».

Расклад по силам французов, вступивших в Белоруссию, и сосредоточившихся в Орше был таков:

Императорская гвардия – 7000 человек.

1-й корпус – 5000.

4-й корпус – 4000.

6-и и 8-й кавалерийские корпуса – 2000.

Итак, можно с уверенностью утверждать, что к 20-му ноября, то есть к началу завершающего этапа отступления под ружьём у Наполеона было никак не менее 18.000 боеспособных солдат и офицеров. И, кроме того, с армией тащилось примерно 50.000 тысяч бросивших оружие военнослужащих, отставших от своих полков солдат и беженцев. И, самое главное – два больших и очень ценных обоза! К последней декаде ноября было потеряно не менее трёх четвертей всех вывозимых из России трофеев (по массе), но всё же оставшаяся четверть сокровищ по стоимости превосходила все понесенные утраты. Но, приготовьтесь уважаемые читатели, недалёк тот час, когда французы начнут топить и прятать самое ценное!

20 Ноября

«Император приказал генералам распорядиться сожжением всех повозок, фургонов и даже всех упряжных экипажей. Лошадей в артиллерию. За нарушение приказа – расстрел. Генералы Жюно, Зайончик и Клапаред принуждены сжечь половину фургонов и колясок. Император дал разрешение брать лошадей, лично ему принадлежавших. Были истреблены понтоны, а 600 лошадей из-под них переданы в артиллерию. Днём главная квартира перенесена в Бараны. Вечером Наполеон покинул Оршу и ночевал в Беренове (имеется в виду современный городок Барань), поместье немного вправо от дороги в восьми верстах от Орши».

«Вечером в Бараны (Барань) прибыл офицер генерального штаба де Бриквиль».

«Но тут у Наполеона было едва 6.000 солдат, несколько пушек и расхищенная казна. В Смоленске оставалось всё-таки 30.000 строевых солдат, 150 орудий, казна».

21 Ноября

«Сыро, местность изрезана оврагами вперемешку с лесом. Дорога от местечка Бараны (совр. Барань) до Толочина обсажена по обе стороны берёзами. Незадолго до прибытия императора казаки с пушкой показались впереди пути: они атаковали нескольких пеших кавалеристов, выступивших им навстречу и считавших их (казаков) малочисленными. Казаки показались в небольшом количестве по своему обыкновению, чтобы заманить нас. Полковник 12-го кирасирского полка был взят в плен со многими офицерами».

«Утром Наполеон, гвардия и обозы выступили в Коханово. Пройдя 20 км. остановились на ночлег. Погода тёплая, днём таяло, ночью подмораживало».

Эти строки, написанные неведомыми мне прежде авторами, как казалось, полностью подтверждали мою Могилёвскую гипотезу. Морозы, терзавшие отступающую армию во время её продвижения по Смоленщине, неожиданно резко ослабли. Наступила оттепель, что в принципе позволяло говорить о том, что бочонки могли быть именно зарыты, а не, допустим, сброшены в прорубь на какой-то реке. И второе. Положение с лошадьми в армии стало столь плохим, что для сохранения минимальной боеспособности войск Наполеон вполне мог отдать приказ выбрасывать даже такие непреходящие ценности, как золото!

Но давайте возвратимся на дорогу Могилёв – Шклов. Возможно, будь у командира головного обоза несколько больше времени, он придумал бы что-то более оригинальное, но в тот момент ему было не до отвлечённых размышлений. Тяжеленные вспомогательные фургоны следовало срочно разгрузить и отогнать в сторону от дороги, чтобы можно было быстро пропустить вперёд артиллерию, которая, заняв господствующую высоту на левом берегу всё той же Ульянки, могла отразить неминуемое нападение.

Надо заметить, что голова французской колонны как раз втянулась в небольшую рощу, обозначенную на плане как «g» и у солдат имелось некоторое время на скрытную разгрузку и захоронение ценностей. Одного гренадёра из числа охраны майор срочно послал на вершину стоящего неподалёку ветряка «в», чтобы тот подал сигнал всем остальным, если казачий разъезд подъедет слишком близко. По стечению обстоятельств именно тот, кто забрался на ветряную мельницу и был тем человеком, который впоследствии остался жив после всех сражений и в какой-то момент был завербован Семашко для проведения первой кладоискательской авантюры. Со своего наблюдательного пункта он прекрасно видел не только своих товарищей, спешно сгружающих и зарывающих ценности, но и Днепр, стоящую на его берегу церковь, разлившуюся дельту реки Ульянки, которую он принял издалека за мельничный пруд «F».

Казаки же, казалось, совсем и не торопились. Убедившись в том, что французов в Шклове нет, они расслабленно трусили по дороге на юг, лузгая на ходу семечки и перебрасываясь немудрёными солдатскими шутками. И по мере того, как они приближались к роще, на опушке которой затаилось боевое охранение обоза, французским дозорным становилось ясно, что вслед за этой группой из города больше никто не выдвигается. Следовательно, либо это была просто немногочисленная разведка, либо… точно такое же боевое охранение, но высланное из Шклова, по всей видимости, только что занятого крупным отрядом русских войск.

Откуда же на пустынном в военное время почтовом тракте Могилёв – Орша появился этот казачий разъезд? Вопрос в данной истории самый лёгкий. Его утром того же дня выслал Денис Давыдов, который сопровождал отступающую из Москвы армию французов и их союзников. Ведь я уже упоминал, что именно он контролировал южные окрестности трассы Москва – Борисов. Французы к Орше продвигались от городка Дубровна, а наш полковник старался не пропустить их оголодавших фуражиров слишком далеко на юг. Однако и он понимал, что ему надо будет вскоре перебираться на правый берег Днепра. Но где же было сподручнее переправляться? Ведь льда на реке пока не было. Воспользоваться мостами в городе Орше он, разумеется, не мог. Так что место для переправы у него было только одно – брод у города Копысь или мост в Шклове. Но этому непростому в зимнее время манёвру вполне могла помешать какая-нибудь французская воинская часть, внезапно выдвинувшаяся со стороны Могилёва. (То, что в Могилёве всё лето стоял французский гарнизон, Давыдов знал наверняка). А откуда же могли появиться супостаты? Появиться они могли только с одного направления, как раз со стороны города Шклов. Вот именно поэтому наш полковник просто вынужден был выслать разведку на дорогу Шклов – Могилёв, чтобы на всякий случай обезопасить свой собственный тыл от внезапного появления неприятеля!

Вернёмся на минуточку к команде гренадеров, спешно зарывающих ценности на песчаном холмике, поросшем хилой кустарниковой растительностью. Едва покончив со своим занятием, они были вынуждены отводить пустые фургоны прочь с дороги, пропуская вперёд артиллерийские расчёты. Грянули первые пристрелочные выстрелы, и разъезд доселе беспечных казаков мгновенно развернулся и опрометью поскакал в обратную сторону. Порядок и движение колонны вскоре возобновилось, но все в обозе понимали, что впереди их ждёт вполне реальная опасность, и готовились пробиваться через город силой. Но к их удивлению в Шклове они не обнаружили ни одного русского солдата или кавалериста. И это вполне логично, там никого и быть не могло. Давыдов в это время преспокойно сидел в Сметанке, а обстрелянная французами казачья разведка во весь опор мчалась к нему по окружным просёлкам с докладом о досадном происшествии. Таким образом, только вечером 19 декабря наш партизанский полковник был осведомлён о том, что от Могилёва вероятно к Копыси двигается какая-то воинская часть с большим обозом. Ясно, что на следующий же день он выслал усиленную разведку, которая, прячась в обширном лесу, окружавшем речку Черницу, во все глаза следила за передвижением лакомого обоза, поутру покинувшего Шклов.

Но это мы теперь всё знаем о тех временах и намерениях, а французам на тот момент планы наших партизанских формирований были, разумеется, неведомы. По большому счёту, начиная от окраин Шклова, засада на них могла быть устроена вдоль основных дорог, как на левом берегу Днепра, так и на правом. Поэтому, скорее всего, командирами обозной группировки было принято некое «соломоново» решение. Воинская колонна была умышленно разделена на две части. Одна из них (только лёгкая кавалерия) продолжала ускоренное движение к Орше по правому берегу (поскольку император отчаянно нуждался в свежей кавалерии). А другая часть, более медлительная, (под командованием майора Бланкара) переходила Днепр по мосту на левый берег и шла в направлении Копыси.

Двигаться этой части обоза польско-французской дивизии предстояло весьма извилистым маршрутом. От моста через Днепр налево, до Кучарино, потом в Сапроньки, далее следовали два крутых поворота, и дорога приводила их в Старые Стайки. Здесь они форсировали речушку Светочницу и наконец-то через час достигали предместий Копыси. Казалось бы, на столь нелёгком и извилистом маршруте у казаков должны были случиться удобные моменты для нападения и днём. Но поскольку французы были настороже и на марше держали оружие наготове, то никакого шанса у наших казаков отбить даже небольшую часть готового к обороне обоза не представилось. Вот в своих мемуарах наш бард-полковник правдиво пишет о том, что он некоторое время следил за обозом, но нападать опасался. Ещё бы он не опасался. Отряд лёгкой кавалерии ничего толком не может сделать с плотной и боеспособной колонной войск, тем более что нападать им пришлось бы на совершенно открытом пространстве, то есть в наихудшей позиции!

Да, а вы обратили внимание на слова «некоторое время». Не день, ни два, просто некоторое время. Значит, фактически наблюдение за обозом осуществлялась лишь несколько часов в течение лишь одного светового дня. И этот день был 20 ноября (именно в этот день в Оршу прибыл Наполеон). Хочу обратить ваше внимание на то, что 20-го двигающаяся из Могилёва обозная колонна французов находилась на левом берегу Днепра, а не на правом и, следовательно, ничего ценного (судя по легенде) закопать ещё не могла. Ночевали французы и поляки в Копысе, со всеми удобствами, а ранним утром сделали попытку переправы через брод к Александрии. Впрочем, повторяться не имеет смысла, ведь об этом эпизоде я уже достаточно написал ранее.

Из всего вышеперечисленного и с огромным трудом собранного материала следовал только один вывод – зарыть какие-либо ценности гренадеры из Могилёва могли только 19-го декабря днём, т. е. тогда, когда впервые и неожиданно возникла опасность лобового столкновения с неизвестными по количеству силами противника. Даже когда гренадеры охраны убедились в том, что казаки малочисленны, они всё равно не вытащили своё золото. Опасались ли они фланговой атаки, либо засады в лесистой части почтового тракта, мне не совсем понятно. Только им теперь было предельно ясно, что дорога контролируется противником и вынимать только что зарытые ценности, только для того чтобы их смогли отбить ненасытные казаки через час или два, нет никакого резона. И впоследствии тот же самый Денис Давыдов в своих победных реляциях ни словом не упоминает о захвате каких-либо ценностей в деле при Копыси. Повозки, оружие, провиант, пленные, да… это было. Но ценностей, даже в минимальном количестве не было и в помине. Давыдова это ничуть не насторожило, а вот меня наоборот буквально напрягло.

Исходя из средней скорости движения, как объединённой французской колонны, так и нашей конной разведки, мне удалось вычислить, что встреча могилёвского обоза и казацкого разъезда действительно могла произойти только вблизи речки Ульянки, которая и своим местоположением и направлением течения очень и очень напоминает небольшую реку «Е.Е.» из рукописного чертежа. И как только этот факт был установлен на местности, то с 90 процентной вероятностью можно было утверждать, что данная речка, и есть именно та, у моста через которую были закопаны пресловутые семь бочонков золотых монет. Оставалось подтвердить ещё один, последний, но решающий факт. Судя по тому же рукописному чертежику, вблизи Днепра на левом берегу Ульянки в 1812 году стояла некая церковь («d»). Скорее всего, она была выстроена либо в деревне Даньковичи, либо в Рыжковичах. Только там она была видна от Ульянки в таком ракурсе, как было изображено на рукописном плане. Но на современных картах, тех которые удалось отыскать в специализированных магазинах, никакой церкви там не было и в помине!

По идее, мне бы следовало поскорее собираться в дорогу и вновь отправляться на Белорусский вокзал, однако осенняя непогода внесла в мои оптимистические планы значительные коррективы. Совершенно некстати налетели северные ветры, полили нудные холодные дожди, и мои пламенные желания начали таять, словно мартовский снег. Впрочем, случайная идея быстренько подсказала мне, в каком направлении следовало двигаться дальше.

Дело было так. Пришло время очередной раз платить за квартиру и я, после работы изменил привычный маршрут и от метро поехал в сберкассу на Берёзовой аллее. И едва сошёл с автобуса, как припустил такой сильный дождь со снегом, что, не тратя времени на извлечение зонта из рюкзачка, я опрометью бросился к ближайшей открытой двери. А ближайшая такая дверь привела меня в помещении почты. Оказавшись в полутёмном казённого вида помещении, я заметил стоящий вблизи стены стул и опустился на него. Народу у двух окошечек было немного. Пяток старушек переминались в небольшой очереди за пенсией, да пара мужчин о чём-то громко спорили у того окошка, где принимали телеграммы.

– Я вам говорю уже который раз, – визгливо кричала на них служащая государственной почтовой связи, – что тарифы с прошлого квартала изменились! А ваш перевод, – повернулась она к другому мужчине, видимо задавшему свой вопрос ранее, – ещё не пришёл. Как появится, мы немедленно пошлём вам уведомление!

– А что если и мне нечто такое послать в Белоруссию? – мысленно зацепился я за последние её слова. Только не уведомление, а какой-нибудь внешне невинный запрос. Ведь я вполне могу послать письма в те населённые пункты, в которых возможно некогда стояла церковь. Ведь именно этот факт оставался пока неустановленным. Купив сразу десяток почтовых конвертов, я тем же вечером расположился за кухонным столом с авторучкой и несколькими листами бумаги.

Составить запрос, дело не простое! Вопрос первый: – Как представится? Не напишешь же: – Здравствуйте, я Саня из Москвы. Ищу, мол, в ваших краях приличную кучку золотишка, но вот малость заплутал и поэтому прошу у вас содействия! Ясно как день, что на такой призыв о «помощи» ответов не дождёшься. Следовало придумать что-то более солидное и внушающее доверие. Мой рассеянный взор некоторое время поблуждал по наваленной на столе груде используемой мной книг, пока не остановился на самой последней из них, – «В поисках сокровищ Бонапарта». Меня привлекла фамилия одного из авторов, которая в точности походила на мою.

– А что если действительно представиться каким-нибудь писателем? – обрадовался я. Изначально неплохой ход! В глубинке наверняка ещё сохранилось былое уважение к мастерам слова. Глядишь, и не выбросят мои письма в печку, ответят. Мне ведь много не нужно, буквально пару строчек в ответ.

Окрылённый столь, на первый взгляд, удачной идеей, я схватил авторучку и принялся сочинять первое письмо. И вот что у меня вскоре получилось: «Здравствуйте уважаемый, хотя пока и незнакомый собеседник. Разрешите представиться – я имярек такой-то. Живу в Москве, а поскольку нахожусь на пенсии, то подрабатываю на жизнь написанием приключенческих книг и статей. Доход не ахти какой, но концы с концами пока свожу! Вот именно по этому поводу (т. е. в связи с моей литературной деятельностью) я и обращаюсь к Вам за помощью. Задумал новый роман, связанный с темой отступления войск Наполеона зимой 1812 г. По сюжету книги конная польская дивизия отходит от Могилёва на север, к Орше, и по ходу дела попадает в разнообразные передряги. Какие-то события происходят как раз вблизи Рыжковичей. Поскольку Вы наверняка знакомы с историей своего края, то, наверное, не откажите мне в небольшой консультации по географическим особенностям окружающей Вас местности. Свои вопросы я изложу в виде таблицы, чтобы Вам было удобнее на них отвечать.

1. Стояла ли когда-нибудь на речке Ульянке (вблизи Днепра или в середине течения) мельница?

2. Может быть, вдоль по течению сохранились остатки старой мельничной плотины. Если они есть, то где именно?

3. Была эта мельница водяная, или ветряная? А может быть, были и та и другая?

4. Была ли в 1812 году в Вашем населённом пункте церковь, часовня или небольшой монастырь? Может быть, какая-нибудь церковь стояла в рядом расположенных населённых пунктах?

5. Не стояла ли на трассе Рыжовичи – Литовск некая корчма? Если стояла, то, в каком месте?

Почему я задаю такие странные вопросы? Просто некоторое время назад мне в руки попала старая рукописная карта, составленная как раз после Первой Отечественной войны. Её было бы очень выигрышно связать с ходом приключенческого сюжета. К сожалению, на ней не было обозначено ни одного наименования населённого пункта, разве кроме упоминания о том, что большая река (присутствующая на данной карте) это Днепр. И ясно, что события происходят именно на правом берегу Днепра вблизи более мелкой речки. Стал я просматривать различные карты, искать среди них, какая реальная местность наиболее соответствует изображённой. Нашёл несколько похожих участков, и на двух из них даже побывал. Но… всё не то! Попадал в совершенно непохожие местности.

Надеюсь, Ваша консультация как-то поможет мне в данном вопросе. Я, как правило, обязательно выезжаю на те места, где происходит действие моих книг. Сами понимаете, для читателей надо давать наилучший и наиточнейший материал. Но в данный момент целая череда неприятных происшествий напрочь выбила меня из финансовой колеи, и о каких-либо поездках просто не может быть и речи. Но вероятно найдутся у Вас знакомые старожилы, краеведы, или просто люди с хорошей памятью, которые помогут российскому писателю.

Прилагаю (для Вашего удобства) и копию той самой французской карты, на которую я первоначально ориентировался. Но не относитесь к ней очень строго. Скорее всего, её рисовали по памяти через несколько лет после войны, и некоторые детали изображены не столь верно. Разумеется, если данный роман будет издан, то Вам будет обязательно прислан подарочный экземпляр».

И подпись в конце добавил залихватскую: – Писатель такой-то, автор такой-то книги!

Перечитал письмо, кое-что подправил и принялся усердно его размножать. Ныло отвыкшая от авторучки запястье, но я не разгибался до тех пор, пока не сделал все десять экземпляров. Далее следовало приложить обещанную карту, но сил и времени на изготовление стольких рисунков уже не было. Это дело я отложил на утро. В этом был и определённый организационный резон. Дело в том, что с утра солнце светило прямо в мою балконную дверь. Таким образом, подсвеченное с обратной стороны стекло можно было легко использовать для массового изготовления копий.

Солнце по случаю осени несколько подкачало, но всё же мне удалось осуществить своё намерение. И за час с небольшим наделал необходимое количество копий «карты гренадера». Естественно, что я не стал обозначать крестиком место захоронения бочонков, и подписывать объекты латинскими буквами, в остальном же, самодельные карты были почти неотличимы от оригинала. Разве что слово «Днепр» дополнительно расположил под изображением широкой реки. Так сказать для пущей убедительности.

Оставалась ещё одна проблема, последняя. На какие адреса посылать мои цидули? Эта проблема была посерьёзнее всех остальных, поскольку писать на «деревню дедушке» означало похоронить столь блестящую идею в самом начале. Требовалось, не зная ни одного истинного адреса всё же исхитриться и обеспечить доставку так непросто создававшихся писем. Пришлось звонить Михаилу, спрашивать совета у него.

– Так это же очень просто! – посмеялся он над моими затруднениями. Пиши тем должностным лицам, которые наверняка в данных населённых пунктах присутствуют. Председателю сельсовета, директору школы, начальнику автобазы, директору магазина, начальнику почты… Мало того, что письма, скорее всего, будут обязательно вручены даже безымянным адресатам, так ещё данная категория лиц, как правило, весьма осведомлённая о местных жителя, слухах и достопримечательностях!

Совет был действительно хорош и вскоре я уже стоял около почтового ящика, пропихивая в его приёмную щель первую партию писем. Теперь оставалось только довольно потереть ладони и расслабиться в ожидании ответов. Так я и поступил и три или четыре недели терпеливо ждал ответных посланий. Но затем мною овладели определённого рода сомнения.

– А ну как начальство не захочет со мной общаться? Вдруг да попросту выкинут мои писания на помойку, даже их не распечатав?

Осознав промашку, я поспешил за следующей пачкой конвертов. Теперь я был несколько изобретательнее, хотя далеко от прежней стратегии далеко не ушёл. Теперь в качестве адресов я писал следующее: Р-ка Беларусь, Оршанский район, дер. Рыжковичи, самому старому жителю. По такому же принципу я написал председателю колхоза, самой заслуженной доярке, пастуху, водителю грузовика, библиотекарю, учителю и.т.д. Смешно конечно, а что было делать? Всё же такой способ общения ничем не хуже всех прочих, особенно при отсутствии какой-либо альтернативы.

В конце концов, разослав порядка сорока призывов о помощи, я на время успокоился. Оставалось только ждать и надеяться на минимальную отзывчивость тех, к кому попадут мои письма. Скажу сразу, из всех посланных запросов результативных ответов было… всего два. Один из них – крайне правдивый, увёл меня ещё дальше от намеченной цели. Другой же, пришедший вовсе не оттуда, откуда я его ожидал, был посвящён совсем иным проблемам. Но вот удивительное дело, именно он более всего прочего и продвинул наши поиски к заветной цели.

Впрочем, расскажу обо всём по порядку. И начну с первого из двух ответов. Пришло данное письмо из деревеньки Даньковичи от Антонины Витальевны Салий и в нём ясно говорилось о том, что церковь в Рыжковичах до революции была. Стояла та деревянная церковка вблизи деревенского кладбища, и по её мнению её можно было увидеть даже с высокого холма, стоящего за речкой Ульянкой. На прочие вопросы она не ответила, но мне было достаточно и этого. Выводы из этого единственного на тот момент ответа я сделал уверенные и однозначные.

Итак, по моему уже почти учёному мнению получалось, что круг моего расследования практически замкнулся. Стало абсолютно ясно, что совершенно замотавшийся в бесплодных поисках полковник Яковлев 4-й просто немного не доехал до нужного места, поскольку случайно наткнулся на нечто подобное уже в Александрии. Если бы он проехал по направлению к Могилёву ещё 24 версты, до речки Ульянки, то несомненно, что все спрятанные гренадерами бочонки были бы найдены им уже тогда, в 1840-м году. Однако прихотливая кладоискательская судьба распорядилась иначе, и они пролежали в земле с той поры многие годы…

Глава восьмая: Могилёвская эпопея

Таким образом, столь долго мучившая меня историческая головоломка, кажется, разрешалась вполне логично и ко всеобщему удовольствию. Все части доселе разрозненной картины кладоискательской легенды складывались почти идеально. При этом я рассуждал следующим образом. Колонна французских войск, выйдя из Могилёва, вначале продвигалась до Копыси, стремясь поскорее выйти на дорогу Смоленск – Борисов. Но, встретив противодействие русских частей на подходе к Орше, колонна отступающих была вынуждена повернуть на запад, в сторону Коханово. Понимая, что оторваться от преследователей можно только налегке, командирами был отдан приказ, срочно избавиться от самых тяжёлых повозок. Вначале спрятали тяжеленную войсковую кассу, а некоторое время спустя в землю было зарыто и награбленное церковное имущество.

Об этом факте, кстати сказать, я узнал совершенно случайно. Регулярно посещая Историческую библиотеку, познакомился с работавшей там выпускницей Института культуры, русоволосой девушкой, с хорошим именем Ульяна. Невольно связав в разговоре название белорусской речки с её именем, мне удалось завязать с ней деловое знакомство, и она приняла посильное участие в моих поисках. Среди прочих материалов на кладоискательскую тему она где-то откопала небольшую подборку газетных и журнальных вырезок, собранных одним из её предшественников. И среди них отыскалась небольшая заметка, напрямую связанная с предметом моего расследования.

Из неё-то и удалось узнать, что когда в 1941 году немецкая авиация бомбила наши войска, отходящие на восток от селения Круглое, в свежих воронках местные жители находили непонятно откуда взявшиеся серебряные предметы церковного обихода. Теперь-то мне стало ясно, откуда они там взялись. Их зарыли отступающие в 1812 году отступающие «могилёвцы». Это, видимо, была другая (не кассовая) часть могилёвского обоза, которая была спрятана вовсе не в роще вблизи мельницы, а некоторое время спустя, (может быть, всего через несколько часов после захоронения малой кассы) вблизи самого тракта Копысь – Круглое. Соответственно и загадочную развилку, на большой дороге, обозначенную как «В. D.» тот человек, который делал рукописную схему местности, поскольку сам по ней потом и проезжал. В противоположность ему сам Яковлев около данного перекрёстка никогда даже не появлялся! Ведь он для него не представлял ни малейшего интереса, и в свой план № 2 он его не внёс. (На современных картах Белоруссии, кстати сказать, развилка, напоминающая отмеченную мною ранее, имеется во всей своей красе).

Не знаю пока, где конкретно прокладывали свои поисковые канавы князь Кочубей и полковник Яковлев, но, скорее всего, идеально выйдя в нужное место (благодаря французской карте-схеме и сопроводительной документации к ней), они несколько промахнулись в определении исходной точки, в которой следовало производить раскопки. Вероятно, они решили про себя, что если «похоронная» команда двигалась со стороны Орши, то и закапывать своё имущество они стали бы непременно на правом берегу ручейка, что было бы вполне логично. Но дело-то было в том, что разыскиваемые ими ценности везли вовсе не из Орши, а из Могилёва и оттого и зарыли их на другом берегу ручья, на левом! Вот такая поначалу родилась у меня теория и первоначально она мне весьма нравилась.

Оставалось лишь выбрать подходящий момент и посетить город Шклов, в окрестностях которого и протекала столь замечательная речка. Следовало перед тем, как организовывать выезд с мешками и лопатами, собственными глазами увидеть то место, где собратья гренадера могли закопать вожделенные бочонки. Все мои надежды были теперь связаны с перерывом в дождливой погоде и установлению традиционной декабрьской холодной и сухой погоды. И такой момент настал. Диктор московского телевизионного канала с дежурной улыбкой на устах прочитала пятничную сводку погоды на следующую неделю. Из неё следовало, что на всей европейской части России наступит период антициклона с солнечной погодой и умеренными морозами в 5–7 градусов. Момент был благоприятный, и ноги сами понесли меня к Белорусскому вокзалу. Отъезд состоялся в пятницу, а приезд, естественно, случился в субботу. Суббота, как показала практика, вообще самый лучший день для кладоискателя. Бдительные белорусские граждане так выматываются за трудовую неделю, что им становится вовсе не одинокого российского путника с рюкзачком за спиной.

А ему, то есть мне, только этого и надо. Одет я непритязательно. Никаких там новеньких камуфляжей и рыбацких сапог на босу ногу. Нет, всё должно быть скромно и неброско. На ногах у меня старые, но ещё крепкие немецкие ботинки и обязательные толстые вязаные носки… Защитного цвета брюки со множеством карманов, серая же куртка на молнии и неопределённого цвета вязаная шапочка, очень удачно закрывающая половину лица. Людей в подобных нарядах мы встречаем по двадцать раз на дню и, естественно, они нашего внимания не привлекают.

Вот и Шклов. В утреннем полумраке медленно скользит в окошке вагона красивое здание вокзала, и я направляюсь к выходу. Здесь, на провинциальных белорусских вокзалах нет такой оголтелой суеты и ажиотажа, который обычно царит на станциях южных направлений. Немногочисленные пассажиры, покинувшие поезд, не спеша пересекают перрон и столь же уверенно исчезают в прилегающих к привокзальной площади улочках. Но некоторые из них никуда не торопятся. Среди них и я. Народ, позёвывая и растирая одеревеневшие от неудобного сна щёки, толпится у первой платформы, ожидая местную электричку.

Жду её и я, только в отличие от закалённых белорусов, отсиживаясь в относительно тёплом вокзальном комплексе. Хочется выпить чего-то горячего, но в Беларуси всё ещё царит матёрый социализм и поэтому буфет откроется только в девять. Расходовать же имеющиеся у меня скромные припасы я посчитал недопустимым. Всё же впереди был целый рабочий день, и нужно было так растянуть свои резервы, чтобы не оказаться в совершенно безвыходной ситуации. Здесь надо обязательно упомянуть о том, что же именно лежало у меня в рюкзачке. Ведь кто знает, может быть, кому-нибудь впоследствии могут пригодиться эти знания.

Багаж мой содержал лишь самое необходимое для однодневной поездки. Пару плотно скрученных в трубочки резиновых сапог и пару запасных носков к ним. Фляга с чаем, несколько кусков заранее нарезанного хлеба, баночка с паштетом, несколько кусочков сала, банка шпрот, несколько плавленых сырков составляли мой нехитрый рацион на весь день. Нож, маленькое полотенце, складная вилка и несколько салфеток составляли средства гигиены. И самое главное – кожемитовая папка, в которой лежали географические карты, бинокль, компас, карандаши, бумага, линейка и прочая канцелярщина. Я ведь рассчитывал, ни много ни мало, лично нарисовать эскиз той местности, на которой окажусь. И основной моей задачей было пройти весь тот путь, который некогда проехал фургон с кассой в свой последний день. Для этого я и взял с собой всё необходимое, не забыв даже и резинового ластика.

Ну и, конечно же, я привёз с собой простенький цифровой фотоаппарат, подаренный мне на прошлогодний день рождения. На него, если честно сказать, я возлагал самые большие надежды. Всё же средства объективного контроля это тебе не какие-то последующие смутные воспоминания и неумелые глазомерные зарисовки. Эти снимки и сейчас хранятся в моём потрёпанном ноутбуке, и именно на них я смотрю, описывая ту ситуацию ожидания скорого чуда.

Подошла электричка, и я поспешил к выходу. Ехать мне было не так далеко, всего две остановки. Одна из них называлась с некоей претензией – Апполоновка, а другая чисто по народному – Рыжковичи. Вообще-то, судя по карте мне было бы неплохо доехать сразу до третьей остановки, но хотелось хоть сколько-то пройти и по окрестностям Ульянки. Казалось, что непредвзятый взгляд на местность со стороны приблизит меня к разгадке вековой тайны. Миновав неширокую лесополосу, я вышел на просёлочную дорогу. Пожухлая растительность и низкая облачность по идее должны были действовать как-то угнетающе, но я напротив, испытывал своеобразный подъём, какой испытывает алкоголик при виде вожделенного напитка. Ноги несли меня по разбитой дороге под уклон, и я с удовлетворением обозревал громоздящиеся вокруг песчаные холмы со скудной растительностью по их скатам.

– Точно так, как и в сопроводительном письме Панина, – радостно думал я, без разбора шагая по перепаханным пашням.

Сердце моё пело, лёгкие всасывали воздух, словно насосы и даже кошмары не слишком спокойной ночи почти выветрились из головы. Сны в душном и скрипящем на стыках вагоне и в самом деле могут присниться нерадостные. Вроде как я приезжаю в некое местечко и почему-то останавливаюсь в деревянном полусгоревшем доме. И что удивительно, меня это совсем не огорчает, а наоборот, радует…

Вскоре дорога стала сильно забирать на восток, и мне пришлось свернуть на совершенно дикую и грязную местность, изборождённую оврагами. Естественно, пришлось тут же надеть сапоги, поскольку двигаться по заросшей хреном и чертополохом местности в ботинках было совершенно невозможно. Скорость моего продвижения снизилась, но грустить не было причины. Ведь до берегов Ульянки оставалось прошагать не более двух километров. И вот, преодолев очередной бугор, я оказался на краю довольно глубокой речной долины. Самой речки видно, разумеется, не было, но характерная полоса деревьев наглядно указывала на все её повороты. Вынув бинокль, я внимательно осмотрел местность слева от себя, надеясь увидеть современное шоссе Могилёв – Шклов, но ничего похожего на современную дорогу видно не было.

– Ну, разумеется, уже слегка заплутал, – мелькнуло в голове, – взял слишком далеко на запад. Хорошо ещё, что реку нашёл, а то бы сейчас вновь выскочил к железнодорожному полотну. Вот был бы фокус!

Конечно, сильно заблудиться я не мог, поскольку двигался в своеобразном коридоре. С правой стороны была железная дорога, слева – шоссейка, а перекрывала выход из этого своеобразного коридора река Ульянка. Теперь бы мне пойти влево, к Днепру, до нормального моста через реку, но нормальные герои всегда идут в обход. И я опрометчиво попёрся по скучному сильно изборождённому дождевыми потоками склону прямо к реке. Хотелось как можно скорее оказаться на том берегу, где сквозь ольховые сучья просматривались крестьянские домики. Эти домики живо напомнили мне ту деревеньку, которая была изображена на французской карте, и поэтому я мчался вниз, не разбирая дороги.

Но вот и река. Конечно не Бог весть что, оцениваю я скорость течения, но маленькую частную мельничку этот поток вполне мог приводить в движение, особенно после плотины. Это хорошо, это уже плюс. С этой радостной мыслью я продвигаюсь вдоль речушки, высматривая упавшее дерево, или на худой конец переброшенную через русло доску. Но ничего подобного не обнаруживается. Невольно приходится идти вдоль течения примерно с полкилометра, пока моим глазам не предстаёт хорошо наезженный машинами брод. А справа от него я замечаю старенького рыболова, с удобствами пристроившегося на невысоком помосте.

– Здравствуйте, уважаемый! – приветствую я его, – не подскажете, как называется эта деревня?

– Дак, это же Литовск! – чуть приподнимает он надвинутую на глаза кепку.

– А та, что выше по течению?

– Дак, то ж Комаровка, – вновь опускает он козырёк. А вам куда надоть-то?

– Мне в Литовск, – облегчённо отвечаю я, – теперь точно определившись в пространстве. Я здесь не утону?

– Нет, – вертит шеей рыбак, визуально оценивая длину моих голенищ, – только между колеями идите, там чуть повыше буде!

Я так и поступаю. И уже оказавшись на другом берегу, решаюсь задать старичку ещё один вопрос.

– Вы случайно не знаете, была ли здесь когда-нибудь мельница?

Мой вопрос настолько удивляет рыболова, что тот едва не роняет удочку. Но я жду ответа и он, подтянув к себе удилище, сердито бросает: – Нет, никогда здесь такого не было!

Впрочем, мне теперь и самому видно, что ничего похожего на плотину здесь не видно. Я вежливо киваю и начинаю подъём в деревню, носящую почти городское наименование – Литовск. Сама деревня меня не слишком привлекает. Наверняка она возникла совсем недавно, и гренадер на своём плане не обозначил на её месте ничего, кроме одинокой мельницы.

– И…, да, – вдруг вспоминается мне, – мельница в данном месте была ветряная, а не водяная. Так что зря я старикана перепугал своим вопросом, надо было вначале самому всё рассмотреть, а уже потом с вопросами приставать.

Выбравшись на центральную, мощёную природным камнем дорогу, я вновь принялся переобуваться. Сапоги уже изрядно натёрли ноги, да и носки в них уже превратились в полусырые тряпки. Но едва я разулся, как был буквально атакован какой-то кудлатой, бело-серой собакой и её сильно подрощенным щенком. Впрочем, атака эта была скорее дружеская, нежели агрессивная. Мамаша, видимо совершенно одурев от однообразности деревенской жизни, радостно прыгала вокруг меня, словно радуясь хоть какому-то новому человеку. Щенок же был более прагматичен. Со всей энергией безбашенной юности он азартно набросился на мою полураскрытую сумку. Видимо его привлёк запах съестного, и он принялся энергично бодать её носом, стараясь вытряхнуть еду и под шумок полакомиться ею.

– Кыш! Брысь! Пошёл вон! – завопил я, отбиваясь сапогом от столь непосредственных встречающих.

Но новоявленные друзья вовсе не хотели понимать русских слов. Может быть, пара крепких белорусских выражений подошли бы куда лучше, но к несчастью разговорного белорусского я не знал вовсе. Пришлось действовать менее дипломатичными методами. С немалым трудом отбившись от непрошенных ласк руками и ногами, я поспешил убраться подальше и от брода и от чересчур непосредственных псов. Закинул рюкзачок за спину и быстро зашагал в гору. И маленькое происшествие с братьями нашими меньшими тут же осталось далеко позади. Ведь я спешил навстречу тайне и должен был поскорее разгадать главную загадку этого места. Судя по карте, русло Ульянки не имело ни тех резких извивов, ни каких-либо притоков, через которые могли быть перекинуты мостки.

И, тем не менее, я был убеждён в точности карты гренадера и свято верил в то, что именно в этом вопросе всё так и было. Мне сейчас требовалось как можно внимательнее осмотреть местность и ответить на этот непростой вопрос, почему рисунок местности был сделан именно таким. Но, прежде всего, следовало отыскать то место, где располагался мост через речку, когда здесь ещё не было ни современного шоссе, ни мощного бетонного моста. Вскоре мне это удалось. Слева от себя я увидел плавный спуск к воде, обсаженный старыми берёзами. Словно почуявшая след гончая, я понёсся к ним, на ходу представляя себе, что являюсь перевозящей золото повозкой. Вот здесь она свернула, вот здесь въехала на основной мост, а здесь оказалась на том берегу.

Конструкция самодельного мостика через трёхметровую канавку речного русла была довольно примитивной. Несколько сваренных листов ребристого металла позволяли проехать только лёгкой телеге или мотоциклу, но всё ещё торчащие из воды обломки свай указывали на то, что прежде здесь был нормальный деревянный мост.

– Значит, – решил я, – если я двинусь вперёд, к Шклову, то попаду точно туда, где некогда стояла корчма! Если же поверну назад, то через пару минут окажусь в том месте, где закопан клад! И естественно я повернул обратно. Строго придерживаясь старой дорожной колеи, взобрался на береговой бугор и замер в изумлении. Прямо передо мной возвышался покосившийся остов видимо совсем недавно сгоревшего дома. Он был в точности такой, какой привиделся мне накануне во сне, и это обстоятельство заставило мигом собраться и насторожиться. Ведь не могло же некое предзнаменование явиться во время сна просто так, без причины?

Дом, к счастью, сгорел не полностью. Сильно пострадали лишь сени и часть кухни, и я не без робости шагнул вовнутрь относительно целой части строения. Моему взору предстали груды мусора, затоптанная одежда, битая посуда, обломки того, что некогда представляло собой небогатую деревенскую утварь. Рассматривать это убожество было некогда и, найдя относительно чистый уголок, я снял рюкзак, и пристроил его около остатков печки. Затем, решив, что сон приснился вовсе не зря, взял с собой только фотоаппарат и вышел наружу через пролом в стене. Прошёл через небольшой палисадник, в простонародье называемый «зады» и оказался на открытом пространстве. Вокруг не было ни души, и я непринуждённо двинулся по всё ещё хорошо заметной впадине, образовавшейся на месте старого тракта.

Шёл не спеша, привычно считая пройденные шаги. Справа тянулись скромные по размерам плантации капусты и простенькие теплицы. Слева было нечто вроде полузаброшенного и ничем не огороженного сада, за которым было видно небольшое картофельное поле. Если мои предположения были верны, то именно здесь в саду и лежало золото. Поэтому я всячески сдерживался от того, чтобы пялиться в ту сторону. Ведь из окон ближайшей хаты за мной вполне могли наблюдать чьи-то внимательные глаза! Чинно прошествовав по старой дороге порядка ста двадцати метров, я оказался на краю овражка, длинным языком стекающем в направлении совсем близкого шоссе.

– Овраг – место изначально топкое, – тут же подумалось мне, – особенно в осенне-зимний период. А что если здесь было устроено нечто вроде гати? Вполне вероятно, что эта гать была из брёвен и при определённых обстоятельствах могла запомниться как первый деревянный мост. Если это так, то мостик через Ульянку, был вторым, и, следовательно, мне осталось отыскать только самый последний, третий.

Но прежде чем приступать к дальнейшим поискам, я решил запечатлеть всё, что мне попалось на глаза. Фотоаппарат бесстрастно зафиксировал и кусок старой дороги, и капустные грядки, и корявые стволы яблонь. Оставалось лишь спуститься в овражек и по нему обогнуть возвышающийся над местностью участок земли. Много времени на осуществление этого манёвра мне не понадобилось. Через несколько минут, сделав этакую полупетлю, я вновь оказался возле сгоревшего дома. Получалось так, что то место, где сейчас располагался сад и картофельное поле на диво подходили и размерами и главное формой на тот каплеобразный кусок местности, где гренадер со товарищами спрятал монеты. От этой мысли меня бросало то в жар, то в холод. Ведь если это действительно так, и я не ошибаюсь, то дальнейшие поиски будут сопряжены с немалыми трудностями. Ведь рядом с садом стояли два или три явно жилых дома, и значит, придётся как-то согласовывать свои дальнейшие действия с их обитателями.

Обо всём этом я думал, сидя на приступочке сгоревшей хаты и торопливо поглощая шпроты с хлебом. Мне ведь предстоял немалый путь, и следовало хоть немного подкрепиться. Нужно было убедиться в соответствии французскому плану ещё нескольких географических и рукотворных объектов из легенды, а на это требовались немалое время и силы. И первым делом следовало отыскать то место, где некогда стояла ветряная мельница. Затем я собирался продвинуться ближе к Шклову и поискать там нечто такое, через что мог быть проложен третий мост. Заключительным аккордом моего путешествия должен был стать осмотр русла Ульянки ближе к Днепру. Ведь там должно было располагаться некое озерко с плотиной, где стояла водяная мельница.

Покончив с едой, я немного передохнул и ускоренным маршем двинулся к мосту. Вот прогремело под подошвами моих сапог ржавое железо моста, и я очутился на левом берегу речки. По идее, где-то здесь, двести лет назад располагалась ветряная мельница. И стояла она достаточно близко от реки. Ведь ясно же было написано, что гренадеры отрывали от неё доски, чтобы облегчить спуск бочонков с телеги. Но сколько я ни присматривался, не было ни малейшего намёка на то, что когда-либо стояло какое-то строение. Во всяком случае, мой взор его признаков не замечал. Ни вблизи реки, ни чуть дальше, где начинала вздыматься довольно высокая земляная гряда, не было ни холмика, ни ямки, т. е. вообще никакого намёка на остатки фундамента ветряка.

И ещё, здесь было удивительно тихо. Несмотря на то, что деревья на гряде заметно раскачивались ветром, здесь в речной долине не было заметно даже малейшего движения воздуха. С чего бы это? И лишь достав компас, я понял, в чём тут дело. Выяснилось, что русло реки располагалось таким образом, что высоченная поросшая лесом гряда прикрывала данное место и от северных и от западных ветров. Иными словами ставить здесь ветряную мельницу было довольно глупо, ведь с одной стороны ветровые потоки были перекрыты высоченными вётлами, произраставшими вдоль русла, а с другой не в меру высоким левым берегом.

Это было конечно плохо, но не так чтобы очень. В конце концов, мельница могла стоять и чуть подальше, даже на дальнем бугре. Это на карте её изобразили рядом с рекой, но в действительности всё могло быть несколько иначе. Так я успокаивал сам себя, взбираясь по крутому холму наверх, чтобы выйти поближе к шоссе. И только наверху оборачиваюсь, в попытке одним взглядом окинуть всю картину местности. Где-то далеко внизу видны извивы Ульянки, разноцветные крыши домиков Литовска, тишина и безмолвие…, неподвижность.

– Да там просто яма, – бормочу я, делая прощальные снимки. Никогда там не поставили бы ветряную мельничку, да ни в жисть! Другое дело установить её здесь на ветерке, а там…, в этой пропасти… нет, ни за что!

Иду по шоссе. Солнышко разогнало облака и слегка припекает моё промороженное с утра лицо. Передо мной лежит слабо всхолмлённая долина без каких-либо намёков на третий мостик. Настроение уныло падает и мне уже не хочется тащиться вдоль реки в поисках какой-то там плотины. Но всё моментально меняется, когда справа от шоссе я вдруг вижу хоть и узкий, но глубокий ров, уходящий куда-то вдаль, направо. И о чудо, через пару сотен метров от него наблюдаю довольно глубокий овраг, через который перекинут небольшой современный мостик. Стою, созерцаю, озираюсь назад. Ульянки, разумеется, уже не видно, но от неё до оврага всё же не так далеко, примерно километр или чуть больше, что неплохо согласуется с исходной картой гренадера.

Настроение лезет вверх, словно температура у больного малярией. Ведь на месте этого железобетонного мостика вполне мог быть третий деревянный! Чёрт подери! Становится очень интересно. Если я ещё отыщу и плотину, то вообще будет полный фурор! Сворачиваю на первом же повороте направо и через Даньковичи вновь возвращаюсь к реке ниже по течению. Надо идти дальше, но усталость даёт о себе знать. Прячусь в тень красивого, как бы забронзовевшего дуба и вновь подкрепляюсь остатками сырков и холодным чаем. Сижу, ноги гудят, в голове лениво бродят обрывки неоформившихся мыслей, а глаза так и закрываются. Оно и понятно. Скверный плацкартный сон, и слишком долгая прогулка изрядно утомили моё не слишком тренированное тело. Тут же вспоминается любимая поговорка отца, который не уставал напоминать мне, что без труда не вынешь и рыбки из пруда!

Делать нечего, надо идти за той самой «рыбкой», и, что интересно, именно из пруда. Со стоном поднимаюсь на ноги и продолжаю движение вдоль русла изрядно расширившейся речушки. Не проходит и получаса, как моему взору действительно предстаёт этакая аккуратная плотинка. Длина её невелика, метров сорок всего, и выглядит она чересчур современно, но факт есть факт, плотина присутствует и именно там, где предписывает французский план! Осматривать её сил нет (от слова «вообще»), и я поворачиваю обратно, пусть и к деревенской, но цивилизации. И только выбравшись к шоссе (бывшему почтовому тракту), соображаю, что, двигаясь по ней, наш гренадер никоим образом не мог эту плотину увидеть. Во-первых, мешают густые лесные заросли, а во-вторых…, да она просто далеко. Даже будь у него подзорная труба, отыскать в такой чащобе небольшую мельницу у небольшой плотины, совершенно невозможно. Только тот, кто двигается вдоль реки, имеет шанс все эти строения увидеть собственными глазами. Но зачем французы сюда потащились? И как они смогли сюда проехать? Загадки, загадки…, сплошные загадки!

Устало шаркая подошвами, наконец-то возвращаюсь на шоссе и вскоре добираюсь до автобусной остановки. Падаю на скамеечку и дрожащими руками выливаю в себя остатки чая. Смотрю на часы. Уже к четырём, а до вокзала ещё как до звёзд. С вожделением разглядываю расписание, но до ближайшего автобуса ещё полтора часа. С не меньшим вожделением бросаю взор вдоль шоссе. Но более пустынных дорог, нежели в Белоруссии, во всей Европе отыскать невозможно. Проезжают по ним либо старенькие грузовики, в которых рядом с водителем обязательно сидит попутчик или сопровождающий, либо новенькие Мерседесы, несущиеся на огромных скоростях.

Вновь тащусь пешком, и дорога, которая на карте выглядела такой недлинной, а теперь кажется просто бесконечной. Усиливается ветер. Солнце постепенно скрывается за мутноватой дымкой и становится чуть легче. Справа засверкала лента Днепра, которого за весь маршрут от Ульянки я не видел ни разу. Смотрелся он крайне привлекательно, и даже захотелось спуститься к воде, чтобы дать отдохнуть своим натруженным ногам. Прикупив на оставшиеся с прошлой поездки деньги пакет молока и булочку, (ну почему они в Беларуси всегда такие чёрствые?) я начал спуск к береговой полосе по протоптанной рыбаками тропинке.

Выбрав для стоянки удобную бухточку, в которой можно было укрыться от пронизывающего ветра, который у воды был бы особенно неприятен, я принялся методично приводить себя в порядок. Спешить и в самом деле, было совершенно некуда. До отхода поезда на Москву было ещё около четырёх часов, а чтобы добраться отсюда до вокзала мне пришлось бы затратить не более часа. Ведь я находился в том самом месте, где в Днепр впадала речка Серебрянка, и откуда, собственно говоря, и начинался сам город Шклов. Можно было перекусить, а заодно и оценить результаты проделанной сегодня работы.

Одолев половину булочки и выпив треть молока, я постепенно пришёл к выводу о том, что в своих действиях я уподобляюсь полковнику Яковлеву. Так же как и он принялся искать такие места возможного захоронения клада, которые хоть чем-нибудь напоминали схему из карты. А «хоть чем-нибудь» для успеха явно не годилось. Настоятельно требовалось отыскать такое место, которое подходило к изображенному гренадером плану в наибольшей, т. е. в 100-процентной степени. Но чтобы проделать такое сравнение, следовало как-то классифицировать хотя бы те три места, где я уже побывал.

Размышлял я на эту тему недолго. Достав блокнот и карандаш, принялся рисовать табличку, в которую постарался пусть и достаточно формально включить все основные приметы обозначенной на французской карте местности. По горизонтали, иначе говоря, по узкой стороне листа расположил названия осмотренных деревень, а по вертикали перечислил 10 узловых объектов, которые присутствовали на карте. Назвал их так: 1. Соответствие странам света. 2. Первый мост. 3. Второй мост. 4. Третий мост. 5. Языкообразый участок суши. 6. Первая мельница – ветряная. 7. Вторая мельница – водяная. 8. Прудик на малой речке, ближе к широкой реке. 9. Церковь вблизи Днепра. 10. Дорога, проходящая параллельно Днепру на расстоянии примерно в 3 км.

И вот что у меня вскоре получилось.

№ 1) Александрия:

1 – Нет, 2 – Да, 3 – ? 4 – Да, 5 – Нет, 6 – ? 7 – Да, 8 – Нет, 9 – Нет, 10 – Да

№ 2) Цуриково:

1 – Да, 2 – ? 3 – Да, 4 – ? 5 – Нет, 6 – ? 7 – Да, 8 – Нет, 9 – Нет, 10 – Нет

№ 3) Литовск:

1 – Нет, 2 – ? 3 – Да, 4 – Да, 5 – Да, 6 – Нет, 7 – ? 8 – Да, 9 – ? 10 – Да

Дальнейший анализ я проводил уже в поезде. Продолжался он не долго, и кроме разочарования не принёс никаких иных эмоций. Только теперь, создав простую для восприятия сравнительную таблицу, я окончательно убедился в том, что ни одно из посещённых мест не совпадало с описанным более чем на 50 процентов. Лучше всего выглядел Литовск, но некоторое сходство в географии совершенно не подтверждалось хоть какими-то историческими событиями такими как, например, вблизи Александрии.

Глава девятая: Новая стратегия

Итак, из-под очень красивого и ухоженного белорусского городка Шклова я вывез только уверенность в том, что мои плохо подготовленные поиски совершенно не профессиональны и находятся только в самом начале непонятно какой длительности дороги. Странно, но этот факт сразу меня успокоил и настроил на философский лад. Не то чтобы я разочаровался в нашей затее, нет. Просто уже набравшись некоего, пусть и минимального опыта, я понял, что наиболее успешно поиски исчезнувших сокровищ ведут лишь герои приключенческих романов. В реальной жизни повторить их рискованные авантюры и умопомрачительные догадки мне видимо, не суждено. И поэтому вторую порцию поисков (в который уже раз) развернул незамедлительно, стараясь основываться на чистой географии. Исходил я из того, что легче будет отыскать историческое событие, прилагаемое к некоей точно соответствующей нашим поискам местности, нежели под события подогнать конкретную местность.

Начал же с того, с чего нужно было бы начинать в первую голову. Расстелил на полу карту европейской части уже покойного СССР, (я уже приобрёл и такую) размером в два квадратных метра и пунктирными, синими метками обозначил на ней путь, по которому отступала основная французская армия, а так же известные мне французские гарнизоны в 1812 году. А затем обвёл чёрными овалами те места, где отступление это проходило по правому берегу Днепра. Всё вроде бы было сделано правильно, в соответствии с легендой. Судя по материалам Дела № 31, золото закопали именно во время отступления французов, и происходило это именно на правом берегу великой реки, а не где-нибудь ещё. Однако данное «Дело» было ещё не всё то дело, которое я задумал. Коричневыми квадратиками я аккуратно вычленил те участки старинных дорог, которые отстояли от днепровских берегов не более чем на три километра. Но и это было ещё не всё. Поскольку захоронение осуществлялось вблизи небольшой речушки, то все таковые были тщательнейше прорисованы жёлтым фломастером. Понятно, что последнюю операцию я только в коричневых квадратиках производил, а не где-либо ещё. И о чудо! Не прошло и часа, как у меня на руках оказалось не более десятка подходящих мест, где в принципе могла произойти та история, которая некогда выросла из провокационного письма графа Палена.

По хорошему мне следовало лично посетить все подозрительные места и выявить среди них то единственное, которое в наибольшей степени соответствовало бы нарисованному гренадером. Но погода совершенно испортилась, и холодные дожди быстро сменились снеговыми зарядами, быстро охладившими мой поисковый пыл. Однако сидеть просто так и ждать «у моря погоды» было не в моём характере. Уж, коль скоро мой вопрос окончательно перешёл в область чистой географии, я вознамерился отыскать такие карты, которые были бы изданы в то время, в какие происходили описываемые события. И, разумеется, на них должны были быть изображены те районы, которые на большой карте были обведены чёрным.

Казавшейся поначалу весьма несложной, сия задачка отняла у меня почти месяц. Дело в том, что мне было желательно отыскать карты максимально крупного масштаба, в то время как государство наше старалось такие карты от частных лиц прятать и всячески затруднять к ним доступ. Уж как я только не выкручивался, как только не изголялся. Напряг всех частных торговцев картами из Измайловского парка. Развесил во всех газетах рекламные объявления о покупке старинных карт. Наконец набрался наглости и втёрся в доверие к главному инженеру той военной типографии с Тульской улицы, атласами которой я столь активно пользовался. И именно он однажды подсказал мне ту мысль, до которой я сам никогда бы не додумался.

Ещё бы ему не оказывать столько любезностей. Ведь я в очередной раз представился известным писателем. И в очередной раз мой финт удался. Вот что значит быть случайным однофамильцем настоящего писателя! Дошёл даже до того, что выступил перед коллективом военной типографии с творческим вечером! Слава Богу, косноязычием я не страдаю, и моё полуторачасовое выступление бесславным конфузом не завершилось.

Так вот о том совете. Он был прост до ужаса, но столь же полезен. Мне было предложено обратиться сразу в Генеральный Штаб Вооружённых сил с невинной просьбой о получении разрешения немного поработать в военном картографическом архиве. Оказалось, что чисто технически отправить такую просьбу было совсем несложно. Следовало лишь знать, кому именно, и на какой адрес её послать. И именно эти сведения в минуту откровенности мой новый знакомый из типографии и сообщил. Разумеется, это была уже наглость высокого полёта, но остановиться на полдороге из-за такой мелочи я уже не мог. На следующий же день настрочил письмо с нижайшей просьбой на имя Начальника Картографического управления и с немалым волнением принялся ждать ответ. По прошествии двух недель я принялся проверять почтовый ящик дважды в день, хотя раньше делал не чаще чем раз в неделю.

Но прежде чем пришёл ответ от военных, на моё имя прибыл конверт совсем с другой стороны. Как-то вечером, с трудом отперев вечно заедающий замок почтовой ячейки, я с удивлением обнаружил там пакет, жирно оклеенный белорусскими марками. Знакомых в Беларуси у меня не было ни одного, а ответы на давным-давно разосланные письма я уже и не ждал. Взглянув на обратный адрес, я прочитал название города – Гомель. Поднявшись к себе, торопливо разделся и, выхватив из подставки кухонный нож, взрезал конверт.

Тот, кто ищет, тот всегда найдёт. Эту немудрёную вроде бы истину я в полной мере постиг только в тот знаменательный момент. Быстро пробежав глазами лист, покрытый не слишком разборчивым почерком, я мигом уяснил, что судьба преподнесла мне небольшой подарок. Оказалось, что один из десятков письменных вопросников, щедро разосланных по окрестностям Шклова, был кем-то переслан в краеведческий музей Гомеля. И там нашлась добрая и отзывчивая душа в образе научного сотрудника музея Константина Гришковича. Проникнувшись заботами совершенно неизвестного ему «писателя», он не пожалел времени чтобы написать мне ответ. Что-то однозначное по существу заданных мной вопросов он ответить, увы, не смог. Впрочем, в этом уже не было нужды. Шклов и Могилёв, как районы возможного местонахождения клада, давно и безвозвратно были мной отринуты. Зато он предложил обращаться прямо к нему, если у меня возникнут ещё какие-либо вопросы по истории Белоруссии.

Не воспользоваться таким любезным предложением было просто неразумно, поскольку моё дилетантское расследование, откровенно говоря, буксовало на месте. Наскоро поужинав, я уселся за ответ. Ведь о чём следовало писать, я уже себе представлял. Хотя твёрдой уверенности в том, что клад гренадера закопан именно на белорусской земле, у меня пока не было, решил спросить моего нового знакомого именно о кладах. И о тех, о которых были известны лишь смутные легенды, и о тех, что уже были найдены. Ведь о таких находках в советское время с удовольствием писала и городская и районная пресса и, следовательно, материала на эту тему должно было быть достаточно много. Кто знает, может быть, и мои бочонки давно были выкопаны, и как прежде водилось, успешно сданы государству? Идею следовало проверить, и слова полились из меня словно вода из сломанного крана.

Основной смысл послания был таков. Задумав написать роман на кладоискательскую тему, я прошу его (для придания повествованию должной достоверности) прислать мне сведения о старинных легендах, и заметки о найденных ранее кладах на территории Белоруссии. Ответ из Гомеля пришёл не скоро, примерно через месяц, и именно с этого момента наша с Михаилом затея пошла в совершенно ином направлении. И направление этого движения указала одна скромная заметочка, заботливо скопированная из очередного краеведческого сборника. То есть фактически, с данного письма всё моё внимание было моментально переключено на новый географический регион, ранее совершенно не попадавший в круг моего внимания. Ещё бы, ведь ко мне в руки попали документы, упоминающие о ранее неизвестном мне кладе. Вот что было написано о нём в сборнике «Память Браславского района». Приведу текст полностью, благо объём его совсем небольшой. Называлась заметка совершенно незатейливо: Пра французскi скраб каля возера Рака.

Даю её текст в оригинале, дабы явить перед всеми читающим эти строки, тот особый национальный колорит, который можно встретить только у наших западных соседей.

«Пры адступлениi французау у вёску Майшулi панаехала шмат салдат. Усiх жихароу рассялилi па суседних вёсках, а у Майшули стали прыбываць фурманкi са скрынямi. Дзецi падглядзелi, што французы капаюцца на беразе возера. Праз колькi дзён салдаты зехалi i жыхары змаглi вярнуцца у вёску. Найбольш цiкауныя пабеглi адразу да вады. Каля самага возера бераг быу увесь перакапаны. Са стромкага схiла, якi падыходзiу да берага з другога боку, бiлi струменчыкi крынiчак. На вачах сухi перад тым бераг ператварыуся у багну. Любая ямка iмгненна запаунялася вадой i плывуном. Нiхто не ведау як дабрацца да закапаных французамi скрынь. Ад пакаления да пакаления перадавалiся толькi расказы аб невядомых скрабах, схаваных на беразе возера.

Аднойчы перад мiкалаеускай вайной у Майшулi прыехалi два французы. Яны штодня хадзiлi да возера з нейкiмi приладамi i копалiся на беразе. Французы жылi нескалькi месяцау, а калi ад, язджалi сказалi гаспадару, што прыедуць яшчэ I давядуць справу до канца. Яшчэ паабяцалi пасля гэтага добра аддзячыць гаспадара за гасцiннасць. Неузабаве пачался вайна, потом сздыралася рэвалюцыя. У веску французы больш не приязджаi. Некаторыя людзi з вескi самi спрабавалi адшукаць скраб. Каму калi i давялося выкапаць яму, далей натыкалiся на нейкую плiту…»

Да, я понимаю, что вот так запросто перевести с белорусского на русский язык сможет далеко не каждый, и поэтому довольно долго ломал голову над этой загадкой. Пришлось даже обойти полдома в поисках хоть кого-то, кто хоть чуть-чуть понимал бы братский язык. К счастью отыскал девочку лет четырнадцати во втором подъезде. Та несколько раз гостила летом у бабушки в городе Новолукомле и немного поднаторела в разговорном диалекте. Естественно особой ответственности от столь юной девчушки я не ожидал, но та старалась, как могла. Ещё бы, ведь за качественный перевод я пообещал ей купить большую шоколадку. Не прошло и пятнадцати минут, как я держал в руках её версию перевода.

Версия эта была такова: – «При отступлении французов в деревню Майшули понаехало много солдат. Всех жителей расселили по соседним деревням, а в Майшули начали прибывать телеги с неким имуществом. Дети подглядели, что французы копаются на берегу озера (Рака). Через несколько дней, когда солдаты уехали, жители смогли вернуться в деревню. Некоторая их часть сразу побежала к воде. Около самого берега вся земля была перекопана. (Далее следует малопонятная фраза, вразумительно перевести которую ей так и не удалось.) Рядом бил небольшой источник, отчего эта часть берега была сильно заболочена. Любая ямка мгновенно заполнялась водой и плывуном. Никто не знает, как добраться до закопанных французами вещей. Из поколения в поколение передавались только рассказы о сокровищах, спрятанных на берегах озера.

Однажды перед николаевской (1-й мировой) войной в Майшули приехали два француза. Они долго ходили возле озера с некими инструментами и копались на берегу. Французы жили там несколько месяцев, а когда уезжали, сказали помещику, что приедут ещё и доведут дело до конца. Ещё пообещали щедро наградить помещика за гостеприимство. Вскоре началась война, а затем и революция. В деревню французы больше не приезжали.

Некоторые жители деревни попробовали сами отыскать клад. Но кто выкапывал яму, тот натыкался на некую плиту…

* * *

Я перечитал этот небольшой рассказик многократно, не меньше десятка раз, и каждый раз отыскивал в нём что-то новое. Однако самое замечательное и перспективное открытие я сделал только тогда, когда вознамерился отыскать деревеньку Майшули на карте. О-о это была ещё та затея! Не менее сорока минут я тупо ползал с лупой по карте Белоруссии, пытаясь среди многих сотен названий отыскать нужное. Попытка с первого раза не удалась, и мне пришлось переключиться на поиски озера Рака, что представлялось более разумным. И точно. Озерцо с таким названием я отыскал буквально за десять минут, в основном потому, что начал поиски с самого севера республики.

И вот тут я впервые призадумался по-настоящему. По моим устоявшимся с детства представлениям французские войска действовали гораздо южнее этих мест. Это открытие меня по-настоящему озадачило. Откуда в какие-то совершенно неведомые Майшули мог понаехать целый «шмат солдат»? – размышлял я. Ведь от тех мест, по которым некогда двигались колонны отступающей «Великой армии» до озера Рака было не менее двухсот километров! Они что специально оторвались от армии, чтобы зарыть какой-то обоз в каких-то неразборчивых буераках? Но в то время, это было совершенно невозможно, лишь по той простой причине, что у французов не оставалось больше лошадей, способных совершить такие подвиги! Согласитесь, всё это было странно. Это открытие разом обесценивало все мои предыдущие знания и недвусмысленно указывало на то, что мои познания о ходе Первой Отечественной войны были, мягко говоря, очень неполными.

Чтобы восполнить пробел пришлось немедленно послать своему доброхотному помощнику запрос о том, что ему известно о действиях французов в 1812 году, на севере современной Беларуси? Потянулись дни ожидания. И за это время, перечитывая ранее полученные письма, я сделал маленькое, но пренеприятное открытие. Выяснилось, что почтовое ведомство в СССР работало куда лучше и быстрее, нежели в ныне разделённых на отдельные страны России и Беларуси. Матерно и неоднократно поминая всех участников Беловежского сговора самыми последними словами, я трижды в день бегал к почтовому ящику, но вожделенного ответа всё не было и не было. Долгожданное письмо пожаловало из безумно далёкого Гомеля лишь в конце февраля. Конверт был большой, толстый и, открывая его, я в волнении едва не отхватил себе ножницами полпальца.

Впрочем, если быть честным до конца, то ничего особо нового для себя я там не почерпнул. Изучив десятка три ксерокопий и газетных вырезок, я неожиданно обнаружил и приложенное к документам письмо. В нём Константин извинялся за долгое молчание и скудность отправленного материала, объяснив это тем, что предложенная тема ему не слишком близка. И советовал обратиться с аналогичной просьбой к директору краеведческого музея в Полоцке. При этом он клятвенно гарантировал, что по известным ему причинам именно там я найду максимум возможной информации о событиях 12-го года!

Слова «по известным причинам» настолько разожгли моё любопытство, что я не стал более увлекаться эпистолярными упражнениями. Можно, конечно было написать ещё одно письмо, попроситься на консультацию, попытаться завести знакомства…, но нет, такая тягомотина была уже недопустима. Заканчивался февраль, близилась весна, а ясности в деле Яковлева не было и в помине. Договорившись с напарником, я отработал несколько смен подряд и, выкроив себе для очередной поездки 4 дня, взял билет до Полоцка.

Поезд пришёл к месту назначения довольно рано, когда все общественные учреждения в городе были ещё закрыты. Впрочем, данное обстоятельство не сильно меня удручило. Можно было прогуляться пешком по новым местам и ознакомиться с местными достопримечательностями. Добравшись до помпезного, сталинской постройки здания гостиницы Двина, я обратился к администратору с вопросом о свободном номере. Та заметно обрадовалась одинокому приезжему, посетившему город в столь провальный для всяких путешествий период, и предложила на выбор целых шесть номеров. Но едва она озвучила расценки за день проживания, как я тут же сильно засомневался в необходимости жить именно в индивидуальном номере.

– Как же так, – поинтересовался я, тыча пальцем в вывешенный на видное место прейскурант гостиничных услуг, – почему такая несправедливость? Здесь ведь написано, что за одинарный номер полагается уплатить 18.000 (имеются в виду рубли республики Беларусь), а вы требуете с меня 36.000!!!

– Так вы же иностранец, – невозмутимо отпарировала администратор, – а иностранцы у нас по закону платят вдвое больше!

– Какой же я иностранец? – попробовал я свести всё разногласия к некой неумной шутке. Ведь мы с вами живём в союзном государстве, причём с 96-го года!

– Так это всё враньё на высшем уровне, – равнодушно пожала округлыми плечами женщина. Вот у меня на столе лежит чёткое указание, что по основному прейскуранту платят только граждане с белорусскими документами. Все остальные оплачивают за номера в двойном размере. И о гражданах с российскими паспортами здесь ничего не сказано.

– В таком случае, – мигом пошёл я на попятную, – нельзя ли пристроиться в более дешёвую комнату?

В результате переговоров мне отвели койку в трёхместном номере на четвертом этаже, где уже был поселён один постоялец. Сложив вещи в убогий шкаф с принципиально незакрывающимися дверцами, я прихватил с собой лишь деньги, фотоаппарат и спустился вниз. Эта гостиница была на голову выше того, мне приходилось встречать. В номерах была горячая вода, и даже работал лифт. Более того, на первом этаже, несмотря на ранний час, в полную силу функционировала закусочная. Туда я и не замедлил направиться, ведь для прогулок по полусонному городу было ещё достаточно рано. Медленный завтрак и столь же медленно наступающий рассвет привели меня в благодушное и столь расслабленное настроение, что я повторил свой заказ дважды.

Но сидеть слишком долго в тёплом помещении было не с руки, хотя погода для прогулок была не слишком подходящей. Низкая рваная облачность принесла из Европы мелкий дождичек, то и дело переходящий в снежную крошку, но такие мелочи не могли меня остановить. Натянув вязаную шапочку на уши, я засвистел мотив немудрёной песенки и бодро зашагал вниз по улице Гоголя. Первым магазином, попавшимся на этом пути, оказался большой книжный, занимавший весь нижний этаж кирпичного девятиэтажного дома при пересечении с улицей Коммунистической. Зашёл посмотреть. Всё же по «писательской» легенде, которую я на себя нацепил, мне следовало хоть чуть-чуть быть в курсе последних литературных новинок.

Рассеяно поводив глазами по прилавкам с учебниками и полкам со скудной беллетристикой, я приблизился к стойке с картами. Быть в Витебской области, и не прикупить хороший, к тому же довольно точный местный атлас было бы непростительно. Заодно я решил взять и туристическую схему Полоцка, который вскоре сослужил мне отличную службу. Вынув из кармана имеющиеся у меня наличные, я решительно приблизился к продавщице. Сказать честно, россиянину, приехавшему на некоторое время в Белоруссию, крайне сложно делать здесь покупки, просто морально тяжело. То, что у нас стоит рубли или десятки рублей, здесь оценивается во многие сотни и тысячи местных рубликов. И поневоле, когда видишь перед собой ценник с множеством нулей, рука как-то инстинктивно начинает придерживать денежки. Но в данном случае жмотничать было бы глупо.

Теперь, обзаведясь раскладным путеводителем, я с лёгкостью мог ориентироваться даже в незнакомом месте. Ведь кроме названий улиц и основных микрорайонов на нём были указаны все исторические достопримечательности этого старинного города. И я отправился бродить по центру города, заходя по пути, то в старинные соборы, то в кафе, чтобы согреться и перекусить. Примерно через два часа бесцельного блуждания, я выбрался на берег Западной Двины, делящей город на старую северную часть, и южную, более современную. Ширина реки меня откровенно поразила, и я несколько минут с любопытством рассматривал её внушающую уважение серо-стальную полосу, за которой с трудом угадывались невысокие домики Задвинья. Несмотря на пасмурную погоду, около воды топталось несколько пенсионеров с удочками, и я направился к одному из них полюбопытствовать насчёт улова. Но, подойдя ближе, увидел, что меня кое-кто опередил. Около ног старичка на выброшенной течением коряге восседал большой серый кот, ревниво следящий за всеми манипуляциями своего хозяина.

– И не лень такому массивному пушкану бежать за вами в такую сырость? – спросил я, подходя ближе.

– Ему-то как раз не лень, – на секунду обернулся рыбак, – он ко мне просто в сумку пристраивается. Так что нашему Тимофею остаётся только сидеть на брёвнышке и ожидать очередной подачки.

– И много попадается?

– Когда как, – зябко поёжился мужчина, – но три-четыре рыбёшки вытаскиваю ежедневно.

– Наверное, по большей части мелочишка?

– Да-а, не больше ладони…

– Большой рыбы, что ли совсем не осталось?

– Большая, она по глубоким местам прячется, а здесь так мелко…

– При такой-то ширине? – изумился я.

– А при чём здесь ширина? – удивился рыбак. Двина хоть и кажется полноводной, но на самом деле совсем мелкая стала. Летом здесь её можно в любом месте перейти, глубина её не больше полутора метров!

Я неуверенно поддакнул и взглянул на часы. Часовая стрелка приближалась к одиннадцати, и я поспешил раскланяться со словоохотливым рыбаком. Ведь мне хотелось прийти в музей пораньше, дабы иметь возможность встретиться и поговорить с директором. Бодро отшагав по улице Ленина с полкилометра, я увидел справа от себя старинное здание из красного кирпича, похожее на небольшой рыцарский замок или крепостную башню. Лучшего здания для краеведческого музея трудно было подобрать даже в таком старинном городе. Купив входной билет, я некоторое время бродил между витринами с аляповатыми глиняными фигурками и ржавыми чугунными ядрами. Впрочем, осмотр экспозиции продолжался недолго. Заметив девушку в синем халате, явно относящуюся к служащим музея, я смело направился к ней.

Она выслушала мою просьбу о встрече с директором со скептической миной на лице, но когда я упомянул о том, что я писатель и очень хотел бы посодействовать культурным контактам между нашими народами, её лицо мигом смягчилось.

– Пойдёмте за мной! – указала она взглядом на узкую крутую лестницу, ведущую куда-то наверх.

Вскоре мы оказались на тесноватой площадке второго этажа, куда выходили три закрытых двери.

– Подождите чуть-чуть, – кивнула девушка на единственный стул, с высокой резной спинкой, стоящий в углу площадки, – я сейчас спрошу…

Она с заметным усилием толкнула самую правую дверь и исчезла за ней. Я же расположился на скрипучем стуле, воображая, что некогда на нём сиживали какие-нибудь польские или литовские князья. Впрочем, долго восседать на истёртой кожаной подкладке мне не пришлось.

– Заходите, – неожиданно прозвучало из-за приоткрывшейся дверцы, – вас ждут!

Директором музея оказалась изящная дама в малиновом пиджачке, примерно пятидесяти лет. Была она в кабинете не одна. Около узкого, стрельчатого окна сидел рассерженный мужчина, нервно перебирающий какие-то бумаги. Чувствовалось, что временно прекратившийся разговор между ними был не слишком приятным для обеих сторон. Впрочем, госпожа директор мигом овладела собой.

– Очень приятно познакомиться с писателем из России! – подчёркнуто дружески улыбнулась она, вставая и протягивая руку. Что вас привело к нам? Какие интересуют вопросы?

– Хотелось бы немного ознакомиться с материалами, – пространно начал я объяснять причину своего появления в Полоцке, – касающихся событий 1812-го года. Пишу, знаете ли…, гм-гм, новый роман на эту тему, но настоящих исторических фактов для сюжета пока недостаточно…

– Здесь у нас мало что хранится, – моментально отреагировала дама, – но кое-что можно найти в Национальной библиотеке. Машенька, – начальственно кивнула она в сторону неподвижно стоящей рядом со мной девушки, – вас сейчас проводит туда! Советую обязательно почитать сборник, который назывался «Журнал для воспитанников военно-учебных заведений». Он начал издаваться вскоре после той войны и в нём вы наверняка найдёте много для себя интересного.

Она протянула руку вторично, и я понял, что аудиенция закончена. Собственно обижаться было не на что. Я задал вопрос и получил на него вполне исчерпывающий ответ. К тому же, в качестве дополнительного бонуса, обрёл и гида, которая должна была не только проводить меня в нужное место, но и обеспечить получение нужной литературы. Пока я размышлял подобным образом, моя юная сопровождающая быстро накинула пальтишко, и мы вышли на улицу.

– Долго нам предстоит идти? – поинтересовался я.

– Нет, – весело тряхнула она кудряшками, – пять минут! Наш город маленький, здесь всё рядом!

И действительно, вскоре мы подошли к комплексу помпезных зданий выстроенных не ранее 18 века. Вошли в одну из дверей и, поплутав по каким-то старорежимным коридорам, оказались у хлипкой, некрашеной дверцы.

– Здесь хранится наш небольшой архив! – пояснила девушка, пропуская меня вперёд.

Хранителем музейного хозяйства, размещённого в двух комнатках полуподвала, оказался бесформенный парень лет двадцати пяти. Приветливо кивнув моей спутнице, он вопросительно уставился на меня.

– Это писатель, приехал к нам из Москвы, – перехватила инициативу моя сопровождающая, – и Нина Александровна просит выдать ему всё, что у нас есть о боях с французами во время Отечественной войны. Называются эти сборники «Журнал для воспитанников военных училищ».

Она несколько переврала название, но парень мгновенно сообразил, о чём она говорит.

– У нас их всего-то три томика! – пробасил он, бросая на меня вопросительный взгляд. Все три возьмёте, или речь идёт о чём-то конкретном?

– Давайте всё, – решил я не отказываться ни от каких предложений. И если есть что-нибудь ещё, тоже не откажусь.

– Несмотря на царивший в помещении архива первобытный хаос, требуемое было найдено на удивление быстро. Зажав в руках драгоценные книжечки, объёмом не больше рядовой брошюры, я принялся озираться по сторонам, ища место, где можно было бы пристроиться для чтения.

– Ой, а давайте пойдёмте наверх, – с детской непосредственностью потянула меня за рукав девушка, – там есть, где разместиться и даже с некоторыми удобствами!

Поднявшись по широкой, белокаменной лестнице на второй этаж, мы оказались в огромном зале, который в прошлые века наверняка использовалась в качестве места для дворянских собраний. Вытянутая с белоснежными стенами комната, площадью не менее чем в двести квадратных метров была заставлена тяжёлыми на вид столами и столь же массивными стульями. Справа и слева высились массивные дубовые антресоли, поддерживающие не менее капитальные книжные полки. Всё вокруг дышало стариной и навевало мысли о вечном и фундаментальном.

– Ну, всё, – шепнула мне на ухо Мария, – я пойду по своим делам. А вы устраивайтесь тут…, где удобно, а когда закончите, сдайте книги Лёне. Не заблудитесь потом в наших казематах?

– Найду дорогу, – столь же тихо шепнул я в ответ, – не беспокойтесь.

Девушка исчезла за дверью, а я направился к ближайшему окну, где было немного светлее. А пока шёл, заметил, что огромное помещение отапливалось достаточно слабо, и было понятно, что долго я в нём не высижу. Поэтому пришло решение быстренько пролистать все три книжечки и элементарно сфотографировать наиболее интересные страницы. И вскоре выяснилось, что наибольший интерес для меня представляет только один сборник, а именно тот который числился под номером CXXIV, и был издан 15 февраля 1857 года в Санкт-Петербурге. И о том, что я из него почерпнул, стоит рассказать поподробнее.

* * *

Итак, оказавшись по ходу моего исторического расследования в читальном зале Народной библиотеки, я довольно быстро получил доказательства того, что мои прежние суждения о войне 12-го года были не то чтобы поверхностны, нет, они были абсолютно неточными если не сказать убогими! Наполеон был-таки великим полководцем и свою кампанию в России начинал, продумав её очень хитро, стратегически точно и весьма всесторонне. Однако это не спасло его от невиданного в истории поражения. Почему же это произошло? Ответ был очевиден, ведь разгадка всегда волновавшей меня тайны лежала передо мной! Буквально залпом проглотив несколько десятков страниц из «Журнала для чтения воспитанникам Военно-Учебных заведений» я вдруг понял, почему столь масштабная военная кампания доброго десятка европейских государств потерпела столь обидное фиаско.

Вопреки широко распространённому в нашем обществе мнению, быстро выяснилось, что по первоначальному варианту масштабной атаки против России, Наполеон Бонапарт рассчитывал захватить обе наши столицы. Это было для меня совершенно ошеломляющей новостью. По диспозиции, разработанной Императором Франции ещё в Париже, наступать на северную столицу должны были два отборных корпуса, специально созданных для выполнения столь ответственной задачи. Война началась на диво удачно для объединённой Европы. И очень скоро основная группировка наших войск поспешно отступила к Смоленску, в то время как столицу государства – Санкт-Петербург остался прикрывать лишь один наш корпус.

О нём так прямо было и написано «слабый корпус графа Витгенштейна». То, что корпус был слабый, вовсе не удивительно. Всё же с Францией у России был мир и, следовательно, действующая армия была укомплектована по меркам мирного времени, то есть по минимуму. Против единственного нашего корпуса ускоренным маршем выдвигались сразу два, да ещё каких! Первый Отдельный гренадерский корпус под командованием маршала Удино даже в одиночестве имел подавляющее превосходство над остатками Первой российской армии, причём по всем параметрам. Имевшие многолетний опыт профессиональные солдаты, собранные в так называемый «Адский легион», энергично окружали наших воинов с юго-запада, двигаясь по Псковской дороге.

Одновременно с этим, второй корпус, сформированный в основном из воинственных прусаков, приближался с юго-запада по курляндской дороге. Замысел оккупантов был прост, но эффективен. Планировалось, что войска маршалов Макдональда и Удино окружат корпус Витгенштейна и затем без каких-либо помех захватят нашу северную столицу, причём задолго до того, как сам Наполеон успеет даже приблизиться к Москве! Не знаю, что думал, переходя Неман маршал Макдональд, но Николя Удино был столь уверен в успехе данного ему поручения, что, откланиваясь Наполеону, сказал с обыкновенным французским самохвальством: – Ваше Величество, мне очень совестно, что я прежде Вас буду в Петербурге!».

Хвастовство хвастовством, но с формальной точки зрения он был прав на все 100 %. Даже в одиночку его элитный корпус имел едва ли не двукратное превосходство сил и средств над оставшимся без всякой сторонней помощи корпусом Витгенштейна. Но наш полководец вовсе так не думал. Ведь, как известно, дома и стены помогают. Спасти же Витгенштейна могло либо чудо, либо высочайшее воинское искусство, которое он вскоре проявил во всём блеске. Пока остальная наша армия поспешно отходила на восток, он яростно бросился на сорокапятитысячный «Адский легион» и в трёхдневной битве под Клястицами нанёс ему жесточайшее поражение. Потеряв в сражениях менее 4000 человек, он уменьшил количество своих противников на целых 13.000! И хотя корпус Удино по-прежнему превышал количество наших войск в полтора раза, французы вынуждены были перейти от вольготного победного марша к глухой обороне.

Победы, как известно, окрыляют. А победы столь решительные и убедительные окрыляют вдвойне! Ободрённый столь знаменательной викторией, граф Витгенштейн быстро преследовал неприятеля к Западной Двине в намерении обратиться потом на Магдональда. Но тот, услышав об участи своего товарища, быстро отступил к стенам Риги, защищаемой гарнизоном и гребной флотилией. До конца войны прусаки так и не отважились ни на какие активные действия, ограничившись грабежами местного населения.

Поняв, что его западный противник не отважится на нападение, наш великий полководец снова устремился на разбитого, но всё ещё превосходящего его в силах Удино. Встретив неприятеля у местечка Коханово, русские войска 30 июля в ожесточённой битве принудили его отступить к самому Полоцку, где французы получили сильное подкрепление. Желая загнать неприятеля остановившегося перед Полоцком в самые его укрепления, Граф Витгенштейн сильно атаковал его 5 августа. После 14-и часовой битвы, неприятель принуждён был укрыться за стенами города, очистив весь занимаемый им правый берег (реки) Полоты и мызу Спас в которой победитель учредил свою ставку.

Шестого октября битва за город продолжилась с новой силой. Теперь уже генерал Сен-Сир, сменивший на посту главнокомандующего раненого Удино, двинул шесть пехотных колонн в контратаку. Их поддерживали не менее 60-и орудий крупных калибров. И французские позиции и даже некоторые улицы Полоцка неоднократно переходили из рук в руки. Но и на этот раз победа была у наших войск! Но впереди было самое сложное – форсирование реки Полоты и штурм городских укреплений в лоб.

И здесь нашим командующим было проявлено подлинное военное мастерство. Поставив пушки у самого берега реки, Витгенштейн приказал стрелять по городу раскалёнными ядрами. В результате возникшего вскоре пожара и начавшейся паники, небольшому отряду добровольцев (раньше их называли «охотниками») удалось пробраться к городским воротам и взорвать заграждения преграждающие дорогу через мост. После такой смелой вылазки начался собственно и сам ночной штурм, который завершился нашей полной и решительной победой.

Отсюда я сделал важные для поисков выводы. Было понятно, что крупные, во многие десятки тысяч человек воинские контингенты, действовали не только вдоль дороги Борисов – Москва и в окрестностях Днепра! Они несколько месяцев воевали на самом севере современной Белоруссии и основной рекой, около которой велись боевые действия, была именно Западная Двина, а вовсе не Днепр! И раз так, то следовало присмотреться к району Полоцка внимательнее.

Оперативно закончив пересъёмку брошюры, я начал собираться на выход, тем более что до этого момента в практически пустой зал с шумом ввалился целый класс учеников лет десяти-двенадцати. Учительница рассадила их за столами и начала урок математики. Зазвучала сильно исковерканная русская речь, и это стало для меня своеобразным сигналом. Вернув книжечки мрачному Леониду, я вышел на улицу и быстро зашагал вдоль Двины, стараясь поскорее согреться после слишком долгого сидения в промозглом помещении. На какое-то мгновение сквозь рваную облачность пробился худенький лучик солнца, и я машинально взглянул на часы. Была половина первого и, следовательно, солнце находилось почти на юге, это я знал ещё с армии.

В этот момент будто повинуясь чьей-то тайной команде, я решил повторить тот приём, которым по моим предположениям некогда воспользовался гренадер, определяя направления на страны света. Раскинул руки в стороны и повернулся к светилу спиной. Лицо моё теперь было обращено к северу, а река…, она простиралась как раз с запада на восток! Невольно задрожав от обуревающих меня предчувствий, я не разбирая дороги, помчался вниз. Нужно было срочно прояснить, куда же именно течёт вода. Поспешность моя была вполне объяснима. Внезапно меня осенило, что та широкая река, что была нарисована на карте гренадера, была вовсе не Днепром!

– Ну, конечно же, – бормотал я, едва не кубарем скатываясь с крутого и скользкого откоса, – каким же легковесным дурачком я был до сих пор! Поверил какой-то надписи на карте с сокровищами, причём надписи единственной и ничем не подтверждённой! Одно это должно было меня насторожить! Ха, раскатал губищи-то! Так тебе всё там точно и написали! То-то Яковлев ни черта не нашёл! Тоже был хитро сбит с толку! Ничто больше на карте не было обозначено словесно, а слово «Днепр» видишь ли подписано! Но кем подписано? Когда? С какой целью? Совершенно неясно, возможно это была преднамеренная и явная дезинформация. И как всё складно вышло в итоге! Ведь каждому российскому военному было известно, что французы в основной своей массе отступали именно вдоль Днепра! Но тогда бы они зарыли там свою «Большую кассу». А они почему-то закопали только «Малую»! Уж не потому ли, что денежки зарывали вовсе не подразделения основной армия, а лишь те, кто вырвался из объятого пожарами Полоцка!

Едва не соскользнув в ледяную воду, я остановился у самого уреза серо-стальной жидкости и принялся вглядываться в её хаотически колеблющуюся поверхность. Но вот так на глаз понять, куда же движутся воды практически недвижимой Двины, было совершенно невозможно. Поискав вокруг себя глазами, я поднял валяющуюся под ногами пластиковую бутылку и, размахнувшись посильнее, метнул её подальше от берега. Несколько секунд наблюдения и всё стало ясно, река текла на запад, ровно так, как и было указано стрелочкой на французской карте. И тут же скороспелые мои мысли полетели в мировое пространство вольными птицами.

Если моя догадка была верна, и Днепр в этой истории не играл никакой роли, то тогда может быть на роль большой реки подходит Западная Двина? А что? Река действительно широкая, течёт в направлении с востока на запад, и к тому же около неё на самом деле происходили нешуточные бои, о чём я только что узнал в библиотеке. К тому же я мигом припомнил слова рыбака добывающего обед для своего кота, что глубина реки не превышает в летний период полутора метров. А ведь полтора метра это как раз и есть те самые 5 футов, о чём было написано в одном из документов «Дела».

Итак, следовало как можно скорее возвращаться в гостиницу, где была возможность тщательно обмозговать новую догадку. Что собственно я тут же сделал. На обратном пути зашёл в продовольственный магазин, в котором приобрёл небольшую упаковку молотого кофе, банку сгущенного молока и пачку печенья. Ведь приближалось время обеда, а тратить время на хождения по столовым мне совершенно не хотелось.

В моём номере, к счастью никого не было, и я вольготно расположился со своими бумагами и картами сазу на двух кроватях, намереваясь тщательно обобщить все собранные за сегодня сведения. При этом я вновь ощущал себя этаким матёрым шпионом, ведущим глубокую разведку на вражеской территории. Сразу стало понятно, почему люди вообще занимаются столь малопрестижным и крайне опасным делом. Вот потому и занимаются, что адреналин просто бурлит в крови, когда начинаешь всё ближе и ближе подкрадываться к сути разведывательного задания. И пусть в данном случае я сам назначал себе цели и ближайшие задачи, драйв и азарт всё равно были запредельными!

Довольно скоро я отыскал ещё одно подтверждение моей свежепридуманной гипотезы. Сварив с помощью походного кипятильника в стакане первую порцию кофе, я медленно размешивал в нём молоко и одновременно просматривал листы «Дела». И тут, словно как по заказу, перед моими глазами появились следующие строки, написанные на первой же странице дела № 31 и как бы предваряющие все дальнейшие изыскания. «О зарытых в землю между Дорогобужем и Смоленском или Оршею деньгах».

Между Дорогобужем и…, – пробормотал я, стараясь уловить ускользающую от меня некую крайне важную мысль, – Дорогобужем, Дорогобужем. Где-то я ещё видел название данного города! И помнится, о нём упоминалось в том разделе, в котором описывалась первая поисковая экспедиция, проведённая гренадером в сопровождении Антона Ивицкого!

Торопливо пролистав страницы, я вскоре обнаружил то, что искал. И только теперь изучая данные документы под новым ракурсом, я впервые начал осознавать иные причины, которые могли направить поисковые усилия наших властей в ложном направлении. Передо мной начал понемногу раскрываться весь комплекс сложных взаимодействий между участниками самых первых поисков, которые впоследствии могли невольным образом сбить со следа даже такого опытного человека, как шефа жандармского корпуса господина Бенкендорфа.

Вы ведь и сами чувствуете, какая тогда в Париже заплелась интрига? Ощущаете всей душой, какого масштаба затеялась авантюра? Криминальный гений Семашко всем нам даст сто очков вперёд даже теперь! И я обоснованно полагаю, что только проблемы с визой на российской границе помешали ему успешно завершить свою гениальную задумку и вытащить многопудовый клад золотых монет прямо из-под носа наших властей. И вот теперь я хочу прямо спросить: – А вам не показались странным тот маршрут, по которому двигались к кладу гренадер на пару с Ливски (он же Ивицкий)? Вас случайно не озадачило то направление, которое избрал сам Семашко, направлявшийся на помощь своим соратникам? Неужели нет? А вот мне в некий прекрасный момент, подогретый чашкой крепчайшего кофе, оно показались очень даже странным.

Смотрите. Гренадер со своими спутниками начал выдвижение на исходные поисковые позиции аж из-под Слуцка, двигаясь от которого строго на восток они достигли Дорогобужа, где Наполеон действительно побывал. Но далее-то! Далее!!! Заблаговременно обзаведясь телегами, видимо совершенно необходимыми им как для маскировки, так и для вывоза грандиозного клада, они поехали вроде как в обратном направлении. Но как-то уж очень непонятно передвигались наши кладоискатели, согласитесь. Маршрут: Дорогобуж – Смоленск – Витебская губерния никак не мог приблизить гренадера с его спутником к реке Днепр! Скорее наоборот, они от него непрерывно удалялись! Следите внимательно по карте за моими рассуждениями, и Вам всё сразу станет ясным. Если поначалу кладоискатели двигались в общем и целом по маршруту отступления французской армии, то в обратный путь они двинулись по совершенно иному направлению! Взяли курс как бы вбок, на северо-запад!

А что же в то же время делал наш неугомонный авантюрист Семашко? И он ведь (вот что странно-то) тоже перемещался по Европе совершенно удивительнейшим, и как бы тоже абсолютно нелогичным образом! Из Парижа он почему-то направился не в Польшу (по кратчайшему пути в Россию), а в Пруссию! Проехал через город Лиду (что стоит в 100 км. южнее Вильнюса) до самой Риги! А его-то зачем сюда занесло? Ведь оттуда до Днепра (где некогда бродила Великая армия Наполеона) нужно было уже на самолёте лететь!

Но все мы люди взрослые и как-то вразумительно объяснить такие многосоткилометровые зигзаги простой любовью нескольких французов к длительным путешествиям по российскому бездорожью не можем совершенно. Прикинем расстояние от Риги до окрестностей Могилёва, где впоследствии интенсивно рылись в земле полковник Яковлев и князь Кочубей. И тут же выяснится, что между данными точками лежит не менее 650 километров необъятного пространства!

Объяснение такому странному поведению обеих частей французской кладоискательской экспедиции могло быть только одно. Ни сам гренадер, ни его новоявленный «друг» – Семашко никогда и не помышляли заниматься поисками «малой кассы» возле дороги Москва – Борисов, как об этом опрометчиво написано в сопроводительном тексте к карте № 1. Анализ фактического материала неумолимо доказывал мне, что они всерьёз намеревались извлекать его в совершенно другом месте, никоим образом не связанным с рекой Днепр.

В каком же таком загадочном месте могли лежать золотые монеты «малой кассы»? Взгляните скорее на карту СССР, или на худой конец, на атлас автомобильных дорог. Ведь именно Ригу и Смоленск связывает прямая как стрела трасса, которую уже в советское время проложили вдоль старинного почтового тракта. Следовательно, если обе части поисковой экспедиции (как весьма вероятно и было изначально задумано хитрецом Семашко) и дальше бы двигались навстречу друг другу, то они бы непременно встретились. Причём вовсе не у Могилёва или Орши (как думали Яковлев с Бенкендорфом), а где-то чуть западнее Полоцка, лежащего как раз между Витебском и западной (прусской) границей Российской империи.

– Значит, – мигом сделал я вполне логичный вывод, – именно там, в этом районе мне и следует искать ту извилистую речушку, тот убогий ручеёк, который некогда трижды пересекал своим течением почтовый тракт, изображённый на первоначальном плане. Искать нужно именно здесь и только здесь! Ведь было предельно понятно, для того чтобы провести успешный розыск утраченных сокровищ, мне, прежде всего, следовало определиться с тем регионом, где они были сокрыты. Всё же остальные поисковые процедуры были делом техники. А в том, что техника достигла в этом деле невиданных масштабов, я в тот момент даже не сомневался!

Глава десятая: Смена района поисков

Всё вроде бы шло хорошо и правильно, но оставался ещё один немаловажный вопрос, на который непременно нужно было дать однозначный и логичный ответ. Было совершенно непонятно, отчего гренадер потащил своего напарника Ивицкого именно в Дорогобуж? Почему он не мог прямо из Слуцка двинуться на север? Ответ я нашёл не скоро, но всё же нашёл. Моё внимание привлёк один исторический факт, который был прекрасно описан в той же книге «В поисках сокровищ Бонапарта». Выяснилось, что именно от Дорогобужа от основной французской армии откололся корпус под командованием пасынка Наполеона – Евгения Богарне. И направлялся тот корпус на северо-запад, по направлению к Витебску и далее Полоцку и возможно Риге.

Иными словами, наш гренадер, скорее всего, просто не знал, как покороче добраться от Слуцка до Западной Двины. И в этом ему вряд ли мог сильно помочь Ивицкий, которого ему хотелось как можно дольше держать в неведенье. Но хитрый француз твёрдо был уверен в том, что именно от Дорогобужа идёт та самая дорога, которая должна была вывести поисковую экспедицию в нужный район. Ну, ещё бы, сам император послал по ней своего приёмного сына! Вот только поэтому он и сделал столь протяжённый по расстоянию крюк, с одной стороны запутывая сопровождающего, а с другой избавляя себя от блуждания по совершенно незнакомым дорогам.

Расправив карту Полоцкого района поверх гостиничного покрывала, я вооружился раскладной трёхкратной лупой и принялся сантиметр за сантиметром исследовать трассу, идущую вдоль реки. Причём меня интересовала именно та её часть, которая уходила от Полоцка в западном направлении. Ведь именно по ней наступали и отступали войска маршала Удино и именно около неё они вполне могли закопать бочонки с вожделенным золотом! Предварительный анализ выявил всего две речки, которые в какой-то степени походили на ту, что была изображёна на карте гренадера. Одна из них находилась примерно в шести километрах на запад от современной границы города. Другая же протекала чуть дальше по дороге, километрах в четырёх от первой.

Историческая часть доказательств, как бы подтверждающих возможность заложения клада, была почёрпнута мной из блокнота, в который я предусмотрительно выписал наиболее интересные факты, найденные в Народной библиотеке. Вот что помимо всего прочего в нем было написано: – «При вступлении Наполеона, как известно, разделённые корпуса 1-й Западной армии, чтобы не быть подавлены полумиллионным полчищем неприятеля, отступили к Дриссе, а потом к Смоленску, на соединение со 2-ю Западной армией… Граф Петр Христианович Витгенштейн командовал 1-м корпусом на правом фланге 1-й армии…»

«Наполеон для удара по Санкт-Петербургу назначил маршалов Удино и Макдональда. Удино с отдельным гренадерским корпусом, носившим название «адского легиона» был отправлен по Псковской дороге, а второй с корпусом прусаков по курляндской. Удино… сказал Императору… «Ваше Величество, мне очень совестно, что я прежде Вас буду в Петербурге, нежели Вы в Москве»…»

«Удино переправился через Двину у Дисны, а Макдональд у Якобштадта. Первый шёл на Себеж, а второй на Люцин… Витгенштейн с 25.000 пошёл к Клястицам, где в 3-х дневной битве 18 (30) – 20 (1 авг.) июля разбил более 45.000 отборных французских войск, остаток которых отступил… Французы потеряли за эти дни 10.000 убитыми и 3.000 пленными. Наши потеряли 1.500 убитых и 2250 были ранены… Гр. Витгенштейн получил… орден Св. Георгия и 12.000 рублей ежегодного пенсиона.»

«…Витгенштейн вновь напал на Удино у местечка Коханово. 30 (11 авг.) июля в 8-й час сражения Удино был отброшен к Полоцку, где французы получили подкрепление из 2-х Баварских дивизий генералов Деруа и Вреде, под командой генерала Гувийона Сен-Сира.»

«5 (17) октября Витгенштейн атаковал вновь. После 14-и часовой битвы французы отошли в город, очистив весь занимаемый ими берег реки Полоты и мызу Спас… 6-го французы контратаковали. Баварцы потеряли более 5.000 человек. Французы более того. Витгенштейн потерял 4.000 человек и отошёл к (селению) Белое, а потом к Сивешинской станции на Дриссе, в 28 верстах от Полоцка. Штаб его был в Соколицах, авангард в Белом…»

Почерпнутые из журнала и неоднократно перечитанные строки в очередной раз укрепили меня в той мысли, что семь искомых бочонков были спрятаны именно в начале или середине октября 1812 года. Причём, скорее всего, закапывали их не кто-либо иной, а именно гренадеры Николя Удино из уже упомянутого выше «адского легиона». К тому же и перечисленные в публикации населённые пункты располагались только на север и северо-запад от Полоцка и, следовательно, отступающие под натиском наших войск французские обозы неизбежно были вынуждены, для ускорения передвижения выбираться не куда попало, а именно на тракт Рига-Полоцк.

Мне теперь представлялось, что историческая обстановка тех дней складывалась следующим образом. В результате решительного наступления наших войск, маршал Удино поспешно отступил за реку Дрисса и сжёг мост у деревни Сивошино. Русские артиллерийские батареи, установленные на берегу реки, заставили отступить французов к деревне Белое, где они остановились на ночлег! Что же произошло потом? А потом части корпуса Удино отступили ещё дальше к деревне Гамзелево, а потом и вовсе к городским фортификационным укреплениям, выстроенным ими вокруг Полоцка. В том сражении, которое растянулось на три дня, суммарные потери только убитыми с обеих сторон достигли более 15.000 человек! По одной этой цифре можно сделать вывод об ожесточённости и кровопролитности боёв, почему-то почти никак не отображённых в общеизвестной военной историографии. Неудивительно, что именно на дороге, ведущей из Белого в Полоцк, и могла быть спешным образом спрятана касса либо одной из дивизий, либо всего французского корпуса. Для этого акта именно во время столь бескомпромиссной битвы и могли сложиться самые подходящие и критические условия, заставившие попавших в окружение французов спешно зарыть транспортируемые ценности, даже не доезжая до города.

После спешного обустройства данного кладового захоронения французские войска (возможно подошедшие к данному месту со стороны селения Белое по дороге «В. D.») отошли к Полоцку (предположительно по дороге «В. С.») на хорошо укреплённые городские рубежи и закрепились на них. Ввиду столь их прочного положения, и несомненной готовности к самому жёсткому отпору, Витгенштейн (объективно имевший значительно более слабую группировку) длительное время не решался бросать свои войска на приступ города. Французам же лезть вперёд тоже не было никакого резона. Они (в ожидании скорой победы своего императора над Россией) спокойно отсиживались в Полоцке до тех пор, пока в результате ночной атаки начавшейся 7 (19) октября наши войска не ворвались в пределы города и не очистили его от неприятеля.

Только после этого захватчики, отчаянно отбиваясь и даже переходя в контратаки, отошли на юг в направлении Ушачей, Лепеля и далее к Орше. Вот именно поэтому устроители кладового захоронения не имели впоследствии даже малейшей возможности ещё раз побывать на месте заложения клада, чтобы извлечь и захватить его с собой. Понятно, и то, почему они с такой охотой разграбили один из тяжеленных бочонков. Ведь если дело происходило летом, когда основная армия оккупантов успешно наступала на Москву. Никто из них даже и подумать не мог о том, что Великой армии вскоре предстоит долгое и ужасное отступление, когда вовсе не золото, а простая печёная картошка или кусок жареной конины будет гораздо важнее и дороже всех иных драгоценностей!

Вполне удовлетворённый анализом событий, которые, несомненно, могли привести к заложению крупного монетарного клада, я на следующий же день поехал проверять эту гипотезу к посёлку Ропно. Почему именно туда? А Вы сами взгляните на карту Витебской области. Видите, примерно в 5-и километрах от Полоцка в Двину впадает интересная речка? Причём впадает она не просто так, а через довольно приличное по размерам озеро! А чуть дальше, у крохотной деревеньки Гамзелево протекает ещё одна речка. И она тоже впадает в Двину и тоже в среднем своём течении имеет довольно приличное озеро.

– Может быть, составитель французской карты изобразил какую-то из этих двух речек? – размышлял я. А что вполне возможно. Обе они впадают в западную Двину с правого берега. Обе питают крупные озёра, на берегах которых вполне могли стоять мельницы и к тому же обе речки перерезают старинный почтовый тракт Рига – Полоцк! Причём данная дорога отстоит от большой реки примерно на 3 километра. Что ещё нужно для того, чтобы тщательнейше проверить обе речушки? Только желание и здоровье. Да, забыл упомянуть, одна из этих двух речек имела очень интересную особенность. Нет, нет, не характерный S-образный изгиб в середине, (карта моя не была столь уж подробной), но около одной из них удивительнейшим образом располагались две весьма примечательные дороги.

Вернёмся буквально на секунду к исходному французскому рисунку местности. Припомните одну малозначительную подробность из него. Просёлочная дорога, идущая от третьего моста через деревеньку «а» (мы в данном случае предполагаем, что это была деревня Гамзелево), и дорога «В. D.» проложены таким образом, что непременно должны были где-то пересечься. Мало того, в том месте, где они должны были слиться воедино, наверняка располагался какой-то довольно крупный населённый пункт. Какой же именно? Если догадка о захоронении 7-и бочонков вблизи Полоцка верна, то при первом же взгляде на карту мы должны отыскать обе эти дороги и понять в какой населённый пункт они ведут. Мало того, мы непременно должны понять, почему всё же изображены две дороги, а не, допустим одна или три.

И вот что вскоре выяснилось. Возле одной из двух речушек действительно обнаружились две дороги расположенные точно так же, как и на рукописном плане! И встречались данные дороги в населённом пункте Белое. А если ехать далее на север, то вскоре из Белого можно попасть в городок Себеж, то есть именно туда, откуда и отступали войска Удино.

Следовало срочно ехать на очередную разведку. Но как к любому разведывательному походу следовало хорошенько подготовиться. В лесах всё ещё лежал снег, просёлочные дороги могли быть совершенно непроходимы, поэтому я принял решение срочно прикупить ещё одни резиновые сапоги. А заодно мне следовало запастись каким-то сухим пайком, ведь за день предстояло отшагать не один десяток километров. Так что оставшуюся часть дня пришлось потратить на хождение по бедноватым белорусским магазинам, своим скудным ассортиментом живо напомнившим мне недавние времена «развитого» социализма! Но из России социализм ушёл, вместе с товарной беднотой, а здесь он остался. Проблемы свои я решил, только оказавшись на городском рынке. Там в небольшом магазинчике, торгующей снаряжением для охотников и рыболовов, я отыскал себе сапоги пригодные для столь непростого похода.

И вот утром следующего дня, выйдя из автобуса маршрута № 10 на остановке «Ропна», я направился вдоль размокшей просёлочной улицы одноимённого населённого пункта по направлению к озеру. Вскоре показалась сильно забитая пожухлым камышом речная протока, затем плотина, вновь речная протока уже совершенно свободная от растительности, и, наконец, само озеро. Ах! Красота просто несказанная. Жаль, я был как бы на работе, и долго любоваться им мне было некогда. На короткой остановке я подсчитал пройденное расстояние, которое фиксировал в блокноте. Если сложить протяжённость отводной протоки от озера до Двины и ширину самого озера, то получилось расстояние не менее полутора километров. Отсюда следовало, что до поворота питающего озеро безымянного ручья на восток оставалось примерно столько же.

– Что такое каких-то полтора километра до разгадки вековой тайны – ничто, – сказал я сам себе и, поправив на спине рюкзак с припасами, смело пустился в дальнейший путь.

Начиналось всё как нельзя лучше. Озеро на малой речке между дорогой и большой рекой присутствовало. Плотина, на которой некогда могла располагаться водяная мельница, имелась. И даже старинная выкрашенная белой краской церковь с деревянной колокольней тоже картинно красовалась между озером и шоссе. Но не зря гласит русская пословица: – Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Совершенно не зная местности, я долго плутал по заваленным снегом буреломам, то и дело выбираясь из одних топей и тут же попадая в другие.

Наконец лес окончился, и я вышел на какое-то современное шоссе, протянувшееся вдоль азимута 130. Сориентировался по карте и выяснил, что данная дорога соединяет Новополоцк с населённым пунктом Боровуха 2-я. Ручей же бодро проныривал под шоссе по бетонной трубе, и через два десятка метров словно бы исчезал в лесной чаще. Рассчитывая, что ещё немного, и он хоть где-нибудь повернёт на запад, (т. е. налево), я зашагал к его истокам, хотя уже не так бойко как в начале дня.

Прошло ещё два часа, и даже малейшая надежда на то, что ручеёк когда-нибудь свернёт в нужном направлении, исчезла окончательно. За это время я отыскал выстроенные ещё во Вторую мировую подъездные позиции для тяжёлых орудий, заброшенные военные склады и даже современный танкодром… Ручей же постепенно обмелел и вскоре незаметненько растворился в зловонном кочковатом болоте. Надо было честно признаться самому себе, что выдвинутая вчера идея лопнула, словно мыльный пузырь. Безымянный ручей, наполняющий озеро Ропно водой нигде не поворачивал на запад и нигде не пересекался какой-либо старинной дорогой. Всё, данная страница была перевёрнута и закрыта окончательно. Нужно было подумать о том, что делать дальше.

Отыскав на относительно сухой полянке упавшую сосну, я раскочегарил около неё небольшой костерок, и принялся поджаривать над коптящим пламенем кусочки колбасы. Ныли натруженные с непривычки ноги, стонал затылок, придавленный резким скачком атмосферного давления, но мозг настойчиво искал выход из создавшегося тупика. Поев и поставив на угли маленькую кастрюльку с водой для приготовления кофе, я развернул карту. По идее, мне теперь следовало пройти сквозь лес на север примерно километр до асфальтированной дороги. А далее повернуть налево и идти до большого перекрёстка. На перекрёстке свернуть и через три километра я должен был войти в не менее подозрительную деревню Гамзелево, через которую протекала другая, щедро снабжённая притоками речка, которая, в отличие от безымянного ропненского ручья, носила доброе русское имя – Полюшка.

После колбасы и кофе силы мои прибыли, и я приказал себе оторваться от насиженного древесного ствола и идти на поиски сокровищ. Сказано – сделано. Выбравшись из леса на окружное шоссе, я на ближайшем перекрестке уверенно повернул на дорогу, ведущую в сторону уже упомянутой деревни Гамзелево. Позади у меня был город Полоцк, впереди – полная неизвестность. Самую малую цель до конца этого дня я поставил такую: – Добраться до речушки Полюшка и поискать на ней зигзагообразное пересечение с дорогой. Исследование же незначительного по протяженности отрезка дороги я рассчитывал провести как бы заодно, как некое вступление к последующей разведке второй речки. (Всё-таки водная составляющая моего разведывательного похода была так крепко вбита в мои мозги, что отказаться от неё в одночасье я не мог).

Отшагав около полутора километров от перекрёстка, я заметил, что около указателя 73-й километр прямо под полотном дороги протекает небольшой ручеёк.

– Значит, здесь некогда непременно был выстроен мостик, – автоматически отметил я про себя.

Отметив данное место в блокноте, и особо подчеркнув, что ручей тёк на северо-восток (азимут – 60), двинулся дальше. Вот и дорожный указатель населённого пункта, «Гамзялева». И около него… точно такой же ручей! Он так же пересекает дорогу поперёк, но на сей раз, несёт свои воды на северо-запад (азимут 235). Это было весьма удивительно, поскольку такого сочетания на одной местности по сути абсолютно разнонаправленных потоков, мне в многолетней практике не встречалось ни разу. Но план есть план, и я упорно шагаю дальше. Но далеко уйти мне не удаётся. Ещё где-то 150–200 шагов и ещё один ручей, куда как мощнее только что пройденного обращает на меня своё внимание. Он шумно мчится всё так же на северо-запад, к Двине и сразу становится понятно, что, скорее всего оба этих ручья как раз и составляют истоки искомой Полюшки. Оставалось только повернуть в ту сторону, куда несут свои воды ручьи и прочесать всю эту речку от Гамзелево до самой Двины.

– А вдруг именно на данной речушке обнаружится и искомый мною крутой изгиб русла, и остатки какой-нибудь старой дороги? – словно заезженная пластинка крутится в голове навязчивая мысль, наглухо забивая своим назойливым скрипом всё остальное.

Мне бы в тот момент внимательнее осмотреться по сторонам, постараться трезво оценить увиденное, или хотя бы сделать парочку снимков окрестностей… Куда там! Какое-то нищее Гамзелево…, обычная белорусская деревня, что её долго рассматривать? Нет, данная местность не вызвала у меня в тот момент ни малейшего интереса. Река и только река притягивал мой взор! И это после того, как я подробно поговорил с местным старожилом о той самой дороге, по которой только что вышагивал. Он ведь мне рассказал без утайки, что проходящее через их деревню шоссе это и есть тот самый старинный тракт на Полоцк, и что он с тех давних пор не сдвинулся в сторону и на метр. Просто каменную его кладку во времена социализма засыпали небольшим слоем песка и покрыли асфальтом. А там, где прежде стояли небольшие деревянные мостики, строители, недолго думая, уложили железные и бетонные трубы малого диаметра. Будь я на машине или даже на велосипеде – никогда бы не заметил данные ручейки, настолько они были тщедушны. Но поскольку я шёл пешком, то естественно не пропустил их и отметил не только направление их течения, но и примерный расход воды.

Мысль о том, что я, возможно, только что побывал на том самом месте, где гренадёры на самом деле зарыли 7 бочонков с золотом, мне в тот момент даже в голову не пришла. Повернув от шоссе на юг, я отправился в поход вдоль берегов шустро бегущей Полюшки и не остановился ни разу, пока не отшагал порядка пяти километров, достигнув в конце невыносимо долгого и ноголомного маршрута, деревни Охотница. Эта часть пути была просто мучительна. Практически полное отсутствие даже просёлочных дорог заставило меня напрягать все силы лишь для того, чтобы элементарно выбраться к обжитым местам. Время уже было около пяти вечера и уже начало смеркаться. Некоторое время я просидел в полном одеревенении на автобусной остановке, ожидая хоть какого-то попутного транспорта. Не дождался. Поэтому от Охотницы всё так же пешим ходом добрёл до окраины Новополоцка, где наконец-то смог погрузиться в вожделенный городской автобус, который, поскрипывая и постанывая, довёз моё бренное, измученное невиданными нагрузками тело до вокзала.

Я был раздавлен не только усталостью, но и полным провалом той гипотезы, которая казалось столь блестящей и правдоподобной ещё вчера. И добравшись до своей койки в гостинице, я упал на неё ничком и минут тридцать лежал сущим трупом. Так что все те, кто соберётся когда-либо разыскивать старинные клады, пусть готовятся к совершенно жутким перегрузкам и нешуточным физическим страданиям. Это я так, к слову, уж очень скверно я себя тогда чувствовал, словно расплющенный катком червяк. И в это момент хлопнула входная дверь, и рядом со мной загремели чьи-то каблуки.

– Добрый вечер, – прозвучал чей-то надтреснутый голос. Ой, не разбудил?

– Ничего, – пробормотал я, не в силах даже повернуться даже набок, – не обращайте внимания…, просто жутко устал.

Новоявленный постоялец хмыкнул в ответ нечто неопределённое и вскоре я услышал какие-то звякающие звуки в районе стоящего у окна стола. Я прислушался. Вот заскрипел нарезаемый хлеб, вот более мягко начало нарезаться что-то похожее на домашнее сало. Звякнуло стекло, ещё раз, противно скрипнула вилка. Внезапно меня обуял смех.

– Спирт, ещё раз спирт, – пробормотал я, – огурец.

– Это вы к чему? – осведомился владелец необычного голоса.

– Да, просто вспомнил анекдот про то, как Чапаев операцию делал, – хихикнул я. Вероятно, его пациент слышал точно такое же аппетитное звяканье и чавканье.

– Так может, присоединитесь? – призывно взмахнул вилкой сосед по номеру. Вдвоём знамо веселее.

– Если только за компанию посидеть, – тяжело переместился я на стул, стоявший возле втиснутого между кроватями стола. А то мне после такой пробежки в горло ничего не лезет.

– Да вы поешьте, хоть чуть-чуть, – заботливо пододвинул он ко мне какие-то необычного вида котлетки, только что извлечённые им из промасленного бумажного пакета, – глядишь, и аппетит появится. Жена мне на дорогу наготовила, целую гору. Но сколько здесь ехать-то? Всего ничего! Так что и половины съесть не успел.

Мужчина проследил за тем, как я прожевал кусочек и после этого представился – Петрусь.

– Откуда, говорите, приехали? – учтиво поинтересовался я, осторожно проглатывая кусочек странного на вкус угощения.

– Из Шарковщины прикатил, – смешно зашевелил усами Петрусь, – за краской алкидной, будь она неладна. Завтра заберу её со склада и скорее обратно. Так что, – извлёк он из матерчатой сумки ещё один кулёк, – надо сегодня съесть как можно больше. А то везти еду обратно, нехорошая вообще примета.

– Что это за странное кушанье такое? – потряс я перед ним недоеденным обломком странной котлеты.

– Так это ж драник, – рыжие усы экспедитора встали торчком, – неужели никогда не ели?

– Нет, не ел!

– Тю, а у нас они самая ходовая еда. Жинка у меня их классно делает. Главное быстро жарить, как замешал, не давать им залежаться… Впрочем, что-то мы всё о еде и о еде, спохватился он, тем не менее высыпая на газетку с десяток прокопченных куриных крылышек, – а вы, наверное, смертельно устали. Где же вас так носило? Вон, смотрю, сапоги все до колен запачканы.

– Вдоль Двины путешествовал, – не стал запираться я. Подыскивал подходящее место для строительства дачи.

– Для себя будете строить?

– Нет, для одного заказчика, – не удержавшись в рамках приличий, ухватил я одно поджаристое крылышко, – весьма богатого дядечки.

– И что за место такое искали?

– Он хочет, чтобы от Двины не более двух – трёх километров. Непременно близкий лес, но и подъезд должен быть хороший. Да и самое главное, чтобы рядом протекала небольшая речка, или хотя бы ручей.

– Нашли, что искали?

– Что-то приглядел, но пока не слишком уверен, что клиенту понравится.

– Если не найдёте здесь, – с видом знатока поднял палец вверх мой собеседник, – советую съездить ближе к Витебску. Там тоже есть несколько таких местечек. Ровно как заказывали. И ручейки есть и подъезд неплохой, и рощицы повсюду… А главное, от города не так далеко.

Наш разговор продолжался ещё некоторое время, но сытная еда и накопившаяся за день усталость быстренько свалили меня на бок. Едва успев поблагодарить своего соседа за столь вкусный ужин, я «на минутку» прилёг на койку, а следующий раз открыл глаза уже в половине седьмого утра. Экспедитор крепко спал, свернувшись на своей кровати калачиком, а я мигом вспомнил, о чём мы с ним говорили, перед тем как я уснул. Говорили мы о Витебске. Но чём именно рассказывал мне сосед, я не запомнил совершенно. Некоторое время ещё полежал, прислушиваясь к гудящему звону в натруженных за прошлый день ступнях, но заурчавший желудок живо поднял меня на ноги.

Стараясь не шуметь, я приблизился к столу и, сгорая от стыда (но голод не тётка) торопливо сжевал один из оставшихся «драников». Затем сгрыз крылышко, потом второе, и закусил всё это кусочком сала на хлебной корочке. Теперь, чтобы достойно завершить трапезу, следовало сварить кофе, и я потянулся за графином, в котором ещё оставалось на треть воды. Действовать я намеревался всё так же бесшумно, но на этот раз соблюсти секретность не удалось. Расстёгнутый рукав рубашки зацепил пустой стакан, и тот с препротивным звоном ударил по краю тарелки. Ничего страшного не произошло. Уцелела и тарелка и стакан, но резкий лязгающий звук вывел моего соседа из состояния сна.

– Ой, сколько времени-то уже? – принялся тереть он помятое о жёсткую подушку лицо.

– Да…, к семи уже, – взглянул я на циферблат.

– По московскому времени или по-местному? – уже полностью проснувшись, уточнил экспедитор.

– По-местному, – успокоил его я, припомнив, как перевёл стрелки в первый день приезда.

– Тогда пора вставать, – решительно спустил ноги на холодный пол Петрусь, – нечего бока вылёживать!

Пока он плескался в ванной комнате, я вскипятил воду прямо в графине, решив, что на двоих такой порции живительного напитка будет в самый раз.

Во время холостяцкого завтрака, во время которого я угощал своего соседа кофе и остатками печенья, мною был вновь поднят вопрос по поводу Витебска.

– А, – мигом сообразил Петрусь, в ответ на мой осторожный вопрос, – так и там можно место для строительства подыскать. Там даже лучше. Всё же Полоцк не чета Витебску! Там как бы наша региональная столица. К тому же и Россия существенно ближе, как бы дополнительное удобство. Там поищите площадку, очень рекомендую!

Вспомнив, что атлас Витебской области лежит всего в двух шагах от стола, я выдернул его из-под подушки и положил перед моим собеседником.

– Вот тут стоит поездить-побродить, – постучал тот пальцем по странице № 27, – самое клеевое место!

Сразу после завтрака мой сосед принялся паковать вещи, и крепко пожав мне на прощание руку, покинул номер. Оставшись в одиночестве, я тоже решил не засиживаться. Шансов на то, что мне удастся обнаружить заветное место в окрестностях Витебска, было немного, но уж если я оказался поблизости, то почему бы заодно не побывать и там? Ведь, как мне смутно вспоминалось, в той книжке, что я якобы написал, Витебск тоже упоминался. В каком именно контексте уже забылось, но речь шла именно о перемещении в направлении этого города каких-то крупных обозов. То есть какая-то историческая подоплёка для моих скоропалительных действий всё же имелась.

Собрав вещи и сдав ключ от комнаты дежурной по этажу, я направился к вокзалу. Недолгое изучение карты в номере подсказало мне, как следует действовать дальше. На электричке следовало доехать только до станции Княжица и уже оттуда пешком двигаться по шоссе в направлении Витебска. Всего мне следовало обследовать три подозрительных места. Первое – в непосредственной близости от самой Княжицы. Небольшая речушка с несколькими притоками первоначально вызвала во мне самые живейшие подозрения. Второй, причём куда как более мощный ручей, нёс свои воды в Двину в районе деревеньки Дымовщина и впадал в эту реку около городского пригорода со странным наименованием Марковщи́на. Пересекающее шоссе русло у него было одно, но зато ближе к Десне ясно виднелось весьма приличное по размерам водохранилище. Возможно, это было именно тот водоём, возле которого раньше стояла водяная мельница. Это следовало проверить. Третья речка текла практически по западным окраинам Витебска и была интересна, прежде всего тем, что недалеко от её устья на карте был изображён крестик, обозначающий некое церковное сооружение. В общем, опять всё то же самое, что и в других местах. В одном точке вполне могло быть несколько мостов, у другой речушки некогда явно стояла мельница, а около третьей сохранилась церковь. И мне предстояло отыскать вблизи всех трёх ручьёв те недостающие объекты, которые присутствовали на карте гренадера.

Ехать мне предстояло недолго, чуть больше часа, и чтобы как-то скоротать время я взялся обобщать результаты моих вчерашних похождений. Вынув из сумки блокнот, я раскрыл его на нужной странице и, то и дело сверяясь с давешними записями, начал заполнять следующие 10 пунктов совпадений и различий. Результаты моей работы были просто удивительными:

№ 4) Ропно:

1 – Нет, 2 – Нет, 3 – Да, 4 – Нет, 5 – Нет, 6 – ? 7 – Да, 8 – Да, 9 – Да, 10 – Да

№ 5) Гамзелево:

1 – Да, 2 – Да, 3 – Да, 4 – Да, 5 – ? 6 – ? 7 – Да, 8 – Да, 9 – ? 10 – Да

Едва я прочёл, что у меня получилось, то первым побуждением было немедленно соскочить с электрички на первой же станции и, сломя голову мчаться назад, в так толком и не осмотренное Гамзелево. Ещё бы! Впервые в перечне из десяти пунктов не было ни одного слова «Нет»! Да три знака вопроса там присутствовали, но, учитывая то состояние, в котором я вчера находился, вполне могла случиться ошибка или накладка. Впрочем, до следующей остановки у меня было время подумать и… одуматься. Вспомнив худосочность двух разнонаправленных ручейков, протекающих в гуще жутко дремучего леса, я никак не мог представить себе, что там могли располагаться хоть какие-то мельницы, либо корчма. Ведь последнее заведение ради элементарной рентабельности нуждалось в значительном притоке посетителей. А их-то как раз я там и не наблюдал.

Так что я благополучно доехал до Княжицы, переобулся прямо на перроне в новенькие сапоги и выступил в очередной поход. Чтобы не утомлять читателей слишком длинным описанием своих похождений приведу лишь итоговую таблицу, которую составил на следующий день, уже по прибытии в Москву.

Вот что у меня получилось:

№ 6) Княжица:

1 – Да, 2 – Да, 3 – Да, 4 – Нет, 5 – Нет, 6 – ? 7 – Нет, 8 – Нет, 9 – Нет, 10 – Да

№ 7) Дымовщина– Марковщина:

1 – Да, 2 – Да, 3 – Нет, 4 – Нет, 5 – Нет, 6 – Нет, 7 – Да, 8 – Да, 9 – Нет, 10 – Да

№ 8) Витебск:

1 – Да, 2 – Да, 3 – Нет, 4 – Нет, 5 – Нет, 6 – ? 7 – ? 8 – Нет, 9 – Да, 10 – Да

Да, результат, разумеется, был, но признать его успешным было бы опрометчиво.

Дня через три или четыре после очередного возвращения из Белоруссии я немного пришёл в себя и тут же напросился в гости к Воркунову. После взаимных приветствий и традиционного перекуса, без чего разговор как-то не складывался, я принялся похваляться своими «достижениями». Вначале он слушал с заметным интересом, но после того как я продемонстрировал ему страницу блокнота, на которой подводился окончательный итог изысканиям. Пробежав опытным взглядом преподавателя все мои «Да» и «Нет», Михаил сморщился так, будто раскусил зёрнышко чёрного перца.

– Тебе, Александр не кажется, что ты малость заигрался? Я понимаю, клад, золотце, денежки, однако всему должен быть предел. Ну, посмотри на себя! Какой-то ты встрепанный ходишь последние полгода. Глаза красные, и руки начали дрожать. Напоминаешь мне Пашку Осокина, помнишь его? Тоже так начинал, когда первые казино в Москве открывались. Мол, я так, развлекаюсь. Доразвлекался! Два раза потом в «психушке» отдыхал, мне его сестра рассказала. Смотри, ты уже чем-то начал его напоминать! Глуши мотор, Саня, сливай воду! Уж скоро полгода, как ты с упорством достойном лучшего применения занимаешься этой историей. И где результат? Вот эти полстранички? – звонко шлёпнул он ладонью по блокноту. Мне кажется…, маловато будет.

Короче, в результате довольно эмоционального разговора о дальнейшей судьбе нашего предприятия, мы остались каждый при своём. Громогласно заявив, что я сам оплачиваю свои поездки, я удалился, на прощание громко хлопнув дверью. Но если подумать трезво, Михаил, разумеется, был прав. Ну, пусть не на сто процентов, то уж на девяносто точно! Но за оставшиеся десять процентов я готов был ещё посражаться. Мне казалось, что количество, рано или поздно, но обязательно перейдёт в качество.

В первый же свободный от рабочей смены день я отключил телефон, обложился всеми скопившимися у меня материалами и погрузился в глубокие раздумья. Теперь будучи твёрдо уверен в том, что события с семью бочонками разворачивались вовсе не вблизи Днепра, а где-то на севере Беларуси, я всё внимание сосредоточил именно на этом районе. Рассматривая карты, я постепенно догадался, что существовал ещё как минимум один крупный обоз с трофеями, который двигался из центра Витебской области на запад или юго-запад. Это было естественно. Там действовал крупный корпус Удино и территорию он захватил приличную.

Можно было вполне обоснованно предположить, что данный обоз после неудачи под Полоцком отходил к почтовому тракту Борисов – Москва и при этом охранялся тем самым гренадерским батальоном, о котором упоминал Семашко. Маршрут его продвижения (вчерне, разумеется) французским командованием предполагался следующим. Полоцк – Браслав – Видзы – Борисов (или Вильно). Обоз вывозил не только награбленное за несколько месяцев оккупации имущество, но и самое главное – армейскую кассу увязшего в боях с ополчением Витгенштейна французского гренадерского корпуса. И вот здесь уже начали постепенно вырисовываться совершенно иные перспективы, особенно, когда я в очередной раз перечитал письмо о кладе у озера Рака.

Настоятельно требовалось понять, какая веская причина заставила обозников закопать свой груз уж как минимум с двух десятков подвод именно вблизи ничем не примечательной деревеньки Майшули? Ведь от города Браслава (где обоз наверняка останавливался на большую ночёвку) до той деревни всего три версты. До какого-либо конечного пункта данному обозу было ещё слишком далеко, а солдаты охраны отчего-то озаботились спешным сокрытием значительной части добычи. Напомню, что на дворе ещё стояла относительно тёплая осень, и ни о каком массовом падеже лошадей, (как было в корпусе у того же Евгения Богарне) не могло быть и речи.

Единственно разумное объяснение связано с теми «летучими» кавалерийскими отрядами генерала Властова, которые часто и небезуспешно тревожили французов и прусаков на совершенно не охранявшихся ими транспортных коммуникациях. Особенно это касалось местности южнее Браслава. И, разумеется, погода, погода – погубившая планы не одного блестящего завоевателя. Вот что по этому поводу очень кстати писал мой белорусский корреспондент:

«На копии карты Браславского района можно разглядеть основные особенности окрестностей Козян и Видз. Территория к югу от Видз – плоская низина, залесённая и болотистая. Дороги от Козян на Видзы и на Шарковщину в периоды дождей и таяния снега почти непроходимы. Эту особенность отмечают многие исторические источники…»

– Ага, вот в чём дело-то! – обрадовался я. И действительно, если внимательно посмотреть на карту Витебской области, то сразу же можно отметить одну очень интересную особенность трассы Браслав – Видзы. Дорога эта именно в трёх верстах на запад от Браслава проходит по узкому и заболоченному перешейку, протянувшемуся между двумя достаточно крупными озёрами. С военной точки зрения это просто идеальное место для организации всякого рода засад и заслонов. Свернуть куда-либо с единственной дороги совершенно некуда, манёвра никакого ни для пехоты, ни для кавалерии! Можно двигаться либо вперёд, либо назад. Вероятно, командир французского конвоя по выходу с последнего бивуака получил от разведки сведения о том, что впереди его как раз ждёт неприятный сюрприз подобного рода.

Вот именно поэтому он и поспешил поскорее избавиться от всех сковывающих его массивных и перегруженных добычей экипажей. И преодолев столь неприятное место, он уже никак не мог быть уверен даже в относительной безопасности последнего доверенного ему ценного груза. Скорее всего, весь остальной путь к ещё довольно далёким Видзам превратилось для гренадерского батальона в беспрестанную битву, во время которой им приходилось напрягать все силы, чтобы хоть немного оторваться от преследователей. Но как это было сделать, ведь они передвигались в пешем строю, а наши гусары скакали на лошадях.

К тому же мигом вспомнилась история, впоследствии озвученная Семашко. Он утверждал, что перед захоронением семи бочонков золотой фургон с кассой охраняли только несколько военнослужащих. А остальные-то куда делись? Куда испарился целый батальон кадровых военных? Ведь они, по словам нашего неудачливого кладоискателя, должны были охранять ценности до последней возможности. Представляется разумным предположить, что основные силы гренадеров элементарно прикрывали тылы спешно удирающего кассового фургона. И ясно, что долго прикрывать его у них просто не было физической возможности. Недаром же, в конце концов, французами было принято окончательное решение избавиться и от этого золота, ведь на кону уже стояли жизни солдат всё ещё остающихся в строю. Итак, появилась очередная рабочая гипотеза, но её, равно как и все прочие, ещё предстояло подтвердить работами на местности.

Осталось только ещё раз вернуться к истории захоронения неких «скрабов» вблизи деревеньки Майшули. Ведь этот эпизод являлся одним из ключевых во всём расследовании. Почему французы закопали свои пожитки именно в данном районе мне уже понятно. Непонятно было пока только то, почему своё захоронение они устроили именно вблизи озера Рака. Попробую ответить и на этот вопрос.

Итак, озеро Рака. Оно лежит от Майшули гораздо дальше, нежели другое озеро – Дривята. Почему же обозники не устроили свой тайник у этого, куда как более близкого к деревне водоёма? Вопрос легко разрешить, если вновь вспомнить о капризах погоды той далёкой поры. Стояла очень, ну очень дождливая осень. И, конечно же, подъехать на телегах через страшно заболоченную долину к водному урезу относительно близкого озера Дривяты было совершенно невозможно. Иное дело – озеро Рака. Пусть оно отстоит от Майшули примерно на полкилометра к западу, зато в его сторону ведёт протяжённая, значительно приподнятая над окружающей местностью песчаная полоса. Мало того, что по ней можно было без проблем доехать практически до самого берега озера, так ещё этот холмик и надёжно прикрывал интенсивно работающих лопатами французов от нескромных взглядов посторонних.

Как мы теперь знаем, это не спасло их от глаз пронырливых ребятишек, но, тем не менее, уберечь клад всё же позволило. Техники для быстрой откачки воды и озёрного ила в те времена не существовало, и топкий берег гарантированно обеспечивал недоступность спрятанного имущества. Вот уж воистину – видит око да зуб неймёт! Заодно становится понятным и то, почему парочка французов, объявившихся в Майшулях в 1912 году, не занялись извлечением старинного захоронения немедленно. Ведь наверняка они имели при себе достоверное описание особых примет, клада. И им оставалось лишь уточнить местонахождение зарытых сто лет назад сокровищ.

Прощупывая стальными стержнями мягкие иловые отложения, они (за несколько-то месяцев) без труда определили, где и на какой глубине имеется нечто твёрдое и прямоугольное. И им оставалось только извлечь находки. Почему же не извлекли их тотчас же? Да только потому и не извлекли, что сделать это без многочисленной, оснащённой хорошими насосами команды было совершенно невозможно. К тому же общая масса спрятанного богатства наверняка была столь велика, что унести всё двум мужчинам было просто не по силам. Вот они и отправились в родную Францию, собирать средства и специфический инструментарий для организации заключительной экспедиции. И только тот факт, что их родина была вскоре втянута в мясорубку Первой мировой войны, помешало осуществить задуманное.

Может быть, вам не слишком понятно, зачем я всё это так подробно описываю? Между тем ответ очевиден. Данной разработкой я как бы готовил себе некий запасной вариант. Если решить задачку гренадера мне так и не удастся, то можно было бы летом попробовать поискать захоронение вблизи Майшулей.

Впрочем, это была так, далёкая перспектива. Более насущные мысли в тот момент бередили мой мозг. Я вновь и вновь вчитывался в страницы «Дела». Мне постоянно казалось, что я раньше упустил нечто очень важное. Может быть, это был какой-то внешне совершенно безобидный персонаж, или даже малозначащая на первый взгляд фраза, за которой на самом деле скрывался некий глубокий смысл. Дело дошло до того, что я стал постепенно склоняться к мысли о том, что заветные бочонки вытащили много ранее того момента, как граф Бенкендорф затеял свою поисковую кампанию. Но кто же это мог сделать? Хитрец Семашко? Нет, вряд ли. Если его не пустили в Россию один раз, значит, его не пускали и далее. Сам гренадер? Нет, тоже маловероятно. Если бы он чувствовал в себе силы справиться с данным делом в одиночку, то не стал бы связываться с авантюристами типа Семашко. Евстахий Сапега? Совсем невероятно! Лощёный аристократ никак не годился в тайные кладоискатели…, да и вообще, не царское это дело! Вот например графа Палена сагитировать на очередном балу в городской ратуше за бокалом шампанского, это другой вопрос…, это запросто. И тут я вдруг вспомнил об ещё одном персонаже Дела № 31, все документы, с упоминанием имени которого я доселе небрежно откладывал в сторону. Речь шла о свояке Семашко – Антуане Ливски!

Торопливо собрав разбросанные вокруг листки «Дела», я перечитал их с удвоенным вниманием. Наконец-то мне стала понятна та озабоченность, которую проявил к данной персоне А. Х. Бенкендорф. Будучи весьма искушённым политиком, да и вообще бывалым человеком, он ещё тогда, в 1839-м пришёл к верной мысли, что единственным персонажем, который реально имел прекрасную возможность втихомолку вытащить клад гренадера, был именно он – Антуан Ливски, или как его называли на русский манер – Антон Ивицкий. И поняв это, он предпринял самые настойчивые усилия для того чтобы выявить все подробности не только его послевоенной судьбы, но даже и судьбы всех ближайших родственников. Для доказательства этой догадки мне хотелось бы привести небольшую выжимку из просто громадного числа официальных запросов посланных из столицы России по этому поводу.

22 ноября 1839. Секретно.

Шефу жандармов, командующему Императорскою Главною Квартирою Господину Генерал-адъютанту и Кавалеру Графу Бенкендорфу.

Вследствие предписания Вашего Сиятельства, от 23 октября за № 124 я старался всеми мерами собирать сведении об Антоне Ивицком, переехавшим несколько лет тому назад из Минской губернии близ города Видзи. Не находя никаких следов Ивицкого, я отправился в самые окрестности имения Свилы, но и там невзирая на самые тщательные разыскания и расспросы никто об Ивицком не знает и не помнит… Почтительнейше донося о сём Вашему Сиятельству имею честь присовокупить, что не премину продолжать секретные розыски об Ивицком по Виленской губернии.

16 Ноября 1839 г. Майор Лобри

Неудача одного чиновника не значит для имперских властителей ровным счётом ничего. На поиски пропавшего фигуранта бросаются всё новые и новые силы. Депеши с приказами летят по всей Империи и результат рано или поздно, но имеет место быть!

29 Ноября 1839 г. Корпуса жандармов Майору Ломачевскому

По Высочайшему повелению предлагаю Вашему Высокоблагородию разузнать без потери времени и самым секретным образом, не проживал ли лет 20-ть тому назад Минской губернии близ г. Слуцка в имении Черебути некто Антон Ивицкий, переехавший в последствии в Виленскую Губернию в имение Свилу, неподалёку от г. Видзы лежащее; и коль скоро Вы что-либо о нём узнаете, или откроется теперешнее место его пребывания, то немедленно донесите мне о том, присовокупив возможно подробные сведения об образе его жизни, связях и достатке.

Генерал-адъютант Гр. Бенкендорф

И вот уже идут в столицу первые положительные ответы. Несутся почтовые тройки, скачут одинокие вестовые. Найдены следы неуловимого Ивицкого! Был, оказывается такой подданный! Вот он, голубчик, со всеми потрохами!

«Во исполнение предписания Вашего Сиятельства, от 29 ноября минувшего 1839 года, за № 129-м, я старался секретнейшим образом разузнать об Антоне Ивицком всё что мог и удостоверился, что он действительно лет восемь жил Игуменском уезде в деревне Церебутая (на реке Птичь) у арендующего имение сие родственника его, дворянина Овсяного, но уже около 15 лет как выбыл оттуда в Виленскую губернию. Слышно, что он проживал не около Видзе, но близь Вильно и года два тому назад умер, после чего жена Ивицкого с сыновьями: Людвигом, Тимофеем и Робертом переселилась Гродненской Губернии, Новогрудского уезда, в имение Кожеличи, принадлежащее, так же как и Церебуты Князю Витгенштейну.

Ивицкий во время пребывания своего в Церебутах, особых связей и никаких дел не имел и ни в чём подозрительном, или предосудительном замечен не был; о чём Вашему Сиятельству Почтительнейше донести честь имею».

Майор Ломачевский

Но видимо не удовлетворяет высокое начальство даже такой ответ. Хочет начальник Третьего отделения знать больше, всю подноготную заштатного провинциального арендатора.

Г. Подполковнику Миницкому 31 Января № 2.

По Высочайшему Государя Императора повелению, предлагаю вашему Высокоблагородию без потери времени и притом самым секретным образом удостовериться в действительности полученных (неразборчиво) сведений, что вдова некоего Антона Ивицкого жившего близь г. Вильно по смерти мужа своего, случившейся тому назад года два переселилась с сыновьями своими: Людвигом, Тимофеем и Робертом Гродненской Губернии, Новогрудского уезда, в имение Кожеличи, принадлежащее Князю Витгенштейну, и если это подтвердится, то незамедлительно также об отношениях и связях оного семейства, имеет ли достаток и в чём таковой состоит в недвижимом имении или капитале.

О том же что Вы узнаете донести мне во всех подробностях.

Генерал-адъютант Гр. Бенкендорф

* * *

Исполнительны российские жандармы! Способны до мельчайших подробностей докопаться до любого, особенно если начальство требует. А оно как раз и требует, копытом от нетерпения бьёт. Быстрее ответ давайте! Точнее! Ещё точнее!!!

21 февраля 1840. Секретно

Во исполнение предписания Вашего Сиятельства от 31-го Января за № 1-м об узнанном мною насчёт Антона Ивицкого донести честь имею: Антон Ивицкий отставной Поручик Польских войск арендовал имение Бендеры в 60-и верстах от г. Вильно, где и помер года 4 тому назад. После смерти его вдова осталась с 11-ю детьми и переехала к шурину своему Тадеушу Новицкому в имении Князя Витгенштейна Подбережи около Слуцка. Когда Новицкий был взят по прикосновению к делу Эмиссара Канарского, она переселилась к дочери своей, которая в то время была замужем за неким Мартынёвым, управляющим сахарным заводом в имении Князя Витгенштейна, Новогрудского уезда Кареличи.

Вдова Ивицкого находится ныне в самом бедном (бедственном) положении; некоторые из детей её содержатся и воспитываются благотворительными сладами, другие находятся на попечении матери, которая живёт присылаемым сострадательными лицами.

12 февраля 1840 г. Майор Лобри

* * *

И теперь в столицу идут уже не короткие, отрывочные доклады, а настоящие аналитические разработки, делающие честь даже современным сыскарям.

Корпуса Жандармов Подполковника Миницкого

Рапорт

«Вследствие секретного повеления Вашего Сиятельства от 31-го прошлого месяца за № 2, собрал на месте возможно верные сведения относительно вдовы Ивицкой, приемлю честь покорнейше донести.

1. Вдова Ева Ивицкая урождённая Краевская действительно находится в настоящее время в имении Князя Витгенштейна Новогрудского уезда, местечке Кареличах, куда переехала по смерти мужа Антона Ивицкого, приключившейся в 1836-м году: до того времени проживала в упразднённом ныне Троицком уезде Виленской губернии, где муж её держал в аренде небольшое имение.

2. Вдова Ивицкая прибыла в Кареличи с семейством своим, вскоре по смерти её мужа по приглашению близкого родственника Новицкого, бывшего тогда в Карелицком имении комиссаром Князя Витгенштейна, и проживавшему у него до времени арестования и отправления его в Вильну в 1838 году, по участию вместе с родным братом его Наполеоном Новицким и дворянином Бринком в деле Эмиссара Конарского; после чего она осталась жить в Кареличах на иждивении дочери её Елизаветы, вскоре по прибытии её туда в 1837 году, вышедшей там замуж за проживавшего там (умершего в сентябре минувшего года) фабриканта сахара Мартина Д,Обинье. Как говорят полковника французской службы, оставшегося в Виленской Губернии после войны 1812 года. После освобождения в прошлом году из-под ареста Фаддея Новицкого, проживающего ныне в Слуцком уезде Минской губернии, где он держит в аренде имение, вдова Ивицкая живёт частью у него, частью же в Кареличах.

3. Семейство Ивицкой состоит из 4-х сыновей и 4-х дочерей. (прочие подробности семейной жизни бедной вдовы можно смело опустить).

4. Вдова Ивицкая не имеет никакого недвижимого имущества, а равно и капитала, как наверное полагают, кроме может быть нескольких сот рублей серебряных, ибо и муж её не имел собственности, но был арендатором небольших имений. В настоящее время живёт на иждивении дочери, вдовы Д,Обинье, которая по дозволению Князя Витгенштейна пользуется квартирой мужа при сахарном заводе и получает в месяц по 15 червонцев и нужное количество припасов на своё содержание. По словам вдовы Д’Обинье и её семейства, содержание от Князя Витгенштейна назначил получать ей до весны, после чего обещал дать близ Несвижа в постоянное владение имение, приносящее 600 рублей серебром годового дохода, будто возмездие (возмещение) за капитал 4.000 рублей серебром, употреблённый мужем её при постройке завода и за условленное по контракту от Князя Витгенштейна право на получение третьей части чистой прибыли, которая получается от сахарного производства. Другие же с большой утвердительностью полагают, что Д’Обинье никогда не имевший капитала своего в сахарном заводе Князя Витгенштейна и что Князь только из сострадания дозволяет вдове его жить до весны в Кареличах, и приказал выдавать пояснённое содержание. Сверх предполагаемой вдовой Д’Обинье претензий на Князя Витгенштейна на 4.000 рублей серебром, она не имеет ни какого состояния, за исключением незначительной движимости, стоящей несколько сот рублей.

5. Семейство вдовы Ивицкой в Новогрудском уезде не имеет никаких особенных связей и знакомства с лучшим классом дворянства; все отношения оного ограничиваются небольшим кругом мелких дворян и посессоров в Кареличах и окрестностях; но по близким связям с Новицкими, Бринками и подобными лицами, а так же по роду жизни старших сыновей, возбуждает некоторые сомнения к полному одобрению его».

* * *

И так далее и тому подобное. Короче, выворачивается наизнанку вся подноготная семьи Ивицких. Собственно говоря, мне довольно скоро стало предельно ясно, что именно интересует графа Бенкендорфа. Он постоянно задаёт всем своим подчинённым на диво чёткие, прямые и на диво бесхитростные вопросы: – Насколько богато жил Антон Ивицкий после Отечественной войны? Как богато живёт его семья после его смерти? И надо полагать именно то обстоятельство, что и сам Антон и его вдова Ева едва-едва сводили концы с концами, однозначно убедили начальника российских жандармов в том, что клад гренадера так и остался ненайденным, а главное – нетронутым.

Но не только этим был интересен для жандармского командира господин Ливски-Ивицкий. Судя по тону первых запросов в различные государственные учреждения, прежде всего он интересовал поисковую комиссию, как наиважнейший, практически единственный свидетель, принимавший самое непосредственное участие во французской поисковой экспедиции. У кого же можно было получить самые точные сведения о ней, как не от него? Кстати сказать, к этой нетривиальной мысли меня подтолкнуло и ещё одно немаловажное сообщений, почёрпнутое из объёмной переписки «Дела полковника Яковлева». Вот маленький отрывок, который послужит отличной иллюстрацией для каждого серьёзного поисковика, коим я уже себя считал.

«Незадолго до смерти Семашко мой доверитель в то время разрешил мне вскрыть пакет и найти согласно моему ожиданию одно рекомендательное письмо для человека Антуана Ливски, свояку Семашко который проживал в Черебути около города Слуцка в Минской губернии, но который переехал в Ливилу около Видзе в Вильнюсскую губернию».

Зададимся-ка теперь простеньким вопросом. Зачем вообще наш добропорядочный семьянин Антуан-Антон покинул родную хату и почему он поехал искать нового пристанища именно в окрестности городка Видзы, а не куда-либо ещё? Посмотрим на карту. Раньше данный населённый пункт входил в Вильнюсскую губернию. Где же он расположен теперь?

Погрузившись в исследование имеющихся в моём распоряжении картографических материалов, я довольно скоро выяснил, что ныне Видзы расположены именно в Витебской области!!! И именно в этом направлении повернули гренадер и Ивицкий после Дорогобужа! Не удивительное ли совпадение? Знаменательно и то, что Антуан произвёл вроде бы бесцельный переезд (более чем на 300 километров к северу от первоначального места жительства), именно после того, как с треском провалилась первая кладоискательская экспедиция, затеянная его родственником – господином Семашко.

– А ведь, по идее, – подумалось мне, – если бы последний желал отыскать клад на дороге Смоленск – Борисов, то он бы и направил свояка именно в сторону этого почтового тракта. Но нет, Антуан Ливски бросает всё налаженное хозяйство и почему-то едет поближе к дороге Смоленск – Рига! Значит, – сделал я вывод, – клад был зарыт командой гренадеров именно там, на пространстве между местечком Видзы и Западной Двиной, а вовсе не у Днепра!

Восторг, охвативший меня от этого открытия, был столь велик, что едва не привёл к сердечному припадку. Семь бочонков монетарного золота, казалось, были уже у меня в руках. Деться им было просто некуда! Извилистая речушка, старинная почтовая дорога и сама Западная Двина, в качестве основных ориентиров наверняка никуда не исчезли со своих мест и, следовательно, все эти приметы можно было выявить не только на старой карте, но и на современной местности. Оставалось только сходить в Историческую библиотеку и отыскать там нужный картографический лист 18 или 19 века. К счастью данное предприятие много времени у меня не заняло.

Водя пальцем вдоль старой почтовой дороги, я заодно понял и то, почему в российском кладоискательском предприятии 1840 года наши власти так ошиблись с выбором направления для поисков. В самом деле, неужели Бенкендорф и Яковлев были столь недальновидны, что не заметили явной нацеленности французских охотников за сокровищами на окрестности Западной Двины? Ведь Вы помните, что намёк на это обстоятельство однозначно присутствовал в переведённом мною письме Сапеги. Чем же можно объяснить их фатальную ошибку в выборе финишного полигона для проведения завершающих раскопок? Я полагаю, что их сбили с толку два довольно-таки весомых и серьёзных обстоятельства.

Обстоятельство первое всецело связано с недавно завершившейся Первой Отечественной войной. Все участники данного кладоискательского предприятия были прекрасно осведомлены об общем ходе боевых действий, поскольку были их современниками или даже участниками. Они, как никто другой прекрасно знали, по какому маршруту от Москвы отходило воинство Наполеона. Поэтому, памятуя о том, что поиски велись с целью отыскания «малой кассы Наполеона» они были невольно нацелены именно на поисковые действия вдоль трассы его отступления. При этом, совершенно упуская из виду тот тонкий момент, что подобного рода «малые кассы» имелись во всех без исключения белорусских городах, где стояли крупные гарнизоны оккупантов. И, кроме того, каждый оккупационный корпус так же имел в своём обозе подобное подвижное финансовое учреждение.

Второе обстоятельство, невольно введшее российских поисковиков в заблуждение, проистекало из крайне запутанных маршрутов передвижения основной группы французских кладоискателей. Вспомните, ведь гренадер (который единственный из всей команды знал точное место захоронения золота), отправился в Россию загодя, ещё зимой. И он приехал к родственнику Семашко по обычному для тех времён маршруту: Париж – Варшава – Белосток – Минск – Слуцк – Черебути. По весне наш хранитель тайны на пару с Антоном Ивицким двинулся в долгое путешествие по направлению к Дорогобужу.

Теперь-то нам понятно, что эта поездка была в большей степени устроена как часть подготовительной отвлекающей операции, надёжно маскирующей их истинные намерения, а вовсе не для того, чтобы повторно отыскать место захоронения. И двигались они теперь по следующему маршруту: Черебути – Слуцк – Борисов – Орша – Смоленск – Дорогобуж, то есть ровно по той же дороге, по которой всего пять лет назад устало тащились отступающие французы, но только в обратную сторону. При этом Ивицкий вполне мог подозревать гренадера в том, что тот именно на этом отрезке пути проверяет сохранность своего клада. И надо полагать, гренадер всячески старался подыграть своему соглядатаю, постоянно уверяя его, что их поиски идут вполне успешно.

Достигнув Дорогобужа и обзаведясь дополнительным гужевым транспортом, наши поисковики незамедлительно разворачиваются в обратную сторону, и гренадер вновь горячо уверяет своего спутника в том, что с кладом всё в порядке (хотя на самом деле до нужного места они ещё даже не добрались). На заключительном этапе похода маленькой группке русско-французского кладоискательского отряда осталось сделать совсем немногое – встретиться с организатором их предприятия, и совместными усилиями извлечь золото из земли. Но ещё раз обратите внимание на одну крайне важную подробность, в Смоленске их маршрут неожиданно и круто меняется. Вместо того чтобы возвращаться с телегами обратно к Борисову, гренадер решительно поворачивает в сторону далёкого Витебска.

Антон, понятное дело, слегка встревожен. Он совершенно не понимает, почему они повернули не туда, куда надо. Но ведь он не знает, куда собственно нужно ехать! Ему вполне обоснованно кажется, что они совсем недавно проезжали мимо места тайного захоронения. Гренадер же, по всей видимости, абсолютно спокойно отвечает на его вопрос. Мол, встреча с главным организатором экспедиции (т. е. Семашко) должна состояться в глухом месте (и предположительно несколько южнее Полоцка), поскольку так нужно из-за соображений конспирации. Ивицкий на время успокаивается. Они уже столь долго плутали по глухим окольным дорогам, из соображений всё той же конспирации, что очередной поворот не добавляет для него ничего нового. Надо, значит надо.

Итак, их длительное путешествие продолжается, и теперь уже для гренадёра наступает роковой момент. Нервы его напряжены до предела, а сердце стучит, словно паровой молот. Ещё бы! Ведь именно теперь он на самом деле приближается к действительному месту захоронения бочонков. Вероятно, он даже и посетил его, сославшись в какой-то момент на необходимость справить «малую нужду». Ведь, как мне представлялось, захоронение было устроено всего в нескольких шагах от дорожного полотна. В какой-то момент гренадер наверняка посетил уголочек глухого леса (или луга), и лично убедился в том, что всё в порядке, за прошедшие с окончания войны годы тайник с бочонками никто не тронул. Успокоенный увиденным, он возвращается на своё место в телеге, а ничего не заподозрившие спутники его и далее пребывают в неведенье! Маршрут их движения на данном отрезке пути, скорее всего, был таков: Витебск – Полоцк – потом может быть Миоры – а далее весьма вероятно они доехали именно до местечка Видзы!

Далее хотя и захолустных, но довольно многолюдных Видз гренадер ехать вовсе не собирался. Для промежуточной встречи с Семашко он наверняка назначил именно этот населённый пункт. Почему именно его? Да потому, что всё было изначально спланировано им удивительно просто, предусмотрительно и логично. Ведь это был ближайший к месту заложения клада населённый пункт в котором 3–4 человека с телегами не вызывали никаких подозрений. Здесь раньше наверняка стоял большой постоялый двор, в котором временно проживали десятки путешествующих по своим делам купцов, чиновников, богомольцев и среди них можно было какое-то время оставаться незамеченными. То есть лучшего места для конспиративной встречи всех заговорщиков было просто не найти. И денежки лежат совсем недалеко, а заодно есть возможность под благовидным предлогом дать отдохнуть людям и лошадям.

Вскоре наступил час решающего рандеву с Семашко, но, как мы знаем, тот не явился. Прошёл день, затем ещё один. И гренадер и его спутник были, естественно, крайне озабочены данным обстоятельством, если не сказать, что напуганы до смерти. И тот и другой понимали, что их блестящий план неожиданно сорвался, либо близок к этому. Теперь требовалось совершать нечто такое, что не было согласовано заранее. Поскольку ожидать пропавшего компаньона и далее смысла не было, они после короткого совещания решили расстаться…, так сказать, до лучших времён. Антуан со своими людьми направился к себе домой, т. е. в сторону Минска. Гренадер же, наверняка проклиная в душе неверного соратника, покатил на запад в сторону Франции. Разумеется, без специальных инструментов, которые должен был доставить Семашко, он, конечно же, не мог добраться до лежащего совсем недалеко клада. Кроме того, без обещанной руководителем экспедиции помощи при переходе границы, гренадер и помыслить не мог о том, что можно попытаться вытащить и довезти тяжеленные бочонки до Франции в одиночку. Дело (в случае провала) явственно пахло всемирно известной русской каторгой, и ему, прежде чем что-либо делать, нужно было срочно выяснить, что случилось с его старшим компаньоном, из-за которого, собственно говоря, вся эта поисковая «каша» и заварилась.

Коварный Семашко, найденный гренадёром уже в Париже, на все упрёки отвечал в том духе, что он де не виноват, поскольку его попросту не пропустили в Россию, отказав на границе в визе. Альянс насмерть разругавшихся кладоискателей на том и распался, но неугомонный Семашко не оставил попыток отыскать клад иным путём. Каким-то образом он заполучил листок со слепым планом местности (пресловутый План № 2), и очень рассчитывал на помощь проживающего в России свояка, который, как он резонно полагал, должен был обязательно проезжать по той дороге, возле которой в 1812 году зарыли кассу. Казалось бы, чего проще? Прокатись ещё раз по дороге Борисов-Дорогобуж (или по какой-нибудь иной трассе), время от времени поглядывая на листок с планом, вот тебе и золотце, как с куста! Но поскольку частным образом повторить такую попытку было уже невозможно, он, несмотря на серьёзную болезнь, успешно навязал свою идею Евстахию Сапеге, который тоже не устоял перед пронырливым, настойчивым пройдохой и поддался на заманчивые уговоры последнего. А далее уже сам Сапега постарался «подвязать» к этому делу графа Палена, и история «о семи бочонках французского гренадера» начала стремительно раскручиваться во времени и пространстве.

В душной атмосфере моих пока что совершенно безуспешных поисков, будто повеяло свежим ветерком. Предчувствие того, что я и в самом деле выхожу на «финишную прямую», заставило меня удвоить усилия. Я думал о поисках и на работе, и за едой и даже во время сна. И такое напряжение даром не прошло. Вскоре мне и в самом деле начали сниться очень странные сны, если не сказать кошмары. Странные люди в странной, чуть ли не карнавальной форме водили меня по каким-то просёлочным дорогам и пригоршнями сыпали мне под ноги золотые кружочки. Но как только я пытался их схватить, как тут же проваливался в какие-то жуткие ямы без дна и стенок.

Впрочем, такая неестественная одержимость приносила не только неприятности, но и приятные моменты. В какой-то момент я вдруг связал происшествие вблизи озера Рака и эпизод с захоронением семи бочонков.

– А вдруг всё это звенья одной цепи? – неожиданно подумалось мне. Ведь если посмотреть на запад от Полоцка, то вырисовывается крайне любопытная картина. Потрёпанный Витгенштейном полоцкий гарнизон под покровом темноты и дыма от пожаров спешно отступает за Западную Двину. Наступает момент истины. Очевидно, что боеспособные войска и имевшиеся у корпуса ценности нужно срочно разделить. Ценности требовалось срочно спасать, а войскам надо было воевать, организовывать полевую оборону. И одно другому уже стало мешать!

По всей видимости, именно тогда и было принято решение о выделении одного гренадерского батальона, которому поручалось сопровождать не только обоз с награбленным, но и кассовый фургон. Ведь ценности мало могли помочь боевым частям в той катастрофической обстановке, а возможность их утери в результате повторной атаки возросла многократно. В результате этих поспешных переформирований, бывший корпус Удино, под командованием Сен-Сира начал отходить на юг, имея конечной целью движения соединение с основной армией где-то в районе Борисова. В это же самое время обоз и касса втихомолку двинулись строго на запад, имея конечной целью воссоединиться с корпусом Макдональда, который в тот момент базировался в окрестностях Риги.

Проглоченные за последние месяцы книги по истории начали оправдывать вложенные в них время и деньги. Я будто наяву видел, как маленький обоз, прикрываемый со всех сторон плотными колоннами пехотинцев и совсем небольшим отрядом кавалерии, понуро шагает по раскисшим дорогам Белоруссии. От Полоцка к Жауново, потом к Турково, и далее Меры, Перебродзе и Браслав. Лошади изнурены, люди валятся с ног от усталости. Но особо отдыхать им некогда, ведь до вожделенной Риги ещё очень и очень далеко. Маленькому отряду предстояло преодолеть более двухсот километров по совершенно непригодным для передвижения осенним российским дорогам. При всех самых благоприятных условиях у них на этот путь должно было уйти не меньше десяти дней. А в условиях постоянно ведущихся боевых действия этот срок был непомерно велик. И вскоре сама госпожа фортуна отвернулась от французов. Их везение кончилось ровно на полдороге до их конечной цели.

Вначале батальону пришлось расстаться с сильно обременявшим их обозом. Впрочем, это им не очень помогло, ведь посреди бесконечной долины, залитой холодными дождями, они всё равно были уязвимы со всех сторон. Вскоре командиру стало понятно, что до Риги им не дойти. Чтобы сбить преследовавших их гродненских гусар с толку, отряд повернул не в сторону современного Даугавпилса, а направился к Видзам, на юг. Впрочем, в этом был и определённый тактический резон. Направляясь на юг можно было гораздо скорее достигнуть областей всё ещё контролируемых оккупационными войсками. Но долго оставаться незамеченным батальон не смог. Едва он миновал белорусское местечко Опса, как русские гусары снова сели ему на «хвост».

Что бы вы сделали в такой обстановке? Лично я бы в подобных обстоятельствах постарался бы с одной стороны задержать преследователей, а с другой предпринял все меры для спасения золота от неминуемого разграбления. Точно так поступил и командир охранного батальона. Устроив на дороге заслон-засаду, он приказал нескольким особо доверенным всадникам поскорее отогнать кассовый фургон куда-нибудь в сторону и как можно скорее закопать его содержимое!

Глава одиннадцатая: Золото между Видзами и Козянами!

Одним прекрасным утром в очередной раз разложив перед собой копию французской карты, я отчего-то взглянул на неё совершенно иным взглядом. Мне будто открыли глаза и то, что прежде казалось случайным, теперь обрело невиданную ранее стройность и чёткость. Та же нумерация дорог, стала вполне логичной. Ведь если отряд французов и в самом деле первоначально двигался от Опсы с севера на юг, то становилось понятным, почему именно эту часть пути обозначили как «В – С». Ведь после поворота на восток другой отрезок был описан как «В – D», то есть была использована следующая буква латинского алфавита. Значит, и двигались они по этой дороге несколько позже!

Но первоначально охрана фургона направлялась на юг, ведь и именно на юге было их спасение! А к югу могли двигаться лишь те войска, что отступали из района Полоцка! Но что-то случилось в тот день! Что-то крайне неприятное и непредвиденное. И от перекрёстка, обозначенного как точка «В» они должны были первоначально ехать туда, куда указывает крошечный отрезок дороги, то есть в Видзы! Но поскольку гренадерам пришлось повернуть прямо в противоположную сторону, то большая часть их пути нарисована в направлении на восток! А насколько мне к тому времени было известно, ни одна французская часть именно по такому маршруту, в эту сторону не отступала. Так могло двигаться только маленькое подразделение, спешно разыскивающее укрытие для некоего ценного груза.

– Каким же я раньше был глупцом! – в сердцах стукнул я себя по лбу. Ну, чтобы мне раньше об этом не подумать! А то исколесил половину Белоруссии за свой счёт, причём совершенно бесполезно!

Разумеется, в ту минуту я был не прав. Особо винить себя в ошибках и опрометчивых действиях не было особой необходимости. Если бы я не перелопатил столько исторической литературы и не отшагал по песчаным холмам соседнего государства столько десятков километров, то никакие умные мысли у меня в голове не могли появиться даже в зародыше! Просто почвы для них тогда не было. Это теперь я владел материалом в той степени, что мог наизусть сказать в каком месте, и в какое время проходила та или иная французская дивизия или даже полк. Мог довольно точно нарисовать по памяти карту Белоруссии, и, не задумываясь надолго, сказать, где в какой день ночевал Наполеон. И вот теперь подобная осведомлённость начала приносить свои плоды. Я пока не знал точное место, где несколько французов закопали «Малую кассу», но уже чётко понимал, в каком именно районе произошло это знаменательное событие!

Данные события, по всей видимости, разворачивались где-то к востоку от селения Видзы. Именно там должна была находиться та река, которую на карте гренадера кто-то обозначил как «Днепр», именно там с юга в неё впадала более мелкая речка, на которой стояли две мельницы, корчма, небольшая деревенька в её верховьях и церковь в устье. Шансов увидать все подробности местности на крупномасштабной карте почти не было, но ждать далее я был не в силах. Крупная дрожь азартного нетерпения сотрясала меня столь сильно, будто я уже отыскал сами монеты. Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы перевести дыхание в более спокойный режим, я раскрыл атлас Витебской области на тринадцатой странице. Пусть некоторые суеверно боятся цифры 13, я же в ту минуту ожидал от неё только самые благоприятные знаки.

Начал я свой последний картографический поиск прямо от города Браслава. По шоссе № 27 продвинулся к озеру Рака и начал забирать к югу, в направлении на Опсу. Вот и она. Не здесь ли свернули французы? Нет, не здесь. По моему разумению они почти достигли Видз, когда были вынуждены остановиться и вступить в бой. Мой взгляд двинулся дальше. Миновал Войнюнцы, Мацелишки и остановился на перекрёстке дорог в деревне Подрукша. Пожалуй, именно здесь батальон охраны мог задержаться. Они готовились дать свой последний бой, давая возможность фургону с золотом уйти подальше. Так значит именно в этой точке бочонки и монетами, сопровождаемые несколькими солдатами повернули на восток!

Делаю решительный поворот на восток. Вот я миновал Стародворище, Богино, Устье и словно замер, дойдя до крохотной деревеньки Островишки. Дыхание моё прервалось, а глаза расширились, в полном и невыразимом экстазе. Передо мной и в самом деле лежала местность как две капли воды похожая на изображение с французской карты! На ней и сейчас было практически всё. Текущая с севера речка Дрисвятка несла свои воды на юг к более полноводной реке Дисне. Причём в своём течении делала именно такие извивы, как и на старой карте!

Меня неожиданно бросило в пот. Не веря сам себе, я схватил линейку и приложил её к карте. Маленький и узкий извив, образовывал тот самый языкообразный участок суши, который я напрасно искал в иных местах. Ширина его была не более одного миллиметра, что соответствовало 100 метрам на реальной местности. Слева от него, и налево вверх, шла просёлочная дорога в направлении деревушки Островишки, которые находились именно на правом берегу Дрисвятки на расстоянии около километра от малой петли. Примерно на таком же расстоянии некая деревенька была изображена и гренадером.

Ширина большой петли составляла что-то около полукилометра, у гренадера точно также. Мало того, там, где у него была изображена таверна, на современной карте также было пропечатано одинокое строение. Расстояние от таверны до места слияния рек так же было одинаковым – около трёх километров. И главное, самое-то главное состояло в том, что в этом месте располагалось крупное поселение Козяны. Ну, естественно же! В том месте, где у гренадера было отмечено проточное озеро, водяная мельница и церковь, просто обязано было располагаться достаточно большое поселение! Вот только изображение крестика, на современных картах обозначающего церковь, отсутствовало. Но здесь уж сдаваться я не намеревался. Церковь там должна была быть по определению, и прояснить данный вопрос я намеревался незамедлительно.

Мигом оделся и со всех ног помчался к кинотеатру Байконур, рядом с которым располагалось Интернет-кафе. Мой запрос в поисковую систему был прост до неприличия. «Село Козяны, церковь», вот и всё, что я набрал непослушными пальцами на клавиатуре. Ответ пришёл менее чем через минуту и был он очень наглядным. На графическом приложении имелась даже фотография Троицкой церкви, стоящей во всей своей белокаменной красе прямо посередине этого села. Правда было написано, что она была построена в конце 19-го века, но меня этот факт не смутил ничуть. После нашествия Наполеона многие прежде деревянные церкви восстанавливались из руин и пожарищ в виде каменных храмов. Но восстанавливались они именно на прежних местах, и никак не иначе!

Таким образом, мне оставалось отыскать совсем немногое. И первой мишенью было небольшое проточное озерко на Дрисвяте, где собственно и стояла водяная мельница. Послав второй запрос со словами «Село Козяны, мельница» я, к своему сожалению никакого определённого ответа не получил. Но неожиданно узнал, что в своём среднем течении берега данной речки (прежде называвшейся Козянка) довольно холмисты. И это сообщение пришлось как нельзя более кстати, ведь оно подтверждало указание из сопроводительной записки к карте, которое гласило, что там имелся песчаный холм, поросший густым кустарником. Это было конечно прекрасно, но всё же хотелось отыскать всё же и про мельницу. Сосед, только что закончивший очередной раунд виртуального боя, заметив мою неподдельную заинтересованность, спросил, что я собственно хочу отыскать.

– Да понимаешь, – начал сочинять я на ходу, – помнится, в далёком детстве купался в одной речке, в Белоруссии. Хотелось бы посмотреть, как она теперь выглядит.

– Тогда давай посмотрим на неё из космоса! – тут же предложил он. Есть такой адресок в «Google», который позволяет рассмотреть любую местность при достаточно большом увеличении. Какой у твоей речки ближайший населённый пункт?

– Козяны, – отозвался я как можно равнодушнее. Ведь мне не хотелось показывать ему, что вовсе не детские воспоминания бередят сейчас мою душу.

– Вот они твои Козяны, – наконец-то отыскал данное село сосед, – любуйся!

Выяснив у него, какими кнопками следует перемещать виртуальную карту, я двинулся вверх по Дрисвяте, прямо от точки её впадения в Дисну. И то место, где некогда был мельничный пруд, не заставило себя ждать. Правда, теперь никакого пруда там не было и в помине, но характерный округлый оттиск в почве остался от него до сих пор. Можно было продолжить движение вверх и достигнуть того места, где было захоронено золото, но я остался там, где остановился. Собственно и так всё было ясно. Практически все те географические приметы, которые были обозначены на старой карте, были благополучно найдены. Располагались они именно в такой последовательности, и на таких расстояниях друг от друга, как и было некогда вычерчено на старинном «брульоне».

И, тем не менее, я не спешил вопить от восторга и бить кулаками в «бубны» удачи. Изрядное количество надежд и разочарований, которые я успел пережить ранее, приучили меня относиться к своим гипотезам и «гениальным открытиям» с изрядной долей пессимизма. Поэтому, вернувшись домой, я первым делом потянулся за блокнотом. Заполнил табличку из десяти пунктов и уставился на неё, будто видел впервые в жизни. Впрочем, посмотреть было на что.

№ 9) Козяны:

1 – Да, 2 – Да, 3 – Да, 4 – Да, 5 – Да, 6 – ? 7 – Да, 8 – Да, 9 – Да, 10 – Да

Пункт № 6, единственный оставшийся со знаком вопроса значил – «Первая мельница – ветряная». И теперь мне кровь из носу требовалось непременно отыскать такую старую карту, чтобы на ней именно в этом месте располагалось то, что можно было бы отождествить с ветряной мельницей. Ведь не могла же она стоять на берегу Дрисвяты-Козянки просто так, в гордом одиночестве! Рядом с ней непременно должны были быть какие-то жилые строения. Только отыскав такую карту, я мог с гордо поднятой головой идти к Михаилу и утверждать со всей ответственностью, что заветное место наконец-то найдено.

Снова предстояло идти на Измайловскую толкучку и договариваться с немногочисленными продавцами картографического товара. И ещё был большой вопрос, найдут ли они карту столь глухого района, или отрицательно замотают головами в ответ. Мол, что ещё за Козяны такие? Мол, впервые о них слышим. И именно в этот момент как по заказу сработала та письменная наживка, о которой я уже успел позабыть.

В один из дней возвращаясь с работы, я случайно заметил, что всяческие рекламные газетки и листовки просто выпирают из почтового ящичка. Чертыхнувшись, я отпер его и мне под ноги буквально хлынул поток разноцветной макулатуры. Рядом стояла большая картонная коробка, заботливо оставленная в подъезде дворником, и я совсем было собрался сунуть в него всю рекламную полиграфию скопом. И не сделал это только потому, что из-под отлетевшей в сторону газеты Экстра-М вылез уголок крайне необычного конверта. Я вытащил его и поднял к глазам. Плотный желтоватый конверт, марка, большой сиреневый штамп на лицевой части…

– Военно-топографическое управление Генерального штаба! – с немалым удивлением прочитал я.

И только тут до меня дошло, что пришёл тот ответ от военных картографов, который я уж и перестал ждать. А он был теперь как нельзя кстати, но разумеется только в том случае, если мой вопрос был решён положительно. Поднявшись в квартиру, я тщательно запер дверь, положил конверт на кухонный стол и осторожно, боясь ненароком повредить содержащуюся внутри бумагу, взрезал его ножом. Ответ из генштаба был по военному краток. В нём содержался лишь телефон и фамилия командира части № 31615, к которому мне надлежало обратиться. Надо было полагать, что это и было разрешение, и на следующий же день я набрал заветный номер.

– Дежурный по части слушает! – немедленно отозвались с другого конца провода.

– Попрошу к аппарату полковника Гуцало! – не менее бойко отрапортовал я.

В трубке что-то заскрипело, на некоторое время воцарилась тишина, и когда я начал подозревать, что меня просто отключили, раздался приятный мужской баритон: – Полковник Гуцало слушает!

– Здравствуйте, товарищ полковник, – постарался придать я своему голосу должную твёрдость. Вас беспокоит не слишком пока известный писатель. Я некоторое время назад обратился с просьбой в топографическое управление российской армии с просьбой ознакомиться с одним из районов Белоруссии. Пишу, знаете ли, книгу о событиях 1812 года и хотелось бы увидеть своими глазами, как та местность выглядела двести лет назад. Вы можете мне помочь в этом маленьком вопросе?

– Постараемся! – на удивление неформально ответил полковник. Приезжайте ко мне в Сокольники, попробуем что-нибудь для вас сделать.

Он объяснил, как добраться от метро до подведомственной ему воинской части и мы распрощались.

– Неужели всё так просто? – с сомнением думал я пробираясь по неведомым мне прежде московским проулкам. Написал письмо неизвестно кому, и вот тебя уже допускают в секретную воинскую часть, даже не выяснив толком, кто ты такой. Хотя может быть в этом и есть некое проявление модной ныне демократичности? Армия уже не так закрывается от цивильного населения, а оно в свою очередь не столь третирует армейскую верхушку за излишнюю прямолинейность и замкнутость?

Отыскав нужный дом, я вошёл в ничем не примечательную дверь без каких-либо табличек и, миновав внутренний тамбур, оказался в небольшом холле, по которому мерно прохаживался дневальный. Сообщив по телефону дежурному о своём прибытии, я вскоре услышал, как хлопнула дверца лифта и, из-за угла уходящего во внутрь здания коридора вышел молоденький, розовощёкий лейтенант. Он сопроводил меня на четвёртый этаж и, как говорится, из рук в руки передал командиру картографического подразделения.

Полковник Гуцало с первой минуты произвёл на меня прекрасное впечатление. Моложавый, подтянутый и что удивительно, по-настоящему интеллигентный, он начал знакомство с «русским писателем» со стакана хорошего чая и беседы. Во время получасового чаепития он с таким интересом расспрашивал о моих литературных планах, что мне стало даже совестно. Причём делал он это явно не из-за пресловутой подозрительности. Ему было просто интересно узнать, каким образом создаются современные литературные «шедевры». Я постарался в долгу не остаться. Принялся с таким азартом рассказывать о своих исторических изысканиях, передвигая по рабочему столу полковника карандаши и ластики, обозначавшие воинские колонны, что через десять минут офицер уверился в том, что перед ним настоящий историк. А когда я поведал ему об истинной роли П. Х. Витгенштейна в событиях 1812 года, то просто сразил моего собеседника наповал.

– Я давно подозревал, что там плелась какая-то интрига, – задумчиво потёр он гладко выбритый подбородок, – но однозначных доказательств не имел. Будет интересно почитать, что вы об этом напишите!

– Да уж, не сомневайтесь, – пообещал я, – обязательно напишу.

После чая и общих разговоров перешли к главному. Собственно, мои запросы были минимальны. Я хотел лишь получить доступ к какой-нибудь старой военной карте, на которой был бы изображён район немного севернее села Козяны. Чтобы не промахнуться, я даже захватил с собой и атлас Витебской области, и любимую раскладную лупу. Полковник не возражал. Вскоре ко мне был приставлен пузатый, явно не выспавшийся майор, которому было поручено проводить меня в заветный архив.

Мы пошли по запутанным коридорам, оборудованным какими-то шкафами под потолок, между которыми изредка мелькали опечатанные железные двери циклопических шкафов. Подойдя к очередной, выкрашенной белой краской двери, майор любезно пропустил меня вперёд, и я оказался в небольшом зальчике, сплошь заставленном высокими металлическими стеллажами. Задрал голову вверх. На просторных пятиэтажных полках плотно громоздились солидного вида альбомы и перевязанные тесёмками массивные картонные папки. Сердце моё тревожно забилось в предчувствии предстоящей встречи с заветной тайной. Что вы хотите! Это был как раз тот редкий момент, когда объявляют результаты розыгрыша лотереи! Осталось дождаться оглашения последней, десятой цифры, притом, что девять предыдущих номеров уже совпали. Тут у кого угодно сердце заколотится!

Я крепко надеялся на то, что среди масштабного собрания картографических раритетов должна была найтись та самая карта, которая расставит все точки над «I» в заковыристой исторической задачке. Однако, всё оказалось далеко не столь просто. Выяснилось, что именно сегодня на работе отсутствует некая Ольга Валентиновна, главный работник архива. А замещающий её прапорщик ориентировался в этом обширном хозяйстве не столь уверенно, о чём он мне сразу и откровенно заявил.

Уходить, несолоно хлебавши мне совершенно не хотелось. Кто знает, а вдруг бдительный полковник к следующему разу уже успеет выяснить, что автор подаренной ему книги и я сам – это два совершенно разных человека. Что объединяет нас только одинаковая фамилия и инициалы, и что по сути дела я проник на подведомственную ему территорию совершенно незаконно! От одной этой мысли меня прошибал холодный пот, и я принялся чуть не на коленях умолять прапорщика хотя бы попробовать отыскать хоть что-то. При этом я через слово поминал согласие полковника на помощь мне и всяческое содействие.

И мы начали искать. Снимали с полок тяжеленные атласы, потрошили громадные папки, поднимая при этом клубы заматеревшей с годами пыли, и искали хотя бы что-то относящееся к западным областям Российской империи. Майор, быстро смекнувший, что дело затягивается, исчез не прощаясь, а мы всё лазали по стеллажам, приспособив для поиска раскладную стремянку. Наконец, на самом верху самого дальнего стеллажа отыскался огромный атлас, в котором хранились разрозненные карты Белорусского региона. При этом нельзя было сказать, что у вояк отсутствовал какой-то порядок в учёте собственной архивной базы. Порядок наверняка был, просто никто из нас его не знал.

Атлас был тяжеленный, и мы с немалым трудом сволокли его вниз, после чего с грохотом разложили на стоящем у окна столе. Открыли покрытую истёртым коленкором обложку, и перед нашими глазами предстала расчерченная на квадраты карта европейской части СССР.

– А почему одни квадратики красные, – поинтересовался я, – а другие белые?

– Потому, – хмуро отозвался утомлённый прапорщик, – что красным закрашены те участки карты, которых здесь отсутствуют!

Внутри меня всё оборвалось.

– Во, блин, – мелькнуло у меня в голове, – в довершение всех бед не хватало ещё угодить в подобный квадрат!

Уже ни на что хорошее не надеясь, я принялся тупо перелистывать атлас, чётко понимая, что уже надоел моему консультанту хуже горькой редьки. Мало того, в дверях архива внезапно возник совсем было пропавший майор.

– Ну, как дела, братцы, – едким тоном поинтересовался он, – уже заканчиваете?

– Да, да, – испуганно зачастил я, – через пять минут сворачиваемся.

А пожелтевшие от времени картографические листы так и мелькали передо мной как картинки в детском калейдоскопе. И вдруг на одном из них глаз зацепил знакомое название – Видзы.

– Стоп, стоп, – воскликнул я, торопливо подтягивая к себе собственный атлас, – мы уже где-то близко.

К сожалению, обрез карты открывал лишь селение Бучаны, не доходя до самой Дрисвяты буквально пары сантиметров. Замирая от нехорошего предчувствия, я поспешно перевернул следующий лист. Нет, не то, мы с прапорщиком оказались уже ниже Дисны. Следующий лист! Проклятье, опять не то! Передо мной были заветные Козяны, но лихой речной изгиб остался где-то на другой карте, несколько выше. Мокрый ручеёк пота побежал у меня по спине. Да кончится ли эта мука когда-нибудь? Теперь мы с прапорщиком пошли в обратном направлении, понимая, что нужный мне участок реки находится где-то ранее, и мы его попросту пропустили. Я подцеплял край карты, а он ловко орудуя деревянной лопаточкой, переворачивал его.

И вот в тот момент, когда я почти отчаялся разобраться в этом старорежимном творении 1934 года выпуска, в левом нижнем углу очередного альбомного листа мелькнул знакомый речной изгиб.

Выхватив лупу, я жадно впился взглядом в невысокий полузаросший холм, возвышающийся на правом берегу Дрисвятки. Вот он малый языковидный выступ, а вот широкий изгиб, щедро украшенный завитками кустарников! И через мгновение я разглядел то, что искал с таким вожделением и надеждой. Именно в том месте, где у гренадера была обозначена ветряная мельница, на лежащей передо мной верстовой карте были отмечены два притиснутых друг к другу домика. Я едва не подпрыгнул от радости.

– Один квадратик это наверняка сама мельница, – мгновенно сообразил я, – а во втором доме жила семья мельника. Ура, ура, ура!

– Будем дальше смотреть? – довольно бесцеремонно поторопил меня прапорщик, делая рукой какие-то знаки майору.

– Нет, спасибо, я всё, что надо уже увидел, – разогнулся я, одновременно запихивая в карман уже ненужную лупу.

– Копию снять не хотите? – обрадовано поинтересовался майор, – без координатной сетки, разумеется.

– Спасибо, спасибо, – повернулся я к нему, – я и так оторвал у вас уйму времени. Обойдусь без копии. Мне же так, не особо точное что-то нужно, некий общий образ… вот так…

– Образ говорите…, – повторил вполголоса майор, – ну…, как хотите.

Я помог прапорщику водрузить снятые альбомы на стеллаж и сопровождаемый майором отправился обратно.

Попрощавшись с милейшим полковником самым наилюбезнейшим образом и пообещав непременно доставить ему «свою» очередную книжку, я спустился вниз. Хлопнула подпружиненная входная дверь, и я вновь оказался на обычной московской улице, заваленной серыми мартовскими сугробами. Погода была холодной, с неба сыпала мерзопакостная морось, но на душе у меня пели птицы и звучали фанфары. Ещё бы! Вот именно сейчас, пять минут назад я отыскал последнее решающее доказательство того, что моя гипотеза о местоположении клада гренадера верна. На все десять вопросов я с уверенностью мог дать единственный ответ – Да! Впрочем, это означало только одно, наша поисковая эпопея вступала в совершенно новое и уже практическое русло!

Глава двенадцатая: Как отыскать золото практически?

Только теперь, в полной мере уверившись в том, что мои теоретические изыскания на сей раз абсолютно точны и выверены по всем пунктам, я впервые задумался над доселе даже не поднимавшимся вопросом. Мне было совершенно непонятно, каким же образом отыскать сами монеты? Копать рвы и траншеи, как это некогда делал милейший полковник Яковлев? Так ведь копал-то он наверняка не сам, не собственными ручками! Местные помещики точно обеспечили ему на подмогу два десятка крепостных, равно как вкусный стол и тёплый кров. Протыкать же землю стальным штырём мне и вовсе казалось анахронизмом. Тем более, что мне как-то пришлось однажды заниматься этим неблагодарным делом. В юности одна школьная подруга по случаю затащила меня на подмосковные раскопки, поскольку сама страстно увлекалась археологией. Я, в свою очередь, был страстно увлечён этой активной особой, и естественно, не смог отказать ей в помощи при работе на очередном объекте.

Вот тогда-то мне и досталась славная работёнка – искать с помощью железного штыря остатки фундамента усадьбы 17-го века. Позанимался я этим «увлекательным» делом всего несколько часов, но всю следующую неделю страдал страшно, поскольку заработал такие ужасные мозоли на ладонях, о которых с содроганием вспоминаю спустя много лет. Так что и штыри, и всякие там коловороты отпадали однозначно. К тому же всякий человек, занимающийся непонятно какой деятельностью в Белоруссии, неизбежно привлекал к себе всеобщее внимание. Мне подобная реклама не нужна была однозначно. К тому же на дворе был двадцать первый век, и в деле поиска солидной кучи золота мне должны были помочь наверняка изобретенные к настоящему времени электронные средства поиска!

– Нам нужен какой-нибудь совсем простенький «миноискатель»! – размышлял я, задумчиво бродя по своей кухне из угла в угол. В Москве точно есть такое место, где продаётся подобного рода аппаратура. Почему нет?

Недолго думая, я подсел к телефону. И справочная служба, – уцелевшая, несмотря на всевозможные перестройки, развалившие куда как более нужные службы, через две минуты дала справку о том, что в столице всего два магазина торгуют поисковой техникой. Один располагался на 15-й Парковой улице, а второй на Ленинском проспекте. Где находится какая-то там Парковая улица, я не имел ни малейшего представления, зато окрестности Ленинского проспекта мне были известны прекрасно. В принципе, можно было бы прямо сейчас съездить по указанному адресу, но делать это в одиночку я не решился. Всё же дельный совет Михаила Воркунова, имеющего высшее техническое образование, был бы крайне полезен. Кроме того, он и преподавал в институте связи какие-то «линейные цепи» и значит, был спецом в области электроники. Получалось так, что последнее слово в выборе нужной нам аппаратуры должен был сказать именно он.

Мне оставалось лишь поставить моего друга в известность о том, что первая часть поисков закончилась успешно. Но как это сделать наиболее эффектно? Просто так приехать и заявить что, мол, вековая загадка полковника Яковлева разрешена, мне не хотелось. Требовался какой-то самый обычный повод для приезда в гости, чтобы ничто не предвещало заранее столь потрясающего сюрприза. Пока я думал и прикидывал, Михаил позвонил сам.

– Сашок, дружище, – слегка приглушённым голосом оповестил он меня, – тут у Натальи юбилей назревает, тридцатка в четверг исполняется.

– Надо непременно отметить это дело, – немедленно поддержал я его.

– Вот и я о том же. Приезжай в субботу часам к двум. Посидим, поболтаем пару часиков. Лёха Никитенко будет, Голубевы, Пашка с супругой обещались прикатить, ну и ты давай. Нам домашнего гуся обещали привезти из Тамбова, так что угощение ожидается на славу.

– Постараюсь с подарком тоже в грязь лицом не ударить, – отозвался я, тихо радуясь тому, что подходящий повод для встречи нашёлся сам собой.

Праздник дня рождения удался. Было по-настоящему весело и вкусно. Три вида салатов, маринованные грибы, два литра домашней наливки и тушёный в яблоках гусь кому угодно поднимут настроение и тонус. И уже под занавес празднества я улучил момент и отозвал Михаила на его застеклённый балкон, где и вручил ему запечатанный конверт. В него я положил только две бумажки с картами. Одна была копией карты гренадера, а вторую я сделал сам с помощью ксерокса. Это был тот кусочек речки Дрисвяты, который своим видом был как две капли воды похожий на рукописный образчик 1839-го года.

– Наталье я подарок подарил, – предварил я момент вручения, – а это тебе, в качестве дополнения!

– Что это, – удивлённо помял он конверт, – деньги что ли?

– В определённом смысле да, – засмеялся я, – открой, полюбуйся.

Михаил просунул палец под клапан конверта и одним движением вскрыл его. Вынув обе карты, он с некоторым недоумением уставился на них, переводя взгляд с одной на другую.

– Узнаёшь, дружище? – подтолкнул я его плечом. А ты сомневался. Вот она та реальная речка, на которой спрятано золото гренадера! Отыскал я её, нашёл поганку!

– Бог ты мой, – испуганно прикрыл карты ладонью Воркунов, неужели нашёл! Не ожидал! Ей Богу, не ожидал! Да как же ты умудрился-то? И где же она течёт?

– В Белоруссии, вестимо, – хвастливо задрал я подбородок, – вблизи селения Козяны. И это не случайное совпадение, проверено по десяти значимым признакам! Все они совпали с точностью до миллиметра. За поиском последнего подтверждения пришлось обращаться даже в генштаб нашей славной армии! Вот так, дружочек, клады-то старинные разыскивать, весьма и весьма непросто!

– У меня просто нет слов, – растерянно зашептал Михаил, быстро запихивая кусочки карт обратно в конверт, – это просто поразительно! Так значит это не глупая сказка?

– Нет, не сказка, – гордо выпятил я грудь. Во всяком случае, в её той части, что на земном шаре всё же отыскалось местечко, в точности соответствующее французскому плану. Есть там что-либо или нет, я пока не знаю, но теперь хоть известно, куда следует ехать!

– Ты больше никому это не показывал? – потряс Михаил конвертом у меня перед лицом.

– Нет!

– Вот и замечательно, и не показывай. Вдруг клад всё ещё там лежит?

– Что – ехидно подначил я его, – сразу денежек захотелось?

– Ещё как, – по-воровски обернулся Михаил в сторону клубящихся в комнате гостей, – ты себе даже не представляешь. Но кажется до этого радостного момента ещё довольно далеко.

– Вот именно! – поддакнул я. И как мне представляется, дальнейший ход нашей работы зависит в основном от тебя.

– В смысле?

– Да в том самом смысле, что нужно будет искать оборудование необходимое для работы на местности, а по электронике ты у нас главный спец! Так что, дружочек, бери бразды правления в свои белые ручки!

– Верно, – как-то удручёно вздохнул Михаил, – надо будет мне действительно заняться этим вопросом. И как можно скорее!

В общем, так оно получилось. На поиски подходящего к нашему случаю прибора, который должен был помочь разыскать заветные бочонки, мы отправились вместе. Уже на следующий день мы стояли у дома № 60 по Ленинскому проспекту, разглядывая вывеску над входом.

– Приключения это то, что надо, – радостно потёр Воркунов ладонями, едва прочитав название магазина, – но, прежде всего, следует внимательно прикинуть стоимость приборов. Сравнить, изучить сторонние предложения…

Михаил по жизни вообще, ещё с советских времён был «повёрнут» на тотальной экономии. Поэтому, прежде чем что-то купить даже самую обиходную вещь он долго и скрупулёзно подсчитывал выгоды от покупки, либо возможные потери. Его перманентная скаредность частенько вызывала во мне внутренний протест, но с другой стороны, я отчётливо понимал, что натуру человека, перешагнувшего тридцатилетний рубеж уже не переделаешь.

– Как ты думаешь, – повернулся ко мне Михаил, берясь за ручку двери, – сколько примерно может стоить эта штука?

– Бог его знает? – отозвался я, отворачивая лицо от жесткого северного ветра. Потерпи буквально пять минут, скоро всё выяснится. Мы ведь пока даже не знаем, есть ли они вообще в продаже.

Однако, как это бывает в реальной жизни, указанный временной промежуток несколько растянулся. Проникнув за широкие стеклянные двери магазина «Мир приключений», мы далеко не сразу разобрались в обстановке. За прилавком, заваленным старинными монетам, крестиками и помятыми пулями, виднелась целая батарея всевозможных, диковинных устройств, с помощью которых любой желающий мог отыскать всё, что угодно. Впрочем, наше восторженное заблуждение, вызванное столь впечатляющим изобилием, длилось недолго.

– Присматриваете что-то конкретное? – приблизился к нам аккуратно одетый продавец, которому, по едва пробивающимся усикам, можно было дать не больше девятнадцати лет.

– Не совсем так, – взял я инициативу разговора на себя, – просто нам с приятелем хотелось бы узнать, каковы возможности у современной поисковой техники. Можете дать такого рода консультацию?

– Естественно, – развёл руками продавец, – только скажите, что вы хотите?

– Вот, например, этот прибор – указал я пальцем на весьма привлекательный агрегат, висящий прямо напротив меня, – он на какой глубине может отыскать металл?

– Фишер-то? – буквально на мгновение обернулся мой собеседник, – до двадцати сантиметров отыщите всё что угодно!

– Сантиметров, – обескуражено пробормотал я, переводя взгляд чуть правее. А другой, тот, что справа?

– Имеете в виду «Минилаб»? Этот несколько мощнее будет, к тому же и катушка у него многопозиционная. До тридцати сантиметров работает. Причём ищет даже цепочки, чего остальные модели не обеспечивают. Это важно…

– Да нам вовсе не цепочки нужны, – невольно перебил продавца стоящий рядом Михаил, – а…

– А что же? Вы говорите, не стесняйтесь! – подбодрил нас специалист. Задачи ведь всякие бывают. И технику надо подбирать под конкретную потребность.

– Нам следует отыскать… крышку люка, – попробовал я сформулировать наши требования к искомому прибору, не слишком удаляясь от действительности. Но дело в том, что там, где ранее проходил коллектор, теперь устроили автостоянку. Выравнивали местность и навалили земли, – я демонстративно чиркнул себя ладонью по виску, – метра полтора или даже два. Вот мы и ищем возможность отыскать тот люк с минимальными для себя затратами.

– Ага, – качнул головой продавец, – теперь ясно. Но сразу хочу вас предупредить, что обойтись в такого рода поисках малой кровью не удастся. Вся эта техника, обвёл он рукой пространство над прилавком, – она в основном предназначена для так называемых «верхушечников». И отыскать что-то, что закопано достаточно глубоко, она не может в принципе.

– Кого, кого? – переспросил его Воркунов.

– «Верхушечники» это те, кто ищут старые монетки и потерянные крестики в верхнем слое почвы.

– Неужели два метра это так глубоко? – со своей стороны искренне удивился я.

– А то! – утвердительно кивнул молодой человек. Очень даже глубоко! Из имеющейся в наличии техники могу порекомендовать только ТМ – 808. Судя по его характеристикам, он способен отыскать металл на глубине до шести метров!

– Шесть метров это хорошо, – обрадовался Михаил, отдавливая меня бедром в сторону. И сколько же стоит это чудо техники?

– Тысячу четыреста, – двинулся продавец вдоль прилавка, – но гарантировать, что с его помощью удастся отыскать именно люк, я не могу.

– Так ведь только что сами сказали, что он работает до шести метров, – удивился мой друг.

– Да, до шести…, в принципе, – пожал плечами продавец, – но его работоспособность сильно зависит не только от глубины залегания искомого предмета. А заодно и от того, что же именно закопано. Но на шести метрах ТМ обнаружит только железнодорожную цистерну, или же боевой танк. Надо предварительно его опробовать…

– Если я правильно понял, – в свою очередь отдавил я моего друга от прилавка, – то именно размеры и масса предмета очень сильно влияют на глубину обнаружения?

– Совершенно верно, – моментально заулыбался продавец, – вы точно уловили самую суть проблемы.

– В таком случае, как же можно достоверно увериться в том, что этот прибор решит именно нашу задачу?

Продавец вновь пожал плечами, развёл руками и виртуозно изобразил на лице абсолютное недоумение.

– А если мы прямо сюда притащим подобную крышку, – мигом нашёлся Михаил. А что, – шутливо подтолкнул он меня в спину. Положим её здесь на пол и попробуем на её примере её как бы отыскать данный предмет именно этим прибором. Это возможно осуществить?

Продавец был явно озадачен.

– Сейчас спрошу у менеджера, – растерянно произнёс он и тут же воскликнул на весь зал, – Маша, не видела, Валера у себя?

– По-моему у себя, – отозвалась кассирша, – восседавшая в своей открытой будочке, – мимо меня, во всяком случае, он не проходил.

– Звякни ему, пусть выйдет. Скажи, что покупатели без него не решаются купить «ТМ».

Менеджер, представительный мужчина в тёмном костюме, появился буквально через минуту, вынырнув из-за боковой двери.

– Здравствуйте, меня зовут Валерий, – по-медвежьи переваливаясь всем телом, приблизился он к нам, – какие возникли трудности?

– Думаем купить у вас ТМ-808, – принялся объяснять Михаил, – но сомневаемся…

– В чём же причина сомнений?

– Опасаемся по поводу его работоспособности.

– Они рассчитывают отыскать крышку люка на глубине в два метра, – уточнил продавец, – и хотят проверить ТМ именно в таком режиме.

– Крышку? – удивлённо поднял брови Валерий. Но откуда же мы её возьмём?

– Мы её с улицы принесём! – вставил я словечко.

– Те есть как? А потом что?

– Да, на пять минут, не более, – голос Михаила перешёл на просящие интонации. Пока продавец подготовит сам прибор, мы её прикатим и вот здесь на газетку положим. Народу у вас здесь немного и, надеюсь, мы никому не помешаем.

Этот довод понравился менеджеру больше всего, и он разрешающе и милостиво кивнул продавцу, давая тому полный карт-бланш.

– Ну, ты, брат, и даёшь! – упрекнул я своего приятеля, едва мы спустились со ступенек на улицу. И где нам теперь искать эту дурацкую крышку?

– А, ерунда, – отмахнулся он. К тому же, голубчик, ты же сам про неё упомянул. Теперь, хочешь, не хочешь, а придётся отыскать какой-нибудь лючок и временно его экспроприировать.

В общем и целом Михаил был прав, это было очевидно. Просто очень не хотелось пачкать руки и неизвестно откуда тащить чугунный кругляш в магазин. Но с другой стороны, именно такого размера предмет и был способен однозначно подтвердить работоспособность предлагаемой нам поисковой техники. Ведь площадь подобной крышки почти идеально совпадала с площадью занимаемой несколькими небольшими бочонками с монетами.

– Давай зайдём во двор дома, – осмотрелся Михаил по сторонам. Согласись, пытаться что-то такое выковырять из асфальта прямо на виду у всех обитателей Ленинского проспекта, довольно затруднительно и даже небезопасно.

Итак, мы энергично повернули за угол дома, прошли через квадратную арку и словно два алкоголика, ищущих укромный уголок для совместного возлияния, начали озираться по сторонам. Нашим взорам предстал заросший достаточно большими деревьями двор, заваленный снегом и по случаю нерабочего дня заставленный автомобилями.

– Ой, смотри, – Михаил вытянул руку куда-то в сторону, – кажется, там пар из-под земли идёт.

– И что с того?

– Да то, что откуда идёт пар, может быть либо приоткрытый сливной люк, либо канализационная решетка.

– Резонно, – согласился я. Пожалуй, пара решёток с водосливов для нас будет даже предпочтительней.

Так, в конце концов, и произошло. С немалым трудом вытащив из своих гнёзд две чугунные решётки, мы радостно поволокли их в магазин. Там нашего появления с немалым любопытством дожидался едва ли не весь персонал «Мира приключений». Ведь одно дело, когда ты только продаёшь другим товары для путешествий и поисков. А другое дело, если ты сам участвуешь пусть и в маленьком, но зато настоящем приключении. К тому же и продавец поисковой электроники был не прочь лично убедиться в возможностях продаваемого им товара. Так что к нашему появлению всё было подготовлено. На полу в центре торгового зала уже были заботливо постелены газеты, а полностью собранный и готовый к испытаниям ТМ-808, ожидал нас на прилавке. Нам оставалось только уложить столь неправедно добытые решётки на бумагу и отойти в сторону, чтобы дать возможность работнику магазина произвести натурные испытания.

На это ушло не более десяти минут, и полученные вскоре результаты заставили нас крепко призадуматься. Выяснилось, что предлагаемый прибор в лучшем случае был способен чётко определить нахождение лежащих на полу двух увесистых железок на расстоянии лишь одного метра, может даже чуть меньше. Это заведомо ставило крест на нашем желании приобрести именно данный прибор. Платить почти полторы тысячи долларов за практически бесполезную для нас игрушку как-то не хотелось. Поэтому, прихватив с собой уже ненужные решётки, мы отправились восвояси.

– С одной стороны оно и неплохо, – рассуждал Михаил, пока мы добирались обратно до метро, – такую кучу денег сэкономили! Это как бы нам в плюс. Но с другой стороны, получается, что весной нам на поиски ехать совершенно не с чем!

Видя, что я никак не реагирую на его реплику, он продолжал.

– А как же наш славный полковник рассчитывал обнаружить монетки?

– И полковник и Семашко с компанией, – озабоченно буркнул я в ответ, – полагались только на точное знание места, лопаты и железные штыри.

– Лопаты это понятно, – качнул головой Михаил, – а что такое штыри? Может и нам взять их на вооружение?

– Поисковые штыри это такие длинные и заострённые железные палки, – пояснил я. Что-то вроде больших зубочисток с ручками.

– И как же они ими действовали?

– Как, как? Просто! Втыкали в землю и крутили, пытаясь вогнать поглубже. Если натыкались на некое непреодолимое препятствие, то дальше копали лопатами или взрывали.

– Ну, землю буравить это не для меня! – разочарованно отозвался мой приятель. Я как-то у себя на даче буравил дырки под столбы для забора. Проклял всё на свете! Нет уж, давай всё же подумаем над каким-нибудь современным устройством. Например, электронным миноискателем какой-нибудь революционной конструкции. Сам ведь посуди, виданное ли дело истыкать прутом столько земли?

– Это верно, – согласился я. Одно дело, когда точно знаешь, где следует копать, а другое, когда непонятно, где вообще искать. Вряд ли в белорусской глуши сохранились даже следы той дороги, по которой некогда ехали наши незадачливые французы. Во всяком случае, на современной карте там даже тропки не просматривается. И если длину подлежащего осмотру участка мы знаем, восемьдесят или даже сто метров, то в ширину он может составлять метров пятьдесят, а то и больше.

– Минимум четыре тысячи квадратных метров, – быстро подсчитал Михаил. Если каждый квадратный метр требуется проколоть хотя бы четыре раза, то, следовательно, всего дырок пришлось бы сделать шестнадцать тысяч! Да на глубину до двух метров! Ой, мамочки мои, да это просто немыслимо!

– Вот и я про то, – согласно кивнул я. Поэтому мне жаль, что магазинный прибор оказался столь маломощным. Теперь и на самом деле самим придётся что-то такое самодельное изобретать.

– М-м-да, – неопределённо прозвучало в ответ.

С того памятного похода минуло дней, наверное, десять, а Миша Воркунов никак не проявлял какой-либо активности. Может быть, в его институте заканчивался очередной семестр, и он был крайне занят на экзаменах и зачётах, не знаю. Но более насущное дело, которое могло принести нам обоим реальное богатство, а не жалкую преподавательскую зарплату, топталось на месте. И более не в силах ожидать у «моря погоды», я принялся названивать своему нерасторопному компаньону.

Мой приятель снял трубку только после седьмого или восьмого звонка. Он явно ужинал после работы и поэтому отвечал невнятно, непрерывно чавкая и гулко сглатывая прямо в микрофон.

– Хорошо, хорошо, – пробурчал он, выслушав мои сбивчивые, но эмоциональные претензии, – я активизирую работы по этому направлению. Надо лишь поточнее представлять себе на какой глубине на самом деле лежат эти монеты?

– Тут трудно сказать точно, – замялся я. Два метра-то конечно вряд ли. Торопились они, да и почва могла быть не слишком податливой. С другой стороны уж двести лет прошло, земля могла в данную канаву сползти и в результате подняться сантиметров на сорок, а то и на все шестьдесят! Короче говоря, я полагаю, что от поверхности до верхнего слоя наших семи красавцев не менее полутора метров довольно плотного грунта.

– Ага, – глубокомысленно произнёс Михаил, и после этого я некоторое время слышал лишь смачный хруст, обычно сопровождающий кончину маринованного огурца. Му-у-га, – наконец справился он с пищей, – а по объёму, сколько они занимают этого, ну, как бы пространства?

– Два ведра, – обнадёжил я его, полагая, что обрадую.

– Больших… мну, мну…, вёдер, хрум, хрум…, или маленьких? – вновь зачавкал мой собеседник.

– Больших, больших! – потерял я терпение. Что ты там всё время жрёшь? Выплюнь срочно и отвечай на мои вопросы толком.

– Что отвечать-то? – обиженный голос Михаила неожиданно зазвучал громче и отчётливее. Тут всё не так просто, и быстро на твои дилетантские вопросы не ответишь. Обычные электромагнитные поисковые приборы, типа миноискателя, в данном случае не годятся, поскольку для них получается слишком глубоко. А приборы, работающие на принципе отражённой волны, тоже не годятся, поскольку они хоть теоретически и предназначены для работы примерно до трёх-пяти метров, но любят нечто более значительное, нежели какие-то два ведра!

– Не просто два ведра, – взвился я, – а два ведра с монетами!

– Да какая разница, – отрезал Михаил. Им хоть с золотом, хоть с картошкой, всё едино, они лишь отражённый сигнал ловят, как локаторы.

– И что же теперь делать?

– Думать, – коротко резюмировал он. Но боюсь, нам с тобой придётся изобретать нечто совершенно особенное, оригинальное.

– А мы сможем? – моментально усомнился я.

– У нас альтернативы нет, – «успокоил» он меня. К тому же в запасе имеется как минимум месяц. Уж что-нибудь на эту тему мы да придумаем. Во всяком случае, попробуем.

С того памятного разговора минуло не более недели, и вдруг Михаил позвонил сам, что с ним случалось крайне редко.

– Санька, приезжал бы ты ко мне, – не стал он особо распространяться по телефону, – у меня, кажется, созрела некая здравая идея.

– Что за идея? – поначалу не понял я.

– Она о том, как мы с тобой сможем яковлевские денежки отыскать, – едва не шепотом пояснил он. Очень изящная идея. Но хотелось бы, чтобы и ты поучаствовал в её обсуждении.

Понятно, что, не мешкая и минуты, я помчался к нему, бросив все дела. Ну, естественно, ведь решалась не что иное, а судьба всей моей дальнейшей жизни. Через полтора часа я сидел на крохотной, «хрущёвской» кухоньке, и он с жаром объяснял мне суть своей задумки.

– Представь себе, что это поверхность земли, – резким росчерком нарисовал он на листке бумаги прямую линию. Вот на какой глубине мы смогли бы обнаружить металлические предметы с помощью обычного металлодетектора, – прочертил он вторую линию, но уже рваным пунктиром. Тридцать сантиметров между ними всего, увы и ах. Глубже никак. Но! – многозначительно поднял он вверх палец, – если мы сравним размеры поисковой катушки любого прибора, и глубины проникновения электромагнитного поля в почву, то заметим удивительное их сходство. Диаметр поисковой катушки, на практике, примерно равен глубине обнаружения, я это ещё в магазине заметил, только тогда не придал значения этому фактору.

– Ага, – тут же сообразил я, – значит для того, чтобы что-то такое отыскать на глубине в полтора метра, нам нужно иметь прибор с катушкой диаметром в полтора метра!

– На самом деле несколько больше, – досадливо сморщившись, уточнил Воркунов. Начать с того, что реальная глубина залегания бочонков нам толком не известна. Лучше иметь некоторый запас. И, кроме того, есть так называемый коэффициент поглощения, который неизбежно съедает часть наших возможностей, за счёт элементарного поглощения части радиоволн в самой земле. Так что катушкой в полтора метра нам никак не обойтись.

– И каков же будет приговор?

– Три метра в диаметре и ни копейкой меньше! – решительно объявил Михаил, взмахнув карандашом, словно шашкой.

– И куда мы с таким колесом попрёмся? – осторожно поинтересовался я. На поезде его не провезёшь, на легковушке тоже не укрепишь. Грузовик что ли нанимать до Белоруссии?

– Вот тут и я сам пребываю в глубокой задумчивости, – согласился мой собеседник. Собственно, для этого я тебя и пригласил. Давай вместе думать, как выкручиваться.

Наше почти производственное совещание затянулось далеко за полночь. Но прошло оно не бесплодно, и мы всё же сумели найти то единственно возможно техническое решение, которое (во всяком случае, в теории) удовлетворяло всех и вся. На бумаге наша конструкция выглядела следующим образом. Медная трубка общей длиной шесть метров сорок сантиметров сгибалась в некое подобие вытянутой баранки типа «челночок». Получалась сильно вытянутая буква «О», общей длиной в два с половиной метра и шириной в пятьдесят сантиметров. Внутри трубы располагались катушка в сорок витков медного провода, являвшейся нагрузкой мощного однотранзистороного генератора. Сам генератор с тактовой частотой в сорок килогерц работал от батареи в пятнадцать вольт и создавал достаточно мощное электромагнитное поле, способное, по нашим предварительным расчётам, проникнуть в землю на глубину двух метров. Неравновесное, за счёт необычной формы катушки магнитное поле и индуктивность такой обмотки неизбежно должно было резко измениться при появлении вблизи неё крупной металлической массы. Нам оставалось только уловить эти изменения.

В этом вопросе мы уже были не оригинальны, и воспользовались старой как мир идеей использования в конструкции детектора второго, так называемого опорного генератора. Смысл этого был очевиден. Один большой генератор имел огромную катушку, и частота работы его зависела от её индуктивности. Иными словами генератор легко можно было разбалансировать, введя в поле катушки посторонний металлический предмет. Но второй генератор, с которым непрерывно проводилось сравнение, имел совсем маленькую катушечку, защищенную к тому же стальным экраном и упрятанную внутри приборного отсека. В результате между генераторами, изначально настроенными на одну и ту же частоту, появлялся определённый электрический дисбаланс, который можно было вывести непосредственно на наушники от карманного проигрывателя. И таким образом очень легко было контролировать, находится ли в поле основной катушки нечто металлическое или нет.

И очень остроумно мы решили проблему слишком большой длины катушки. Чтобы как-то уменьшить общие размеры конструкции, всё равно превышающей по длине все разумные пределы, было решено громадную «баранку» разрезать пополам. Обе идентичные половинки, при сборке в полевых условиях, должны были соединяться друг с другом с помощью специальных электрических разъёмов. Таким образом, общие габариты конструкции становились приемлемы для её перевозки даже в общественном транспорте. Это нас вполне устраивало. Кроме того, теперь каждому из участников предприятия было ясно, что работать в дальнейшем придётся именно вместе, поскольку в одиночку управиться с такой махиной было просто нереально. Этим фактом как бы устранялась последняя преграда, препятствующая полному доверию и взаимопониманию в столь щекотливом деле, как поиски такого значительного по своей массе и стоимости клада.

Впрочем, несмотря на то, что в теории проект у Михаила получался достаточно простой и вроде бы удовлетворяющий всем нашим потребностям, как-то активно претворять его в жизнь он почему-то не торопился. Какое-то время я ещё приставал к нему с вопросами о том, когда мы начнём воплощать нашу задумку в жизнь, но скоро понял, что практические вопросы поиска клада его не слишком увлекают. То ли в глубине души он не слишком верил в реальность моей идеи, то ли просто жалел своего времени или денег. Впрочем, возможно здесь действовало сразу несколько такого рода факторов, но легче мне от этого не было. И я принялся действовать самостоятельно.

К счастью, в школе я активно увлекался всевозможными техническими видами деятельности, и поэтому определённые навыки в работе руками у меня имелись. Съездив на строительный рынок, я купил два куска полудюймовой медной трубы и только привезя их домой, вспомнил о том, что не спросил продавцов, как же именно следует их сгибать. Стеночки трубок были на вид столь тонкими и хрупкими, что казалось, приложи к ним малейшее усилие, и они попросту сломаются. Пришлось, прихватив одну из них в качестве образца, отправиться в жилищную контору и просить совета у местных сантехников. В прокуренной полутёмной комнатушке ЖЭКа сидели пятеро молодцов неопределённого возраста. Четверо неторопливо забивали «козла», а пятый колдовал с закопченным чайником возле газовой плиты.

– Граждане мастера, – обратился я сразу ко всем, и словно паломник посохом стукнул трубой об пол, – помогите, пожалуйста, дилетанту сантехническим советом!

Игра в комнате мгновенно замерла, и все присутствующие обернулись в мою сторону.

– Требуется согнуть две такие трубы, – вновь побренчал я своей медяшкой, – чтобы в результате получилось два коленца, похожих на английскую букву «U». Для наглядности у меня и чертёжик имеется, – полез я в карман за нарисованным от руки эскизом, – с точными размерами.

– С размерами, говоришь, – приблизился ко мне тот, кто возился у плиты.

Слесарь взвесил трубу в руке, поскрёб заскорузлым пальцем её срез и, вздохнув, вернул её мне.

– Оно, конечно можно, но…, – кисло сморщился он, – но на кухне такую работу точно не сделаешь. Лопнет она у тебя, как пить дать, лопнет!

– Кто же говорит о кухне, – принялся я энергично проталкивать трубу к говорившему в руки, – никто о кухне и не говорит. Если сможете сделать такую работу здесь или где-либо ещё, я буду Вам премного благодарен.

– И насколько именно благодарен? – подал голос один из сидящих за столом с костяшками, всем своим видом показывая, что он здесь главный. Ну, я имею в виду материальное воплощение благодарности.

– А сколько запросите? – поинтересовался я.

За столом озабоченно зашушукались.

– В общем, – вскоре услышал я бригадирский вердикт, – по бутылке за каждую трубу. И закуску не забудь.

Короче говоря, всего через полтора часа я уже бежал к дому, сжимая в каждой руке по половинке корпуса будущей катушки. Сердце моё пело от радости и казалось вожделенные сокровища почти у меня в руке. Однако, как это часто бывает в жизни, подобная удача стала едва ли не единственной на том многотрудном пути, который мне ещё только предстояло пройти. Следующим этапом в плане строительства циклопического «миноискателя» должна была стать прокладка в трубках целой сети проводов и оснащение их разъёмами. И сразу же встал вопрос о том, где теперь искать провода, и откуда брать разъёмы? Это при социализме всё это было довольно легко заполучить, особенно если сам работал в каком-нибудь электротехническом институте. Теперь же я находился в полной растерянности. К счастью, мне припомнилось, что Михаил время от времени читал лекции и в авиастроительном институте. А там где присутствует авиация, там наличествует и электроника, а, следовательно, провода, и прочая радиотехническая начинка. С трудом дотерпев до вечера, я набрал его номер.

– Слушаю, – ответил мой друг сухим, словно выжатым голосом.

– Ты что такой скучный? – первым делом поинтересовался я.

– Поговори с моё шесть часов подряд, – гулко прокашлялся он, – и не таким голосом заговоришь! Студенты пошли…, просто оторвы какие-то! Считают, раз деньги заплатили, то могут творить невесть что. Мы в своё время всё же побаивались наших преподавателей, как-то их уважали. А эти просто с катушек послетали. Не знаю, какая из них выйдет смена, и на каких специалистов надеются наши власти? Каждый второй мечтает о том, чтобы получить диплом и свинтить отсюда куда-нибудь на Запад!

– Так там же и своих неучей хватает! – поддакнул я.

– Наши-то дуралеи об этом не знают, – презрительно фыркнул Михаил, – либо не хотят знать. Вот по чисто российской привычке и думают, что капиталисты будут платить им только за наличие диплома в кармане. Да только те вовсе не дураки. Может поначалу и возьмут одного, другого, третьего. Посмотрят, поймут, что пришли полные «нули» и быстренько прикроют эту лавочку.

– Ну, ладно, – поспешил я свернуть с явно сильно занимающего Михаила предмета, – давай пока оставим эту тему в покое. Нам бы своё дело поскорее продвинуть. Кстати уже и твоя помощь понадобилась.

– Так ты там уже что-то сделал? – удивился Воркунов.

– Тружусь как пчёлка, – с должным энтузиазмом в голосе отозвался я, – продвигаю нашу идею в жизнь! Уже согнул медные трубы для будущей катушки и теперь нуждаюсь в разъёмах и проводах. Вот собственно по этому поводу я и звоню.

– Понял, понял, – промямлил Михаил. Ладно, постараюсь что-то такое отыскать. Позвоню через пару дней.

– Внутренний диаметр трубки у меня всего 12 миллиметров, – зачастил я, опасаясь, что забуду сообщить столь важные сведения, – так что ты провода подбирай так, чтобы они внутри уместились. И разъёмчик, разъёмчик чтобы был не слишком громоздкий…

– Ладно, попробую, – сдержанно отозвался Михаил и повесил трубку.

Слово своё он сдержал. Достал, для начала, катушку проводов в тефлоновой оболочке и авиационные разъёмы на 42 штырька. Заодно договорился с одним своих выпускников о том, что тот в качестве дипломной работы будет помогать мне в изготовлении остальной конструкции. Худо – бедно, но в четыре руки дело пошло веселее. Разумеется, новому члену нашей команды, которого звали Валентин, я рассказал о том, что проектирую установку способную определять количество металлических предметов в движущемся по транспортёру бытовом мусоре. Поскольку Михаил заодно преподавал студентам новомодную экологию, то именно тема переработки бытовых отходов прекрасно укладывалась в русло предложенной задачи. Поэтому каких-либо недоумённых вопросов у Валентина не возникло вовсе. Он только поинтересовался, зачем мы большую катушку разрезали пополам. И тут я вывернулся просто великолепно, заявив в ответ, что крайне трудно надеть кольцевую конструкцию на непрерывное полотно перемещающего мусор транспортёра.

Валентин меня сразу зауважал и далее столь каверзных вопросов не задавал. Установка у нас изготавливалась в стационарном варианте, поскольку заикнуться о её возможной мобильности, не представлялось возможным. Ведь по придуманной нами легенде это была именно часть промышленного оборудования, а вовсе не мобильный поисковый прибор кладоискателей, предназначенный для действий в отрыве от электрических сетей. Но данный вопрос до поры до времени не очень меня волновал, поскольку я надеялся на то, что в дальнейшем смогу обеспечить переход на питание от батареек. Итак, к началу марта, собранная на «живую нитку» и внешне ещё довольно корявая конструкция была смонтирована и готова к проведению демонстрационных испытаний. И именно тут мы потерпели своё первое и поэтому самое обидное фиаско.

Дело было так. В субботу, дождавшись, когда студенты закончат свои лабораторные занятия и разойдутся по домам и дискотекам, мы собрались у стенда, смонтированного на основании старой классной доски. Все элементы конструкции были надёжно прикручены к ней болтами, а в центре линолеумного полотна (для пущего эффекта) была даже прорезана широкая щель, якобы для ленты транспортёра. Валентин, бодро сверкающий очками, включил ток, отрегулировал тон несущегося из динамика приглушённого звука и, действуя длинной отвёрткой в качестве указки, принялся проводить тесты. Поначалу всё шло довольно успешно. Связку из нескольких больших напильников наш прибор почувствовал примерно за метр и мне начало казаться, что наши труды успешно подходят к концу. Оставалось лишь упрятать распаянные на шинах радиодетали в приемлемый по размерам корпус, да сделать отсек для батареек. Но Михаил, привычно вошедший в роль научного руководителя, и к процессу испытаний подошёл как истинный учёный.

– Минутку, – торопливо выскочил он из лаборатории, – сейчас вернусь.

Минутка растянулась на добрые четверть часа. Но наконец-то заскрипела входная дверь, и он вернулся в комнату, отягощённый увесистыми слесарными тисками.

– Вот, – объяснил он, с пыхтением направляясь к испытательному стенду, – у наших механиков позаимствовал… на время. Сейчас посмотрим, как будет реагировать ваша, Валентин, установка на действительно массивный предмет!

Мы уложили пудовую железяку на стоящий возле установки длинный стол и принялись постепенно подвигать её к центру медного овала. Но, едва расстояние между тисками и его центром сократилось до полутора метров, динамик взвыл не своим голосом. Мало того, по мере усиления звука из-под разъёмов катушки густо повалил дым, который Михаил вначале не увидел, поскольку в этот момент смотрел в нашу сторону.

– Эй, – воскликнул я, бросаясь к нему, – уноси свою фиговину отсюда скорее!

Но события развивались слишком быстро. Мелькнула электрическая искра, резко запахло палёным, и сигнальная лампочка блока питания мгновенно погасла.

– Сгорел! – удивлённо произнёс Валентин, почему-то обрадованный таким исходом дела. Чувствовало моё сердце, – добавил он, взглянув на наши перекошенные лица, – не выдержит ваша катушка такой нагрузки.

– Ваша катушка, не ваша, – коршуном набросился на него расстроенный Воркунов, с грохотом стаскивая тиски на пол, – а ты сам-то куда смотрел? Или что лень было пересчитать нагрузку коллектора по току!

– Не лень, – воинственно вскинул подбородок аспирант, – я пересчитал.

– И что?

– При кратковременном режиме нагрузки, запаса по теплопроводности должно было хватить. Ведь никто же мне не говорил о том, что по транспортёру сплошняком пойдут железные болванки!

Они ещё долго препирались, но мне уже было ясно то, что всю конструкцию моей катушки придётся переделывать радикально. Понял это и Михаил, подошедший ко мне несколько позже, во время разборки конструкции.

– Ничего, Сань, не переживай, – остановился он за моей спиной, – всё ещё вполне можно починить? Сейчас распаяем разъёмы, заменим провода, на более толстые, и всё у нас пойдёт как по маслу.

– Нечего меня утешать! – отмахнулся я. У нас, можно сказать, почти триумф…, состоялся. Но здесь есть одна маленькая трудность. Как я понял, у нас проблема с тем, что сечение провода катушки слишком мало, и они попросту перегрелись.

– В общем…, да, – не стал запираться Воркунов. Но скажи на милость, какое же кладоискательское приключение обходится без препятствий и трудностей? Ведь главное, что идея в принципе сработала, а заменить изначально неудачно сконструированные детали это дело несложное.

– Боюсь, что сложное, – прервал я его монолог. Дело в том, что я и эти провода с трудом протащил сквозь трубу катушки. Более толстый жгут, в неё просто не влезет!

– А, ерунда, – донеслось в ответ, – нужно будет просто взять трубу большего диаметра. И все дела…

С этого памятного дня у меня начался новый цикл конструкторских работ, который проходил при совсем ином настрое. Теперь я уже точно знал, что конструкция «бараночного» миноискателя вполне работоспособна и требуется лишь небольшая его доводка. К тому же проходить ранее пройденный путь, несомненно легче, нежели в первый раз. На следующий же день я помчался на знакомый рынок за трубами большего диаметра, а слесари в жилконторе встретили меня после обеда вообще как родного. Тянуть время и далее было некогда. Вскоре должен был сойти последний снег, а нам было бы желательно приехать в Белоруссию раньше, нежели сильно отрастёт трава.

Мысли о том, чтобы успеть завершить работы как можно быстрее, не давали мне покоя. Кстати и сама жизнь подсказывала, в каком направлении следует двигаться далее. Раньше, вплоть до последнего дня испытаний я как-то не задумывался над тем, как мы в дальнейшем будем переносить наш прибор. Но теперь, в полной мере оценив и габариты катушки, и вес приборного отсека, я понял, что пора сконструировать и то, в чём его впоследствии придётся переносить. Возможный вариант я вскоре подсмотрел, возвращаясь с работы. На выходе из метро передо мной оказалась стайка школьников лет двенадцати – тринадцати, видимо возвращавшихся с занятий в музыкальном кружке. Я сразу обратил внимание на одного из них, тащившего на плечах громадный альт, высотой едва ли не с него самого. Но столь массивный инструмент вовсе не мешал юному сорванцу скакать и всячески кривляться. Всё дело было в том, что довольно громоздкий инструмент висел у него за спиной в некоем подобии самодельного рюкзака.

– Ага, – пристроился я позади весело щебечущих пацанов, – вот, что нам надо будет сшить! И ещё какой-нибудь школьный ранец приспособить для приборного отсека. Чтобы со стороны мы смотрелись как обычные туристы, а не подозрительные типы с не менее подозрительными аппаратами в руках!

Купив приличный по размеру отрез камуфляжной ткани, я обратился в самое обычное ателье, расположенное не так далеко от моего дома. Приёмщица поняла меня буквально с полуслова.

– Ясно, – рассмотрела она на просвет нарисованный мной эскиз специфического рюкзака, – наверное, сноуборд неудобно возить в руках? Понимаю. У меня племянник тоже месяц назад приставал с подобной незадачей. Да, – добавила она, сделав несколько росчерков на рисунке, – здесь и здесь нужно пришить ещё по лямочке, чтобы не слишком болталось.

– Сделайте, будьте так любезны, – моментально нашёлся я, – а то ведь действительно будет болтаться!

Так за хлопотами, удачами и неудачами незаметно пролетел март и даже половина апреля. Под влиянием неутомимо ведущейся мной агитации и пропаганды, даже Воркунов начал проявлять куда как большую активность, значительно ускорив окончательный монтаж и комплектование поискового прибора. Наконец в очередную субботу были назначены повторные генеральные испытания. На сей раз, мы не стали прикручивать катушку к вертикально стоящей доске, а сразу начали монтировать её в горизонтальном положении на большом лабораторном столе. Теперь, уже не один десяток раз собрав все элементы конструкции в единое целое ранее, мы были уверены, что всё сработает так, как следует. Наши надежды оправдались почти на сто процентов. Во всяком случае, пока большая катушка лежала на столе она работала просто идеально. Молоток обнаруживался в пятидесяти сантиметрах от её центра, связка старых школьных реостатов определялась на несколько большем расстоянии, а пресловутые тиски, размещённые в полутора метрах от трубы, вызывали настоящие конвульсии маленького динамика.

– Давай уж тогда и потаскаем нашу «баранку», – предложил Михаил, убедившись, в том, что в стационарном варианте аппаратура работает бесперебойно, – пусть только на длину силовых проводов! Всё же нам с ней ходить придётся. Требуется и такой вариант проверить.

Как всегда, он оказался прав. Довольно быстро выявилось ещё одно крайне неприятное обстоятельство. Каждый шаг вызывал кратковременное завывание, что не могло не насторожить. Ведь если прибор будет всё время гудеть, то, как же отыскать спрятанный под землёй металл? Впрочем, причину такого неустойчивого поведения поискового прибора удалось установить довольно быстро. Вновь утвердив катушку на столе, Михаил довольно фамильярно подёргал один её край вверх, и мы тут же услышали знакомые стоны.

– Всё ясно, – выключил он напряжение, – механика «играет»!

– Я всё проверил, – поспешил оправдаться я, – каждая деталь прикручена надёжно, схема спаяна хорошо. Каждый винтик просмотрел, каждый проводок прикрутил накрепко!

– Да я не про то! – небрежно постучал Воркунов пальцем по трубке. Катушка наша слишком большая и при ходьбе неизбежно прогибается. Ведь трубочка-то наша, – ещё раз побренчал он ногтем по медной катушке, – тонкостенная и хлипенькая. А раз она изгибается под собственным весом, то меняется и магнитная составляющая катушки. Иными словами генератор меняет частоту своих колебаний из-за того, что она у нас в центре провисает!

– И что же теперь делать? – огорчился я.

– Надо прикрутить её к жесткому каркасу, – с видом знатока изрёк он, – только не к железному! Сам понимаешь, укреплять конструкцию можно только немагнитным деревом или пластиком. Чтобы каркас давал нашей дохлой трубочке дополнительную жёсткость!

– Может быть, прямо на месте что-нибудь такое сообразим, – предложил я. Нарубим там палок подлиннее, примотаем их изолентой…

– Нарубим, примотаем! – передразнил меня Михаил. Что у тебя какой-то подход странный, я бы сказал, не деловой. По-моему, уж если мы что-то взялись делать, то надо это делать хорошо. Плохо…, оно и само получится. Ты ведь не знаешь, что там нас ждёт. Или думаешь, по карте посмотрел, увидел ровное место и решил, что там полный идеал. А может быть, там ближайший лес только в пяти километрах! А может быть всё наоборот, так всё заросло, что и не продерёшься. Нет уж, братец, если взялись делать прибор, то должны его сделать столь крепко и надёжно, чтобы он нас не подвёл в любой ситуации и в любых условиях!

Поэтому домой я возвращался в несколько подавленном настроении. Видимо мой чересчур боевой и оптимистичный настрой что называется, перегорел и в будущее я начал смотреть уже с определённым скепсисом. Путь намеренно выбрал подлиней, чтобы заглянуть на овощной рынок, раскинувшийся неподалёку от метро Владыкино. Купил картошки, лука, несколько свеколок и, отягощенный двумя сумками, побрёл вдоль Сигнального проезда. У светофора остановился, поскольку горел красный и принялся рассматривать здание аптеки находящееся почти напротив перехода. К своему удивлению, я увидел, что половина занимаемого ею раньше помещения имеет другую вывеску и там явно расположен какой-то магазин. Решил зайти полюбопытствовать и, дождавшись разрешающего зелёного сигнала, направился с новеньким железным дверям.

Впрочем, не дойдя до них, я уже понял, какого именно профиля магазин начал функционировать на пересечении Отрадного проезда и Берёзовой аллеи. Судя по обилию выставленных за стеклянной витриной топоров, грабель и дровяных водогреек, магазин был призван обеспечивать потребности строителей, дачников и мастеровых всех мастей и рангов. Какого мужчину не привлекают разложенные под стеклом прилавков инструменты и всяческие железные приспособления? Зашёл, присмотрелся и даже приценился. Из всего разнообразия выставленных товаров больше всего мне понравился комплект разборной теплицы. Ибо, рассматривая прилагаемый к ней чертёж, я вдруг понял, каким именно каркасом должен комплектоваться наш чересчур масштабный миноискатель. Ну, конечно же, оно должно в точности быть похожим на конструкцию крыши парника. Два длинных треугольника, соединённых поперечными, более короткими стропилами. Идеально жёсткая и в то же время лёгкая конструкция! Просто изготовить, нетрудно переносить в таком же рюкзачке. К тому же известно, что треугольник самая жёсткая геометрическая фигура из всех прочих. Следовательно, не даст изгибаться и нашей многострадальной катушке в рабочем режиме!

Глава тринадцатая: Заключительное испытание «баранки»

Таким образом, с учётом всех доработок и в полном объёме подготовительные работы были завершены только к концу апреля. И в один из воскресных дней мы с Михаилом специально встретились с утра пораньше, чтобы провести заключительные испытания конструкции. Теперь у нас вроде бы было всё что нужно. Компактно упакованный прибор, разборный деревянный каркас и цельнометаллическая лопата, уложенная в другой рюкзак. Батареи были свежие, и оставалось только выбрать место, куда следовало выехать для испытаний. И тут выяснилось, что Михаил заранее продумал этот пункт программы.

– Поедем-ка мы в Серебряный Бор! – предложил он, самым решительным тоном. Я там прошлой осенью гулял с Натальей и между делом приметил очень укромный уголок. С одной стороны Москва-река, с другой – довольно густой сосняк. И самое главное – берег песчаный, копать легко. И ложбинка есть такая, – показал он волнообразным движением руки, – очень удобная для разных тайных сборищ.

– Ложбинка, это конечно хорошо, – удивился я, – но что же мы там будем с тобой искать? Или, полагаешь, что там кто-то специально для нас уже закопал там нечто ценное?

– Какое там! – презрительно сморщил нос Михаил. Просто недалеко воздвигли особняк и недалеко от этой самой впадинки навалили вот такую кучу строительного мусора. Там наверняка и всякого железа полно!

При этих словах он развёл руки в стороны и сделал ими «горку». Объект был с одной стороны заманчивый, а с другой легко доступный. И никаких возражений данная поездка у меня не вызвала. Навьючив на себя тщательно упакованные рюкзаки с прибором, мы вышли на улицу и дворами двинулись к проспекту маршала Жукова. Дождались 21-го троллейбуса и на нём доехали до конечной остановки.

Я помнил лесной массив Серебряного бора ещё со школьного детства. Не сказать, чтобы я там часто бывал, нет. Но раза три-четыре рыбачил здесь с Михаилом и его отцом, заготавливая к Новому году жирных осенних лещей. Но то, что я увидел сейчас, крайне неприятно меня поразило. Если раньше этот лес был всё же больше похож на хоть и запущенный, но общественный парк, то теперь эта вроде бы общегородская земля была хищно и ловко поделена между неизвестными лицами. И обычному москвичу здесь было уже совершенно неуютно!

До намеченного Михаилом места идти пришлось достаточно далеко и долго. Вдоволь наплутавшись среди разноразмерных заборов, наглядно демонстрирующих благосостояние и степень влиятельности прячущихся за ними личностей, мы подошли к реке. Дорога вскоре сузилась, раздвоилась, и кривая тропинка повела нас вдоль сильно загаженного берега Москвы-реки.

– Что я говорил, – радостно повернулся ко мне Воркунов, обводя рукой громоздящиеся вокруг кучи строительного мусора, – здесь просто широчайший простор для испытаний!

– «Прекрасно»! – саркастически отозвался я. Только непонятно чему ты так радуешься? Сам вроде бы преподаешь экологию, а столь либерально смотришь на эту тотальную помойку. За этими чистенькими заборами, – кивнул я в сторону очередного кирпичного монстра, – наверное не найдёшь и упавшей веточки. А сюда они, значит, не постеснялись сволочь всё своё дерьмо!?

– Да не напрягайся ты, – с видимым облегчением скинул Михаил свой рюкзак на землю, – всё равно наше общество переделке не подлежит. Оно к гибкости и нормальному поведению просто не приспособлено. Русские, как и арабы, привыкли ходить прямо под себя. Только те надеются, что их экскременты засыплет песок, а наши, что снег. Ну а те, кто выбился наверх, именно таким образом показывают всем остальным, что они плевать на них хотели. И эти горы выброшенных отходов зримое тому подтверждение. Так что не будем читать друг другу мораль, а займёмся главным делом. Если нам повезёт, и труды наши вдруг принесут нам несколько миллионов баксов, то и для нас общественная мораль тоже перестанет существовать. Дадим в мэрии взятку, они нам отпишут оставшуюся часть леса! Сами отгрохаем здесь по особнячку. А почему нет? Будем жить с тобой на ухоженной территории, а остальные пусть выкручиваются, как хотят. Всё же у нас капитализм на дворе, а в нём главное это деньги. Есть у тебя денежки – ты король. Нет у тебя толстой пачки зелёных – ты мразь подзаборная!

– Выходит и мы с тобой мразь? – удивился я такой трактовки всей нашей предыдущей жизни.

– Точно, – чуть ли не с радостью подтвердил мой друг, – угадал на сто процентов. И вся наша проблема заключается в том, чтобы как можно скорее изменить это прискорбное положение на более комфортное, то есть зажиточное. И сделать это мы сможем, если только отыщем французский клад. Так что давай, кончай философствовать и берись за дело. Не затягивай этот неприятный период в нашей жизни сверх необходимого. И так, считай, полжизни коту под хвост ушло!

В дальнейшем мы собирали наш аппарат молча, обмениваясь лишь фразами типа: «Подай изоленту», или «Завинти вон тот болт». Когда же сборка была завершена, каждый из нас ухватился за кожаные ремешки, закреплённые справа и слева на ажурном деревянном каркасе, и миноискатель повис примерно в тридцати сантиметрах над землёй. Первым объектом для пробного обследования была выбрана полоса исковерканной автомобильными колёсами полянки, которая тянулась слева от нас, плавно спускаясь к песчаной полоске вдоль берега.

Манёвры с довольно громоздким прибором вначале давались не без труда, однако мы быстро приспособились. Догадались и о том, что нужно ставить какие-то отметки там, где измерения были уже проведены и незамедлительно использовали для этой цели срезанные с ближайших кустов ветки. Затем возникла ещё одна проблема. Потребовалось придумать, как отыскивать центр находящегося под землёй предмета, если писк прибора длился на протяжении двух, а то и трёх метров. Решили и эту задачку. Затем перешли на работу с большим куском чугунной батареи, извлечённой из ближайшей кучи мусора. Прикопав её на глубину около метра (для этого мы переместились ближе к воде, на чистый песок) мы принялись заходить на «цель» то с одной, то с другой стороны, как бы заранее отрабатывая свои действия на будущее.

И именно в этот момент наше уединение было нарушено самым беспардонным образом. На тропинке, идущей со стороны особняков, возник упитанный парень лет двадцати пяти в чёрном пиджаке и фуражке, имитирующей головной убор нью-йоркской полиции.

– Эй, вы там, – выкрикнул он, подтверждая свои слова красноречивым жестом резиновой дубинки, – какого чёрта тут топчетесь?

– Лучи смерти испытываем! – мигом нашёлся Михаил. Пока от них дохли только мыши и коты. Но раз ты тут появился, то теперь мы на тебе испытания проведём. Разворачивай, Саня, отражатель, поджарим товарищу его пузико!

Перехватив наш прибор за станину, мы на диво слаженно направили плоскость нашей сверкающей «баранки» в сторону незваного пришельца.

– Врубай высокое! – грозно скомандовал Воркунов, демонстративно щёлкая тумблером, отчего над полянкой повис ноющий звук из встроенного динамика. Сейчас одним придурком на земле будет меньше!

В ту же минуту грозный страж кирпичного забора мигом потерял самообладание.

– Эй, вы чего! – испуганно выставил он вперёд ладони. Его дубинка шлёпнулась в лужу, но, по-моему, он этого даже не заметил. Жуткий, животный страх перекосил его лицо. Он попробовал рвануться в сторону, но ноги его подкосились, и охранник только грузно рухнул на колени.

– Ладно, чёрт с тобой, – милостиво махнул рукой Михаил, и так видя свою полную победу, – беги отсюда. Но если ещё раз попадёшься…!

Только хруст веток в весеннем лесу, да частые шлепки подмёток убегающего молодца были ему ответом.

– Давай поскорее сворачиваться, – одёрнул я ликующего Михаила. Нас наверняка засекли издалека. Там на углу забора в башенке я заметил видеокамеру. Вначале подумал, что просто муляж, а теперь понимаю, что она работающая. Как бы к этому дуралею подмога не пришла.

– Ну, это вряд ли! – весёлое настроение у моего друга испарилось столь же быстро, как и убежал охранник. Не рота же их там сидит, дармоедов откормленных!

– Рота не рота, – принялся я разбирать прибор, – а лучше бы нам отсюда сваливать. Они ведь нас могли и на плёнку записать. Ведь чёрт его знает, кто за этим забором прячется. Хорошо, если простой российский ворюга. А если правительственный чиновник из Кремля, или, того хуже, генерал из МВД! Эти ребята могут поднять такой хай…, мало не покажется. А шум нам совершенно ни к чему, с нашими-то затеями.

– И то верно, – присел рядом Михаил, – давай отрабатывать быстрое свёртывание и перемещение на новую точку.

Но на новую точку мы так не пошли. Зачем? И так всё было ясно. Прибор работает исправно и устойчиво. При определённой сноровке с его помощью можно было довольно быстро протралить весьма приличную площадь, особенно если она будет достаточно ровной, и не будут появляться разные типы в фуражках и без оных.

Глава четырнадцатая: В самом сердце тайны

Выезд на Дрисвяту мы решили не затягивать. В принципе, всё было готово, и ждать какого-то дополнительного сигнала свыше было ни к чему. Выяснив прогноз погоды на выходные, я помчался на Белорусский вокзал за билетами. Ближайшая к Козянам станция называлась Поставы, но прямого поезда до неё не существовало. Кассирша, порывшись в недрах своего компьютера, подсказала, что вначале следует доехать до станции Шарковшина, а уже оттуда на местном поезде доехать до Постав. А уж на чём и как преодолевать последние сорок километров, мы надеялись сообразить непосредственно на месте.

Неоднократно проверив соответствие собранных в дорогу вещей тщательно составленному общему списку, мы явились на Белорусский вокзал чуть не за час до отправления поезда. И я, и Михаил старались скрыть обуревавшие нас страсти, но конечно оставаться совершенно беспристрастным было просто невозможно. Ведь не карасями мы, в самом деле, ехали. На кону стояли 165 килограммов золота в монетах, и в душе каждый из нас рассчитывал вернуться домой не с пустыми руками.

Соблюдая определённую конспирацию, от станции Поставы мы решили поначалу доехать только до Козян. И в самом деле, в нашем случае следовало опасаться любого подозрения по отношению нас самих и наших намерений в частности. По идее, если уж и вовсе не выделяться из толпы обычных жителей, то следовало честно дождаться рейсового автобуса. Но уже было больше часа дня и, судя по порыжевшему расписанию, косо приколоченному к будочке автобусной остановки, ждать пришлось бы ещё около часа. Может быть, следовало найти для начала гостиницу, отдохнуть с дороги и начать поисковые работы с завтрашнего утра? Может быть! Но хотелось прояснить мучающий нас вопрос уже сегодня и поэтому приходилось поторапливаться, невзирая на все правила конспирации.

Поэтому, внимательно осмотрев привокзальную площадь, я заприметил несколько частных извозчиков, примостившихся у скверика, чуть левее приземистого здания вокзала. Договориться с одним из них удалось быстро, и через минуту мы уже катили по довольно трясучей дороге на север. Вскоре город закончился, и какое-то время мы ехали по лесному массиву, за которым замелькали позеленевшие нивы, на которых уже начались полевые работы. Мы упорно молчали, отделываясь от явно желающего поболтать водителя ничего не значащими междометиями. И только когда автомобиль переехал по мосту через реку Десну, и я незаметно толкнул локтем Михаила в бок.

– Смотри, – кивнул я в сторону блеснувшей на солнце полоске воды, – это и есть тот самый «Днепр», о котором говорилось в описании к старой карте.

– Тоже на букву «Д» – негромко отозвался Михаил, только не Днепр, а Дисна. Я только что видел табличку на столбе.

– Вам собственно куда, – прервал нашу беседу водитель, – направо или налево поворачивать?

– Налево, – указал я пальцем в сторону возвышающегося неподалёку огромного деревянного креста, воздвигнутого на полянке, – прямо вдоль речки.

– Угу, – послушно повернул водитель, – а потом куда?

По первоначальному плану в Козянах нам следовало непременно пересесть на какой-то иной вид транспорта, но временной цейтнот заставил действовать менее осмотрительно.

– Нельзя ли подвезти нас поближе к хутору Мальковщина, – подался я чуть вперёд.

– Так это ж далеко! – недовольным тоном отозвался водитель. Одно дело Козяны, а другое Мальковщина!

– Так мы доплатим, – полез я в карман за деньгами, – пяти долларов за лишние километры хватит?

– Может и хватит, – тон водителя заметно смягчился, – вот только не знаю, какая там дорога. Дожди шли позавчера…

– Поедем насколько сможем, – поддержал меня Михаил, – а там как Бог даст.

Бог дал нам ещё около трёх километров относительно приличной дороги, после чего асфальтированный участок закончился, и Жигули благоразумно замерли на обочине.

– Не-а, – высунулся водитель из окошечка едва ли не по пояс, – боюсь, мы с вами сядем на брюхо уже через сто метров. Посмотрите сами, какая впереди трясина разливается!

Пришлось выгружаться. Впрочем, главная кладоискательская пословица гласит, что нет худа без добра. Часовая пешая прогулка по свежему воздуху была полезна с любой стороны. Во-первых, мы собственными глазами могли просмотреть ту дорогу, по которой некогда шестеро гренадеров отъезжали от того места, где они зарыли бочонки. А во-вторых, двигаясь по просёлку, мы могли легко выявить посторонних лиц, особенно тех, которые двигались в попутном направлении. Сами понимаете, для нас это было немаловажно. Итак, мы выгрузили свой багаж и, сменив кроссовки на резиновые сапоги, двинулись вдоль дороги, которая, в общем и целом, шла вдоль вальяжно виляющей Дрисвяты.

Со стороны бы показалось, что всё у нас идёт прекрасно, но был один тревожный момент, о котором я до сей поры не говорил своему напарнику ни полслова. Но вот чудеса, он сам заговорил о нём.

– Да, Саня, – внезапно замедлил он шаг, – а где мы сейчас находимся?

– Примерно вот здесь, – развернул я перед ним ксерокопию генштабовской карты. На машине переехали через мост и где-то через двести метров, – отчеркнул я ногтем черту, – уткнулись в лужу. Потом прошли около полукилометра и, следовательно, приближаемся сейчас к значку 14/1,6 П.

– Что означают все эти непонятные значки? – с сомнением поднёс Михаил карту ближе к глазам.

– Всё просто, – потянул я карту к себе. Цифра 14 указывает на ширину реки, а 1,6 это глубина её.

– А тогда «П» к чему относится?

– Песчаное дно.

– Э-во-на как хитро! – протянул он.

– Ничего хитрого, обычная топография. В армии и тебе должны были преподавать.

– Армия! Тоже скажешь, когда это было-то!

И тут Михаил, будто увидев нечто крайне интересное, снова потянул карту к себе. Но если мы здесь, – поскрёб он пальцем по бумаге, – то, следовательно, где-то через километр мы окажемся на том месте, где двести лет назад стояла корчма.

– Угу, – кивнул я, – и кое-что ещё.

– И что же?

– Один из мостов, а именно третий. Видишь, здесь на нашей карте обозначен резкий изгиб дороги строго на север. Но, судя по старой карте гренадера, там был и совсем другой поворот, ведущий наших французских всадников четко на запад, прямо через реку. Иными словами именно там некогда и был тот самый третий мостик.

– Полагаешь, там остались какие-то его остатки?

– Это вряд ли, – сморщился я, всем своим видом показывая, что такая находка из области несбыточной фантастики. Но вполне реально отыскать подъездные дороги к тому стародавнему мосту. Пусть прошло столько лет, но на местности вполне могут остаться хоть какие-то следы!

– Во всяком случае, – поддакнул мне Михаил, – берега реки там должны быть на одном уровне. Настил моста ведь не проложишь там, где один берег выше, а другой ниже. Ведь верно?

Видимо мы одновременно подумали о том, что через какие-то пятнадцать минут мы сможем либо подтвердить, либо опровергнуть гипотезу о верном выборе района предстоящих поисков. Сердца наши нервно забренчали, и мы с быстрого шага перешли на рысь, помчавшись под уклон, словно две ищейки, уловившие желанный след. Местность, по которой мы теперь шли, была совершенно пустынна. Справа и слева за неширокой рекой расстилались пустынные поля, тянущиеся не менее чем на полтора – два километра, и лишь впереди к дороге подступала какая-то растительность. Мы миновали один ручей, затем второй и, задыхаясь от обуревавшего нас волнения, выбежали к тому месту, где Дрисвята резко поворачивала на север.

– Вот он момент истины! – пафосно провозгласил я, обводя рукой вокруг себя. Видишь, здесь явно выраженный перекрёсток нескольких дорог. Одна и сейчас идёт на север, другая отходит на восток. Осталось выяснить, имелась ли хоть когда-то дорога на запад?

– То есть через реку, – обрадовано скинул Михаил рюкзак с прибором на землю. Слушай, давай пока бросим наши мешки вон в той рощице, – указал он на группу компактно скучившихся деревьев, – нам ведь всё равно идти в ту сторону.

Я не возражал, ведь идея была неплоха. Сложив оборудование под мощным приземистым дубом, мы принялись бродить по обширному полуострову, внимательно приглядываясь к каждой впадине. Задачу нам облегчало то, что весна в том году была довольно поздней, и травяной покров был ещё совсем незначительным. Поиски наши продолжались не долго. Через пять минут Михаил, резво присел на корточки и, наклонив голову, принялся что-то внимательно рассматривать.

– Что-то нашёл? – окликнул я его.

– Смотри сам, – вытянул он палец в направлении только что покинутого перекрёстка, – здесь какая-то длинная вмятина наблюдается.

Я подошёл к нему и тоже присел. Теперь ясно была видно некое слабозаметное углубление шириной около двух метров, тянущееся в сторону берега.

– И в самом деле, похоже на старую дорогу, – ласково погладил Михаил растущие по пологой обочине цветки мать-и-мачехи, – согласись.

– Действительно, – повернулся я в противоположную сторону, – напоминает давно заброшенный просёлок. Только слабенький след от него и остался. И заметь, дорога, если это она, идёт к реке прямо, не сворачивая.

Пригнувшись чуть не до земли, мы двинулись в сторону Дрисвяты, страшно боясь того, что найденный нами след внезапно оборвётся. Но след не оборвался, а очень скоро вывел нас прямо к берегу. Был наш берег гораздо выше берега противоположного, но к счастью прямо перед обрывом начинался плавный съезд, который вскоре вывел нас на плоскую площадку, будто нарочно устроенную на береговом склоне.

– Точно, здесь некогда была переправа, – указал я пальцем на правый берег реки. Здесь, во-первых, и так довольно узкое место. И, во-вторых, тот берег, и площадка, на которой мы стоим, находятся чётко на одном уровне. Те, кто ехали с той стороны, двигались к реке напрямую, между вон тех кустов, а, переправившись на эту сторону, взбирались наверх вот по этому пологому съезду!

– Помнится, в письме посла Панина это место описывалось как некий песчаный холм, поросший редкой кустарниковой растительностью, – заметил Михаил.

– А что, очень даже похоже, – согласился я. Песок здесь везде и даже теперь никак нельзя сказать, что это место сильно покрыто лесом. Только маленькая рощица ближе к нам и имеет место быть. А всё остальное пространство довольно-таки голо. Так, кое-где чахлые кустики видны…

– Ну и что у нас на данный момент есть в активе? – поинтересовался Михаил.

– Малая река имеет очень схожие очертания, – принялся загибать я пальцы, – это раз. Заброшенный дом вблизи перекрёстка. Помнишь? Значит, там жили люди и вероятно издавна. Вполне могла на том месте лет двести назад стоять корчма. Ведь подобные заведения вообще любили воздвигать у перекрёстков. Это два. Церковь в Козянах – три, хотя мы её видели лишь мельком. То странное место, около которого могла располагаться водяная мельница – четыре. Далее, плоский холм, практически без растительности и… и, вот эта бывшая дорога, – с силой топнул я ногой по земле, – по которой некогда и ехал в Козяны опустошённый фургон с гренадерской свитой.

– И что теперь осталось подтвердить?

– Самое важное, – невольно заулыбался я, – наличие самого клада! Но если говорить серьёзно, то нам следует проследовать вперёд и отыскать тот самый аппендикс, о котором было написано то, что ширина его была порядка восьмидесяти метров.

Поскольку мы находились буквально в двух шагах от столь долго мучавшей нас тайны, то дальнейший путь мы проделали едва ли не бегом. Впрочем, нашего юношеского задора хватило ненадолго. Ведь от развалин Мальковщины до желанного места нам предстояло идти порядка двух с половиной километров, причём значительную часть вовсе не по дороге, а по откровенному бездорожью. Подходя к намеченному рубежу, мы с удивлением заметили странное сооружение, возвышающееся от нас метрах в ста. И только приблизившись к нему вплотную, мы поняли, что это был просто кузов-будка, некогда снятый с какой-то военной машины.

– Не нравится мне эта штука, – постучал Михаил по ржавому, давно не крашеному железу. Что эта будка делает, в этакой глуши?

– Не знаю, – отозвался я, заглядывая вовнутрь через выбитое окошко, – но тут явно жили люди, причём недавно. Вон окурки лежат, банки консервные…

– Конкуренты, что ли? – голос моего друга предательски дрогнул.

– Нет, не конкуренты, – пригляделся я к цифрам, выдавленным на крышке одной из банок, – во всяком случае, не современные. Эту тушенку должны были съесть как минимум три года назад. Так что те, кто здесь сидел, пребывали здесь достаточно давно. И встреча с ними нам точно не грозит…

– Пойдём, ну пойдём же скорее, – заторопил меня Михаил, – что мы здесь застряли, раз непосредственной опасности нет? И так потеряли больше часа на дорогу!

– Да мы, собственно, и пришли, – выбрался я из будки наружу, – осталось только спуститься чуть к реке, и мы на месте.

Поддёрнув оттянувший плечи рюкзак, я бросился вслед за напарником, который помчался в указанном направлении со скоростью ветра. И скоро стало видно, как говорят, невооружённым взглядом, что ширина своеобразного полуострова, в который мы втягивались, стала стремительно уменьшаться. И мы шагали по нему до тех пор, пока не упёрлись в проволочный забор, отрезающий от нас добрую треть полуострова.

– Это ещё что за резервация? – подёргал Михаил сильно поржавевшую путанку.

– Думаю… просто загон для скота, – сообразил я. Очень удобно и бесхлопотно для пастухов. С трёх сторон вода, а с четвёртой… этот забор.

– О, я понял! – едва ли не подпрыгнул Михаил. Та будка, – резко повернулся он назад, – использовалась именно пастухами для отдыха и укрытия от дождя. Но почему они всё здесь бросили?

– Может, и вовсе не бросили, – посмотрел я по сторонам. Вот вырастет травка, глядишь, они снова сюда стадо пригонят. И пока они этого не сделали, надо бы нам свои дела завершить.

– Точно, – мой друг принялся суетливо расстёгивать застёжки своего рюкзака, – откуда начнём?

– Давай сначала сориентируемся, – полез я в папку за копией карты гренадера. Бестолково носиться по всему полуострову как-то не хочется.

Теперь, когда мы были уже в конкретной точке Белоруссии, следовало учесть самые малозаметные нюансы, на которые кроме нас никто не обратил бы внимания. Просто потому, что никто во всём свете не знал тайну этого уединённого места. Первым делом следовало установить некую почти мистическую взаимосвязь между бледной копией рисунка двухсотлетней давности и тем пейзажем, который лежал прямо перед нашими глазами. И моё внимание привлёк пресловутый крестик, который на всех «пиратских» картах показывал, где лежат золотые монеты.

– Где бы данное местечко начал искать тот человек, который приехал бы сюда, имея на руках вот этот план, – принялся рассуждать я вслух. На что бы он в первую очередь обратил внимание?

– Наверное, на тот кусок дороги, – пристроился сбоку Михаил, – который идёт к верхней ветряной мельнице. Но сейчас здесь никакой дороги нет и в помине.

– Давай, прежде всего, прикинем, где могла стоять та мельница, – предложил я в ответ. Она ведь была ветряной и должна была установлена в определённом месте.

Мы дружно повернулись налево и критически осмотрели противоположный берег реки.

– Я бы поставил её вон там, – неуверенно поводил Михаил пальцем в воздухе. И место достаточно высокое, открытое всем ветрам, а заодно её местоположение вполне соответствует нашему рисунку.

– Согласен, – кивнул я, – ветряк вполне мог стоять именно там, на бугорке. Теперь осталось найти дорогу, которая к нему вела.

– Непонятно только одно, – поскрёб мой друг затылок, – зачем кому-то понадобилось тащить дорогу через этот узенький аппендикс? Строить целых два моста, чтобы сэкономить пару сотен метров дороги? Что-то здесь не вяжется, слишком много геморроя.

– Чёрт его знает, – пожал я плечами. Можно только предположить, что двести лет назад проезд по одному из берегов был попросту невозможен.

– Но почему же? – удивился Воркунов, звонко шлепнув себя по коленкам. Там, я вижу, нормальное поле и нет каких-либо водных преград, типа болота.

– Так ведь это чёрти когда было! – постарался я перевести его внимание на более насущные проблемы. Земля в те времена была частная, и очень вероятно, что её владелец был крайне недоволен тем, что по его угодьям постоянно шныряли телеги с зерном. Вот мельникам и пришлось проложить дорогу через этот аппендикс, как бы в объезд.

Мы продолжили обсуждение, постепенно обойдя весь «полуостров сокровищ» по периметру. В конце нашей непродолжительной экскурсии стало вполне ясно, что дорога через него могла быть проложена только в одном, причём довольно узком перешейке. Во всех прочих местах берега реки были слишком обрывисты, топки, либо разновысоки. И только в двух местах можно было разглядеть что-то вроде давно заросшего съезда к воде. Причём создавалось такое впечатление, что мосты здесь были устроены временные, наплавные, и как какой-либо постоянной дороги здесь явно никогда и не было. Видимо только в мукомольный сезон, здесь наводились временные переправы для доставки зерна и вывоза готовой муки. Иными словами дорогу здесь прокладывали только осенью, где-то в конце августа, когда зерно окончательно высыхало.

– А когда французы зарыли свои бочонки? – поинтересовался Михаил.

– Как раз осенью и закопали. Полоцк был ими потерян 8-го октября по старому стилю, и значит, здесь они могли очутиться где-то числа пятнадцатого – двадцатого.

– То есть мосты здесь всё ещё были!

– Естественно были! Их, как и многие деревенские постройки такого рода сносило только весной, во время половодья. А в октябре они всё ещё стояли как миленькие!

Поскольку район поисков был определён однозначно, мы принялись готовить к работе наше поисковое оборудование. Но вначале было решено обозначить место предстоящей работы какими-то вешками. На полуострове росло единственное дерево и, вооружившись раскладной пилой, я направился к нему, с целью напилить десяток веток. Когда же я возвратился, то нашёл своего приятеля стоящего в глубокой задумчивости. На мой вопрос о причине столь мрачного вида, он молча указал пальцем на узкую вмятину в земле, внешне похожую на старую, давно обвалившуюся траншею.

– Да, – отбросил я сучья в сторону, – по всей видимости, тут явно кто-то копался.

– Неужели нас и здесь опередили? – неприязненно буркнул в ответ Михаил. Что же это нашему поколению никогда не везёт? Я уж так надеялся, что хоть тут нам удача посветит…

– Не вешай носа, – присел я около вмятины, – может быть это просто естественная промоина. Я когда сучки спиливал, видел в той стороне несколько похожих ямок, те даже и побольше этой будут.

– Правда? – вновь ожил мой друг. Тогда чего мы тянем, давай скорее прибор наладим. Может и вправду ничего не потеряно.

Следующие двадцать минут ушли у нас на сборку гигантского миноискателя, и соединение его с деревянным каркасом. Поскольку данную процедуру мы проделывали неоднократно, то особых проблем или заминок не случилось. Подключив батареи, мы ухватились за переносные лямки и пару раз прошлись над брошенными неподалёку лопатами. Всё работало чётко, и к своей радости мы моментально убедились в том, что наша самоделка при перевозке ничуть не пострадала. Обозначив довольно широкий полигон принесёнными сучками, мы начали работать. Через час, неоднократно пробежавшись от одного изгиба реки о другого, мы остановились в полном изнеможении.

– Ничегошеньки, – подвёл итог Михаил, нервно щёлкая выключателем, – пусто, как в космосе. Хоть бы что для разнообразия попалось, пусть какая-нибудь старая железка!

– Откуда здесь она, – улёгся я прямо на слегка подсохшую землю, – в этакой-то глуши? Если что-то и могло здесь быть, так это те самые монеты. Чему-то иному здесь взяться просто неоткуда! Сам видишь, вокруг сущая пустынь.

– У меня всё не идёт из головы эта канавка, – проронил он в ответ. Напомни, пожалуйста, что о ней было написано в письме Панина.

– Гренадер, по словам Семашко, – принялся вспоминать я, – говорил о том, что они закопали бочонки вблизи дороги в некоем естественном углублении. Для того чтобы скатить их с телеги они использовали доски, оторванные от мельницы. А, судя по карте, захоронение они сделали именно справа от дороги, а не слева.

– Ага! Тогда и подавно надо идти к той вмятине, что я нашёл.

– Зачем? Мы же её проверяли!

– Да затем! – принялся тормошить меня Михаил. Ведь бочонки-то были сделаны из дерева!

– И что?

– За те годы, что они здесь валялись, дерево обязательно бы сгнило. Смотри, какая вокруг сырость.

– Намекаешь на то, что монеты могли со временем вывалиться из своей тары и те, кто пришёл за кладом раньше, могли часть их потерять, не заметить второпях.

– Ну да!

– И что предлагаешь?

– Ясно что. Времени до вечера ещё много, пару часиков можно посвятить раскопкам той канавы. Не уезжать же просто так, без окончательной проверки. Когда нас ещё сюда занесёт? Если найдём хоть один золотой наполеондор, то всё будет ясно. Нас давно опередили, и ловить здесь больше нечего!

– А если не найдём ни одного? – попробовал отбиться я.

– Вставай, нечего отлынивать! – уже сильнее дёрнул меня за рукав Михаил. Зря что ли мы лопаты сюда тащили! Ведь кроме как в той канаве захоронить денежки было просто некуда! Смотри, – указующе выбросил он руку вперёд. Там, на бугре противоположного берега стояла мельница, а дорога к ней вела вон оттуда. Всадники наверняка ехали мимо той канавы. Наверняка в тот день на мельнице не было ни души, иначе они ни за что бы не закопали золото на таком открытом месте. И вряд ли они глубоко копали, на метр не более. Поскольку бочонки здесь лежали довольно долго, то обручи на них наверняка сгнили, а монеты рассыпались. Я уверен в тот, что те, кто нас опередил, не мог все собрать. Сколько говоришь, тут было монеток?

– Несколько тысяч, – вяло отозвался я.

– Вот видишь, видишь! Наверняка в земле остался не менее десятка золотых! Просто так, случайным образом, вывалившихся. Хотя бы по двести долларов за штучку получить, уже пара тысяч набегает! Разом окупим все свои расходы!

Аргумент, что и говорить, был достаточно весомый, и я с протяжным вздохом поднялся с земли. Натянув строительные перчатки, мы взялись за лопаты. Михаил действовал большой лопатой, а я маленькой, раскладной. Вначале дело шло быстро, поскольку грунт был торфяно-песчаным, но после того как мы углубились сантиметров на шестьдесят, начали попадаться и небольшие, хорошо окатанные камни.

– Раньше здесь была отмель, – поднял я один из них.

– Думаешь, скоро начнётся сплошная галька?

– Больше чем уверен. Иначе трудно понять, как такая узкая полоска земли удержалась на довольно-таки шустрой речке.

Долго ждать доказательства подобной гипотезы не пришлось. Ещё несколько взмахов лопаты и пронзительный скрежет железа показал нам, что характер грунта сильно поменялся. Теперь он состоял из плотно спрессованного песка, сильно разбавленного гранитными голышами.

– Вот именно до какого уровня и докопались французские гренадеры, – ткнул я носком сапога в большой камень. То есть они зарылись в землю только сантиметров на семьдесят или восемьдесят. Дальше рыть наверняка не стали, поскольку нужно иметь как минимум кирку, чтобы разбивать такую твердь. Всё, давай сворачиваться, а то время уже к пяти.

– Ну, ещё немножечко, – ответствовал Михаил, без устали расширяя раскопа. Вдруг нам ещё что-то попадётся!

Возражать я не стал. Зачем? Если хочет человек покопаться в земле, то пусть покопается, большой беды от этого не будет. Но лично для себя я все выводы уже сделал. Наверняка мы точно отыскали нужное место. В этом вопросе сомнений не оставалось совершенно. Вот только золотые монеты, заботливо сложенные здесь некогда охраной кассового фургона, были давным-давно изъяты более удачливыми соперниками. Кем именно и когда это произошло, размышлять не хотелось совершенно. Поезд удачи ушёл безвозвратно, с ним растаяла и надежда на лучшую жизнь. Усталость от слишком бурного дня столь сильно навалилась на мои плечи, что думать о чём-либо ещё, было просто противно. Ведь ещё нужно было разобрать и сложить прибор, чем-то подкрепиться и вернуться в Козяны, хотя бы до восьми вечера.

Тяжело вздохнув, (но надо Федя) я полез в карман за отвёрткой и плоскогубцами. Пока занимался разборкой силового каркаса, а заодно и самого прибора, мой напарник трудился столь активно, что было слышно его надсадное и хриплое дыхание.

– Вот она, жажда золота, – усмехнулся я про себя, – как заставляет людей напрягаться и потеть. Очень сомневаюсь, что Михайло так же самоотверженно упирается на основной работе.

Занятый своими мыслями, я испуганно вздрогнул от его резкого выкрика, раздавшегося со стороны ямы.

– Сюда, скорей сюда, – призывно замахал мне Воркунов лопатой, – я кое-что нашёл!

Глава пятнадцатая: Последняя монетка и новая надежда

Всё что в тот момент было у меня в руках, моментально упало на землю и, не чуя под собой ног, я помчался к раскопу. Ведь крик был такой силы, что можно было подумать всё, что угодно.

– Смотри, – торжествующе раскрыл до той минуты сжатую ладонь Михаил, – что мне попалось!

Я подался к нему, и через секунду маленькая, тускло посверкивающая монетка, очутилась в моей руке. Ни по размеру, ни по цвету, она никак не тянула на полновесный золотой наполеондор, но данные мелочи в ту секунду меня вовсе не занимали. Находка, вот что мигом поглотило всё моё сознание. Удача! Хоть какая-то!

Сняв с пояса флягу с водой, я ополоснул металлический кругляш и, выщелкнув из швейцарского ножа маленькую лупу, впился глазами в найденную монету. Вскоре всё стало понятным. Из ямы, где мы рассчитывали отыскать как минимум полтораста килограммов золота, удалось достать только 15 копеек … серебром, датированных 1861 годом.

– Вылезай уж, Михайло, хватит, – помахал я монетой перед его глазами, – рыть дальше нет ни какого смысла. Французское золотишко наверняка вытащил именно тот, кто потерял эту денежку. И произошло это событие почти 150 лет назад, и уж точно после 1860-го! Так что заканчивай свою бодягу, шансов нам не оставили совершенно. Вот только эту памятную метку и презентовал, – вернул я ему монету. Может, её даже специально здесь бросили, как своеобразный намёк следующим поколениям.

Сокрушённо вздохнув, мой друг опёрся на мою руку и с явной неохотой выбрался из вырытого им окопа наружу.

– Обидно…, – только и произнёс он, отбрасывая лопату в сторону, – обидно… просто… до соплей!

Было и без лишних слов понятно, что именно он хотел сказать. Так что вещички мы собирали молча, натужно сопя, будто пара сорванцов, у которых за шалости родители отобрали любимые игрушки. Разговор наш продолжился только тогда, когда мы миновали проржавевшую будочку пастухов и вновь оказались на дороге, ведущей в Козяны.

– Я всё понимаю, вот только одного никак не просеку, – недоумённо пожал плечами Михаил. Как могла попасть сюда монета чеканки 1861 года, если поиски свои Яковлев с Бенкендорфом проводили гораздо раньше, в 1840-м?

– Ну, разумеется, – несколько невпопад отозвался я, – события здесь разворачивались через двадцать лет после тех событий. Теперь можно с уверенностью говорить о том, что пропавшие во время Отечественной войны бочонки были найдены гораздо позже. И конечно, отыскали их совсем иные лица…

– Кто же тогда их нашёл? У кого ещё могли быть сведения об этом кладе? Ведь к тому времени «Дело № 31» было надёжно похоронено в архивах охранки под грифом «Секретно»! И вряд ли кто-то взялся его пересматривать.

– Пока непонятно, – отрицательно мотнул я головой. Ясно только то, что клад не отыскали ни сам гренадер, ни его партнёр Семашко, ни старина Ивицкий. К тому времени все они либо уже умерли, либо были глубокими старцами. Разумеется, отпадают и участники поисковой экспедиции 1840 года, по тем же самым причинам. Вот может быть их дети… или внуки?

– Так что же, наши монеты кто-то нашёл совершенно случайно? – всё никак не мог успокоиться Воркунов.

– Это вряд ли. Ты бы, например, поехал бы когда-нибудь сюда что-либо разыскивать?

– Да ни в жизнь! – возмущённо воскликнул мой друг, поддёргивая сползающие лямки рюкзака. Тащиться в такую глушь с целью покопаться на досуге около какой-то там речки – нелепее занятия не придумаешь. Нет, нет, дружище. Я имел в виду, что на захоронку случайным образом наткнулся кто-то из местных жителей. Либо…

– Что замолк? – поинтересовался я, не слыша от приятеля никакой новой мысли.

– Сбивает с толку меня эта монета, – неохотно выговорил он, – что-то в ней не так.

– В самой монете?

– Да нет, в дате её выпуска. И к тому же очень она новенькая на вид. Такое впечатление, что она даже не была в обороте. То есть её как бы получили в банке, привезли сюда и бросили в вырытую яму.

– Давай рассуждать логически, – предложил я. Мне почему-то представляется, что французский клад вытащили всё же не местные обитатели. Они бы всё раскопали сразу после войны 1812-го, когда визуально было хорошо видно то место, где те французы копались. И монета здесь могла лежать какого-нибудь 1810 года выпуска. Но через пятьдесят лет, когда всё здесь замыли дожди и паводки, когда трава здесь пятьдесят раз вырастала и сгнивала…, нет брат, наткнуться на золото случайно не было возможности ни у кого.

– Но кто-то же его разыскал! – загорячился Михаил. Хотелось бы понять, как они это сделали? В середине 19-го века такого рода приборов, – демонстративно дёрнул он лямки рюкзака, – ни у кого не было во всём мире.

– Скорее всего, это был потомок, или потомки одного из тех, кто принимал участие в более ранних поисках, – высказал я единственную пришедшую на ум догадку. Кто ещё? Больше просто некому. И если их перечислить одного за другим, то получится не так и много претендентов на сокровища.

– Начинай, – мигом согласился Михаил, – попробуй перечислить всех тех, кто мог принять в этом участие.

– Пожалуйста! Совершенно очевидно, что потомки первой тройки кладоискателей имеют наибольшие шансы. А в первой тройке, как понимаешь всего-то трое: сам гренадер, Семашко, и Антон Ивицкий, – принялся загибать я пальцы на правой руке. Вот собственно и всё. Все остальные отпадают по определению. Ведь ни Яковлев, ни Кочубей, ни граф Бенкендорф не знали самого главного – того района, где происходило захоронение монет. Они, как со всей очевидностью следовало из материалов «Дела», искали золото в совершенно другом уголке страны! И, естественно, все они остались с носом!

– Как и мы с тобой! – недовольно фыркнул Воркунов.

– Теперь рассмотрим всех участников, – не обратил я внимания на его реплику, – более подробно. Сам Семашко отпадает сразу, поскольку уже к сороковому году он был очень болен и немощен. Хотя картой гренадера, вернее, её копией, он владел, это очевидно. Однако нам так же известно, что там, где только что мы с тобой копались, он не появлялся никогда. Это также не подлежит сомнению. Так что направить своего, допустим, сына или зятя именно в эту точку он никак не мог. К тому же и жила семья Семашко во Франции, а не в какой-нибудь Новгородской губернии!

Далее, гренадер. Начать с того, что совершенно неизвестно то, был ли у него подходящий для такого дела потомок? Допустим, был. Мог ли он вот так спокойно приехать в Россию и действовать сам по себе на открытой местности, причём довольно длительное время? Вряд ли. Россия в те времена была страной вовсе не демократического свойства, как, впрочем, и сегодняшняя Беларусь. Иностранному подданному заниматься какими-либо противоправными делами было бы весьма непросто. Не помнишь случайно, кто у нас правил в 1862-м?

– Александр Второй Освободитель, кто же ещё? Руководил страной до 1881 года, – щегольнул Михаил знанием истории, – порядок в собственном государстве любил и поддерживал всеми силами.

– У нас здесь всегда был жестокий полицейский режим, и каждый иностранный гражданин находился под неусыпной опекой и приглядом, – поддакнул я. Не будем забывать и о том, что там, где стояла ветряная мельница, на карте 1911 года обозначен маленький населённый пункт, вернее сказать – хутор. И что же, неужели его обитатели безучастно сидели и смотрели, как неизвестно кто ходит у них под носом и без спроса роется в земле чуть ли не под окнами? Э-э нет, у нас так себя вести не полагалось, особенно иностранцам. Так что, как не обидно, но отпадает и потомок гренадера.

– Остаётся один Ивицкий, – возбуждённо потёр руками Михаил, – и его семейство! Как интересно всё получается, прямо исторический детектив расследуем.

– Да, именно Ивицкий, – поощрительно кивнул я. А у него был не один, а целых три сына! Людвиг, Тимофей и Роберт! И я больше чем уверен, что остаток жизни их папа потратил на поиски этого полуострова. А когда нашёл нужное место, то выяснилось, что в одиночку производить заключительные поиски и раскопки сил у него уже не осталось. Может быть, сам он просто побоялся откапывать клад? На это были причины. Ведь пока были живы основные участники первой поисковой экспедиции, можно было ожидать того, что информация о кладе могла просочиться к властным структурам. И тогда могли начаться новые поиски, не только золота, но и его самого, причём с привлечением сил жандармерии. Собственно говоря, так потом и случилось.

Представь, что кто-то в окружении Бенкендорфа на самом деле догадался, где именно следует искать французские монеты? Приезжают сюда, глядь, а денежек-то уже нет! Такой поворот событий, ставил именно Антона Ивицкого в первый ряд подозреваемых в совершении государственного хищения. А всю его многочисленную семью такой поворот событий выдвигал в кандидаты на каторгу или отдалённое поселение. Так что, скорее всего, он так и не решился копать самостоятельно. А может быть, просто не мог, ибо рядом с бочонками всё ещё стояла проклятая мельница, где жили и работали люди. Поэтому, скорее всего, на старости лет старина Ивицкий составил некое завещание, которое его жена должна была передать самому достойному из сыновей. Да и почти наверняка он попросил её рассекретить свои записи лет через пять после своей смерти, не раньше. Только так он мог быть уверен в том, что его родные не подвергнутся возможному преследованию со стороны властей.

– Тогда, может быть, клад предназначался всем сыновьям сразу? – задумчиво произнёс Михаил. Ну, чтобы потом не ссорились между собой, а? Мы ведь этого точно не знаем. Но теперь точно знаем одно – золото выкопано ими вскоре после 1861 года, и искать его теперь совершенно бесполезно.

После того, как он умолк, я долго крепился, минут пять. Но, в конце концов не утерпел и издевательски хрюкнул.

– Ты о чём там так вредно фырчишь? – мгновенно заинтересовался Воркунов. Или я что-то не то сказал?

– Всё о том же, о наших поисках. Я тебя раньше не информировал, но некоторое время назад имел очень интересный разговор с одной юной жительницей города Парижа.

– Парижа! – удивлённо воскликнул Михаил, останавливаясь. Какими, интересно знать, путями вас вынесло друг на друга?

– Да это была совершено дурацкая ситуация, – невольно принялся я оправдываться в своих действиях. Вскоре после того, как я заполучил портфель с бумагами по «Делу № 31», то наткнулся на объявление, в котором предлагалось приличное вознаграждение за содержимое утерянного портфеля. Собственно, именно то самое объявление и заставило меня начать заниматься данной исторической загадкой. И поняв, что дело идёт об очень богатом кладе, решил бумаги никому не отдавать, даже за деньги. Но позвонить по указанному телефону всё же позвонил. Мне ответил мужчина, который представился посредником, выполняющим волю некоего, как он выразился иностранного контрагента. Я спросил, сколько мне полагается за возвращение бумаг, и тот ответил, что пятьсот долларов.

– Это же явное надувательство! – мгновенно вскипел Михаил, слушавший мой рассказ, буквально разинув рот. За золотой клад в полтораста килограммов сулить всего пятьсот долларов! Наглость какая!

– Слушай, что было дальше, – прервал я его. Вот и я тоже возмутился, но только про себя, вслух же выразил желание поговорить с загадочным контрагентом. Посредник поначалу заартачился, но я сказал, что от себя удвою его собственный гонорар, если он выведет меня на загадочного иностранца-заказчика. Тот подумал – подумал и вскоре согласился, но предварительно попросил меня назвать номер дела, о котором идёт речь. Как бы проверку учинил. Я естественно сказал, что разговор в бумагах идёт о Деле за номером 31 его Величества Государственной канцелярии. Тот ещё немного поупирался, но я заявил, что мараться за пятьсот баксов вообще не намерен и спущу все бумаги в мусоропровод. Так что его гонорар вообще накроется медным тазом. Тогда мой собеседник всё же понял, что лучше согласиться на мои условия и взял тайм-аут минимум на сутки. Видимо, хотел согласовать свои дальнейшие действия с заказчиком. Я естественно согласился. Бумаги отдавать я всё равно не собирался, но мне очень хотелось узнать, насколько в принципе перспективна данная кладоискательская история.

– Ну и что же было на другой день? – глаза Воркунова от любопытства распахнулись, словно при виде девятого чуда света.

– На следующий день я подсоединил к своему телефону магнитофон и вновь позвонил посреднику. Тот ещё раз взял с меня слово о гарантии двойной оплаты и назвал номер телефона своего заказчика. Телефон был явно не на московского абонента, и я невольно поверил, что в деле замешан иностранец. Однако, перезвонив, по указанному номеру я услышал в трубке звонкий женский голос, на самом деле вполне прилично говорящий по-русски. Слова она произносила правильно, и только грассирующий французский акцент выдавал ненашенское происхождение моей собеседницы.

– И что же она сказала?

Она думала, что звонит посредник, но я быстренько ввёл её в курс дела. Сказал, что меня зовут Александр и интересующие её бумаги находятся именно в моём распоряжении.

– Вот как? – явно удивилась она. Прекрасно, значит, вы хотите договориться о том, чтобы передать их мне?

– Не совсем так, – охладил я её пыл. Насколько я понял, речь в бумагах идёт о достаточно больших ценностях. Хочу понять, почему за столь важные сведения предлагается столь малое вознаграждение?

Мой вопрос, казалось, сбил её с толку. Какое-то время она просто соображала, что мне ответить, а затем как бы полувопросительно – полуутвердительно произнесла: – Я так понимаю, что вы, сударь, решили сами отыскать спрятанное?

– Примерно так! – не стал скрывать я своих намерений. Не вижу в этом деле особых сложностей.

– Ох, – боюсь, вы сильно заблуждаетесь насчёт своих возможностей, – снисходительным тоном проворковала она. Но не могу винить вас в этом намерении. И если достигните какого-то успеха…, – тут она вновь взяла длительную паузу, – то запишите на всякий случай мой ммский телефон. Возможно, нам ещё придётся продолжить знакомство.

Она продиктовала номер своего телефона, после чего отключилась. У меня даже создалось впечатление того, что она что-то такое знала, но, уловив мой решительный настрой на индивидуальное творчество, не захотела со мной делиться своей информацией.

– Что же она такое могла знать, раз сказала «какого-то успеха»? – Михаил вновь оживился и воспарял духом. Давай и в самом деле допустим, что ей было заранее известно, что клад гренадера уже найден кем-то ранее…

– Тогда зачем же ей вообще нужны были эти бумаги? – удивился я. Для написания диссертации, что ли? Ерунда какая! Нет, дружочек, чует моё сердце, что-то здесь не так. Что-то здесь скрывается ещё! Но, поживём – увидим!

Глава шестнадцатая: Звонок в Париж

Но что тут было не так, мы в тот момент не могли догадаться. Впрочем, с нашим мизерным уровнем информированности сделать это было просто невозможно. Следовало срочно возобновить телефонное знакомство с таинственной юной француженкой и попробовать выведать, что же ей было известно о французском золоте. Хотя продолжение заочного знакомства лично для меня ничего хорошего не сулило изначально. О чём можно было говорить с иностранной держательницей российских секретов? Только о том, что наши поиски, несмотря на все усилия, оказались безрезультатными? Ясно, что в этом сообщении не было для меня ни особой гордости, ни повода для торжества. Но всё же, позвонить ей следовало. С одной стороны…, всё же француженка…, мало ли когда придётся побывать во Франции. А с другой, мне ещё был памятно её подозрительно спокойное отношение к моему намерению самостоятельно отыскать ценный клад. За тем спокойствием явно крылось нечто такое, что было бы крайне интересно выяснить и нам.

Вернувшись в Москву, где я с облегчением сбагрил наш слишком объёмистый прибор Михаилу на хранение, после чего принялся разыскивать магнитофонную кассету, на которой был записан наша короткая беседа. И как это часто бывает, проклятая кассета запропала напрочь! Причём исчезла так капитально, что на её поиски ушла добрая неделя. И когда я наткнулся на неё в коробке из-под обуви, вместе с грудой авторучек, исписанных блокнотов и прочей бытовой мелочью, то вздохнул поистине с облегчением. Дрожащими от волнения руками вставил в магнитофон и нажал на клавишу.

– Авторучка у Вас под рукой? – прозвучал в динамике юный голос. Тогда будьте любезны, сударь, запишите мой французский номер.

– Да, да, – послышался мой собственный, столь непохожий и непривычный баритон, – готов записывать.

– ****-*-**-**-*, – промурлыкала она. Понадобится какая-нибудь консультация – звоните… И короткие гудки отбоя.

Я нажал на клавишу «стоп» и ещё некоторое время сидел в задумчивости.

– Если позвонить сейчас этой девчонке, – думал я, – то, что я ей скажу? Похвастаюсь тем, что отыскал вблизи безвестной речки Дрисвяты старую яму и выкопал из неё серебряную монетку? И дальше что? Она только надо мной посмеётся и вновь повесит трубку. Попаду в совершенно дурацкое положение. Впрочем, и поделом мне, нечего было жадничать с самого начала! Видимо в такого рода делах лучше честно уступить половину, но и самому что-то получить. А то и сам не ам, да и другим не дам!

Собрав всё своё мужество, я решительно протянул руку к телефону, но тот зазвонил сам, перепугав меня едва ли не до полусмерти. Но это был только Михаил.

– Ну, как дела, – осведомился он, вновь что-то пережевывая, – нашёл телефон этой девицы?

– Да, подтвердил я, – наконец отыскал. Вот только сейчас сидел и прослушивал ту запись.

– Что её слушать, – воскликнул мой собеседник, – звони срочно!

– И что сказать?

– Скажи, что разгадал тайну клада гренадера и теперь точно знаешь место, где он был зарыт.

– И что это нам даст?

– Может ничего и не даст, однако оповестить её нужно. Больше ничего ей не говори, только намекни, что само место отыскал. Посмотрим, что она на это скажет. Вдруг данная история вовсе не так проста, как мы с тобой думаем! Да, кстати, по ходу дела я кажется догадался, почему там оказалась монетка именно 1861 года выпуска, а не какая-то иная!

– И почему же? – равнодушно поинтересовался я.

– Да потому, – торжествующе повысил голос Михаил, – что как раз в 1861-м году было отменено крепостное право! Ты не смейся, не смейся. Лучше послушай, какой я откопал отрывочек, из реферата, который некогда сам и написал. Называлась моя работа: – Положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости от 19 февраля 1861 года. Вот кое-какие цитаты, как раз относящиеся к нашему случаю: – «Первое. Крепостное право на крестьян, водворенных в помещичьих имениях, и на дворовых людей отменяется навсегда в порядке, указанном в настоящем Положении и в других, вместе с оным изданных Положениях и Правилах.

Второе. На основании сего Положения и общих законов крестьянам и дворовым людям, вышедшим из крепостной зависимости, предоставляются права состояния свободных сельских обывателей, как личные, так и по имуществу. В пользование сими правами они вступают тем порядком и в те сроки, какие указаны в Правилах о приведении в действие Положений о крестьянах и в особом Положении о дворовых людях…»

– Постой, погоди, – перебил я его, – ну зачем мне какие-то дворовые люди?

– Да как же? – воскликнул Михаил, явно удивлённый моей несообразительностью. Ты пойми, что после того как Александр Второй выпустил свой манифест, всю огромную страну буквально затрясло, словно в лихорадке! Фактически была оглашена совершенно потрясающая по своей мощи революция, причём идущая сверху! Земельная, социальная, политическая! Разом! Все стояли на ушах, все боролись за обладание землёй, искали деньги для выкупа наделов, собирали всевозможные справки и отстаивали свои требования в судах. Дураку ясно, что вести поиски и раскопки в тех условиях, когда и крестьяне и помещики озабочены грандиозным переделом собственности, было наиболее удобно.

Отсюда мы можем сделать ещё два важных вывода. Первый, наш неизвестный кладоискатель действительно нашёл клад вовсе не случайно. Скорее всего, он знал о нём давно и ждал только подходящего момента для того, чтобы его откопать и вывезти. И второй вывод. Он, наш конкурент, по-видимому, работал на государственной службе. То есть он что-то слышал о приготовлениях к изданию манифеста, и понимал, какие события вслед за этим последуют. Готовился действовать в наиболее благоприятный момент, будто специально созданный для тайного изъятия ценностей.

– К тому же и найденная тобой монетка была слишком новенькая, – поддакнул я. Скорее всего, наш фигурант, получал жалование прямо из госбанка, куда монеты доставлялись прямо с монетного двора. Недаром на её аверсе выбито С.П.Б., что означает Санкт-Петербургский банк! Так что, пока для нас, несомненно, только одно обстоятельство. Сто пятьдесят килограммов французского золота этот тип выкопал в промежутке между маем и сентябрём 1861 года. Вот так! О царском манифесте к тому времени уже были оповещены все подданные империи, и в сельских районах начался форменный хаос.

– Так что звони скорее француженке! – завершил разговор Михаил. Покажи ей, что мы в России тоже не лыком шиты, да и вообще…

Повесив трубку, я некоторое время утрясал в голове свалившиеся на меня новости, после чего вновь взялся за телефон. Сделав несколько безуспешных попыток выйти на Париж через автоматическую станцию, я сдался и сделал заказ через оператора телефонного узла. Потянулись минуты ожидания. Чтобы не скучать без дела, я заварил себе чай с лимоном, изготовил пару бутербродов с сыром и едва начал уминать холостяцкий ужин, как раздался характерный звонок междугородки.

– Слушаю! – схватил я трубку.

– Париж заказывали? – сухо осведомился бесполый голос на другом конце провода.

– Да, да, конечно! – с готовностью подтвердил я.

– Соединяю…

Что-то звонко щёлкнуло, и послышавшиеся в динамике звуки музыки указали на то, что абонент снял трубку.

– Бонжур! – донеслось до меня из неведомых далей.

Далее последовала малопонятная тирада на французском, из которой я понял только то, что владелицы телефона на месте нет, и меня просят оставить сообщение автоответчику.

– Кх-м, кх-м, – солидно откашлялся я в микрофон, – здравствуйте сударыня! Вас беспокоит Александр, тот самый человек, с которым Вы беседовали весной и у которого случайным образом оказались бумаги, касаемые судеб некоего старинного клада. Хочу вам сообщить о том, что теперь знаю точное место, где он был спрятан. Если вас ещё интересует этот вопрос, то позвоните мне по следующему номеру в России 7 – 095-907-**-**.

Какое-то время я бродил по комнате, неизвестно почему ожидая мгновенного ответа, но вскоре сообразил, что парижское время отстаёт от московского на два часа и ответ может последовать совсем не скоро. Включил телевизор и, досмотрев какой-то боевик до самого конца, с чистой совестью завалился в кровать. Было предельно ясно, сегодня мой французский абонент точно не позвонит, даже если прослушает автоответчик. В этом я оказался, как никогда прав, ибо звонок поднял меня на ноги в начале первого ночи, то есть на следующий день.

– Кто это, – спросонок пробурчал я в микрофон, – какого дьявола надо?

– Это вы, Александр? – словно свежим весенним ветерком повеяло на меня из телефонной трубки. Добрый вечер, я не слишком поздно вас беспокою? Это вы мне звонили из Москвы? Я доступна для разговора…

– Ничего страшного, – затряс я головой, стараясь рассеять остатки сна, – ведь всего четверть второго.

– Ой-ля-ля, – прыснула она, – совсем забыла о разнице во времени!

– Бывает, – постарался придать я должную бодрость своему голосу, – один раз в году можно не доспать.

– Почему только один?

– Потому, что… думаю… да нет, просто уверен, вы мне больше никогда не позвоните.

– О-о-о! – удивление моей собеседницы, казалось, достигло наивысшей точки, – вы первый мужчина, который говорит мне такие слова. Остальные всё же сохраняли за собой подобную возможность. Меня, кстати, зовут Сандрин, Сандрин Андрогор. Так что будем знакомы, Александр!

– Я, ей Богу, не со зла, – принялся оправдываться я. Просто обстоятельства складываются таким образом, что вряд ли буду вам интересен в дальнейшем.

– Что так? Отчего такая непоколебимая уверенность?

– Считаю, что поиски по делу № 31 Императорской канцелярии завершены. Место захоронения мною обнаружено. Оно оказалось пустым. Таким образом, наша маленькая проблема исчерпана до конца. Собственно об этом я и хотел вас оповестить. Если назовёте почтовый адрес, то готов выслать на него несколько зависшие у меня бумаги. Вернуть, так сказать, старый должок.

– Но хоть пару вопросов я задать могу? – донёсся до меня её, совершенно не потерявший энтузиазма, голос.

– Пожалуйста!

– Можете вы хотя бы приблизительно сказать, когда это произошло? Я имею в виду момент выемки ценностей.

– Легко. Раскопки с 99 процентной вероятностью были произведены где-то с мая по сентябрь 1861 года.

– Потрясающе! – пробормотала моя собеседница, и я вдруг представил себе, как она присаживается на край кровати и одновременно поправляет волосы. А все ли приметы, указанные на вашей карте, совпали с приметами, имеющимися на реальной местности? – произнесла она уже как бы несколько надтреснутым голосом.

Теперь и мне пришлось искать точку опоры.

– Как, – сдавленно прохрипел я, подтягивая своё разом одеревеневшее тело к креслу, – неужели и у вас есть подобная карта?

– Разумеется, есть! – отвечала она, не запнувшись и на мгновение.

– Но та ли эта карта? – заторопился я, буквально захлёбываясь словами. На ней изображены две перекрещивающиеся дороги, и извилистая, «S – образная» речка, втекающая в более крупную реку?

– Да, именно так, – подтвердила она, – причём дороги обозначены как «В – D» и «С – D».

– И маленькая деревушка вверху, на правом берегу маленькой речки?

– Разумеется! И, кроме того, мельница вблизи своеобразного язычка с крестиком, и церковь внизу в виде небольшого корявого крестика на треугольнике. А в правом верхнем углу листа нарисована стрелка компаса, указывающая на север.

– Там есть какие-то надписи? Например, нанесённые вдоль русла большой реки, или под ней? – спросил я больше для очистки совести, нежели для окончательного удостоверения в и без того очевидном факте, что француженка обладала совершенно аналогичной картой.

– Там ничего не написано, – столь же бойко отвечала моя собеседница, – есть лишь небольшая стрелка указующая направо. Что толку спрашивать? Ведь и так видно, что…

– Погодите, погодите, почему направо? – прервал я её монолог. На той карте, которая у меня нарисована стрелочка, указывающая как раз налево, а не направо…

И тут я умолк, будто у меня перекрыли подачу воздуха. Выходило так, что у моей собеседницы была какая-то другая, карта, а вовсе не та, что некогда хранилась в архивах Императорской канцелярии!

– Что вы замолчали, – встревожено донеслось из трубки, – с вами всё в порядке?

– Да, да, в норме, – сконфуженно пробормотал я, – но ваши последние слова меня крайне озадачили.

– Слова, – изумилась она, – какие именно слова?

– Насчёт направления течения реки.

– А что не так?

– Да то, что на моей карте изображено совершенно иное, – постарался я хотя бы интонацией донести до моей собеседницы все охватившие меня сомнения. Ведь мало того, что место захоронения оказалось давно разрыто, так ещё у нас на руках имелись две совершенно разных карты! И, возможно, у меня была нарочно искажённая копия, я у неё исходный подлинник! Впрочем, это уже не имеет ровно никакого значения. Какие у нас с вами карты совершенно неважно, поскольку, то, что было зарыто во время Первой Отечественной войны, давным-давно выкопано!

– Вот в этом у меня как раз нет твёрдой уверенности, – гораздо более уверенным тоном, парировала Сандрин. Так что, несмотря на одолевающий вас пессимизм, могу вас твёрдо заверить, что ещё не всё потеряно! По моим сведениям, данная история имела некоторое продолжение…

– Предлагаете деловое сотрудничество в дальнейших поисках? – мёртвой хваткой ухватился я за её слова.

– Воз-мож-но, – после секундной паузы протянула она, – ведь каждый из нас поодиночке мало на что способен. Но прежде чем мы заключим наш виртуальный союз, ответьте ещё на один вопрос. Как вы полагаете, кто именно выкопал монеты?

– Вам назвать и фамилию, или можно обойтись лишь именем? – язвительно пошутил я.

– Нет, ну вы могли бы хотя бы описать этого человека в общем. То есть, кем он вам представляется?

– Думаю, – моментально припомнил я последнюю беседу с Михаилом, – что это был мужчина лет тридцати – сорока. Физически крепкий, образованный, с аналитическим складом ума. Высока вероятность того, что он был государственным служащим, и служба эта проходила либо в самом Санкт-Петербурге, либо в его ближайших окрестностях. Может быть, он был военным…, но в небольших чинах, – добавил я, более не зная, что добавить к своей куцей характеристике. Но видимо и того, что я сказал, моей собеседнице было более чем достаточно.

– О-о, да я вижу, вы достаточно проницательный человек, – заметила она, – и может быть нам и в самом деле следует объединить усилия!

– Но для этого не мешало бы для начала встретиться и скоординировать дальнейшую работу, – обескуражено пробормотал я. К сожалению, на данном этапе у меня нет достаточных средств, чтобы запросто съездить на пару деньков в Париж!

– Я тоже не дочь миллионера! – фыркнула в ответ девушка. Впрочем…, один довольно нетривиальный ход у меня в запасе есть. Постараюсь отыскать спонсоров нашего предприятия среди государственных структур! Но наберитесь терпения, сударь, данная задумка может быть реализован не ранее чем через полтора-два месяца. Договоримся так. Я со своей стороны буду собирать деньги для поездки в Москву, а вы накопите что-нибудь для оперативного передвижения нашей небольшой компании по территории вашей страны. Нет возражений?

Возражений у меня не было ни малейших и мы довольно тепло распрощались, чинно пожелав друг другу спокойной ночи.

* * *

– Какая, однако, деловая и напористая девушка! – думал я, плотнее заворачиваясь в одеяло. А имя просто замечательное – Сандрин Андрогор! Прямо принцесса из детской сказки. Хотя, если подумать хорошенько, то это просто Санька, только на французский лад. Но, наверняка она не коренная парижанка. Скорее всего, слиняла из разваливающегося Союза в начале горбачёвской «перестройки». Эх, жаль, не спросил у неё, как давно она перебралась в благословенную Францию, но ничего, это от меня не уйдёт.

Полтора месяца пролетели незаметно. Памятуя недвусмысленный намёк новой знакомой, я активно занялся зарабатыванием денег. К счастью, дело в этом направлении пошло крайне удачно. Договорившись с руководством о переводе на двенадцати часовой рабочий день, я высвободил для прочей трудовой деятельности каждый второй день. Подрядился развозить газеты. Без устали расклеивал всевозможные объявления и подрабатывал грузчиком сразу в двух пунктах приёма металлолома. В одном я трудился с восьми утра до двенадцати, а в другом с шести вечера по полуночи. В отдельности каждый вид такой халтурной деятельности не приносил много денег, но суммарный заработок был совсем не маленький. И к началу июля я не дрогнувшей рукой отложил в специально выделенную на этот случай коробочку 22 тысячи честно заработанных рублей. Может быть, для иных состоятельных господ это и не ахти какая сумма, но поездить по нашей стране на неё можно было изрядно.

Вот только куда ехать? Об этом я не имел и малейшего понятия. Пару раз мы обсуждали этот вопрос с Михаилом за пивом, однако ни к какой новой идее не приблизились и на шаг. Даже наличие второй карты с другим направлением кладоносной речки не могло навести нас на какие-либо продуктивные мысли. Ведь мы и так выяснили, что клад был зарыт именно вблизи Дисны. Оставалось только ждать звонка госпожи Андрогор и надеяться на то, что она меня не забудет.

Сам я ей принципиально не звонил, невзирая на настойчивые напоминания Воркунова. Что толку дёргать человека? Если она не заинтересована в дальнейшем сотрудничестве, то, зачем ей надоедать? Нервы портить? Сменит телефон со злости, и всё, ищи её потом. Нет, я был намерен терпеливо ожидать звонка от Сандрин, сколько бы времени на это не потребовалось. И терпение моё было вознаграждено, четвёртого июля раздался долгожданный звонок из Европы.

– Александр, – зазвучал в трубке знакомый голос, – вы на связи?

– Рад вас слышать Сандрин, – постарался сдержать я нахлынувшие на меня эмоции, – то скажете хорошего?

– В субботу наконец-то прилетаю в Москву, – объявила она с некоторым вызовом, – но только на один день.

– А что потом, – разочарованно пробормотал я, – сразу вернётесь домой?

– Нет, потом достаточно большой срок буду работать в Санкт-Петербурге. Получила небольшой грант от нашего университета и приглашение поработать в центральном архиве России!

– Здорово, – только и смог выговорить я, остро осознавая, что мне самому никто подобного гранта для поездки во Францию не предоставит. Когда прибывает ваш рейс?

– Хотите меня встретить? – явно удивилась она.

– Что же здесь такого? – удивился я в ответ.

– Нет, нет, всё в порядке, – смущённо заторопилась она. Мой рейс AF 1944. Прибывает в Москву где-то около 12… по местному времени, если я его вновь не перепутала.

– Позвоню в справочную аэровокзала, – успокоил я её, – не волнуйтесь. Скажите лучше, как мне вас узнать?

– М-м, – послышалось из трубки, – да довольно просто. Я высокая и стройная. Волосы у меня средней длинны, светлые, почти как у блондинок. У вас этот цвет называется – соломенный. Да, и самое главное, через плечо у меня будет шоколадного цвета сумка фирмы Луи Ветон!

– А-а, да, ну конечно, – сделал я вид, что уж эту фирму я различаю за сто шагов, – тогда я вас точно не пропущу.

Мы посмеялись и одновременно повесили телефонные трубки. Осталось ждать ещё три бесконечных дня. И я их решил использовать максимально продуктивно. Вычистил на всякий случай квартиру, разобрал завалы из одежды и даже помыл окна. Не то чтобы я рассчитывал обязательно зазвать француженку к себе в гости, но ведь и такой вариант был совершенно не исключен. Ударить в грязь лицом не хотелось, и накануне её прилёта, я даже сходил на рынок, что делал крайне редко. Купил маринованного чеснока, морской капусты, приличный кусок говяжьего филейного края и прочие, любимые мной деликатесы.

Глава семнадцатая: Блондинка у руля

Шереметьево встретило меня обычным аэропортовским гамом и суетливой неразберихой. Толпы озабоченных мужчин и женщин сновали туда и сюда, толкая тележки с багажом, сталкиваясь в проходах и вновь расходясь. Разобравшись с табло информации и, выяснив, где расположена зона прилёта, я направился к буфету, ибо рейс 1944 всё ещё был в воздухе. Взял чашечку кофе, песочное пирожное и присел за столик. Народу в закусочной было довольно много и мне пришлось втиснуться между мамашей с двумя малолетними оболтусами и упитанным мужчиной с пузатым портфелем на коленях.

Едва я принялся за скромный завтрак, как в поле моего зрения появилась тоненькая девушка в светлом, чуть приталенном платье. Руки её были заняты тарелочками с едой, а чересчур озабоченный взгляд быстро скользил по пространству закусочной. Мамаша с детьми только что встала и, поймав ищущий взгляд незнакомки, я приглашающе кивнул в сторону освободившихся стульев. Мило, но, довольно нейтрально улыбнувшись, девушка уселась сбоку от меня и, глядя куда-то в сторону, принялась распечатывать упаковку с сахаром.

– И эта борется за фигуру, – с усмешкой подумал я, – глядя, как она неторопливо помешивает чай, в который опустила лишь один кусочек сахара. Хотя, может быть, в этом ничего плохого и нет. Может быть, после сорока не будет такой обрюзгшей, как этот пузан с портфелем! Невольно повернув взгляд на соседа слева, я заодно обратил внимание и на его часы.

– Ой, время, – всполошился мой внутренний часовой, – как бы тебе не опоздать на встречу! Вот был бы непоправимый конфуз!

И в этот момент моя худенькая соседка слева тоже посмотрела на свои часики, и с коротким вздохом уронил руку обратно на столик.

– Блондинка, стройная фигурка, – мигом вспомнились мне приметы незнакомой пока Сандрин, – и коричневая сумка, на плече…, действительно коричневая! Чёрт, какой же она у неё фирмы!

Словно специально отвечая на мою мысленную просьбу, девушка встрепенулась и принялась что-то суетливо разыскивать в своей тёмно-коричневой сумочке. В какой-то момент, когда она извлекла мобильный телефон, я и заметил укреплённую на её клапане металлическую табличку с буквами «LV». Пока я туго соображал, не является ли это анаграммой названия фирмы Луи Ветон, блондинка набрала номер и начала с кем-то беседовать… по-французски. Доказательств набиралось более чем достаточно, и едва она закончила разговор, как я, отбросив всякие приличия, прямо поинтересовался, как её зовут. Сделал я это естественно по-русски.

Невероятно, но моей соседкой за столиком действительно оказалась та самая Сандрин Андрогор, которую я ещё только-только намеревался встретить. Узнав, что на слегка задержавшийся по техническим причинам предыдущий рейс есть билеты, она быстренько изменила свои первоначальные планы, и вылетела из Парижа чуть не на два часа раньше. Будь у меня мобильный телефон, она бы, возможно, успела сообщить об столь скоропалительной перемене. Но такого чуда техники у меня тогда ещё не было, и столь удачную встречу я отнёс к разряду хороших предзнаменований. Так что моя наблюдательность позволила нам обоим сэкономить время на взаимное ожидание. Багаж девушки был не слишком велик, и чтобы сэкономить, я ей предложил доехать до столицы на автобусе.

Пока мы стояли в ожидании на остановке в обществе таких же экономных пассажиров, то беседовали на самые отвлечённые темы. При этом поначалу словно намеренно не касаясь того вопроса, который собственно и свёл нас вместе. Рассказал о том, где работаю и чем занимаюсь в свободное время. Она в свою очередь поведала о том, что недавно защитила диплом на факультете восточной литературы Сорбонны и рассчитывает там же получить учёную степень. На мой вопрос, откуда берутся деньги на учёбу, она без стеснения рассказала о том, что в основном получает вспомоществование от матери и изредка от отца, оставившего их семь лет назад.

– И, кроме того, довольно часто удаётся подработать переводами, – совсем по-детски похвасталась она. Интерес в мире к России понемногу растёт, а соответственно растёт и интерес к вашей литературе. Доходы от этого вида деятельности пока не так велики, как хотелось бы, но на всякие женские мелочи хватает.

– Вы довольно хорошо говорите по-русски, – похвалил я её, – но ударения в некоторых словах не соответствуют современному произношению.

– Естественно так! – с готовностью согласилась она. Ведь основное знание языка у меня идёт от бабушки по маминой линии. Она была русской по рождению. Как говорят у нас – из эмигрантов первой волны. Только благодаря ей, я немного владею разговорным языком. Большой плюс в конкурентной среде университета, между прочим! – назидательно вскинула она указательный палец. Но естественно, что основной запас слов сформировался из лексикона довольно старой эпохи. А те знания, что я получала в университете, не всегда успевали за современными языковыми трендами.

Не слишком поняв, что означает выражение «языковый тренд», я перевёл разговор на более близкую тему.

– Так значит, сударыня, старую карту вы тоже получили от неё? – не утерпел я.

– Не совсем так! – помотала она головой. Бабушка была совершенно далека каких-либо тайн и загадок. Походы на рю Орденер за покупками и уборка дома занимали всё её свободное время. Они с дедом были не слишком богаты и не могли позволить себе даже минимальную прислугу. Карта досталось мне от дедушкиного отца, по завещанию.

– По завещанию, – переспросил я, – от прадеда?

– Да, к тому же он написал его давно, когда был ещё молодым человеком, поскольку надеялся, что у моей бабушки когда-нибудь родится сын. Но этого не произошло. Тогда он завещал все свои бумаги внуку. Но у мамы родились только две дочки. Моя сестра Софи погибла в детстве, утонула во время купания, и осталась одна я. И метр Бернадотт, занимающийся юридическими делами в нашем семействе решил, что при достижении совершеннолетия именно я должна унаследовать завещанное…

Разговор наш крайне не вовремя оборвался, поскольку подошёл автобус, и началась погрузка. И продолжился он только тогда, когда мы покинули его салон во время короткой остановки у метро Парк культуры.

– Вот я почти и приехала, – объявила Сандрин, рассеянно осматриваясь вокруг, – только пока не могу сориентироваться. Неподалёку отсюда обитает моя коллега, сотрудница французского культурного центра. Мы с ней знакомы более трёх лет. Она закончила учёбу немного раньше меня и теперь вот здесь на годичной стажировке. Сняла однокомнатную квартиру, и на сегодняшнюю ночь предоставляет в моё распоряжение свою кровать. Жаклин нарисовала мне план, как добраться от площади до нужной квартиры и переслала по Сети, – полезла Сандрин в сумку, – сейчас взгляну.

– Кровать с удобствами это хорошо, – принялся я навешивать на себя её поклажу. Но когда же у нас будет возможность обсудить нашу совместную проблемку?

– Да, конечно, но насчёт совместной, вы явно погорячились, – усмехнулась Сандрин. Впрочем, чёрт многолик, возможно, что-то у нас и получится, несмотря на общую сказочность сюжета.

Так разговаривая о том, о сём, мы прошли около трёхсот метров вдоль Метростроевской, пока не оказались вблизи помпезного, двухэтажного особняка.

– Вообще-то нам туда, – указала Сандрин на узкий проём подворотни, будто врезанной между старинным особняком и более современным зданием.

Через минуту, пройдя наискосок через крошечный дворик, мы подошли к двери подъезда, выкрашенной в грязно-коричневый цвет.

– Дальше я сама, – повернулась ко мне девушка, – большое спасибо за помощь! А встретиться и поговорить мы сможем вечером, допустим, где-то около пяти или несколько позже. Не возражаете?

– Подъехать куда-то мне, или примете моё приглашение на ужин? – с видом опытного ловеласа поинтересовался я.

– Мне, право, неловко навязываться, – смущённо заулыбалась она, – всё же мы практически незнакомы. Давайте лучше встретимся на нейтральной территории. Вы не обижаетесь? – внимательно заглянула она мне в глаза.

– Что вы, – невольно отвёл я взгляд, – нисколько! В конце концов, всякое наше взаимодействие должно строиться только на личной заинтересованности каждого участника данного проекта. Так что я совсем не против встретиться в общественном месте. Кстати! Если идти дальше, до конца той улице, по которой мы шли от метро, то вскоре можно увидеть ещё одну станцию метро. Её название – Кропоткинская. За ней в пристроенном павильоне есть очень уютная пивнушечка. Так что если вы не против, можем посидеть там. И вам близко и мне знакомо.

– Тогда до встречи, – протянула мне руку Сандрин, – то есть до шести.

Я пожал её крепкую ладошку, и мы распрощались. Может быть, мне следовало позвать на встречу и Воркунова, как непосредственного участника первых раскопок. Однако связаться с ним я мог только поздним вечером, когда он возвращался из института. Поэтому идти на рандеву предстояло одному. Предварительные же переговоры, на мой взгляд, были вполне успешными. Француженка не чуралась общения, легко шла на контакт и вполне определённо намекала на то, что ей известно нечто такое, что имеет для поисков решающее значение.

Вернувшись домой, я не долго размышлял над тем, чем именно заняться в оставшееся до свидания время. Решив, что путь к сердцу женщины, так же как и к сердцу мужчины лежит через желудок, решил удивить нашу француженку особым мясным блюдом. Поэтому нацепил фартук и, не теряя времени даром, встал к плите. Не знаю, чем именно питаются юные парижанки, но вряд ли им часто удаётся покушать настоящей парной говядины в морском соусе.

Рецепт её был несложен даже для мужчины, но требовал определённого навыка. Основное требование касалось самого мяса. В дело годился только свежий кусочек, называемый у мясников «краем». Затем следовало отделить полоску мяса от тонких рёберных косточек и нарезать его небольшими кубиками. Попутно в большой сковородке разогревалось оливковое масло, в которое крошилась пара луковиц. Пока жарился лук, несколько шампиньонов нарезались тоненькими ломтиками и добавлялись в сковородку. Затем наступала очередь мяса. Отбитые до плоского состояния кусочки, посыпались всяческими приправами и сворачивались в трубочки. Далее их следовало уложить среди весело скворчащих грибочков и накрыть сковородку крышкой.

Пока тушилось мясо, нужно было составить простенькую смесь, которая придавала блюду совершенно необычный, как бы «морской» вкус. Нарезалось маленькими кусочками зелёное яблоко, измельчалось с десяток зубчиков маринованного чеснока и к ним добавлялось две большие ложки салата из морской капусты. Потом оставалось только объединить смесь с мясом и тушить их совместно примерно пятнадцать минут, время от времени помешивая деревянной лопаточкой.

Кроме основного блюда я сделал самые простецкие бутерброды из чёрного хлеба и копчёной скумбрии. На мой взгляд, они как нельзя лучше подходили к пиву. Теперь оставалось только доставить яства на место встречи, и за благоприятный исход переговоров можно было не беспокоиться.

Мой расчёт оказался верен. Едва мы уселись за столик пивной, и я распаковал баночки с самодельной закуской, как моя юная собеседница невольно сглотнула слюну.

– Как аппетитно выглядит это блюдо! – несмело потянулась она вилкой к кусочку мяса. Можно я попробую немного?

– Что же пробовать? – удивился я. Это я для вас и приготовил, кушайте на здоровье! Но вначале следует выпить за знакомство!

Девушка с сомнением взглянула на принесённую официантом большую кружку пива и неуверенно покачала головкой, на которой соорудила незамысловатую причёску: – Не знаю точного значения такого русского обычая, – произнесла она, – но боюсь, столько я не осилю.

– А всё и не надо, – «успокоил» я её, – но хотя бы треть посудины надо обязательно осушить, такова русская традиция.

Мы звонко чокнулись и без промедления приникли к охлаждённой «Баварии».

– Минут через пятнадцать, вчерне завершив операцию по овладению желудком француженки, я плавно перешёл к фазе завоевания доверия «забугорной» гостьи.

– Скажите, Сандрин, – вкрадчиво начал я, – а как давно вы узнали об этой истории?

– Ой, простите, – с явным сожалением отложила она на тарелку недоеденный бутерброд, – я так набросилась на еду, будто неделю не ела.

– Ничего страшного, – ободряюще погладил я её руку, – я рад, что вам моя стряпня понравилась.

– Неужели это вы сами готовили? – удивлённо распахнула она свои зеленоватые глаза. Примите от меня искреннюю признательность и благодарность!

– Премного польщён, – поклонился я, – но всё же хотелось бы услышать вашу историю, узнать, как всё начиналось.

– Как начиналось? – повторила она. Тут скрывать особо нечего, довольно глупо начиналось. Я ведь уже говорила, что от прадедушки по маминой линии мне причиталось какое-то загадочное и даже в чём-то спорное наследство. И когда в мои руки попал большой картонный пакет, я естественно ожидала найти в нём что-то… более материальное, – явно затруднилась она с изложением своих мыслей. Думала отыскать в нём облигации на предъявителя, или чековые книжки банка Лионский кредит… ну, что-то такое, в этом духе. Но там оказались только старые престарые письма, рисованные от руки карты и всякое такое. Я их, конечно, полистала, но не слишком внимательно. В тот момент, – сверкнула она в мою сторону глазами, – у меня назревал первый в жизни серьёзный роман, и мне было совсем не до глубокой старины!

– А когда же вернулись к изучению данного наследства?

– Примерно полтора года назад. Причём совершенно случайно. Сокурсница готовила доклад на семинаре по истории России, и я вдруг подумала о том, что старые бумаги помогут пролить какой-то свет на события начала двадцатого века. Во всяком случае, они могли быть использованы в качестве некоей отправной точки для подготовки её доклада. В тот же вечер откопала пакет в глубине секретера, и засела за более внимательное изучение находившихся в нём документов. Вначале, признаюсь, мало что поняла. Но постепенно до меня дошло, почему прадедушка хотел передать их если не сыну, то хотя бы внуку. Выяснилось, что большая часть пакета посвящена одной старой легенде, которая хранится в нашей семье с давних времён.

– Насколько давних? – решился уточнить я.

– Самый почтенный по возрасту документ был датирован 1837-м годом, – понизила девушка голос, перейдя почти на шёпот.

– Это и была та самая карта? – вновь заспешил я.

– Нет же, – отрицательно замотала головой девушка, – какой вы нетерпеливый! Это было коротенькое письмецо, которое некий Людвиг Ивицкий написал своему брату Роберту. Смысл письма таков, что он сам отправляется на Кавказ в подчинение генерала Фези и во избежание случайной утраты оставшихся от отца ценных бумаг, отошлёт их ему нарочным. Предупреждает отдельно, что посылает собственноручно сделанные копии, а оригиналы мол, оставит некоему Тимоше. Насчёт генерала я выяснила. Такой действительно был и служил на Кавказе. Да, заодно автор письма спрашивает у Роберта как здоровье Софьи и сына Володечки.

– И всё? – удивился я.

– Да, – развела руками Сандрин, – в данном письме всё. Но потом ещё есть обширная переписка с самим Тимофеем, в которой обсуждается какие-то наследственные и бытовые проблемы. И кстати там присутствует официальное письмо полковой канцелярии с уведомлением о том, что Людвиг Антонович погиб в боевой вылазке на каком-то горном перевале. Сама же карта появляется только в так и не посланном письме Владимира, который, как я полагаю, был сыном Роберта. Но до конца в этих запутанных родственных связях я так и не разобралась…

– Дело в том, что у Антона Ивицкого было три сына, – в полной мере включился я в разговор, желая тем показать и свою осведомленность, – Людвиг, Тимофей и Роберт. Но, собственно говоря, именно с Антона вся эта история и началась…

– Кто же такой этот Антон Ивицкий? – тут же поинтересовалась слегка осовевшая от обильной еды и крепкого пива Сандрин.

– Ваш далёкий предок! – заговорщически понизил голос и я. Именно он вкупе с некоторыми другими лицами участвовал в первых поисках весьма значительного клада!

– А, что были и вторые поиски?

– Были, – энергично кивнул я, – возможно даже и третьи. Как раз этому моменту и посвящены те материалы, которые предназначались для вас, но по стечению обстоятельств попали в мои руки. И поскольку этап уже и не знаю, каких по счёту поисков нами завершён, то я с удовольствием передаю вам одну из тех папок, которые должны были принадлежать вам уже давно.

Вынув из пакета пластиковую папку с ксерокопиями, я положил её на столик и пододвинул ближе к девушке.

– Почитайте на досуге, возможно, ваш взгляд на эту проблему радикально изменится.

– А что, – сунула она документы в свою сумку, – действительно речь шла о солидном кладе?

– Неужели вы не в курсе? – в свою очередь удивился я.

– Нет, – виновато улыбнулась она. То есть было ясно, что некие люди что-то такое прятали, или перепрятывали, но что именно – неизвестно. Во всяком случае, об этом в письмах напрямую не было и слова. Так, сильно завуалированные намёки, не более того.

– Правильно делали, что молчали, – допил я последний глоток из своей кружки. Ведь ваши прямые предки вели розыски клада состоящего из более чем ста пятидесяти килограммов золотых монет!

– Сколько, сколько? – воскликнула Сандрин так громко, что все завсегдатаи пивной дружно повернулись в нашу сторону.

– Тс-с-с, – сжал я её локоть, – только без шума!

– Ой, – совсем по-русски прикрыла девушка рот ладошкой, – что-то я совсем захмелела. Может быть, выйдём на воздух? А то уже хочется немного подвигаться, растрясти съеденное.

Через минуту, расплатившись с барменом, мы неторопливо шагали вдоль Гоголевского бульвара в направлении Ситцева вражка.

– Хорошо у вас в Москве, – вполне по-свойски, взяла меня под руку Сандрин, – не так жарко. А у нас в последние годы в городах стало совершенно невыносимо. Жара, выхлопы от миллионов машин…

– Машин хватает и у нас, – пессимистически заметил я. Просто сегодня выходной день и их немного меньше.

– Вы хотели бы жить в деревне? – порывисто повернулась ко мне девушка. Уютный домик в лесной долине, блеянье барашков, по утрам кружка парного молока…, а?

– Это, может быть, во Франции сохранились столь идиллические уголки, – заметил я, – но в России всё обстоит немножечко не так.

– А как? – заинтересовалась она.

– Давайте поговорим об этом как-нибудь в другой раз, – перехватил я её руку поудобнее. Лучше расскажите, каким образом вы вышли на старикана, который нёс вам те документы, которые я потом обнаружил в его портфеле?

– Тут-то как раз никакой загадки нет. Наш исторический факультет издавна поддерживает связи с несколькими крупными зарубежными архивами. В том числе и с архивом Санкт-Петербурга. И мне пришла в голову идея о том, что можно попробовать восстановить связь времён. По материалам доставшихся по наследству документов и по архивным данным попробовать вернуться в начало этой истории и узнать, к какому именно историческому событию оказались причастны мои родственники. Мы же все немного помешаны на истории, – заглянула она мне в глаза. Мечтаем отыскать ранее неведомые сведения или исторические документы. Я тоже была совершенно уверена в том, что мои предки участвовали в некоем…, ну если не государственном заговоре, то, во всяком случае, в чём-то подобном. Вообразила, что речь в письмах идёт о, до сих пор скрываемых российской историографией тайнах и бросилась в погоню за ними буквально очертя голову. Нашла на чате единомышленника в вашей северной столице и принялась уговаривать его действовать со мной заодно.

– Я так полагаю, уговорили успешно?

– Не совсем. Вначале совместное расследование шло вяло. Но потом я прислала ему фотографию одной своей знакомой, очень эффектной девушки из модельного агентства, и всё разом переменилось. Теперь русский молодой человек, вообразивший себе, что это моё фото, буквально засыпал меня письмами и всячески старался помочь в розысках. Он, кстати сказать, тоже выдвинул идею о том, что речь всё же идёт о каких-то ценностях, а не об исторических документах. Далее, он уже по своей инициативе принялся собирать какие-то сведения у известных российских специалистов по поискам всевозможных исторических ценностей. Ему было любопытно, не причастны ли мои предки к каким-либо кладоискательским легендам. В какой-то момент это юноша, которого звали Арсений, познакомился с сотрудником одного из московских архивов, а через него вышел на людей, работающих с газетой местных кладоискателей. Называлась эта газета…, э-э, сейчас вспомню… а, «Клады и сокровища»! Правда, романтично звучит?

Я рассеянно закивал, мысленно очерчивая слишком разросшийся круг лиц, так или иначе замешанных в этом деле.

– В редакции газеты отыскался заинтересованный человек, которого звали Валентин Ерохин, и он начал поставлять на мой электронный адрес те сведения, которые добывал как в самом издательском коллективе, так и среди корреспондентов. И как раз прошлым летом он сообщил мне, что познакомился с очень интересным человеком, который занимается поисками сокровищ, утраченных наполеоновскими войсками. В такие совпадения я не слишком поверила, но попросила его быть к этому человеку повнимательнее. Вроде всё было нормально, и мне должны были передать некие исторические материалы, но потом Ерохин позвонил и сообщил, что встреча с держателем документов не состоялась. И связаться с ним отчего-то не было возможности. Я тут же подумала, что видимо дело в каком-то вознаграждении и сказала ему, что готова назначить награду в несколько сотен долларов за сведения о них. Вскоре выяснилось, что тот человек внезапно заболел и утерял собранные для меня документы в одном из московских парков. Пришлось срочно подключить к поискам пропавшего портфеля других людей. Впрочем, данные подробности вам наверняка не слишком интересны.

– Угу, – воспользовался я небольшой паузой, – а потом позвонил я, и дело с поиском бумаг совсем заглохло.

– Нет, почему же? – качнула головой Сандрин. Особого, как вы выразились, дела и не было. Я как вела сбор материалов о той эпохе, так и продолжала вести. Просто из моего исследования выпало некое звено. Да, возможно оно действительно было связано с каким-то там кладом, но в тот момент я считала крайне маловероятным, чтобы его можно было отыскать.

– Здесь мне удалось продвинуться гораздо дальше, – взял я нить разговора в свои руки. Всё же мне удалось абсолютно точно установить одну немаловажную вещь. А именно ту, что крупный монетарный клад действительно был спрятан в одном из глухих уголков Белоруссии. Приложить усилий в этом деле пришлось немало, но, к сожалению, единственным результатом поисков стало обнаружение в месте предполагаемого захоронения бочонков всего одной серебряной монетки, достоинством в 15 копеек.

– Может быть, всё это какая-то мистификация, – небрежно взмахнула рукой Сандрин, – или случайность? Вероятно, ту монету просто потерял какой-нибудь фермер…

– Всё может быть, – отрицательно закрутил я головой, – но есть одна маленькая неувязка. Ведь те, о ком вы только что упомянули в своих воспоминаниях о прадедушкином наследстве, так же упомянуты и в деле № 31, – указал я на папку с ксерокопиями. Там есть и Людвиг, и Тимофей, да и Роберт тоже. Согласитесь сочетание имён редкое, если не уникальное. Все они был сыновьями некоего мелкопоместного помещика Антона Ивицкого. А сам он через несколько лет после Отечественной войны сопровождал французского гренадера, который приехал в Россию для поиска крупного клада золотых монет.

– Так значит, они их и нашли, – заметила девушка, – просто в другой раз.

– Да нет же! – возмущённо притопнул я ногой. То есть сам-то гренадер место захоронения клада отыскал. Вот только своему сопровождающему – Ивицкому, он об этом ничего не сказал. Вместо этого, пара кладоискателей поехала в селение Видзы, где они стали ожидать появления своего третьего сообщника, которого звали Семашко. Именно он должен был доставить им инструменты для раскопок, а так же мешки для последующего вывоза монет за границу. Только того не пропустили на таможне, а через два дня первая экспедиция попросту разбежалась.

– Тогда кто же их выкопал? – растеряно произнесла Сандрин, видимо совершенно сбитая мной с толку.

– Вот это-то нам и следует узнать! – не на шутку разозлился я, досадуя на её бестолковость. Ведь их сообщник из Франции так и не приехал на место будущих раскопок, поскольку его не пропустили на таможне. А наши два кладоискателя, т. е. Ивицкий и бывший гренадер, из опасения попасть под наблюдение полиции немедленно расстались, даже не начиная раскопок. Сам гренадер спешно поехал на поиски Семашко во Францию. Таким образом, в России остался только один из участников этой поисковой эпопеи – Антон Ивицкий, ваш какой-то там пра-пра-пра-дедушка. И у него была карта, по которой сверялся сам гренадер. То ли господин Ивицкий её попросту выкрал, то ли срисовал по случаю! Но факт есть факт. Он имел карту некоей местности вблизи селения Видзы. И он знал, что золото точно лежит в белорусской земле. Единственное, чего он не знал, то это того, где же именно находится заветное место. Ведь на пару с гренадером они проехали по очень обширным пространствам России и несколько недель кружили по лесам и просёлкам Белоруссии.

– Но если золота вы не нашли, – возразила девушка, – то это значит только одно. Мой, как вы выразились пра-пра-дедушка, всё же нашёл эти деньги, но видимо сделал это много позже, через годы, после того, как расстался с гренадером!

– А вот и ничего подобного! – жарко возразил я. Когда Антон Ивицкий скончался, его вдова с малолетними детьми была вынуждена терпеть изрядные лишения и существовать буквально впроголодь. А если бы он раскопал тайник, то они бы жили просто в роскоши!

– И кто же тогда отыскал? – вновь поинтересовалась она.

– Вот где сыграла наша монетка-то, – прищёлкнул я пальцами. Она была отчеканена в 1861 году и, следовательно, раньше этого срока никто до французского золота не добрался. Но вряд ли это сделали и сыновья Ивицкого. К тому времени участники первой экспедиции были в очень преклонном возрасте. Сам Ивицкий, как мне удалось выяснить, к тому времени уже скончался. Но возможно кто-то из их потомков всё же продолжал поиски похожего места. И может быть, даже нашёл его, но добраться непосредственно до самого золота помешали какие-то непреодолимые обстоятельства. Мне почему-то представляется, что окончательную точку в деле поставил внук Ивицкого. Может быть, он действовал в одиночку, может быть в кооперации с другими родственниками… мне неизвестно, но, скорее всего, первым до золота добрался именно один из внуков Антона.

– Что ж, может быть, – устало кивнула девушка, видимо донельзя утомлённая затянувшейся беседой.

– Так что, когда вы изучите и сопоставите все имеющиеся документы, – принялся я закругляться, – то может быть, у вас появится идея, в каком направлении вести поиски дальше.

– Как же можно искать то, что уже наверняка кем-нибудь уже найдено?

– Если эта история дотянулась до наших дней, то, по всей видимости, она не окончена, – резонно возразил я. Ведь зачем-то ваш прадед хранил старые бумаги, зачем-то хотел передать их в руки своего наследника. Причём, надеялся передать их именно в руки мужчины, а не женщины. А это о чём-то говорит?

– О том, что он был человеком старой закалки и просто не имел понятия о современной эмансипации! – насмешливо фыркнула Сандрин.

– Нет, нет, – приподнял я палец вверх, – тут дело совсем в ином. Видимо, он надеялся на то, что его потомок завершит эпопею с исчезнувшим кладом, так сказать доведёт дело до логического конца. И потомок этот должен быть обязательно мужчиной, потому что дело это было крайне тяжёлое, во всяком случае, в физическом плане.

– И что же я должна буду сделать?

– Вот уж не специалист я давать советы такого рода. Представляется, что судьбы всех принимающих участие в данной эпопее сложились таким образом, что на каком-то этапе произошёл некий сбой. Какая-то важная информация оказалась внезапно утраченной, и из-за этого уже найденный и видимо перепрятанный вашим родственником клад был утрачен вновь.

– То есть как?

– Трудно вот так сразу придумать и сообразить, но я попробую. Представим себе следующую картинку. Начало всей истории положил Антон Ивицкий, раздобыв карту того района, где был зарыт клад гренадера. Один из его сыновей отыскал место соответствующее этой карте. Далее в дело вступил его внук. Он выкопал монеты возможно в 1861 году и куда-то их перевёз. Наверное, в такое особое место, где он мог бывать достаточно часто, причём, не привлекая внимания посторонних. И вот тут-то произошёл некое, возможно трагическое событие. Случилось нечто такое, что помешало ему, а заодно и всем его последующим родственникам, воспользоваться золотом. Осталась только память о том, что оно есть на самом деле, да призрачная надежда на то, что его всё же можно отыскать!

– Ага, – подытожила Сандрин, – теперь понятно. Мне следует проследить, насколько это будет возможно, судьбы и биографии моих предков, начиная с Владимира Ивицкого. Постараться для начала выяснить, мог ли он на самом деле найти золото, и при возможности узнать, почему не смог им воспользоваться в полной мере?

– Примерно так! – развёл я руками. Ведь кое-что вы и так знаете наверняка. Например то, что Людвиг Антонович, старший сын в семействе Ивицких, погиб во время кавказских войн. И, следовательно, ни он, ни его потомки не могли принимать участие в поисках. К тому же у вас будет доступ в архивы, что, конечно же, поможет отыскать следы и остальных ваших родственников. И весьма возможно, что, проанализировав полученные сведения, мы выйдем на след повторно исчезнувшего золота!

Собственно, на этой довольно оптимистической ноте наши деловые переговоры и закончились. Мы погуляли ещё, зашли сначала в кинотеатр, затем в кафе, и Сандрин даже начала со мной слегка кокетничать, но я не придал этому никакого значения. Молоденькая девица, да ещё француженка, у них это в генах заложено!

Ближе к одиннадцати я проводил её обратно на Метростроевскую, не уставая расточать комплименты и выражать уверенность в дальнейшем плодотворном сотрудничестве. Она в ответ мило улыбалась и согласно кивала головой. И её прощальное, совсем не женское рукопожатие, я ощущал всё время, пока добирался на метро домой.

Я ожидал скорого продолжения знакомства, хотя бы на телефонном уровне, однако с того дня минуло почти две недели, а от моей новой знакомой не было ни слуху, ни духу. Но поскольку при последней встрече я оставил ей и почтовый адрес, то в душе лелеял мысль о том, что она если уж не позвонит, то обязательно напишет. Мои надежды, в конце концов, оправдались, но пришло не письмо, а телеграмма, резко ускорившая ход событий. В двух строчках Сандрин сообщала, что ей немного повезло и после интенсивных поисков кое-что удалось узнать по интересующей нас теме. Мне безапелляционно предлагалось срочно выехать в Санкт-Петербург и навестить её по адресу Двинская улица, дом 24.

Делать было нечего, деловой тон послания не оставлял места для сомнений и колебаний. На следующий же день я договорился о кратковременном отпуске и, наплевав на экономию, вылетел в северную столицу на самолёте. Не скажу, что сильно сократил время на дорогу, но само ощущение, которое испытывает человек, передвигающийся на авиационном транспорте, даёт ощущение жуткой спешки. А именно это мне и требовалось, поскольку в душе вновь возникла робкая надежда на то, что отыщется след исчезнувших золотых. И я мчался в Санкт-Петербург, словно сказочный Буратино в страну Дураков. Пожилой таксист со свистом доставил меня на Двинскую и через полчаса, после моего звонка по сообщённому француженкой служебному телефону, из подъезда, украшенного массивными старинными дверьми, легко выпорхнула Сандрин.

– Умираю, хочу есть! – подхватила она меня под локоть. Не возражаешь прогуляться до кафе?

– Только за этим и прилетел! – поддержал я её игривый тон. Но в отличие от тебя умираю не столько от голода, сколько от любопытства.

– Потерпи, – загадочно сверкнула она глазами, – всему своё время! К тому же не думай, – добавила она, увидев мой горящий взор, – что мне удалось открыть все загадки. Я лишь отыскала узенькую тропку к ним.

Вскоре мы зашли в подъезд какого-то длинного жёлтого дома, и мои ноздри мигом уловили пряные запахи восточной кухни.

– Чувствуешь, – демонстративно помешала Сандрин воздух около своих ноздрей, – как пахнет? Я тоже нашла это место по запаху. Здесь подают удивительно вкусные блюда русской кухни. И это просто бесценный для меня опыт, поскольку ничего подобного у нас в стране такого не готовят.

Мы вошли в темноватое помещение, и я тут же понял, что она привела меня в обычную, причём не слишком опрятную узбекскую харчевню.

– Ты посмотри, какие здесь подают огромные пельмени, – указала Сандрин на лоток с мантами, выстроившиеся, словно солдаты на плацу. Если есть их со сметаной или уксусом, то получается просто замечательно и совершенно оригинально!

Не желая расстраивать её по поводу твёрдой уверенности в причастности данной пищи к истинно «русской» кухне, я тоже взял порцию, и мы присели у одного из свободных столиков. Подождав, пока Сандрин насытится, ради чего я даже переложил половину со своей тарелки в её, я приступил к допросу. Француженка, несмотря на чисто девичьи ужимки и поигрывание глазками, не стала долго запираться.

– Удалось выяснить, что на самом деле случилось с Владимиром Ивицким, – похвалилась она, с явным сожалением отставляя опустевшую тарелку в сторону, – который действительно был внуком Антона!

Открыв рот, я уставился на неё, ожидая продолжения.

– Вы не поверите, но он был убит в результате разбойного нападения! – выпалила она.

Вынув из кармашка рубашки небольшой блокнотик, она расправила его на столе и перелистнув несколько страничек прочитала: – Докладная записка от 16 августа 1863 года. Урядник Никодим Порошкевич докладывает начальнику полиции города Невеля о разбойном нападении, учинённом против местного землевладельца В. Ивицкого. Оно, то есть нападение, произошло в ночь с 5-о на 6-ое августа в имении Костюшки. Урядник пишет, что двое злоумышленников проникли через незапертые двери особняка, которые оказались не закрыты из-за того, что в доме по причине празднования новоселья, было много посторонних людей и гостей. К тому же почти все были пьяны, и налётчики воспользовались этим обстоятельством. Пользуясь топором и ножом, они взломали сундук в одном из пустующих помещении подклети и учинили грабёж. Уже выходя из дома, они наткнулись на конюха, который не спал и не пил, ибо ожидал начала родов у любимой кобылы хозяйки. Почуяв неладное, конюх вступил с неизвестными в схватку и поднял крик. Закрыв входную дверь снаружи, он удерживал грабителей в коридоре. Его крик услышал хозяин дома и бросился вниз по лестнице. Произошла схватка, в результате которой один из нападавших был задержан, но другой, ударив хозяина дома ножом в спину, сумел в последний момент ускользнуть через выбитое окно.

Сандрин перевернула пару листков и продолжила.

– Теперь озвучу самое главное, мой анализ результатов данного происшествия. Я выделила три важных для нас момента. Первый момент. Владимир Ивицкий только что построил новый дом. А дом, да двухэтажный, да в придачу каменный, стоил очень больших денег! Второе. В докладе упомянуто то, что у него осталась вдова – Мария Ильинична, урождённая Сердюкова и сын погибшего – пятилетний Алексей.

– Значит, родился он в 1857-м, – заметил я.

– Да, – рассеянно кивнула девушка. И третье, самое главное! – таинственно сверкнула она глазами. При обыске у захваченного грабителя обнаружили довольно ценные вещи. И среди них, – Сандрин сделала многозначительную паузу, – двадцать восемь небольших золотых пластинок круглой и овальной формы. Как ты думаешь, что это были за пластины?

– Тут и сомневаться не приходится, – обрадовано подскочил я, радуясь возможности проявить собственную эрудицию. Надо полагать, это были намеренно расплющенные кувалдой наполеондоры гренадера. И расплющили их именно для того, чтобы невозможно было их идентифицировать! Лежат просто бесформенные кусочки золота, поди потом докажи, что они когда-то были монетами и принадлежали французам!

– Я тоже так думаю, – согласилась Сандрин. Владимир Робертович видимо вместе с тайной клада унаследовал от своего деда осторожность и склонность к продуманности своих действий. Он явно старался никоим образом не выдать свою связь с событиями 1812 года. А значит, хранил дома лишь очень ограниченное количество от доставшегося ему необыкновенного французского наследства!

– Гибель его была случайной, и, причём в относительно молодом возрасте, – продолжил я свою мысль. Отсюда можно заключить, что если он не скончался прямо на месте нападения, то имел возможность сообщить кому-то сведения о том, где хранилось французское золото. Скорее всего, и завещания он написать не успел. В лучшем случае передал что-то супруге на словах. Согласись!

– Возможно, – грустно взглянула девушка в сторону исходящего паром прилавка раздачи.

– Неужели ещё не наелась? – участливо поинтересовался я.

– Даже и не знаю, – с сомнением взглянула на дымящиеся кастрюли француженка. Боюсь, что я тут растолстею, словно арденская корова! Придётся, пожалуй, последние деньги потратить на замену туалетов!

– Ничего с тобой не случится, – осторожно прикоснулся я к её плечу. Во-первых, у тебя отличная спортивная фигура, а во-вторых, теперь тебе придётся трудиться вдвое больше!

– За комплимент спасибо, – мигом преобразилась она, – но отчего нужно будет больше работать?

– Придётся постараться отыскать следы не только Алексея Владимировича, но и его матери.

– Даже так?

– Ну, естественно, – наклонился я ближе к её уху, – ведь сомнительно, чтобы именно маленькому мальчику были доверены какие-то серьёзные тайны. Скорее всего, раненый владелец усадьбы мог что-то такое сообщить именно своей жене, как человеку более взрослому и ответственному.

– Хм, – с сомнением покачала головой Сандрин. Да если бы моего мужа ранили при подобном налёте, мне было бы не до чего постороннего. Все силы, все мысли и чувства на помощь раненому!

– А в бумагах случайно не было указано, когда именно он умер, – поинтересовался я.

– Доклад датирован 15-м августа, – задумалась девушка. И урядник уточнил, что Владимир скончался от какой-то лихорадки. Тогда я не обратила на этот момент внимания, а вот теперь вспомнила.

– Скорее всего, смерть внука старика Ивицкого последовала не от самого удара ножом, – предположил я, – а от заражения крови. И, следовательно, он вполне мог оставить супруге какие-то указания насчёт отысканных им сокровищ. Ведь вряд ли он всё найденное у реки золото перетащил в своё имение!

– Наверняка у него до этого момента никакого имения и не было! – поддержала меня Сандрин. Только после обретения богатства он смог переехать на пленер и начать строить хороший дом!

– Стройка, где день и ночь толчётся множество народа, не самое удобное место для хранения ценностей! – заметил я. Поэтому всё золото, найденное им вблизи ветряной мельницы на Дрисвяте, он перевёз в некое уединенное место, откуда время от времени пополнял свои запасы наличности. По мере надобности ездил туда и извлекал по чуть-чуть. К тому же и изготовление золотых поковок из монет тоже требовало немалого времени. Допустим, для того, чтобы расплющить одну монету, а затем перенести полученный кругляш в какое-то место требовалась одна минута. Значит, чтобы расплющить все откопанные монеты, – быстро подсчитал я на бумажной салфетке, ему понадобилось бы не менее 277 часов. Считай, почти две недели пришлось бы работать не разгибаясь!

– Да, это совершенно невозможно себе представить, – улыбнулась Сандрин. К тому же такую деликатную работу он не мог доверить никому постороннему. А у него и без того дел и забот было по горло. Поиск подходящего места для поселения, строительные хлопоты, закупка мебели, перевоз семьи на новое место жительства… Заниматься слишком длительное время в кузнице по расплющиванию монет он не мог и по той причине, что точно не хотел привлекать к этому занятию внимания посторонних.

– Таким образом, – с жаром подхватил я, – наше предположение о том, что большая часть клада гренадера на тот момент не была востребована, получает определённое подтверждение. Осталось только проследить, как развивались события далее? Но чувствует моё сердце, сделать это будет крайне нелегко!

– Почему так?

– Мне кажется, что история данного клада, делает слишком крутой зигзаг. Да и вообще она как бы повисает в воздухе. И может так статься, что след золота потеряется вовсе. Ведь в памяти твоих родственников как бы отложилась память о том кладе, что был зарыт на берегу Дрисвяты. А вот какова настоящая судьба той его части, которую не успел использовать Владимир Ивицкий, это один Бог знает!

– Я недавно вычитала в книге русских пословиц одну очень подходящую к нашему случаю, – прервала мои размышления Сандрин.

– Какую же?

– На Бога надейся, а сам не плошай! – продекламировала она.

– Спасибо, – моя голова виновато упала на грудь, – намёк понял.

– Если не будем пытаться, – задорно улыбнулась Сандрин, – то гарантированно ничего не узнаем. Но у меня есть некий предварительный план. Основывается он на тех письмах, которые были собраны в пакете дедушки. Там ведь не только озвученные мною ранее имена присутствуют. Ещё упоминается некая полонячка Лидия. Кто это такая, и какое она имеет отношение к нашей запутанной истории мне не совсем ясно, но видимо самое непосредственное.

– Полонячка – видимо вольное переиначивание слова полячка, – предположил я.

– Может быть, – приподняла брови Сандрин, – но насколько я знаю никто из моей родни в Польше не жил.

– Возможно, ты просто плохо осведомлена в этом вопросе. Или… может быть, это были какие-то дальние родственники? Двоюродные дяди или тёти, племянники, наконец!

– Тогда вероятно стоит обратиться в государственный архив Польши?

– А что, есть такая возможность?

– Попробую использовать электронную почту моего руководителя, профессора Рене Марижу! – хитро прищурилась девушка. Он часто доверял мне работать со своей корреспонденцией, и я прекрасно запомнила его адрес в сети и все пароли.

– Но, наверное, твой сигнал можно будет отследить, – заосторожничал я, – узнать, откуда на самом деле идёт запрос.

– Наверное, – беспечно взмахнула она ладошкой, – но кто это будет делать? Это же не банковское поручение на отправку миллиона евро! Довольно известный учёный обращается в очередной архив за пустяковой справкой. Стоит ли вообще устраивать по этому поводу хоть какую-либо проверку? Думаю, нет!

– Как скоро намереваешься сделать подобный запрос? – поинтересовался я. Просто пока мы сюда шли, приметил на углу Интернет-кафе. Если есть желание…

– Нет, – резко возразила она, – лучше это делать с рабочего места!

– Хотелось бы поприсутствовать при этом самому, – просящее заглянул я в её глаза. Просто очень любопытно, как далеко ушли современные архивные технологии?

– Ну-у-у, Александр, – сконфуженно поджала губы Сандрин, – мне право неловко тебе отказывать, но пройти в здание без предварительного оформления пропуска совершенно невозможно. Ведь там не только акты гражданского состояния хранятся, но и серьёзные, до сих пор секретные документы. К тому же немедленного ответа ожидать совершенно бесполезно. В лучшем случае ответ будет получен к завтрашнему обеду, да и то, если всё будет благополучно.

– В смысле чего? – поинтересовался я.

– Формализованный поиск источника в компьютерной сети далеко не всегда приводит к желаемым результатам. Ведь ещё масса документов не загружена в память вычислительных машин, а множество документов вообще было утрачено во время войн и прочих социальных конфликтов!

– М-да, – только и смог выговорить я в ответ, – но…, будем надеяться!

Мы покинули прокопченную забегаловку и побрели в сторону оживлённого проспекта. Там, на ступеньках помпезного парадного мы дружески обменялись рукопожатием и, договорившись встретиться завтра ровно в два часа дня, расстались. Сандрин отправилась разыскивать в прахе веков следы супруги Владимира Ивицкого – Марии Сердюковой и его сына Алексея Владимировича. И, естественно, она клятвенно обещала тут же направить запрос по поводу некоей полячки Лидии, которая как раз перед Второй мировой войной должна была проживать в окрестностях города Кракова. Как могла помочь нам в поисках данная информация, я совершенно не представлял, но в сложившихся обстоятельствах не приходилось пренебрегать и малейшей крупицей информации. Повторюсь ещё раз, все наши умные догадки и глубокомысленные размышления базировались только на непоколебимой уверенности в себе дилетантов кладоискательского промысла и более ни на чём.

До вечера оставалось ещё довольно много времени, и я направился в северную часть города, с интересом подмечая те перемены, которые произошли в его облике за последние годы. Раньше я бывал в Ленинграде каждый год – ездил на день рождения своего армейского дружка Васьки Позднякова. Но несколько лет назад он женился, обзавёлся дочкой, и наша дружба как-то подувяла. И вот теперь появился повод вновь навестить однополчанина. Ноги сами донесли меня до 7-й Красноармейской, я остановился около знакомого дома в некоторой нерешительности. Судя по времени, Василий должен быть на работе, и я какое-то время сидел на скамейке у подъезда, не желая беспокоить явно не ожидающее моего прибытия семейство. Но вскоре ситуация разрешилась сама собой. Скрипнула дверь и на пороге подъезда показалась супруга моего сослуживца – Светлана, толкающая перед собой прогулочную коляску.

– Ой, Светик, – обрадовано вскочил я со скамейки, – привет! Как вы тут поживаете?

Она повернулась в мою сторону, и некоторое время растерянно и непонимающе вглядывалась в моё лицо.

– Вы…, Александр? – наконец-то сообразила она. Как-то вы к нам приезжали, правда, ещё до рождения Еленки.

– Да вот, – помог я спустить коляску с бетонной плиты на тротуар, – оказался в вашем городе по случаю. Дай, думаю, навещу заодно старого приятеля.

– Вася сейчас у свекрови, – проинформировала она меня, – помогает со сборами.

– Со сборами? – переспросил я.

– Я же не рассказала, что мы решили съехаться. И, к счастью, вариант хороший подвернулся. Четырёхкомнатная, почти в центре, взамен наших двойки и однушки. И ездить оттуда до работы Васятке будет удобнее да, и садик прямо напротив. Думаю пристроить дочку туда и самой тоже начать трудоустраиваться. В бухгалтерах, сами знаете, какой дефицит…

Она говорила и говорила, не давая вставить ни слова. Впрочем, этого делать и не требовалось, поскольку до этого я вполне наговорился с Сандрин. С обстоятельностью учительницы младших классов она поведала мне о том, какие у неё взаимоотношения со свекровью, какие дочка уже выговаривает слова, и какое пиво любит Василий. Так, слушая её характерный вологодский говорок, дошёл с ней до продовольственного магазина. Воспринимая очередной рассказ о том, как надо правильно жарить картошку, я помог ей запастись продуктами. Затем докатил коляску со сладко спящей малышкой обратно к подъезду, рассеянно вникая в тонкости технологии выкройки фартуков.

Мы поднялись на второй этаж, и я вновь оказался в тесненькой Васиной квартирке, в которой не был уже три года. Те же обои, та же не первой свежести мебелишка, собранная по случаю среди родственников и по комиссионным магазинам. Но на стенах прибавилось фотографий, в которых отображалась этапы пока ещё короткой жизни дочки. Вот она с мамой на ступеньках родильного дома, вот в ванночке для купания, вот с бабушкой дома, и разумеется с папой в парке.

Затем мы попили чаю, и я собрался уходить, поскольку больше не мог выдерживать того непрерывного потока совершенно ненужной мне информации, который обрушивала на меня Светлана. К тому же говорила она столь монотонно и самозабвенно, что у меня начинала кружиться голова. Но едва я поднялся с места, как глухо хлопнула входная дверь, и из прихожей в комнату шагнул Василий. Поначалу, не признав меня за своего, он нахмурился, агрессивно пригнул голову и сжал кулаки. Но через секунду, едва его глаза привыкли к полутьме, как он широко заулыбался и раскинул руки для объятий.

Чтобы не мешать малышке спать, мы переместились на кухню и, как это обычно бывает, принялись задавать друг другу самые дурацкие вопросы. Наговорившись с другом вдоволь, я вдруг заметил, что супруга Василия за время нашей беседы не проронила ни слова. Молча приготовив нам еду, она поставила тарелки на стол, присела рядом и, по-бабьи подперев подбородок ладонью, принялась с преувеличенным вниманием слушать наши разговоры. Такое её поведение меня озадачило и когда мы вышли на лестничную площадку, где Василий наладился покурить, я попробовал прояснить столь странную ситуацию.

– Слушай, – приблизил я губы к его уху, – что у тебя творится со Светкой?

– А что такое? – будто не понял он.

– Когда мы с ней были вдвоём, она говорила без остановки, – пояснил я. Но стоило тебе появиться, как её будто подменили. Молчит, будто язык проглотила.

– А, это, – взмахнул рукой Василий. Тут такая история дурацкая приключилась, как раз перед родами. Короче, вроде бы по срокам – пришло ей время рожать, а у неё всё никак и никак. Светка в истерике, просто не остановить. Так её голову конкретно повело, что я даже и представить себе не мог. Я туда-сюда, думаю, как ей помочь в этой ситуации. Как на грех как раз в квартале от нас открылся магический салон, будь он неладен. Я туда, мол, помогите привести жену в нормальное состояние. Чтобы при мне никаких истерик и закидонов. Те – а запросто! Веди супругу сюда – через час будешь иметь нормального человека. Я сдуру и притащил её туда, думал, проблем не будет. Ну и загипнотизировал её один мужик. Причём быстро так управился, минут за двадцать. Привожу её домой, супруга – само спокойствие и выдержка. А через три дня и роды подоспели. Туда-сюда, хлопоты всяческие, я поначалу и особого внимания не обратил. А потом мать мне намекнула на её странноватое поведение, соседка по лестничной площадке, подруга её, Галка. Я обратно, в салон, к колдунам этим. Давайте, мол, в обратную сторону жену поворачивайте.

– И что?

– Что, что, – хрен тебе! Оказывается тот, кто её так перенастроил, за это время успел попасть в автокатастрофу и от удара головой о лобовое стекло дар свой напрочь потерял.

– А другие маги, что неужели бессильны?

– Другие только руками разводят и талдычат про то, что в этой области они не специалисты. Вот приворот учинить или, допустим, порчу снять – пара пустяков. А насчёт внушённой установки – никак помочь не можем. Так помучился, помучился, а потом думаю, ничего страшного. Дома пока потише будет, а там, глядишь и гипнотизёр этот придёт в себя!

– Как называется тот салон? – машинально поинтересовался я.

– «Верный путь», – буркнул Василий. На перекрёстке стоит, прямо напротив универсама. Никак и ты решил туда наведаться? Какую-то деваху приворожить хочешь? – подтолкнул он меня плечом. Ну, колись дружочек! Вообще-то тебе тоже пора остепениться…

– Да ты что, о чём, – замахал я руками, – не выдумывай того, чего нет! Это так…, к слову пришлось.

Мы поговорили ещё некоторое время, и вскоре я поинтересовался тем вопросом, который на тот момент занимал меня более всего. Вопрос был стар как мир – где устроиться на ночлег?

– Всего на одну ночь? – уточнил Василий. Тогда лучше всего попроситься к моему дяде. Славка, племянник мой, весной в армию загремел, а у него своя комната была. Давай позвоним, попросимся в гости. Надеюсь, он не откажет.

Последовал телефонный звонок, и разрешение на ночёвку было получено. Поскольку нужный дом располагался относительно недалеко, на соседней улице, мой однополчанин вызвался проводить меня к своим родственникам. Таким образом, остаток вечера прошёл как нельзя лучше. Погода была прекрасной, ужин замечательным, а кровать в меру жёсткой. Так что, проснувшись поутру, я ещё долго пребывал в прекрасном настроении. Лежалось в старинной железной кровати, оборудованной толстенным пуховым матрасом, столь уютно, что вставать и куда-то опять бежать не хотелось вовсе. Мысли мои вольно вспорхнули над подушкой и закружились вокруг пропавших бочонков с французским золотом. Вспомнив всё сказанное вчера Сандрин, я как-то незаметно сместился к вечерней беседе с Василием. И, разумеется, название магического салона «Верный путь» незамедлительным образом проникло в мои несколько расслабленные после ночи мозги.

– А не заскочить ли мне туда при случае? – задался я внешне невинным вопросом. Вдруг да получу от них какую-либо подсказку, которая пока ускользает от меня самого? Делать до обеда всё равно нечего, а так можно было провести время с известной пользой.

Насчёт пользы это я, конечно же погорячился, придумал сам для себя оправдание. Какая может быть особая польза от всяких хитрованов с готовностью вешающих «лапшу» на уши доверчивых дурачков? Причём делающих это за их же собственные деньги. Оправданием мне служило лишь то обстоятельство, что моё дело представлялось самым значительным. Ну что, в самом деле, может быть более важным, нежели отыскание столь значительной по массе и стоимости кучи золота?

И после завтрака с вкуснейшими блинами и домашним вареньем я распрощался с гостеприимными хозяевами и выбрался на почти не загазованные поутру петербургские улицы. Отыскать магический салон, чьё местоположение Василием было описано достаточно подробно, не составило труда. Заведение располагалось в цокольном этаже, и прямо с улицы туда вела семиступенчатая лестница. Количество ступенек я успел пересчитать неоднократно, поскольку чтобы попасть вовнутрь заведения, пришлось выстоять очередь среди желающих приобщиться к миру загадочного и неведомого. К счастью долго ждать не пришлось, и через четверть часа я уже входил в узенькую комнатку, освещённую лишь парой хозяйственных свечек.

– Садитесь, – неожиданно прозвучал из тьмы пронзительный женский голос, – и по возможности расслабьтесь, а то от вас так и разит беспокойством.

– Это вовсе не беспокойство, – откинулся я на спинку скрипучего стула, – а некоторое опасение, что ли.

– Чего же вы опасаетесь?

– Вдруг из тьмы что-то такое выскочит? – неуклюже пошутил я.

Пламя свечей дружно колыхнулось и в кругу света появилось худое лицо женщины лет сорока пяти – пятидесяти. Её глаза поймали мой взгляд и буквально притянули его к себе. Я было попытался отвести его в сторону, но у меня ничего не получилось, поскольку мышцы шеи словно одеревенели. Такого воздействия совсем не ожидал и поэтому испуганно дёрнулся в сторону всем телом. Дама через секунду прикрыла глаза рукой и по её тонким губам пробежала мимолётная улыбка, больше похожая на болезненную гримасу.

– Вы ведь сами сюда пришли, – улыбнулась она одной половинкой рта, – никто не заставлял. Поэтому и бояться не следует! Дайте мне свою левую руку, давайте-то же!

Словно в полусне я протянул свою руку над столиком, и она как-то очень ловко уместилась в её сухонькой ладошке. Колдунья деловито вынула из стоящего рядом с ней деревянного подстаканника заострённую палочку и принялась водить ею вдоль так называемой «линии жизни».

– Ага, – вскоре произнесла она, в то время как я молчал словно истукан, – вот в чём проблема. Хотите найти нечто для вас очень ценное, – вполголоса произнесла она уверенным тоном, – да не знаете, где это спрятано!

– А есть шанс отыскать пропавшее? – мгновенно оживился я.

Женщина отвела руку от ладони и вновь заглянула в мои глаза.

– Это зависит совсем не от вас! – заметила она.

– А от кого же?

– От двух посторонних женщин, – переместила она свой взор на мой лоб, – да, да…, именно от двух!

– Это…, от каких ещё? – непритворно опешил я.

– Чужие женщины, – неопределённо пожала плечами колдунья, – одна очень молодая, себе на уме! Другая очень старая, простая душа…

– Ну, хорошо, – плавно перевёл я разговор в иную плоскость, – а как скоро мне удастся отыскать спрятанное?

– Это как раз зависит от вашего собственного усердия! – услышал я в ответ. Жаль, только хлопоты ваши будут напрасными, и… даже опасными!

– Как это? Почему?

– Дело в том, – пояснила она, – что спрятанное вы найдёте, да только попользоваться найденным будет не суждено!

Сколько я дальше не пытал востроглазую колдунью, сколько не задавал наводящие вопросы, особой ясности всё равно не добился. Поэтому покинул магический салон в самом скверном расположении духа. С одной стороны вроде бы получалось, что удача близка как никогда, и сокровища будут нами непременно найдены. Но с другой стороны было чётко предсказано, что все затраченные нами усилия должны были по необъяснимой причине вылететь в «трубу». Но, в конце концов, выпив в какой-то забегаловке пару кружек пива, я решил, что всё это ерунда и особо расстраиваться не стоит. И в самом деле. Если монеты будут у нас с Михаилом, то кто же сможет помешать воспользоваться ими? Нужно просто вести дела тихо и осторожно. Работать по ночам и не слишком светиться днём, вот и всё, что потребуется.

Взбодрив себя подобным образом, я побрёл на встречу с Сандрин, которая, по моему мнению, и была одной из тех ключевых женщин. Оставалось выяснить, кто такая вторая дама и дело можно было считать завершенным. Во всяком случае, именно так следовало из слов колдуньи. Я вновь вспомнил её поистине парализующий взгляд, и лёгкий озноб пробежал по моему затылку. Нет, всё же в этих гаданиях что-то такое есть. И мне, как не странно, выпал удобный случай проверить на практике достоверность подобного рода предсказаний.

Глава восемнадцатая: Польский след

На условленное место встречи я прибыл минут за пятнадцать до назначенного срока, но Сандрин, звонко цокая тоненькими каблучками, уже нетерпеливо выхаживала у дверей общепитовского заведения.

– О, Александр, – приветственно вскинула она правую руку, – как хорошо, что ты пришёл пораньше!

– Но ты, я вижу, здесь уже давно! – отвечал я ей в тон, уже по-свойски подхватывая под руку. Наверное, успела и проголодаться?

– Ой, теперь мне не до этого, – отмахнулась она, – посмотрите лучше, какие ответы я получила из Польши.

Развернув поданные листочки, я прочитал написанный от руки перевод справки: – На ваш запрос № 121/В32 можем сообщить следующее. Лидия Олеговна Ивицкая (в замужестве Контецкая) 1912 г.р. в период с 30.10. 1934 по 08.09. 1939 года проживала в городе Кракове по адресу ул. Сторожевая (Стражников) д. 14. В связи с началом боевых действий она с мужем Анжеем Контецким и двумя детьми выехала в местечко Руда, Люблинского воеводства. Дальнейшая судьба самого А. Контецкого неизвестна. О госпоже Л. О. Ивицкой удалось выяснить только то, что после войны она оказалась на территории СССР. Последние известия о ней зарегистрированы 22.03.68 г. по письму, отправленному ею из города Браслава…

– Так ей уж должно быть к девяноста годам! – быстро подсчитал я в уме. Даже если она и жива до сих пор, то вряд ли удастся узнать у неё хотя бы что-либо. В такие преклонные годы мозги уже окончательно изнашиваются!

Я вопросительно взглянул на Сандрин, но та лишь взглядом указала на вторую бумажку, всё ещё зажатую в моих пальцах. Спешно развернув и её, я прочитал следующее. Справка по местонахождению бывших польских подданных Контецкого Владислава 1935 г.р. и Контецкой Елизаветы 1937 г.р. На ваш запрос № 125/В32 сообщаем, что имеем лишь косвенные сведения о том, что Е. А. Контецкая проживает (предположительно) на территории республики Беларусь в городе Браславе, ул. Садовая дом 58.

– Я так понимаю, что на данный момент известно лишь примерное местонахождение только дочки Ольги Ивицкой? – недоумённо взглянул я на девушку. Не густо…

– Не помешало бы нам съездить в этот Браслав! – вместо ответа энергично подхватила она меня под руку. Ведь Беларусь, насколько я помню, находится где-то неподалёку от России!

– Да, так, – подтвердил я, – но всё равно это несколько сотен километров! К тому же я совершенно не представляю, как до этого города добраться из Санкт-Петербурга?

– Нас проконсультируют на ближайшем вокзале, – отмела мои сомнения Сандрин. Я вижу, ты вполне собран. Так что зайдём только за моей сумкой и едем без промедления!

Не поддаться её напору было немыслимо. Глаза девушки лихорадочно блестели, а сжимавшая моё запястье рука была горяча и трепетна. Цепко ухватив меня под локоть, она буквально поволокла меня вдоль улицы.

– Я этой ночью составила генеалогическое древо, в котором свела воедино моих родственников, Ивицких, а заодно и Контецких, – изредка поворачиваясь в мою сторону, повествовала Сандрин. И только тут поняла одну очень интересную вещь.

– Какую же? – задыхаясь от быстрой ходьбы, прохрипел я.

– Когда будем иметь возможность где-то спокойно поговорить, я расскажу! – выдохнула она в ответ.

С той минуты вся наша розыскная деятельность неожиданно получила совсем иные темпы, нежели до той поры. Забрав вещи Сандрин, состоявшие из её знаменитой сумки и туго набитого пластикового пакета, мы прямо у подъезда поймали такси и, выяснив у водителя, с какого вокзала поезда идут в Белоруссию, покатили на Витебский вокзал. Пока я стоял за билетами в очереди, проворная блондинка уже выяснила, где именно находится таинственный город Браслав. Причём сделала она это весьма просто. Купив в ближайшем киоске атлас автомобильных дорог, она мигом отыскала требуемую точку на карте.

– Александр, – возникла она рядом со мной в тот момент, когда я уже стал беспокоиться по поводу её длительного отсутствия, – в Браслав железная дорога не идёт. Ближайший к нему город, до которого можно доехать из вашей прежней столицы это Полоцк. Бери два билета именно туда, и на ближайший же поезд.

– Полоцк, – размышлял я, согласно кивая ей головой, – ну естественно! Ведь именно из Полоцка вышел в свой последний путь тот самый обоз, в составе которого был кассовый фургон корпуса Удино. Так что всё пока идёт в верном направлении.

К нашему счастью ближайший и единственный поезд Санкт-Петербург-Витебск отходил всего через полчаса. Таким образом, у нас появлялся реальный шанс добраться до нужного места уже сегодня. Схватив билеты на самые дешёвые места, мы понеслись к уже стоящему у платформы составу. Двенадцатый вагон оказался в самом дальнем его конце, но мы всё же успели, и за пять минут до отправления заняли свои места. В вагоне хотя и было немного прибрано, но общий вид его оставлял желать лучшего. Запылённые окантовки окон, несвежие занавески и душная атмосфера быстренько заставили привередливую француженку сморщить носик.

– Нет ли здесь какой-нибудь системы индивидуальной вентиляции? – капризным тоном произнесла она

– Чего? – не понял я, решив, что просто ослышался.

– Воздух, – демонстративно помахала она ладошкой возле своего лица, – здесь же просто нечем дышать!

– Потерпи минутку, – развёл я руками. Поезд скоро тронется и станет чуть посвежее.

– Неужели обязательно заставлять людей страдать от жары? – не унималась она.

– У нас люди стойкие, – отшутился я, – а в качестве средства для освежения могу предложить тебе газетку для обмахивания!

– Газета вообще-то предназначена для чтения! – фыркнула она в ответ.

– Если её сложить вот таким образом, – парировал я её выпад, и вот так ручкой подвигать, то получается что-то вроде веера.

– Ну, если ты сам будешь ей махать, – чуть улыбнулась она, – тогда ещё терпимо.

Я хотел ответить ей в том смысле, что меня зовут Александр, а не Вентилятор, но в этот момент поезд тронулся и по проходу пронёсся хоть и робкий, но всё же освежающий ветерок. К тому же я очень вовремя вспомнил о том, что именно в руках моей спутницы была та тоненькая ниточка, которая была способна привести меня к пропавшим в глубинах веков сокровищам. Поэтому я запихнул собственную гордость поглубже, и принялся обмахивать Сандрин с таким усердием, что она вскоре сменила гнев на милость.

– Ладно, хватит уж, – перехватила она мою руку, – а то совсем сдуешь!

Мы некоторое время болтали о чём-то несущественном, после чего я плавненько повернул разговор на вопросы генеалогии, которые на тот момент волновали меня куда как больше, нежели всё остальное. Как раз в это время в проходе вагона появилась продавщица мороженного, с грохотом толкающая перед собой окованную железом тележку.

– Не желаешь мороженного? – полез я в карман за деньгами.

– Я бы лучше пообедала, – недоверчиво поджала губы Сандрин. В ваших поездах присутствует вагон-ресторан?

– Естественно, – почти обиделся я, – и в некоторых из них кормят вполне прилично!

Сандрин легко поднялась с места, всем своим видом показывая, что готова отправиться на обед немедленно. Но поскольку я вставать не спешил, брови моей спутницы недоумённо поползли вверх.

– Беспокоюсь за наши вещи, – кивнул я в направлении её знаменитой сумки.

– Куда же они могут пропасть, если поезд движется? – искренне удивилась она.

– Ещё как могут, – утвердительно кивнул я, – да так, что и концов не найдёшь!

– Каких таких концов? – не поняла она.

– Материальных! – раздраженно буркнул я, так что я на твоём месте обязательно взял бы её с собой. Бери пожитки и пойдём, пока там очередь не набралась!

Несмотря на мои опасения особой очереди в вагоне-ресторане не наблюдалось. Наверное, это было вызвано тем, что время обеда давно прошло, а время ужина ещё не наступило. Выбрав еду по вкусу, мы продолжили наш так не вовремя прервавшийся разговор.

– Уж раз мы взяли с собой наши вещи, – первая начала француженка, – то могу показать тебе получившуюся схему. Смотри, – извлекла она из внутреннего кармана сумочки сложенный вчетверо лист бумаги. Ты утверждаешь, что у Антона Ивицкого было трое сыновей: Людвиг, Тимофей и Роберт. Роберт, самый младший из них, предположительно родился в 1807 году. А вот что выяснила я. У него самого родился сын Владимир Робертович в 1832 году. В свою очередь в 1857 у Владимира родился сын Алексей Владимирович. У Алексея в 1881 году рождается сын Олег Алексеевич. В 1917-м, после вашей революции, когда Олегу было 36 лет, он эмигрирует во Францию через Финляндию. В одном из писем упоминается о том, что они ехали по льду всю ночь, страшно опасаясь застудить ребёнка. Надо сказать, что в 1912 году у его жены Ксении родился сын Константин. А дочь Лидия Олеговна появилась на свет в 1918-м. Был, кстати сказать, и ещё один младший брат, о котором я почти ничего не знаю. Единственно, что о нём известно, так это то, что его звали Мартэн, и с ним во время 2-й мировой войны случилось нечто крайне нехорошее. Короче говоря, эта тема была у нас в семье под запретом. Её старались не коснуться даже случайно. И вот именно здесь происходит как бы разрыв в преемственности поколений. Константин Олегович так и остаётся во Франции, а Лидия вскоре вышла замуж за польского богача!

– Ты, значит, ты сама принадлежишь как раз к ветви Константина? – на всякий случай уточнил я.

– Именно так, – взмахнула ресницами Сандрин, – поскольку у него в 1935-м году рождается сын Вольдемар Константинович, мой родной дедушка! Мама родилась в 1955-м, приняв фамилию Андрогор в 77-м, а я соответственно появилась в 79-м!

– Никогда бы не поверил, что тебе 24, – заметил я, – на вид больше девятнадцати не дашь.

– Спасибо, – неожиданно засмущалась Сандрин, – вот уж не думала, что ты способен на комплименты девушке!

– Извини, – в свою очередь почувствовал я неловкость, – как-то с самого начала мы с тобой были только партнёрами в некоем предприятии, а не представителями разных полов. Но это дело легко исправить.

Я повернулся к проходящей мимо нашего столика официантке и поманил её рукой.

– Желаете ещё чего-то? – меланхолично взглянула она на меня.

– Наверное, надо выпить винца? – перевёл я взгляд на Сандрин.

– После обеда? – удивлённо повела она головой. Нет, в такую пору у нас обычно пьют не вино, а коньяк!

– Коньяк, будьте любезны, – вновь повернулся я к официантке, – грамм двести! Да и широкие бокалы не забудьте!

Под действительно очень достойный «Арагви» наша задушевная беседа продолжилась. Но, несмотря на то, что вроде как бы настало время и настроение перейти на более близкие отношения, наш разговор повернул на животрепещущую тему.

– Так вот что я думаю, – придвинулась ко мне вплотную девушка. Даже не думаю, а совершенно уверена в том, что перемещённый клад монет, яму от которого ты нашёл в Белоруссии, так и остался невостребованными. Во всяком случае, до Второй мировой войны!

– Откуда такая уверенность?

– Потому что те, кто мог отыскать его, всё время находились под давлением неблагоприятных обстоятельств. Им постоянно мешали то вооружённые конфликты, то революции, да и личные трагедии тоже не следует сбрасывать со счетов. К тому же те, кто по возрасту вполне очевидно могли заняться поисками, как назло оказывались в таком положении, когда они никак не могли это сделать по прочим причинам. К тому же французские сокровища оказались на той территории, где впоследствии было образован СССР, а после 17-го года даже просто попасть туда стало огромной проблемой!

– Но Лидия-то, – заметил я, – она оказалась в нужном месте. Может быть совершенно случайно, но всё же оказалась!

– Тут тоже не так всё просто! – презрительно пожала плечиками Сандрин. И думаю, никакой случайности здесь не было! Неужели ты не помнишь о том, что Советский Союз громил Польшу с востока, едва Гитлер разделался с её боеспособными войсками на западе? Вот тебе и причина того, что, не сдвигаясь с места, можно было запросто оказаться в соседнем государстве! Мне представляется, что она оказалась в России неожиданно для себя самой! Скорее всего в крайне бедственном положении. С малышами на руках, без мужа, который, как образованный и зажиточный поляк мог быть арестован НКВД, а может быть даже убит! Нет, Александр, по моему разумению заниматься поисками клада в таком состоянии просто невозможно. Даже если бы она и имела точные координаты места захоронения, осуществить данную операцию она физически не могла. Да и вообще…, всё же у неё тоже подрастала дочка, а не мальчик. Девушке изначально крайне непросто участвовать в такого рода мероприятиях. Если бы не ты, – игриво сверкнула глазами девушка в мою сторону, – я бы тоже ограничилась чисто теоретическими изысканиями. Но с таким энергичным спутником не страшно пускаться в самые отчаянные авантюры.

Так, за приятным разговором, полным игривых намёков и двусмысленных комплиментов, пролетело более двух часов. Потом мы покинули ресторан и вернулись на свои места. Поиграли с соседями в «подкидного дурака», попробовали совместно разгадать кроссворд в забытой кем-то газете, попили чаю. А последний час просто молчали, задумчиво глядя на то, как мимо вагонного окна проносятся распушившиеся по случаю приближающегося лета тощенькие белорусские берёзки. Между тем поезд прибыл в Полоцк практически по расписанию, опоздав, не более чем на пять минут. Мы вышли на привокзальную площадь, прекрасно знакомую мне по прежним поездкам и невольно остановились в замешательстве.

– Здесь ведь должно быть какое-то учреждение, в котором можно было бы справиться по поводу проезда в какой-то иной населённый пункт, – произнесла Сандрин, рассеянно озираясь вокруг.

– Какие ещё учреждения, – уже более раскованно подхватил я её под руку, – я и так всё здесь знаю. Нам туда, через скверик. Сядем на маршрутку и вначале доедем до Новополоцка. Оттуда автобусы во многие города ходят!

– Маршрутка? – с сомнением в голосе отозвалась моя спутница. Это что такое? И откуда ты знаешь, куда надо ехать?

– Маршрутка – это такой маленький частный автобус, – пояснил я. А знаю потому, что уже здесь побывал прежде.

– В связи с чем?

– На каком-то этапе своих поисков я полагал, что клад гренадера спрятан где-то вблизи Западной Двины. Вот поэтому и приезжал сюда, обследовал окрестные леса и речки. Поиски тогда успехом не увенчались, но зато немного познакомился с белорусскими нравами, ценами и, естественно, дорогами.

– Говорят, – испуганно прижалась ко мне Сандрин, – что местный правитель Лукашенко совершеннейший диктатор. Устроил за всеми слежку с помощью собственного КГБ и всех держит за горло железной рукой!

– Какой уж он диктатор! – успокоил я её. Так, обычный колхозный руководитель каким-то чудом угодивший в президентское кресло. Он и правит, как может. То есть по колхозному подобию, без особых затей. К тому же Белоруссия страна довольно бедная. Следить за всеми подряд у него просто нет ни сил, ни возможностей. Возможно, за местными диссидентами он и приглядывает, чтобы те его не подсидели и не сшибли с хлебного места, а так… Мне, во всяком случае, здесь никто и никогда не мешал. Я ездил куда хотел, бывал там, где было нужно и никто не поинтересовался, кто я такой и чем здесь занимаюсь!

Сандрин хотела спросить что-то ещё, но чахлый скверик закончился, и мы встали в конец небольшой очереди, ожидающей подхода очередной «Газели».

– Кому до Новополоцка на такси, – вынырнул откуда-то сбоку коренастый мужичёк, – недорого возьму!

– А слабо двух человек до Браслава подбросить? – мгновенно сориентировался я.

– До Браслава-а, – сразу потерял прежнюю уверенность водитель, – так до него же километров сто двадцать будет, не меньше.

– А что такого? – парировал я. Мы и заплатим достойно! – шагнул я ему навстречу. Пятидесяти долларов будет достаточно?

С этими словами я вытянул из нагрудного кармана несколько долларовых десяток и призывно помахал ими в воздухе.

– Пятьдесят, – неподдельно обрадовался частник, – тогда садитесь!

– А можно и я с вами? – метнулась вслед за нами цыганского вида тётка в чёрно-красной юбке. Мне бы только до Новополоцка доехать, – с шумом поволокла она за собой неподъёмного вида клеёнчатую сумку, при этом норовя забежать передо мной.

Такая наглость должна была быть немедленно наказана, и ни секунды не сомневаясь в своей правоте, я со всей силы наступил на волочащийся по земле матерчатый клапан её поклажи. Громкий треск рвущейся материи заставил цыганку замереть на месте. Я же, воспользовавшись паузой, ловко распахнул перед Сандрин заднюю дверцу «Жигулей». И пока непрошенная попутчица собирала рассыпавшиеся по тротуару тряпки, нырнул в салон и сам.

– Поехали, шеф, – преувеличенно озабоченным голосом прикрикнул я на замешкавшегося водителя, – не видишь разве, торопимся мы!

Двигатель взревел, и через минуту наш автомобиль уже вылетел на длинное полотно бетонного моста, переброшенного через речку Полоту.

– Как ты жестоко обошёлся с этой женщиной! – укоризненно взглянула на меня Сандрин. Неужели было так трудно подвезти и её?

– На дух не переношу таких шустрых халявщиков, – раздраженно огрызнулся я в ответ, – независимо от их пола! Хватает денег только на автобус – стой и жди, когда он придёт. Так ведь нет, всё мечтают на чужой шее в рай въехать, причём с комфортом, на машине!

– Может быть, у неё сложилось безвыходное положение? – робко возразила Сандрин, потихоньку отодвигаясь от меня подальше.

– Безвыходные положения бывает только во время войны, – отрезал я, – да во время стихийных бедствий. А здесь ни того, ни другого не наблюдалось вот уже лет пятьдесят. Так что нечего баловать… всяких там…

На этом наш разговор прекратился, и мы принялись рассеянно смотреть в разные стороны, на проносящиеся вдоль обочин деревушки и дружно зазеленевшие рощицы. Но молчание длилось не долго. Неожиданно нас принялся развлекать заскучавший водитель. Правда, делал он это довольно своеобразно. Указывая пальцем на тот или иной кювет или дорожную развилку, он с упоением рассказывал о произошедших здесь некогда авариях.

– А вон в то деревце, – едва не выпадал он из своего окошка, – в позапрошлом году «Форд» впаялся! Да так затейливо воткнулся, что пассажира с заднего сиденья головой прямо о ствол ударило. Представляете! Да-а-а. А тому, кто сидел за рулём, только рёбра переломало!

Помолчав некоторое время, он вновь оживлённо подпрыгивал на месте и в очередной раз старался обратить наше внимание на место очередного происшествия.

– Вон, вон, – вытягивал он руку куда-то в сторону, – видите кучу гравия? Это на прошлой неделе там целый трейлер опрокинулся. Ночью. Видать заснул на секунду и вот пожалуйста – ковырнулся! Так до сих пор кучу не растащат? Видать лень экскаватор сюда гнать. А может, его кому-то на стройку запродали, мол, сам перевезёт.

– Вам не надоело? – не выдержал я, наконец. Ну, сколько можно страхи на нас нагонять? Если хочется поговорить, лучше расскажите о чём-нибудь менее кровавом!

То ли мой тон подействовал на водителя, то ли ничего более приятного для нашего слуха он не смог вспомнить, но с той минуты он умолк и не раскрывал рта до тех пор, пока в надвигающихся сумерках не промелькнул указатель с надписью «Браслау». Машина двигалась ещё некоторое время, пока не замерла у каменной ограды новенького, будто вчера построенного католического собора.

– Вот вам и Браслав! – повернулся ко мне водитель. Вы в гостиницу пойдёте, или имеете какой-то иной адрес?

Я вопросительно взглянул на свою спутницу.

– Наверное, в гости идти несколько поздновато, – озабоченно свела она белесые брови. Где мы будем искать какую-то Садовую улицу? На улицах никого не видно, даже спросить не у кого…

– Вы не знаете, где здесь улица с названием Садовая? – поинтересовался я у водителя, с нетерпением ожидающего обещанного полтинника.

– Нет, – завертел тот головой, – никогда не слышал про такую. Впрочем, и бываю я здесь крайне редко. Так, пару раз подвозил людей в придорожную гостиницу. Она здесь совсем рядом, налево, ближе к озеру будет.

– Тогда, отвезите нас туда, – одними губами улыбнулась ему Сандрин, – мы будем вам очень признательны!

Мотор вновь загудел, но поездка была совсем недолгой. Совершив пару резких поворотов «Жигули» замерли возле небольшого двухэтажного здания. Оплатив проезд, я выбрался наружу, с удовольствием разминая затёкшие ноги. Француженка, тоже покинула прогретый салон, но сделала это не со своей стороны, а через уже открытую мною дверь, сделав при этом вид, что я специально открыл её именно для неё.

– Делает шаги к примирению! – обрадовался я и с готовностью подхватил её вещи, показывая тем, что я по-прежнему готов ей услужить.

Несколько шагов по выложенной бетонными плитками дорожке, и вот мы уже в простенько оформленном вестибюле.

– Здравствуйте, – облокотился я на приступочку стойки небольшой конторки справа от входа, – у вас найдётся комната для двух уставших путешественников?

– Сейчас посмотрим, – открыла администратор пухлую общую тетрадь.

Она поводила пальцем по строчкам, подняла на меня глаза и произнесла с той особенно интонацией, которой владеют лишь генеральные прокуроры, да администраторы провинциальных гостиниц: – есть только один Люкс!

– Что ж, давайте Люкс, – развёл я руками. А то ночь на дворе, а мы полдня как в дороге.

– Паспорта, – не меняя интонации, отозвалась она, никак не реагируя на мои слова.

Я выложил на стойку свой паспорт, Сандрин свой. Дама в очках некоторое время изучала их, а затем подняла на нас мигом посеревшее от негодования лицо.

– Вы что себе позволяете? – грозно приподнялась она со стула.

– Что именно? – переспросил я, не очень понимая, в чём причина её возмущения.

– Мало того, что вы мужчина и женщина, – воскликнула она, почти бросая мне в лицо паспорта, – так вы ещё и из разных стран!!!

– Что же теперь делать? – довольно ловко подхватил я пролетающие мимо меня документы. Не ночевать же нам на улице! И поменять кому-нибудь из нас пол до утра вряд ли удастся!

Но мои разумные аргументы не возымели на администратора никакого действия.

– В правилах размещения приезжих записано чётко! – провозгласила она, вздымаясь над столом в полный рост. Разнополые граждане могут быть поселены в одном номере только в том случае, если они являются близкими родственниками! Никакие исключения в данном параграфе не предусматриваются!

– Ладно, прекратим этот беспредметный разговор, – решил я не портить себе окончательно настроение. Может быть, в городе есть ещё какая-нибудь гостиница?

– Есть, – презрительно прозвучало в ответ – муниципальная!

– И адрес подскажете?

Я просто кипел от праведной злости, но старался удерживать себя в определённых рамках, дабы не провести остаток ночи в белорусском КПЗ.

– Улица Советская, дом 14, – вновь плюхнулась администратор на свой скрипучий стул.

– Спасибо и на этом! – оставил я за собой последнее слово.

Оставалось лишь схватить ничего не понимающую Сандрин за руку, и поскорее выволочь её обратно в ночь.

– Что опять случилось? – вырвалась она, едва мы удалились от несчастной гостинички на десяток шагов.

– Не хотят нас здесь приютить, – преодолевая жгучее желание запустить камнем в окно, выговорил я.

– Почему?

– Мы с тобой официально не женаты, – начал объяснять я странности белорусского гостеприимства, – а раз так, то в одном номере ночевать по местным законам не можем!

– А что, – всплеснула она руками, – второй комнаты у них нет?

– Нет, – сплюнул я, – и не было никогда. Ладно, – кивнул я головой вдоль слабо освещённой дороги, – пойдём искать другую гостиницу!

– Она далеко? – с надеждой на отрицательный ответ проронила Сандрин, самостоятельно навьючивая на себя сумки.

– Не знаю, – пришёл я к ней на помощь, – но где-то…, на какой-то Советской улице она точно стоит! Представляю, какая там гостиница…

Утешила ли француженку упоминание о чём-то советском, но она покорно поплелась вслед за мной. Мы шли несколько минут, сами не зная куда, поскольку спросить дорогу нам было не у кого. Поэтому, заметив нетвёрдо ковыляющего нам навстречу крепко подвыпившего мужичка, я радостно бросился к нему навстречу. Тот долго не мог понять, чего от него хотят, но когда речь зашла о том, где можно переночевать, с радостью указал куда-то вдоль улицы.

– Дойдёшь до ресторана, – заплетающимся языком сопроводил он свой указующий во тьму жест, – повернёшь направо, в горку. Дойдёшь до площади, где винный магазин, поворачивай налево и вот она – гостиница! Да, – крикнул он нам вослед, едва мы отошли от него на десяток шагов, – у неё крыша ещё такая… ломаная, так что не ошибётесь!

Я думал, что его упоминание про крышу могло быть полезным только при свете дня, однако оказался не прав. Миновав ресторан и взобравшись на склон довольно крутого холма, я заметил слева от себя достаточно хорошо освещённую площадь. Одно здание, выходящее на неё, и в самом виде имело весьма необычный вид. Его фасадная стена так и выпирала в чёрное небо, словно нос доисторического Ноева ковчега. Когда же мы приблизились к нему вплотную, то рассмотрели и вывеску над входом, на которой большими буквами было написано слово «ГОСТИНИЦА».

– Слава Богу, – устало выдохнула Сандрин, – я уж думала, что наше путешествие никогда не закончится. Наконец-то можно будет принять ванную, поужинать…!

– Ну, ну, – подумал я про себя, – поужинать! Ишь, о чём размечталась девонька! Действительности нашей не знает. Но ничего, пусть наберётся опыта, узнает, что значит всю жизнь прожить на Советской улице!

Я, конечно, имел в виду переносный смысл этого слова, обозначающий нечто убогое и примитивное, предназначено только для самых непритязательных индивидов. Предчувствия меня не подвели. За стойкой этой гостиницы сидела не зрелая дама, а худенькая прыщавая девчушка, очень похожая на недоучившуюся школьницу. И в её глазах я прочитал откровенный страх, когда наши взоры встретились.

– Переночевать у вас можно? – как можно более дружелюбно улыбнулся я ей.

– Да-а, конечно можно! – жалобно проблеяла девчушка, что-то судорожно засовывая под стол.

– Тогда выпишите нам два одноместных номера, будьте так любезны, – наученная горьким опытом попросила Сандрин. И обязательно с ванной, – попросила она, также старясь выдавить из себя любезную улыбку.

– Заполните, пожалуйста, бланки, – выбросила девушка на стол два небольших листочка анкет проживающего. А душ у нас есть в каждом номере, – добавила она, – правда…, горячей воды нет!

– Как, совсем? – ахнула Сандрин.

– Так лето же, – округлила глаза девчушка, – вода и так тёплая! Но если хотите, я лично для вас согрею чайник.

– А где здесь можно перекусить? – уже менее бодрым голосом поинтересовалась моя спутница, – умираю с голоду!

– Покушать можно в кафе, – уже более смело отвечала юная администраторша, – оно открывается в девять.

– Вечера?

– Ну, что вы, утра, конечно же!

– А как называется ваша страна? – издевательским тоном поинтересовалась Сандрин.

– Беларусь! – просияла её собеседница, обрадованная уже тем, что наконец-то может дать обстоятельный и точный ответ.

– Я обязательно запомню это название! – многозначительно пообещала аж побледневшая от праведного гнева госпожа Андрогор. Уверена, что скоро к вам просто валом повалят любители экстремального туризма!

– Большое вам спасибо! – растерянно пролепетала девушка за стойкой, даже не уловившая в её голосе неприкрытой иронии.

Мы поднялись на второй этаж и разошлись по комнатам. Через десять минут, дождавшись обещанного чайника с кипятком, я постучал в дверь Сандрин.

– Я занята! – послышалось оттуда.

– Так занята, что не хочешь и поужинать?

Послышались быстрые шаги, и в щель между дверью и косяком просунулась всклокоченная голова юной кладоискательницы.

– Ты не шутишь насчёт еды? – недоверчиво взглянула она на меня.

– Ничуть, – усмехнулся я. Я ведь сам много лет жил на «Советской» улице и знаю как себя вести. А ты я смотрю, тоже нашла выход из положения.

– А что делать? – встряхнула слипшимися кудряшками девушка. Заткнула слив в раковине платком, развела холодной водой кипяток и решила помыть хотя бы голову.

– Это ещё что, – подбодрил я её, – однажды в городе Шклове я едва не утонул прямо в привокзальном туалете!

– Не может этого быть! – глаза Сандрин от ужаса даже расширились

– Ещё как может, – усмехнулся я, – но видимо Господь спас меня для каких-то более нужных дел. Впрочем, ладно, не буду тебе мешать. Как закончишь, приходи в соседний номер. Покормлю тебя походным ужином.

Через десять минут раздался стук в дверь, и на пороге номера появилась моя освежённая спутница. К этому времени я уже разложил на стоящем у окна столике свои нехитрые припасы. Банка рижских шпрот, коробочка с плавлеными сырками, порезанная на маленькие кусочки копчёная грудинка и сухое печенье. На горячее я запланировал чай из пакетиков, а в качестве аперитива была выставлена трёхсот пятидесяти граммовая фляжка коньяка, которую я удачно прикупил ещё в вагоне-ресторане. Увидев всё это великолепие, Сандрин радостно всплеснула руками и с размаху плюхнулась на протяжно застонавшую кровать.

– Ух, – совсем по-русски потёрла она ладонями, – наконец-то можно перекусить. А то я совсем уже упала и духом и телом!

– Отправляясь в путь, – назидательно поднял я палец, – всегда следует иметь с собой хотя бы небольшой запас продуктов. Особенно актуально это в такого рода заповедниках социализма, как Белоруссия. Здесь после шести вечера ты нигде не поменяешь нормальные деньги на местные «зайчики», а после восьми не купишь и куска хлеба!

– Почему местные деньги обозвали «зайчиками»? – весело захихикала Сандрин, перед этим храбро глотнув коньяку, который, упав на старые, ещё железнодорожные дрожжи, мигом привёл её в блаженное состояние. Право странное выбрали они название для денег!

– Это пошло оттого, – заботливо пододвинул я к ней аппетитный кусочек свинины, – что после того, как белорусы откололись от СССР, они напечатали свои денежные знаки мало того, что на ужасной бумаге, так ещё и украсили их изображениями разных зверюшек. И заяц там присутствовал как раз на самой ходовой купюре. То ли на рубле, то ли на пятёрке, точно не припомню.

Мы ещё некоторое время поговорили о том, как я попутешествовал по Белоруссии, и в какие попадал необычные ситуации, но скоро я заметил, что у Сандрин начали слипаться глаза. Проводив её до номера, я слегка прибрался у себя на столе и тоже рухнул в кровать. Она, как всегда, оказалась коротка, а каменной крепости подушка мешала пристроить голову без опасения окончательно вывихнуть себе к утру шею. Но наученный горьким опытом я всё же извернулся. Лёг наискосок, проклятую подушку затолкал в угол и, накрывшись жидким, будто арестантским покрывалом, быстро уснул.

И приснился мне странный сон. Будто нахожусь я на каком-то скромно освещённом круглом ринге и на руках у меня бойцовские перчатки. И что самое удивительное, напротив меня на каком-то камне сидит Сандрин, и тоже в аналогичных перчатках. Я силюсь что-то ей сказать, но почему-то не могу. Вместо меня говорит какой-то незнакомый, небритый целую вечность тип с полотенцем на голове, что делало его похожим на бедуина. Понятно, что это рефери, и он приказывает нам начинать схватку. Вскакиваю, принимаю боевую стойку и выдвигаюсь в сторону тоже изготовившейся к бою француженки.

И вот начинается бой, но очень скоро выясняется, что по-настоящему драться мы не можем, поскольку нас разделяет глубокая яма. Приходится не столько махать кулаками, сколько смотреть под ноги, чтобы не рухнуть вниз. Так мы кружили некоторое время, и тут рассерженный рефери в полотенце начал орать диким голосом, выкрикивая что-то вроде Туше! Туше! И я всё же решаюсь перепрыгнуть через препятствие. Отталкиваюсь, лечу прямо к Сандрин, и тут же, прямо на лету натыкаюсь на её выставленный в мою сторону кулак. Толчок…, удар носом о матрас…, падение в пропасть! Я испуганно распахнул глаза и сквозь плохо прикрытое окно услышал, как в соседнем дворе яростно голосит петух.

– Ох, чёрт, – потянулся я, – вот что значит пить крепкие напитки на ночь глядя! Хорошо ещё, что баклажка была маленькой. Иначе вообще невесть какой ужас мог бы присниться. А так… только небольшая драка.

Часы показывали половину десятого, и было понятно, что мы проспали всё на свете. Откинув в сторону скомканное покрывало, я вскочил и зашлёпал босыми ногами в ванную комнату. Холодная вода живо привела меня в чувство и даже разбудила дремлющего в животе «червячка». В дверь осторожно поскреблись.

– Прошу! – крикнул я, торопливо проверяя, застёгнута ли ширинка на штанах.

Вошла Сандрин, в отличие от меня полностью одетая, умытая и даже слегка накрашенная.

Увидев царящий вокруг разгром, она нерешительно остановилась у порога.

– Я сейчас, мигом! – приветственно помахал я ей ладошкой. Вот только придумаю, как бы побриться, и буду готов!

– У меня есть горячая вода, могу поделиться, – понимающе улыбнулась она. А то ты сейчас похож на нашего соседа месье Фронтиля. Тот тоже в понедельник никак не может сообразить в какую сторону идти к лифту. Вечно начинает колотиться в нашу дверь.

– Зашибает сильно? – щёлкнул я себя по горлу.

– Не поняла?

– Я говорю, сильно пьёт твой сосед?

– В общем-то нет, как все. Всю неделю он трезв, как стекло и примерен, словно скаут. Но в воскресенье традиционно играет с сослуживцами в шары. А все деньги, которые они там выигрывают, или проигрывают, не знаю точно, они пропивают. В смысле всё равно те пропали, так лучше их напоследок превратить в граппу.

– Граппа это что? – вооружился я казённым гранёным стаканом.

– Водка. Её у нас делают из отходов виноградного производства. Странно, но она довольно популярна среди наших стариков!

– И кто же входит в эту почётную категорию?

– Все те, кому уже за сорок, – почему-то усмехнулась девушка. Впрочем, разговоры о спиртных напитках можно перенести на более позднее время. А сейчас займёмся поисками Садовой улицы…

Что там Сандрин говорила дальше, я не слышал, поскольку бегом бросился в её номер, наполнять стакан горячей водой. Но всё же буркнул про себя: – Так нас там и ждали!

Мне как-то не слишком верилось в то, что кто-то сможет прожить в на одном месте всю жизнь. При этом я забывал, что сам практически непрерывно прожил в одной квартире. И сменил место жительства только недавно, поскольку наш старый дом определили на реконструкцию.

Выбрившись и надев запасную рубашку, я поспешно упаковал вещи и спустился вниз. Сандрин уже находилась там, являя собой пример европейской собранности и организованности.

– Номер будете смотреть? – положил я ключ от двери на стойку администратора.

– Зачем? – уныло ответствовала юная дежурная.

– Вдруг я с собой подушку утащил? – решил я слегка поднять её настроение.

– Хы-ы, – недоверчиво перекосила она рот, мигом став уж совершенно несимпатичной, – зачем она вам?

– Из-за природной вредности! – завершил я шутку. Ладно, желаю вам счастливо здравствовать здесь и далее.

– И вам счастливо, – бесхитростно ответила девушка, вешая ключ на доску с крючками, – приезжайте ещё.

Когда за ними закрылась дверь, Сандрин повернулась ко мне с осуждающим взглядом.

– Что это ты так с ней разлюбезничался, – довольно жёстко подтолкнула она меня локтем. Неужели эта прыщавая особа тебе понравилась?

– Причём здесь понравилась? – удивился я. Просто стало её жалко. Сидит тут в одиночестве, в городишке этом, ночами дежурит в убогой гостиничке… так и просидит в ней всю жизнь.

Можно подумать, что в этом есть что-то такое необычное! – несколько желчно перебила меня Сандрин. Да три четверти населения Земли только тем и занимаются, что делают скучную и однообразную работу, а также дежурят в маленьких мотелях. Се ля ви, мой дорогой компаньон, иного им и не суждено.

– Постараемся попасть в оставшуюся четверть, – перевёл я разговор в шутливую плоскость. Может быть, тогда наша жизнь пройдёт не столь бесцветно. Побываем с тобой на Канарских островах, попьём кокосового молока, погуляем по Великой китайской стене.

– На Канарах я уже была! – чуть более миролюбиво отозвалась француженка. Папа возил нас туда с мамой и тётей Жаклин на неделю.

– Везёт же некоторым, – аккуратно взял я её за воинственно торчащий в мою сторону локоток. А меня никто никуда не возил. Отец вечно пропадал на работе, а мать готовила обеды, да вязала кофты на продажу.

– И чтобы исправить такую историческую несправедливость, – совсем развеселилась Сандрин, – нам нужно поскорее отыскать ответ на нашу загадку. Для этого, сударь, следует прибавить шагу. А то, как бы госпожа Контецкая не ушла куда-нибудь на рынок!

– Минутку, сейчас спрошу, где находится Садовая, – рванулся я в сторону гостиничных дверей.

– Я уже узнала, – придержала мою руку девушка. Пока ты собирался наверху, специально поинтересовалась у особы, которая замещала нормального администратора. Так она была столь рада услужить гостье из Франции, что даже нарисовала, куда нам следует идти.

Мы остановились прямо посреди дороги, и девушка передала мне сложенный вчетверо листочек анкеты, на обратной стороне которой были неумело нацарапаны какие-то детские каракули.

– Ага, это у нас озеро, это гостиница, – принялся я пристраивать рисунок к окружающей нас местности, – а это что написано?

– Черёмуховая, – пояснила Сандрин. Если идти по Черёмуховой, то после перекрёстка надо будет взять левее, чтобы здание школы осталось справа. Тогда вскоре мы как раз выйдем на искомую улицу!

Воодушевлённые столь блестящей перспективой, мы бодро двинулись по разбитому тротуару, с интересом осматривая расстилающуюся перед нами местность. Получалось так, что мы коротали ночь в самом центре современного Браслава. Теперь справа от нас вдоль громадного озера тянулись кварталы старинных частных домов, а впереди вставали упорядоченные ряды серых пятиэтажек советской постройки.

– Судя по плану, – вытянул я руку вдаль возникшего перед нами ряда домов, – перед нами Садовая! Интересно, где находится дом 58, справа или слева?

Опрашивая встречавшихся по дороге жителей, мы вскоре добрались до нужного дома и только теперь поняли, что работа нам предстоит совсем нешуточная. Перед нами стояла серокирпичная пятиподъездная громадина, в которой, судя по приколоченной над входной дверью последнего подъезда табличке, было ровно сто квартир. Обойти их все в поисках женщины, настоящую фамилию которой мы не знали вовсе, становилось серьёзной проблемой. И пока мы стояли в задумчивом замешательстве, скрипнула дверь соседнего подъезда и, постукивая палочкой по камням, оттуда показалась согбенная старушка, закутанная, несмотря на жару, в длинный чёрный платок.

– Сударыня, – бросилась к ней Сандрин, – помогите нам, пожалуйста!

Старушка остановилась и медленно повернулась в нашу сторону. На какую-то секунду мне померещилось, что Господь сжалился над нами и послал именно ту, кого мы ищем. Но, видя её реакцию на слова склонившейся к ней спутницы, понял, что это не так. Старушка несколько раз отрицательно потрясла головой и в довершения беседы указала концом своей палки на соседний дом.

– Ну что, – нетерпеливо спросил я вернувшуюся француженку, – удалось что-то выведать?

– Ещё как удалось, – недобро усмехнулась она, – и я просто в шоке от услышанного. Начать с того, что домов с номером 58, – красноречиво кивнула она на облупившуюся табличку на углу дома, – на этой улице целых три!

– Как это может быть? – я был поражён не меньше её.

– Запросто! – возмущённо фыркнула она. Вот этот, далее соседний и вон тот, что возвышается за пустырём, все имеют номер 58!

– Как же они сами здесь не запутаются? – удивился я.

– Элементарно, – язвительно сморщилась Сандрин, – прибавили к номерам буквы А, Б, В и решили, что проблемы не существует.

– Но нам-то как быть? – развёл я руками. Мы же знаем с тобой только номер дома, а не букву его. Даже один дом обойти часа два понадобится, а тут сразу три! И к тому же неизвестно, здесь проживает эта женщина, или сто лет назад как уехала.

Сандрин на мгновение задумалась, но тут же, видимо осенённая новой идеей, прищёлкнула пальцами и даже пристукнула каблучком.

– Я, кажется, придумала, что надо делать! – провозгласила она. Здесь же есть почтовый департамент?

– Почта? Ну да, разумеется!

– Так давай сходим туда!

– Зачем?

– Мы же знаем, как звали мать той женщины, которую мы ищем. И если она здесь жила какое-то длительное время, то ей наверняка доставляли почту. И значит, именно почтальоны смогут дать нам её адрес. Мы отправимся туда…

– И найдём там либо её дочь Елизавету, либо тех, кто там поселился после неё! – радостно воскликнул я, от избытка чувств совершенно бесцеремонно подхватывая её за талию.

Глава девятнадцатая: Последняя свидетельница

Наши поиски продолжились, и не прошло и часа, как из центра Браслава, где мы отыскали городскую почту, мы вновь поспешили на Садовую. Ведь теперь мы точно знали, что дочь Лидии Контецкой – Елизавета Анджеевна Дворцова проживает в доме 58, корпус А, квартира 25. Вот и знакомый подъезд, перекошенная давно не крашеная скамейка, невысокая сосна напротив, расслабленно лежащий в траве ободранный и явно ничейный кот… Остановившись у входа, мы торопливо привели себя в порядок. Пригладили волосы, вытерли выступившую на лбах испарину, обмахнули бумажной салфеткой запылившиеся туфли.

– Идём? – испытующе взглянула на меня Сандрин.

– Может, вначале одна сходишь? – смалодушничал я. Что пугать старушку столь массовым посещением? Ты разведай там обстановку, а я пока здесь посижу, сумки покараулю.

– Нечего прятаться за женскую спину! – недовольно притопнула каблучком француженка. К тому же подумай, там меня наверняка угостят кофе с утренними булочками, а ты так и останешься голодным!

– Как же, разбежалась, – вполголоса буркнул я в ответ, – утренние булочки!!! А позавчерашнюю черняшку не хочешь отведать? Здесь тебе не предместья Булонского леса, а окраина белорусского Браслава!

Но, понимая в душе, что она безусловно права, я схватил наш невеликий багаж и двинулся вслед за ней. Поднявшись на второй этаж, мы остановились перед сосновой дверью, украшенной отлитой из латуни цифрой 25.

– Почему здесь все двери разные? – озадаченно спросила Сандрин, протягивая палец к звонку. У нас в муниципальных домах все двери делаются одной фирмой и по единому стандарту. А здесь отчего-то полный разнобой!

– Так ведь наша дверь, кроме чисто утилитарной цели, показывает социальный статус жильцов данной квартиры! – заметил я. Чем лучше выглядит дверь, тем состоятельнее владелец квартиры, тем больший вес у него в обществе. Это была своеобразная фронда усилиям коммунистической власти всех подстричь по одну гребёнку.

– Социальный протест с помощью обычных дверей? – ещё больше удивилась француженка. Очень оригинально!

Она хотела добавить что-то ещё, но в этот момент дверь скрипнула и из-за неё появилась явно приготовившаяся покинуть своё жилище женщина. Она была далеко не молода, но держалась на удивление прямо и определённым достоинством.

– Вы случайно не госпожа Дворцова? – отчего-то с сильным акцентом произнесла Сандрин.

– Да, я Дворцова, – растерянно приподняла та очки, – а вы кто же будете?

– Ой, какое счастье! – порывисто схватила француженка её левую ладонь. Вы мне не поверите, но я ваша дальняя родственница. Праправнучка Олега Алексеевича Ивицкого! Если вы хоть когда-нибудь слышали это имя, то сможете представить себе какая дальняя. Наш род сейчас проживает на юге Франции, но наши корни из России!

– Мама действительно говорила, что во Франции у нас есть какие-то родственники! – задумчиво произнесла женщина, поднося пальцы правой руки к виску. Она даже пыталась установить с ними связь. Написала несколько писем в Красный крест города Варшавы, но что-то не получилось. Ответа от них так и не было…

В воздух повисла неловкая пауза. Хозяйка квартиры явно куда-то торопилась и незваные пришельцы вроде нас, совершенно не вписывались в её планы. Я плавно перенёс вес тела на другую ногу и тут же увидел кусочек висящего на стене прихожей зеркала. Перевёл взгляд на него, и передо мной вдруг оказались глаза обоих женщин. Ведь пожилая женщина смотрела на меня в упор, а лицо Сандрин как раз отразилось в зеркале. Их несомненное сходство до того меня поразило, что я не удержался и громко воскликнул: – Да у вас обеих глаза просто одинаковые! Посмотрите-ка обе в зеркало! Тут и паспорта не надо предъявлять, чтобы установить несомненное родство.

Обе одновременно посмотрели на своё отражение и невольно рассмеялись.

– Это ваш муж? – уже более доброжелательно кивнула Елизавета Анджеевна в мою сторону. Да вы заходите, не стесняйтесь. Вещи можно положить вот сюда! – не дожидаясь ответа от явно смешавшейся девушки, указала она на маленький столик в углу прихожей.

Она провела нас в гостиную и усадила на большой коричневый диван, застеленный ажурным покрывалом. Я мельком осмотрелся по сторонам. Мебель в комнате была хоть и старомодна, и потрёпана временем, но всё ещё довольно добротна и ухожена. Было видно, что раньше люди здесь жили довольно зажиточно. Чего нельзя было сказать о современном положении дел. И громче всего об этом буквально кричали слишком поцарапанные и истоптанные туфли хозяйки квартиры.

Заметив мой взгляд, поспешно спрятала ноги глубже под стул, на котором устроилась сама и любезно обратилась к Сандрин: – Как же зовут вас, милочка?

– Сандрин Андрогор! – чинно кивнула моя спутница. А это мой сопровождающий во время поездок, коллега из Москвы. Его зовут Александр. Мы вместе работаем над одним…, э-э…, русско-французским историческим проектом!

– И что же привело вас ко мне? – нетерпеливо заёрзала на сиденье Дворцова. Неужели и наша семья каким-то образом поучаствовала в этой истории?

– Да, представьте себе! – принялась оживлёно жестикулировать Сандрин. История эта настолько давняя, что истоки её теряются в начале девятнадцатого века. И как выяснилось совсем недавно, – кивнула она в мою сторону, – в ней был задействован один из наших общих предков, которого звали Антон Ивицкий. Случилось так, что, взявшись за реферат о начале культурной и политической экспансии Франции на Восток, я неожиданно для самой себя выяснила, что к тем событиям непосредственно причастны мои собственные родственники. И знаете что, они ведь тоже проживали на территории современной Беларуси, в районе городка Слуцка.

– Не может быть, – заинтересованно подалась вперёд Елизавета Анджеевна, – как интересно…

Пока они разговаривали, я откинулся на спинку дивана и от нечего делать принялся рассматривать лепнину, которой был украшен потолок.

– Что такого особенного рассчитывает отыскать здесь Сандрин? – размышлял я, рассеяно водя взглядом по рядам частично разрушенных гипсовых завитушек. Да разве мыслимое дело, чтобы на этой территории частные лица могли сохранить что-то с военных времён! Да после всех тех ужасов, которые творили здесь с выходцами из Польши наши чекисты, а потом и гестаповцы, разве могло уцелеть хоть что-то?

И надо же было случиться так, что благостный ход моих мыслей было нарушен самым неподобающим образом. Мой давно не кормленый желудок вдруг болезненно сжался, а затем выдал такую заунывную и протяжную руладу, что мои уши моментально загорелись от стыда.

– Вы что-то сказали? – участливо повернулась ко мне хозяйка квартиры.

– Нет, нет, – торопливо переменил я позу, – это что-то в моём организме запищало…

– Мы сегодня не успели позавтракать, – пришла мне на помощь Сандрин, – а желудок у мужчин всегда болезненно реагирует на подобные неприятности!

– О, да, – улыбка на секунду озарила лицо Дворцовой, – мой муж тоже ужасно переживал, если не успевал перекусить перед уходом на работу. И поспать любил и поесть, – задумчиво произнесла она, – вечно страдал от этого… Да, может быть я угощу вас чаем? Как раз вчера пекла пирог со смородиной к приходу племянницы. Смородина, правда, мороженая, из магазина, но если не возражаете, то можете попробовать мою стряпню.

Мы, естественно, не возражали и через минуту переместились из гостиной на кухню. И пока грелся чайник и доставался обещанный пирог, я успел краем глаза заметить, что холодильник в этом доме практически пуст. Заметив моё внимание к его содержимому, Елизавета Анджеевна сожалеющее развела руками.

– Рада бы вас накормить более сытно, но, увы, возможностей для этого нет совершенно. Можете себе представить, – повернулась она к Сандрин, – наше правительство определило мне пенсию по старости в сумму эквивалентную двадцати долларам!

В день, или в неделю? – поинтересовалась та, деловито помогая расставлять на столе чашки и блюдца.

– Что вы, в неделю, – отрицательно замотала старушка головой, – в месяц!

– Не может этого быть! – не поверила ей Сандрин. Этих денег мне, например не хватает и на один день. А я всё же считаю, что очень экономно живу. Но, наверняка, власти не требуют с вас платы за жильё и выдают талоны на бесплатное питание.

– Эх, если бы так, – грустно сморщилась хозяйка квартиры. Нет, милая девушка, такое милосердие нашим властям в голову даже не приходит!

– Так это же просто людоедство какое-то! – возмущённо взглянула на меня француженка.

– Ты что на меня так смотришь, – едва не поперхнулся я куском пирога, – я что ли белорусских старушек голодом морю? И, кстати сказать, в нашей России положение тоже не многим лучше. Хоть в абсолютном выражении денег нашим пенсионерам дают чуть побольше, но и обязательные платежи выдирают куда как в большем размере. Мой сосед сколько раз жаловался. Мол, при Ельцине у него хотя бы половина пенсии на жизнь оставалась. А пришёл Путин, так от так называемой пенсии не стало оставаться вообще ни копейки!

– Почему эти бывшие коммунисты так безжалостно себя ведут, – мелко затрясла головой Сандрин, – мне это совсем не понятно?

– Как раз всё понятно, – заботливо пододвинул я к ней кусок кушанья. Ведь что значит не давать пожилому человеку нормально питаться и покупать нужные лекарства? Ответ один – такая якобы социальная политика поможет ему поскорее отправиться на «тот свет». Человека нет, следовательно, государство мигом снимает себя все обязательства по его содержанию и лечению. Возьмём для примера Россию. Каждый год население нашей страны сокращается на миллион. Допустим, каждому из них в качестве пенсии власти выплачивали бы одну тысячу долларов в год. Нетрудно подсчитать, что самая малая экономия от такой скоропостижно общегосударственной смерти только за один год составит сумму в миллиард баксов! Представляешь сколько на этот миллиард можно построить особняков для российских чиновников в Майами и на курортах Коста-Браво? Кучу! Целый город!

– Так как же вы здесь существуете? – участливо повернулась Сандрин к старушке.

– Пристроились с подругами носовые платки шить! – понизив голос, отвечала та, явно стесняясь своей невесёлой участи. Раскраиваем ткань, подрубаем края, вышивку на уголках делаем, номограммы именные, всё чин по чину. Заработок хотя и небольшой, но всё же ощутимый. Пока глаза глядят – буду трудиться. Да и веселее вместе время проводить. А то, как сын со снохой уехали, так невмоготу одной сидеть в четырёх стенах.

Пока пожилая дама жаловались моей спутнице на жизнь, я быстренько смолотил два куска действительно вкусного пирога и почувствовал себя значительно лучше. Украдкой взглянув на часы, я решил, что нам следует закругляться. Ведь ещё предстояло как-то вернуться в Полоцк, причём до семи вечера, чтобы успеть на обратный поезд. Улучив момент, я выставил руку перед Сандрин и выразительно постучал ногтем по циферблату. Намек был вполне прозрачен, и она лёгким движением подбородка дала мне понять, что понимает его. Но прерывать свою собеседницу не стала, поскольку та в своих воспоминаниях переместилась в своё далёкое детство.

– Себя я помню с той поры, как приехал отец, говорила она, – задумчиво глядя в опустевшую чашку. Мне тогда было лет семь. Как раз пошла в первый класс. И тут отец приехал… неожиданно. Бледный, заросший, страшно вонючий. Я ведь на тот момент его практически не знала, видела только по фотографиям. За какую-то провинность или неосторожное слово его в 48-м бросили в лагерь, и он там сидел до тех пор, пока не умер Сталин. После этого мы недолго прожили в Барановичах. Папа подал прошение о возможности выехать обратно в Польшу, но хлопоты его прервала болезнь. А в 55-м он умер. И вновь настало время переездов. Мама была ещё молодой женщиной и решила начать жизнь как бы заново. Списалась с подругой из Браслава и приехала сюда. Она была женщиной видной, и образованной, так что не долго оставалась в одиночестве. Познакомилась с директором городской автоколонны и вскоре вышла за него замуж. Если хотите, я вам сейчас покажу. У нас с давних пор хранится альбом, в котором собраны те немногие фотографии, что уцелели после всех наших бесконечных переездов.

Елизавета Анджеевна поднялась из-за стола и, чуть прихрамывая, вышла в коридор. Сандрин, мгновенно заметив мои красноречивые жесты, призывающие её поскорее завершать визит, успокаивающе выставила в мою сторону обе ладони.

– Спокойствие, мой друг! – чуть слышно прошептала она. Будет совершенно невежливо для нас умять весь пирог и тут же откланяться. К тому же следует выслушать эту замечательную женщину до конца. А времени у нас ещё много, – возразила она, видя, что я вновь замолотил ногтем по своим часам.

– Здесь тебе не Европа, – зашипел я в ответ, – междугородние автобусы ходят по белорусским дорогам не каждый час, а только каждый день! Если опоздаем к его отходу, вновь придётся искать попутную машину…

В коридоре послышались шаги и я умолк.

– Вот, взгляните, – осторожно опустила Дворцова на обеденный стол увесистый прямоугольный предмет, аккуратно обмотанный куском пожелтевшей бязи. Храню его как зеницу ока. Что ещё остаётся на старости лет? Только вспоминать былое и годы!

Она развернула ткань и перед нашими взорами предстала тёмно-зелёная обложка действительно очень старого альбома. Но на его кожаной тиснёной обложке ещё вполне можно было различить вставшего на задние лапы геральдического льва и витиеватый растительный узор по периметру. Впрочем, всё это меня не особо заинтересовало. Вот только четыре королевские лилии, украшавшие углы альбома, заставили несколько насторожиться.

– Лилии, – подумалось мне, – это ведь что-то чисто французское. Герб каких-то их королей. Вспомнить бы только каких…

– Это мой муж, – тем временем принялась рассказывать Елизавета Анджеевна, оглаживая пальцами каждую фотографию, – Аристарх Дворцов! При этом она раскрыла альбом не как обычно, т. е. на первой страница, а почему-то на последней. Я его звала Арик, и он как раз приходился племянником моему отчиму. Вот так судьба распорядилась. Вот мы все вместе на море, в Геленджике. А тут в Суздале гуляем по главной улице…

– Это Владимир, – поправил её я. Золотые ворота стоят во Владимире, а вовсе не в Суздале.

– Правда? – непритворно удивилась Дворцова. А мне всегда казалось, что это Суздаль.

– Просто данный город стоит неподалёку от Владимира, и вы их просто перепутали, – поспешил я исправить свою бестактность, – поскольку Сандрин взглянула на меня крайне неодобрительно.

Хозяйка рассказывала о чём-то ещё, но теперь я решил не вмешиваться в разговор и потянулся за остывшим чайником, чтобы утолить жажду, мучавшую меня после несколько переслащённого пирога. Попивая чуть тёплый чай, я рассеянно взглянул на Сандрин и вдруг заметил, что она вся подобралась, словно кошка перед броском.

– А это что такое? – протянула она руку к альбому.

– Это ещё мамины бумаги, – отложила посеревший от времени бумажный конверт в сторону хозяйка квартиры. Там её старые фотографии на документы, и даже какой-то старый карандашный рисунок.

– Старый, значит ещё довоенный? – уточнила Сандрин, и её глаза при этих словах хищно сузились. Можно ли мне на него взглянуть? Всякая старина меня очень интересует.

Секунда и нашим взорам предстало несколько разноразмерных фотографий, некоторые из которых уже выцвели до почти неразличимого состояния. Среди них оказался и небольшой портретик, выполненный чёрными чернилами очень умелой рукой. На нём был изображён в профиль довольно упитанный мужчина с пышными бакенбардами, голову которого словно подпирал жесткий воротничок форменного мундира. Под портретом была короткая надпись. «Дорогой Лидусе от брата Константина. Станешь мамой, обязательно подари мою физию своему сыночку». Несколько ниже портрета из-под самодельной бумажной окантовки рисунка частично проглядывали и цифры, которые можно было прочитать как «V – 1939».

– Вот вам и блестящее подтверждение моих предположений, – заявила Сандрин, осторожно подтягивая рисунок к себе. Ведь сын Константина Олеговича – Вольдемар, который родился в 1935-м, и есть он мой дедушка! И судя по дате, он нарисовал этот шутливый портретик как раз перед тем, как немцы напали на Францию. Видите, он изображён в военном мундире? И, наверное, именно приближающаяся война заставила его оставить ей такое необычное послание.

– Но почему он просит вашу маму передать своё изображение именно её сыну. Почему, например, не дочери? Она-то чем хуже? И зачем же столь симпатичный рисунок завернули по краям в бумагу, да ещё так аляповато? – поинтересовался я.

– Даже не знаю, что ответить, – пожала плечами Дворцова. Сколько себя помню, он вечно был завёрнут в бумажную окантовку. И мама в детстве не разрешала мне его трогать, даже в руки не давала.

– Давайте снимем её, – решительно предложила Сандрин, – может быть, там есть ещё какие-то надписи?

– А-а-й, – буквально на секунду замешкалась Дворцова, и этой мизерной заминки для француженки вполне хватило, причём даже с избытком.

В её пальцах молнией сверкнула пилочка для ногтей, которой она ловко поддела бумажку как раз на линии сгиба. Лёгкий щелчок и ветхая рамочка, будто нарочно прикрывающая значительную часть портрета начала распадаться. Еще пара уверенных движений и кусочек картона, может быть впервые за несколько десятилетий, освободился от своей примитивной оболочки.

– Там действительно что-то изображено! – вырвалось у меня. Дайте мне его скорее!

Едва картонка оказалась в моих руках, как я расположил её так, чтобы всем было видно. После этого мы втроём с неподдельным интересом уставились на неё. Сразу стало видно, что на гораздо более светлой поверхности по всему периметру портрета в две строки шла какая-то мелкая надпись, сильно напоминающая стихотворные строфы.

– Неужели тут ещё и стихотворное посвящение имеется? – потянулась за очками Елизавета Анджеевна. Впрочем, оно и не удивительно. Первая треть двадцатого века это было время великих поэтов. Светлов, Есенин, Саша Чёрный… И разумеется, вся русскоязычная интеллигенция старалась в меру своих способностей им подражать.

Хозяйка квартиры приблизила очки к тексту и, чуть слышно пришлёпывая губами, прочитала про себя несколько строк.

– Странно, – удивлённо взглянула она на француженку, – но здесь вовсе и не посвящение. Какая-то несуразица написана…

Я нагнулся чуть вперёд и начал читать надпись вслух, стараясь интонацией голоса чуть сгладить угловатость не слишком удачных рифм.

«Читай и внемли слов моих

Ты видишь след горячей битвы.

Остались семь недвижных тел

На берегу реки Дрис-видзы

…

Стрелой от чёрной тетивы

Лечу на летние восходы

В две сотни вёрст тяжки труды

Везти для князя груз покатый

…

Кругом вода, хоть не река

Ни моря нет, ни окияна

России крепкая застава

Была здесь в прах обращена

…

На север Невель, дом родной

Мысок на юге еле видный

Иди к нему мой друг завидный

И по ноги себе гляди

…

Ты видишь камень на пригорке?

И след от тяжкого ядра?

Не мешкай боле, вот она!

Могила рыцаря д’Ора.

…

От круглой метки три сажени

На запад строго ты пройди

И вот оно, пригни колени

Награду тайную прими»!

(Стихи для печати адаптированы автором)

На первый взгляд стихотворение было путаным и крайне малопонятным, поэтому я спокойно передал его нетерпеливо ёрзающей на своём стуле Сандрин. И именно её нервные, какие-то излишне суетливые движения пальцами словно подсказали мне, что здесь не так всё просто. Выхватив из сумочки новомодный, мобильный телефон, девушка нацелила его камеру на листок и сделала не менее пяти снимков в разных ракурсах.

– Как средство связи, – обворожительно улыбнулась она после этого Дворцовой, – эта штука здесь совершенно бесполезна, но с её помощью можно сделать довольно приличные фотографии!

Захлопнув крышку глянцево-сверкающей Моторолы, она подчёркнуто небрежно отодвинула изображение своего прапрадедушки в сторону и мигом перевела разговор на другую тему. Настала моя очередь действовать. Размышлять на тему соответствия обнаруженного стишка предмету нашего поиска не приходилось. Прозрачный намёк на какую-то могилу вызвали у меня ассоциации с захоронением вовсе не кладбищенского толка. К тому же я сообразил, что название Дрисвидза явно составное.

– Река Дрисвята вблизи Видзы! – вскоре дошло до меня. Я понял, что надо поскорее скопировать текст с рисунка, а уж затем разбираться в его полезности. Но как назло под рукой не было, ни ручки, ни бумаги. Порывшись в карманах, я отыскал только небрежно сложенные железнодорожные билеты. Но раздумывать особо не приходилось, для столь важного дела могли пригодиться и они.

Сославшись на то, что кухонный полумрак мешает лучше рассмотреть рисунок, я встал из-за стола и приблизился к окну. Там на подоконнике стоял стакан, из которого крайне удачно высовывались два простых карандаша. Выбрав тот из них, который показался более заточенным, я принялся спешно копировать текст, даже не особо вдаваясь в его смысл. Всем этим я рассчитывал заняться позже, благо времени во время предстоящей вечером поездки, у нас было с избытком.

Закончив писать, отнёс портрет обратно, и некоторое время рассматривал демонстрируемые хозяйкой прочие фотографии. Примерно через двадцать минут Сандрин, своим женским чутьём определила, что наш визит больше не принесёт никаких неожиданностей, и принялась откланиваться. Поднялся и я. Поблагодарил за угощение, пожелал здравия и чинно вынес наши пожитки за дверь. Вскоре на лестничной площадке появилась и сияющая Сандрин. Мы вышли на улицу, и она своим телефоном сделала снимок только что покинутого подъезда.

– Вот и следующая путеводная нить! – потрясла она перед моим носом своей сверкающей игрушкой. Вот и продолжение истории! Осталось только понять смысл того, что там написано.

Поскольку заняться анализом памятного стихотворения можно было только в спокойной и самое главное, уединённой обстановке, мы словно сговорившись, какое-то время не касались данной темы. И лишь добравшись до вокзала, позволили себе на минутку вернуться к нашим тайнам.

– Постарайся взять билеты в отдельное купе, – попросила Сандрин, – едва я направился в сторону билетных касс, – чтобы нам не помешали.

Посторонний человек, услышав подобную фразу, наверняка подумал бы о намёках на некие любовные утехи парочки влюблённых. Но мне-то намёк был более чем понятен. Речь шла именно о том, чтобы никто не помешал нам посвятить время изучению вновь обретённых сведений.

Наученный горьким опытом, провизией на обратную дорогу в Санкт-Петербург я запасся основательно. На оставшиеся белорусские деньги взял в привокзальном буфете несколько пирожков, чай в пакетиках, сырки, круг краковской колбаски и прочую дорожную снедь. Я не без оснований полагал, что спать нам этой ночью придётся не слишком долго. Прежде всего, следовало срочно выведать у Сандрин, что такого она нашла в непритязательных стишках, написанных, как следовало из подписи под портретом, в общем-то недавнем 1939-м году. Именно эта дата и сбивала меня с толку больше всего. Было бы понятно, если бы дата была проставлена где-нибудь в 19-м веке, но в 20-м!

И едва мы заняли свои места в купе № 9, как я демонстративно извлёк из кармана исписанный собственными каракулями билет и принялся его рассматривать. Такой манёвр незамеченным не остался. Сандрин тоже достала телефон и, деловито понажимав на кнопки, тоже уставилась в экран. Но мне вскоре стало понятно, что прочитать что-либо она не в состоянии. И без того не слишком большие буквы с портрета на крохотном экране телефона становились вообще трудноразличимыми закорючками.

– Может, всё же объединим наши усилия? – положил я копию текста на столик. Что толку думать в одиночку? Знаешь русскую пословицу? Одна голова хорошо, а две лучше!

– Ладно, – раздраженно захлопнула телефон Сандрин, – давай размышлять совместно. Знаешь, что меня прежде всего зацепило?

– Сгораю от любопытства.

– Довольно откровенный намёк на нечто золотое, причём такое, что спрятано в некоем тайном месте.

– И где же этот намёк? – пододвинул я ей исписанный билет.

– Да вот же, – постучала она пальцем по бумажке, – в предпоследнем куплете. Послушай: – «Не мешкай боле, вот она! Могила рыцаря д’Ора». Рыцаря д’Ора! – с нажимом повторила она. То есть рыцаря, которого зовут «Золото»! А слово «могила» говорит о том, что это именно выкопанная в земле яма, а не естественная пещера или, допустим, древесное дупло.

– И это всё? – удивился я. Да это просто ерунда! Для красного словца чего только не напишешь. К тому же яснее ясного, что твой прадедушка был ещё тот стихоплёт. Может быть, он и брал пример со знаменитых поэтов своего времени, но делал это не слишком умело.

– Но согласись, – замахала Сандрин перед моим носом пальчиком, – там и других намёков предостаточно. Взять первые же строки. О чём он пишет, когда говорит о семи недвижных телах на берегу реки? Совершенно понятно, что речь идёт о тех семи бочонках, которые были вынуждены оставить французские гренадеры! Да, и кстати, поясни мне пожалуйста значение слова «внемлить». Что означает этот призыв – «внемли слов моих».

– Внемлить, – напряг я все свои мозговые извилины, – слово довольно старое и почти вышедшее из употребления. Оно, на мой взгляд, означает, понимать чьи-либо слова к действию, изъявить готовность следовать им.

– Ага, – обрадовалась Сандрин, – вот оно как! Значит, в своём небольшом стихотворном сочинении дедушка Константин прямо рекомендует следовать его словам неукоснительно. Иными словами он призывает уж если не саму Лидию, то её сына точно, ехать в указанное им место! Ехать для того чтобы всё же отыскать спрятанное золото!

– Я так понимаю, что перед 2-й мировой он был твёрдо уверен в том, что какая-то часть того золота всё ещё лежит в некоем тайнике! – обрадовано воскликнул я. Но как же понимать вот эти строки. На север Невель, дом родной…, он же в то время во Франции проживал, а не в каком-то там Невеле!

– Но ранее-то он жил на территории России! – с жаром возразила Сандрин.

– Ты считаешь, что именно поэтому он мог назвать этот город родным домом? – усомнился я. Впрочем, тебе виднее, ты же изучала родословную своих родственников.

– А ведь и действительно, – обхватила щёки ладонями француженка. Никак Константин Олегович не мог написать о том, что именно Невель его родной дом. Ведь семья его отца жила в Колпино, вплоть до эмиграции, вернее сказать, бегства. Но…, тот же Владимир Ивицкий, или его сын Алексей вполне могли называть Невель своим домом! Ведь не зря же дело о нападении в имении Костюшки вел полицейский чин именно из того города!

– Действительно, – озадаченно шлёпнул я себя по лбу, – как же я мог позабыть этот момент! Так может и стихи эти вовсе не Константина. Да, да, именно так и получается! Вот оттого они так коряво звучат для современного уха. Ведь их наверняка написали задолго до его рождения. Может быть, их некогда сочинил его дед, или даже прадед. Он же их только помнил, заучив по какому-то не дошедшему до нас источнику. Но когда над всем их родом возникла реальная опасность, ввиду приближения мировой войны, он поделился этим знанием с сестрой.

– Наверняка ещё и с младшим братом поделился! – с тоской в голосе добавила Сандрин.

– Точно, точно, – поддержал я её, – он запросто мог это сделать!

– Давай тогда подведём некоторые итоги нашей поездки, – предложила она, вожделенно поглядывая на кулёк с едой. Первое, – подняла она вверх большой палец левой руки, – мы можем быть уверены в том, что вплоть до Второй мировой значительная часть клада гренадера всё ещё не была востребована. Второе, – выставила она и указательный палец, – вероятность того, что они всё ещё находятся вблизи города Невеля, составляет примерно 66 процентов из ста!

– Что так?

– Это же естественно, – выложила Сандрин из пакета три пирожка. Весьма вероятно, что о нашем кладе знали всего трое. Сам Константин, – подвинула она ко мне один из них. Его сестра Лидия, – второй комочек теста последовал вслед за первым. И младший брат Мартэн, – третий пирожок был накрыт её ладонью, но с места не сдвинулся. Первые два человека никак не могли извлечь золото. Сам Константин погиб на войне, а Лидия, как мы недавно узнали, не занималась поисками. Трудности послевоенной жизни, всевозможные переезды, преждевременная смерть мужа…, нет, ей было не до того. К тому же она могла позабыть о той карточке или попросту не принять всю эту историю всерьёз. А вот с Мартэном Олеговичем дело обстоит несколько сложнее.

– Что, есть какие-то сведения о том, что он занимался этим делом?

– В том-то и дело, что нет. Повторюсь, что его имя как-то совершенно исчезает из нашей семейной историографии. Но поскольку происходит это именно во время войны, – задумалась Сандрин, – то можно даже предположить, что дедушка Мартэн каким-то образом сотрудничал с немцами. Может быть, даже воевал на их стороне!

– А не мог он поступить на службу немцам и попроситься в СССР, чтобы, так сказать, под шумок заняться поисками золота?

– Теоретически мог, хотя осуществить такой план было очень непросто, – задумчиво проронила девушка. Но ты прав. Я как-то читала, что существовал особый, укомплектованный в основном французами корпус, который намеревался взять Москву в 41-м году. Но, честно говоря, слишком мало об этом знаю. Вот именно поэтому, – указала она на лежащий в стороне от прочих пирожок, – я и говорю о том, что вероятность того, что клад всё ещё не найден, составляет только 66 процентов, то есть примерно две трети.

– Ну-у, что ж, – философски заметил я, – Остап Бендер взялся за поиски сокровищ мадам Петуховой куда как с меньшими шансами на успех и всё же практически отыскал их!

– Кто такой господин Бендер? – выказала полное незнание классики советской литературы Сандрин.

– Главный персонаж очень смешной и остроумной книги, – пояснил я, – написанной ещё при Сталине. По сюжету авантюрист и бездомный бродяга по фамилии Бендер тоже занимался поисками фамильных сокровищ одной богатой женщины. Причём те были спрятаны в сиденье одного из двенадцати стульев…

– А стулья случайно развезли по разным городам? – мигом подхватила Сандрин. Я что-то такое слышала, просто не знала, что это именно русская история. Может быть, ты принесёшь мне чая, – проникновенно заглянула она в мои глаза, – а я пока переоденусь?

Естественно, что именно я отправился за чаем, рассуждая про себя о том, каким образом столь юным девчонкам удается так ловко крутить зрелыми мужиками. После довольно позднего ужина, мы не стали дальше разбираться с эпистолярным наследием Константина Ивицкого, а завалились спать. Всё же согласитесь – длительные поездки выматывают куда как больше, нежели привычное хождение на работу. К тому же, мы сразу решили, что с определением точного места захоронения каждый будет разбираться индивидуально, чтобы не было взаимного влияния, и не повторялись возможные ошибки. Когда же идеи насчёт конкретного района созреют и оформятся, можно будет легко обменяться мнениями и незамедлительно выехать в новый район поисков.

– Но, наверное, будет непросто найти сам тайник? – вдруг поинтересовалась француженка, приподняв голову с подушки. Лично у меня на этот счёт нет и малейшего опыта. А вдруг он так же зарыт глубоко в землю?

– Уж, что-что, а отыскать большую массу металла нам не составит особого труда! – самонадеянно похвалился я, мигом вспомнив о нашем грандиозном поисковом приборе. Уж если мы отыскали одну монетку на Дрисвяте, то найти несколько десятков тысяч их будет совсем несложно!

Сандрин посмотрела на меня, как на спасителя отечества и от её взгляда моё самомнение и значимость раздулись, словно на дрожжах. С этим чувством я и проснулся, когда проводница принялась расталкивать немногочисленных обитателей купейного вагона. По-военному быстро скатав постель, я в качестве жеста доброй воли не только скопировал текст стихотворного произведения для своей спутницы, но и напоил её ещё полусонную свежезаваренным чаем.

Мы очень мило расстались с Сандрин прямо на вокзале, клятвенно пообещав друг с другом связаться в течение ближайших трёх дней. Собственно на трёх днях настоял именно я. Ведь я пока всецело зависел от своих работодателей, и свои дальнейшие действия следовало как-то обговорить с начальством. Заодно мне было просто необходимо встретиться с Михаилом и обсудить создавшуюся ситуацию. И, кроме того, мне ещё предстояло добраться до Москвы, туда, где я мог воплотить свои обширные планы в жизнь.

* * *

Поскольку делать в дороге было совершенно нечего, я выучил послание Константина наизусть. Это давало мне известные преимущества, поскольку бумажку можно легко потерять, а память остаётся с человеком практически всегда. Едва же переступив порог своей квартиры, первым делом набрал номер Михаила.

– А, это ты, – приветствовал он меня, – где пропадал? Я тебе вчера весь день звонил, и всё без толку.

– Мотался в Петербург, – похвастался я, – а затем и в город Браслав.

– Браслав, – недоумённо повторил Воркунов, – это ещё где? В Польше что ли?

– Нет, в Белоруссии! – поправил я его, менторским тоном, позабыв, что сам узнал о таком городе всего два дня назад.

– И что ты там делал?

– Не поверишь, но именно в этом богом забытом городке мне удалось отыскать доказательство того, что клад гренадера находился в целости и сохранности вплоть до начала Второй мировой войны!

– Так может быть он цел и до сих пор? – радостно завопил Михаил с такой силой, что я торопливо отвёл трубку от уха.

– Может и цел, – охладил я его пыл, когда он несколько успокоился, – но так это или нет, нам как раз и предстоит выяснить.

– Когда же?

– Предлагаю встретиться завтра у меня и обсудить этот вопрос поподробнее. До семи я точно буду на работе, а позже этого часа жду тебя в гости с пивом!

Глава двадцатая: Остров сокровищ

Когда на следующий день я вернулся со смены, Михаил уже топтался у моего подъезда. В левой руке он держал пакет, из которого выглядывала половинка «французского» батона.

– Я решил затариться более основательно, – пояснил он, радостно пожимая мне руку. Взял копчёной рыбки, хлебца, сосисок прикупил и зелёного лучка, как ты любишь. Подумал, что после поездки вряд ли у тебя дома есть что-то существенное.

Михаил просто горел нетерпением как можно скорее узнать о подробностях моего путешествия, но я проявил достойную выдержку. Вначале сварил сосиски, нарезал скумбрию, и начистил лук. Только накрыв стол и открыв по бутылке «Старого мельника» я, не спеша со всеми подробностями и комментариями, начал своё повествование. И к тому времени, как я закончил, у меня опустела вторая бутылка пива и приказала долго жить толстенная рыбина. А на тарелке моего увлечённого столь любопытным рассказом приятеля так и лежала едва надкушенная сосиска, и в кружке исходило последними пузырьками добрая половина напитка.

– Так значит, клад у нас почти в руках!? – обрадовано хлопнул он в ладоши, в тот момент, когда я, словно последний козырь, выложил перед ним изрядно замусоленный билет на поезд Санкт-Петербург – Полоцк, с моими каракулями.

Схватив задрожавшими руками стихотворный текст, Воркунов принялся поспешно разбирать мой весьма несовершенный почерк, энергично шевеля при этом губами.

– А что, – удивился он, прочитав стихи до конца, – неужели там заодно не было какой-нибудь карты с крестиком? С обратной стороны, например?

– Кроме этого ничего! – удручённо развёл я руками. Пресловутый крестик предстоит поставить нам самим.

– Тащи какую-нибудь карту европейской части России, – нервно отодвинул тарелку в сторону Михаил, – будем разбираться конкретно.

Я тут же положил перед ним неплохо сохранившийся атлас автомобильных дорог, изданный в далёком 1966-м году.

– Так, – деловито распахнул его Воркунов на последних страницах, – какой мы город ищем?

– Невель!

– Невель, Невель, – пропел он, ловко перелистывая список отмеченных на картах городов. Ага, вот он! Новгородская область, карта номер 60.

Поводив носом над листом атласа, Михаил радостно упёр в него палец.

– Вот он Невель! Дальше куда идём?

– На юг от города.

– И как далеко?

– Пока не знаю, – запнулся я. Тут в тексте отсчёт расстояния ведётся от того места, на котором мы недавно были. От реки Дрис-видзы, чьё название легко разделить на Дрисвята у селения Видзы, следует отмерить двести вёрст. Причём на некие «летние восходы». Как ты думаешь, это в какую сторону?

– Хм, – задумался Воркунов. Если речь идёт о восходах, то они, разумеется, случаются на востоке. Но где бывают именно летние…

– Зимой солнце восходит на юго-востоке, – предположил я, – это точно. Сам это явление каждый год из окна наблюдаю. В день равноденствия оно поднимается точно на востоке. И, следовательно, летом оно восходит где-то на северо-востоке! Ага. Если двигаться от Невеля в противоположную сторону, то есть на юго-запад, то куда мы попадём?

– А прямо в Полоцк и попадём, – обрадовался Михаил. И если будем продвигаться в том же направлении, то точно попадём на нужный нам приток Дисны. Вот, даже и городок с таким названием здесь обозначен!

– Прекрасно, – констатировал я. Направляясь от того места, где лежал клад прежде на «летние восходы», мы точно попадаем в окрестности Невеля. Замечательно! Просто великолепно! Теперь бы не помешало определиться с местом более точно. Тут сказано ясно «Кругом вода, хоть не река, ни моря нет, ни окияна».

– Значит это либо озеро, либо какое-нибудь болото, – хихикнул Воркунов, – что ещё можно обнаружить на нашем северо-западе? Но смех смехом, а южнее этого города действительно есть несколько довольно крупных озёр. Раз, два, три, четыре, – принялся считать он.

– А случайно там не видно какого-нибудь острова? – поинтересовался я. Ведь если кругом вода, то это совершенно точно подразумевается остров.

– Причём остров нам с тобой нужен непростой, – подхватил мою мысль Михаил. Там была некая российская застава, которая была кем-то обращена «в прах». Что бы это могло означать?

– А то и могло, что на этом островке когда-то располагался пограничный городок.

– Но какое там могло быть пограничное поселение? – удивился мой друг. Это когда же в нашей Белоруссии были какие-то там пограничные городки? Что-то я такого не припомню!

– Бог знает, в какое время и о каких временах это писалось, – развёл я руками. Это только в двадцатом веке Белоруссия считалась частью России, а раньше она вполне могла быть и территорией Польши, или даже какой-нибудь Литвы. Ты, например, знаешь, где именно проходила граница с этими странами лет так триста назад?

– Понятия не имею, – отчего-то зябко поёжился Воркунов. Сам знаешь, как у нас историю преподают. Сегодня у нас она одна, а завтра совсем другая. Бедные учителя, – издевательски хихикнул Михаил, – то их одно врать заставляют, то другое. Бедолаги несчастные!

– Это мы все несчастные, – отпарировал я. Им хоть за ежедневное враньё деньги платят, в отличие от всех остальных жителей нашей страны. Остальные-то вынуждены жить во всей этой выдуманной мути, как в болоте непроходимом. А сам знаешь, там, где нет настоящего прошлого, не стоит ждать и нормального будущего.

– Оно конечно, верно, – согласно закивал Михаил, – но давай уже от общей психологии вернёмся к нашим «баранам». А то получится как всегда.

– В смысле?

– Да раньше мы коммунистов на кухнях ругали, и в результате СССР на фиг развалился! И что мы получили? Кроме денежных потерь, нищеты и разгула бандитизма, совершенно ничего хорошего. Если мы дальше будем современную власть осыпать сплошными проклятиями, то ведь и она не выдержит. В результате и Россия распадётся на отдельные княжества и монархии. И что тогда с нами со всеми будет?

– Нас снова Литва начнёт завоёвывать! – желчно захохотал я. Всё чётко в соответствии с учением Маркса и Энгельса. Помнишь, небось, что они утверждали, что история человечества развивается по спирали? Вот как раз на нас с тобой новый виток и начнётся!

– Иди в пень! – замахал руками Воркунов. Этого нам ещё не хватало! Будто проклятой перестройки было мало! Нет уж, хватит на наш век приключений! В моих планах значится одно – дожить спокойно до пенсии в более или менее стабильном государстве, пусть и несовершенном. На наш с тобой век революций вполне хватит, обрыдло уже! Так что, давай лучше думать о том, как бы половчее отыскать французское золотишко. А уж если нам его удастся отыскать, то нам вообще будет всё равно, как здесь события станут развиваться дальше. Уедем с тобой на какой-нибудь далёкий остров в тёплых морях. Будем греть косточки на белом песочке и ностальгически вспоминать московские, слякотные зимы…

– Размечтался! – прервал я его. Раскатал губищи-то. И остров ему в океане нужен, и чтобы шоколадные туземки топлесс джигу под пальмами танцевали…

– А что? – приосанился Воркунов, – мы с тобой ещё хоть куда! Только дайте отличиться, мы мигом покажем миру свои волчьи аппетиты!

– Ладно, будет тебе, – остановил я его. Давай действительно займёмся более насущными вопросами. Ведь на данном этапе район, в котором следует проводить розыски, определён крайне грубо. Если всецело доверять тексту на портрете дедушки Константина, то можно предполагать лишь то, что монеты были перепрятаны на каком-то острове. И данный остров расположен в акватории одного из крупных озёр, южнее города Невеля. Раз так, то следует: во-первых, выявить все острова, которые мы сможем там отыскать, а во-вторых, разыскать сведения о том, что на одном из них некогда располагалась какая-нибудь пограничная крепость. Если нам это удастся, то можно быть уверенными в том, что мы вышли на цель!

– Хм, – скептически хмыкнул Михаил, – ишь, чего захотел! Ну, я ещё понимаю отыскать более подробную карту невельских озёр. Но как же мы узнаем о том, что на каком-то из них в древности была построена крепостца? Она же там стояла лет триста назад, и от её стен давным-давно ничего не осталось!

– Это серьёзная проблема, – согласился я, – но дело вовсе не так безнадёжно, как нам сейчас представляется. Всё же у нас есть могучий резерв в лице Сандрин Андрогор! Как только мы отыщем наиболее подходящий остров, либо группу островов, то немедленно позвоним ей и попросим отыскать о них все сведения, какие удастся. Всё же не следует пренебрегать теми возможностями, которыми она располагает.

– Значит так, – воспарял духом Воркунов, – завтра же с самого утра беги в ближайший книжный магазин и покупай самую подробную карту Псковской области. Найдёшь подходящий остров – немедленно звони мне! Я тут же свяжусь с нашей француженкой, и по факсу отправлю ей развёрнутый запрос. Пусть она по факсу же отправит и ответ. Если всё сложится удачно, к завтрашнему вечеру мы будем иметь нужную точку на карте!

– С крестиком? – подначил я его.

– Не с крестиком, – без тени улыбки кивнул Воркунов, – с большим крестом!

Его столь смелые и оптимистичные предположения породили у меня в душе некоторый скепсис. Но к моему удивлению всё именно так и произошло. В 10.22 продавщица передала мне в руки атлас псковской области. В 10. 34 я уже вставлял пластиковую карточку в приёмную щель телефона-автомата.

– Так, Миш, записывай! – скомандовал я, едва мой друг взял трубку. На юг от Невеля наличествует целых пять крупных озёр. А островков на них вообще целая дюжина! Так на озере Мелкое их три. Но маловероятно, чтобы на них могло быть построено что-то путное, уж очень они…

– Мелки? – с юмором подсказал Михаил.

– Вот именно, слишком мелки. Далее. Озер Еменец. На нём два островка. Озеро Черотно – три или четыре, не разберёшь. И, наконец, озеро Езерище…

– Как, как?

– Ну, Езерище! Я что плохо выговариваю? Почти как Озерище, только первая буква не «О» а «Е».

– Понял, понял, не дурак. Сколько там островков?

– Тоже четыре или пять, довольно приличных по размеру.

– Это всё?

– В принципе да. Во всяком случае, я назвал тебе все озёра, имеющие относительно крупные острова. Все они лежат не далее двадцати километров от центра Невеля с южной его стороны. Так что, скорее всего, именно на одном из этих озёр и находится тот самый остров, находясь на котором можно было сказать «На север Невель, дом родной».

– Других озёр там нет?

– Есть и даже несколько, но на них вообще ни одного острова не видно! Так что в ближайших окрестностях нашего города можно насчитать примерно дюжину островов, на которых могли быть построены защитные сооружения, и мог бы базироваться приличный по численности гарнизон.

– Тогда я срочно звоню в Питер, и передаю от твоего имени просьбу собрать всю информацию именно об этих пяти озерах?

– Давай о четырёх, – ещё раз взглянул я на карту. Озеро Мелкое смело вычеркнем из нашего списка.

– Как скажешь! – удовлетворённо отозвался Воркунов и тут же повесил трубку.

Я успел вернуться домой, сходить за продуктами в магазин и приготовить немудрёный обед, как зазвонил телефон.

– Победа! – радостный крик, прозвучавший из трубки, заставил меня вздрогнуть в предчувствии чего-то необычного. Слушай, что прислала нам Сандрин! – скороговоркой продолжал Михаил. Всего-то несколько строк, но теперь вся картина у нас как на ладони. Итак, наш объект расположен на озере Езерище. Вот куда нам предстоит ехать! Напротив деревни с названием Местечко есть остров Княже, который ранее сообщался с материком узким переходом. Там действительно находилось древнее пограничное городище! Больше ни на одном из перечисленных тобой озёр ничего подобного не было и в помине! Вот что она о нём пишет: – Древнее городище…, оно занимает северную оконечность острова, и там сохранилась часть земляного вала. В 1565-м году укрепление Езерище было взято русскими, а в 1578-м отобрано поляками, которые его сожгли. В 1616-м укрепление вновь было устроено на старом месте озерищенским старостой Соколинским… Вот собственно и всё, остальные мелкие подробности для нас несущественны.

– Понятно, – прокомментировал я. Если военное городище сожгли, то действительно о нём можно смело сказать, что оно обращено в прах. Иными словами, данная точка отвечает всем указанным в стихотворном указателе условиям. И вода вокруг этого места присутствует, и Невель от неё строго на севере, и пограничная крепость там стояла, и как на грех принудительно сгоревшая в конце пятнадцатого века. Что же, нам теперь остаётся?

– Собираемся и срочно едем туда! – донеслось из трубки. Только подготовимся, испросим отпуска и вперёд…

– Тебе легко говорить, – отозвался я. У нас в магазине практически никого не осталось. Боюсь, пробить даже коротенький отпуск будет крайне трудно. К тому же, надо как-то согласовать наши действия и с Сандрин.

– А может не стоит этого делать? – заговорщически понизил голос Воркунов.

– Что именно?

– Зачем нам теперь француженка? Место поисков мы теперь знаем, и, полагаю, её присутствие нам совершенно ни к чему!

– Так и она же теперь место знает! – возразил я. Ведь даже полная дура поняла бы, с какой целью мы интересуемся островами в районе Невеля! А она отнюдь не дура. В отличие от нас с тобой, пять европейских языков уже выучила. Нет, нет, – надо её обязательно оповестить и согласовать с ней наши дальнейшие действия. И, прежде всего с ней. Всё же мы находимся в своей стране, и как не крути нам легче утрясти свои проблемы. Так что, при первой же возможности проверь наш прибор на работоспособность и поменяй батарейки на новые.

– Так это, э-э, – голос Михаила внезапно потерял былую уверенность, – у нас, его уже как бы и нет.

– То есть, как это, – не поверил я своим ушам, – куда же он делся?

– Да после того, как мы ничего на той речке не нашли, – принялся несколько запинаясь объяснять Воркунов, – я решил, что он нам больше никогда не понадобится.

– И что с того?

– Что? Взял да отнёс его в тот самый «Мир Приключений», где мы хотели другой приборчик прикупить. Что добру зря пропадать?

– Может быть, там его ещё не продали! – едва не закричал я в микрофон.

– Нет, продали! – уныло отозвался Воркунов. Я, собственно говоря, вчера тебе и звонил, чтобы сказать об этом. Мне менеджер Валера позвонил и сказал, что я могу забирать деньги.

– И что же теперь мы будем делать? Снова подобный агрегат делать? Пока мы его изготовим, уж и зима настанет. Дело-то не быстрое оказалось.

– Да я думаю, он нам и не нужен! – голос Михаила вновь окреп.

– Как это? – не поверил я.

– Да ты почитай внимательнее те стихи, что сам привёз из Браслава. Там всё так подробно прописано, что отыскать бочонки будет совершенно нетрудно даже вслепую. Тем более что я получу за нашу самоделку девять тысяч, которые облегчат нам заключительный этап поисков.

– Лучше бы ты прибор сохранил, – в сердцах бросил я, – он бы точно облегчил! Деньги же в принципе ничего облегчить не могут, а только удешевить.

– Зато лопаты у меня в целости и сохранности! – отпарировал Михаил. Они, поверь мне на слово, окажутся куда как более полезными.

– Ещё не хватало с лопатами в Белоруссию тащиться, – буркнул я на прощание.

На том наш разговор и закончился. Я был крайне удручён тем, что Михаил столь бесцеремонно обошёлся со столь недёшево доставшимся мне устройством, но делать было нечего. Оставалось только последовать совету моего безбашенного друга и ещё раз перечитать завещание Константина. Прочитал раз, два, три…, и постепенно до меня стало доходить, что утверждение Михаила имело определённые основания.

– Мысок на юге еле видный…, – бормотал я, – камень на пригорке…, след от тяжкого ядра, опять же. Мысков на острове вряд ли слишком много, а на южной стороне может быть вообще только один, максимум два. Что далее? Да! От круглой метки три сажени, на запад строго ты пройди, и вот оно…! Действительно, всё расписано как по нотам!

Я взял со стола атлас, отыскал среди бумаг увеличительное стекло, и впился в тот островок, который был ближе всего к селению Местечко. И о чудо, я действительно увидел, словно бы выпирающий из массы острова остроконечный мыс.

Впрочем, долго расстраиваться было некогда. Следовало дозвониться до Сандрин и как-то согласовать наши дальнейшие действия. Но несколько раз попытавшись прорваться на её номер, понял, что сегодня это сделать не удастся, поскольку в трубке всё время звучали короткие гудки. Не знаю, была ли слишком перегружена линия связи на Санкт-Петербург, либо куда-то звонила она сама, но факт остаётся фактом. В течение следующего дня я сделал ещё несколько попыток связаться с ней, но результат был столь же неутешительным. И постепенно в мою душу начал заползать шершавый червяк сомнения.

– А вдруг она сама нас бросила? – невольно заволновался я. Вдруг у неё тут есть сообщники, с которыми она уже на всех парах мчится на заветный остров? Ведь она как-то упомянула о том, что в этом городе у неё есть какой-то знакомый. И теперь, когда общими усилиями стало понятно, в каком направлении следует двигаться дальше, она решила, что необходимость во мне отпала. Ведь имея такие точные инструкции, которые я же дуралей ей и оставил, можно будет легко откопать спрятанные сокровища!

Весь день я мучился этими назойливыми мыслями, и поэтому домой с работы вернулся в совершенно разбитом состоянии. Конечно, можно было придумать ещё тысячу объяснений тому, что телефон Сандрин не отвечал, но почему-то в голову лезли лишь самые мрачные мысли. К тому же, к вечеру я стал понимать, что даже если мы с Михаилом отправимся в Белоруссию даже завтра, то всё равно рискуем безнадёжно опоздать. Ведь если сообщник француженки имел в своём распоряжении автомобиль, то они могли уже к сегодняшнему утру быть на месте. Мы же реально могли оказаться в окрестностях Местечка только в субботу вечером. А за три дня, и я это прекрасно понимал, можно вообще половину острова перекопать.

Излишне говорить, что от такого рода мыслей пропал и аппетит, и даже желание смотреть телевизор. Рухнул на диван, закрыл лицо рекламным буклетом «ИКЕА» и постарался выгнать из головы все посторонние мысли, чтобы хоть как-то придти в себя и успокоиться. Постепенно я впал в некое полубессознательное состояние, в которое каждый из нас попадает перед тем, как отправиться в объятия Морфея. И не сразу понял, что звонит телефон. А когда понял, то рванулся к нему, словно коршун на зайца.

Слава Богу, звонила Сандрин. И первые её слова буквально сняли с моей души камень. Посетовав на то, что у нас трудно купить испортившийся аккумулятор для её модели телефона, она как ни в чём не бывало принялась делиться своими соображениями по поводу совместной поездки на Езерище.

– Деловая часть моей поездки в Россию заканчивается в понедельник, – объявила она. Было бы очень хорошо, если бы к этой дате мы приурочили и совместную вылазку в соседнюю страну.

– Имеется в виду населённый пункт Местечко вблизи озера Езерище? – на всякий случай поинтересовался я.

– Именно так! – подтвердила она.

– Задачу понял, – по-военному отчеканил я, – буду стараться изо всех сил. Но должен сразу тебя предупредить, я думаю пригласить с собой своего приятеля, с которым в прошлый раз ездил на раскопки.

Сандрин молчала.

– Всё равно мы вдвоём не справимся с предстоящими трудностями, – выдвинул я весьма убедительный, на мой взгляд, аргумент. Наверняка придётся перелопатить большие массы земли. К тому же не будем забывать о том, что работать придётся на острове. А до него ещё нужно добраться…, а затем и выбраться оттуда. И со значительными массами… металла придётся разбираться, если они нам попадутся? Боюсь, наших с тобой сил на всё про всё просто не хватит.

– Да, ты, конечно же, прав, – наконец прозвучало на другом конце провода. Мы женщины, редко задумываемся над практической стороной какого-либо дела. Хотя в данном случае именно об этом следовало позаботиться в первую очередь.

– Если есть желание, – сделал я ей своеобразную уступку, – возьми с собой своего знакомого из Питера. Ты вроде бы говорила, что у тебя там есть какой-то партнёр.

– Так это такой партнёр, – явно усмехнулась она, – в основном виртуальный. Я даже не знаю, как он выглядит. А он до сих пор уверен в том, что я нахожусь во Франции. К тому же, мне кажется, что не стоит без меры раздувать число людей, посвящённых в эту проблему. Троих, я думаю, будет вполне достаточно!

– Вот и прекрасно, – завершил я разговор. Как только у нас появится ясность насчёт даты отъезда, мы тебя обязательно известим.

* * *

Как не хотелось мне поскорее выехать на место будущих раскопок, преодолеть сложившиеся обстоятельства оказалось непросто. Начальница, в ответ на мою просьбу предоставить недельный отпуск, отреагировала крайне отрицательно.

– Ты о чём там себе думаешь? – рассерженно взмахнула она обеими руками. Я понимаю, что на дворе лето, и хочется съездить покупаться. Но у нас и так некому работать! Вот начнётся сентябрь, вернётся Славка, Бутенко во вторую смену перейдёт, вот тогда и поедешь, куда тебе там надобно!

Получалось так, что раньше первой недели сентября вырваться из Москвы мне не удастся. На том наши разговоры на тему незапланированного отпуска и закончились. Конечно, можно было пойти на конфликт и своего добиться. Но знаете, необходимость в конфликтах рано или поздно проходит, а плохое мнение о тебе остаётся навсегда. К тому же неопределённость с результатами нашей поездки не давала возможности наплевать на всех, и поступить только в соответствии с собственными желаниями. А вдруг всё золото и на том островочке давно выкопано, как и вблизи Дрисвяты? Уверенности в удачном исходе очередного поискового мероприятия было, честно говоря, маловато. Конечно, новую гипотезу следовало проверить тщательно и со всей серьёзностью. Но ставить своё и без того шаткое будущее от результатов новых поисков…, нет, к такому резкому повороту в жизни я был не готов. Поэтому и ссориться с начальством не стал.

Обзвонив вечером обоих участников предстоящей экспедиции, я проинформировал их о неожиданном препятствии и высказал предположение о том, что самым разумным будет без особой спешки планировать поездку на первую неделю сентября. В итоге было решено встретиться шестого числа прямо на вокзале Витебска, откуда до заветного озера было порядка восьмидесяти километров. Их мы рассчитывали преодолеть максимум за полтора часа на рейсовом автобусе, либо попутном автомобиле.

Но как всегда суровая действительность преподнесла нам неприятный сюрприз. В то время, как поезд из Москвы прибывает в Витебск ранним утром, Санкт-Петербургский состав прибывает туда же только вечером. Так что пришлось один день потратить просто так, как говорят в народе, коту под хвост! Пока я уныло прогуливался по залу ожидания, ожидая появления Сандрин, Михаил отправился в гостиницу, где он должен был снять два отдельных номера. А когда мы с наконец-то прибывшей гостьей добрались до временного пристанища, выяснилось, что мой друг заказал фирменный обед, чем поразил не столько видавшую виды француженку, сколько меня.

Он, видимо, в глубине души преследовал какие-то иные цели. Наверное, хотел поразить нашу компаньонку русской щедростью и завязать на этой почве более тесные отношения. Только поэтому он и расщедрился сверх меры, далеко отступив от своих ранее незыблемых правил. Но действительно хороший ужин с очень приличным вином сильного впечатления на Сандрин не произвёл. Едва пригубив бокал с марочным Каберне, она ради приличия какое-то время посидела с нами за столом, но вскоре извинилась и, сославшись на усталость, отправилась в свою комнату. Мы же, проводив её уход дружным вставанием, продолжили трапезу.

– Ну, как тебе показалась наша компаньонка? – поинтересовался я, накладывая себе маринованных подосиновиков.

– Ничего, довольно симпатичная! – непроизвольно взглянул Воркунов на ту дверь, за которой только что она исчезла. Только вот что странно. В моём представлении француженки должны быть более эффектными, что ли. Эта же держится чересчур чопорно, словно учительница младших классов. У неё на лице даже губной помады не видно! А ведь она со своей фигуркой, ухоженными и к тому же светлыми волосами могла бы выглядеть куда как более привлекательно!

– Кого ей здесь привлекать? – непроизвольно усмехнулся я. Меня? Или тебя? К тому же она сюда приехала вовсе не за этим. Да мы с тобой для неё и несколько староваты. И чего уж скрывать, бедноваты! Тут я случайно слышал, что она в день тратит больше двадцати долларов, причём так, на всякую мелочь.

– Это пока, – недовольно фыркнул Михаил. А вот как отыщем золотишко, тогда посмотрим, кто здесь будет более привлекателен!

Он решительно отхлебнул большой глоток из бокала и с мечтательной улыбкой откинулся на спинку стула.

– Э-эх скорей бы…, – задумчиво произнёс он, делая вилкой этакое неопределённое движение в воздухе.

– Что, скорее?

– Скорее бы добраться до нужного места, – не сразу отозвался он, – порыться там всласть. Не терпится. Я уж какую ночь сплю и будто вижу, как золото медленно струится сквозь мои пальцы. Ловлю его ловлю, стараюсь схватить хоть что-то, а проклятые пальцы почему-то совсем не гнутся. Все монетки словно сухой песок проваливаются у меня сквозь ладони и падают под ноги.

Нехороший холодок этаким скользким червячком пробежал по моей спине. Но чтобы не расстраивать моего друга, я не стал говорить ему о том, что тоже вижу аналогичные сны. Это было довольно неприятно. Сразу вспомнилась Санкт-Петербургская гадалка и её не слишком оптимистичные предсказания. Моё настроение разом упало, и даже аппетит, до сей поры столь изрядный, мигом сник. Я поскорее допил вино и, не отвечая на его слова, принялся буквально насильно запихивать в себя жаркое с зелёным горошком и картошкой фри. А Воркунов всё говорил и говорил, вовсе не ожидая от меня каких-то ответов или даже поддакивания. Только теперь я понял, как глубоко он продумал наши дальнейшие действия. Выяснилось, что у него была целая теория насчёт того, что следует делать с золотом после того, как оно будет найдено.

– Обратно в Москву мы золотишко не повезём! – хищно сверкая глазами, шептал он мне на ухо, и лицо его было искажено словно у мифического дьявола-искусителя. Появляться в центре с монетами слишком опасно. По-моему, сейчас вдвое опаснее, чем было при коммунистах. Там только уголовный розыск свирепствовал, выявляя всяких там валютчиков. А теперь всякий норовит разбогатевшего человека ограбить. И бандиты, и милиция и власти всех мастей и даже церковники, все жаждут тебя обчистить, словно зрелый мандарин. В этом вопросе все у нас как были, так и остались убеждёнными коммунистами. Главное теперь для всех и каждого, кто имеет хоть какую-то власть, ободрать всех остальных, кто этой власти не имеет.

– Ну, вроде бы сейчас есть какой-то льготный закон для тех, кто нашёл клад! – покончил я с едой. По нему тот, кто нашёл спрятанные сокровища, имеет полное право на половину найденного!

– А там не прописано, случайно, – ехидно ощерился Михаил, – к какому должностному лицу нашедший клад должен его доставить, чтобы получить эту заветную половину?

– Не припоминаю такой подробности.

– Правильно, что не припоминаешь, поскольку их там попросту нет. Мол, несите, ребята, найденные денежки, куда хотите, и потом всю жизнь бегайте по инстанциям и просите свою половину. Нашли дураков!

– И что же в таком случае действовать, как поступать?

– Как, как? Как обычно, только не так, как следует! Ты только представь, как мы будем выглядеть, когда хрипя и потея, приволочём к дверям ближайшей мэрии эти бочонки! Ты можешь гарантировать мне, что после этого мы в дальнейшем увидим хоть одну нашу монетку? Я – нет! К тому же всю оставшуюся жизнь мы будем под подозрением. Ну, ещё бы! Если два идиота решили просто так государству отдать полтораста кило золота, то, сколько же они себе при этом оставили? Нет, нет, как сказал великий Ленин, мы пойдём другим путём!

– Каким же именно?

– Я уже всё придумал, – всё более и более распаляясь продолжал Михаил. Перво-наперво, мы все денежки разделим на десять частей. И перепрячем их как можно дальше от того места, где они были закопаны. Потом один из нас переберётся в Латвию и снимет там самый простецкий домик вблизи реки Даугавы. Изобразит из себя некоего любителя рыбалки, приехавшего в отпуск. Второй же будет доставлять ему наше золото по частям.

– Как же он, то есть я или ты, его доставит, – удивился я, – через две таможни? В каком-то тайнике, в машине? Так у нас ни у кого и машины нет!

– Не перебивай, – отмахнулся от меня Воркунов, едва не сбив на пол свою тарелку, – а то мысль потеряю! Я же намеренно сказал, что один будет жить рядом с рекой. Ведь Даугава, вначале течёт по территории Белоруссии и называется, – сделал он короткую паузу, – Западная Двина! То есть стартовать курьер будет прямо отсюда, со специальным подводным контейнером и в водолазном снаряжении. Ночью он пересечёт границу, идущую по реке, а в условленном месте оставит контейнер. Монеты затем перегружаются в подвал дома, а курьер к утру возвращается обратно. А дальше мы его потихоньку реализуем фактически на территории объединённой Европы и переводим старинные золотые прямо в новомодные Евро!

– Ну, это ты загнул! – остановил я его разглагольствования. Легко сказать – проплыть по реке через границу, да ещё в водолазном снаряжении. Ну, туда, ещё куда ни шло, всё же по течению. А обратно, когда грести придётся против хода воды? Да тут так за полчаса наплаваешься, что дух вон! Это ты, наверное, начитался шпионских романов и думаешь, что и здесь всё будет как по писанному? Чтобы такой лихой план осуществить, нужно чтобы пункт отправки и приёма груза находился не далее полукилометра от линии границы. Иначе все эти хитроумные планы не более, как досужие измышления. А какова там обстановка на самом деле нужно специально ехать и смотреть.

– Сам ты что-нибудь более умное придумал? – недовольно отодвинулся от меня Михаил.

– Зачем? – покрутил я головой. Что толку ломать голову над тем, куда деть то, чего у нас ещё нет? Одно дело какие-то там надежды, намёки и предположения, а другое – реальная наличность. Пока наличности в наших карманах не густо. Так что отложим обсуждение до той поры, пока не будет конкретного результата!

– Тогда поздно будет обсуждать, – фыркнул Михаил, – тогда нужно будет действовать быстро и решительно.

– Ничего страшного, – прекратил я утомивший меня разговор, – что-нибудь да сообразим.

Завершив затянувшийся ужин, мы поднялись на второй этаж и, не теряя времени даром, завалились на скрипучие койки. Следовало отдохнуть, ведь вставать нам предстояло очень рано. Пока я поджидал Сандрин на вокзале, то попутно выяснил, что первая электричка до станции Езерище идёт уже в 6.32. Не воспользоваться такой замечательной возможностью было бы просто глупо. Вот только рано вставать придётся… Сами-то мы недоспать не боялись, и надеялись на то, что и француженка не будет на нас в претензии. Но когда без пятнадцати шесть мы постучали в её дверь, она появилась перед нами вполне одетая и готовая к любым испытаниям и приключениям.

– Я сама только что хотела вас будить! – улыбнулась она, увидев наши изумлённые физиономии. Мы как вчера как-то быстро расстались и не успели договориться, насчёт времени отъезда. А ведь к озеру можно добраться совсем просто…

– На электричке? – хором отозвались мы.

– Да, конечно, на электропоезде! – милостиво качнула она идеально подрезанной чёлкой, словно учительница, поощряющая своих бестолковых учеников. Полагаю, что вещи уже собраны?

– Почти! – с готовностью закивали мы головами. Сейчас побреемся и будем совершенно готовы.

– У вас в номере разве есть горячая вода? – удивилась она.

– Нет, – закрутил я головой, – мы с собой кипятильник прихватили!

– Что это? – не поняла девушка.

– Такое устройство, – покрутил Михаил пальцами в воздухе, – вроде железной спирали с проводом. Можно подключить его к сети, и довольно быстро нагреть небольшое количество воды.

– Может быть можно этой спиралью сварить мне и кофе? – сделала ему «глазки» Сандрин.

– Ну конечно, никаких проблем! – с готовностью согласился Михаил.

В результате я успел выбриться, госпожа Андрогор выпила свой утренний кофе, а Михаил успел за всеми поухаживать. Так что он остался без кофе, со щетиной на щеках, и мы все едва не опоздали на поезд. Но всё же не опоздали, вскочили в последний вагон в самую последнюю секунду. Билеты мы, разумеется, не брали, оптимистично понадеявшись на то, что в столь ранний час никаких контролёров не может быть по определению. Как назло они появились на как партизаны из лесной чащи, едва мы вольготно расположились сразу на двух скамьях. Две толстые, неопрятные тётки в помятой синей форме и с непреклонной решимостью на лицах, они направились прямиком к нам. Само собой – скандал, само собой – штраф, само собой в двойном размере, как для иностранцев!

Но наше праздничное настроение сей досадный эпизод не испортил вовсе. Да и в самом деле, какие могут быть сожаления от потери нескольких тысяч белорусских рублей в тот момент, когда с каждой минутой мы приближались к тому месту, где вполне возможно нас ждали настоящие сокровища! И это заставляло наши сердца колотиться никак не тише, нежели стучали на стыках железнодорожные колёса белорусской чугунки.

Глава двадцать первая: В гостях у «Бирюка»

Полтора часа дороги пролетели незаметно. Успели только обсудить самые вероятные планы на самое ближайшее время. Предполагалось, что на некоторое время мы остановимся в посёлке, чтобы осмотреться и изучить обстановку. Но едва мы оказались на перроне последней (на территории Белоруссии) железнодорожной станции, как наши настроения мигом изменились. Растерянно потоптавшись на небольшой площади перед станционным зданием пару минут, мы решили, что не стоит тянуть резину, а следует поскорее взглянуть на тот объект, ради которого мы прикатили в такую даль. Спросив у пробегавшего мимо пацана, в какой стороне расположено большое озеро, мы отправились в указанном направлении. Идти пришлось недолго. Дорога резко вильнула в сторону и за цепочкой старых, поникших ив, ярко блеснула широченная гладь Езерища. Огромная, ярко сверкающая водная тарелка с еле заметными пятнышками островков на горизонте мигом изменила наши настроения.

– Так и где же мы здесь встанем по вашему мнению? – обвёл я рукой ряд непрезентабельных домишек, кучно громоздящихся вдоль обрывистого песчаного берега.

– Не нравится мне вся эта обстановка, – раздражено фыркнул Михаил, озираясь по сторонам. Что за дела, на самом деле! Столько народа по берегу шляется! Одни стирают, другие с лодками занимаются, третьи просто так дурака валяют. И мы ещё тут выпялимся, словно бельмо на глазу! Как бы у нас не было лишних проблем!

– Может быть, нам удастся отыскать более укромное жильё? – Сандрин тоже принялась оглядываться вокруг. Миша довольно прав, здесь и в самом деле слишком людно.

– Хорошо, хорошо, – полез я в папку с документами, – сейчас посмотрим на карту и решим, куда направимся.

Минуты две, а то и три мы созерцали 42-ю страницу атласа Псковской области, выбирая себе для стоянки более укромное местечко.

– Вот здесь будет в самый раз! – вскоре указала пальчиком Сандрин на крошечный населённый пункт, носящий название Местечко. И домов там совсем мало, да и наш остров практически рядом!

– Так это сколько же тащиться придётся? – заныл, видимо сильно проголодавшийся Михаил. Тут километров пять будет, не меньше!

– А хоть и десять, – возразил я, – Сандрин дело говорит. Там наверняка живут только какие-нибудь рыбаки, а значит, лодку мы себе найдём без особого труда. К тому же народ сейчас занят уборкой урожая и не будет слишком внимательно присматриваться к нашим особам. Прикинемся какими-нибудь энтомологами, и будем делать вид, что изучаем местных мотыльков или рыбок.

– У энтомологов как минимум должны быть сачки! – обиженно вставил Михаил.

– Ну…, тогда лягушек будем изучать, – прервал я его недовольное брюзжание, – какая к чертям разница!

Навьючив на себя рюкзаки и сумки, мы потащились обратно. Вначале до автобусной остановки, потом до магазина, потом до главной поселковой дороги, за которой виднелась железнодорожная станция. Солнце припекало всё сильнее, но нужно было идти, поскольку на сегодня дел было запланировано немало. Но, совершив не менее чем двухкилометровый марш по длиннющей улице, мы всё же вынуждены были остановиться. Причина была банальна, – все захотели пить, и, завидев водопроводную колонку, невольно повернули к ней.

– Э-э-й, молодые люди, – осуждающе покачала головой женщина в малиновом платке и длинном, свисающем едва ли не до земли застиранном платье, – вы, что, пить из неё собираетесь?

– А почему нет? – воззрился в её сторону Михаил, – одновременно всем телом налегая на пусковой рычаг.

– Дак, не сильно она хорошая, – назидательным тоном ответила женщина, – мы её только на стирку берём.

– А пить-то всё равно хочется! – подставил мой друг под забившую из крана струю опустевшую флягу.

– Так лучше купите молочка! – услышали мы в ответ. Молочко у меня истинно как сливки. Вечерний удой, в погребе стоит, уже холодненькое.

Мы с Сандрин переглянулись. Поесть, хотя бы молока с хлебом, было совсем не лишним.

– Недорого отдам, – восприняла наши взгляды как сомнение женщина, – всего за пять тысяч (имеются в виду белорусские рубли).

Сомневались мы не долго. Через минуту сидели на приставленной к забору скамейке, и пили действительно вкусное молоко, заедая его разломленной на куски вчерашней булкой.

– Вы сюда по делу, или на отдых? – по-деревенски интересовалась женщина, пристроившись рядом с нами на берёзовом чурбачке.

– И так и так, – словоохотливо отозвался мигом повеселевший Воркунов. Думаем порыбачить на вашем озере и нашей коллеге, – кивнул он в сторону округлившей глаза Сандрин, – помочь с диссертацией.

– Рыб наших, что ли будете изучать?

– Ну да, – неуверенно заёрзал Михаил, поняв, что вступил на совершенно незнакомую ему стезю, – что-то в этом духе. Но в основном её земноводные интересуют. Лягушки всяких там, тритоны, ужи…

Я изловчился и легонько стукнул его носком ботинка по лодыжке.

– Кх-м, – мигом поперхнулся Михаил. Короче ловим всех подряд, особенно тех, кто прыгает и квакает.

– Тогда на Дубровку непременно сходите, – участливо посоветовала женщина. Там по осоке их видимо-невидимо таится. А где же ночевать будете? Ночи-то теперь уже холодные…

– Хотим на пару дней остановиться в Местечке, – отставил я в сторону опустевшую кружку. Вы, кстати не подскажете, как нам туда ловчее попасть?

– А-ить, – вытянула худую руку женщина, – тут совсем просто. Вот как дойдёте до перекрёстка, так и смотрите съезд налево. Крутоват такой бугор, каменистый. Вот прямо туда. Увидите перед собой берёзовую посадку, прямо от дороги тянется. Идите вдоль неё. Дорожка ровная, песчаная, быстро дойдёте. Там много есть, где остановиться! Только, – добавила она, – видя, что мы начали подниматься на ноги, – у бирюка не останавливайтесь…

– Хорошо, хорошо, – пробормотал я в ответ, помогая Сандрин надеть её заплечную сумку, – спасибо за подсказку!

Дорогу к Местечку мы и вправду нашли очень легко, благо оттуда как раз вырулила старая «шестёрка», длинным шлейфом поднятой пыли невольно указав направление на искомую деревню. Поскольку силы наши после еды укрепились значительно, дальнейший путь показался куда как легче. К тому же и разросшиеся берёзы, густо высаженные вдоль просёлка, надёжно прикрывали нас от не по-осеннему палящих солнечных лучей. Вскоре с пологого холма стало видно и само озеро, сверкающее, словно серебряный перстень, украшенный в центре большим тёмно-зелёным камнем.

– А там точно…, приличный остров наблюдается! – обрадовано воскликнул Михаил, воспользовавшийся случаем опробовать свою подзорную трубу. И надо сказать в центре его растёт довольно густой лес!

– «Здесь близко Невель, справа лес, мысок на юге еле видный…», – продекламировал я по памяти. Мыс какой-нибудь тебе видно?

– Видно, видно, – обрадовано воскликнул Михаил и возбуждённо взмахнул трубой, словно боевой саблей. Этакий земляной червячок тянется в сторону от острова, и как раз в южном направлении!

– Прибавим шагу, господа, – шутливо подтолкнула меня плечом Сандрин, – а то уже не терпится…

Фразу свою она не закончила, но всем было и без лишних слов понятно, почему надо спешить. Каждого из нас уже начала сотрясать необычная нервная дрожь, которая заставляла напрягать все силы в стремлении как можно скорее добраться до заветного места. Минут через сорок, когда мы уже спустились с окаймляющего озеро холма, показались и первые деревенские дома, полускрытые от наших взоров густо разросшимися садами. Но они пока интересовали нас мало. Озеро и остров на нём – вот что влекло нас к себе совершенно неудержимо. Едва ли не бегом мы миновали покосившиеся разномастные заборы и выскочили на песчаный берег.

– Ух-ты, – невольно воскликнул я, едва мы оказались у кромки воды, – красота-то какая!

Дружный восхищённый вздох моих попутчиков лучше любых слов сказал, что они вполне разделяют мои восторги. Обрамлённое густой растительностью громадное озеро, и грозно вздымающийся метрах в трёхстах от нас остров, так и просились на картину Шишкина.

– А там оказывается целых два мыса, – вытянул Михаил палец, – видите. Один вроде чуть направо смотрит, а другой вроде как прямо на нас. Саня, – порывисто повернулся он ко мне, – взгляни-ка на компас…

– Ищите кого? – словно гром среди ясного неба прозвучало позади нас.

Мы испуганно обернулись, словно застигнутые врасплох грабители. Метрах в десяти от нас стоял крупный черноволосый мужчина, в грязных, заляпанных смолой штанах и клетчатой рубахе с закатанными рукавами.

– Я говорю, ищите что ли кого? – повторил он свой вопрос, улыбаясь самым дружелюбным образом. У нас тут гости редко бывают, – добавил он, внимательно рассматривая наши испуганно-растерянные лица, – а вы, я вижу, точно приезжие.

– Просто хотим несколько дней здесь пожить! – неопределённо взмахнул я рукой.

Этим жестом я как бы давал понять, что мы оказались здесь совершенно случайно и мысли в наших головах сплошь незатейливые.

– Слышали, от знакомых, – продолжил я, увидев обращённый на меня взгляд его внимательных карих глаз, – что здесь очень тихо и красиво. Вот и приехали. Думаем покататься на лодке, рыбку половить и вообще… Сейчас вот осмотримся, и будем подыскивать себе крышу над головой.

– Да-к, – огладил мужчина свою громадную, чёрную как смоль бороду, – это сделать совсем нетрудно. И если не побрезгуете, можете остановиться у меня на сеновале. Там и тихо, а главное мягко. Только, чур, не курить!

– Мы вообще не курим! – обрадовался я, делая шаг навстречу чернобородому. А поспать несколько ночей на деревенском сеновале, это просто замечательно.

– Ну, тогда пойдёмте, провожу вас до хаты, – призывно поманил нас рукой мужчина, – здесь недалече будет.

– Сколько возьмёте за постой? – бдительно поинтересовался Михаил. Я это спрашиваю к тому, что белорусских денег у нас с собой совсем немного.

– Можете и русскими рублями заплатить, – ещё шире улыбнулся мужчина, показав полный рот крупных чуть желтоватых зубов. Если заплатите по двести рублей за день, так ещё и кормёжку вам обеспечу. У меня здесь всё своё, доморощенное. И хряк, и курочки и рыбка копчёная, и на огороде у меня всё хорошо позрело. Даже и не сомневайтесь, всё у меня здесь гарное и смачное…

– Предложение было более чем заманчивым. Озеро и два крупных острова располагались практически рядом, а стол и кров обещались за совсем небольшие (по московским меркам) деньги.

– Да, действительно, – активно поддержала мужчину Сандрин, – что нам привередничать? Давайте сходим и осмотрим наше возможное пристанище. Если понравится, то и останемся здесь ещё на пару дней.

На смотрины ночлега мы с девушкой пошли вдвоём, оставив свою поклажу на берегу, под присмотром Воркунова. Чернобородый уверенно двигался впереди, мы же держались чуть сзади, не успевая за его быстрыми и размашистыми шагами. Обогнули крошечный, заросший кустарником овражек, и тут я понял, почему мы раньше не заметили нашего провожатого. Справа, в естественной впадине, в узкой, но видимо глубокой лагуне, я заметил две лодки, вытащенные им на узкую прибрежную полосу. Одна была обычная двувёсельная деревянная шлюпка, вроде тех, на которых москвичи катаются на прудах ВДНХ. Второе судёнышко было немного солиднее, и представляло собой угловатый алюминиевый корпус, оснащённый небольшим бензиновым мотором. Кажется, во времена социализма такие мини-катерочки назывались «Казанки». Около деревянной, перевёрнутой килем вверх посудины дотлевал небольшой костерок, а сама лодка антрацитово посверкивала свеженанесённым на её борта варом.

– Флотилию свою в порядок привожу! – мигом проследил мой взгляд, обернувшийся в этот момент мужчина.

– А зачем вам целых две лодки? – невольно поинтересовался я.

– Да-к, – развёл тот руками, – две здесь и нужны, как не крути. Если далеко куда поехать, так на Казанке удобнее и к тому же быстрее получается. Но вот бензин-то, – досадливо прищёлкнул он пальцами, – кусается по цене! На моторе всюду не наездишься. Правда, – заговорщически подмигнул он мне, – я быстро наладился ездить в Шеляково, на российскую сторону. Там бензин конечно подешевле будет! Но и-ть, вот беда-то, и деньги там за него тоже требуют российские же! А где я их тут-то в нашей «Картофляндии» насобираю-то? Поэтому я поневоле больше на плоскодонке загребаю…, руками.

Выбравшись на другую сторону овражка, мы оказались в центре довольно большой поляны, окружённой со всех сторон густым лесом.

– Вот и всё хозяйство моё, – приглашающее взмахнул мужчина рукой, – всё на виду!

Хозяйство его – с виду целая помещичья усадьба, было довольно приличным по размеру, это я отметил сразу. Ближе к озеру, на взгорке, стоял крепкий деревянный дом необычной для белорусской деревни конструкции, выстроенный на высоком, собранном из круглых валунов фундаменте. Позади него был пристроен длинный почерневший от времени сарай, к которому прилепилась, хотя и низенькая, но зато полностью застеклённая теплица. Чуть в стороне от неё располагалось загороженное частоколом пространство, видимо представляющее собой обычный крестьянский огород. Ближе к лесу, метрах в пятидесяти от основного дома высились ровно посаженные тремя рядами яблони и сливы, под которыми, озабоченно похрюкивая, бродила большая откормленная свинья.

– Прошу, извиняйте, – распахнул хозяин дверь веранды, – у меня здесь не слишком прибрано. Хозяйка…, она к детям поехала…, в город значит, а сам я не великий мастер порядок-то наводить…

Мы поднялись по деревянным, истёртым подошвами ступеням и вошли в помещение. Веранда и в самом деле была сильно захламлена. В углах, и на столе, застеленном старой, давно потерявшей первоначальный цвет клеёнкой, стояли и лежали всевозможные рыболовные снасти, части каких-то железных механизмов и непонятных приспособлений. С потолка свисали венички разнообразных трав, сильно смахивающих на заготовки какой-нибудь старорежимной колдуньи. Но осматриваться по сторонам было особо некогда. Хозяин усадьбы с усилием толкнул массивную, окованную почерневшим железом внутреннюю дверь и мы тут же оказались в полутёмном коридоре, из которого несло каким-то затхлым воздухом. Свет сюда попадал только из небольшого квадратного окошка, прорубленного над входом, и видно было достаточно плохо.

– Там моё жилище будет, – небрежно взмахнул чернобородый левой рукой, и я с трудом различил прямоугольник ещё одной двери, своей прочностью явно не уступающей двери входной. А здесь, – тонко скрипнула более современная дверь, – кухня располагается!

Дизайн этой деревенской кухни поразила меня в самое сердце. Много поездив по стране, я ни в одном крестьянском доме не видел столь роскошной кухни. Главных достоинств у неё было три. Громадная, свежевыбеленная печь, с какими-то невиданными агрегатами, широченное окно в полстены, через которое открывался роскошный вид, на озеро и украшающий его горбатый остров. Главным же, третьим её достоинством, были размеры помещения, просто впечатляющие размеры!

– Вот газовая плитка вмонтирована, – принялся объяснять хозяин дома устройство буквально бросившейся к печке Сандрин, – а какая есть посуда, та стоит вон там, в серванте.

Но та видимо была занята совершенно иными мыслями.

– Александр, какое чудо, – восторженно потянула она меня за рукав, – вы только посмотрите на это великолепие!

– Ну, печь, ну и что? – я вывернулся и попытался вернуться к созерцанию озера.

– Вы просто ничего не понимаете! – в ответ всплеснула та ладонями. Это же печь построена совершенно по особому… – она запнулась, с трудом подбирая нужное слово, – сценарию! Подобные сооружения я не раз встречала в исторических деревнях Бретани и Нормандии. Но чтобы встретить то же самое здесь! Смотрите, какой здесь выстроен старинный сводчатый очаг! Вторая топка для плиты! Заметьте, что чугунная плита, собрана прямо между очагом и дымоходом! А каминная полка! Какая характерная примета европейского сельского обихода!

– Ой, да какая разница! – повернулся я к настороженно замершему в углу комнаты хозяину дома. Подумаешь, невидаль какая, старый очаг! Самое главное, чтобы чайник можно было быстро вскипятить. А уж как её построили – не наше дело!

– Пойдём, э-э, любезнейшие, пойдёмте сюда, – чернобородый торопливо скатился по ступенькам ко второй двери, опущенной значительно ниже уровня пола кухни, – увидите вашу спальню.

Спустившись вслед за ним, мы увидели что-то вроде предбанника, пол которого был сделан из плотно вбитых в землю кирпичей. Из него так же вели две двери.

– Здесь у меня зимний туалет, – чуть-чуть приоткрыл одну из них хозяин дома, – и хлев. А тот коридорчик, что справа, ведёт прямо на сеновал.

Туалет нас пока не слишком волновал, и мы вошли в дверь ведущую налево. Коротенький коридор, с двумя маленькими окошками привёл нас в просторное помещение, укрытое от дождя односкатной крышей.

– Окон у меня здесь нет, – щёлкнул выключателем чернобородый, – но зато есть лампочка. Ну, как, годится такое местечко для ночлега?

Я молча осмотрелся вокруг себя. Две трети помещения было завалено свежим, источающим умопомрачительные запахи сеном. Для каких-либо передвижений, нам оставался лишь небольшой пятачок, примыкающий к двери из коридорчика.

– По-моему очень романтично! – бойко высказала Сандрин своё мнение. Вещи можно будет сложить вот сюда, – указала она на протянутую вдоль стены узкую полку. А одежду развесим прямо в коридоре. Поможете нам вбить здесь несколько гвоздей? – улыбнулась она застывшему в ожидании нашего решения хозяину дома.

– Конечно, конечно, – часто закивал он, – прямо сейчас и озабочусь.

– Нам нравится! – кивнул и я.

– Что ж, тогда давайте знакомиться, – радостно вытянул мужчина правую руку. Меня все зовут Болеслав Мартынович. А вас как величать?

– Сандрин Андрогор! – поклонилась моя спутница.

– Александр Григорьевич, – протянул я руку. А нашего спутника зовут Михаил Александрович.

– Очень, очень приятно, – затряс мою руку хозяин дома. Руки его отчего-то были холодны как лёд, и мне на секунду даже показалось, что я попал в волчий капкан, настолько крепко была захвачена моя ладонь.

После взаимных расшаркиваний и поклонов мы отправились в обратный путь. Прошли через коридорчик, повернули налево, открыли дверь и по трём высоким ступенькам вновь попали на кухню. Теперь я увидел её как бы другими глазами. И массивный дубовый стол, обставленный шестью подобранными к нему в тон стульями, и резные полки с тарелками и расписными глиняными макитрами. И даже люстру на потолке! Я так и застыл, недоумённо глядя на потолок. Старинную люстру из потемневшей от времени бронзы на крестьянской кухне я никак не ожидал встретить в глухой белорусской провинции.

– Это всё старинные польские вещи, – подхватил меня под локоть Болеслав Мартынович, – ещё с войны! Собственно они здесь появились после того, когда дом был построен.

– Странно, что он стоит так далеко на отшибе, – послушно двинулся я к выходу, – совершенно вне остальной деревни!

– Ничего странного, – услышал я в ответ. Просто здесь раньше был лагерь для военнопленных. Да, да, самый настоящий лагерь, не удивляйтесь. И дом этот возводился для начальника того лагеря. Видите, какие тут брёвна на стены положены! Им ещё сто лет простоять не слабо́. А все остальные бараки строились из досок, и от них уже давно ничего не осталось!

– И что же эти военнопленные здесь делали?

– Точно не скажу, не знаю. Возможно, работали на песчаном карьере. Река тут есть неподалёку, Дубровкой зовётся. Так там она нанесла столько чистейшего песка, что из него выстроили и станцию в Езерищах, и почти все тамошние дома. Этот лагерь до пятьдесят четвёртого года здесь работал, да…, такие вот дела.

Хозяин дома умолк и выйдя на крыльцо, озабоченно осмотрелся по сторонам.

– Пёс мой куда-то запропал! – пробормотал он. Вечно чёрт его уносит, когда не надо…

– Прибежит, – беспечно пожал я плечами, – проголодается и прибежит.

– Я не про то, – нахмурился чернобородый, – боюсь, как бы он на вас не напал. Уж больно ретив к чужим-то, на дух не переносит. Но не беспокойтесь, я его на цепь посажу, как явится.

Пока наш хозяин занимался поисками собаки, я догнал Сандрин, которая о чём-то глубоко задумавшись, медленно шла по направлению к озеру.

– Как тебе жильё? – пристроился я рядом.

– Удивительное, – встряхнула она волосами, – никак не ожидала встретить здесь чисто французский деревенский дом.

– Так я выяснил, в чём тут дело, – поспешил поделиться я полученными сведениями. Оказывается, на этом месте после войны был лагерь для пленных. И этот дом заключённые построили для коменданта. Возможно, что среди них был француз, назначенный в руководители этой стройки. А какой он дом мог построить? Точно такой же, какой он хорошо знал по прошлой жизни, то есть – французского образца!

– Возможно, – с сомнением в голосе отозвалась девушка, – но я всегда сомневалась в том, что французы воевали против России в прошлом веке.

– С чем чёрт не шутит! – отозвался я. Воевали же вместе с немцами и венгры, и итальянцы, и финны и даже испанцы. Почему бы и французам не затесаться в ту же компанию?

Из-за прибрежных кустов с треском выбрался Михаил, торопливо застёгивающий на ходу рубаху.

– Ну, как там обещанный сеновал? – завидев нас, выкрикнул он.

– Просто замечательный! – подхватил я один из стоящих под кустом рюкзаков.

– А я искупался, пока вас не было, – похвастался он. Водичка прохладная, но ещё вполне терпимая.

Разобрав вещи, мы побрели по уже разведанной дороге к дому.

– Как зовут хозяина, – поинтересовался Воркунов, – случайно не Карабас Барабасович?

– Почему ты так решил?

– Ну, вы же видели, какая у него бородища, словно у злодея из сказки!

– Болеслав Мартынович, его зовут, – мелодично пропела Сандрин. Тоже, я бы сказала, имя не слишком российское.

– Так здесь же Беларусь, – прекратил я их беспредметный спор, – по сути дела пограничная территория. Здесь в своё время и поляки были, литовцы, россияне. Ну, и естественно, в течение веков намешалось здесь всякого народа, причём с самыми удивительными именами и фамилиями.

Размещение и устройство на новом месте отняло у нас немало времени. Пока разобрали и развесили сумки, пока распаковали сменную одежду и ополоснулись с дороги, время подошло к вечеру.

– Пожалуйте вечерять, – гулко пронёсся по коридорчику призыв хозяина, – а то постынет всё.

От давешнего хлеба с молоком в желудках давно ничего не осталось, и поэтому мешкать и манерничать мы не стали и минуты. И едва поднялись на кухню, как нас обуял специфический аромат, идущий от пылающего смолистыми поленьями очага.

– О-о, да тут целый камин! – восторженно воскликнул Михаил, непроизвольно бросаясь к огню. А чем это так сильно пахнет?

– Можжевельником, – буркнул в ответ хозяин, с напряжением переносивший на стол большой горшок с каким-то аппетитно дымящим варевом. Бросаю понемногу веточек в огонь, особенно осенью и зимой. Сразу вспоминается лето, да и вообще, из хлева меньше вонью тянет… Ой, да что же вы стоите, – указал он рукой на заранее отодвинутые от стола монументальные стулья, – присаживайтесь скорее! Буду вас угощать нашими деревенскими деликатесами!

Ужин, более похожий на званый обед, был и в самом деле необычайно вкусён. На закуску предлагался салат из овощей, явно набранных в теплице. На первое блюдо густейшая уха из того самого закопченного котла, а на второе – запеченная в тесте рыба. Но начался ужин с содержимого внушительной зеленоватой бутыли, на добрую четверть заполненную какими-то травами и корешками.

– Очень, очень рекомендую попробовать! – налил всем хозяин по пузатой рюмочке. Держу этот самодельный ликёрчик только для самых торжественных случаев.

На всякий случай я вначале только лизнул содержимое рюмки. Но это и в самом деле оказался ликёр, вкусом и консистенцией чем-то напомнивший мне легендарный «Бенедиктин», который я как-то пробовал на чьём-то дне рождения. Пился он столь легко, что и первая и вторая и даже третья рюмка провалились в меня совершенно незаметно. Но вскоре от этого напитка за столом началось буйное веселье. Сандрин мигом вспомнила свои университетские проделки, Михаил неудержимо зафонтанировал довольно пошлыми анекдотами, а я начал хохотать над ними обоими чуть ли не до слёз. Относительно сдержанным оставался лишь хозяин дома. Он, правда, тоже улыбался и радостно нам всем подмигивал, но в разговоры старался не встревать. Единственное в чём он преуспел, так это в том, что постоянно подливал своё хитрое вино в наши рюмки и накладывал еду в тарелки. Мы блаженно сидели у очага ещё около часа, и только протяжный собачий вой, донёсшийся из-за окна, заставил нашего кормильца спешно вскочить с места.

– Пойду своего Ма́тина поскорее привяжу! – словно перед кем-то извиняясь проронил он, выскальзывая за дверь.

Как и когда мы закончили трапезу, я уже и не помню. Лишь открыв глаза поутру, я долго вглядывался в пробивающийся через щель лучик света, пытаясь вспомнить, где я есть, и что со мной вообще происходит. Наконец сообразив, куда мы приехали, и что пора бы приниматься за поиски клада, я с протяжным зёвом раскинул руки в стороны.

– Саша, – донёсся до меня голос Сандрин, – ты уже проснулся?

– Угу, – повернулся я в сторону её голоса, – а ты как отдохнула?

– Ой, просто отлично! Спала так, будто всю жизнь перед этим бодрствовала!

– Да, – подполз я к ней поближе, – на деревенском сене знатно спиться!

– Я вот что думаю, – вдруг прошептала она, в свою очередь придвинувшись столь близко, что её губы почти коснулись моего уха. Наш хозяин, этот как его… а, Мартынович, всё же странный человек! Ты не находишь?

– Может и странный, – мигом разомлел я от её мягких прикосновений, – но что с того? Во всяком случае, с виду он вполне нормально держится, я бы сказал даже дружелюбно. И готовит замечательно…

– Вот и я о том же, – не унималась она. То, что он умеет готовить, это само по себе не странно. У нас во Франции повара сплошь мужчины. Но ты помнишь, как он назвал свою собаку?

– Не-а.

– Он назвал её Ма́тин!

– И что? У моего приятеля тоже есть собака породы долматин!

– Это название породы, – возразила она, – а не имя! А слово «ма́тин» по-французски означает «сторожевая собака»! Выражение довольно-таки устаревшее и используется теперь редко, но это так.

– У тебя явно началась паранойя! – принялся я выбираться из поглотившего меня сена. Да, скорее всего, это простое совпадение. Подумаешь Ма́тин! Мой дядя свою собаку вообще звал «Кошёлка». Так и говорил: – Эй, Кошёлка, пошли в гастроном! Та тут же хватала авоську в зубы и бегом к двери.

– Авоська…, это что такое? – переспросила Сандрин, не устающая изучать причуды русского языка.

– Род небольшой плетёной сумки, – пояснил я, – нащупав свои джинсы. Раньше, в Союзе, они широко использовались нашим населением как средство для переноски покупок, особенно продовольственных.

В этот момент в дальнем углу шумно завозился Михаил, и наш разговор сам собой угас. Когда мы, помятые и всклокоченные выбрались на кухню, нас ждал приятный сюрприз. На столе, накрытые полотняными рушниками, стояли два больших блюда. В одном был остаток вчерашнего салата, а в другом нарезанная крупными кусками яичница с салом и чесноком.

– А где же наш хозяин? – выглянул я на веранду. Э-эй, Болеслав Мартынович, вы где?

Поняв, что хозяина вблизи веранды нет, я вернулся в предбанник и подёргал ту дверь, куда мы ещё не заходили. Но та оказалась заперта.

– Ну и ладно, – повернулся я в сторону кухни, – не очень-то и хотелось. Впрочем, он видно сам давно поел и хлопочет по хозяйству.

Утолив первый голод и помешивая ложечками любезно сваренный Сандрин кофе, мы начали обсуждать планы на день.

– Предлагаю немедленно плыть на большой остров! – понизив голос, предложил Михаил. Пусть он нас отвезёт туда часа на три, или даже на четыре. Скажем, будто хотим ознакомиться с местными достопримечательностями. А что, вполне нормальный предлог. Он кажется мне не слишком обширным. За три-то часа мы его исходим вдоль и поперёк, все камни осмотрим на предмет округлой метки.

– А что если он не согласится? – заволновалась Сандрин.

– Дадим ему лишнюю сотню и попросим на прокат его вёсельную лодочку! – успокоил я её. Покататься по столь красивому озеру, что может быть приятнее и романтичнее? Особенно двум мужчинам в сопровождении столь элегантной дамы!

Мы гурьбой спустились к небольшой пристани, устроенной в овражке и увидели, что хозяин дома прилаживает на «Казанку» нечто вроде полотняного навеса. И спустившись вниз, к воде, мы тут же поинтересовались, для чего он это делает?

– Осень на носу, – буднично объяснил он свою затею. Она здесь длинная и дождливая. Неохота задаром мокнуть, особенно когда клёва нет…

– Можно мы возьмём напрокат вторую лодку? – вылез из-за моей спины Михаил. Понимаете, нашей девушке очень интересно прокатиться вон на тот островок.

– Не подскажите, заодно, как он называется? – присела Сандрин на корточки рядом с чернобородым.

– Остров тот называется Княже, и побывать на нём вам действительно надо, раз уж вы оказались в этих краях. По-своему он очень знаменит, – выпрямился Болеслав Мартынович, – можно сказать, там настоящее историческое место.

– И чем же он так известен? – услышал я свой необычно дрожащий голос. Не хотите ли вы сказать, с ним связана какая-нибудь старинная тайна?

– Верно, – степенно кивнул он в ответ, – и даже несколько. Если хотите, я вас туда сейчас сам отвезу, а заодно и опробуем на ходу, как мой навесик будет держаться.

– Не хотелось бы вас надолго отвлекать…, – мигом заюлил Михаил, явно не настроенный видеть на нашем острове сокровищ ещё одного непрошенного попутчика.

Однако особо выбирать не приходилось. Слишком настойчиво отвергать вполне естественную доброхотную помощь хозяина дома было и подозрительно, и попросту неприлично. Поэтому, переглянувшись, мы принялись помогать ему столкнуть лодку в воду и привести её маломощный моторчик в рабочее состояние. Вскоре двигатель прокашлялся и заработал довольно устойчиво, и наше судёнышко на удивление резво помчалось вперёд.

На мой взгляд, к острову можно было причалить практически с любой стороны, но Болеслав Мартынович выбрал почему-то тот длинный мыс, что вытягивался в сторону востока.

– Там лагунка есть очень удобная, – перехватил он мой удивлённый взгляд. Я её камнями укрепил, вроде как стеночкой и теперь там можно стоять даже при сильном ветре. А то, знаете, у нас здесь на озере бывают такие мощные волны, что только держись!

Повинуясь его уверенной руке, катерок обогнул тянувшуюся по правую руку косу и компактная громада острова Княже, будто надвинулась на нас всей своей могучей массой. Ещё пара манёвров и под днищем зашуршала потревоженная металлом галька.

– Вот и прибыли, – первым покинул лодку наш проводник, – прошу следовать за мной!

Он протянул руку Сандрин и, словно истинный джентльмен, помог ей перебраться на большой плоский валун, составлявший основу небольшой рукотворной пристани.

– Может, сразу слазаем на вершину? – указал Михаил на вздымающийся посередине острова остроконечный холм.

– Не имеет смысла, – насмешливо взглянул на него Болеслав Мартынович, – всё равно с его верхотуры почти ничего не видно. Заросло всё деревьями напрочь! Но до середины горы мы с вами поднимемся, увидите там нечто любопытное.

Сгорая от вполне объяснимого нетерпения, и, мучаясь заодно вполне обоснованными подозрениями, мы принялись карабкаться вверх, цепляясь руками за шершавые стволы сосен. Подъём и в самом деле был недолгим.

– А вот вам и первая загадка, – громко объявил хозяин дома, останавливаясь. Взгляните-ка вокруг себя. Правда, любопытно?

Мы замерли и начали испуганно озираться. Каждый в душе опасался того, что местной достопримечательностью окажется глубокая яма, вырытая неизвестно когда и неизвестно кем.

– Неужели не замечаете остатки древнего вала? – тем временем продолжал наш деревенский гид.

– Ой, и точно! – захлопала Сандрин в ладоши. Видите, мальчики, здесь точно были устроены какие-то древние сооружения!

– Да, да, – подтвердил и Воркунов, – вроде как дорога шла, а с этой стороны насыпь… сейчас полуобрушенная.

– В позапрошлом году у меня останавливались двое туристов из Литвы, – нервно дёрнул плечом Болеслав Мартынович, – они-то меня и просветили. Рассказали, что вроде бы аж в шестнадцатом веке здесь стояла деревянная крепость!

– Прямо здесь? – не удержавшись, воскликнул я так, будто слышал об этом впервые.

– Именно! И она несколько раз переходила из рук в руки. За неё боролись и литовские князья, и войска Ивана Грозного. Вроде как совсем данное укрепление захватили русские воеводы, но всё же не удержали её. С тех пор здесь царит полное запустение и тишина. Только вот любители путешествий сюда наведываются, да досужие кладоискатели…

– Кладоискатели? – воскликнули мы дружным хором.

– Да, – утвердительно кивнул головой Болеслав Мартынович, – да я сам с такими чудаками пару раз встречался.

– И что же они тут ищут? – надтреснутым от волнения голосом поинтересовался Михаил.

– Вот уж не знаю. Но бродили здесь с такими приборами… куда там!

– Интересно было бы узнать, как выглядели те приборы? – не отставал от него не на шутку встревоженный Воркунов.

– Да-к, – растерянно поводил Болеслав руками в воздухе, – примерно как обеденные тарелки на палке от половой тяпки. Они так ими и мотали, прямо по земле траву стригли. Туда – сюда, туда – сюда…

– И что же, – поинтересовалась Сандрин, – находили они хоть что-то?

– Ой, – презрительно сморщился Болеслав Мартынович, отчего его борода встала едва ли не торчком, – мелочь всякую, мусор. Гвоздики, крестики, пули круглые… откопали их целую дюжину! Да, пару монет под конец нашли, так радости было, словно мешок золота обнаружили. По мне баловство всё это, игрушки!

Наша обзорная экскурсия тем временем продолжилась. Несколько впереди шагал чернобородый, оживлённо беседуя о чём-то с француженкой, мы же с Михаилом намерено отстали от них на два десятка шагов.

– Ты бы, браток, – показал я ему глазами на извлечённый из кармана компас, – спустился бы малость ниже! Как раз южная сторона острова. Камень с меткой должен быть где-то там.

– Нет, сейчас не пойду, – прошипел он в ответ, – не стоит привлекать к себе его внимание! Приедем обратно, а потом улучим момент и сплаваем сюда специально. Что тут плыть-то, всего десяток минут. Можно даже без лодки. Сунем одежду в полиэтиленовый мешок и…

– Господа, да что же вы отстали? – повернулась к нам Сандрин, – Болеслав так интересно рассказывает…

– Да мы так, – улыбнулся я в ответ, – заболтались о своём, о девичьем…

Вскоре мы обогнули центральный холм и менее чем через полчаса оказались там же, откуда и начинали свою экскурсию.

– Почему здесь никто не живёт? – полюбопытствовал Михаил во время посадки в лодку. Местечко-то здесь, вроде довольно уютное.

– Видимо, страшно тут жить-то, – услышали мы в ответ. Видать души убиенных воинов до сих пор не успокоились. К тому же и чистой воды здесь нет. А в озере она не всегда для питья пригодная.

* * *

Обратный путь прошёл в молчании и обсуждение создавшейся ситуации, мы провели, лишь вернувшись обратно на материк. Первой начала Сандрин, усевшись на ствол сильно накренившейся ивы.

– Какие сложились впечатления? – двинула она подбородком в сторону недалёкого острова.

– Самое то! – подвёл я итог нашему краткому путешествию. По всем статьям данный остров идеально подходит под описание, данное Владимиром Ивицким. Кругом вода…, помните строки с портрета? Да и расположен остров на северо-восток от Дрисвяты… К тому же название его сильно подходит по звучанию. Там чётко сказано: – «Везти для князя»! А здесь как специально название подобрано – Княжи! Согласитесь, очень похоже звучит!

– И расстояние между тем местом, где клад был зарыт первоначально и Езерищем примерно двести километров, – мигом встрял Михаил. К тому же остатки старой крепости налицо, все видели. Думается, здесь таких крепостей на всю Беларусь, раз, два и обчёлся.

– Совпадений много, что и говорить, – сверкнула странно расширившимися глазами Сандрин, – но теперь надо отыскать самую важную примету – камень со следом удара пушечного ядра. Тут придётся потрудиться немало.

– Всё же я туда поплыву, – решительно заявил Воркунов, едва мы убедили сами себя, что место повторного захоронения золотого клада найдено нами точно. А что? Вы пока отвлекайте нашего Карабаса какими-нибудь посторонними разговорами, а я махну вплавь через протоку. Собственно говоря, обойти нужно не такое уж и большое пространство. Метров триста в длину, да двести в ширину, никак не больше!

– Но ты видел, какие там теперь заросли? – поинтересовался я.

– И что с того, – отмахнулся он, – просто придётся более тщательно всё осмотреть. Не думаю, что крупных валунов там было более десятка.

С этим решением мы и вернулись к дому, где наши планы в одночасье претерпели значительные коррективы. Подойдя к крыльцу, скорее услышали, нежели увидели, что у нашего хозяина гости. Вернее будет сказать, что гостья была одна, но шуму она производила больше, чем взвод солдат. Коренастая темноволосая женщина в косо повязанном на голове белом платке энергично жестикулировала руками, в такт своим словам. Причём плохо закреплённые стёкла веранды радостно дребезжали при каждой её тирады. Мы деликатно остановились, не доходя до ступеней, сделав вид, что ничего такого экстраординарного не видели и не слышали. К счастью, их разговор вскоре завершился. Громко хлопнув дверью, женщина спустилась со ступенек и, окинув нас недоброжелательным взглядом, двинулась по направлению к Местечкам. Мы проводили её взглядами и только успели обратно повернуться к входу в дом, как оттуда торопливо выскочил и Болеслав Мартынович. В руке он держал что-то похожее на небольшой фанерный чемодан, а через плечо у него была перекинута полотняная куртка.

– Справляйтесь здесь пока сами! – с явным сожалением в голосе произнёс он. Боюсь, освобожусь от дел только к ужину…

С этими словами он быстрым шагом двинулся в то же сторону, что и ушедшая минуту назад женщина.

– Вот это удачный поворот, – первым подал голос Воркунов, – всё складывается прямо как по заказу! Пойдём, Саня, – дёрнул он меня за руку, – перевернём вторую лодку и столкнём её в воду. Наверное, не будет большой беды, если в отсутствие хозяина мы на ней немного прокатимся?

– Лучше бы этого не делать! – осадил я его порыв. Всё же мало кто любит, когда его вещами пользуются без спроса.

– Слушай, а может быть на остров вообще можно перебраться просто по дну? – не унимался Воркунов. Когда мы стояли на берегу, я видел этакую желтоватую полосу, тянущуюся от берега к острову. У меня сложилось такое впечатление, что там довольно мелко.

– Так может там трясина! – попытался я его остановить.

– Всё равно пойду, – решительно объявил Михаил, – торопливо поднимаясь в веранду. Возьму сейчас полотенце, чтобы обтереться, пару бутербродов и пойду.

– Воды с собой не забудь взять, – крикнул я ему вослед, – пить из озера категорически не советую.

Через пятнадцать минут мой друг умчался искать заветный валун, а мы с Сандрин взялись за приготовление обеда, поскольку время было уже к часу и голод начал напоминать о себе довольно настойчиво. Особенных разносолов готовить мы не собирались, тем более что в нашем распоряжении имелся очень ограниченный набор продуктов. Собираясь в этот поход, мы припасли лишь несколько упаковок сухих супов, да десяток банок с различными консервами. Впрочем, это было вполне объяснимо. Всё же отправлялись во вполне обжитые районы, а не на бескрайние пустоши Таймыра.

– Думаю, – категорически заявила Сандрин, презрительным взглядом окинув наши убогие запасы, – не будет особого криминала, если мы выкопаем на огороде несколько картофелин, и прихватим немного зелени из теплицы. Как ты полагаешь, – повернулась она ко мне, – наш домовладелец не будет слишком возражать против такого самоуправства?

– Не бери в голову, – отмахнулся я, – на территории бывшего СССР на этот счёт существуют несколько иные воззрения, нежели на вашем Западе! Тем более что он и так пообещал обеспечить нас питанием. Значит всё, что мы здесь найдём, уже как бы наше, заранее оплаченное.

– Тогда за дело! – скомандовала девушка, и я безропотно отправился на двор искать лопату. Через пятнадцать минут мы уже мыли и чистили честно добытые дары полей в большом эмалированном тазу, поливая их водой из установленного на веранде умывальника.

– Нет, всё же очень странный наш хозяин! – внезапно нахмурилась Сандрин.

– Ну, чем он тебе опять не угодил? – отозвался я, срезая ножом ботву большой свеклы. Мужик, как мужик. Нормальный, работящий. Вон как тут всё содержит. Попробуй-ка сама с таким хозяйством управиться! И две свиньи у него, и коза, и кур десятка два не меньше, сад, огород, теплица, дом такой здоровенный… Ё-к-л-м-н, да он ещё успевает промышлять ловлей рыбы, лодки свои чинить и вроде как какой-то общественной деятельностью заниматься. Та горластая тётка не зря сюда прилетала, видно в деревне что-то такое «полетело», и она прискакала звать его на подмогу.

– Полетело, – удивлённо переспросила Сандрин, – куда полетело? Что означает такое странное выражение?

– В смысле сломалось, – пояснил я, – вышло из строя.

– А, поняла, но всё равно наш хозяин какой-то не такой.

– Скажи что-нибудь конкретное! – принялся я за чистку картошки.

– Например, – на секунду задумалась Сандрин, – он сказал, что его жена куда-то уехала. А у меня складывается такое впечатление, что никакой жены у него вообще нет!

– То есть почему?

– Вот даже зубная щётка на умывальнике и то всего одна!

– Щётка не показатель, может, она её с собой увезла?

– Но так ведь должно быть что-то ещё, обязательно, – встряхнула рассыпавшимися волосами Сандрин. Вот у меня в ванной одних шампуней пять наименований! Да, лосьоны, да дезодоранты, да всякие кремы, да…

– Погоди, не гони, – остановил я её. Тоже мне сравнила! Какая жизнь здесь, а какая в Париже! Это…, это…, это как море и земля, совершенно всё иное. Нет, голубушка, ты сильно ошибаешься, если думаешь, что мы тут живём, так же как и во всём мире. Увы! Нам до вас в плане красоты и гигиены ещё сто лет расти, не дорасти.

– Всё равно, – продолжала она упрямо настаивать на своём, – женщиной здесь даже и не пахнет!

– Если бы можно было попасть в жилое помещение хозяина дома, – мигом возразил я, – то наверняка нашлись бы доказательства её существования. Ну, там, одежда в шкафу, всяческие чисто женские прибамбасы по углам на вешалках.

– Так пойдём, посмотрим!

– Как пойти, – развёл я руками, – я пару раз дёрнул за дверную ручку его комнаты, но она всё время накрепко заперта.

– Странно здесь всё, – нахмурилась Сандрин. Ты вот говоришь, что у него заперто, но ведь не видно было, что хозяин возился с ключами.

– И не слышно, – добавил я, – а ведь они всегда так бренчат.

Оставив овощи мокнуть в тазу, мы дружно бросились в сени.

– Смотри, – подёргал я за массивную латунную ручку, – заперто!

Сандрин тоже протянула руку и поддержала мои усилия, но дверь стояла недвижно как стотонная скала. Видно в полутёмном предбаннике было плохо, и я вынул из кармана коробок спичек. Маленький огонёк осветил замочную скважину, и сразу стало видно, что она чисто бутафорская. Во всяком случае, сквозь фигурную прорезь в металлической накладке было видно только потемневшее от времени дерево.

– Что же тогда держит дверь? – прошептала Сандрин, непроизвольно прижимаясь к моему плечу.

– Ну не магниты же тут вставлены! – передал я ей коробок. Свети, я сейчас ещё раз её подёргаю.

Скоро выяснилась одна интересная подробность. Оказалось, что верхняя часть дверного полотна отходила от косяка несколько более, нежели внизу.

– Что-то держит нашу дверь, причём именно там, внизу? – присел я на корточки.

Спички закончились у нас прежде, чем мы разгадали загадку, и пришлось идти на сеновал за фонариком. С более мощным источником света дело пошло веселее, и успешнее. Довольно скоро моя спутница обратила внимание на одну из досок, которыми был обшит весь предбанник.

– Посмотри, Александр, – погладила она её пальцами, – здесь дощечка будто покрыта каким-то скользким лаком!

– И никаким не лаком, – присел я рядом с ней, – просто отполирована от частых прикосновений. Вроде как эта ручка, – постучал я по латунной трубке на двери. На руках всегда остаётся мельчайшая пыль и со временем она как бы шлифует всё то, за что постоянно хватаешься.

– Но за что хвататься здесь? – удивилась девушка. Здесь нет ни ручки, ни кнопки, ничего вообще нет!

– Погоди, погоди, – возбуждённо вскочил я на ноги. Если стоять вот так, словно собираешься открыть дверь, то… отполированное место находится как раз на уровне моего колена. Нажмём?

– Нажмём! – решительно поддержала меня Сандрин.

Я с силой надавил коленом на подозрительную доску, и дверь в жилой отсек дома распахнулась без малейших усилий. Путь был свободен, но мы почему-то замешкались, словно застряв на пороге. Но через минуту, усилием воли преодолев внутреннюю робость, я всё же сделал шаг вперёд. Эта часть дома тоже была довольно необычна. Она разделялась как бы на два пространства. Одно было несколько больше, и представляло собой нечто вроде гостиной, с массивным камином, сложенным в её углу. Вторая комната была поменьше и отделялась от смежного помещения тёмно-красной драпировкой, закрывающей полукруглый дверной проём.

– Ты посмотри здесь, – почему-то шепотом произнёс я, – а спальню я возьму на себя.

Наш наглый по своей сути незаконный обыск продолжался недолго. Через пятнадцать минут мы, словно ошпаренные коты выскочили обратно в предбанник, и хорошо смазанная дверь мягко захлопнулась за нашими спинами. Вернувшись затем на сеновал, мы то и дело перебивая друг друга, принялись делиться впечатлениями.

– В шкафу у него я обнаружила одну юбку, – сообщила Сандрин, – но ей уже сто лет в обед! Наверняка она осталась там от предыдущих жильцов.

– Зато я отыскал нечто совершенно поразительное, – перехватил я инициативу.

– Что?

– Паспорт! Причём вовсе не современный белорусский, как можно было себе представить, а старый, ещё советского образца.

– И что же в нём такого поразительного?

– Да то, что на самом деле нашего чернобородого хозяина зовут…, – сделал я эффектную паузу, – Биру́…, Болеслав Мартэнович! То есть, на самом деле его отца звали вовсе не Мартын, а Мартэн! Имя, согласись, явно французское, а фамилия и подавно говорит сама за себя. То есть я хочу сказать, что твои подозрения обретают вещественные доказательства.

Я хотел добавить что-то ещё, но вдруг в памяти моей словно на экране появился образ той самой женщины, что угощала нас молоком в Езерищах. И её прощальные слова, как-то не воспринятые нами в тот момент всерьёз: – Только…, – предупреждающе произнесла она, – у бирюка не останавливайтесь.

– Бирюк, – невольно прошептал я, – а ведь слово «бирюк», по произношению очень похоже на Биру́!

– Что такое «бирюк»? – переспросила Сандрин.

– Старинное название угрюмого и одинокого человека, – неуверенно пробормотал я, – или что-то вроде того. Подобный персонаж описал ещё Тургенев. Но здесь видимо та женщина с молоком говорила не в переносном смысле, а, стараясь копировать звучание фамилии Биру́! Биру – «бирюк», правда же похоже?

– Не улавливаю причины твоего беспокойства? – удивлённо приподняла брови девушка. Что тебя собственно удивляет в его фамилии? Биру́, ну и что. – Да то, что нас ещё вчера предупреждали, чтобы мы не останавливались у какого-то «бирюка»! Если «бирюк», это несколько искажённое произношение фамилии Биру, и если учесть, что наш домовладелец и в самом деле живёт здесь в одиночестве, то выходит, что именно у него нам и не рекомендовали останавливаться!

– Беда невелика, – успокаивающе погладила меня Сандрин по плечу, – нас всё же трое и к тому же Болеслав вовсе не проявляет какой-либо агрессивности!

– Я бы всё же сходил в Езерище и поинтересовался у той дамы, – кого именно она имела в виду под Бирюком. А ты могла бы сходить со мной и с почты дать телеграфный запрос своим сотоварищам из госархива по поводу нашего хозяина. Вдруг да вылезет его нерядовая фамилия в каком-нибудь деле?

– Это не так просто осуществить, как кажется, – озабоченно поджала губы девушка, – да и времени на это уйдёт как минимум неделя. Мы здесь столько не задержимся. Почему-то я уверена в том, что твой друг отыщет приметный камень уже сегодня. Давай лучше вернёмся к приготовлению обеда. Так будет и правильно и более естественно. Не будем создавать атмосферу взаимной подозрительности и недоверия. Будем вести себя так, как вели до этого. Ведь это не он сам себе выбрал это имя, его ему дали родители!

Возразить по существу было нечего, и наш разговор на эту достаточно щекотливую тему прекратился сам собой. Примерно час мы потратили на приготовление борща и тушёной картошки с мясом, а Воркунов всё не появлялся. Мы успели поесть и помыть посуду, после чего Сандрин заскучала и отправилась на сеновал. Я же остался ждать своего друга у очага, в котором для пущего увеселения разложил небольшой костерок. Его шаги зазвучали на ступеньках веранды только около четырёх.

– Ну, как, – бросился я ему навстречу, – отыскал?

– Как бы не так! – раздражено швырнул Михаил насквозь мокрое полотенце на спинку одного из стульев. Я уж и так и так, – но ничего похожего не обнаружил! Только все ноги посбивал на этих чёртовых буреломах! Гадство! Йода у нас случайно нет?

– А ты со всех сторон встречающиеся камни осматривал? – подсел к нему я.

– Да вроде бы со всех. Хотя, так сказать сложно. Все тамошние булыжники практически одинаковы по цвету, и к несчастью их оказалось достаточно много. Похоже, что их кто-то специально стащил на определённое место. Во всяком случае, у меня осталось такое впечатление, что их в одних местах камней много, просто кучи, а в других… вообще ни одного!

– Тогда тухлы наши дела! – спохватился я, пододвигая ему тарелку с супом. Но ничего. Отдохни, покушай, потом подумаем вместе, как действовать дальше.

Михаил жадно принялся за еду, а я смотрел на него и думал о том, как сильно меняет человека неудача. Ещё несколько часов назад он был полон энтузиазма, и не находил себе места от неуёмного желания начать поиски. А теперь передо мной сидел поникший, измученный человек, механически пережевывающий предложенную ему пищу. Даже лицо его, обычно подтянутое и ухоженное, сейчас вроде как сползло вниз, а мешки под глазами набухли, словно с тяжёлого похмелья. Чтобы как-то развеять его мрачные думы, я принялся рассказывать о результатах наших поисков. Однако добился прямо противоположного результата. Воркунов ещё больше помрачнел и с раздражением отодвинул тарелку в сторону.

– Ты что, – обратился он в мою сторону, – считаешь, что этот, как его там, пан Болек-Лёлек, и в самом деле француз? Ну, это уже полный бред! Что французу делать в этакой глухой белорусской провинции? Да ещё со столь явным российским прононсом? Это всё просто дурацкое совпадение. Вспомни историю! Ведь поляки издавна обожали подражать французам. Они вечно набивались к ним в непрошенные родственники. Это же общеизвестно! Ну и почему такого поляка во время войны не могло занести сюда? Запросто могло. И его сын поневоле перенял по наследству его дом и фамилию! Что же тут необычного?

– А не может случиться так, что он, вернее его родственники, тоже имели какое-то отношение к кассе маршала Удино?

– Так, ты, – издевательски хмыкнул Михаил, – вообразил себе, что наш бородач здесь сидит специально и стережёт клад своего прапрадедушки?

– Ну-у, пусть и не стережёт…

– Что же тогда? Просто охраняет? Зачем ему это? Если знаешь, где лежит золотишко, то его надо поскорее вытащить и запродать. А сидеть и ждать? Чего тут можно дождаться?

– Возможно, – принялся фантазировать я, – его отец знал лишь часть кладоискательской истории. И, соответственно, его сын тоже не мог добраться до бочонков. К тому же, местность была кем-то изменена. Ты ведь, кстати сказать, тоже не обнаружил меченый валун!

– Всё равно картинки не получается, – замотал головой Михаил. Тут либо всё знаешь, либо ничего. Мы тоже ничего толком не знали, пока вы с Сандрин не добрались до альбома Анны Николаевны. Но если бы кто-то добрался до этого рисунка раньше, то он бы его просто-напросто унёс с собой. И вам бы с этой тощей француженкой ничего не досталось…

Хлопнула дверь и в помещение кухни поднялась Сандрин.

– Как вам наш суп-тчик? – подсела она ближе к Михаилу. Да, и как прошли поиски?

– Суп вполне приличный, – искоса зыркнул он на неё, – а поиски пока не дали результата. Про камень можешь даже и не спрашивать, мне он не попался!

– Завтра пойдём искать все вместе, – решительно вздёрнула она подбородок, – прямо с утра.

– Только надо взять с собой длинную верёвку, – несколько оживился от её присутствия Воркунов. Без неё невозможно маркировать проверенное пространство, – пояснил он в ответ на наши непонимающие взгляды, – а то постепенно начинаешь путаться в трёх соснах.

– Разве там только три сосны? – удивлённо переспросила Сандрин.

– Это выражение такое, – пояснил я, – чисто российское. Определённый намёк на трудность в ориентировке где-либо.

– О, это прямо про меня сказано, – смущённо улыбнулась девушка. Я только в городе и умею ориентироваться. Так что вы завтра за мной присматривайте, иначе мигом потеряюсь.

– Ничего, на острове ты точно не заблудишься! – успокоительно потрепал я её за плечо. Если увидишь воду, тут же поворачивай в обратную сторону.

Глава двадцать вторая: В двух шагах от бочонков

Вечером было решено отдохнуть от трудов и прогуляться по окрестностям деревни. В половине шестого мы покинули дом и, добросовестно изображая отдыхающих, двинулись по тропинке. Всё же нужно было хотя бы приблизительно ознакомиться с теми местами, где оказались. Но сама деревня Местечко нас откровенно разочаровала. Только разноцветная красота осенней природы спасала её от того, чтобы признать её за крайне убогое и словно бы всеми забытое место. Старые деревянные домишки, равно как и ограждавшие их покосившиеся заборы, однозначно указывали на то, что её жители давно махнули рукой на собственную судьбу.

Дойдя до конца дороги, мы вынужденно свернули налево, в направлении подходящего с восточной стороны перелеска. Постепенно извилистый просёлок увёл нас от обжитых мест, незаметно заводя в совершенно дикую местность. Солнце подсвечивало нас сзади, и мы медленно брели по песку, наступая на свои постоянно удлиняющиеся тени. Сандрин, как бы давая нам понять, что мы есть нечто целое, взяла нас под руки, связав тем самым в одну внешне дружную компанию.

– Что будем делать, если и завтра ничего не найдём? – не выдержав долгого молчания, поинтересовался Воркунов. Поедем домой, или будем искать до победного конца?

– Если не найдём, то действительно придётся сматывать удочки! – неохотно подтвердил я.

– А что если найдём, – подзадорила нас Сандрин, – тоже смотаем?

– Ещё чего! – мигом взбодрился Михаил. Непременно попробуем всё откопать и вывезти!

– Вы же хвалились, что у вас есть какой-то прибор для поисков металла, – повернулась теперь Сандрин в мою сторону. Что же вы его не взяли с собой? И как же теперь вести поиски без него?

– В принципе мы планировали его захватить! – бросил я уничтожающий взгляд на конфузливо отвернувшегося Михаила. Но, видишь ли, дело в том, что он очень большой. С такой штукой мы сразу же обозначили свои намерения. А привлекать к себе внимание вовсе не входило в наши планы. Так что мы посоветовались и посчитали его перевозку даже излишней.

– Во всяком случае, на первом этапе, – как ни в чём не бывало, вставил Воркунов. Если же по наводке с портрета нам ничего откопать не удастся, то тогда мы, конечно…, привезём его…, как-нибудь в другой раз…

– Но надеюсь, – постарался я перехватить нить столь неприятной беседы, – что мы и так разберёмся. Лишь бы тот камень найти поскорее…

– Как потом всё найденное повезём? – тут же поинтересовался Михаил. Всё же полтораста килограммов вес очень солидный. Если мы загрузим монеты в маленькую двухвёсельную лодку и вдобавок сядем в неё сами, то она попросту пойдёт на дно!

– Зачем же грузить сразу все? – удивилась Сандрин, до этого момента вроде бы совершенно беззаботно помахивавшая сорванной с куста веточкой. Не проще ли попросту перевезти их на берег понемногу, частями?

– Частями это конечно хорошо, – досадливо сморщился Воркунов, – да только тут есть одна маленькая неувязка. Представляете, если мы завтра притащим с прогулки небольшой такой мешочек золота, килограммов этак на тридцать! Да через час на острове будет уже не протолкнуться от доморощенных старателей. Нет, так глупо мы действовать не будем. Я уже всё продумал. Копать будем только ночью! Встанем часа в два и поплывём на Княжи сразу на двух лодках. Сами в вёсельную сядем, а Казанку привяжем сзади. Она у нас будет играть роль грузового прицепа. До пяти утра мы должны всё выкопать и перенести в неё до последней монетки.

– А что же будем делать дальше, – поинтересовалась Сандрин, – после того как выкопаем и погрузим?

– Дальше всё просто. Наляжем на вёсла, и будем спешно перебираться на противоположную сторону озера, в Россию. Поскольку сам остров расположен на территории Белоруссии, то на его территории до сих пор действует местное отделение КГБ! Связываться с подобной организацией мне как-то неохота. Так что единственным условием благополучно завершить нашу эпопею, будет до рассвета успеть переплыть на российскую сторону и разгрузиться там!

Михаил будто поперхнувшись, гулко стукнул себя кулаком по лбу и словно человек, утерявший самую дорогую в жизни вещь, как подкошенный рухнул на траву.

– Что с тобой, Михайло? – бросился я к нему.

– Я полный идиот! – промычал он в ответ, награждая сам себя нешуточными ударами. И надо же было мне, тупице так бездарно промахнуться!

– Да объяснись же, наконец, – потребовал я. Ты кошелёк свой потерял, что так убиваешься?

– Ай, – сокрушённо простонал Воркунов, – переваливаясь на колени, – ведь всё же у меня было. Но если Господь хочет наказать человека, он лишает его ума!

С этими словами он торопливо вытащил из заднего кармана брюк небольшой листочек бумажки и принялся его разворачивать. Мы заинтересованно склонились над ним. И как только он развернул его полностью, вздох удивления вырвался из наших уст. На половинке обычного писчего листа мы увидели полный текст стихотворения, скопированного мной с рамки портрета в Браславе.

– Специально сделал ещё одну копию! – виновато потупил взор Воркунов, – на всякий случай. Но что бы мне его достать прямо на острове и прочитать ещё разок, – вновь стукнул он себя по макушке. Здесь же чётко написано, для полных придурков вроде меня, – уткнул он палец в середину столбца.

Ты видишь камень на пригорке?

И след от тяжкого ядра?

Не мешкай боле, вот она!

Могила рыцаря д’Ора! —

дружным хором закончили мы.

– На пригорке!!! – со страдальческим выражением на лице повторил Воркунов. На пригорке, чёрт меня дери, а не где-либо ещё! Я как глупый суслик бегал, высунув язык, по всему острову, когда надо было сразу идти прямо на прибрежный бугор и искать только там!

– И где же стоит этот холмик? – поинтересовалась Сандрин. Кто-нибудь из вас вообще видел там нечто подобное?

– Где, где, – всё ещё раздраженно буркнул в ответ Михаил, – на том самом полуострове, что на южной стороне. Я-то, грешным делом, подумал, что след от ядра мог быть только вблизи крепости… ну, там, где из пушек стреляли. На тот полуостров я даже и не ходил.

– А на самом деле золото наверняка прятали ближе к воде, – подхватил я его мысль. У того, кто его повторно закапывал, была всё та же проблема. Рытьё ямы и переноска монет наверняка заняли много времени, а он был один и тоже хотел управиться, допустим, до того же рассвета.

– Конечно, конечно! – энергично поддержала меня Сандрин. Ведь тому человеку, кто прятал золото, пришлось бы ходить не менее двадцати раз с достаточно увесистым грузом, прежде чем он смог перенести всё в заранее выкопанную яму. Можно с уверенностью сказать, что у него на эту работу действительно ушла вся ночь.

– У нас должно уйти гораздо меньше! – Михаил убрал листочек в карман и бодро вскочил на ноги. Ведь мало того, что предстоит раскопать приличную яму и перетащить все монеты в лодки, так нам ещё и грести придётся не менее часа! По моему пониманию на белорусский берег возвращаться будет нельзя, нужно будет плыть на российскую сторону…

Вскоре дорогу нам преградила довольно шустрая речка, и мы поняли, что перед нами Дубровка.

– Ну, что, давайте действительно половим лягушек? – нарочито скучным голосом спросила девушка, окидывая взглядом плотную стену пожелтевшего камыша.

Затем она скосила глаза и как бы в шутку подтолкнула бедром озабоченно насупленного Михаила.

– Не смешно! – замотал тот головой, поскольку был полностью погружен в свои размышления. На кой чёрт нам лягушки? Жарить их что ли? Так мы не французы, чтобы такую мерзость есть!

Сандрин обиженно отвернулась и остановилась, повернувшись к нам спиной.

– Не груби, Михайло, – слегка ткнул я Воркунова кулаком под рёбра. Понятно, что настроение у тебя не из лучших, но наша гостья здесь причём? Она просто хотела напомнить нам с тобой о том, что мы совершенно ничего не делаем для того, что бы как-то поддержать наш имидж научных работников.

– Какой ещё имидж? – ещё более раздражённым тоном отозвался Михаил, подходя к самой воде. Перед кем нам тут выкаблучиваться? Перед этим, опять забыл, как его зовут, Самсоновичем? Да он обычный деревенский мужик. Ну, живёт в необычном доме. И что с того? В Москве вон какие замысловатые дома начали строить, полный отпад! Ладно, – взмахнул он рукой, – пойдёмте обратно. Ляжем сегодня пораньше, а завтра поднимемся, как только взойдёт солнце.

* * *

Будильник в моих часах пропищал свою незатейливую мелодию, и мои уши его услышали, но какого-либо желания подниматься на ноги моё тело не выразило. Но будильник всё пищал и пищал, и пришлось как-то реагировать на его нудное жужжание. Слева протяжно вздохнул Михаил, а справа завозилась Сандрин.

– Выключите, кто-нибудь, эту пищалку! – жалобно попросила она. А то голова и без неё болит.

– И вправду, – поддержал её Михаил, – затылок что-то ноет. Но…, закряхтел он, сползая на дощатый пол, – нас ждут великие дела. Подъём друзья, подъём, время не ждёт!

Когда мы, зевая и потягиваясь, выбрались на кухню, хозяин дома был уже там.

– О, да вы сегодня прямо ни свет, ни заря…, – приветствовал он нас, – макароны есть будете?

– Пожалуй, – протиснулся к плите Михаил, страдальчески прижимая ладонь к правому виску.

Он с сомнением понюхал содержимое кастрюли, после чего повернулся в нашу сторону: – Братцы, если хотите, я вам эти макароны с яйцам поджарю?

– Как вы можете что-то есть с утра? – сморщившись, отвернулась Сандрин от тарелки с едой. Я бы хотела выпить только кофе. И если можно, дайте какое-нибудь средство от головной боли.

Какое-то время мы потратили на поиски спасительной таблетки, после чего наша спутница несколько ожила и, облокотившись на стол, обратилась к Болеславу Мартыновичу громко доскребающему вилкой свою порцию.

– Вы, случайно, сегодня на вёсельной лодке никуда не собираетесь?

– Нет, – мотнул тот головой, – сегодня в саду полно работы. А что?

– Можно тогда ребята немножко покатают меня по озеру? Надеюсь, такая прогулка развеет мою болячку.

– А, покатайтесь, – дружелюбно осклабился тот, – дело хорошее. Только далеко не заплывайте!

– Что так? – поинтересовался Михаил, ловко раскладывающий свою стряпню по тарелкам.

– Погода меняется, – вздёрнул ложку вверх хозяин дома. Ветер с севера затемно подул, значит, к обеду надует сильную волну.

– Мы недалеко, – пообещал Михаил, для убедительности прижав руку к сердцу. Так покрутимся часочек между островками и назад.

Когда мы вышли из дома, низко несущиеся облачка показали нам, что стоит поторопиться. Ещё вчера светлая и безмятежная поверхность озера потемнела и покрылась довольно крупной рябью. Но отступать от своих авантюрных замыслов мы вовсе не собирались. Кладоискательская лихорадка завладела нами всецело, едва мы спустили лодку на воду. Я взялся за вёсла, Сандрин села на переднюю банку, а Воркунов уселся на кормовую скамеечку и принялся с видом бывалого моремана подавать мне команды каким веслом грести, а каким табанить. Но и без него было предельно ясно, куда править. И через десять минут мы уже вытаскивали лодку на оконечности длинного полуострова, вытягивающегося из массива острова Княже, словно наконечник громадного копья.

– Если судить по содержанию поэмы, то наш опорный ориентир – большой валун, должен был стоять где-то там! – вытянул я руку в сторону невысокого бугра, вспученного примерно посередине полуострова, метрах в семидесяти от нас.

Забыв о всякой осторожности и даже минимальной сдержанности, мы помчались к нему наперегонки, едва покинули борт лодки. Но небольшой аккуратно очерченный холмик, частично заросший невысокими кустиками ольхи, нас мгновенно разочаровал. Не только массивного валуна с характерной круглой отметиной…, на его приплюснутой вершинке не было вообще ни одного камня! Ни большого, ни маленького! Это был шок. Некоторое время мы бестолково метались из стороны в сторону, но скоро Сандрин решительно прекратила это безумство, цепко ухватив нас за руки.

– Хватит бегать зайцами, господа, – усадила она нас словно двух провинившихся дошколят на островок пожухлой травы, – давайте лучше думать.

– Что тут думать? – отмахнулся я от неё. И так ясно, что наш камень отсюда кто-то стащил. И как теперь быть? Точно нужен прибор, а его у нас нет…

– Не вижу в том особой проблемы, – мягким движением ладони остановила она поток рвущихся из меня слов. Давайте, прежде всего, внимательно осмотрим само это место. Возможно, нам удастся выявить точку, где меченный камень лежал ранее. Наверняка это был очень массивный обломок скалы, и след от его пребывания должен сохраниться…

– Эврика, – решительно вскочил с места Михаил, – и как я сам до этого не додумался! Это проще простого, ложитесь животами на землю, всё сами увидите!

Мы с Сандрин удивлённо переглянулись, но возражать не стали, а просто последовали за ним, хотя и не столь решительно. Воркунов же встал на четвереньки и словно охотничий пёс принялся ползать по бугру взад и вперёд. Причём делал это он с таким азартом, что и мы, недолго думая, присоединились к нему. И минут через двадцать, трудолюбиво избороздив животами земляной горбик вдоль и поперёк, мы пришли к общему мнению, что на этом месте, скорее всего, могли располагаться только два крупных валуна. Об этом говорили именно две довольно хорошо сохранившиеся в глинистой почве вмятины. И можно было с определённой степенью уверенности утверждать, что именно в какой-то из них прежде и стоял массивный валун с характерной отметиной.

Воткнув в каждое подозрительное место по крупной ветке, в качестве некоего ориентира, мы отошли чуть в сторону и принялись любоваться делами своих рук.

– Так, – деловито заявила Сандрин, – а теперь бы нужно от каждой палки нужно отсчитать, сколько-то там шагов. Причём точно на запад, – добавила она строгим голосом.

– Михайло, – подтолкнул я задумавшегося друга, – сколько саженей следует отсчитать?

– А? – спохватился он. Да, по-моему, три.

Он полез в карман брюк, но наружу его ладонь выбралась пустой.

– Что за чёрт? – торопливо полез он в другой карман. Куда-то моя бумажка делась, – сокрушёно развёл он руками через пару минут, – но я и так всё помню, наизусть выучил. Значит так, с чувством продекламировал он:

«От круглой метки три сажени

На запад строго ты пройди

И вот оно, пригни колени

Награду тайную прими!»

– Сажень…, – наморщила лобик Сандрин, – помнится, этим словом в России обозначали какую-то очень старую меру длины. Кто знает, сколько это будет, если перевести старину в современные метры?

– Что-то около двух? – вопросительно посмотрел на меня Михаил. Во всяком случае, мне так кажется.

– Три шага, – припомнил я чью-то фразу из далёкого деревенского детства. Три обычных шага без напряжения это и будет простая сажень. Косая же сажень вообще достигает трёх метров!

– Тогда пошли скорее, – ретиво бросился Михаил к ближайшей к нему вешке. Раз, два, три, – принялся считать он, не отрывая взгляда от компаса.

После его прохода, по тому же маршруту прогулялся и я. Для порядка изрядно поспорив относительно длины шагов, мы наконец-то пришли к общему знаменателю и установили ещё две деревянные вешки. Именно они должны были символизировать те самые точки, в которых следовало проводить раскопки.

– Сейчас помру, – неожиданно заявил Воркунов, нервно бегая от одной ветки к другой. До вечера ещё так далеко, а покопать хочется уже сейчас! Как представишь себе то, что там лежит, – потыкал он указательным пальцем себе под ноги, – просто зуд в ладонях начинается!

– Если зуд в руках унять не просто, – скаламбурил я, – лучше взяться бы за вёсла. Давайте и в самом деле проплаваем вокруг острова, ведь мы всё же покататься собрались, а не погулять. Заодно и прикинем, как будем действовать далее.

Вернувшись к шлюпке, мы вначале подсадили в неё необычайно оживлённую француженку, после чего уселись и сами. Теперь за вёсла взялся Михаил, я же развалился на корме, пряча лицо от летящих в лицо брызг.

– Сандрин, – вскоре повернулся Воркунов к девушке, – куда думаете потратить свою часть золота?

– Я? – почти испуганно встрепенулась девушка, нервно отводя в сторону залепившие её лицо волосы.

– Ну конечно ты! Ведь откопаем же мы его, в конце-то концов! И до этого радостного момента остались буквально считанные часы. Так что пора и определиться.

– Даже не думала, – повернула француженка голову в сторону удаляющегося от нас острова. До настоящего момента я вообще относилась ко всей этой истории, как к некоему чисто теоретическому расследованию. Знаете, – подалась она вперёд, – сейчас очень моден жанр исторической киножурналистики. Создаются целые телевизионные сериалы, в которых историк проходит весь путь того или иного исторического героя. Например, про походы Александра Македонского или битвы Наполеона. Зрителям показывают места сражений, рассказывают о всевозможных перипетиях участников событий, дают исторические справки.

– Ты хочешь сказать, что на нашем примере мысленно обкатываешь подобный проект? – удивился я.

– Примерно так, – легко согласилась она. У меня давно такая мысль в голове крутится. А что касается золота… Как вы себе представляете, я потащу его через таможню в аэропорту? Я уже не говорю о многих килограммах монет, прекрасно заметных на экранах таможенных радаров. О таком страшно и подумать! Вывезти домой даже небольшую горсть будет крайне затруднительно. Так что не знаю как вы, а я о материальной составляющей нашего путешествия, думаю крайне мало. Сама мысль…, само воспоминание о таком экстраординарном событии и без того способно воодушевлять многие годы.

– Не хочешь ли ты сказать, что отказываешься от своей трети? – живо поинтересовался Михаил, разом прекращая грести.

– Г-м-м, – скромно потупила взор Сандрин. Вообще-то у меня нет… э-э, склонности делить, как это по-русски, а, медвежью шкуру на куски. Но уж раз разговор повернул в этом направлении, то давайте проясним позиции. Согласитесь, что изначально это золото принадлежало всё же нашей Франции!

– Та-а-к, – напряжённо протянул Воркунов, вновь берясь за отполированные ручки вёсел, – и что же из этого следует?

– А то, что если ценная находка будет действительно сделана, то о ней следует поставить в известность не только власти Белоруссии, но и посольство Франции в этой стране.

– У-у, – разочарованно произнёс Михаил, – в таком случае лучше вообще не затевать раскопки.

– Почему же? – удивилась девушка. Неужели действительно нужно делать раскопки только ночью и тайно? Разве мы не можем положиться на местную службу охраны порядка и сделать всё честно, открыто и легально?

Предложение, сделанное юной и столь романтически настроенной француженкой, было столь неожиданным и настолько не совмещающимся с нашими понятиями, что на мгновение мы потеряли дар речи! А затем, представив себе, как именно нас будут охранять белорусские менты, мы невольно захохотали. Насмеявшись вволю, Михаил бросил вёсла, вытер выступившие слёзы кулаком и подвинулся всем телом к девушке, явно не понимающей причины нашего излишне бурного веселья.

– Сандрин, милая Сандрин, – по-отечески взял он её ладонь обеими руками, – вы, конечно, очень неплохо знаете русский язык, но наших людей вы не знаете совершенно! Как вам в голову могла придти мысль о том, что найденным сокровищем можно с кем-то делиться? Господь с вами! О какой честности вы ведёте речь? Даже просто намекать на такую возможность крайне опасно! Нам точно не сносить головы! Нас точно закопают в той самой яме, откуда мы достанем монеты! Нет, нет, уж если разговор пошёл на чистоту, то позвольте мне высказаться. Мы с Александром может быть и записные авантюристы, но совсем не дураки. Здесь вот в чём дело. Если мы сообщим властям, что нашли некие ценности, то они, прежде чем шевельнуться, потребуют каких-то доказательств. Есть они у нас на данную минуту? Нет! Ни одной монетки! Следовательно, мы эти доказательства должны как-то добыть, то есть выкопать весь клад целиком.

– И если мы будем копаться здесь днём, – подхватил я его мысль, – то через полчаса сюда сбежится вся деревня. А через час на острове будет не протолкнуться от людей с лопатами и кирками. Нас же, как граждан иных государств, попросят быстренько освободить территорию, и хорошо, если обойдётся без кровопролития и поножовщины.

– Вы это серьёзно говорите? – округлила глаза Сандрин.

– Какие могут быть шутки, – дружно затрясли мы головами, – нам совершенно не до смеха!

– Только ночью и только тайно! – веско добавил Михаил. Иные способы даже не обсуждаются! Здоровье дороже!

Он подхватил вёсла и принялся разворачивать натужно заскрипевшую лодку в обратную сторону и добавил: – В противном случае лучше вообще не начинать раскопки!

– Ты что опять к острову гребёшь? – удивился я.

– Надо на всякий случай повыдирать наши вешки, – объяснил он свои намерения. Неровён час, кто-нибудь догадается об их назначении!

– Брось, Миш, – постарался охладить я его пыл. О чём можно догадаться, увидев торчащие из земли ветки? Да там столько иных кустов, что на них никто в жизни не обратит внимания. Поплыли лучше в Озерище. Ночью на раскопки идти, а у нас с собой только одна никчёмная раскладная лопатка, а мешков вообще ни одного! Не мешало бы заодно прикупить и батарейки для фонарика, а то уж больно ночи сейчас тёмные.

Так мы и поступили, несмотря на слабые возражения Сандрин, время от времени робко призывавшей нас одуматься и отказаться от столь, по её мнению, непродуманных действий. Но мы были совершенно непреклонны в своём неукротимом желании разбогатеть здесь и сейчас. Нам действительно казалось, что ничего такого необычного в наших действиях нет и быть не может. Подумаешь, покопаемся пару часиков на территории другого государства! Курица не птица, Белоруссия не заграница! Привыкшие жить в объединённом государстве, мы никак не могли взять в толк, что на какой-то территории некогда единого пространства могут быть какие-то особые правила. Главное, – твёрдо верили мы – никоим образом не привлекать к себе внимание властей. Да и вообще, не пойман – не вор!

С этими мыслями мы высадились на окраине посёлка Езерище и, оставив Сандрин охранять лодку, скорым шагом направились в сторону железнодорожной станции. С покупкой двух штыковых лопат проблем не возникло. В промтоварном магазине их было несколько разновидностей и, выбрав парочку самых крепких, мы посчитали, что половина дела сделана. Оставалось только найти мешки для переноски ожидающейся ночью добычи. Но здесь мы столкнулись с неожиданными трудностями. Ни в одном магазине или лавочке мешки не продавались. Можно было купить всевозможную материю, но готовых мешков не было совершенно.

– Наверняка в посёлке у кого-то есть швейная машинка! – пробормотал Михаил, скептически переминая пальцами отрез грязно-серой технической ткани. Если взять вон того полотна метра три, то из него точно выйдет не менее двадцати небольших мешочков. А нам собственно больше и не надо. Золото оно ведь жутко тяжёлое, много объёма не занимает.

Особо размышлять было некогда, и примерно половину белорусской наличности мы потратили в промтоварном магазине на приглянувшуюся нам ткань и несколько батареек для фонаря. Сложив покупки в пакет, мы вышли на улицу.

– Слушай, – повернулся я к Михаилу, – ступай-ка ты к лодке, а то наша парижанка наверняка нас заждалась. И гребите с ней домой, как раз и обед приготовите. А я тем временем поищу здесь мастерицу, которая пошьёт мешки. Вернусь же пешком, благо дорогу помню прекрасно!

Мы расстались, и я двинулся по дороге, которую, пока мы были в магазине, смочил медленно накрапывающий дождь. Кроме изготовления мешков я намеревался прояснить ещё один давно мучающий меня вопрос. Для этого собирался вернуться в тот дом, где мы в первый день покупали молоко и выяснить поточнее, почему та женщина не советовала останавливаться в доме «Бирюка». В качестве же невинного предлога для подобного посещения я как раз и решил выдвинуть необходимость изготовления мешков. Мой нехитрый план удался как нельзя лучше. Подойдя к знакомым воротам, я увидел через забор фигуру хозяйки дома, копающейся в огороде.

– Эй, хозяюшка! – помахал я ей рукой. Женщина подняла голову и, заметив, что она повернулась именно в мою сторону, я крикнул чуть громче: – Могу я войти?

Выпрямившись, женщина разрешающе махнула рукой. Приблизившись, я поздоровался и тут же сделал ей комплимент по поводу давешнего молока, и она немедленно признала во мне одного из недавних покупателей.

– Но сегодня я уже всё продала, – по-женски всплеснула она руками, даже самим не осталось, – так что заходите завтра.

– Ничего страшного, – понимающе кивнул я, – но у меня есть ещё одно дело, с которым вы могли бы помочь. Не бесплатно, разумеется, – вытащил я из кармана заранее приготовленную купюру в 10 долларов.

Десять долларов для почти любого белоруса были тогда очень даже приличными деньгами. На этом строился весь расчёт, и он оправдался.

– Что же делать-то надо? – торопливо вытерла о фартук руки моя собеседница.

– Работы на час, не больше, – извлёк я из пакета только что приобретённый кусок ткани. Нужно быстренько пошить несколько мешочков… для образцов. Я бы их выкроил, а вы бы их мне прострочили…

– С этим невестка справится вмиг! – бросила моя собеседница быстрый взгляд на зеленоватую купюру. Проходите, проходите в дом! – толкнула она натужно заскрипевшую дверь.

Внутри довольно большой горницы было светло и чисто. Бросалось в глаза обилие белоснежных покрывал, наволочек, салфеточек и занавесочек, которые разом погрузили меня в мир почти забытого деревенского быта.

– При таком обилии вышивок, – подумалось мне, – проблем с какими-то мешками точно не должно быть!

Вскоре в комнате появилась молоденькая девушка с русой косой, перекинутой через плечо.

– Здравствуйте, – поприветствовала она меня лёгким поклоном головы, – меня зовут Анюта! Мария Леонидовна сказала, что вам нужно что-то пошить?

– Да не пошить, – потряс я перед ней тканью, – а сделать из этого пару десятков мешочков.

– С завязочками? – уточнила девушка, ощупывая дерюгу.

– Нет, – завязки не нужны, – мигом посчитал я возможные трудозатраты. Мешки нужны простые, прямые, незамысловатые. Просто и быстро.

– Какие выберем размеры? – мигом перенесла Анюта ткань на стоящий у окна стол.

Она ловкими движениями расправила полотно и приложила к нему длинную железную линейку.

– Если, как вы просили, резать выкройки по двадцать сантиметров, – вскоре заметила Анна, – то получится ровно двадцать мешочков. Но лучше давайте будет резать лоскуты по двадцать пять сантиметров.

– Это ещё почему? – не понял я причину её сомнений.

– Если вы хотите в них что-то засыпать, – пояснила она, – то горлышко нужно делать значительно шире!

Я, зная, что между кончиками больших и безымянных пальцев как раз двадцать сантиметров свёл пальцы рук вместе, образовав нечто похожее на круг. Действительно, получившаяся окружность показалась мне слишком узкой и неудобной, и я моментально согласился с предложением мастерицы. Девушка удовлетворённо кивнула и, вооружившись куском портновского мела, принялась размечать контуры будущих вместилищ для наполеондоров. Засмотревшись на её ловкие и уверенные движения, я чуть было не позабыл о второй цели своего посещения. И спохватился только тогда, когда юная мастерица сняла чехол со швейной машинки и уложила слева от неё пачку подготовленного кроя. Как раз в это время в комнату зашла хозяйка дома.

– Как вы тут справляетесь? – покровительственно положила она натруженную руку на плечо девушки.

– Сейчас прострочу и готово, – отозвалась та. Вот только какой шов – одинарный делать, или двойной.

– Тройной если можно, – мигом отозвался я, – чтобы покрепче держалось!

И почему-то перед моими глазами мигом всплыл наполовину пустой флакон одеколона «Тройной», стоявший у Болеслава Мартыновича на умывальнике.

– Да, э-э, – заторопился я, – Мария Леонидовна, один вопросик прояснить хотел. В прошлый раз вы вскользь упоминали какого-то «бирюка»…, предостерегали нас, чтобы мы у него на ночлег не останавливались. О ком, собственно, шла речь-то?

– Ах, это, – устало опустилась женщина на стул. Ну конечно, совсем упустила из вида то, что вы не местные. А бирюком мы тут зовём одного нашего электрика. Сам он из Местечка, живёт у самого озера, считай, что на отшибе. Фамилия у него странная, созвучная слову «бирюк». Биру, или даже Берун, толком уж и не помню…

– Чем же он так плох? – продолжал настаивать я.

– Сам, не сказать, чтобы особенно плох, хотя и точно, крайне нелюдим. Без надобности берлогу свою никогда не покинет. Но начитан он, не в пример многим. В нашей поселковой библиотеке почти все книги перечитал, да не по разу. Только само место, где он обосновался, считается здесь нехорошим.

– Оттого, что там был лагерь для военнопленных? – решил показать я свою осведомлённость.

– Нет, – покачала головой Мария Леонидовна, – не совсем пленных. Пленные там были во время оккупации. А как вернулись наши войска, там контрразведка быстренько организовала какое-то закрытое поселение для тех, кто добровольно перешёл на службу в Красную армию. Дезертиры всяческие, провалившиеся диверсанты, подозрительные иностранцы всех мастей… Были там конечно и оккупационные старосты и казацкие старшины… много всякого тёмного народа. Кого-то там из них готовили. Может быть, даже натаскивали их против бывших хозяев. Там и убийства даже были, да и не раз. Причём убитых закапывали прямо на плацу, там, где сейчас бирючий сад растёт. Чтобы, значит, оставшиеся в живых, каждый день топтали тела своих бывших сотоварищей и думали… Да и сам дом-то его, тоже дурную славу имеет, – добавила она после минутной паузы.

– А именно?

– Этот дом и бараки при нём строили ещё при немцах. На работу, разумеется, согнали наших, езерищенских мужиков. И отец мой, Леонид Пантелеймонович, тоже там трудился. Он ещё молодым тогда был парнем, в армию-то его не взяли по увечью. Так на той стройке вроде как взрыв произошёл, несколько человек погибли. И он спасся только тем, что в тот момент нагнулся за чем-то. Что уж там рвануло, он мне доподлинно не рассказывал, но сызмальства помню, вспоминал он о том доме, крайне неприязненно.

– И что же он говорил? – уныло поддержал я разговор, уже осознавая, что мою осведомлённость он не увеличивает ни на йоту.

– Раз сказал, что в доме есть тайник. Но такой тайник, что отыскать его невозможно.

– Почему же?

– Я тоже у него спрашивала. Только смеялся в ответ. Говорил, мол, в такое хитрое место лазают всего два раза в жизни. Первый раз при постройке дома, а второй – при его сносе. Вот собственно всё, что и помню. Всё же давненько это было, когда мы в последний раз об этом говорили.

Так что покинул я гостеприимный дом не только с пачкой готовых мешков, но и отягощённый новой загадкой. Впрочем, на тот момент она меня мало занимала. Предстоящий ночной поход – вот что будоражило мою душу. Я будто ощущал, что те мешки, что без особого труда нёс в одной руке, уже наполняются вожделенным золотом.

* * *

Вечером того же дня мы заранее и исподволь начали подготовку к тайной поездке на Княжи. Небольшой термос, который предусмотрительно захватил из Москвы Михаил, наполнили крепчайшим кофе. Загодя собрали вещи и перезарядили свежими батареями фонарик. Оставалось лишь дождаться условленного часа и выступить. Чтобы занять время, мы после ужина принялись играть в подкидного дурака. Всех нас била нервная дрожь, и незатейливая карточная игра помогала как-то отвлечься. Хозяин дома какое-то время тоже играл с нами, но после трёх или четырёх конов начал протяжно зевать и вскоре, сославшись на усталость, ушёл на свою половину. Мы же остались за столом и ещё не менее часа шлёпали истёртыми картами по не менее истёртой клеёнке. Но потом они попросту вывалились у нас из рук и так и остались лежать на столешнице неопрятными кучами.

– Половина двенадцатого! – заметила Сандрин, взглянув на часы. Предлагаю спуститься к себе, сделать вид, что тоже спим.

– А заодно и попробуем открыть основную дверь сеновала, – заговорщически прошептал Михаил. Не хочется мне сегодня выходить через кухню, – указал он на пол пальцем. Вы заметили, что здесь все половые доски скрипят. Вот, – демонстративно наступил он на одну из досок, – слышите какой жуткий скрежет. Если мы среди ночи попрёмся прямо здесь, да ещё с вещами, на шум сбежится вся деревня!

– Но снаружи амбара весит большущий замок, – засомневался я, – а ключа у нас нет.

– Он нам и не нужен, – приподнялся Михаил со стула, – мы изнутри ту дверь откроем!

– И как же?

– Отвинтим гайки с одной из петель и всё. Так что замок останется на месте, а мы… исчезнем бесследно. Я те гайки керосином перед ужином смочил, так что отвернуть их будет несложно.

Переместившись на сеновал, мы завалились на уже хорошо спрессованное сено и ещё некоторое время лежали молча, чутко прислушиваясь к доносившимся снаружи звукам. Но вокруг было тихо, и мы вскоре совершенно осмелели. Михаил достал из кармана рюкзака небольшие плоскогубцы и направился к распашным воротам, через которые, собственно говоря, сено и попадало в этот амбар. И болты и гайки, удерживающие стальную петлю на двери, хотя и заржавели, но сопротивлялись недолго. Вскоре прохладный приозёрный воздух мощным потоком хлынул в нашу душноватую каморку через образовавшуюся щель.

– Пошли скорее, – первым выскользнул наружу Воркунов, – только не зацепитесь за железки!

Он словно опытный вор осмотрелся по сторонам, выпихнул наружу рюкзак и только после этого призывно махнул нам рукой. Второй наружу выбралась Сандрин, за которой последовал и я. На улице стоял непроницаемый мрак, усугублявшийся низко висящими облаками. Затаив дыхание, и страшно опасаясь наступить на какой-нибудь сучок, мы прокрались мимо фасада дома и, опасливо пригибаясь, свернули к озеру.

– Слава Богу, – донеслись до меня приглушённые слова Михаила, – хозяйская собака опять куда-то убежала. А то бы точно шум подняла.

Внезапно я ощутил чьё-то прикосновение и через секунду понял, что это рука Сандрин. Ёё ладонь трепетала столь явно, что и без слов можно было понять, что ею постепенно овладевает паника. Чтобы как-то её подбодрить я крепко взял её за предплечье и осторожным нажатием большого пальца дал понять, чтобы она не нервничала. Так, крепко держась друг за друга, мы и спустились в овражек, где Воркунов наконец-то включил фонарь. Сложив вещи в «Казанку», мы вначале столкнули на воду её, а затем и вёсельную лодку. Затем, не обращая внимания на мгновенно промокшие ноги, поспешно связали оба судёнышка в своеобразный тандем.

Вёсел не было ни в алюминиевой лодке, ни в деревянной, но нас это совершенно не смутило. Ещё перед обедом мы специально выстругали два длинных шеста, которые припрятали в траве неподалёку от пристани. Вооружившись ими, мы решительно оттолкнулись от берега и поплыли во мрак, в котором смутно просматривалась ещё более тёмная масса острова. Слабосильный фонарик помогал мало, и, чтобы не сажать батарейку, мы попросту выключили его, благо плыть было относительно недалеко.

Наконец под днищем лодки противно заскрипел песок, и одновременно выпрыгнув за борт, мы с моим другом вытащили нашу лодку на берег. Затем подтянули и деревянный ялик, в котором сидела Сандрин, и лежали наши рюкзаки. Разумеется, пристали мы к берегу совсем не там, где следовало, и какое-то время ушло у нас на определение в пространстве и переход в более удобное место. Вскоре мы вновь оказались вблизи «южного бугра», а в кружке электрического света появились воткнутые нами в землю ивовые веточки.

Слегка поспорив о том, раскапывать оба места одновременно, либо сосредоточиться на каком-нибудь одном из них, мы всё же решили, что будет рациональнее раскапывать только одну яму. Но когда мы принялись спорить какую точку выбрать первой, в нашу перепалку вмешалась Сандрин, которой видимо до чёртиков надоела наша ругань.

– Ну что вы препираетесь как мальчишки? – зашипела она на нас словно рассерженная гусыня. Тут и спорить не о чём! В любом случае вероятность попадания не больше пятидесяти процентов! Давайте приступим к раскопкам у той ветки, которая ближе к воде. И всё, хватит пустой болтовни!

Мы пристыжено замолчали и принялись поспешно и молча натягивать рабочие рукавицы. Затем разобрали лопаты и, установив фонарь так, чтобы его свет не был виден со стороны Местечка, приготовились к работе.

– Ну, Господи, помогай! – с силой первым воткнул Михаил лопату в землю.

Я не ответил ему ничего, поскольку в богов никогда не верил и рассчитывал только на силу собственных рук. Последующие полчаса было слышен лишь противный скрежет металла о мелкие камни, да наше хриплое дыхание. Но вскоре наш первоначальный энтузиазм испарился вместе с первым потом, выступившим на наших спинах.

– Да там ли мы роем? – переместил я фонарик вглубь выкопанной канавки, которую нам удалось углубить как минимум на полметра.

– Боюсь, придётся изрядно попотеть, – устало отбросил лопату и Михаил. Всё же отклонение от гипотетической точки, в которой мог лежать камень с отметиной, могло составить довольно значительную величину. Вдруг этот Владимир был гренадерского роста? Значит, и шаг у него был соответствующий!

– И то верно, – с готовностью согласился я. Пусть его шаг был хотя бы на десять сантиметров шире нашего. На девять шагов набегает девяносто сантиметров! Да если ещё приплюсовать размеры самого камня…

– Ой, блин, – сокрушёно хлопнул себя по бёдрам Михаил, – а ведь и верно! Так что следовало начинать ещё на метр дальше!

– Давай тогда рой оттуда, – указал я остриём лопаты на новый рубеж. А я продолжу отсюда к тебе навстречу. Только так мы перекроем весь диапазон на протяжении целых двух метров.

Вновь заскрипели лопаты и к двум ночи мы стали обладателями окопа полного профиля, из которого теперь высовывались лишь наши головы. Золота, тем не менее, не было видно и следа!

– Может быть, выпьете кофе? – предложила Сандрин, работавшая около нас живым фонарным столбом.

– Это дело, – обрадовался я, – наливай скорее!

Испытывая с непривычки сильную дрожь в ногах и боль в спине, я вскарабкался на земляной бруствер и помог выбраться Михаилу. Попивая кофе, я между делом поднёс часы к фонарю. Время двигалось к трём ночи, и было ясно, что начинать вторую яму бессмысленно. Времени оставалось только на то, чтобы максимально расширить имеющуюся траншею, ибо отклонение от исходной точки могло быть не только по длине, но и по ширине траншеи. Так что, испивши бодрящего напитка, мы со старческим кряхтением спустились в траншею и, натянув на распухшие ладони уже порядком изодранные рукавицы, вновь взялись за шанцевый инструмент.

– Роем строго до четырёх! – предупредил я моего напарника. Нам ведь ещё нужно успеть вернуться, поставить лодки на место и сделать вид, что всю ночь мы честно спали.

– Куда ж деваться, – натужно прохрипел в ответ Михаил, выбрасывая наверх очередную порцию земли, – до четырёх, так до четырёх.

Но оторвать его от землеройного безумия мне удалось только к пяти, – когда небо на востоке начало слегка светлеть. Мы с трудом выбрались из весьма качественно выкопанной ямы и критически осмотрели дело своих рук. Да, это был гераклов подвиг, особенно если учесть, что почва острова была щедро напичкана разнокалиберными камнями, а мы были вовсе не записные землекопы, а обычные московские белоручки. Но долго любоваться сотворённой дырой в земле было совершенно некогда. Подхватив инструменты, мы устало побрели к лодкам. Михаил подал один из шестов, но отрицательным движение руки я отказался им воспользоваться.

– К чему нам какие-то палки, – в свою очередь взмахнул я лопатой, – когда есть вот это?

Обратный путь показался мне намного короче. Наверное потому, что усталость была столь сильна, я грёб в совершенно полуобморочном состоянии, попросту не осознавая окружающую реальность. Кое-как втащив и привязав лодки у лагуны, мы со старческими стонами принялись взбираться на косогор и смогли одолеть его только с помощью вездесущей Сандрин, которая, то подталкивала нас сзади, то тянула за руки. Добравшись до сеновала, мы побросали рюкзаки где попало, и, даже не раздевшись, провалились в бездонный и бесчувственный сон.

Глава двадцать третья: Ночь сплошных разочарований

– Эй, городские лежебоки, вы живы что ли? – донеслось до моих ушей словно через толстую подушку.

– Живы, живы, – испуганно прохрипел я, не узнавая собственного голоса, – скоро выйдем!

– Да-к это как хотите, – более спокойным тоном более спокойно отозвался Болеслав Мартынович, – просто время уже к одиннадцати. Думал, не случилось ли чего? Вставайте когда хотите, мне всё равно надо уходить…

Голова у меня была чугунной даже на ощупь, а тело ныло, словно его всю ночь били палками. Но, мужественно сжав зубы, я преодолел обуревавшую меня апатию и сполз на пол. Мало того, что сполз, так ещё и растолкал своих соратников, дрыхнущих без задних ног. В итоге на кухню мы выбрались только в половине двенадцатого.

– Миша, голубчик, – томно простонала Сандрин, буквально падая на низенькую табуреточку, стоявшую около очага, – свари нам, пожалуйста, кофе.

– Вот ещё, – недовольно фыркнул он в ответ, – тебе хочется, ты и вари!

– В самом деле, Сандрин, – поддержал я его, – что тебе стоит за нами поухаживать? Ты только немного не доспала, мы же, как ты прекрасно видела, пахали, словно кони на ипподроме!

– То же мне, джентльмены! – недовольным тоном отозвалась мигом подобравшаяся француженка. Несколько часов покопали и скисли окончательно. Что же будете делать следующей ночью?

– Ну, уж точно, не кофе тебе варить! – всё так же враждебно отозвался мой друг. Затем, словно показывая, что более разговаривать не намерен, демонстративно отвернулся к окну. Наступила томительная пауза. Все сидели неподвижно и ждали, когда ситуация разрядится сама собой. Первой не выдержала Сандрин. Вскочив с места, она звонко притопнула каблучком и пулей выскочила на веранду, хлопнув напоследок и дверью.

– Вот и правильно, – хмуро бросил ей вслед Михаил, – сходи на воздух, охладись. А то, тоже мне, раскомандовалась тут! Нашла, понимаешь прислугу…!

– Ты что с утра яришься? – двинулся я к плите, намереваясь поискать там что-нибудь съестное.

– Да ну её, – презрительно отмахнулся Михаил, – что-то твоя подруга совсем мне перестала нравиться.

– А что раньше нравилась?

– Раньше другое дело, она умело прикидывалась нормальной девчонкой. Но ты помнишь, что она заявила вчера?

– Напомни, что именно?

– Да то, что, мол, наше золотишко принадлежит Франции! Ты представляешь себе! Мол, вопрос должен решаться на уровне двух правительств! Да она, видать, в своих Европах совершенно охренела! Ну что ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь!

– Что тут скажешь, – запустил я ложку в большую почерневшую от печной копоти сковородку с картошкой, – в чём-то она права! Возможно, с её точки зрения мы именно так и должны действовать. Не будем забывать о том, что она гражданка другого государства. Вот и ведёт себя так, как её со школы приучили. К тому же ей наверняка не хочется оказаться в центре международного скандала чудовищного размера.

– Она в нём точно окажется, если сдуру растрезвонит о нашей находке. И нам геморроя добавит!

– Возможной находке! – уточнил я.

– Возможной, невозможной, – снова завёлся Михаил, – какая на хрен разница! Слушай, Сань, надо бы продумать какой-то план на тот случай, если ей всё же взбредёт в голову действительно обратиться к властям.

– Ага, – хохотнул я, чуть не поперхнувшись едой, – утопить её что ли? Так сказать, не отходя от кассы?

– Может и не утопить, – глубокомысленно изрёк он в ответ, – но что-то вроде того надо сообразить.

Чтобы отвлечь своего друга от слишком мрачных мыслей я поскорее перевёл разговор на повторное посещение Езерищ и разговор о некоем тайнике, будто бы устроенном в этом доме. К счастью моя уловка блестяще удалась, и вместо поисков возможной каверзы для юной госпожи Андрогор, Михаил энергично переключился на этот предмет.

– Где же можно устроить тайник? – забормотал он, склонившись над тарелкой. Чердак? Но туда запросто можно залезть! В стене? Но здесь стены из брёвен. Может быть где-то в фундаменте?

Оставив его за столом, я тихонько поднялся и вышел на веранду. Девушки там не оказалось, и я спустился на улицу. Её красную кофточку я заметил в зарослях сливы у собачьей будки и направился в ту сторону. Наша напарница сидела на корточках и без всякого страха гладила невесть откуда явившегося пса со странным именем. Тот, видимо оторопев от нежданной человеческой ласки, блаженно закатил глаза, и его язык вывалился сквозь щель в зубах, словно розовая тряпка.

– Вот он меня понимает, – не оборачиваясь проронила Сандрин, – и даже не рычит, как некоторые представители семейства озлобленных приматов!

– Не обращай внимания! – присел я рядом. Просто ночная неудача всех нас выбила из колеи. Всё же мы рассчитывал не на столь скудный результат. Оттого и нервы у Михаила сдали. Пойдём обратно, я сам тебе кофе сварю. Не годится ссориться в такой ответственный момент.

– Ты прав, – поднялась девушка на ноги, – расслабляться не следует. Буду держать свои эмоции в кулаке! – повернулась она ко мне, и я тут же заметил на её щеках следы от слезинок.

* * *

Этот день тянулся особенно тоскливо. Вынужденное безделье заставляло нас буквально силой навязывать себе хоть какие-то занятия. В конце концов, я занялся колкой берёзовых чурбачков, наваленных позади амбара. А всё ещё дующаяся на Михаила Сандрин вооружилась корзинкой и принялась помогать вернувшемуся из деревни хозяину в сборе урожая крупных тёмно-фиолетовых слив.

Затем, набрав две большие плетёные корзины, они вообще удалились в сторону дороги. Мне тоже надоели упражнения с колуном, и я принялся звать непонятно куда запропастившегося напарника. Но тот не отзывался, и я отправился бродить по прибрежной полосе. Вскоре ноги занесли меня в берёзовую рощицу, через которую протекал узенький ручеёк, и бесцельная поначалу прогулка мигом превратилась в довольно полезное занятие. Дело было в том, что на одной из кочек я приметил парочку хорошеньких, крепких подберёзовиков. При мне был полиэтиленовый пакет, приличных размеров перочинный нож, и я мигом срезал столь приятную находку. Затем увидел ещё один гриб, затем ещё один…

Грибник – он чем-то сродни азартному рыбаку. Удача сама шла в руки, и я не успокоился до тех пор, пока не обыскал всю рощу и не собрал все грибы до единого. Их оказалось столь много, что мне пришлось снять с себя майку и устроить из неё подручное средство для переноски столь неожиданно свалившегося на меня счастья. На обратном пути я не мог миновать Местечка, где во дворе одного дома увидел Сандрин, сидящую в обществе двух старушек и самого Биру́ возле некоего подобия летней печки. Из трубы печи бойко валил дым, и все присутствующие внимательно наблюдали за большим тазом, установленным над раскалённой топкой.

Не зайти было просто невежливо. К тому же проклятые грибы столь оттянули мне руки, что я просто мечтал избавиться хотя бы от части их. Болеслав Мартынович был заметно удивлён моим появлением. При моём появлении он отчего-то вскочил с табуретки и направился к поленнице мелко наколотых дров. Сандрин была тоже слегка озадачена, и лишь две старушки откровенно обрадовались моему появлению. Может быть не столько мне, сколько халявным грибам, но мне всё равно было приятно. Выяснилось, что вся компания занималась тем, что варила из собранных слив варенье. Собственно об этом красноречиво свидетельствовали ещё два таза с готовым варевом, остывавшим на стоявших в тени табуретах.

Теперь же пришлось заниматься ещё и со мной, вернее с моими подношениями. Но деревенская хватка и сноровка помогли старушкам справиться с новой заботой на удивление быстро. Вместо таза с вареньем на печке очутился бак с водой, в которую и угодили все мои оперативно почищенные и порезанные на куски грибочки. Пока я принимал участие в этом кулинарном процессе, то не преминул поинтересоваться, в чём состоит секрет столь большой популярности белорусского президента у сельского населения.

– Воровать сильно не даёт, – последовал практически мгновенный ответ, – и за порядком в государстве смотрит!

– Так он же всех своих критиков пересажал, – напомнил я им. А некоторые из них вообще бесследно исчезли! Неужели вас это не пугает?

– Всех не пересажает, – услышал я в ответ, – зато простым людям вроде нас Лукаш не даёт с голоду помереть!

Аргумент был совершенно непробиваемый и разговоры на эту тему я мигом прекратил. О чём ещё, собственно говоря, может идти речь, если тут, на белорусских просторах втихую решается вопрос жизни и смерти. Тут и обсуждать нечего. Тот, кто обещает жизнь, пусть и самую примитивную и несвободную, всегда переиграет того, то обещает жизнь роскошную, но сопряжённую с реальной опасностью и риском. Особенно часто так происходит в небольших и небогатых странах, кругом зависящих от благосклонности более могучих и богатых соседей.

Так мы и занимались кулинарией, пополам с разговорами за жизнь ещё часа полтора, пока всё не было закончено и полведра готовых маринованных грибочков разложены по заботливо сохранённым старушками баночкам. После чего мы с Сандрин, сопровождаемые увешанным тяжёлыми сумками Болеславом, отправились домой.

Михаила мы нашли расслабленно дремлющим на завалинке у дома. Причём сидел он там с таким выражением на лице, какое бывает у домашнего кота, только-только сожравшего вкусную мышку. Вынужденная разлука, хотя и столь непродолжительная невольно способствовала всеобщему примирению, и к вечеру взаимные страсти несколько улеглись. За ужином все мило шутили, а Сандрин хвасталась тем, каким французским словам успела обучить нашего хозяина. Мягко светила настольная лампа, приглушённо потрескивали дрова в очаге, и человеку со стороны наверняка показалось бы, что за столом веселится компания лучших друзей. Однако последующие события показали, что не всё так просто, как кажется со стороны.

На этот раз сборы на раскопки были совсем недолгими, благо навыки с прошлого вечера мы не утратили. К острову отплыли пораньше, сразу вскоре после полночи. Того нервного мандража, который терзал нас прошлой ночью, уже не было. Мы бодренько гребли лопатами в кромешной тьме с такой уверенностью, будто только раскопками золота и занимались. Вот только на сей раз, процесс причаливания был не столь плавным, поскольку нос «Казанки» со всего размаха налетел на торчащий из воды камень. Гулкий дребезжащий звук поплыл по, будто мигом замершей поверхности воды, и мы буквально замерли от охватившего нас ужаса. Нам казалось, что через несколько минут на берег высыплет всё население Местечка. Но было тихо, и только с кончика моей лопаты оглушительно громко шлёпались капли воды.

– У-ф-ф, – испуганно прошептал Михаил где-то через пару минут, – душа прямо в пятки ушла! А вам не кажется, – тут же добавил он, – что мы причалили не в том месте?

– Да нет, в том! – столь же тихо ответил я, включая фонарь. Вон и та коряга лежит, за которую мы в прошлый раз цеплялись. Отклонились мы всего ничего, на десяток метров, не более. Вставайте, пошли скорее!

– Никак покопать захотелось, – совершенно невпопад съязвила Сандрин, – или просто ладони зачесались?

– Нет, в другом месте зачесалось! – вместо меня огрызнулся Михаил. Если хочешь помочь – бери фонарь и свети. А если нет желания участвовать – можешь и далее сидеть в лодке!

Он воинственно вскинул лопату на плечо и осторожно двинулся к уже хорошо знакомым по предыдущим нашим посещениям зарослям сильно разросшегося кустарника, которые опоясывали бугорок с трёх сторон. Я, естественно, двинулся за ним, и вскоре с удовлетворением услышал шаги девушки у себя за спиной.

На сей раз, мы сразу наметили себе довольно широкий фронт работ, первоначально окопав площадку длиной в два с половиной и шириной в полтора метра. Теперь мы были уверены в том, что какова бы ни была длина шага хранителя клада, конечная точка непременно должна была оказаться в пределах очерченного нами прямоугольника. Оставалось лишь вырыть собственно саму яму и убедиться в том, насколько были корректны наши предварительные изыскания. Казалось бы, мы должны были вгрызаться в землю как одержимые, но на деле всё обстояло ровным счётом наоборот. От вчерашнего безумно-лихорадочного ажиотажа не осталось и следа. И я, и Михаил копали размеренно и методично, не делая даже и малейшей попытки скорее углубиться в землю хотя бы в каком-то одном месте. Со стороны можно было подумать о том, что люди занимаются крайне неприятной и докучливой работой по устройству фундамента для чужой дачи.

Но причиной этой лености была вовсе не тупая боль в перенапряжённых накануне мышцах. Они уже прогрелись и ныли не столь сильно. Страх, и на сей раз ничего не отыскать, невольно сдерживал наши усилия. Каждому из нас в душе было страшно остаться ни с чем. И именно поэтому мы рыли не так резво, невольно оттягивая момент возможного разочарования. Через полтора часа, когда глубина ямы достигла примерно метра, и я собрался объявить об очередном перекуре, как вдруг из-под лопаты Михаила раздался противный скрежет металла. Миг, и пребольно столкнувшись лбами, мы уже разрывали землю руками в том самом месте, откуда послышался подозрительный звук.

Впрочем, вскоре выяснилось, что наша находка имеет совершенно иное свойство. Постепенно из-под глиняных наносов проступили очертания довольно длинного и узкого предмета, никоим образом не похожего на бочонок или ящик.

– Так это же какая-то сабля! – первой сообразила Сандрин. Смотрите, вон её эфес торчит, а это… видимо ножны.

– Чур, сабля моя, – бросился Михаил животом на оружие, – это ведь я её нашёл!

– Ты, ты, – принялся оттаскивать я его в сторону. Только зачем тебе нужен этот ржавый тяпальник? Мало у тебя дома всякого барахла?

– Я её керосином отчищу, – плотоядно облизнулся Михаил, – и на стенку повешу!

– Сдаётся мне, сабля лежит здесь не случайно! – принялась помогать нам и Сандрин. Смотрите, по-моему, она не просто оборонена, а специально зарыта. Видите, здесь даже обрывки какой-то ткани сохранились. Александр, – повернулась она ко мне, – у тебя кажется, есть лупа?

– Есть в ноже, – подтвердил я, – но зачем она тебе?

– Давайте осмотрим её эфес, может быть, нам удастся разобрать дату, сразу узнаем, в какую эпоху её сделали.

Выдрав на удивление неплохо сохранившийся кавалерийский палаш из липкой глины, мы принялись очищать его, действуя в основном собственными носовыми платками.

– И точно он был чем-то замотан, – пробормотал Михаил, – поминутно отбрасывая в сторону отваливающиеся от ножен клочки окаменевшей ткани. Видимо именно эта обмотка и спасла его от полного уничтожения, – многозначительно заключил он.

– Кто-нибудь знает, где тут чеканили дату изготовления? – вытащил я лупу. Что молчите?

– Она обычно чеканится либо на основании клинка, – неуверенно произнесла Сандрин, – либо вот здесь, на рукояти. Я как-то в Доме ветеранов нечто подобное видела, – добавила она уже бойчее и довольно смело протянула руку с фонарём к крестообразному эфесу.

Какое-то время я с помощью маленькой лупы вглядывался в чеканку на рукояти, но ничего похожего на какие-либо цифры отыскать не смог. – Надо попытаться вытащить клинок из ножен, – предложила девушка и, перекладывая тяжёлый палаш на колени Михаила.

– Вряд ли у нас это получится, – засомневался тот. Наверняка он там плотно застрял.

– Если не попробуем, то, может быть, не узнаем что-то крайне важное, – вмешался я в их спор. Ведь не зря же он здесь лежит!

– Нет, нет, – опасливо убрал оружие за спину мой друг, – давайте не будем торопиться. Заняться этой штукой мы сможем и после. Главное, для нас – золото до утра найти. И думаю, эту саблю здесь не так просто оставили. Она явно часть некоего плана.

– Какого же?

– Ну, например, такого, что она могла как-то отвлекать возможных грабителей от основного захоронения.

– Это как же?

– Вдруг кто-то видел, что здесь что-то зарывают, – принялся пояснять Михаил. Начинают копать, глядь, а здесь холодное оружие лежит. Те, кто ищет клад, естественно удовлетворяются находкой и тащат её домой. А то, что закопано ниже на полметра, остаётся в полной сохранности.

– И из этого следует, – возбуждённо воскликнула Сандрин, – что если это оружие лежит на месте, то, что спрятано под ним, сохранилось и подавно!

Единственный намёк на возможную близость несметных сокровищ заставил нас вновь взяться за шанцевый инструмент. Палаш был моментально отброшен в сторону, и обе наши лопаты со скрежетом вонзились в менее упругую, нежели в другом месте почву. Разумеется, теперь и речи не было о том, чтобы копать по всей намеченной ранее площади. Теперь все наши усилия были направлены только на то место, где был закопан палаш. Хриплое дыхание вырывалось из наших лёгких, сухо трещали сухожилия рук, но темпа мы не сбавляли. Казалось ещё одно усилие, и монеты ручьём потекут нам под ноги. Но время шло, а ничего подобного не происходило. И только тогда, когда мы наткнулись на сплошную груду галечника, Воркунов с раздражением отбросил свой инструмент в сторону.

– Здесь явно никто и никогда не копал, – с силой топнул он по слою плотного гравия, – опять промахнулись!

Мы расселись на краю раскопа и выключили фонарь, который к тому времени стал светить заметно хуже. Сквозь разрывы в облаках просвечивали звёзды и были даже видны сигнальные огни летящего в безмерной высоте самолёта.

– Чего-то мы не учли, – после длительной паузы произнесла девушка, – а ведь на первый взгляд всё шло просто идеально. Одна находка сабли чего стоит! Надо сделать ещё один шаг…, надо догадаться…

Но её слова остались без ответа и как бы повисли в воздухе. Мы угрюмо молчали, переводя сбитое дыхание и устало глядя в небо. Прошло ещё минут десять. Последняя фраза девушки раз за разом прокручивались у меня в голове и мне вдруг начало казаться, что у меня есть ответ. Но едва я раскрыл рот, как меня опередил Михаил.

– К-хм-хм, – прокашлялся он, – должен вам признаться, что пока вы днём где-то гуляли, я…

– Погоди, Миш, – перебил я его, – а то нужную мысль сейчас утеряю. Тут Сандрин что-то сговорила про «первый взгляд». Может быть, тут, кроме первого взгляда требуется и второй?

Лица моих спутников еле-еле угадывались во тьме, но было понятно, что они смотрят на меня с немалым интересом.

– Вам не кажется, что и этот палаш может играть в этой истории ещё какую-то роль? – продолжил я. Вы обратили внимание на то, что он лежал как бы поперёк нашей траншеи.

– И что с того? – недовольным тоном отозвался Михаил. И какая нам разница как он был положен? Мы ведь не его искали, а монеты. А вообще пора бы и собираться обратно. Уже полтретьего натикало, – нажал он на кнопку освещения в своих часах. Да и я не успел вам рассказать…

– Может быть, остриё лезвия как раз и указывает на то, в каком направлении следует копать дальше? – вновь прервал я его. Послушайте, а ведь это вполне возможно. Допустим, тот человек, что зарыл свой палаш, мог сделать это по нескольким причинам. И не исключено, что одна из них такая, как я сказал.

– Предлагаешь немного покопать в сторону, – устало осведомился Михаил, – и тебе не надоело?

– Надоело, – спрыгнул я в раскоп, – и ещё как! Однако считаю, что и эту гипотезу следует проверить, пока мы ещё способны шевелиться. К тому же вряд ли нам придётся много рыть. Может быть на длину клинка…, максимум на две его длины.

– Это же целых два метра! – жалобно застонал Михаил, – сползая вслед за мной в яму. А, между прочим, в стихах о холодном оружии ничего не говорится.

– Может это был своеобразный экспромт, вроде как дополнительная защита вклада в банке! – с горячностью поддержала меня Сандрин. Сейчас в банкоматах в дополнении к карточке используется и секретный код, который знает лишь владелец карточки. А в те времена люди пользовались другими уловками.

Мы какое-то время по инерции обсуждали всевозможные аспекты вариантов захоронения бочонков, но вскоре тяжкая работа заставила нас прекратить досужую болтовню. Теперь работали по очереди. Пять минут копал один, затем его сменял другой. Так мы поддерживали высокий темп и не создавали толкотню в достаточно узкой траншее. Впрочем, и первым это заметил Михаил, копать стало намного легче.

– Сдаётся мне, – прохрипел он, выбрасывая наружу очередную лопату грунта, – здесь более мягкая земля пошла!

– Странно, – приготовился я спуститься ему на смену, – раньше камней было довольно много и глины…

– А здесь ни одного камушка, – отозвался он, передавая мне лопату. Слезай вниз, сам увидишь.

Рассмотреть в глубине Т-образной ямы что-либо было невозможно (Сандрин отчего-то отошла в сторону), но землекопу вполне достаточно и той информации, которую доносит до него звуки, доносящиеся из-под лезвия заступа. И едва я принял смену, как моментально понял, что Воркунов был прав. Было такое впечатление, что вместо глинистых, богатых обломками гранита отложений, я внезапно попал на песчаную дюну. Это было и странно, и в то же время обнадёживало. Я удвоил усилия. Одна лопата, вторая, десятая… Неожиданно раздался глухой удар, и я почувствовал, что черенок ужом выскальзывает из моих ладоней.

– Что там? – первой отреагировала Сандрин, вновь оказываясь у траншеи.

– Свет сюда! – скомандовал я в ответ, безуспешно пытаясь вытащить так некстати застрявший инструмент.

Девушка немедленно спрыгнула вниз, и неровный желтоватый огонёк фонаря мгновенно высветил уходящий в толщу земляного откоса черенок.

– Дёрни его посильнее, – посоветовал Михаил сверху, – глядишь, хоть палка вылезет!

Мы с Сандрин в четыре руки ухватились за торчащий из песка черенок лопаты и, что было силы, рванули её вверх. Раздался хруст и вместо лопаты у нас в руках оказался лишь испачканный в земле обломок. Пришлось взять вторую лопату и продолжать раскопки уже ей. Напряжение достигло наивысшего предела, когда вновь послышался знакомый скрежет, и из песчаной кучи внезапно показалось нечто похожее на небольшой чёрный валун. Ещё пара ударов и «валун» накренился на бок и, издавая глухой переливистый звон, завалился на бок.

– Бочонок! Целый! – восторженно завопил Михаил, обрушиваясь на нас сверху, словно небольшой слон.

Довольно невежливо отпихнув Сандрин в сторону, он обхватил новую находку руками и, надсадно хрипя от нешуточного напряжения, поволок её на середину траншеи.

– Тяжёлый, собака, одному не поднять! – наконец сдался он, вдоволь наупражнявшись с выскальзывающим из рук бочонком. Что стоишь, – зло рявкнул он на меня, – берись с другой стороны, поднимем его на поверхность!

Поднатужившись, мы со второй попытки смогли вытолкнуть осклизлый кругляш из окопа и, не мешкая ни секунды, выскочили и сами.

– Вот они, голубчики, – Воркунов принялся энергично катать бочонок по истоптанной траве, одновременно пытаясь ногтями содрать стягивающие его обручи, – попались!

Мне пришлось чуть ли не силой оттаскивать его в сторону, чтобы он и в самом деле не совершил такую глупость.

– Ты чего творишь? Опомнись! – довольно чувствительно стукнул я его по загривку.

– Посмотреть хочется, – заскулил он, вырываясь, – убедиться хочу!

– Потом убедишься, – вцепился я в воротник его рубашки, – неужели и так не слышишь, как они звенят? Вот утро настанет, налюбуешься вволю. Подумай, что будет, если ты и в самом деле сломаешь обруч и всё рассыплешь! Нам тут придётся по твоей милости ещё полдня возиться, рассыпанное собирать!

– Действительно, – вступила в нашу перепалку Сандрин, – держите себя в руках…, оба. Что вы тут катаетесь, как малолетние хулиганы! Забыли о том, что скоро рассвет? Так я вам напоминаю об этом. Если не хотим оказаться в дурацком положении, давайте скорее завершать наши работы! То, что нашли первый бочонок – хорошо. Но не будем забывать о том, что предстоит найти ещё несколько!

Её холодная, выверенная по интонации речь, несколько отрезвила наши разгорячённые головы, и, оставив попритихшего Михаила наверху, я вновь спустился в раскоп. Поскольку отрытая нами нора была слишком узка для двоих, мне пришлось работать в одиночку. Через пару минут я откопал ещё один бочонок, а затем ещё один. Попутно освободил и обломок лопаты, застрявшей в щели между ними. Вскоре после этого меня сменил пришедший в себя Воркунов. Он-то и установил, что остальные бочонки находятся под первым слоем, в своеобразном подвале. Выгрести их наружу оказалось крайне трудно, ведь каждый из этих вёртких и скользких вместилищ весил не менее тридцати килограммов!

Окончательно справиться с этим многотрудным делом нам удалось лишь к половине пятого. Тяжело дыша, мы уселись втроём вокруг нашей добычи, не в силах даже шевельнуться.

– Но их только шесть!!! – удивилась Сандрин, любовно оглаживая округлые бока бочонков. Одного явно не хватает!

– Я там всё перекопал, – безжизненным голосом отозвался на её реплику Михаил. Один пропал. Его точно нет!

– Так может, его там никогда и не было, – заметил я. Что вы себе думаете? Тот, кто их зарывал, неужели не воспользовался внезапно перепавшим богатством. Конечно же попользовался. Так что о седьмом бочонке можете забыть с чистой совестью. И кстати, друзья, нет худа без добра. Шесть на три делится поровну и без остатка!

Говоря эти слова, я намеренно повернул фонарь в руке девушки так, чтобы видеть выражение лица француженки. Но она, видимо уловив мои намерения, отвернулась в сторону и демонстративно промолчала. Впрочем, меня это не удивило. Будь я субтильной девчонкой из воспитанной и культурной Европы, то не слишком бы препятствовал двум мужикам, с острыми лопатами, тем более в такой нервной обстановке.

Некоторое время мы сидели молча, переводя сбитое дыхание и проигрывая в головах свои дальнейшие ходы.

– Так выходит, все наши мешки и верёвки нам и не пригодились вовсе, – вдруг встрепенулся Михаил. Обидно, мы на них полдня потратили!

Он подтянул к себе сумку с мешками и резким движением вытряхнул их в круг света. Взяв один мешочек, он попытался натянуть один из них на ближайший к нему бочонок, но, тут же убедившись, что это невозможно, небрежно отбросил его в сторону.

– Пора грузиться, – поднялся я на ноги. Чего сидеть просто так? Пока будем плыть на ту сторону озера, ещё насидимся.

Михаил поднялся следом и с тяжким вздохом взялся за один из бочонков.

– Всё хорошо, – проговорил он сквозь зубы, – ну уж больно тяжелый и вёрткий. Никогда бы не подумал, что в столь маленьком объёме может быть столько веса. Как же мы их понесём?

– Возьмёмся с двух сторон и осторожненько потащим, – отозвался я. Что тут сложного?

– Ничего, – фыркнул он. Но если кто-то из нас запнётся и выронит ношу…, то дерево треснет, словно яичная скорлупа. И так удивительно, что оно выдержало почти двести лет.

– Потому что сделано из качественного дуба! – отозвался я. А обручи наверняка ставили латунные или медные. Я где-то вычитал, что на пороховые бочонки набивали именно такие обручи…

– Чтобы не вызвать случайной искры? – высказал догадку Михаил.

– Верно! – кивнул я. И берись, наконец, попробуем отнести хотя бы один.

Как и предсказывал Михаил, наш путь до лодок оказался поистине мучителен. То и дело наступая друг другу на ноги, спотыкаясь и безбожно матерясь, мы и в самом деле не раз рисковали выронить бесценный груз. Но вот, и «Казанка». С грохотом вывалив в неё бочонок, мы, не сговариваясь плюхнулись на прибрежные камни.

– Думал – сердце разорвётся, – пожаловался Михаил, – руки до сих пор дрожат.

– Слушай, – предложил я, – давай воспользуемся твоей курткой. Так сказать в виде мягких носилок. Она у тебя довольно крепкая, из брезентухи пошита, выдержит и не такой вес.

– Я за неё семьсот рублей отдал, – заныл Михаил, – жалко, если лопнет!

– Ты совсем дурак, или, как? – потянул я его за воротник. У нас под ногами миллионы долларов лежат, а ты плачешь по каким-то несчастным семистам рублям! Окстись!

– И в самом деле! – усовестился мой друг. Извини, никак не привыкну к такому неожиданному счастью!

С курткой в качестве носилок дела пошли несколько веселее. За десять минут мы перетащили в металлическую лодку ещё три бочонка и приготовились отнести пятый.

– Последние два предлагаю погрузить в прицепную лодку, – предложила Сандрин, сопровождающая нас с фонариком при каждом рейсе. А то, как бы не было проблем!

– Точно! – согласился я с её предложением. Давайте в маленькую шлюпку уложим и два оставшихся бочонка и туда же посадим Сандрин. Так на обеих лодках будет примерно по одинаковому весу.

– Боюсь, всё золото придётся сложить именно в «Казанку»! – как гром среди ясного неба прозвучало из-за прибрежных кустов.

Сказать, что мы были поражены до полного остолбенения – значит, не сказать ничего. Мы с Михаилом просто окостенели в тех позах, в которых нас застал этот громкий и уверенный возглас. В довершение всех бед наш тускловатый фонарик отчего-то вывалился из руки девушки и моментально погас, с треском ударившись о камень. Захрустели чьи-то тяжёлые шаги, и я срочно полез в карман за перочинным ножом, которым собрался защищать наши жизни и нашу собственность. Но следующие мгновения показали, что сделал это я совершенно напрасно. Вспыхнул свет уже от другого более мощного фонаря, и мы увидели силуэт мужской фигуры, стоявшей метрах в десяти от нас. Кто это был такой, разобрать было совершенно невозможно, фонарь бил нам в глаза. Впрочем, это было и неважно, поскольку через какую-то секунду в луче света появился ещё один предмет, который можно было безошибочно отождествить с охотничьей двустволкой.

– Так, ты, – указал мужчина стволом на меня, – брось свой ножик и быстро лезь обратно в яму. И чтобы сидел там тихо, не высовывался! Высунешься, тут же голову отшибу!

Аргументы были, что называется, железные, и я, поспешно отбросив нож, поплёлся к траншее.

– А ты, толстяк, – всё так же глухо прошепелявил наш ночной гость, поворачиваясь к Михаилу, – неси оставшиеся бочонки в дюралевую лодку!

– Так я его в одиночку не подниму, – принялся отнекиваться тот.

– Без разговоров мне!

Ружьё вслед за лучом света будто бы ненароком повернулось в сторону Михаила, и тот предпочёл спешно прикусить язык. Торопливо закатив пятый бочонок в середину разложенной на земле куртки, он ухватился за её рукава и, покряхтывая поволок по земле. Но его хватило только на несколько метров.

– Руки потеют, – виновато вскинул он ладони вверх, – скользят. Можно, я его верёвкой обвяжу?

– Обвяжи, – коротко бросил мужчина, сильно пиная в его сторону верёвочный клубок, до этого момента лежавший прямо у его ног.

Эту верёвку мы первоначально намеревались использовать в качестве разметки при поисках камня. Когда же нужда в ней отпала, мы смотали её на короткую палку и рассчитывали впоследствии использовать куски верёвки для завязывания мешочков. Воспользовавшись тем, что всё внимание грабителя было обращено на Михаила, я пригнулся и начал красться вдоль нашего окопа. Цель моего манёвра была самая что ни на есть благородная. Я вознамерился добраться до ножа, который преднамеренно бросил как раз к дальнему концу ямы.

Конечно, подобраться к вооружённому огнестрельным оружием незнакомцу вплотную было делом практически невозможным, но шанс на спасение у нас всё же был. Во всяком случае, я думал, что он есть. Дело в том, что ещё в далёком детстве, несколько раз подряд просмотрев фильм «Великолепная семёрка», я был просто сражён умением одного из его героев метко бросать нож в цель. Восхищение моё было столь велико, что на следующий же день я принялся за тренировки по овладению столь сложным боевым искусством. Разбил о дощатый забор добрый десяток дешёвых ножиков, но, в конце концов, всё же научился точно попадать в донышко консервной банки на расстоянии в несколько метров.

Теперь я рассчитывал использовать старое умение, надеясь удачным броском вывести нашего противника из строя. Во всей этой затее был только один минус. В случае промаха, повторить попытку было бы крайне затруднительно. Но о неудаче не хотелось думать и я, осторожно высунувшись из окопа по пояс, принялся лихорадочно ощупывать прилегающее пространство. Глазомер меня не подвёл и холодную от выпавшей росы рукоятку я нащупал довольно быстро. Мгновенно присев, чтобы скрыть свои преступные намерения от чьих бы то ни было взоров, я перехватил нож так, чтобы было удобно для броска. Перевёл дыхание и осторожно выглянул наружу.

– Ты что там затаился? – ударил мне в глаза сноп света. А ну-ка быстро покажи руки!

Выронив нож, я торопливо вскинул ладони вверх, всем своим видом показывая, что миролюбивее меня в мире нет никого.

– А ты что там копаешься? – мгновенно повернулся человек с ружьём в сторону действительно куда-то запропавшего Михаила.

– Укладываю бочонок получше, – донеслось из-за кустов, – чтобы не опрокинулся!

Пока они переговаривались, я взглянул в сторону стоящей неподалёку Сандрин. Она, казалось, была совершенно спокойна. Не говоря ни слова, пребывала в абсолютной неподвижности, чего от её вспыльчивой натуры я никак не ожидал. Но и её можно было понять. Слишком неожиданно всё произошло, слишком сильный удар по самолюбию должна она была ощутить. Кто угодно при таком кульбите судьбы растеряется и застынет столбом. Но тут я зацепился ногой за черенок, и мои мысли мгновенно переключились на тот обломок лопаты, который так и валялся на дне раскопа.

– Да что там какой-то ножичек, – подумалось мне, – им запросто можно промахнуться. К тому же урон, им наносимый, даже при удачном попадании в цель обычно невелик. Это только в фильмах от одного броска противник валится замертво, а в жизни наверняка не так всё просто. Другое дело – довольно тяжёлое лезвие штыковой лопаты! Вещь увесистая, и запросто может сбить нашего противника с ног!

Вынашивая этот грандиозный план, я думал не столько об ускользающем золоте, сколько о собственной жизни. Ведь Бог знает, что может взбрести в голову этому придурку с двустволкой? Ведь он запросто мог нас всех тут же прикончить, после того, как Михаил закончит с переноской последнего бочонка!

Пока я прикидывал свои дальнейшие действия, вернулся тяжело дышащий Воркунов. Уже без дополнительных понуканий он закатил последний бочонок на куртку и, натужно кряхтя, потащил его к воде. Воспользовавшись тем, что человек с ружьём всё своё внимание сосредоточил на нём, я изловчился и, помогая себе носком ботинка, поставил лезвие лопаты в вертикальное положение. Моя, опущенная вниз ладонь коснулась зазубренного края черенка, и сердце тут же заколотилось, словно паровой молот. Оставалось лишь уловить момент, размахнуться и бросить посильнее свой «снаряд», благо на фоне несколько посеревшего неба, моя цель была видна достаточно хорошо. Вот только наша Сандрин, зачем-то сделавшая два шага вперёд, оказалась как раз на линии броска.

– Эй, парижанка, – еле слышно прошелестел я, опасаясь привлечь к себе внимание грабителя с ружьём, – сдай назад!

Но вместо того, чтобы просто выполнить мою просьбу, она для чего-то шагнула прямо ко мне. Обломок лопаты был у меня в поднятой руке, и я уже отводил её увесистое лезвие назад, готовясь метнуть при первой же возможности, как вдруг произошло то, чего я никак не мог ожидать.

– Что ты сказал? – громко переспросила Сандрин, делая второй шаг. И, разглядев тускло сверкающий инструмент, зачем-то тут же перешла на французский.

– Внимание, опасность! – звонко воскликнула она и, резко наклонившись вперёд и одновременно как-то хитро вращаясь всем телом, присела на одной ноге

Совершенно сбитый с толку её поведением я попытался сам сместиться в сторону своей цели, и тут же в голове моей словно разорвалась новогодняя петарда. Мир удивительным образом перевернулся вверх тормашками, и мать сыра земля приняла меня в свои объятия. Впрочем, нельзя сказать, что я оказался в полном нокауте. Испытав неприятное, но всё же не столь болезненное соударение с кучей разрыхлённого грунта, я принялся лихорадочно соображать, что со мной случилось. Да, в мозгах у меня звенело, и довольно сильно болела вся левая сторона головы, но остальное тело вроде бы действовало исправно. Я подвигал руками, посучил ногами, приподнял живот от земли и однозначно убедился в том, что в меня точно не стреляли. Оставалось лишь предположить, что откуда-то с Луны прилетел камень и треснул меня прямо по челюсти. Но как он умудрился попасть столь точно?

И в этот момент откуда-то оттуда, из внешнего мира, прикрытого пока от моего взора стенками раскопа, донеслись громкие голоса. Но сколько я не прислушивался, понять их смысл отчего-то никак не мог. Только кое-как поднявшись на ноги и, высунув голову наружу, я понял, отчего это происходит. Говорили, или вернее будет сказать, кричали по-французски. Помотав головой, чтобы скорее придти в себя, я опёрся руками на бруствер и с непроизвольным стоном выполз наружу. Было видно, как у воды суетливо мечутся какие-то смазанные тени, то и дело нагибающиеся и вновь вскакивающие.

Всё ещё пребывая в лёгком помутнении рассудка, я, пошатываясь, направился прямо к ним. Тут же прозвучал звук сильного шлепка, и из тьмы на меня этаким подраненным медведем выскочил Михаил, так же как и я, держась обеими руками за голову. Налетев друг на друга, мы крайне неудачно зацепились ногами, после чего дружно и неизбежно завалились на траву. И в то же мгновение зарокотал двигатель «Казанки».

– Лежи, лежи, Саня, – со всей силы придавил меня к земле Воркунов, – а то, как бы они сдуру не начали стрелять!

– Стрелять? – растерянно удивился я. Это ещё зачем? И почему ты говоришь, они? Ведь мы все здесь!

– Уже не все! – злобно прошипел он в ответ, отползая от меня в сторону. Затем он рывком приподнял голову и несколько мгновений вглядывался в чуть посветлевшее пространство. И видимо то, что он там увидел, сильно его раздосадовало.

– Ах ты, чёрт!!! – вполголоса выругался Воркунов и буквально на четвереньках, метнулся к воде.

Я вскинул голову, пытаясь понять причину его беспокойства.

Видно было плохо, но всё же можно было различить, что по совершенно ровной глади озера тёмным пятном разгоняется алюминиевая лодка. А Михаил словно преследует её, но по берегу. Не придумав в тот момент ничего лучшего, я затрусил вслед за ним. Подумал, что тот рванул вслед за похитителем просто от естественной досады, но в следующее мгновение убедился в том, что это вовсе не так. Достигнув уреза воды, мой друг и не подумал останавливаться. Вместо этого, он с разбега бултыхнулся в воду и отчаянно заработал всеми конечностями.

– Эй, стоп, ты куда понёсся? – не на шутку перепугался я.

– Сто…есте! – неразборчиво донеслось до меня из воды.

Я непроизвольно прибавил шагу, и только оказавшись по колено в воде, увидел то, к чему он столь отчаянно стремился. Это был непонятный, стремительно вращающийся в воде предмет. Он резво крутился примерно в пяти метрах от берега, словно запущенная подводными жителями игрушечная юла. В какой-то момент вращение вдруг прекратилось и тут Воркунов в последнем, отчаянном броске сумел схватиться за это ускользающее нечто. Секунда и по водной поверхности пробежало что-то вроде длинной полоски.

– Так это же наша мерная верёвка! – мгновенно догадался я. Так что, неужели Мишка пытается остановить «казанку», ухватившись за столь тоненькую бечевку? Бред какой-то!

На какой-то мизерный момент тонкая белая струна туго натянулась, словно луч фантастического лазера, но тут же опала и вновь слилась с водной гладью. К моему удивлению этот факт совершенно не обескуражил моего друга. Победно вскинув кулак над головой, он повернул на 180 градусов и поплыл ко мне не менее энергично, нежели до этого уплывал от меня. Я ничего не понимал, но на всякий случай подался вперёд, готовясь при необходимости подать ему руку помощи.

Бум-с-с! – донесся глухой звук со стороны озера, и я невольно повернул голову в ту сторону. В туманной предутренней дымке почти ничего нельзя было разобрать, вот только звука удаляющегося к российскому берегу мотора уже не было слышно. Впрочем, в тот момент мне было не до этих мелочей. Нужно было либо поскорее вытащить из воды Михаила, либо срочно перенаправить его на поимку медленно дрейфующего прочь от нашего острова деревянного ялика. Но едва я поднял руку, чтобы как-то привлечь его внимание, как он, видимо нащупав ногами дно, встал в полный рост.

– Финита ля комедия! – гордо провозгласил он, отряхивая с лица воду.

– Не понял?

– Мотор слышишь? – прозвучало в ответ.

– Нет, – приложил я ладонь к уху, – кажется, заглох.

– Вот оно и замечательно, – самодовольно ощерился Воркунов, – значит, я им хорошую подлянку устроил. Пусть теперь попробуют куда-то доплыть! Долго будут тренироваться.

– А где же наша Сандрин? – только теперь заметил я отсутствие девушки.

– Там она – кивнул Воркунов в сторону затерявшейся в тумане лодки, – с этим «другом» уплыла. Видать не захотела оставить золотишко без пригляда. Но ничего, ничего, сейчас мы до них доберёмся. Сейчас подгоню вторую лодку, и поплывём к ним на мирные переговоры.

Глава двадцать четвёртая: Отступление и даже бегство

Пока он ловил деревянный ялик, пока подводил его к берегу, а я перебирался на пассажирское сиденье, прошло минут пятнадцать. Но к тому времени Михаил успел замёрзнуть в мокрой одежде окончательно, и принялся переодеться в сухое, благо на наши, валяющиеся на самом виду рюкзаки, никто не посягнул.

Короче говоря, на поиски непонятно почему заглохшей «Казанки» мы отправились лишь спустя примерно полчаса. Обогнув остров вокруг, мы вышли на широкий простор Езерища, но насколько хватало глаз, алюминиевой лодки нигде не было видно. Впрочем, этому было вполне понятное объяснение. Плотный утренний туман всё ещё держался вблизи водной поверхности, и мы какое-то время блуждали по нему, надеясь отыскать вторую лодку, или хотя бы её пассажиров. При этом из предосторожности мы хранили гробовое молчание и даже оставшейся у нас единственной лопатой работали с большой осторожностью, резонно опасаясь преждевременно обнаружить себя. Но вскоре с запада подул лёгкий ветерок, быстренько разобравшийся с мешавшей нам водяной дымкой. К тому же из-за горизонта выглянул краешек солнца, и стало вполне очевидно, что наши поиски результата не принесут. Насколько хватало глаз, водная поверхность была совершенно пустынна.

– Куда же они поддевались? – осторожно балансируя всем телом, поднялся на ноги Воркунов. Как сквозь землю провалились!

– Скорее сквозь воду! – не к месту съязвил я и тут же сконфуженно умолк.

– Ладно, погребли обратно, – разочарованно уселся мой друг на сиденье. Хотя нет, – тут же дёрнулся он обратно, – налево возьми. Там что-то плавает!

Я подкорректировал наш курс, и вскоре мы действительно оказались вблизи некоего белесого предмета, еле просвечивающего из-под ещё тёмной воды. Михаил лёг на борт, далеко вытянул руку и с шумным всплеском выхватил из воды рюкзачок, совсем недавно принадлежавший Сандрин.

– Ага, – несколько растерянно произнёс он, опуская его на дно лодки, – вот значит как. Что ж, значит, слегка переборщил…

– Ты что же с той лодкой-то сотворил? – поинтересовался я.

– Гранату к мотору привязал! – озадаченно почесал Михаил затылок. Думал, она только хода их лишит.

– Гранату!? – удивлению моему не было предела. Откуда у тебя граната взялась?

– Да, – вяло взмахнул он рукой, – ты же сам мне о ней и рассказал.

– Ты с ума сошёл! – постучал я себе пальцем по виску. Никогда ни о чём подобном я тебе не говорил!

– Как не говорил? Упомянул о каком-то тайнике в доме Бирюка?

– Помню, – не стал отпираться я, – но что с того? К тому же я просто пересказал слова той женщины, у которой мы брали молоко. А она вообще говорила о делах чуть ли не военных лет…

– Вот, вот, – с готовностью закивал Михаил, – с того-то рассказа всё и пошло. Я как его услышал, так и принялся размышлять над тем, где бы мог такого рода тайник располагаться. Так завёлся, что аж чесотка началась.

– И что, неужели догадался?

– Догадался, вернее вспомнил. В своё время отец мне тоже рассказывал кое-что о своей юности и упоминал о том, что с четырнадцати лет работал помощником у деревенского печника. Он часто этот момент своей жизни вспоминал, то и дело рассказывал, как устроена классическая русская печь, и чем она, допустим, отличается от той же примитивной плиты-лежанки.

– Ты мне мозги не компостируй! – раздраженно прервал я его. Причём здесь какие-то печи и плиты?

– Я про то и говорю. Когда ты сказал о том, что тайник невозможно обнаружить, пока стоит сам дом, я вдруг вспомнил о таком хитром местечке, находящемся в основании каждой большой печки! Оно у печников называется «занорыш»! Такая специальная полость, которая монтируется под основной топкой. Оттуда идёт узкий воздуховод, который поддерживает нужный режим тяги в трубе.

– Что с того?

– Вот я и решил, что если где и был такой тайник, то он был устроен именно там. Ведь даже если дом сгорит, то печь-то всё равно остаётся. А до самого «занорыша» можно добраться только в том случае, если всю печку разобрать до основания!

– И ты решил, проверить свою догадку?

– Вот именно! Воспользовался тем, что здесь дом необычно поставлен. Спустился в хлев и молотком элементарно простучал основание карабасовой печи.

– Нашёл?

– А то! Практически с первого раза. Ну и пока в доме никого не было, решил туда пробиться. Подумал, может быть там что-то на самом деле спрятано? Печь, я конечно, не сносил, но аккуратно выдолбил ломом замковый камень, да руку туда по плечо и засунул.

– И что же нашёл?

– Вот то самое и обнаружил. Действовал на ощупь и вначале никак не мог понять, что же нащупал. А потом вытащил несколько боевых частей от немецких гранат. Помнишь, у них были такие, на длинной деревянной ручке.

– Ну, как же, – подтвердил я, – в кино сто раз видел!

– А когда я их вытаскивал, то они были без ручек, словно консервные банки с дырками. Я поначалу даже не понял, что именно отыскал. Сообразил только потом, когда маркировку прочитал.

– Выходит, они там прекрасно сохранились…

– Ещё как, словно новенькие. Да и что с ними могло случиться в сухом-то месте? Так вот, когда я понял, что это ручные гранаты, то решил, что нам они будут совсем нелишними. Всё же мы собирались за золотишком…, да и вообще показалось необходимым малость вооружиться. Но сами по себе жестянки с тротилом никакого интереса для нас не представляли. К ним требовались ещё ручки с запалами. Но сколько я не старался, нащупать их не мог. Долбить же основание печи и дальше попросту опасался.

– И как же вышел из положения?

– Да очень просто. Сбегал за фонарём и насколько мог, осветил пространство под печью. Несколько рукояток действительно увидел, но они лежали вне досягаемости. Пришлось сделать крючок из проволоки и с большим трудом подтащить к дырке хотя бы одну из них. Вот так граната у меня и появилась. Хоть одна, зато в сборе!

– Где же ты её прятал, пока мы землю копали?

– За поясом. Сзади держал, под рубашкой!

– То-то я всё думал, почему ты не раздеваешься во время работы! Вот оказывается почему.

За разговорами мы и не заметили, как оказались вблизи острова.

– Причаливай скорее, – встрепенулся Воркунов, – как бы сабельку мою не позабыть.

– Кто о чём, – подумалось мне, – а вшивый о бане. У нас полный провал и катастрофа, а он о ржавой железке беспокоится!

Вылезать я не стал, держал лодку возле берега. Михаил же резво носился по бугру, торопливо собирая разбросанные вокруг раскопа вещи. Похватав всё, вплоть до обломка лопаты, он без разбора вывалил всё имущество на днище и прыгнул на сиденье сам.

– Всё, погнали отсюда, – подхватил он брошенный накануне шест, – пока нас здесь не застукали!

Я оттолкнулся лопатой от берега и, сколько хватало сил быстро, повёл лодочку к берегу. Довольно удачно сманеврировав, мы подогнали ялик к пристани, и закачались на посвежевшей волне буквально в метре от причального брёвна.

– Всё это хорошо, – завершил я предыдущую тему, – только, что мы теперь будем говорить по возвращении? Уже не ночь и наше появление, причём без Сандрин, тут же вызовет у хозяина соответствующие вопросы.

– Что, что, – скучно нахмурился Михаил, – ну-у-у, соврём чего-нибудь!

– Тут и соврать-то толком не удастся, – возразил я. Все улики налицо. Лодкой ночью явно пользовались, тут всё очевидно. Мы оба грязные как чушки. Значит, где-то рылись. К тому же сумка Сандрин у нас и она мокрая насквозь…, да и одежда твоя тоже не сухая…

– А мы её шмотки сейчас в кусты забросим! – предложил Воркунов, нагибаясь и подтягивая сумку девушки к себе. Пока на них кто-то наткнётся, мы уже до Владивостока доберёмся!

– Лучше бы нам с самого начала не сильно завираться, – охладил я его пыл. А то так можем влипнуть, что мало не покажется. Не забывай, что мы находимся на белорусской территории. Местных законов и правил не знаем совершенно. Чёрт его знает, может быть здесь только за недонесение о преступлении положено десять лет строгого режима! Так что сумочку лучше оставить Болеславу. Мол, случайно выловили её из воды и принесли обратно, как честные люди.

Михаил заметно приуныл.

– Тогда надо согласовать между собой окончательную версию ночных событий, – наконец произнёс он. Давай будем говорить, что это француженка привезла нас сюда для проведения каких-то раскопок. Вроде как наёмных землекопов. И этой ночью мы действительно отыскали в земле какие-то бочки небольшого размера, но очень тяжёлые. Мы перенесли все бочонки в лодку…

– А потом откуда не возьмись, – радостно подхватил я, – появился неизвестный…

– С ружьём!

– Вот именно! Приказал всем поднять руки и для убедительности врезал тебе прикладом по лицу. Фингал налицо, расцвёл просто на пол-лица!

– Да у тебя личико тоже не краше! – недовольно фыркнул Михаил, потирая начавшую заливаться синевой щёку. Не забыть самое главное – то, что Сандрин он захватил с собой в качестве заложницы…

Договорившись о прочих мелких деталях и вчерне согласовав версию ночного происшествия, мы вытащили лодку на берег и, признаюсь, не без дрожи в коленках направились к дому. Ещё на подходе к ограде нас неожиданно встретил дворовый пёс. Он отчего-то радостно повизгивал, припадал к земле и так энергично вилял хвостом, что тот грозил вскоре оторваться совсем. Это нам сразу же не понравилось. Ни разу хозяйская собака не удостаивала нас подобными знаками внимания, и только от этого пустякового факта тучи в наших насмерть перепуганных душах сгустились ещё мрачнее. А, приблизившись к усадьбе, мы и вовсе остановились в полном недоумении. Дверь на веранду, всегда тщательно прикрытая, на сей раз, была открыта нараспашку. Создавалось такое впечатление, что, не успев проснуться, наш хозяин вынужден был спешно покинуть свой дом, не имея возможности даже прикрыть за собой двери.

Войдя же непосредственно в дом, мы и вовсе застыли в изумлении. Доселе относительный порядок, царивший здесь ранее, был, казалось, разрушен неким воздушным вихрем. Везде валялись какие-то бумаги, предметы мужского туалета, карандаши, рассыпанные повсюду монеты и прочая дребедень. Зная, что в Белоруссии монеты не чеканятся вовсе, я из любопытства поднял одну из них. К моему изумлению это оказалась свежеотпечатанная монетка достоинством в 1 ЕВРО.

– Что же здесь произошло? – почесал небритый подбородок Михаил. А то такое впечатление складывается, что здесь обыск проводили!

– Обыск не обыск, но что-то подобное здесь точно произошло, – согласился я.

– Предлагаю перекусить по быстрому, – протиснулся мой друг к холодильнику, – да и мотать отсюда по-добру по-здорову, пока никого нет!

– Ты что же, не хочешь даже узнать судьбу нашей прелестной спутницы? – удивился я.

– Боюсь, – философски заметил Воркунов, вытаскивая из недр древней «Оки» миску с тушёной картошкой, – её судьба теперь мало от нас зависит. К тому же, после того славно удара, – указал он ложкой на мою правую щёку, – неужели тебе с ней захотелось бы ещё раз встретиться?

– Так это она меня так треснула? – непроизвольно ухватился я за сильно ноющую скулу. Ведь я тогда так и не понял, почему отрубился.

– А я видел, благо свет от фонаря как раз на вас падал. Она так ловко крутнулась на одной ноге и с размаху шарахнула тебя пяткой по челюсти, что я думал, ты до утра не оклемаешься!

– Занятия боксом помогли, – невесело отшутился я, – довольно быстро в себя пришёл.

– Это просто ей было бить неудобно, – хихикнул Михаил, – у тебя из ямы только голова торчала. И вообще, ты заметил, какое у неё было рукопожатие? Я был просто поражён, когда мы здоровались при первой встрече. Не руки, а прямо клещи какие-то! Маленькие, но именно клещи. И фигура…

– Что фигура? – не понял я. Ты сам вроде как был совсем не прочь за ней приударить.

– Да нет фигура сама по себе отличная, – заметно смутился Михаил, – вот только чересчур спортивная. Ни жиринки, ни толстинки! Может, она свободное время в секции карате проводила? А? Вон тебе какой синячище поставила, а ведь ты её тяжелее килограммов на сорок, не меньше!

– Точно, – припомнил я, – она ведь как-то обмолвилась, что занималась с каким-то китайцем. То ли у-шу, то ли му-шу… Ладно, хватит уж об этом, сам-то ты не лучше выглядишь.

– Я это другое дело, – мигом надулся Воркунов. Мне хоть прикладом по морде досталось, а не женским каблуком. Не так обидно, хи – хи – хи.

Решив более не отвечать на его колкости, я упорно молчал до тех пор, пока не доел свою порцию до конца. Но слишком долго молчать было просто неприлично. И отставив опустевшую тарелку в сторону, я предложил всё же дождаться хозяина дома.

– Тогда опоздаем на утренний поезд, – моментально возразил Михаил, – и бездарно потеряем ещё сутки!

– Но если мы просто так сбежим, – не согласился я с его доводами, – то нас могут заподозрить.

– В чём? – услышал я в ответ. Да пока здесь кто-то чухнется, мы давно будем в России.

– Это вряд ли. Сначала до Витебска придётся доехать. И только там билет взять на поезд до Москвы.

– Так лучше давай быстренько добежим до станции, наймём машину и поедем в обратную сторону. Двадцать минут и мы в том же Невеле окажемся. А оттуда до Великих Лук рукой подать. Мало того, что быстрее, так ещё и на российской территории будем!

– Думаешь, у нас за подрыв транспортных средств меньше дают? – съязвил я.

На сей раз, красноречиво промолчал Воркунов. Критически осмотрев свою физиономию в зеркальце, он извлёк из своего рюкзака бритву.

– Советую побриться и тебе, – указал он пальцем в сторону умывальника. А то выглядим как два бомжа, сбежавших из мест предварительного заключения!

Горячей воды у нас не было, но привести себя в порядок было действительно необходимо. И вскоре эта невинная процедура привела нас к ошеломительному открытию. Выбрасывая в ведро под умывальником опустевший тюбик из-под мыльного крема, Михаил так и замер в полусогнутом положении.

– Тебя чего заклинило, – окликнул я его, – никак радикулит прихватил?

– Да ты сам сюда посмотри, – мрачно отозвался он, – и тебя тоже прихватит.

Что такого удивительного могло оказаться в ведре с помоями, я понять не мог и только поэтому тоже заглянул под умывальник.

– Вот тебе и ответы на все наши вопросы, – кивнул Михаил на клочья густых чёрных волос. Тебе не кажется, что это бывшая борода нашего милейшего хозяина?

– Бог ты мой! – мои колени подогнулись и стукнулись об истоптанный пол. Так что же выходит? Неужели это он нас ночью и грабил! А чтобы его не узнали, он замотал голову каким-то шарфом! Стало быть, именно он всё тут разбросал во время торопливых сборов! Но откуда он узнал, что мы уже всё нашли и пора совершать налёт? Почему он прошлой ночью не предпринимал подобной попытки?

– Так наша Сандрин, как я теперь понимаю, – покровительственно похлопал меня Михаил по голове, – и дала ему сигнал-команду!

– Как? Чем?

– Элементарно мой друг, нашим же фонарём и протелеграфировала. То-то я припоминаю, что она как-то странно с ним обращалась. То приподнимала над головой, то опускала чуть не к самой земле. Я думал, что она просто примеряется, как нам лучше осветить место раскопок, а теперь понимаю, что всё обстояло совершенно иначе. Теперь ясно, что они с какого-то времени были в сговоре, и в таком случае в её действиях не было ничего необычного. Наша с тобой задача заключалась в том, чтобы сделать всю чёрную работу, а дальнейшую судьбу золота она решила устроить по собственному усмотрению!

Теперь обсуждать наши дальнейшие намерения было ни чему. Нужно было поскорее уносить ноги во избежание дальнейших осложнений. Похватав вещи, мы поспешно выскочили на улицу. Срезая кусок дороги, чтобы не показываться в Местечках, побрели прямо по бездорожью. Со стороны озера налетел промозглый ветер и вскоре заморосил мелкий осенний дождь.

– Погодка в самый раз для побега! – заметил Михаил, накидывая на голову капюшон своей замызганной куртки.

– Что же в ней хорошего?

– Все сейчас под зонты спрячутся и не будут на нас внимания обращать.

– Опасаешься, что нас могут разыскивать?

– Кого нам опасаться? – передёрнул плечами Михаил. Какие-либо претензии к нам может иметь только эта парочка авантюристов, во главе с француженкой. Кто бы мог подумать! – шлёпнул он себя ладонью по лбу. Такой казалась покладистой и дружелюбной девочкой! А вот подишь ты, связалась с каким-то деревенским отшельником! Мы-то, чем ей не угодили?

– Тут наверное всё дело в том, что мы не оставляли ей другого выхода. Причём даже не стали слушать её возражений.

– Какие ещё возражения? – удивился Воркунов. Мы ведь не отказывали ей в законной доле! У меня, например и в мыслях не было как-то её ущемить!

– Мы её не так ущемляли, – пояснил я свою мысль, – не прямо. То есть теоретически мы как бы предоставляли Сандрин равные права, но фактически её положение было весьма неустойчивым. Пусть даже мы и помогли бы ей доставить её часть золота на российскую территорию – воспользоваться своими монетками ей и там было бы крайне проблематично. Иное дело, если бы она их получила как-то по закону, не нарушая чьего-либо законодательства. Тогда хоть часть она смогла бы официально отстаивать, и легально перевести в наличность или на счёт в банке. А так… Что они у неё были, что нет, толку от них не было никакого. И более того, в любой момент её поездка с таким количеством золота по нашим совершенно одичавшим и озверевшим пространствам могла закончиться для неё самыми непредсказуемыми проблемами. Согласись!

– В чём-то ты прав, – задумчиво кивнул Михаил, – но всё равно она поступила нечестно и бестолково, изменив нам с первым встречным.

– Ну почему с первым? Всё же у них точно было нечто общее!

– Что же?

– Французские корни, естественно! Отец нашего домовладельца наверняка был из числа французских военнопленных. Уж очень его имя и фамилия на это указывают. Сандрин же – и без того француженка практически чистопородная! Вероятно, на этой почве они и сошлись. И когда только успели сговориться?

– Наверное, вчера утром, когда мы с тобой оставили её без присмотра. Да и вообще…, долго ли умеючи.

Какое-то время мы шагали молча, думая каждый о своём. Времени было предостаточно, и постепенно события последних дней выстроились в моей голове во вполне правдоподобную версию произошедшего.

– Слушай, – толкнул я уныло бредущего рядом Воркунова, – мне кажется, я начинаю понимать, что произошло.

– Нас нагло обокрали! – буркнул он в ответ.

– Я догадался, почему это случилось.

– И почему?

– В один из первых дней мы с Сандрин залезли в спальню хозяина.

– Зачем она вам понадобилась?

– Да она как-то завела речь о том, что, мол, в это доме никогда не было никакой женщины. И все разговоры хозяина о том, что его жена куда-то уехала, являются чистой воды фикцией.

– Какая нам разница, была она или не была? Это его личное дело!

– В принципе, конечно, но она всё же подбила меня на то, чтобы забраться в его жилую половину и поразузнать…

– Но ты не возражал?

– В тот момент никакого криминала в этом не усмотрел! – принялся оправдываться я. И, кроме того, мне самому было интересно, как живёт бородач?

– И дальше что?

– На полке у кровати я обнаружил его старый ещё советский паспорт, наверное, не менее чем тридцатилетней давности. Правда, на фотографии он был ещё без бороды, но не в этом суть. Суть была в том, что он оказывается не Мартынович, а Мартэнович!!!

– Не понял юмора?

– Да я сам только что понял. Помнишь, Сандрин как-то упоминала младшего брата своего деда? В том контексте, что он исчез во время последней мировой войны…

– Что-то такое было…

– Так, того брата как раз так и звали, Мартэн!

– Ты полагаешь, – Михаил от неожиданности даже остановился, – что этот обросший Карабасович и есть тот самый брат?

– Да нет же! – в сердцах я сильно шлепнул его ладонью по рюкзаку. Это может быть только его сын!

– Чей? – окончательно запутался Воркунов.

– У деда Сандрин был младший брат, – принялся я объяснять с самого начала. Во время Второй мировой он скорее всего завербовался в добровольческий французский корпус и отправился в СССР вместе с немцами. Но видимо не столько война влекла его в столь рискованное путешествие, сколько желание добраться до исчезнувших сокровищ своих далёких предков. Здесь он выбрал удачный момент и перебежал на нашу сторону. А что, такое бывало сплошь и рядом, особенно во время зимних боёв под Москвой. В тот момент комиссарам иностранный перебежчик был очень на руку. Управление агитации и пропаганды с удовольствием подбирало такого рода кадры и поручало им писать листовки, выступать по громкоговорящим установкам и заниматься переводом попавших в распоряжение разведки документов.

– Так как же он попал сюда? – кивнул Михаил в сторону почти скрывшегося за лесом Местечка. Не случайно же?

– Наверняка не случайно. Может быть, так случилось, что наш Мартэн, наверняка знавший основные европейские языки, сделал на новом поприще неплохую карьеру. К концу войны его за усердие выдвинули в начальники и поручили работать с другими пленными, которые попадали к нам уже сотнями и тысячами. Наверняка именно он и подсказал, где разместить сборный лагерь для иностранцев. Место уединённое, глухое, охранять его было удобно. Наши НКВД-шники ничего подозрительного в его предложении не усмотрели. Место для лагеря было не хуже любых других, к тому же немцы здесь уже выстроили кое-какие помещения.

– И тогда почему же он не вытащил золото раньше? Он же был буквально в трёхстах метрах от него?

– Видимо, не мог. Не только он смотрел за другими, за ним самим наверняка тоже наблюдали. А может быть, он наткнулся на ту же проблему, на которую наткнулись поначалу и мы.

– В смысле?

– Камень с отметиной! Вернее его отсутствие. Быть может, на нужном месте не было и в те времена. А раз нет камня как основной приметы, то было непонятно где копать! Это мы такие головастые попались, что сообразили. Хотя…, вполне могло быть и сто иных препятствий. Война всё же, потом разруха. Бог знает, как могла сложиться его судьба. Ясно одно, Мартен остался здесь, женился и теми знаниями о кладе, которыми владел сам, поделился с подросшим сыном. И, наверняка сказал, что поскольку ещё несколько его родственников имеют схожие сведения о старинном тайнике, то вполне вероятно появление конкурентов.

– Теперь понятно, – подхватил Михаил, – почему Карабасыч с таким удовольствием селил к себе всех туристов. Видимо надеялся, что кто-то из них приехал на озеро вовсе не рыбу ловить, а по семейному преданию работать. А Сандрин, значитца быстрее нас с тобой связала «А» с «Б». Как только ты ей сказал про отчество в паспорте, то она мигом решилась на разговор с нашим хозяином.

– Договорились они, когда сливы собирали, – предположил я, – самое для этого дела время! И вроде на виду у всех, а о чём говорили не слышно. Рассчитали они всё идеально. Вот только ничего про гранату не знали, иначе…

– А-а, – взмахнул рукой Воркунов, – что теперь говорить, всё равно наше золотишко пропало!

Не на шутку разошедшийся дождь заставлял прибавить шаг, а разговаривать во время быстрой ходьбы не очень удобно. Добравшись до станции, мы вымокли окончательно и для того чтобы хоть немного обсушиться, забежали в крохотное кафе, расположенное слева от помещения билетной кассы. Поскольку стульев в забегаловке не было, мы, взяв по стакану горячего чая, устроились в дальнем от барной стойки углу.

– И ведь как назло ни одной машины на улице нет! – заметил я, выглядывая в окно.

– К поезду наверняка подъедут, – взглянул на часы Михаил. Минут через тридцать кто-нибудь да появится.

– Как ты думаешь, – затронул я болезненную для него тему, – выжил кто-нибудь в «Казанке» после взрыва?

– Чёрт его знает? – явственно задрожавшим голосом отозвался он. По идее, кто-то мог выжить. Во всяком случае, я хоть и с трудом, но видел, что Сандрин усаживалась прямо на самый нос «Казанки», как бы уравновешивая его сильно перегруженную корму. Её при подводном взрыве могло запросто сбросить с лодки. Поэтому у неё шансов спастись было больше. А тому, кто сидел сзади, явно досталось по полной программе.

– А к чему ты гранату-то привязал?

– К мотору, больше не к чему было, причём собственным ремнём! Жаль пропал ремешок, а ведь почти новый был! Потом колпачок на ручке вывернул, и накинул на него петельку верёвочного с клубка. Так торопился, что сам клубок ни за что не зацепил. Вначале, опасался, что она раньше рванёт, но не рвануло. Потом боялся, что незакреплённая верёвка так и не выдёрнет чеку. После этого думал, что граната не сработает, поскольку верёвка вроде бы дёрнулась, а взрыва всё нет и нет. Короче мозги едва не расплавились от перегрузки.

– Слышал, что у немецких гранат фитиль горит очень долго.

– Да? Не знал. И сколько примерно?

– Ну-у секунд десять, не меньше…

Слова застряли у меня в горле, поскольку дверь кафе отворилась, и в неё вошли двое мрачных мужчин в милицейской форме. Один из них сразу направился к буфетной стойке, а второй, поправляя на ходу ремень с отвисшей кобурой, направился прямо к нам. Я бросил быстрый взгляд на Михаила. Было понятно без излишних слов, что появление служителей закона и его ни в коей мере не обрадовало. Но он сохранил самообладание и даже дружелюбно улыбнулся насквозь вымокшему представителю закона. Тот же, не дойдя до нашего столика двух шагов, остановился и, откашлявшись, попросил нас предъявить документы. Выражение лица его было скорее равнодушно-безразличным, нежели озабоченным и я почему-то подумал, что он нас проверяет не по каким-то обоснованным подозрениям, а на всякий случай. Получив паспорта, милиционер повернулся всем телом к окну и принялся вчитываться в отпечатанную на их страницах информацию. А мы, как ни в чём не бывало, принялись подчёркнуто спокойно допивать чай и доедать не слишком свежие булки.

– На рыбалку приехали, – не отрывая взгляда от наших документов, буркнул милиционер, – или к родственникам?

– Просто попутешествовать, – пояснил Михаил, – а попутно собираем материалы для книги.

– О чём же тут можно написать? – всё так же глухо буркнул наш мрачный собеседник. Особо интересного здесь ничего нет, и не предвидится. Кстати, ничего подозрительного сегодня не видели? – резко повернулся он в нашу сторону.

– Да что же тут может быть подозрительного? – удивлённо пожал я плечами. Вот чаю с приятелем зашли перехватить. Да мы здесь не больше десяти минут и кроме вас вообще никого ещё не видели!

Грохоча форменными ботинками по бетонному полу, к нам приблизился второй постовой.

– Где столько синяков-то заполучили? – спросил он, приглядевшись к нашим помятым физиономиям. В пьяной драке что ли участвовали?

– Да нет, смущённо развёл я руками, даже и говорить стыдно. Помогали двум старушкам в Местечках разгрузить берёзовые брёвна для топки, да они от воды скользкие такие оказались…

– Мы эту оглоблю-то сдернули с тележки, – воодушевлённо подхватил Михаил, – а оно как рухнет и прямо нам на головы. Еле-еле уцелели!

– Милиционеры дружно просияли и их кирпично-красные лица на минуту потеряли свой уныло-настороженный вид.

– Да, – философски заметил один из них, возвращая нам паспорта, – с деревом надо аккуратнее работать. А то и в самом деле можно голов лишиться.

Они дружно повернулись и словно два взъерошенных и мокрых медведя неторопливо направились к выходу.

– Э-эй, уважаемые, – крикнул им вдогонку Михаил, – а что собственно происходит? Не следует ли нам чего опасаться?

– Сообщили, что недавно видели около озера голую девицу! – слегка обернувшись, бросил через плечо один из милиционеров. А погода, согласитесь, совсем не подходит для купания.

– Живую… хоть видели? – испуганно пискнул мой друг.

– Очень даже, – распахнул милиционер дверь, – ведь позвонившему в отделение крепко досталось, когда он вознамерился ей помочь.

Они издевательски засмеялись, и дверь кафе со скрежетом захлопнулась.

– Один камень с души долой, – заметно повеселел Воркунов. Ведь когда я привязывал к лодке гранату, то никак не предполагал, что наша француженка сядет в «казанку» вместе с грабителем.

– Была наша, да вся вышла, – уныло заметил я, – но теперь мы можем быть уверены в том, что все остались при своих.

– Как это? – не понял Михаил, как раз в это время навьючивавший на себя рюкзак.

– Раз Сандрин выплыла, то значит, их лодка просто получила пробоину и наверняка затонула!

– Почему же она к острову не поплыла, обратно? Всё же намного ближе было бы…

– Может быть, просто потеряла ориентировку в темноте? А, скорее всего нарочно поплыла в сторону более далёкого населённого пункта. Во всяком случае, там хотя бы горели какие-то огни, и у неё был зримый ориентир, куда держать путь. К тому же и с встречаться с нами у неё теперь не было никакого резона!

– А почему же она оказалась голой?

– Совсем уж голой навряд ли, вероятно в воде она освободилась от части одежды, которая мешала ей плыть. Но ничего, если сообразит, то непременно вернётся в оставленный нами дом. Вещи её и документы хоть и частично мокрые, я на столе оставил. С ними она сможет продолжить свой путь… И уж во всяком случае с её организаторскими талантами она легко придумает, как добраться до Франции.

– Но уже это пусть делает без нас, – добавил я, подхватывая на плечо и свою ношу. Смотри, вот и УАЗ-ик подъехал, пошли договариваться!

Эпилог

На этом странное, в определённом роде сумасшедшее приключение по поиску брошенного и затем перепрятанного золота времён Отечественной войны и завершилось. Мы с Михаилом никем более не задерживаемые довольно быстро добрались до Невеля, а оттуда до Смоленска. В Москве же мы оказались лишь ранним утром следующего дня, измученные и не выспавшиеся. Радовало лишь то, что о Сандрин Андрогор с той поры я не слышал ничего. Но другая новость заставила меня вновь вспомнить об утраченном сокровище. Позвонив как-то после Нового года Михаилу, я застал дома лишь Наталью. На мой вопрос, где пропадает её супруг, она с плохо скрываемой гордостью сообщила, что тот наконец-то занялся спортом. А когда я поинтересовался, какой же спорт привлёк сроду ничем не занимавшегося друга, сказала, что тот уже несколько недель подряд ходит в бассейн Чайка, и даже готовится сдавать экзамены на какого-то «дайвера».

Я раньше неоднократно слышал это слово, но толком объяснить значение этого термина не мог. Решив, что выглядеть невеждой не слишком разумно, я на всякий случай что-то ей поддакнул одобрительное, но на всякий случай решил выяснить, что означает это иностранное слово. И только когда я выяснил, что «дайвер» в переводе означает «водолаз-аквалангист», меня обуяли глубокие сомнения. Уж не захотел ли Михаил на следующее лето в одиночку повторить вояж на Езерище? А что, в наше время всякое возможно. Вот и я тоже решил на всякий случай овладеть хитрым искусством погружения под воду с аквалангом. Вдруг когда-нибудь да пригодится?

Конец

* * *

Александр Григорьевич Косарев, автор книг: «Сокровища Кенигсберга», «Посланник смерти», «Хроники мёртвого моря», «Тайна львовских подземелий», «Смотрящие вниз», «Самые знаменитые клады России», «Картонные звёзды», «В поисках сокровищ Бонапарта», «Загадки старинных кладов», «Пропавшие трофеи императора», «Глаз Лобенгулы», «Тайна императорской канцелярии», «Заморские клады и нераскрытые тайны», «Байки старого кладоискателя», «Закон землеройки», «Бронзовый крест, золотая печать», «Клады Отечественной войны», «За кладом…, клад», «Загадки и разгадки истории», «Мемуары поисковика», «По тайному следу», «Тень мальтийского креста», «Железные братцы», «Зелёненькое чудо», «Большое путешествие Димы», «Мемуары генерала Лягуше», «Повелитель чудес» и «Погоня за Чикотом» просит направлять Ваши вопросы, советы и замечания по данной книге на следующий адрес: Москва, 127273 Косареву А.Г. до востребования, или на Е-маil: k.a.g@inbox.ru.

Content

Александр Косарев
Тайна императорской канцелярии. (Кладоискательский детектив в реальном времени)

Глава первая: Бумаги из старого портфеля

Глава вторая: Дело № 31 – История о французском золоте

Глава третья: Карта гренадера

Глава четвёртая: Бесплодные хлопоты

Глава пятая: Александрийские страдания

Глава шестая: От Цурьково до Луны и Франции

Глава седьмая: Научные изыски дилетанта

Глава восьмая: Могилёвская эпопея

Глава девятая: Новая стратегия

Глава десятая: Смена района поисков

Глава одиннадцатая: Золото между Видзами и Козянами!

Глава двенадцатая: Как отыскать золото практически?

Глава тринадцатая: Заключительное испытание «баранки»

Глава четырнадцатая: В самом сердце тайны

Глава пятнадцатая: Последняя монетка и новая надежда

Глава шестнадцатая: Звонок в Париж

Глава семнадцатая: Блондинка у руля

Глава восемнадцатая: Польский след

Глава девятнадцатая: Последняя свидетельница

Глава двадцатая: Остров сокровищ

Глава двадцать первая: В гостях у «Бирюка»

Глава двадцать вторая: В двух шагах от бочонков

Глава двадцать третья: Ночь сплошных разочарований

Глава двадцать четвёртая: Отступление и даже бегство

Эпилог