Ярослава Лазарева

Любовница лилий

Серия «Магические легенды»

© Лазарева Я., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

«Настоящая любовь поглощает человека целиком, одурманивает и оглупляет. Он уже не принадлежит себе полностью, связь между любящими похожа на неразрывные цепи. Вся их жизнь меняется, переходя в другое качество.

Любящий ловец не контролирует себя. И часто его способности, данные при посвящении в Орден, притупляются или вовсе исчезают. Это опасно прежде всего для него. Поэтому и высшие, и низшие ловцы обязаны следить за эмоциональным состоянием и при возникновении подобной ситуации принимать меры.

Но если от любви избавиться невозможно, ловец обязан незамедлительно покинуть Орден. Его память будет выборочно очищена, и он вернется к обычной жизни».

Из Устава Ордена ловцов

Глава первая

Склоны холмов заволакивал густой туман. Встающее слабое солнце с трудом пробивалось сквозь вязкое марево и окрашивало пространство в казавшийся зловещим красновато-сиреневый тон. Байкал был плотно укрыт этим пушистым слоем, и Виктор тщетно вглядывался в даль. Бледно-серое небо над головой, заходящая полная луна, размытые очертания вершин холмов, а все остальное – шевелящаяся зыбкая масса, рождающая в его взвинченном воображении невиданных чудовищ…

Еще вчера вечером, когда он приехал на остров Ольхон, главное святилище бурятских шаманов, ему казалось, что все происходит правильно и он на верном пути. Виктор навел справки в тайных источниках Ордена и точно знал, что этот метод поможет ему. Суть таинства заключалась в том, что посвященная вынимала часть энергетического поля и «загоняла» туда все, что приносило вред клиенту. Обычно это была какая-то болезнь, вызванная негативными программами, привнесенными извне, в простонародье называемыми – сглаз, порча, наговор, приворот. Но Виктор страдал любовью, и это для него было страшнее неизлечимого заболевания. Ловец не имел права на сильную привязанность, и тем более на настоящую любовь. Это категорически запрещалось правилами Ордена Ловцов, к которому принадлежал Виктор. Он пытался избавиться от этого чувства всеми известными ему способами, включая гипнотический транс, но ничего не помогало. Он уже решил обратиться с этой проблемой к своему начальнику Идрису, чтобы тот отправил его в специальный отель Ордена, но все тянул с признанием, надеясь избавиться от этой напасти самостоятельно. Был и еще один вариант: высший стирал те отрезки памяти, которые касались предмета любви. Но такая чистка использовалась в крайнем случае. К тому же метод был с изъяном: стоило влюбленным встретиться, и чувство вспыхивало вновь. Виктор пока оставил все как есть, он продолжал любить Лизу, но чем дольше не видел девушку, тем острее и сильнее жаждал ее. Они расстались в июне, это произошло в Венеции. Лиза просто исчезла из его жизни, ничего не захотев объяснить. Да и связь у них была странной, на серьезные отношения она не тянула, скорее это был ни к чему не обязывающий секс. Но для Виктора эта встреча оказалась роковой. Впервые в жизни он полюбил. Сейчас была середина августа, его чувство за это время окончательно окрепло и приобрело вселенские масштабы, именно так он ощущал. А ловцы с трудом справлялись с чрезмерными эмоциями, они обладали невероятной чувствительностью, и чем дольше служили Ордену, тем сильнее раскачивалась их психика. Это была «оборотная сторона медали», своеобразная плата за дающиеся при посвящении в Орден сверхспособности. Отслеживать самоубийц, уводить их от последнего шага любыми способами, оберегать от вездесущих прилипал, давать иммунитет от суицида – такие обязанности требовали постоянного напряжения и вызывали сбои в настроении: от взлетов к вершинам эйфории до глубокого падения в бездну депрессии.

Ольхон считался сакральным центром северного шаманского мира. По преданиям бурятов, там по сей день обитали грозные духи Байкала. Когда-то на этот остров спустился с небес Хан-Хото-бабай – посланник высших богов. Здесь все еще живет и его сын – Хан-Хубуу-нойон, принявший образ белоголового орла-беркута. Все шаманы поклонялись верховному божеству Хухэ Мунхэ Тэнгри (Вечное Синее Небо). Перед тем как сюда приехать, Виктор с любопытством ознакомился с этой информацией. У него давно развилось особое отношение к новым знаниям, и он впитывал их жадно и с удовольствием. И мифы уже не казались сказками, они были наполнены событиями, которые реально происходили в древние времена. Обладая определенными способностями, он мог проникнуть в параллельные миры и увидеть то, что для обычного человека было сокрыто. Это касалось и духов, ангелов, призраков и других потусторонних сущностей. Виктор при желании мог их видеть и даже общаться.

Шаманку, которую он нашел, звали Сойжима, что значило «исцеляющая». Поначалу она пристально и молча смотрела на незваного гостя. Посвященная соглашалась на контакт не с каждым просящим и денег за свою работу не брала. У шаманов имелось нерушимое веками правило: не все болезни нужно лечить, многое дается человеку как урок, и он обязан самостоятельно изменить что-то в своей жизни. Поэтому часть просителей отправлялись восвояси, так и не получив желанной помощи.

Сойжима смотрела в глаза гостя минут пять. Он, в свою очередь, по привычке пытался сканировать ее энергетическое поле. Виктор понимал, что суицидальных наклонностей у шаманки быть не могло в принципе, но делал это из любопытства. К его изумлению, аура будто отсутствовала. Он даже зажмурился и потряс головой, но картинка не изменилась. Шаманка умело защищалась от его взгляда-рентгена.

– Ты не обычный человек, – сказала она после паузы и прищурила и без того узкие глаза.

– Да ладно, – небрежно ответил Виктор.

– Зачем так нервничать? – спросила Сойжима и неторопливо раскурила трубку.

Виктор ощутил аромат каких-то терпких трав и мгновенно поддался их расслабляющему действию. Ненужное волнение ушло, разум слегка затуманился, он начал расслабляться.

– Ты… суперчеловек, если говорить вашим языком, – продолжила шаманка. – И наделен какими-то неведомыми мне и невероятными способностями. Я это вижу. И не понимаю, зачем тебе я? Ты и сам можешь исцелять не только себя, но и других. Вижу, ты многих спас от смерти. Но ты… сильно разбалансирован. Это я могу поправить, если ты сам не в состоянии выровнять энергию и успокоить ее.

– Я люблю девушку, и мне необходимо избавиться от этого чувства, – просто сказал он и вздохнул.

Перед внутренним взором появилось нежное лицо Лизы, ее светло-пепельные волосы развевались, словно ими играл легкий ветерок, серо-голубые глаза сияли, бледно-розовые губы улыбались.

– Уйди, исчезни, – пробормотал Виктор и закрыл лицо руками.

– Любовь – это от неба, – заметила Сойжима, наблюдая за ним. – Зачем хочешь избавиться? Это не болезнь.

– Для меня это как смерть, – тихо признался он. – Ты сама увидела, что я многих спас. Но если буду любить, то больше никому не помогу. Таковы условия… моей работы.

– Первый раз за всю мою практику просят избавить от чувства, – сказала шаманка. – Люди обычно пытаются притянуть любовь.

– Помоги! – с мукой в голосе произнес Виктор. – Словами трудно объяснить всю сложность моей ситуации. Если обладаешь навыками считывать информацию с личности, то я открыт для тебя.

Виктор встал перед ней. Он смотрел прямо в глаза Сойжимы. Она отложила недокуренную трубку, взяла его правую руку и положила свою ладонь на нее, погрузив острый взгляд в глубь его все расширяющихся зрачков.

– Хорошо, я все поняла, – после очень долгой паузы сказала шаманка. – Ты служишь добру и свету, но это опасно и даже страшно для обычного человека. Поэтому ты… посвящен. И я помогу. Ты удачно приехал. Через два дня полнолуние. Это время обряда. Как только луна, после максимального наливания, пойдет на убыль, можно будет разъединять энергии.

И в нужное время, на заре, она привела его на один из склонов. Местность выглядела безлюдной, туман искажал очертания пейзажа. Заходящая луна казалась серебряной и давала размытый встающим солнцем молочный свет. Виктор стоял босиком на влажной от росы траве, он был полностью обнажен и поеживался скорее от затаенного страха, чем от утренней сырости. Шаманка разложила белую хлопчатобумажную ткань перед ним и что-то пробормотала. Он разобрал: «Ко льну прильнет любовь, и охладится кровь» и улыбнулся кажущейся наивности заклинания. Ненужное волнение начало уходить, появилось любопытство. Сойжима расправила ткань, отошла на шаг и раскрыла руки, как крылья. Она что-то невнятно бормотала, закрыв глаза. Подул легкий ветерок, с озера понеслась какая-то тень, раздался крик птицы, и над их головами пролетел огромный орел. Виктор успел разглядеть, что голова у него белая. Шаманка упала ниц, она лежала на животе возле расстеленной ткани, ее затопила золотистая энергия, и женщина казалась центром какого-то невиданного светила.

– Великий Хан-Хубуу-нойон дал мне благословение на этот обряд, – раздался ее тихий голос. – Все верно, все, как и должно быть. И я избавлю тебя от этого чувства.

Виктор лишь молча вздохнул. Дальше все пошло без заминок. Сойжима велела молодому человеку лечь на ткань и начала закатывать его, укрывая с ног до головы, словно в тугой кокон. Она снова бормотала о «льне, к которому прильнет любовь», но Виктор уже не прислушивался. Он ощущал странное воздействие прохладной ткани, окутывающей его обнаженное тело. Она будто становилась все холоднее и забирала его жар. «Выкатывание» было проведено семь раз. Затем Виктор встал, а шаманка развела костер и бросила туда ткань.

– Лен забрал, лен гори, вместе с ним любовь умри, – бормотала Сойжима, вороша палкой горящие остатки ткани. – Хухэ Мунхэ Тэнгри, прости! Не болезнь, любовь я жгу, но не мне изменить судьбу…

Виктор молча наблюдал за окончанием обряда и пока не понимал, что чувствует. Однозначно ему было холодно, но ведь, оставаясь сырым утром без одежды, другого ожидать не приходилось.

Но вдруг что-то изменилось. Сойжима застыла, глядя в небо, на ее непроницаемом лице появился ужас. Виктор невольно проследил за ее взглядом. Туман сгустился над ними, и в его мутном мареве появились черные очертания, словно нарисованные дымом от костра. Виктор увидел поникшую розу и вздрогнул от дурного предчувствия.

– Смерть! – вскрикнула шаманка и упала, закрыв голову руками.

Внутри очертаний розы возникло женское лицо. Виктор не сомневался, что видит Соланж. Она смотрела на него в упор, ее губы кривила усмешка, глаза сверкали, словно сквозь туман искрили утренние звезды. Из миража потянулась вниз бледная рука, она собрала остатки дыма от угасающего костра и будто запечатала их в очертания черной розы, плотно сомкнув ее лепестки.

– Забираю твою любовь себе, – глухо проговорила Соланж.

В этот момент возле черной розы, словно ниоткуда, возник белоголовый орел.

– Великий Хан-Хубуу-нойон, помоги! – воззвала к нему шаманка.

Орел, издавая грозный клекот, бросился на мираж, но пролетел сквозь него. Воздушный рисунок заколыхался, затем сгустился, сжался в точку, «расцвел» взлетевшими легкими серыми хлопьями пепла. И исчез. Хлопья плавно опустились на Виктора. Он нервно стряхнул их и глянул на шаманку.

Сойжима смотрела сурово.

– Ты таскаешь за собой нечто и не предупреждаешь об этом, – с упреком произнесла она. – Такая форма существования нам неведома. Но это из самой преисподней.

– Прости, но я и сам не знаю, кем или чем является Соланж, – ответил он. – Мы принадлежим к одной организации, и определенные догадки на ее счет у меня имеются.

– На верхних позвонках у тебя два клейма, – продолжила шаманка. – Это знаки твоей организации?

– Да, – тихо подтвердил Виктор.

– Это розы… И в небе появилась черная роза. Но это… Пахло смертью.

– Я могу объяснить, – торопливо прогово-рил он.

У Виктора вдруг возникло непреодолимое желание поделиться, рассказать все о Соланж. Она была высшей Ордена, и сообщать об этом запрещалось кому бы то ни было, но он точно знал, что дальше шаманки информация не пойдет.

– Не надо ничего говорить! Лишние знания засоряют разум, – резко ответила Сойжима. – Это ваши дела. А я свое обещание выполнила, обряд провела, любовь изъяла.

– Это так, – еле слышно ответил Виктор. – Но, судя по всему, ее забрала Соланж.

– Не моя вина, – сказала Сойжима.

– Это так, – повторил он.

Виктору захотелось уйти, он ощущал холод и опустошение, вызвавшие жуткий упадок сил. Он оделся и остановился напротив Сойжимы. Она смотрела внимательно. Выражение ее лица изменилось: вместо недовольства появились нескрываемые жалость и сочувствие.

– Тебе не позавидуешь, – после паузы заявила шаманка. – И вот что… Признаю, все же это моя вина, – добавила она. – Я должна была почувствовать неладное, но словно кто-то или что-то затмило мой разум. И мы сейчас же отправимся к моему другу Анжилу. Я так решила!

И Сойжима, не дожидаясь ответа, начала спускаться с холма. Виктор пожал плечами, но ничего выяснять не стал и последовал за ней. Его силы все еще не восстановились до конца. Слабость вызывала сильное потоотделение, он начал задыхаться, со лба капало, по спине текли струйки. Шаманка глянула на его покрасневшее лицо и замедлила шаг. Виктор пристроился рядом и старался не отставать.

– Анжил – дархан, белый кузнец, – решила она пояснить, хотя Виктор ни о чем не спрашивал. – Это священное ремесло, оно передается по роду, а произошло от небесного кузнеца по имени Божинтой.

– Белый кузнец, ну-ну! А что, есть и черные? – ехидно поинтересовался Виктор.

Он ощутил, как накатывает неизвестно откуда взявшаяся злость.

– Есть, – подтвердила Сойжима. – Но это не означает, что дарханы делятся по принципу добра и зла. Черные поначалу работали с железом, а белые – с серебром. Их так и называют: мунгэн дархан – серебряный мастер.

– И зачем ты ведешь меня к этому дархану? – уточнил он, пытаясь справиться с сильным раздражением.

– Тебе необходим мощный амулет, – пояснила шаманка.

Виктор недоверчиво усмехнулся, но от комментариев воздержался. Она остановилась и пристально на него посмотрела.

– Чего уставилась? – ядовито спросил он.

– Я так и знала! – ответила шаманка. – Изъяв часть счастливой энергии, я нарушила равновесие. Хотя ты и так был сильно разбалансирован.

– Без тебя знаю! – резко проговорил Виктор. – Работа у меня такая, что никаких нервов не хватит.

– Постарайся добавить в жизнь удовольствия, – мягко посоветовала она. – Развлекайся, делай то, что приносит радость. Хотя бы так восстановишь баланс. Иначе быстро превратишься в нелюдя и злыдня.

– Извини, – пришел в себя Виктор. – Я буду контролировать эмоции.

Через полчаса они оказались возле какого-то небольшого селения, раскинувшегося у подножия холма и окруженного древними кряжистыми лиственницами. Сойжима привела Виктора к крайнему, обычному на вид деревенскому дому. Она обогнула его и зашла на задний двор. Виктор увидел невысокое, в один этаж, добротное строение. Шаманка направилась туда.

– Что-то не похоже на кузницу, – пробормотал Виктор, прислушиваясь. – А где звук бьющего молота, шипение раскаленного металла, опущенного в воду?

– Я же сказала: белый кузнец! Кует серебро и другие подобные металлы, а не делает топоры, ножи, подковы и прочее. Чем ты слушал? Хотя в таком состоянии мои слова мимо ушей…

– Значит, серебряные поделки, – пробормотал Виктор, – практически местный ювелир.

– Ты снова напряжен и даже раздражен. Не поддавайся разрушающим эмоциям, – посоветовала она и стукнула в закрытую дверь кузницы.

– Стараюсь, но это чертовски трудно, – признался он. – Злоба так и распирает изнутри, ненавижу весь мир.

– Скоро пройдет, – уверенно ответила шаманка. – А пока твоя психика пытается приспособиться.

– Я должен любить людей, иначе не смогу работать, но в эту минуту я законченный мизантроп, – нервно проговорил Виктор.

– Не волнуйся, я вынула только одну часть энергии, обращенную на конкретную девушку, – сказала Сойжима. – А любовь многообразна. Скоро твое состояние выровняется.

– А вдруг ты забрала все? – испуганно предположил Виктор. – Как ты могла точно определить, где любовь к Лизе, а где – к человечеству?

– Это легко, – с улыбкой ответила шаманка. – Я взяла лишь ту часть, где имелся сексуальный окрас. Вряд ли ты хотел заняться сексом со всем человечеством.

Виктор улыбнулся в ответ и почувствовал облегчение.

Когда они оказались внутри, он увидел что-то типа холла. Дверь в мастерскую раскрылась, появился низкорослый, крепко сбитый бурят неопределенного возраста. Сойжима быстро представила мужчин и изложила свою просьбу. Анжил остро глянул на гостя и помрачнел. Виктор снова ощутил накатывающее вместе с приливом сил раздражение. Он подумал, что никакие амулеты ему по жизни помочь не могут, и шаманка зря все это затеяла. Хотелось уйти, но это выглядело бы невежливо. Виктор, правда, по привычке, отсканировал поле кузнеца. Его цвет радовал, он был насыщенным зелено-золотистым. И это говорило ловцу о здоровье и благополучии. Виктор давно для себя определил, что у каждого человека имеется четыре тела: физическое, ментальное, астральное и эмоциональное. И если они были в гармонии, то аура светилась чистыми насыщенными цветами. Обычно это были зеленые тона.

– Пойдемте со мной, – пригласил Анжил и толкнул соседнюю с мастерской дверь.

Они оказались в небольшой гостиной, превращенной в выставочный зал. Виктор с любопытством разглядывал разложенные на витринах работы кузнеца. Здесь были традиционные бурятские украшения: височно-нагрудные, накосные и даже наспинные, всевозможные кольца, браслеты, серьги. Виктор склонился к одной из витрин и залюбовался туйбой, состоящей из «моор» (золотая монета в оправе) и прикрепленными к ней мелкими бусинами коралла.

«Если бы у меня была близкая женщина, я бы с удовольствием преподнес ей такое украшение», – мелькнули непрошеные мысли.

Но они тут же вызвали острую боль. У Виктора никого не было, мать умерла, последняя его сердечная привязанность, «девочка по вызову» Лолита, убита пару месяцев назад. И виновницей являлась Соланж. Виктор закрыл глаза. О Лизе он даже не вспомнил, а ведь еще несколько часов назад все его мысли были только о ней.

– Выбери сам, – услышал он голос и очнулся.

Анжил выдвинул ящик стола, находящийся в углу зала. Виктор подошел и увидел амулеты, лежащие в отдельных ячейках. Он бездумно смотрел на замысловатые формы, непонятные ему знаки, странные узоры. Рука словно сама потянулась к одному изделию из черненого серебра. Оно имело вид восьмиконечного креста. Центральный круг окаймляли зубцы, между четырьмя крупными – четыре более мелких; те и другие располагались крест-накрест, вписываясь в квадрат с чуть выгнутыми сторонами. Виктор вынул амулет, он приятно грел ладонь.

– Хоолобши? – явно удивился кузнец. – Оберег для невесты, символизирует солнечный диск и восемь направлений – четыре главных и четыре промежуточных.

– Мне нравится этот! – уверенно сказал Виктор.

– Дайте руку, нужно его привязать к вам и заставить оберегать.

Виктор без колебаний протянул правую руку. Анжил уколол его палец, выдавил каплю крови на амулет и позвал шаманку. Они вдвоем провели какой-то обряд, в суть которого Виктор не вникал. Он снова ощутил странный упадок сил, перед глазами отчего-то появилось бледное лицо Соланж. Ее губы улыбались.

– Носи, старайся не снимать, – услышал он и вздрогнул.

Сойжима надела амулет на его шею, видение Соланж тут же пропало, и Виктор снова ощутил облегчение.

– Хоолобши будет не только оберегать тебя, – сказала шаманка, – но и поможет выровнять энергию. А тебе сейчас это необходимо.

– Что я вам должен? – деловито уточнил он.

– Ничего, – ответил Анжил и улыбнулся. – Будь здоров!

Они вернулись к дому шаманки через несколько часов. Виктор практически пришел в себя, приступы немотивированной злобы пропали. От амулета шло приятное тепло и, казалось, оно проникало ему прямо в солнечное сплетение. Он попрощался с Сойжимой, искренне поблагодарил за все, но она смотрела с затаенной грустью.

– Может… – неуверенно начал он, глядя в ее узкие глаза, – что-то пожелаешь? Какие-то рекомендации? Ведь ты все знаешь обо мне.

– Не имею права вмешиваться, – ответила она. – Я пыталась помочь, ты сам видел, что из этого вышло. Но любви к той девушке в тебе больше нет.

– Спасибо, – тихо произнес он.

– Не благодари. Ведь твоим чувством… завладела смерть.

– Что ты видишь? Скажи! – умоляюще проговорил Виктор.

– Ничего! – твердо ответила Сойжима. – Не вижу, потому что не хочу. Разбирайся сам. Но амулет носи, не пренебрегай этим. Я дала тебе защиту… Считай, это мое извинение за то, что обряд прошел не так, как должен был.

– Принято, – коротко ответил Виктор и пошел прочь.

Из записной книжки:

«Хурал (значение) – молебен.

Чойжил-сахюусан.

Ритуал подношения торма Держателю самай Дхармарадже, включающий умилостивление, покаяние, восхваление и просьбу.

Чойжил (санскр. – «Яма Дхармараджа», тиб. – «Щиндже Чойгьял») – владыка смерти, он защищает от злых духов. Также является судьей мертвых, вершителем закона воздаяния и могущественным заступником всех несправедливо обиженных людей.

Хурал Лхого намщей (бур. – «hуга намши») выполняется для избавления умершего от страданий – страха, голода, жажды. Он помогает усопшему осознать свою смерть, не быть в смятении и беспрепятственно обрести новое счастливое рождение».

С момента обряда на Ольхоне прошло две недели. Все это время Соланж не давала о себе знать. Виктор окончательно пришел в себя, внутренняя гармония практически восстановилась. Но его сердце освободилось, и это тут же сказалось на работе ловца. Ничто более не затуманивало его разум, не мешало полностью отдаться поиску клиентов. Он снова ощущал драйв, все его существо было нацелено лишь на одно: опознать в толпе нужного человека, приблизиться к нему, моментально войти в доверие и сделать все, чтобы суицид не был совершен. Все его сверхспособности, данные при посвящении в Орден, вернулись и будто заиграли новыми красками, Виктор ощущал дикий подъем и радовался этому. Он съездил в Москву и за неделю пополнил свой послужной список на пятнадцать спасенных клиентов. Данные этих людей, как обычно, он отправил Идрису, чтобы тот внес их в базу. Высший в это время находился во Франции, но внимательно следил за работой своей пятерки. И был необычайно доволен преображением Виктора.

– В Венеции ты был словно не в себе, – говорил Идрис по скайпу во время сеанса связи. – И я уже всерьез подумывал, что тебе необходимо уединиться на какое-то время в одном из наших отелей.

Виктор смотрел в монитор и улыбался. Идрис выглядел, как всегда, значительно и внушительно: темнокожий, накачанный, с красивым мужественным лицом. Обычно он умело скрывал эмоции, но сейчас Виктор видел, как он доволен, его выразительные раскосые глаза сияли, крупные губы морщила едва сдерживаемая улыбка.

– Я справился с проблемами, – ответил Виктор. – И в монастырь мне пока рано! – весело добавил он.

Все ловцы боялись отелей Ордена, негласно считалось, что это своего рода тюрьма, из которой самовольно никто не может выйти. Ослабленных ловцов помещали туда и оставляли до тех пор, пока их энергетическое поле полностью не восстанавливалось. И хотя отели были роскошными, добровольно туда никто не стремился. Ловцы любили свободу и импровизацию в деятельности. Малейшее принуждение выводило их из себя и рождало протест. А чем дольше ловец служил Ордену, тем все более чувствительным и нервным он становился. И высшие пятерок берегли членов, как свою семью. Но в крайних случаях заточения в отель было не миновать. Виктор, полностью погрузившись в любовь к Лизе, почти утерял свои навыки и сильно ослабил способности. Он упустил потенциального клиента, это была девушка-модель по имени Анна-Кристина, в которой он не распознал суицидника, хотя видел ее за несколько часов до совершения акта. Затем были и другие непростительные промахи. Идрис несколько раз встречался с ним, но Виктор обещал, что в скором времени все исправит и начнет полноценно работать. В начале августа, когда он снова просмотрел клиента, пройдя в двух шагах от него и ничего не ощутив, он понял, что пора принимать кардинальные меры, и нашел шаманку. И был доволен результатом. Его, конечно, очень тревожило то, что произошло во время обряда, но пока Соланж никак себя не проявляла, а он не стремился ее найти. Виктор в первую очередь хотел реабилитироваться как ловец, а потом уже разбираться с тем, что сотворила Соланж.

Из Москвы он отправился в Санкт-Петербург и там славно «поохотился». Две столицы были и оставались благодатной почвой для ловли. Чаще всего самоубийства там совершались в состоянии глубокой и затяжной депрессии. Люди мегаполисов живут в неестественной для природы урбанистической среде, их психика подвергается постоянному стрессу, связанному с непрекращающимся потоком негативной информации, новым укладом бытия, в котором жизнь человека все меньше зависит от его действий. Огромная часть населения мегаполисов – это приезжие, и зачастую они не уверены в завтрашнем дне и сильно подвержены фатальным депрессиям.

Из сети:

«В 2015 году от самоубийств погибло больше граждан России, чем от дорожных аварий, говорится в ежемесячном докладе Федеральной службы государственной статистики о социально-экономическом положении в стране.

Как сообщается на сайте Росстата, с января по октябрь покончили с собой 21,3 тыс. человек. Для сравнения: за тот же период жертвами несчастных случаев на транспорте стали 20,1 тыс. человек».

После такой успешной работы Виктор решил съездить в родной Ковров. Он планировал остаться там на неделю. Но заселился в гостиницу, хотя на окраине города имелся особняк, который он когда-то приобрел для матери. Дом был закрыт, в нем никто не жил. Виктор приехал утром, а ближе к вечеру ноги словно сами привели его туда. Он платил определенную сумму сторожу, и порадовался, что тот на месте. Как только он подошел к воротам, дверь небольшого строения слева от входа раскрылась. Показался высокий подтянутый мужчина лет сорока и строго проговорил:

– Нечего тут таскаться, это частное владение. Идите с богом!

– Петр Иванович, вечер добрый! – ответил Виктор, подходя к нему. – Это я. Не узнали?

– Ой, Виктор Викторович, здравствуйте! Не признал хозяина! Что ж вы пешком-то? И не пре-дупредили. Давно ли приехали? А багаж где?

Сторож метнулся за ключами и открыл боковую калитку. Виктор вошел на территорию и огляделся. Газоны были аккуратно подстрижены, дорожки выметены.

«Надо бы прибавить зарплату, – подумал он, направляясь к дому. – Повезло, что сторож оказался таким ответственным!»

Мужчины приблизились ко входу в особняк. И тут Петр Иванович замялся. Он явно не хотел идти дальше. Виктору слова были не нужны. Иногда ему казалось, что он легко читает мысли находящихся рядом людей. Рисунок движений, позы, мимика, а особенно глаза рассказывали ему то, что у человека творилось внутри.

– Ключи у вас есть? – стараясь говорить непринужденно, уточнил сторож.

– Конечно, – ответил Виктор и вынул из сумки небольшую связку.

– Ну, тогда я пошел, – сказал Петр Иванович. – Не буду мешать.

– А вы и не мешаете, – с улыбкой ответил Виктор и остановился, глядя ему в глаза. – В чем дело? Что-то не так? – напрямую спросил он.

Петр Иванович покраснел и отвел взгляд. Виктор ждал. Он понимал натуру этого человека. Сторож был прямодушным, честным и открытым и точно не смог бы лгать ему. Он нанял Петра Ивановича всего полгода назад. До него дом охраняли еще несколько человек, но все они увольнялись, не объясняя причин.

– Нехорошее это место, – после паузы сообщил Петр Иванович. – Тяжело мне тут. Даже хотел уходить. Хотя платите вы много, да и нет вас месяцами… так-то легкая это работенка, но уж очень бывает жутко.

– Да в чем дело? – начиная раздражаться, повторил Виктор. – Говорите яснее.

– Матушка ваша… царствие ей небесное… тут померла-то. Соседский садовник как-то упомянул, что несчастный случай это, упала со стула, сломала шею, – торопливо проговорил Петр Иванович.

– Это так, – глухо подтвердил Виктор.

– Да видно не упокоилась ее душа, – переходя отчего-то на шепот, сообщил сторож.

– А вы не злоупотребляете крепкими напитками? – резко поинтересовался Виктор.

– Да что вы! – замахал руками Петр Иванович. – Я вообще не пью, да и мяса не ем вот уж с десяток лет. Веган полный, как говорится. Или вы забыли? Я же подробно вам все о себе докладывал, когда на работу нанимался.

– Простите, – ответил Виктор. – Но вы мне такое заявляете!

– Понимаю, матушка ваша…

– А можно подробнее? – зачем-то попросил Виктор, хотя почувствовал, что, обладая особой восприимчивостью, вызванной определенным образом жизни, Петр Иванович вполне мог видеть призраков.

– Что ж, воля ваша, – после паузы сказал сторож, трижды перекрестился и зачем-то отошел от крыльца на несколько шагов.

Виктор последовал за ним. Он сканировал поле собеседника, но ничего опасного не видел. Все выглядело гармонично. Петр Иванович был здоров и физически, и психически. Сторож тяжко вздохнул, опустил глаза и быстро продолжил:

– Тени тут непонятные, сам видел. Даже святую воду принес, все время у меня в сторожке баклажки с ней стоят. Ходил как-то ночью, стены дома вашего кропил. Но появляется она… женщина… неясный силуэт, как в тумане образ. Слыхал, что часто неупокоенные души возвращаются на место своей смерти, будто привязанные к нему. Надо бы батюшку вызвать, пусть обряд какой проведет. Да и молебен вы бы заказали, не помешает… А еще мужчину видел, и тоже будто призрак.

– Почудилось вам, – сказал Виктор. – Всякое бывает. Было еще что-то более конкретное?

– Вы уж извините, – смущенно продолжил сторож, – но однажды проглядел я, и какая-то деваха сюда забралась. Уж как мимо меня проскочила, не понимаю!

– Что за деваха? – насторожился Виктор.

– Смазливая, молоденькая, волосы черные, длинные, юбчонка едва зад прикрывает… Ну понимаете, какого сорта мамзель. И как она тут оказалась? Я территорию обходил, а она спокойнехонько себе сидит в беседке, что позади дома. Нога на ногу, кофтенка с вырезом и сиськи наголо, как говорится. Ой, простите, но выражение это в точку. Курит и на пол сплевывает. Я погнал ее, полицией пригрозил, а она давай мне глазки строить, да авансы раздавать. И так мне голову заморочила, что я сам чуть ли не закурил с ней за компанию… И это после стольких лет воздержания от табака!

– Она не представилась? – поинтересовался Виктор и нахмурился.

Он практически был уверен, что это его давняя подружка-прилипала.

– Чудное у нее имя, заморское, такое сразу запоминаешь, – ответил Петр Иванович. – Моника!

«Так и есть! – подумал Виктор. – Кто бы сомневался! Она пасет Николая и наверняка таскает его на место преступления, чтобы выжимать из аморфа как можно больше негативных эмоций. Ничего-то не меняется в этом мире!»

– Ты ее выгнал? – сухо уточнил он.

– С трудом. Навязчивая такая девица, всякие глупости мне предлагала, – признался Петр Иванович. – Но я кремень, меня такими штучками, как красивые глазки и выпяченная грудь, не возьмешь. Но эта Моника, скажу я вам, гипнотическая личность.

– Больше она не появлялась? – спросил Виктор.

– Нет, не видал. Заезжая какая-то девка, так мне показалось. На местных не очень похожа. Сказала, что любит достопримечательности и типа зашла сюда в боковую калитку заднего двора, дом понравился. А чего в нем особенного? Обычный загородный, таких тут много. Кокетничала, мне льстила, не понять зачем, кое-как выпроводил. А калитка-то и правда оказалась открытой, за это простите, хозяин. А ближе к ночи мне будто показалось, что снова эта Моника тут шляется. Запах ее духов я почувствовал. Сладкие они у нее, аж приторные. Я ж давно не курю, вот обоняние полностью восстановилось и даже обострилось. Запахи отлично нос мой чует. Я обошел вокруг дома, но ее не было. А вот… призраков увидел. – Сторож перешел на шепот. – Будто мужчина какой-то, но не стоит, а ползет как бы на коленях, а ползет он к привидению… Женщина во всем белом, чисто ангел, глаза светятся небесным огнем… протянула она руку к мужчине и будто волосы его гладит, а он весь трясется в беззвучных рыданиях. Такое вот я увидел, чуть с ума не сошел от страха. А потом раздался мерзкий смех, но я отчего-то узнал голос Моники, начал креститься и «Отче наш» читать. Тут-то все и пропало.

«Черт бы побрал прилипалу! – про себя выругался Виктор. – Это ее проделки. Назло мне решила поиздеваться над сторожем, возможно, свести его с ума».

Моника принадлежала к особому клану. Это были существа неясной для Виктора природы, их главная цель – найти человека, подверженного суициду, и довести его до последней черты. Мир устроен так, что после физической смерти самоубийца превращается в аморфа, некий сгусток энергии, которым и питается прилипала. И в таком качестве он остается столько лет, сколько ему отпущено по судьбе земной жизни. Именно Моника в свое время подталкивала его к последнему шагу. И если бы вовремя не вмешался Идрис, то и Виктор сейчас служил бы кормом для этих существ.

– Я завтра же закажу молебен в соборе Рождества Христова, – сказал он.

– Хорошая церковь! – оживился Петр Иванович.

– А что, есть и плохие? – съязвил Виктор.

– Да как сказать, – замялся сторож. – Ну вот хоть церковь Иоанна Воина… ну вы знаете, это возле сквера Пушкина.

– Припоминаю, – ответил Виктор, с любопытством глядя на собеседника. – И что же с ней не так?

– Я родился в Коврове, все мои предки отсюда, наверное, поэтому всегда интересовался историей. Так доложу я вам, что раньше там находилась Покровская церковь при кладбище села Рождественское. Именно на нем хоронили местную знать. Еще моя бабушка называла его «кладбище князей Ковровых». При советской власти часовню и некрополь князей снесли, кладбище разорили. И плитами-то могильными даже мостили улицы, вот Абельмана, к примеру. И еще часть плит уехала в Москву, использовали для облицовки стен метро, это я в одном историческом журнале вычитал. А на месте кладбища разбили городской сквер. Ноги-то топчут могилки, а душам это не нравится. Ночью я туда даже соваться бы не стал.

– А мы подростками там спокойно гуляли, – сказал Виктор. – Но какой вы чувствительный, – заметил он.

– Это я мясо убиенных животных перестал есть, вот что-то в организме и меняется, – сообщил Петр Иванович. – Поэтому и опасаюсь тут находиться. Призраков-то видеть совсем неохота.

Они замолчали. Пауза показалась Виктору неприятной. Сторож мялся, опуская глаза, и словно не мог на что-то решиться.

– Виктор Викторович, – наконец проговорил он, – я, по правде говоря, и заявление уже вам написал «по собственному желанию». Увольте меня от этого дела! Боюсь, и все тут! Платите вы, конечно, щедро, но уж лучше я на завод вернусь.

– Давайте не будем торопиться, – мягко произнес Виктор, глядя в глаза окончательно смутившегося сторожа. – Я верю, что существуют неупокоенные души. И завтра же с утра закажу молебен по рабе Божией Людмиле. Так звали мою мать.

– Всем привет! – раздался веселый голосок, и из-за дома появилась девушка.

Это была эффектная брюнетка в обтягивающем ее аппетитную фигуру красном брючном костюме. Загорелая гладкая кожа, янтарно-золотистые глаза придавали ей особую пикантность.

– Матерь Божия! – нервно проговорил сторож. – Снова она! Опять, что ли, калитка не заперта на заднем дворе? Но я проверял!

– Здравствуй, Моника, – спокойно поприветствовал ее Виктор.

– Рада снова тебя видеть, дружочек! – сказала она и широко улыбнулась, демонстрируя неестественно белые и ровные зубы.

– Так вы знакомы? – изумился Петр Иванович, во все глаза глядя на незваную гостью.

– А то! – задорно ответила девушка. – Причем узнали друг друга… во всех смыслах именно в этом городишке. Помнишь, милый?

И Моника кокетливо повела плечами и зажмурилась, словно кошка, поглощающая жирные сливки.

– Не буду вам мешать, – спохватился сторож и быстро направился в сторону ворот.

– Наш разговор не окончен, – громко сказал ему вслед Виктор.

Но Петр Иванович лишь махнул рукой и даже не обернулся.

– Чего приперлась? – грубо спросил Виктор, глядя на девушку с затаенной угрозой.

– А ты не рад? – ласково поинтересовалась прилипала и прижалась к нему всем телом.

Но он резко отстранился и поднялся на крыльцо. Открыв двери, вошел внутрь, но гостью не пригласил. Монику это не смутило, она неотступно следовала за ним.

В гостиной Виктор бросил сумку в кресло и сел на диван. Его вид не предвещал ничего хорошего. Он с трудом сдерживался, чтобы не вытолкать прилипалу из особняка, но понимал, что она здесь не просто так. Петр Иванович, напрочь лишенный каких-либо суицидальных наклонностей, не мог быть ее целью. Конечно, Моника таскала за собой аморфа Николая. Он был когда-то любовником матери Виктора, но, польстившись на неожиданное богатство, убил ее в этом доме, инсценировав несчастный случай. Ему все сошло с рук, но Виктор, потеряв голову от горя, – а он уже был ловцом и ощущал боль невероятно сильно, – подговорил Монику довести его до самоубийства. И это было одним из его страшных преступлений против Ордена. Но оно пока оставалось тайной для всех, и Моника хранила молчание. Ей было выгодно держать одного из самых сильных ловцов на коротком поводке. Аморф Николай поступил в ее полное распоряжение, она всячески мучила его, вызывая эмоциональную боль и питаясь этим. И неудивительно, что она периодически приводила его на место преступления. Виктор не сомневался, что сторож каким-то образом увидел именно аморфа и призрак его матери, которая после насильственной смерти превратилась в ангела. Она не переходила на другой план, пряталась от проводников, ее крепко держала в этом мире ситуация с бывшим возлюбленным, и часто Людмила в виде призрака возникала возле мучающегося Николая и просила пощады для него. Возможно, Моника явилась сюда, чтобы наполнить аморфа негативными эмоциями, подпитать его угасающую энергию. Тогда ее появление было понятным Виктору. А то, что она застала его здесь, оказалось простым совпадением.

– Итак? – коротко бросил он и остро глянул в золотистые глаза прилипалы.

– Даже присесть не предложил даме, – капризно проговорила она. – А еще джентльмен!

– Не увиливай, – раздраженно ответил Виктор. – Зачем ты здесь? И что-то я не вижу твою кормушку. Ты ведь сюда только ради Николая таскаешься.

– Мы тут пирушку на днях устроили, – весело сообщила Моника и села на диван рядом с ним, – все соки из аморфов высосали. Обессилел и твой Николай.

– И вовсе он не мой! – резко ответил Виктор. – Так где он?

– В Париже, – невозмутимо ответила она. – Валяется на чердаке у Эда. Ты помнишь его? – сухо поинтересовалась Моника и прищурила глаза.

– Вас забудешь, – пробормотал Виктор.

Эдвард был прилипалой и постоянным спутником Моники. На пару они выискивали перспективных клиентов и мастерски доводили их до последней черты.

– А уж мы-то тебя как помним! – грозно произнесла она и раздула ноздри. – Ты доложил Идрису о своем преступлении?

– Ты о чем? – спокойно уточнил Виктор и сжался.

Он отлично понимал, что имела в виду Моника. Находясь в Венеции, он вмешался в ход событий и вернул к жизни аморфа Марию, которая служила кормом для этой парочки. Такие действия категорически запрещали правила Ордена. Но Виктор поддался эмоциям и нарушил запрет. Он часто вспоминал об этом событии, но оправдывал себя тем, что в то время был охвачен любовью и не ведал, что творил.

– Не притворяйся, – сказала Моника. – Все ты понимаешь. Ну да ладно, сделанного не воротишь.

– Так зачем ты сюда приехала? Вижу, мстить за потерянного аморфа вы мне не собираетесь… пока, по крайней мере… Николая ты не притащила. Что тебе нужно?

– Правду! – кратко ответила она.

Ее золотистые глаза потемнели и помутнели, словно в них насыпали серого песка.

– Не пойму, о чем вообще речь, – искренне сказал Виктор.

– Ты наш враг, хотя лично я к тебе хорошо отношусь, – серьезно начала Моника. – Не забывай, что именно я тогда, в день твоего семнадцатилетия, лишила тебя невинности. А девушки такие романтические моменты помнят.

– Да прекрати! – оборвал он ее и поморщился. – И какая ты девушка! Ты не понять что, некая субстанция, существо из потустороннего мира.

– Это так! – кивнула она. – Но и мы способны на чувства.

– Ну, допустим. И что дальше?

Моника встала и подошла к окну. Виктор не мог сканировать ее поле, оно было не человеческой природы, но определенные вибрации он все же чувствовал. И сейчас с изумлением понял, что прилипала растеряна и сбита с толку. С Моникой это было впервые, а ведь он знал ее более десяти лет. Девушка стояла спиной к нему, ее плечи были опущены. Он молча ждал, зная по опыту, что это лучшая из тактик в подобной ситуации. Минут через десять она все же приняла решение, повернулась к нему и глухо проговорила:

– Я точно знаю, что ты нарушил еще один из запретов вашего Ордена. И он самый главный: не любить. А ты любишь. Эта девчонка Лиза… Я видела вас в Париже на прошлой неделе, вы сидели в кафешке на Монмартре и так мило чирикали, держась за руки и глядя в глаза друг другу. Ты был настолько увлечен, что даже не заметил меня, хотя я вошла в кафе и уселась за соседний столик. Но как верно подметил Шекспир: «Любовь слепа и нас лишает глаз…»

– Ты что-то путаешь, – сказал Виктор. – На прошлой неделе я был в Питере. И кстати, весьма успешно поработал. Идрис мной доволен.

Моника замерла, ее взгляд показался Виктору стальным и вскрывающим ему мозг. Он вздрогнул и поежился, невольно закрыв глаза. И через мгновение ощутил прохладные пальцы на своей щеке. Он глянул на Монику. Она присела к нему на диван и смотрела мягче, но с явным непониманием.

– То-то и оно, что сейчас ты выглядишь вполне нормальным ловцом со свободным сердцем и чистым разумом, – задумчиво проговорила Моника и убрала руку, гладившую щеку Виктора. – И я не ощущаю никакой любовной энергии. Ты холоден и прозрачен для меня.

– Может, у тебя развились какие-то галлюцинации? – предположил он. – У прилипал такое бывает?

– Никогда! – уверенно ответила она и откинулась на спинку дивана.

Виктор с любопытством наблюдал за выражением ее хорошенького личика. Моника не скрывала эмоций, она была в смятении, ее мозг отказывался верить происходящему, что-то шло не так в этом привычном для нее мире.

– Поэтому ты сюда и заявилась? – уточнил он.

– Несложно отследить твои перемещения, – сказала она.

– Тем более! – оживился он. – Ты разве не узнала, что я поначалу был на Ольхоне, затем прилетел в Москву, оттуда в Питер и сегодня утром прибыл в Ковров. И не был я во Франции! Глупо все это!

– Но я тебя видела, – устало проговорила Моника. – Причем вместе с Лизой. Поверь мне на слово. Это не глюки. Это какая-то загадка. И вот что, позвони ей и спроси!

– У меня нет ее нового номера, – ответил Виктор. – Она же просто исчезла тогда в Венеции, ничего не захотела мне сообщить. Да и кто я для нее? Случайный секс.

– И ты не рассказал ей о своих чувствах? – с искренним любопытством проговорила Моника и повернулась к Виктору.

– А смысл? – спросил он и пожал плечами. – Ты же знаешь, нам любить запрещено. И я решил избавиться от этого наваждения. И, как видишь, с успехом это сделал. Так что верить тебе не могу. Ты несешь какой-то бред! Я был в Париже неделю назад, да еще и сидел в кафешке с Лизой? Бред!

– Но я вас видела! – упрямо проговорила прилипала.

– Знаешь, я сейчас припоминаю, что одна ее подружка модель предположила, что Лиза вернулась на родину. Она из Калининграда, – задумчиво произнес он.

– Странно все это, – сказала Моника.

– Правда, другая утверждала, что она скрылась в какой-то французской провинции, купила там себе небольшой домик и ушла из модельного бизнеса, – после паузы добавил он.

– Что-то мне не по себе, – призналась прилипала. – Ощущаю чье-то присутствие.

Виктор напрягся. Он тоже минуту назад почувствовал легкое дуновение, словно по гостиной пробежал слабый сквознячок. Его душа замерла. Он предполагал, кто может здесь появиться, но не хотел этого.

– Так я и знала! – нервно проговорила Мо-ника.

Виктор проследил за ее взглядом, направленным в угол гостиной. Белый размытый силуэт колыхался возле темного шкафа и становился все отчетливее.

– Уходи, – раздраженно крикнула прилипала. – Николая здесь нет.

Виктор тихо застонал и закрыл лицо руками. Призрак матери приблизился.

– Ох, не люблю я ангельские сущности! Меня мутит от вас! – с отвращением сказала Моника и исчезла.

– Сыночек, – раздался еле слышный шелестящий голосок.

Виктор сидел, не шевелясь и не убирая рук от лица. Он все еще винил только себя в том, что произошло с его мамой. Если бы он не купил этот особняк и не дал матери крупную сумму денег, то она осталась бы жива. Именно так он думал. И то, что ее убийца Николай превратился в корм для прилипал и испытывал постоянные муки, его не утешало. Боль не уходила, и Виктор с трудом выносил присутствие матери в этом мире, пусть и в виде призрака. Он продолжал любить ее, но ему стало бы намного легче, если бы порядок вещей не нарушался и душа матери ушла в другое измерение, подходящее ей по статусу ангела.

– Витенька, – вновь прошелестел голос, – я пришла, чтобы предупредить тебя. Происходит что-то неправильное в вашем мире. Ты раздвоился. Я сама видела твоего двойника, и у него точно твоя энергия.

Виктор вздрогнул и всмотрелся в призрачное лицо. Глаза Людмилы сияли, как всегда, словно изнутри их подсвечивал голубой небесный огонь.

– Но как такое может быть? – нервно спросил он. – Наверняка просто похожий человек…

«Какие глупости я говорю! – изумился он в душе. – Ангел не может ошибаться, это не человек. Да и Моника только что вещала, что самолично видела меня в Париже, да еще и в компании Лизы».

– Это был ты. Но разница между вами огромная. Тот полон любовью.

– Спасибо, мама, – мягко ответил Виктор. – Я разберусь с этим. И где он был?

– В Париже. Ты же знаешь, что я не могу оставить бедного Колю, не могу уйти в сияющий чертог, пока он в руках прилипал.

– Ах да, Моника только что говорила, что аморфа она оставила у Эда в Париже… – пробормотал Виктор и нахмурился.

– Я видела тебя, это был вечер. Ты шел по Монмартру с совершенно счастливым выражением лица. Это было три дня назад.

Кое-какие догадки начали появляться. Но пока выводы было делать рано.

Из записной книжки:

«Алхимия процветала в Египте с самых ранних времен, и говорят, что Соломон занимался ею. Ее золотой век начался с завоеваний арабов в Азии и Африке во времена уничтожения Александрийской библиотеки. Легковерные сарацины, знакомые с баснями о талисманах и небесных влияниях, горячо верили чудесам алхимии.

Крестоносцы привезли алхимию в Европу.

Парацельс (Филипп Ореол Теофраст Парацельс Бомбаст из Гогенгейма) ввел выражение alcahest (вероятно, извращение немецких слов all geist, «вседух») как название всеобщего растворителя. Розенкрейцеры, предвозвестником которых был доктор Ди, первые предъявили права на обладание алхимическими тайнами и действительно были потомками алхимиков.

После Парацельса алхимики разделились на два класса: одни занимались полезным изучением, другие принялись за мечтательную, фантастическую сторону алхимии, писали книги о мистическом вздоре, приписывая его Гермесу, Аристотелю, Альберту Великому и другим. Язык их теперь непонятен. Достаточно одного краткого образчика. Силу превращения, называемую Зеленым Львом, можно было получить следующим образом: «На ложе Зеленого Льва родились Солнце и Луна; они сочетались браком и родили короля. Король питается кровью льва, который королю отец и мать и в то же время его брат и сестра. Я опасаюсь, что обнаруживаю тайну, которую обещал моему господину скрыть в темных речах от всякого, кто не знает, как управлять философским огнем». Наши предки должны были иметь большое дарование для разрешения загадок, если могли разобрать смысл этих таинственных указаний, но этот язык адепты понимали, и он предназначался только для них».

Ч. У. Гекерторн

Виктор отдохнул немного и отправился в сторожку уговаривать Петра Ивановича не покидать пост хотя бы еще какое-то время. Он обещал повысить зарплату вдвое и посоветовал не обращать внимания на видения. Тот молча выслушал, но его глаза были грустными.

– А вы на ночь не останетесь? – после паузы уточнил он.

– Нет, вернусь в гостиницу.

– Ну, а я о чем? – сказал сторож. – Даже владелец не хочет здесь ночевать. Ох, не чисто тут! Кой черт приезжать в родной город и не жить в собственном доме?

Виктор опустил голову. Ему не хотелось обсуждать с посторонним человеком свои дела, но и промолчать было сейчас неразумно.

– Петр Иванович, вы должны меня понять, – тихо проговорил он. – Моя мама умерла здесь, и мне тяжело находиться в этом месте. Я подумываю о том, чтобы продать особняк, все равно жить я в нем не смогу.

– Хорошо, хорошо, – немного испуганно ответил сторож, глядя с сочувствием в повлажневшие глаза Виктора. – Не буду больше вас беспокоить. Идите с миром. А я пока останусь у вас, поработаю еще. Там видно будет. Но валерьянкой запасусь.

Виктор кивнул, улыбнулся ему и покинул сторожку.

До гостиницы он отправился пешком. Уже стемнело, город тонул в сиреневом тумане, огоньки слабо светящих фонарей придавали улицам таинственное очарование, но Виктор не замечал этого. Его настроение было отнюдь не романтичным, чтобы любоваться городским мягким теплым вечером. Он шел медленно, глубоко дыша и стараясь успокоиться. Виктор был на пике эмоций, мысли бродили, словно крепкое вино, и рождали самые невероятные фантазии. Он не сомневался, что в мире появился его двойник, его точная копия. Он верил и Монике, и матери. Виктор интуитивно чувствовал, что все дело в неудавшемся обряде на Ольхоне. Соланж забрала энергию любви. И, видимо, произошло что-то экстраординарное, но пока нужная информация к нему не приходила.

«Необходимо сделать две вещи: встретиться с Лизой и выяснить у нее, кого она видела и с кем общалась. И, конечно, найти Соланж и потребовать ответа за ее действия».

Мысли о Лизе не вызвали никакого жара души, он остался равнодушным.

Виктор настолько глубоко задумался, что очнулся, лишь оказавшись у реки. Ноги словно сами привели его к тому злополучному мосту через Клязьму, с которого он десять лет назад чуть не спрыгнул, подстрекаемый Моникой. От неожиданности он так сильно вздрогнул, что выронил сумку. А когда поднял ее, то первым делом увидел призрак матери. Она плавно плыла от него над мостом. Виктор нервно вглядывался в колышущийся силуэт, ему казалось, что мать появилась здесь не просто так и словно зовет его за собой.

Дальше события развивались стремительно. С другой стороны моста на Виктора будто пахнуло смертельной энергией. Он, даже не видя фиолетовых волн поля, нутром ощутил, что к нему приближается потенциальный самоубийца. Все его чувства моментально возбудились и обострились. Призрачный силуэт матери исчез посередине моста, а из тумана выдвинулась небольшая худенькая фигура, за ней тенью следовала более высокая и грузная. Виктор, не раздумывая, на максимальной скорости двинулся к ним. И успел вовремя. На ходу он услышал плачущий голосок девочки:

– Не могу больше… не могу. Не хочу. Мне страшно, мама умерла, не хочу в приют. А меня ведь точно отдадут туда. Там грязно, злые дети, злые воспитатели, там дерутся. И я не выдержу и умру.

– Бедняжка, – ответил ей глухой женский голос. – Такую крошку там забьют до смерти! Лучше сделать, как мы решили. Вода совсем не холодная, а мягкая и приятная. И ты сразу встретишься с мамочкой…

Виктор понял, что слышит вкрадчивый голос прилипалы, и рывком бросился к девочке. Та уже стояла на парапете и смотрела вниз, в черную воду. Ее светлые длинные волосы упали, закрыв лицо. Виктор подхватил ее на последнем шаге вниз. Девочка обмякла в его руках. Она была в обмороке.

– Какого дьявола ты лезешь… – злобно начала женщина.

Виктор развернулся к ней, не выпуская девочку из объятий, и остро глянул в глаза. Они были большими и зеленоватыми, но, как у всех голодных прилипал, мутными, словно в радужку насыпали серого песка. Прилипала выглядела женщиной лет под сорок, это была красивая ухоженная шатенка с пышными формами. Ее внешний вид портила старая вязаная «бабушкина» шаль. Женщина куталась в нее, видимо нарочито принимая вид бедной и несчастной. Виктор не знал, как она втерлась в доверие потенциального «клиента», но то, что он услышал, давало пищу для размышлений.

– Пасешь детей? Неужели так сильно оголодала? – напрямую спросил он. – А ведь, насколько я знаю, у вас в клане дети-аморфы не очень приветствуются. И вовсе не по каким-то моральным принципам. Хотя даже смешно говорить, что у вас они могут быть. Просто малютки поставляют мало энергии для еды, не так ли?

– Ловец, – глухо констатировала она и скинула старую шаль.

Под ней оказалось дорогое кашемировое полупальто. Женщина выпрямилась и гневно посмотрела на Виктора.

– И как ты тут оказался? – продолжила она. – Девчонка сама шла мне в руки. Я ей купила чай и пирожное, она отиралась возле кафешки, тут неподалеку, обласкала ее, выслушала. Она была уже не в себе. Осталось чуть подтолкнуть и привести на мост. Но тут, как назло, какой-то заезжий ловец. Добычу прямо из рук вырвал! Но… вроде привидение над мостом болталось. Не иначе ангел вмешался в судьбу девчонки! Повезло ей.

– Иди отсюда, – посоветовал Виктор и прижал обмирающую девочку к себе.

Прилипалу как ветром сдуло.

– Что же делать? – пробормотал он, глядя в бледное лицо спасенной. – Куда я с ней? Не в гостиницу же идти с такой спутницей? Вопросов не избежать.

Виктор спустился с моста и вышел на проезжую часть. Ему удалось быстро остановить машину. Он погрузил девочку на заднее сиденье, вскользь пояснив водителю, что его дочку сморил сон от усталости. Тот ничего выяснять не стал. Они благополучно доехали до особняка. Удивленный Петр Иванович встретил их у ворот. Виктор отпустил машину и понес девочку в дом. Сторож следовал за ними по пятам. Он помог открыть двери, включил в гостиной свет. С девочки сняли небольшой рюкзачок, потертую джинсовую курточку, уложили на диван. Ее щечки чуть порозовели, дышала она более ровно.

– Что это? – взволнованно спрашивал Петр Иванович. – Кто это? Ей плохо? Может, «Скорую»?

– Моя дальняя родственница, – на ходу придумал Виктор. – Случайно встретил…

– Так вы ж говорили, что у вас никого нет и вы один на белом свете, – удивленно ответил сторож, глядя на девочку.

Она открыла глаза и приподнялась. Слабая улыбка тронула ее бледно-розовые губы. Никакого испуга Виктор, к своему счастью, не заметил. По привычке он просканировал поле. Еще были кое-где выбросы фиолетового цвета, но они на глазах сменялись сиреневыми, затем розовыми с золотистой подсветкой. Но его удивило, что они довольно быстро начали заливаться синими тонами. И это было нестандартно. Виктор отнес такую ауру на глубинную печаль девочки и решил быть настороже.

– Пришла в себя, – удовлетворенно проговорил Петр Иванович. – Может, чаю сделать?

– Было бы отлично! – обрадовался Виктор.

Ему не терпелось остаться с девочкой наедине, чтобы кое-что прояснить.

– Схожу к себе в сторожку, – сказал Петр Иванович. – Заварка здесь есть, но вот продуктов никаких. А у меня вафельный тортик припасен. Принесу, пожалуй, к чаю.

– Прекрасно! – одобрил Виктор.

Как только за сторожем закрылась входная дверь, он присел рядом с девочкой и взял ее руки в свои. Ее пальчики были холодными, они дрогнули, и он мягко сжал их.

– Как тебя зовут? – спросил Виктор.

– Ева, – ответила она.

– Красивое редкое имя, – с улыбкой заметил он.

– Мама так меня назвала, – сообщила девочка и посмотрела ему в глаза.

– А я Виктор, – сообщил он.

– Дядя Витя, – поправила она и застенчиво улыбнулась.

– Можно и так, – согласился он.

Несмотря на бледность, немного осунувшееся личико, темные круги под глазами, он видел, что Ева необычайно хороша собой, и уже начал подпадать под обаяние ее невинной прелести. Тонкое одухотворенное лицо с нежным овалом, большие красивой формы голубые глаза, длинные густые волосы цвета спелой пшеницы, чистая, словно фарфоровая кожа с появившимся тонким румянцем радовали глаз совершенной гармонией.

– Вы же сказали тому мужчине, что я ваша родственница, – заметила она. – Так что будете дядей Витей!

И она задорно тряхнула волосами и снова заулыбалась.

– Ты права, – весело ответил Виктор. – Тогда давай сразу перейдем на «ты». И мне лучше все знать о тебе. Сколько тебе лет?

– Девять, но уже через два месяца будет десять, – торопливо ответила она.

– Я думал меньше, – удивленно заметил он. – Выглядишь лет на восемь.

– Просто пока маленькая, но я расту, – важно проговорила Ева. – А еще мама говорила, что у меня кость узкая, вот.

– Да, девочка ты не крупная, – сказал он. – Что стало с мамой? – осторожно добавил Виктор.

Ева опустила голову. Он машинально включил «второе зрение» и заметил появление сиреневых тонов в ее энергетическом поле.

– Мне нужно знать, – ласково произнес Виктор и погладил девочку по голове.

Она неожиданно прижалась к нему и крепко обняла, уткнув лицо в плечо. Виктора обдало волной нежности. Энергия девочки была так близка ему, словно они были родными по крови. И это немного пугало. Ловец только тогда идеально выполнял свои обязанности, когда был лишен каких-либо привязанностей. Мать Виктора умерла, женат он никогда не был, детей не имел, про отца вообще ничего не знал. Для Ордена такое положение вещей считалось идеальным. Виктор был свободен, ни о ком не болело его сердце, не нужно было заботиться о родных и близких. И весь жар души уходил в работу ловца.

Виктор мягко отстранился, посадил Еву перед собой и твердо проговорил:

– Расскажи мне все быстро и коротко. А то Петр Иванович сейчас вернется, и мы не сможем обсудить ситуацию. Он и так что-то задерживается.

– Мама… умерла девять дней назад, – тихо начала Ева, но вдруг уткнула лицо в ладони и расплакалась.

Виктор обнял ее и прижал к себе. Ему пришлось применить кое-какие тайные энергетические техники, чтобы привести девочку в уравновешенное состояние. И Ева успокоилась.

– Мы из Владимира, – тихо продолжила она. – Мама там работала в театре. Она актриса и певица. Я училась в школе, мы жили в комнате общежития.

– Своей квартиры не было? – уточнил он.

– Мама из детдома. Ей выделили квартиру, но она позже ее продала. Подробностей я не знаю. Кажется, маму обманули, и мы остались на улице. Театр дал комнату.

Ева замолчала и опустила голову. Виктор видел, насколько ей тяжело вспоминать обо всех этих событиях, но ему нужна была информация, и он мягко попросил девочку рассказывать дальше.

– Как-то мама разоткровенничалась, что ей не дают хороших ролей в театре, она очень обижалась на режиссера. Вообще, она была нервной всегда. Я знала, что если мама начинает песню Эдит Пиаф, то к ней лучше не подходить. Для меня это был знак, что мама сильно взвинчена.

И Ева, к изумлению Виктора, вдруг запела красивым грудным голосом:

– Non, rien de rien / Non, je ne regrette rien /Ni le bien qu’on m’a fait, ni le mal /Tout ça m’est bien égal /Non, rien de rien /Non, je ne regrette rien /C’est payé, balayé, oublié /Je me fous du passé…

«Нет, ни о чем, Нет, я не жалею ни о чем. Ни о хорошем, что мне сделали, ни о плохом. Мне все равно. Нет, ни о чем, Нет, я не жалею ни о чем. За это заплачено, сметено, забыто…» – машинально перевел он известный хит.

Ева замолчала и сильно покраснела.

– Ты отлично поешь, – похвалил он. – И французский на высоте.

– Я с семи лет занималась с педагогом по вокалу, и школа во Владимире была с углубленным изучением французского и английского. Я должна пойти в четвертый класс сейчас. – Ева вздохнула. – А мама, сколько я себя помню, старалась говорить со мной на французском. Она даже ввела свою систему: один день общаться на русском, второй – на иностранном. Она была помешана на Франции, мечтала когда-нибудь туда уехать.

– Так что же случилось?

– Она со всеми разругалась и ушла из театра. Год назад мы переехали в Москву. Мама решила, что во Владимире ее недооценивают, искала счастье в другом месте. А дальше все как-то становилось хуже. Ее никуда не брали, деньги скоро кончились, мама все где-то пропадала даже ночами. Я сидела одна в комнате, которую мы снимали.

– Прости, твоя мама стала злоупотреблять… спиртным? – уточнил Виктор, хотя и так знал ответ на этот вопрос.

– Она была странной, то смеялась, то выглядела заторможенной… и от нее пахло противно, – тихо ответила Ева. – А пару месяцев назад она сказала, что пора бы и папаше поучаствовать в моей судьбе, и мы переехали сюда.

– Как раз хотел спросить, где же твой отец, – заметил Виктор.

– Я его никогда не видела, только на фото, – сообщила Ева.

– Оно у тебя с собой? – оживился он. – Хотелось бы взглянуть.

Ева кивнула и полезла в рюкзачок. Она достала папку.

– Это что? – заинтересовался Виктор. – Твои документы?

– Да, здесь все. Я когда решила сбежать, забрала их с собой, – откровенно сказала она.

– Предусмотрительно, – тихо проговорил Виктор.

– Здесь и мое свидетельство о рождении, и медполис, и даже личное дело из школы.

Девочка открыла папку, вынула небольшую ламинированную фотографию и протянула ее Виктору. Он увидел обнимающихся мужчину и женщину. Они были сняты на фоне какого-то пруда с плавающими белыми лебедями. Мужчина широко улыбался, это был брюнет с высоким лбом, зачесанными назад волосами, черными густыми бровями. Виктор дал ему под пятьдесят. А вот женщина выглядела намного моложе. Хрупкая утонченная блондинка с кудрявыми волосами, ясными глазами и обаятельной улыбкой притягивала взгляд. Ева разительно походила на мать.

– Это у нас во Владимире, в городском парке, – хмуро пояснила Ева и забрала фото. – И мне вот сейчас кажется, что ты внешне очень похож на моего папу, – добавила она.

– Просто типаж такой же, – пояснил Виктор. – Черные волосы, серые глаза…

Он со странным сожалением глянул на фотографию. Что-то будто выплывало из памяти, но он не мог понять своего беспокойства. Причин для него не было. Виктор перевел взгляд на Еву. Непонятная грусть сжала сердце, но он пока не мог разобраться, отчего так реагирует.

«Еще не хватало привязаться к этой девочке, – одернул он себя. – Жалость – плохой советчик. Нужно быть осторожнее и не поддаваться эмоциям. Мне такие проблемы, как несовершеннолетняя воспитанница, не нужны».

– Ты всегда носишь этот снимок с собой? – другим тоном спросил Виктор.

– Да, не расстаюсь. А то вдруг потеряется. Мой папа только там, больше его фоток у нас нет, – сказала она и засунула фотографию в карман.

– Но он выглядит намного старше твоей мамы, – заметил он. – Что ты о нем знаешь?

– Почти ничего. Мама никогда о нем не говорила. Только в Москве и вспомнила, когда совсем нам плохо пришлось. За комнату нечем был платить, хозяйка пришла и орала на нас, ругалась жутко, грозила полицией. Вот мы ночью и удрали. И сразу сюда. Папа мой из Коврова.

– Вы нашли его? – спросил Виктор, с тревогой наблюдая, как энергия девочки начинает темнеть и снова приобретать фиолетовые оттенки.

По правилам, ему надо было заканчивать беседу и постараться привести эмоциональный фон клиента в норму. Но время поджимало, вот-вот должен был появиться Петр Иванович, а Виктор все еще не принял никакого решения.

– Оказалось, что мама знала его адрес, – торопливо продолжила Ева. – Мы с вокзала сразу туда. Но в квартире жили другие люди. Они и рассказали, что папа умер вот уже несколько лет как. С этого все и началось. На последние деньги мама сняла крохотную комнатку, пыталась найти здесь работу. Но ничего не выходило. Она стала много, очень много пить вина. И однажды просто не проснулась. Хозяйка комнаты вызвала врачей, маму увезли, а мне велели ждать. Соседи меня подкармливали. Они же и сказали, что со дня на день за мной приедут и отправят в детский дом. Я испугалась сильно, не хотела туда. Забрала кое-какие свои вещи и убежала. Не знаю, на что я надеялась. Но мне было так плохо! Я все бродила по городу, ночевала где придется, три дня ничего не ела. В голове появилась какая-то тяжесть, и все время хотелось спать. А тут эта тетенька, такая ласковая. Накормила вкусными пирожными и все что-то говорила, говорила. Только от ее слов мне становилось тоскливее и страшнее…

Виктор увидел сильный всплеск темной энергии и принял решение. Он взял Еву за побледневшие щечки и глубоко заглянул ей в глаза. Стереть из памяти фрагмент было делом нескольких секунд. Девочка моргнула, улыбнулась, на лицо вернулся румянец, глаза снова заблестели.

– Я все бродила по городу, ночевала где придется, три дня ничего не ела. В голове появилась какая-то тяжесть, и все время хотелось спать, – повторила она другим тоном. – Вот я и уснула на скамейке в каком-то скверике. И оказалась в этом доме. Словно чудо сотворилось.

– Да ничего чудесного в этом нет, – с улыбкой ответил Виктор. – Я ехал мимо и увидел девочку, распластавшуюся на скамье. И мне показалось, что ей плохо. Вот я и забрал тебя домой. Ты была словно в обмороке.

– Я ужасно хочу есть, – призналась Ева.

И словно в ответ на ее призыв появился Петр Иванович. Он вошел в гостиную с запыхавшимся видом. Большие пакеты поставил на пол и заулыбался, глядя на оживившуюся Еву.

– Пришлось сходить в круглосуточник, а он не близко, – сообщил сторож. – Я как рассудил: еды в холодильнике никакой, а вам обоим и поужинать нужно, да и, как я понимаю, позавтракать. Вот, купил всего понемногу. А для юной барышни всяких вкусняшек.

– Вот здорово! – обрадовалась Ева, вскочила с дивана и обняла сторожа.

– Да ну что ты, детонька, – смутился он.

– Спасибо, Петр Иванович! – сказал Виктор и встал. – Мы уж тут сами. А вы возвращайтесь в сторожку.

Он полез в карман, достал кошелек и протянул сторожу. Тот кивнул, вынул купюры и покинул гостиную.

Виктор взял пакеты и понес их на кухню. Ева неотступно следовала за ним. Они разобрали продукты, и девочка предложила приготовить ужин.

– А ты умеешь? – удивился Виктор.

– Часто себе готовила, пока мама отсутствовала, – сообщила Ева и осмотрела плиту.

Виктор показал, как включать. Девочка все больше удивляла его недетской самостоятельностью и рассудительностью. Но при таком образе жизни развития подобных качеств следовало ожидать.

– Быстрее всего яичницу с ветчиной и овощной салат, – сказала она и поставила сковороду на плиту.

– Пойдет! – согласился Виктор и начал мыть огурцы и помидоры.

Ева накрыла на стол. Она нашла красивые салфетки, выставила тарелки из сервиза, натерла бокалы. Хлопотала она с явным удовольствием. Виктор наблюдал за ней и все больше поражался ее манерам. Можно было подумать, что девочка воспитывалась в пансионе благородных девиц.

– Je t’invite à la table, – пригласила она к столу на французском, когда закончила сервировку, сделала реверанс и весело рассмеялась.

– С большим удовольствием, – ответил Виктор и улыбнулся в ответ.

Ева уселась напротив него, расстелила салфетку у себя на коленях и начала ловко разрезать яичницу ножом.

– Bon appétit, – пожелал он и взял бутерброд.

Когда они покончили с яичницей, Ева разлила чай и выставила на стол блюдо с аккуратно выложенными пирожными.

– Я посмотрю твои документы, – сказал Виктор.

– Хорошо, – коротко ответила она и помрачнела. – Но если вы хотите отдать меня в детдом, – добавила Ева, отчего-то перейдя на «вы», – то я все равно сбегу. Сразу предупреждаю.

– Об этом речи пока нет, – после паузы ответил Виктор. – Но ты же понимаешь, что ситуация сложилась экстраординарная. Ты девочка умная и развитая не по годам. Поэтому буду с тобой откровенным. Я не живу здесь постоянно. Это дом моей матери… она умерла. А я в разъездах… по работе. Хотел завтра утром отправиться в Калининград. У меня там дело. И тут появляешься ты. Что я должен предпринять, по-твоему?

– Взять меня с собой, – не задумываясь, ответила Ева и мило ему улыбнулась.

Но ее глаза оставались настороженными, да и энергетическое поле никак не приходило в норму. Угрожающие фиолетовые оттенки снова залили его, заменяя живые синие.

– В качестве кого? – хмуро спросил Виктор.

– Пусть я буду твоей сестренкой, – тихо ответила Ева и засияла ему глазами. – Я стану заботиться о тебе, любить.

– Да и сентябрь уже, тебе в школу нужно, – словно не слыша ее рассуждений, заметил Виктор.

– Я могу и дома учиться. Я очень способная, – быстро проговорила она. – Посмотри мое личное дело, одни пятерки по всем предметам…

– Это ты молодец! – похвалил он и задумался.

Ситуация выходила из-под контроля. Ева обладала непостижимой властью над ним. Впервые после смерти матери он ощущал нереально близкую ему, практически родную энергию, хотя понимал, что это всего лишь его разыгравшееся воображение. Но он с каждой минутой словно прикипал к Еве сердцем и уже не представлял, что расстанется с девочкой навсегда. Вариант отвести в полицию, объяснив, что нашел ее на улице, уже не казался ему самым верным.

– Может, попытаться разыскать твоих родных? – после паузы предложил он.

– Нет никого, – тихо ответила девочка. – Я же говорила, мама детдомовская, а отец умер.

– Но может, у него живы родители, твои бабушка и дедушка? Или имеются братья-сестры. Ты же сказала, что ничего о нем не знаешь. У тебя его фамилия?

– Нет, – сообщила Ева. – У меня фамилия мамы. А вот отчество Викторовна! Может, ты мой папа?

– Не выдумывай! – опешил он. – Откуда такие мысли?

– Я вижу в тебе что-то очень близкое, – серьезно ответила Ева. – Мне так уютно рядом с тобой, а ведь мы только что познакомились. Но я знаю вещи, которые никто не знает. Так я устроена. И мама говорила, что я необычный ребенок.

– Допустим, – сказал Виктор. – Но я никак не могу быть твоим папой.

– Очень жаль! – с чувством проговорила Ева.

Виктор встал из-за стола и вернулся в гостиную. Он достал папку с документами. Раскрыв свидетельство о рождении, увидел, что в графе «отец» стоит прочерк.

– Посмотрел? – раздался голосок, и Ева остановилась в раскрытых дверях.

– Твой папа не записан.

– Вот! – торжествующе произнесла она. – А я что говорила! Никого у меня нет…

Ева вдруг уткнулась лбом в стеклянную вставку межкомнатной двери и горько расплакалась. Напряжение последних дней дало о себе знать, началась реакция. Виктор вскочил, подбежал к девочке и обнял ее. Ее боль передалась ему, он изнывал от горя, которое словно перетекало от нее в его душу.

– Я знаю, знаю, ты нашел меня не просто так! Ангел летел впереди и указывал путь, – сквозь всхлипывания сказала Ева.

И Виктор снова вздрогнул, вспомнив, что действительно призрак матери привел его на мост.

«Что происходит? – метались мысли. – Зачем мне эта девочка? Я точно знаю, что ничего случайного в этой жизни не бывает».

– Не отдавай меня чужим людям, – жалобно продолжила она. – Будем говорить, что мы брат и сестра. Чего же проще? А в детдоме я умру! Тебя совесть замучает.

Виктор держал ее в объятиях, боль начала уходить, сердце затопила непрошеная нежность. Но через минуту он пришел в себя и отстранился.

«Все потому, что у меня нет семьи, – сказал он себе. – И этот дефицит лишает покоя, равновесие должно восстанавливаться. Вот я и потянулся к девочке с приятной мне энергией. Надо избавиться, я должен быть свободен от любых привязанностей. Только что удалил из сердца любовь к Лизе. И вдруг появляется Ева. Судьба шутит со мной?»

– Я должен все обдумать, – строго проговорил он. – И, как говорится, утро вечера мудренее. Давай сейчас ляжем спать, и уже завтра на свежую голову…

– Хорошо, – легко согласилась она и улыбнулась сквозь слезы.

– На втором этаже в конце коридора имеется гостевая комната, – сообщил он.

– Найду! – бодро ответила Ева, подхватила свой рюкзачок и куртку и быстро пошла к лестнице. Зайдя на ступеньку, повернулась, обворожительно улыбнулась и пожелала на французском:

– Bonne nuit, Victor!

– И тебе спокойной ночи, – мягко ответил он.

Из записной книжки:

«Самое благородное соревнование – соревнование в человечности».

Публилий Сир

«Если ты прошел мимо розы, то не ищи ее более».

Греческая пословица

«Я спрятал свою истину за семью печатями и сорока замками, чтобы злое стадо людей не использовало эту истину во имя зла».

Омар Хайям

«Если у ребенка нет отца, его место занимает дьявол».

Испанская поговорка

Глава вторая

Виктор так и не смог принять никакого решения. И пока оставил Еву в доме. Он знал, что время в таких случаях может послужить лучшим советчиком. Виктор договорился с Петром Ивановичем, что он присмотрит за его «родственницей». Тот был явно обрадован, что в особняке поселилась «живая душа», так он выразился.

– Будьте деликатны, – предупредил его Виктор, – у Евы недавно умерла мать. Она осталась совсем одна. Так что лучше лишних вопросов ей не задавать, тему семьи не поднимать.

– Бедная сиротка, – с жалостью проговорил сторож. – Так вы оформите опекунство, раз родня? – все же полюбопытствовал он.

– Там видно будет, – уклончиво ответил Виктор.

– Неужто в детдом определите? – возмутился Петр Иванович.

– Вас это не касается, – отрезал Виктор.

И сторож поджал губы и нахмурился.

– Не обижайтесь, – более мягко произнес Виктор. – Я сам в растерянности, ведь живу один и все время в разъездах… по работе.

– Это да, это да, – закивал сторож. – Бессемейному могут девочку и не отдать.

– Решим вопрос.

На следующее утро Виктор выехал в Калининград. Необходимо было заняться проблемой двойника. И первым делом разузнать, где сейчас Лиза. Конечно, он мог попытаться воспользоваться базами Ордена, но точно знал, что девушка не внесена туда, ведь «клиентом» ловцов никогда не являлась. У девушки имелась страничка в Фейсбуке, но она выглядела заброшенной. И контакты для связи с пользователем в ней отсутствовали, даже не имелось адреса электронной почты, не говоря уже о номере телефона. Виктор понятия не имел, где сейчас Лиза, но доверился своей сильно развитой интуиции. Она настойчиво подсказывала, что нужно навестить ее родной город. И он отправился в Калининград. С вокзала Виктор сразу поехал в школу, где Лиза училась вместе с Мишелем. Это он знал из ее рассказов. А найти это учебное заведение не составило труда. В сети Виктор обнаружил несколько сообществ памяти модели. В одном из них была выложена информация о небольшом музее, созданном фанатами в бывшей школе Мишеля, и точный адрес.

Миша был моделью, и весьма успешной, но однажды он все бросил, вернулся из Парижа в Калининград и умер при неясных обстоятельствах. Его нашли в городском парке повешенным на толстом суку березы. Официальная версия – самоубийство на почве нервного срыва. Но Виктор знал, что это не так. Мишу убили, причем случайно. Он даже видел его, как ангела. Лиза долго не могла смириться со смертью любимого, из-за этого вся ее жизнь перевернулась. Виктор встретил девушку как раз в тот момент, когда она находилась в глубокой депрессии. Она легко пошла на контакт, но он быстро понял, что девушке все равно, когда, где и с кем. Секс для нее был лишь сильнодействующим наркотиком, позволяющим забыться и хотя бы какое-то время не испытывать боль.

Моника сообщила Виктору, что Мише по судьбе была предназначена быстрая смерть, ведь он родился первичным ангелом. Это особый вид людей. В тело умирающего младенца вселяется ангел, который управляет душой такого человека. Их отличительная особенность – разительное сходство в детстве с ангелочками. Они, как правило, светловолосые, кудрявые и голубоглазые. Такие люди умирают рано, редко кто из них доживает даже до тридцати. При жизни они несут безусловное добро. И обычно в них влюбляются навсегда. Пока кто-то любит первичного, тот служит ему своего рода ангелом-хранителем. Эта связь неразрывна, пока оставшийся на земле не разлюбит и этим не отпустит ангела в другое измерение. Когда Виктор встретился с Лизой, она еще любила, сердце ее было занято. Виктора это одновременно угнетало и успокаивало, Лиза не могла любить его, но и у других парней не было никаких шансов. Однако все изменилось. Он получил информацию, что за девушкой больше не стоит первичный ангел. А это означало лишь одно: Лиза избавилась от любви, и ее сердце освободилось.

Было утро субботы, но Виктор знал, что школа открыта для посещения музея. В одном из местных сообществ он заметил вывешенное на Стене объявление о мероприятии в память Мишеля, назначенном на сегодня. Виктор не сомневался, что поклонникам умершей модели все известно о его бывшей девушке Лизе, и намеревался осторожно выведать информацию о ней. Но это не понадобилось. Едва ступив на школьный двор, он застал такую картину: три разъяренные девушки взяли в кольцо четвертую и орали на нее, перемежая угрозы с матерными выражениями. Жертва ссутулилась, закрыв голову руками.

– Тварь! – неслись крики. – Все из-за тебя. Наше солнце, наш Мишель… мог бы жить!

И девушки перешли в наступление. Виктор с изумлением увидел стоящего в дверях школы охранника. Тот был невозмутим, а в какой-то момент даже начал улыбаться.

– Оставьте меня! – тонко прокричала девушка и попыталась вырваться из окружения. – Я тут ни при чем!

– Гадина! Чтоб ты сдохла! – понеслась новая порция ругательств.

Виктор бросился к дерущимся, быстро выхватил из кучи-малы девушку, тут же понял, что это Лиза, но объясняться не было времени. Он потащил ее за территорию. Все произошло мгновенно. Нападающие не ожидали такого маневра, растерялись, а когда пришли в себя, беглецы уже были за воротами. Виктор двигался быстро, на проезжей части ему посчастливилось поймать такси, и он впихнул изумленную Лизу на заднее сиденье. Сев рядом, кинул водителю, что будет вдвойне благодарен, если тот без заминок отвезет их в хорошую гостиницу.

– Понял! – обрадованно ответил таксист и тронулся с места.

– Витя, ты?! – возбужденно спросила Лиза.

Ее светлые глаза расширились, зрачки заполнили радужку. Она все еще была напугана, взвинчена, ее трясло.

– Да вот, приехал, – неопределенно ответил Виктор, пристально глядя ей в глаза.

– Слава богу! – облегченно сказала она и крепко поцеловала его в губы.

Виктор изумился ее пылу. Он машинально просканировал биополе. Но никаких следов фиолетового свечения не было. Ауру, конечно, заполняли агрессивные красные тона, но это было естественно в создавшейся ситуации. Лиза только что пережила нападение неадекватных фанаток. Так объяснил себе Виктор то, что увидел. И не ошибся. Лиза глубоко вздохнула и с трудом выговорила:

– Эти ненормальные чуть меня не убили!

Ее губы задрожали. И она снова поцеловала Виктора. Он ответил вяло и отстранился.

– Но что произошло? – все-таки уточнил он.

– Ты как-то холоден, – с недоумением проговорила Лиза и внимательно на него посмотрела.

Он решил пока ничего конкретного не выяснять, а постараться разговорить Лизу, чтобы она сама все ему рассказала. Они расстались еще в начале июня, ничего друг другу не обещая. Но сейчас она вела себя так, словно они были парой и виделись совсем недавно.

– Не обращай внимания, – мягко ответил он. – Я просто устал с дороги, не выспался.

– Бедный мой, – нежно проговорила девушка и положила голову ему на плечо.

Он обнял ее и прижал к себе. Минут десять они ехали в молчании.

– Возможно, вам подойдет эта? – спросил таксист, повернувшись к пассажирам.

Виктор выглянул в окно и увидел многоэтажное белое здание. Название «Radisson Kaliningrad» ничего ему не сказало.

– Мы на площади Победы, – сообщила Лиза. – Это центр города.

– Верно, – весело отозвался таксист. – Девушка местная?

– Да, – коротко ответила она.

– Ну, тогда вы должны знать, что это одна из лучших гостиниц, – продолжил таксист. – Все на высшем уровне! Я сюда часто иностранцев вожу. Ну что, выходим?

– Выходим, – согласился Виктор.

Когда они оказались у стойки ресепшен, Лиза вдруг сильно смутилась. Администратор с заученной улыбкой смотрела на Виктора.

– Лучший номер, – бросил он, взял Лизу под локоть и отвел на несколько шагов от стойки.

– Витенька, что-то я… как-то все это… Может, поедем ко мне домой? – торопливо предложила она. – С родителями я уже переговорила. Они в курсе наших планов…

– Вот что, милая, – перебил ее Виктор, – я вижу бар, ты пока посиди там, закажи, что понравится…

– Не хочу! – капризно ответила она. – Ты как-то сильно изменился. Что случилось? Или ты передумал и за этим поехал за мной? Мог бы и по телефону…

Виктор глянул на нее с непониманием. В этот момент его позвала администратор. Она предложила «улучшенный двухместный номер» и тут же поинтересовалась, желают ли гости две отдельные кровати или одну большую.

– Одну, – коротко ответил он и протянул паспорт.

– А ваша спутница? – уточнила администратор и улыбнулась.

– Я здесь жить не буду, – сухо сообщила подошедшая Лиза.

– Понятно, – тихо проговорила администратор и опустила глаза.

Виктор все же увел раздраженную девушку в номер.

– Кошмар! – нервно заявила Лиза, когда они остались одни.

– Почему? А мне кажется, здесь довольно уютно, – заметил Виктор, обозревая обстановку, выдержанную в оливково-бежевых тонах.

– Я не об этом! – сказала она и села на диван. – Сама ситуация какая-то двусмысленная. Мужчина приводит в отель девушку… ненадолго.

– С каких это пор тебя волнуют такие вещи? – усмехнулся он и сел рядом.

– С тех самых, как я поняла, что у нас все серьезно, – ответила Лиза, глядя ему в глаза. – Разве ты забыл, как мы не расставались в Париже ни на минуту? Как без конца твердили, что любим и это навсегда? И ты так и не ответил на мой вопрос: почему ты здесь?!

Виктор промолчал. Он не был в курсе ситуации и боялся попасть впросак. Он решил дать ей выговориться, чтобы узнать как можно больше о поведении его двойника. Сейчас он уже не сомневался, что тот действительно появился и был точной его копией, раз Лиза не распознала подмену.

– Мы так чудесно встретились, – более спокойно продолжила она. – Я приехала в Париж всего на день, и тут ты! Я выхожу из бутика на бульваре Осман и вижу тебя. Это было какое-то волшебство. Ну я тебе это уже не раз рассказывала. Даже неудобно об одном и том же.

– Я послушаю еще раз, – с улыбкой ответил Виктор и взял ее за руку. – Ты так эмоционально говоришь о… нашей случайной встрече.

– Я все это время словно не в себе, – восторженно проговорила Лиза, сияя ему глазами. – И сейчас я знаю, как от любви сносит башню!

«Именно! – подумал Виктор, любуясь ее разрумянившимся лицом. – И я вовремя избавился от этого чувства. Лиза невероятно изменилась. Она на пике эмоций и легко делится своими переживаниями. А раньше была такой отстраненной и даже замкнутой. Неужели она смогла полюбить… меня? Что же это за двойник? Как возможно, что на этот свет появилось такое создание?»

– Ты шел с таким грустным видом, – продолжила она. – И вдруг увидел меня в дверях бутика. И как сразу изменилось выражение твоего прекрасного лица. Как засветились твои глаза! Мне это сказало все без слов. Я мгновенно поняла, что ты любишь меня. Любишь! И это такая сила, что мое сердце зажглось. А ведь я уже думала, что никогда не смогу… после смерти Мишеля жизнь будто бы кончилась. Все это какое-то наваждение… Я будто приворожена!

«Боже, избавь нас от колдунов и ворожеек, – подумал Виктор. – Но мы наверняка делали селфи».

– Лиза, а у тебя есть наши фотки? – спросил он.

– В айфоне… А у тебя разве нет?

– Случайно стер, когда освобождал место, – на ходу придумал он.

– Ничего, мы новые сделаем! – с воодушевлением сказала она и села к нему на колени.

Они начали целоваться. Лиза буквально затопила его нежной энергией любви, которая быстро приобрела жгучий окрас страсти. Но Виктор почти ничего не ощущал, его лишь тянуло к девушке на физическом уровне. Но она, упоенная своими эмоциями, уже не обращала ни на что внимания. Нацеловавшись так, что припухли губы, Лиза оторвалась, глянула на него затуманенными глазами, пробормотала, что ей все показалось и Виктор любит ее по-прежнему. Он не возражал. Лиза заулыбалась, сказала, что ей надо в душ, и скрылась в ванной.

Он, не теряя времени, забрался к ней в сумочку и достал айфон. С изумлением просмотрел снимки. Вот он стоит у подножия Эйфелевой башни и машет ей рукой, вот они на мосту, прижавшись щекой к щеке, широко улыбаются в объектив, вот Лиза приняла изящную позу у входа в Нотр-Дам де Пари. И снова он в каком-то парке на скамейке сидит и взволнованно, нежно смотрит в кадр. Обычно с фотографий Виктор плохо считывал энергию, но с этих снимков буквально лился мощнейший поток чистой лучезарной животворной любви. Его двойник был словно генератор эмоций и передавал их в окружающий мир. Неудивительно, что Лиза так быстро прониклась. Возможно, она всегда испытывала к Виктору симпатию и под действием такого сильного поля решила, что к ней пришла любовь.

«Но ведь и сейчас она уверена в этом, – остановил свои рассуждения Виктор. – Но я не двойник. Я холоден и ничего не чувствую. Да, мне приятно ее присутствие, она волнует меня на физическом уровне, но ничего более. Однако Лиза и сейчас полна любовью».

Виктор выключил айфон и вернул его на место. Он так глубоко задумался, что не услышал, как Лиза вошла в гостиную.

– Милый… – вывел его из оцепенения взволнованный голосок.

Он поднял голову и вздрогнул. Девушка стояла перед ним обнаженная. Волнистые длинные волосы разметались по ее плечам, на нежной коже кое-где поблескивали капельки воды, грудь вздымалась от учащенного дыхания, розовые соски чуть сжались и напомнили ему ягоды малины.

– Хоть мы и расстались всего несколько дней назад, я жутко соскучилась, – прошептала она.

– И я, – тихо ответил Виктор, чувствуя волну возбуждения, пробежавшую по всему его телу и оставившую внизу живота неприятную тяжесть.

Лиза прыгнула к нему на колени и начала расстегивать рубашку. Виктор не сопротивлялся. Девушка приподняла шаманский оберег, который он носил после обряда на Ольхоне практически не снимая.

– Какая интересная штуковина, – сказала Лиза, изучая амулет. – А что это?

– Хоолобши, – нехотя ответил Виктор.

– Не понимаю. Тебе кто-то подарил? Девушка? – не унималась Лиза.

– Это оберег для невесты, мне дал его один кузнец. Он заряжен… на удачу.

– Так это для меня? – сделала она неожиданный вывод. – Спасибо!

И не спросив разрешения, Лиза сняла оберег и повесила его себе на шею. Виктору совсем не хотелось спорить и что-то объяснять, его мысли были заняты другим, и он решил оставить все как есть.

Когда Виктор скинул одежду и они начали целоваться, девушка вдруг отстранилась. Ее руки в этот момент гладили его шею и плечи. Пальцы замерли на верхних позвонках. Виктор непонимающе смотрел на встревоженную Лизу. Она заглянула ему за голову.

– Но… что это? – удивленно спросила она. – Тату роз снова появились на твоей коже? А ведь их уже не было.

Виктор напрягся, пытаясь понять ситуацию правильно. Отличительный знак ловца – клеймо в виде контура розы. Оно ставилось при посвящении в Орден на верхнем позвонке. Когда ловец заключал следующий десятилетний договор, то получал второй знак. По словам Лизы выходило, что у его двойника эти отметки отсутствовали.

– Были всегда, – после паузы сказал Виктор.

– Но… в Венеции да, были, а вот при нашей встрече в Париже твоя кожа уже была чистой. Ты еще сказал, что не понимаешь, о чем речь, и сделал вид, что впервые слышишь о своих татуировках. И вот я снова их вижу! Не сошла же я с ума?

– Нет, что ты, милая, – ласково проговорил он. – Это просто… мой каприз. Ты разве забыла, что я мощный экстрасенс? Мне захотелось, чтобы ты не видела никаких меток на моем теле, только и всего. И ты их не увидела.

– Я помню, любимый, о твоих неординарных способностях, – ответила Лиза, глядя ему в глаза. – Но все это… какое-то волшебство! Так не бывает!

– Бывает, – сказал он и поцеловал ее приоткрытые губы. – Считай, это своего рода гипноз.

– Но зачем? – удивилась Лиза и обняла его за шею.

– Ты же сама говорила, что эти черные розы тебя пугают, – придумал он.

– Да? Я так говорила? – задумчиво спросила она и наморщила лоб.

– И не раз, – невозмутимо подтвердил он. – Вот я и решил сделать тебе приятное…

– Странно все это! – после паузы произнесла девушка. – Но и ты необычный человек. Знаешь, когда я тебя увидела так внезапно во дворе школы, то первой мыслью было, что ты именно благодаря своей сверхчувствительности ощутил, что мне грозит опасность, и будто материализовался. И спас меня, как настоящий супергерой.

– Выдумщица! – сказал он и рассмеялся.

– Но ты приехал… А ведь мы договорились, что ты будешь ждать меня в Париже. Я же буквально на пять дней сюда, чтобы все обсудить с родителями.

– Обсудила? – с улыбкой уточнил он и пристально посмотрел девушке в глаза.

– А ты не делай вид, что не понимаешь! – рассмеялась Лиза и шутливо хлопнула его по плечу. – Или уже передумал жениться?

«Вот это да! – изумился он. – А мой двойник скор на решения».

– Но зачем ты пошла в школу? – спросил Виктор, меняя тему.

– Я и так в субботу туда отправилась, никак не ожидала, что фанатки Мишеля там дежурят и в выходные, – сказала она. – Они же все как сумасшедшие! Отчего-то уверены, что я во всем виновата. Ненавидят меня, убить готовы.

– Не надо было там появляться! – мягко проговорил он.

– Если честно, то я решила передать музею кое-какие вещи Миши, – тихо призналась она. – Знаешь, я когда его разлюбила, то все эти сувениры, фотографии, безделушки, ему принадлежащие, перестали быть ценными. Понимаешь? А для фанаток все это дороже золота. Хотела им же сделать приятное. Но сам видел, чуть не покалечили меня, когда я вышла. И охранник даже не подумал заступиться. Зато подоспел… мой личный супергерой!

– Давай забудем все это, – ласково предложил Виктор. – Это уже прошлое. Ты ведь не собираешься навсегда возвращаться сюда?

– Нет, что ты! Мы же это обсуждали, – удивленно заметила девушка. – И ты не возражал поселиться со мной в Тальмон-сюр-Жиронд. Ведь на твои деньги я приобрела там милый уютный домик с садиком.

«Час от часу не легче, – мелькнули мысли. – А мой двойник серьезно настроен».

– Это где? – уточнил он. – Прости, я забыл.

– Пуату-Шаранта! Я же тебе говорила и фотки показывала. Дивное местечко! Атлантика, чудесный климат. Всегда хотела жить неподалеку от большой воды.

– Да-да, – пробормотал Виктор.

– А вообще я только сейчас до конца поняла, что поговорка «Все на свете неслучайно» верна на сто процентов. И ты – мой мужчина! Я хочу всю свою жизнь быть только с тобой. Родители одобрили твою кандидатуру, я им фотки показала. Только они не совсем понимают, что это за зверь такой: рантье. Им странно, что молодой мужчина нигде не работает. Не могут в толк взять, откуда у тебя деньги. Но кольцо их впечатлило!

– Кольцо? – все больше удивлялся Виктор.

– Такой крупный брюлик! – не слушая его, восторженно продолжила она. – Я даже боюсь носить его, спрятала в сумочку. Ведь это целое состояние!

– Ерунда, – растерянно ответил Виктор.

– Но родители огорчены, что мы планируем поселиться во Франции. Надеюсь, ты еще не передумал?

Виктор не стал ничего опровергать, а закрыл ей рот поцелуем. Лиза задрожала и крепко к нему прижалась. Он опрокинул девушку на диван, решив пойти на поводу желания и таким образом взять паузу. Слишком много вопросов, на которые у него пока не было ответов.

И тело не подвело, сильнейшее возбуждение затмило разум, он даже ощутил что-то сродни магнетическому головокружительному притяжению и при желании мог бы воображать, что по-прежнему любит Лизу. Это лишь усилило наслаждение, тем более девушка моментально откликнулась на призыв его тела. Она и раньше отличалась повышенной сексуальностью, но сейчас Виктор четко понимал разницу. Раскованная, без тормозов, изобретательная в ласках, ненасытная, но в душе равнодушная любовница, которую он узнал в Венеции, превратилась в любящую женщину. Она отдавалась ему безыскусно, но без остатка и с неподдельной страстью. Виктор ощущал это на энергетическом уровне, и такая открытая искренняя любовь заряжала и завораживала. И даже его холодное сердце начало разогреваться, пропитываясь и переполняясь чужими эмоциями. Секс был прекрасен, Виктору казалось, что они превратились в одно целое, и это двуполое существо равно богу. Никогда в жизни он не испытывал такого феерического экстаза, и это его напугало. Когда они оторвались друг от друга и упали на спины, он был в жутком смятении. Виктор осознал, в какие глубины чувства он мог упасть, если бы все еще любил Лизу. Служение в Ордене не проходило даром, его нервы были оголены, его чувства преувеличены. И он только сейчас понял до конца главное правила Ордена: никогда и никого не любить. Это не просто мешало работе, это могло бы убить ловца.

– Люблю тебя, – прошептала в изнеможении Лиза. – И это чудо, что ты здесь, со мной!

– Люблю тебя, – против воли ответил Виктор, решив не разрушать то волшебство, в котором он оказался.

– Мы никогда больше не расстанемся! – с улыбкой продолжила она и повернулась на бок.

Ее горячие пальцы коснулись его лба, спустились по контуру носа к губам. Виктор тихо рассмеялся и укусил кончик ее мизинца. Лиза убрала руку и подставила губы. И он снова начал целовать ее, не отрываясь, словно пил и пил живую воду из кристально чистого родника и все никак не мог утолить жажду…

Из записной книжки:

«Страсть к тебе порвала одеяние роз,

В аромате твоем есть дыхание роз.

Ты нежна, блестки пота на шелковой коже,

Как роса в чудный миг раскрывания роз!

* * *

Упреков не боюсь, не опустел карман,

Но все же прочь вино и в сторону стакан.

Я пил всегда вино – искал услады сердцу,

Зачем мне пить теперь, когда тобою пьян!»

Омар Хайям. «Стихи о любви»

Два дня, забыв обо всем, они не выходили из номера. Секс был практически беспрерывным, это походило на безумие. Виктор очнулся на рассвете третьего дня, он ощущал изнеможение, но это была сладкая усталость.

«Что я делаю? – пришли непрошеные, но отрезвляющие мысли. – Я же решил никогда больше не видеть эту девушку. Шаманка отлично сработала, изъяла чувство. Но мало ли! Такие обряды делаются, как я понимаю, на основе сакральных знаний рода, но никто не гарантирует невозврата вынутой энергии обратно в мою ауру. А вдруг это безудержное наслаждение от секса притянет любовь обратно в мое тело?»

Виктор вздрогнул от такой перспективы и глянул на безмятежно спящую девушку. Ее лицо порозовело, ресницы трепетали, губы улыбались. Радужное сияющее поле совершенной гармонии окружало ее, и Виктору стало приятно до мурашек от этого зрелища. Он «выключил» второе зрение, положил голову на плечо Лизы и закрыл глаза. Она во сне шевельнулась и обняла его, что-то невнятно пробормотав.

«Но, судя по всему, – снова начал размышлять Виктор, – моя любовь каким-то неведомым образом переместилась в некое существо – точную мою физическую копию. И именно этот псевдо-Виктор носит ее в себе. Пора позвонить шаманке!»

Он осторожно высвободился из объятий Лизы, накинул халат, взял айфон и вышел на балкон, плотно притворив за собой дверь.

Только что рассвело. Погода пока стояла теплая и сухая, но все равно ощутимо пахло осенью, а это всегда навевало грусть на Виктора. Он не любил густые туманы, серую влажность воздуха, падшую, яркую перед окончательной смертью листву. Именно осенью он был подвержен частым депрессиям, поэтому старался на это время года уехать куда-нибудь в теплые страны. Виктор кутался в махровый халат и с накатившей тоской смотрел на серый город, бледно-розовое небо, темный парк с проблесками золотых прядей желтеющих берез.

«Бежать! – мелькнули мысли. – Бежать от всего этого! И от Лизы».

Виктор уселся в плетеное кресло и набрал номер. В Калининграде было шесть утра, а на Ольхоне уже полдень. Он надеялся, что шаманка сейчас не на обряде, иначе она не возьмет трубку. Ему повезло, и после небольшой паузы он услышал низкий голос:

– Сайн байна!

Это было приветствие на бурятском языке, и Виктор обрадованно ответил:

– Здравствуй, Сойжима!

– Виктор? – узнала она. – Все хорошо у тебя?

– Более-менее, – неопределенно ответил он.

И после короткой паузы глубоко вздохнул, решился и поведал шаманке о появлении двойника. Она молча выслушала, но Виктор ощущал даже через айфон, какое сильное тревожное напряжение исходит от собеседницы.

– Так бывает, – сказала Сойжима. – И в моей практике однажды случилось. Часть вынутой мной энергии, в которую я заперла болезнь, преобразовалась, зажила собственной жизнью, и мой пациент столкнулся со своей копией. Он жутко испугался, ведь, по народным поверьям, увидеть двойника, значит, скоро умереть. Пришлось проводить еще один специальный обряд, чтобы поправить ситуацию.

– Ты воссоединила энергии? – уточнил Виктор.

– А что было делать? – со вздохом ответила шаманка.

– И болезнь вернулась в его тело, – констатировал Виктор.

– А что было делать? – повторила она. – Но это в моей практике случилось лишь раз. И никто не знает, отчего появляются такие двойники. Видимо, сильная энергия их создает. Кто-кто, а ты-то знаешь, что у всех людей она разная. Ты своего видел?

– Нет, только на фото. И это моя абсолютная копия. Лишь отсутствуют клейма роз.

– В моих силах вас соединить, – после паузы сообщила шаманка.

– Но тогда любовь вернется, – сказал он.

– Наверняка! – подтвердила она.

– Я должен подумать…

– Решай. А я готова принять тебя в любое время, – ответила Сойжима. – Баяртэ! – попрощалась она на бурятском.

– Баяртэ, – растерянно повторил он и услышал в трубке короткие гудки.

Виктора удивило, что шаманка ни словом не обмолвилась о том, что некая адова сущность собрала выделенную энергию и унесла ее с собой. Он хорошо помнил, как Сойжима была тогда напугана и говорила о смерти, забравшей любовь. И вот сейчас спокойно предложила провести обряд воссоединения.

«Наверняка она что-то знает, – размышлял Виктор, – но не хочет мне говорить. Хотя, как я понял, в обычаях шаманов как можно меньше общаться на вербальном уровне. Многословие у них не в чести. И это в чем-то верно, ведь и мне энергетическое поле почти всегда говорит намного больше о человеке, чем беседа с ним. Недаром существует поговорка: ангелы любят молчание, а демоны – слово».

– Милый, – услышал он нежный голосок.

И сонная Лиза вышла на балкон. Она была обнажена и поеживалась от холода.

– Простудишься, солнышко, – озабоченно заметил Виктор, усадил девушку на колени и укутал в свой халат.

– Ты чего так рано поднялся? – пробормотала она, крепко прижалась к нему и положила голову на плечо.

От ее волос пахло ванилью, и Виктор мягко поцеловал девушку в макушку.

«А ведь я могу спокойно жениться на ней, – подумал он. – Без любви это вполне допустимо. И всегда рядом будет близкий мне человек. Если все объяснить Идрису, то он поймет и допустит такой брак… Хотя ловцы никогда не женятся. Но можно просто вместе путешествовать, не вдаваясь в подробности моей работы. Лолита отлично вписалась в мою кочевую жизнь».

Он вздохнул, вспомнив погибшую подружку. Ее очень не хватало. Но вот появилась Лиза, и пустота заполнилась.

– Не спится чего-то, – ответил Виктор на ее вопрос. – Да и пора уже делами заняться.

– Делами? – удивилась она и выпрямилась. – Ты примчался из Парижа за мной, хотя мы решили, что ты будешь ждать меня там. И какие могут быть дела, кроме подготовки к свадьбе?

– И я об этом, – вывернулся Виктор. – Какие у тебя планы, раз уж я здесь?

– Познакомить с родителями, уговорить их поехать на церемонию во Францию, – ответила девушка. – Но предупреждаю, они категорически против. Папа заявил, что свадьба поначалу пройдет здесь, а потом мы можем уезжать и делать что хотим, хоть Букингемский дворец снимать для помпезного мероприятия. И еще проблема с платьем, – после паузы добавила она.

– Купим тебе любое, какое захочешь, – весело ответил Виктор, но в душе начали кошки скрести.

Он пока шел на поводу у Лизы, потому что был слишком расслаблен и физически ослаблен беспрерывным секс-марафоном. Ему не хотелось сейчас ни о чем спорить, принимать какие-то кардинальные решения. И он поддакивал девушке.

– Витенька, я же тебе рассказывала, что у нас в семье нерушимая традиция: дочка выходит замуж в платье матери, – сообщила Лиза. – И я его вчера даже примерила.

– Что, такое ужасное? – спросил Виктор.

– Сейчас покажу! – ответила она, схватила его за руку и потащила в гостиную.

Лиза достала айфон и нашла снимок. Виктор заулыбался, увидев на ее стройной фигуре мешковато сидящее простое белое платье до колен, фасона 70-х. Короткая белая фата топорщилась над ее волосами, забранными в высокую прическу, и напоминала накрахмаленную занавеску. Искусственный, пожелтевший от времени цветок, приколотый на правое плечо, завершал образ.

– Ну нет! Бабушкин стиль… Это никуда не годится, – возмутился он.

– Вот! – торжествующе проговорила Лиза. – А я о чем!

– Все это решаемо, – беззаботно ответил он и прижал девушку к себе.

Халат сполз с ее плеч, грудь обнажилась. И Виктор вновь ощутил всплеск возбуждения. Он прижал девушку к себе и начал нежно покусывать соски. Лиза запрокинула голову и тихо застонала. Через минуту они оказались в постели.

Из записной книжки:

«Рай здесь нашел, за чашею вина, я

Средь роз, близ милой от любви сгорая.

Что слушать толки нам про ад и рай!

Кто видел ад? Вернулся кто из рая?»

Омар Хайям

За обедом Виктор все же поругался с Лизой. Она была взвинчена и резко реагировала на все его возражения против немедленной встречи с родителями. На его счастье, девушка пока не успела сообщить им о приезде «жениха». Она была слишком занята все эти дни. Любовники не вылезали из постели, и Лиза с головой ушла в эмоции. Но отрезвление все же наступило.

– Сейчас я позвоню маме и предупрежу, что вечерком мы зайдем, – заявила она, когда съела послеобеденный десерт.

Они сидели в уютном малолюдном ресторанчике на площади Победы, настроение Виктора оставляло желать лучшего. Ситуация казалась ему тупиковой, все слишком далеко зашло, и он жалел о своем малодушии. Надо было сразу расставить все точки над «i», но ему безумно хотелось физической близости, жара страсти. Виктор осознал, что трехдневный секс-марафон послужил своего рода наркотиком. Это помогло разгрузить психику, но сейчас его ждала расплата. Он твердо решил сказать Лизе, что пока не может жениться.

Девушка достала из сумочки айфон, и Виктор резко схватил ее за руку.

– Ты чего? – удивилась она.

– Не звони! – сказал он. – Я пока не хочу знакомиться с твоими родителями.

– Это почему? – настороженно спросила она и положила айфон на столик.

– Лиза, милая, – собравшись с духом, начал Виктор, – мои дела не позволяют мне сейчас жениться. Возникли кое-какие непредвиденные обстоятельства. Поэтому я не хочу торопить события и уж тем более ставить и тебя, и твоих родителей в неловкое положение. Давай возьмем паузу.

– Я так и знала! – нервно проговорила Лиза и сжала руки в замок так сильно, что побелели костяшки пальцев. – Я сразу была уверена, что мы не пара. Ты – богат, красив, образован. К тому же ты будто принц! А кто я? Неудавшаяся моделька без образования. Рядом мы наверняка смотримся странно. Я не так красива и совсем не эффектна. И не обладаю изысканными манерами. Разве такая спутница нужна принцу?

Виктор с изумлением посмотрел на девушку. Он не сомневался, что она уверена в своей исключительности. Правда, когда он любил, то видел ее совсем другими глазами, и Лиза казалась ему божественно прекрасной. При нынешней встрече он сразу погрузился в «пучину страсти», как любят выражаться в женских романах, и ему было не до сравнений. Но вот сейчас он словно впервые увидел девушку трезвым взором. Лиза, несомненно, обладала утонченной прелестью, но ее красота была несовременной. Таких часто называют «мышь серая» или «бледная моль». Без косметики Лиза выглядела невыразительно и сливалась с толпой. Единственное, что ее выделяло, это высокий рост. Девушка обладала худощавой и немного нескладной фигурой с узкими бедрами и широкими плечами – типичная «вешалка», так любимая дизайнерами одежды.

Виктор вспомнил ее портрет, написанный художником Клодом, с которым он познакомился на Лидо. Он так влюбился в образ на холсте, что купил полотно за баснословную сумму. Нежнейшая, казавшаяся ангелом юная блондинка стояла в арке из шпалерных роз. Раскрытые мелкие бутоны розового цвета сплошь покрывали зелень листвы и оттеняли белую кожу девушки. Ее распущенные светло-пепельные волосы развевались, словно арку пронизывал сильный сквозняк. Позади девушки просматривался морской пейзаж, написанный неярко и будто размытый молочным туманом. Белое легкое платье, колышущееся на ветру, обвивало точеную фигуру. Овал рафаэлевских мадонн, светлые глаза с опущенными длинными ресницами, маленькие бледно-розовые губы с опущенными кончиками, крохотные слезинки в уголках глаз, сияющие, как росинки в чашечке цветов. Казалось, девушка на портрете смотрит внутрь себя и о чем-то грустит. Вдохновение художника создало эфемерно-прекрасный образ. И вот сейчас Виктор смотрел на оригинал и ничего завораживающего не видел.

«Я же не люблю, – размышлял он. – А сейчас наступила сильная реакция после всех этих бе-зумств тела. Страсть без любви всегда приводит к пресыщению. И нужно расстаться именно сейчас, пока я так опустошен».

Ни о какой женитьбе Виктор уже не помышлял, он рассуждал трезво, флер возбуждения больше не затмевал разум.

– Ты не права, – как можно более мягко ответил Виктор и взял ее за руку. – Ты ведь не в курсе моих дел. А они у меня имеются. Капитал требует заботы, иначе быстро его лишишься. Мне необходимо срочно уехать, и я пока не могу сказать, сколько буду отсутствовать.

– Я ничего не понимаю, – устало проговорила Лиза и спрятала руки под стол.

Она сидела, ссутулившись, и напоминала озябшую птичку.

– Мы расстаемся на время, – ласково проговорил Виктор, с тревогой наблюдая, как сияющая аура девушки заполняется угрожающими фиолетовыми тонами. – И не нужно так огорчаться. Все образуется.

– Да пошел ты! – вдруг вспылила она. – Всегда одно и то же! Я была недостойна Мишеля, и сейчас ситуация повторяется. Вот уж правда, от судьбы не уйти. И видно мне на роду написано влюбляться в мужчин, которые мне не по статусу.

– Глупости все это, – сказал он.

– Да пошел ты, – тихо повторила Лиза и встала.

Она сняла помолвочное кольцо и положила его на стол. Затем стянула шаманский амулет с шеи и присоединила его к кольцу.

– Твои подарки. Забери их, – глухо сказала она.

– Солнышко, зачем ты так? – огорчился Виктор.

Правда, инстинктивно он даже обрадовался, увидев свой оберег, и сразу захотел взять его. Но ситуация не позволяла так поступить, и он настойчиво проговорил:

– Ты все неправильно понимаешь. Мы вовсе не расстаемся, и подарки я забирать не буду. Они твои! Не обижай меня.

Лиза глянула на него, ее щеки покраснели, глаза увлажнились. И она все же надела обратно и кольцо, и амулет.

– Вот и умница! – с облегчением произнес Виктор. – Давай выпьем кофе, ты успокоишься, мы все обсудим. Я же говорю, мы расстаемся ненадолго, я все решу…

– Ты опять?! – перебила она. – Снова завел песню о расставании! Значит, отказываешься знакомиться с родителями?

– Не сейчас, – упрямо ответил он, начиная раздражаться. – Неужели так трудно войти в мое положение?

– Не хочу больше тебя видеть! – резко сказала Лиза, снова впадая в гнев. – Не хочу вдаваться в подробности, почему ты меня бросаешь, не хочу слышать никаких придуманных историй о якобы неотложных делах, не хочу! Не хочу!

– Подожди! – испугался Виктор, видя, как ее буквально затопило агрессивно-красной энергией с проблесками фиолетовой депрессивной. – Не уходи вот так.

– Не хочу! – выкрикнула она и выбежала из ресторана.

– Черт бы все побрал, – пробормотал Виктор, но не пошел за девушкой.

Ему нужно было все обдумать. Но то, что Лиза покинула его, даже радовало. Пока он не разобрался с двойником, им лучше было не встречаться.

Из записной книжки:

«…Другая группа исследователей учит, что чувством не обладает даже тело человека, за исключением мозга, который является местом нахождения чувства. Они говорят, что мозг испытывает боль, а вовсе не палец, когда последний ранен.

…Все зависит от того, что мы подразумеваем под «чувством». И не нужно впадать в крайности. Если мы имеем в виду просто реакцию на воздействие, такую как отскок резинового мяча, брошенного на землю, тогда, конечно, правильно приписывать чувство минеральным, растительным и животным тканям; но если мы имеем в виду удовольствие и боль, любовь и ненависть, радость и горе, было бы абсурдным приписывать их низшим формам жизни, обособленным тканям, минералам в их естественном виде, или даже мозгу, потому что такие чувства являются выражением обладающего самосознанием бессмертного Духа, а мозг – это лишь клавиатура чудесного инструмента, на котором человеческий Дух играет свою симфонию жизни, как музыкант выражает себя на своей скрипке».

Макс Гендель

«Космогоническая концепция розенкрейцеров»

Виктор решил поехать в Париж, чтобы разыскать двойника и разобраться в происходящем на месте. Он понимал, что первопричина всему Соланж и для начала необходимо встретиться с ней. Все это время она не давала о себе знать. Но сначала необходимо было посетить Ковров. Он беспокоился о Еве и хотел убедиться, что с девочкой все в порядке. Он несколько раз созванивался с Петром Ивановичем, и тот заверял, что никаких проблем не возникает. Но Виктор хотел во всем убедиться лично.

В Калининград он летел, но обратно решил вернуться поездом. Виктору многое нужно было обдумать, и такой способ передвижения всегда его успокаивал и приводил мысли в порядок. Быстро меняющаяся картинка за окном, перестук колес, обычные люди в вагоне, занятые едой и ни к чему не обязывающей болтовней, – все это настраивало на определенный лад и утихомиривало разыгравшиеся эмоции. Если, конечно, в попутчики ему не попадался клиент. Тогда приходилось работать, и ни о каком релаксе речи уже не шло.

Виктор выбрал рейс на 13:47 с прибытием в Москву в 09:18. Он выкупил все места и, зайдя в купе, порадовался одиночеству. Необходимо было побыть в полной изоляции от людей, решение по поводу Лизы пока не приходило, и это его угнетало. Он расположился на нижней полке по ходу движения поезда, сообщил пришедшей проводнице, что ни в чем не нуждается и чай пить не будет. Она с любопытством смотрела на импозантного пассажира, выкупившего целое купе, но лишних вопросов не задавала.

Первые пару часов Виктор бездумно следил за проплывающими пейзажами, затем начала давить депрессия, и он решил лечь спать. Перекусив наскоро в вагоне-ресторане, вернулся в купе и улегся лицом к стене. И снова появились мрачные мысли и будто накрыли его непроницаемым колпаком. Лизу он не любил, но бурный секс с ней вызвал сильную привязку. Одолевала тоска по ее телу, запаху, тембру ее голоса, прикосновениям ее нежных теплых пальцев, ласкам. Без сомнения, она любила, но Виктор никак не мог понять, отчего девушка так легко перенесла чувство с двойника на «оригинал». Он допускал, что Лиза испытывала к нему сильную симпатию, и когда встретила псевдо-Виктора, то быстро поддалась мощной энергии любви, исходящей от него, и приняла одно за другое. Возможно, ей лишь казалось, что она влюбилась. Но как можно до конца узнать душу женщины? Для Виктора она, даже несмотря на его нынешние сверхспособности, так и оставалась загадкой. И обычно с женщинами-клиентками было намного сложнее работать, чем с мужчинами.

«Умом все это не понять, – сказал он себе, – надо отложить решение и пока плыть по течению. Время само все расставит на места. Но до тех пор мне лучше с Лизой не встречаться. Сначала двойник, затем – по обстоятельствам».

И Виктор начал успокаиваться. Он легко заснул около шести вечера. И проснулся через двенадцать часов, словно от толчка. Поезд тормозил. Виктор выглянул в окно и увидел, что они прибыли в Вязьму. Вагон остановился как раз напротив вывески на вокзале. Только начало светать. Серая мутная дымка заволакивала пространство, желтоватые огни слабо подсвечивали перрон. Виктор увидел нескольких пассажиров, спешащих к поезду. Он лениво потянулся и отвернулся от окна. Ему захотелось снова лечь и заснуть. До прибытия в Москву оставалось еще около трех часов.

Виктор услышал шаги в коридоре, но не придал этому значения, ведь его купе оставалось недоступным для других пассажиров. Но тут в дверь тихо стукнули. Он недовольно нахмурился и открыл задвижку. И отступил на шаг. Из коридора на него надвинулся мощный силуэт темнокожего мужчины в черном плаще.

– Идрис, – пробормотал Виктор и сел на нижнюю полку.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался высший и устроился напротив.

– Какими судьбами? – неохотно спросил Виктор, не поднимая глаз и стараясь как можно быстрее выстроить перед собой защитный энергетический экран.

Виктор давно подозревал, что все высшие обладают телепатическими способностями, и хотя правилами Ордена категорически запрещалось читать мысли подчиненных, он был уверен, что при необходимости они этим пользуются. А Виктору было что скрывать от начальства.

– По делам заезжал в Вязьму, – спокойно сообщил Идрис и мягко улыбнулся.

Виктор посмотрел в его раскосые золотисто-карие глаза и улыбнулся в ответ нарочито дружелюбно.

– Ты в курсе, что во многих городах есть наши базы, – продолжил Идрис. – Как правило, они организованы при старинных монастырях или в заброшенных древних храмах. В Вязьме есть прекрасный комплекс Иоанно-Предтеченского женского монастыря.

– Женского? – уточнил Виктор, чтобы оттянуть время и собраться с мыслями.

– Да, – кивнул высший. – А что тебя так удивляет?

– Понимаю, что монастырь тут ни при чем, – сказал Виктор. – Просто ассоциация: в ловцы не очень охотно посвящают женщин.

– Поначалу это был мужской монастырь, – сообщил Идрис. – Основан в шестнадцатом веке преподобным Герасимом Болдинским. А в семнадцатом на территории возвели соборный трехшатровый храм во имя Смоленской иконы Божией Матери Одигитрии. Прекрасное здание! Каменные узоры словно кружева… После революции монастырь закрыли, а во время Великой Оте-чественной он был почти разрушен. Наш Орден вложил немало средств в его восстановление. И с тех пор у нас есть свое помещение для проведения обрядов. Но сам понимаешь, оно, как и все ему подобные, тайное и открыто для нескольких посвященных. Православные церкви охотно идут на контакт с нашим Орденом, ведь самоубийство в христианстве один из смертных грехов. Не мне тебе говорить. Ты успокоился? – неожиданно спросил Идрис и вонзил в собеседника острый рентгеновский взгляд.

Виктор невольно вздрогнул, поняв, что высший видит его насквозь, и этот пространный экскурс в историю вяземского монастыря всего лишь уловка, чтобы дать подчиненному время прийти в себя.

– Мне не с чего волноваться, – ответил он. – Я понимаю, что наша встреча не случайна. Но по приезде в Москву я бы по-любому позвонил тебе.

– Насколько я понимаю, ты наметил ехать дальше. В Ковров?

– Да, – не стал отрицать Виктор. – Кое-какие незавершенные дела.

– Ева? – резко спросил Идрис.

– Значит, Орден в курсе, – тихо проговорил Виктор и нахмурился.

– Но это всего лишь эпизод, насколько я понимаю, – после паузы сказал Идрис и снова пронзил его острым взглядом.

– Я спас Еву от прилипалы…

– Можешь не повторять свой отчет, – оборвал его высший. – Я с ним ознакомился. Но почему девочка до сих пор в твоем доме?

– Мне нужно было уехать…

– Знаю! Но почему ты решил встретиться с Лизой? – снова оборвал его Идрис, задав очередной вопрос.

Виктор опустил голову. Ему стало нехорошо. Голова начала кружиться, появилась тошнота. Он понял, что Идрис пытается пробить его защитный экран и применяет запрещенные приемы. Он не стал дожидаться, когда упадет в гипнотический вакуум, вскочил и покинул купе. В туалете Виктор долго стоял, опустив горящее лицо в подставленные ладони с льющейся в них ледяной водой. Когда пришел в себя и полностью смыл чужую программу, которая уже практически прилипла к нему, выпрямился и пристально посмотрел на себя в зеркало. Его красивое лицо потемнело, глубокие морщины между выразительно изогнутыми бровями придавали возраста, яркие губы были сжаты. Виктор закрыл глаза и начал медитировать, пытаясь полностью восставить энергетическое поле. Минут через десять ему это удалось. Он глубоко вздохнул и вернулся в купе.

Идрис встретил его улыбкой.

– Как самочувствие? – спокойно спросил он.

– Сейчас в норме, – хмуро ответил Виктор и сел напротив него. – И вот что, давно хочу выяснить одну вещь…

– Говори! – сказал Идрис и прищурился.

– Разве высшие имеют право воздействовать на ловцов своей пятерки энергетическими методами? – четко проговорил Виктор и выпрямился, глядя в упор на собеседника.

– Бунт? – раздраженно уточнил Идрис. – Будешь жаловаться Совету?

– Ты даже не отрицаешь, – заметил Виктор. – А ведь мы и так постоянно на пике эмоций, нервная система жутко расшатывается.

– А ты экран-то не выстраивай, – зло сказал Идрис. – На это уходит колоссальное количество энергии. Я как рассуждаю: если моему ловцу нечего скрывать, то и защита не нужна. Но именно ты постоянно закрываешься. Вот и приходится действовать не всегда гуманно…

– Ладно, оставим это, – устало проговорил Виктор. – Ева временно в моем доме. И я как раз хочу все решить, когда вернусь в Ковров. Не волнуйся, девочка со мной не останется. Да и на каком основании? Еще не хватало, чтобы меня обвинили в педофилии. По поводу Лизы. Можешь тоже быть спокойным. Я не люблю ее. Это был лишь секс, ничего более.

– Но зачем ты разыскал ее? – осторожно поинтересовался Идрис. – Неужели только из-за секса? Ведь его можно просто купить и легко сбросить напряжение. Все мы так делаем. Зачем было ехать в Калининград? Отвечай честно. Иначе я снова начну пробивать твое поле.

Виктор вздохнул. Он не хотел посвящать начальство в то, каким способом избавился от чувства. Иначе пришлось бы признать сам факт его «преступления». И он решил сказать полуправду.

– Моника встретилась со мной и заявила, что видела меня в Париже, – сообщил он. – А я в это время как раз активно работал в Москве, а затем в Питере.

– Интересно, – явно напрягся Идрис.

– И видела она меня якобы в компании Лизы, – продолжил Виктор. – Я поначалу решил, что это какая-то хитрая игра прилипал. Но ты знаешь, что Моника контактирует со мной уже не первый год, да и выглядела она вполне искренней…

– Чего?! – развеселился Идрис. – Искренняя прилипала? Ну ты даешь! Сказочником становишься. Всегда говорил, вредно дружить с врагами.

– Я и не дружу, – тихо ответил Виктор. – Просто так по жизни получается, что мы пересекаемся.

– Хорошо, не будем о прилипалах! – предложил Идрис. – Я понял, зачем ты решил встретиться с Лизой. И каков результат?

– Я даже видел якобы наше селфи, – сообщил Виктор. – И это реально мой двойник.

– И что ты решил? – после паузы уточнил Идрис.

– Закончу дела в Коврове и отправлюсь в Париж. И вот еще что…

Виктор боялся упоминать имя Соланж. Это вызвало бы новый поток вопросов. Но выхода не было.

– Не тяни! – подтолкнул его высший. – Что хотел?

– Знаю, это запрещено, но только ты мне поможешь, – сказал Виктор, глядя в глаза высшего. – Мне нужно знать, где сейчас Соланж.

– Зачем? – быстро спросил Идрис.

– После Совета, и ты это знаешь, она нашла меня сама. Секс был хорош, – сказал Виктор. – Эта женщина меня необычайно притягивает и волнует… но чисто на физическом уровне.

– Хочешь перебить тягу к Лизе? – предположил Идрис. – А просто шлюха? В Париже их предостаточно и очень искусных.

– Боюсь, что обычная проститутка тут не поможет, – серьезно ответил Виктор, обрадовавшись, что высший, сам того не понимая, подсказал ему правдоподобную версию его интереса к Соланж. – Я разругался с Лизой, но придется найти ее из-за двойника и проследить. Она-то не в курсе происходящего. Знаю, что она купила домик в Пуату-Шаранта. Думаю, она уже уехала туда. И боюсь, что когда ее увижу, не смогу преодолеть физическое влечение. Понимаешь, – Виктор понизил голос и наклонился к высшему, – только Соланж изматывала меня так, что я долгое время не мог даже смотреть на других девушек.

– Интересно, – задумчиво произнес Идрис.

– Ты не думай, что я запал на нее, – продолжил Виктор, решив зайти дальше и кое-что выяснить. – Соланж – странная женщина, что-то есть в ней… отталкивающее.

– Вот как? – оживился Идрис. – Но ведь ты только что сказал, что она притягивает. Ты сам себе противоречишь.

– Я имел в виду, что никогда бы не смог полюбить такую женщину, – пояснил Виктор. – С ней хорош лишь секс, но вот душевная привязанность исключена. Такие у меня ощущения. И вообще я сильно удивился, увидев ее на Совете. Никогда не думал, что женщина может быть руководителем пятерки.

– Соланж – это особый случай, – неохотно ответил Идрис и пристально посмотрел в глаза Виктора.

– Почему? – быстро спросил тот.

– Интересуешься? – моментально отреагировал высший.

– Занятная девушка… И всегда от ее тела такой странный запах. Поначалу я думал, что это какие-то новомодные духи с некротическим ароматом. Но нет, это пахнет ее кожа. А ты знаешь, что у ловцов со временем невероятно обостряется восприятие мира через органы чувств. Обоняние становится как у волка, и чуешь то, что обычному человеку неведомо. Скажу прямо: от Соланж пахнет… смертью.

Идрис изменился в лице, его шоколадная кожа посерела, зрачки расширились и заполнили золотистую радужку угольно-черным мраком. Виктору моментально передалось его едва скрываемое волнение, мороз побежал по коже. А это было верным знаком, что Идрис на пике эмоций и с трудом их сдерживает. Такая реакция многое сказала Виктору. Высший был всегда спокоен, его великолепная выдержка вызывала у ловцов восхищение, он был примером для подражания своей пятерки.

– Если ты так чувствуешь, – после мучительной паузы сказал он, – то отчего ищешь встречи с ней? Неужели становишься некрофилом?

Виктору вдруг невыносимо захотелось все рассказать. Перед глазами побежали картины прошлого. Вот Соланж перекинула их в 60-е годы, и они оказались на вилле Мэрилин Монро за несколько часов до ее смерти. Затем он увидел милое личико Лолиты, как она зашла в воду тем роковым утром на Лидо и возле нее появилась фигура Смерти, закутанная в серый саван. И у призрака было лицо Соланж. И тут же возникло ощущение жуткой опасности, Смерть уже занесла свою разящую косу и над ним… И вот картина обряда на Ольхоне. И снова лицо Соланж, и летящий от костра дым, который она собрала и унесла с собой.

Виктор потряс головой, чтобы избавиться от видений. Он собрал всю свою волю в кулак, сжал губы и заставил себя обнулить информацию. Откровенничать с высшим было опасно, тем более докладывать о нарушении законов Ордена. Ловец не имел права путешествовать в прошлом, навещать умерших, если они не были самоубийцами. А Монро не была, это Виктор знал точно. Он вспомнил, как Соланж заявила, что обожает запрещенные игры, и даже предложила ему предупредить актрису с целью предотвратить ее смерть. Но Виктор вовремя вмешался и вытащил их в настоящее время.

– Такие извращения возможно заполучить? – спросил он с тревогой в голосе.

– Бывали случаи, – нехотя сообщил Идрис. – Психика сложно устроена, и могут быть самые неожиданные выверты. Поэтому и созданы отели для полного уединения и восстановления ловца. И я уже предлагал тебе побыть в таком месте хотя бы месяц.

– Мне пока без надобности, – ответил Виктор. – Ты же сам хвалил меня за отличную работу.

– Да, после возвращения с Лидо ты снова стал активным и улучшил нам статистику, – с улыбкой ответил Идрис. – Ты пришел в себя после затяжной депрессии и явного упадка сил.

– Я рад, что восстановился, – сказал Виктор. – И не нужно беспокоиться обо мне. Проблему с Евой я решу по приезде в Ковров. Затем отправлюсь в Париж, найду Лизу и разберусь, что это за двойник.

– А ты уверен, что она с ним встретится снова? – уточнил Идрис.

– Конечно! Ведь Лиза не знает, что нас двое. И с ней поругался я, но не тот, другой. И он найдет ее. А она устоять не сможет.

– И все же не понимаю, почему, – настойчиво проговорил высший.

– Двойник признался Лизе в любви и даже сделал ей предложение, – после паузы сообщил Виктор.

– Странно все это, – задумчиво проговорил Идрис. – Держи меня в курсе. Если понадобится помощь, то немедленно вызывай. Но ты понимаешь, что твою копию необходимо уничтожить как можно скорее.

– Несомненно, – ответил Виктор.

Но на душе стало неприятно, словно ему «заказали» брата-близнеца.

Поезд замедлил ход и остановился. Виктор выглянул в окно и понял, что они подъехали к станции Гагарин. Идрис вынул из кармана плаща блокнотик, вырвал листок и быстро что-то написал.

– Я здесь сойду, – сказал он и протянул листочек Виктору: – Это парижский адрес Соланж.

– Спасибо, – растерянно ответил Виктор.

– До встречи! – улыбнулся Идрис и покинул купе.

Из дневника Виктора:

«Сам не понимаю, зачем я решил взять машину напрокат, чтобы ехать в Ковров. Куда проще было добраться рейсовым автобусом. Наверное, неожиданное появление в поезде Идриса так повлияло на психику, вот подсознание и выдало решение отгородиться от всего мира хотя бы на время в салоне автомобиля.

Я выехал из Москвы рано утром, еще до рассвета, чтобы избежать пробок. Ночью прошел дождь, туман застилал все видимое пространство, и поэтому я вел машину аккуратно и не спеша. Не помню, почему я остановился возле соснового бора, зачем пошел вглубь, как оказался на берегу озерка, очертания которого терялись в серой дымке. Но дальнейшие события врезались в память. Спешу зафиксировать их, чтобы разгрузить психику. Мой дневник – мой спаситель. Главное, не забыть скрыть запись, чтобы эта тетрадь выглядела неиспользованной.

Туман начал немного рассеиваться от легкого ветерка, идущего от воды. Мне было невыносимо находиться здесь и хотелось вернуться в машину, но я стоял, как пригвожденный, и не мог двинуться с места. Тишина, нарушаемая едва слышными лесными звуками, пробивающимися с трудом сквозь вату тумана, психоделический пейзаж, мутное серое небо, дымящаяся гладь озера, острые стрелы густого камыша и, что меня особенно напрягло, белые, отчего-то полураскрытые водяные лилии, хотя их не касалось солнце. Оно еще даже не встало, только чуть начал розоветь край неба, но цветы при моем появлении распахнули свои восковые лепестки так жадно, словно хотели напиться жизненной энергии. И мне показалось, что моей. Я ощущал тягу к озеру и все усиливающуюся слабость. Лилии манили. Я приблизился против воли к самой воде и с появившимся страхом понял, что это не нимфеи, а совсем другие цветы. Из воды торчали крупные соцветия какой-то разновидности садовых лилий. Их продолговатые лепестки с загнутыми кончиками покрывали крохотные капельки влаги, тычинки имели не темно-красный окрас, а белый, сердцевину бутона холодил светло-голубой оттенок. После посвящения в ловцы я не выносил белые лилии. В народе их частенько называют кладбищенскими цветами. И не зря. Приторно-сладкий наркотический аромат, источаемый ими, схож по оттенкам с непередаваемым запахом гниения, идущим от земли любого кладбища. Как ловец, я это четко чувствовал.

И сейчас этот же запах понесся от цветов и окутал меня мерзкой вонючей дымкой. Голова начала кружиться, с ужасом я заметил, как лилии растут из воды, поднимаясь все выше, склоняя свои головки и образуя надо мной подобие лилейного купола. Я собрал все силы и раздвинул цветы руками, чтобы глотнуть свежего воздуха и увидеть небо. Но вместо розового восхода ко мне из восковых лепестков выдвинулась голова Соланж. Она была страшна в ореоле своей серой мертвенной энергии. Блестящие глаза потухли и казались черными провалами в ад, бледное до голубизны лицо ничего не выражало, и лишь синие губы кривила злая усмешка.

– Прочь! – заорал я и машинально потянулся к вороту рубашки, пытаясь нащупать защитный амулет.

Но он остался у Лизы.

– Милый, что с тобой? – ласково спросила Соланж и полностью освободилась от цепляющихся за нее лилий.

Она шагнула на бережок и придвинулась ко мне. Ее запах изменился. Я больше не ощущал приторных тонов сладкого гниения, их заменили нежные ароматы роз. И это отчего-то успокоило. И лицо девушки начало меняться: порозовели щеки, в глубине зрачков появилось сияние, губы хоть и оставались темными, но красный цвет преобладал.

– Милый, – повторила она вкрадчиво и вышла на берег, с силой оттолкнув лилии.

Они разлетелись от нее веером и упали в воду. Озеро поглотило цветы, мерзкий запах исчез, и я вздохнул с облегчением. Соланж стояла улыбаясь, она была полностью обнажена, ее точеное тело сверкало в лучах только что взошедшего солнца. Лучи окрашивали кожу в нежный розовый цвет, и это выглядело красиво и возбуждающе. Против воли накатило желание, Соланж это почувствовала и тихо засмеялась. Она придвинулась ко мне и начала тереться обнаженным телом. Моя одежда сползла, ее кожа обожгла холодом, словно ледяная статуя прижималась ко мне. Это отрезвило, и я отскочил от девушки. Ее глаза прищурились, на дне зрачков полыхнул огонь ненависти.

– Уходим! – раздалось позади меня.

Я резко обернулся. Лиза выступила из редеющего тумана. Она схватила меня за руку и потащила прочь от озерка. Я не сопротивлялся. Мы бежали быстро. Когда выскочили на небольшую полянку, сплошь заросшую ромашками, то упали в цветы и нервно рассмеялись.

– Откуда ты здесь взялась? – спросил я, заглядывая в ее светлые ясные глаза и с наслаждением вдыхая тонкий запах ее разметавшихся волос.

– Молчи, – прошептала Лиза и крепко поцеловала меня.

Я опрокинул девушку на спину и поднял подол ее платья. Она замерла подо мной, ее глаза закрылись, улыбка сбежала с лица, грудь начала вздыматься от все убыстряющегося дыхания. Волна возбуждения прокатилась по моему телу, заставив забыть обо всем. Я резко вошел, застонав от острейшего желания. Разум отключился, я был полностью захвачен физическим наслаждением. Лиза шла навстречу страстно, она двигалась в такт и будто сливалась со мной. Когда нас одновременно настигла разрядка, мы закричали, сцепившись и превратившись в одно целое.

– Солнышко мое любимое, – прошептал я, приходя в себя.

– Ты был хорош, как никогда, – услышал глухой голос в ответ и раскрыл глаза.

Подо мной лежала Соланж и довольно улыбалась почерневшими губами. Я вскочил и бросился прочь. Ноги словно сами привели меня к озерку. Лилии снова цвели, раскрыв свои жадные восковые рты над водой. Мне было невыносимо мерзко, ощущение, что я только что извалялся в чем-то гнилом и протухшем, не покидало, хотелось вымыться, и я шагнул к воде.

– Самое время утопиться, – раздался позади вкрадчивый голосок. – И все это закончится.

Я обернулся. Моника стояла в двух шагах и ехидно улыбалась.

– Господи, помоги… – нервно забормотал я.

– Никто тебе не поможет, – продолжила прилипала. – А в дурдоме жизнь ох какая несладкая! Электрошок – это самое невинное, что там применяют к таким пациентам, как ты. И заметь, для психиатров шизофрения неизлечима.

– Я не шизофреник! – крикнул я и отскочил от воды.

– Уходи, быстро! – раздался шелестящий голос.

И фигуру Моники заслонил полупрозрачный силуэт призрака.

– Мама, – растерянно проговорил я.

Сердце начало бешено колотиться, и разум моментально прояснился. Призрак полетел передо мной, словно расчищая путь. И я последовал за ним, стараясь не слышать голоса, зовущие меня. Я различал то нежный голосок Лизы, то низкий бархатистый Соланж, то резкий Моники, и бежал все быстрее…

Очнулся в машине. Что это было? Для кошмарного сна все слишком четко и ясно. Неужели я подвержен галлюцинациям? Это очень плохой признак, и мне необходимо быть как можно внимательнее к своему самочувствию. Медитация ежедневно, занятия йогой возобновить, а то я как-то запустил себя в последнее время».

Виктор приехал в Ковров под вечер. Он заглянул в супермаркет и набрал всяких вкусностей и игрушек. Таксист высадил его возле ворот. Петр Иванович уже открывал калитку и радостно улыбался.

– Слава богу, вы вернулись! – торопливо говорил он, беря часть пакетов из рук Виктора. – Ева так вас ждала! Чудесная девочка! Но уж очень неровное настроение у нее.

– Почему? – спросил Виктор, направляясь к особняку.

– Вроде улыбается, да вдруг как разревется, – сообщил сторож. – Первые дни я даже ночевал в особняке, боялась она одна оставаться, да и я волновался за сиротку. Уж так жаль ее, так жаль! Сердце кровью обливается. Жена моя чуть не каждый день пироги ей печет, приносит, она ей и платьишки пошила.

– Платьишки? – изумился Виктор. – Я ведь вам оставил деньги, чтобы купить Еве вещи на первое время.

– Вот что, дорогой хозяин, – решительно проговорил Петр Иванович, не ответив на его вопрос. И остановился, глядя прямо и с вызовом. – Не возьмете себе девочку, так мы ее удочерим! Так-то мы с супругой порешили. Детей бог нам не дал, одинокие мы, ну вы знаете… и будет Ева нам как дочка. Уж такая она умница, а поет-то как! Вы слышали? Ангелы так не поют, как она! Полюбили мы ее.

От такого заявления Виктор растерялся. Но в то же время это многое бы решило. Он тревожился о судьбе девочки и категорически не хотел, чтобы она отправлялась в детдом.

– А Серафима Павловна все еще работает на заводе? – уточнил он.

Так звали жену сторожа, она трудилась на молокозаводе сортировщицей и получала мизерную зарплату. И Петр Иванович много лет отработал на том же предприятии наладчиком оборудования.

– Там же, все там же, – закивал сторож.

– Дядя Витя! – раздался восторженный голосок.

В раскрытых дверях особняка появилась Ева. Она подпрыгнула, захлопала в ладоши и бросилась к мужчинам. Виктор подхватил ее и прижал к себе. Когда Ева бежала к ним, он машинально включил «второе» зрение и вздрогнул, поняв, что девочку окружает сильное поле темного цвета. Ему в первый миг показалось, что это густо-фиолетовые тона, но внутренний радар опровергал это. Обычно, когда он ощущал депрессивную энергию, она словно пыталась пробить его поле, и это в ответ рождало глубинную тоску, с которой было трудно бороться. Но сейчас отклик был другим: вспыхнула радость. И, вглядевшись, Виктор понял, что цвет поля девочки насыщенно-синий.

«Индиго?! – мелькнула догадка. – Ева за это время пришла в себя, энергия восстановилась и выровнялась. И я вижу то, что ей свойственно от природы. И это цвет индиго».

Виктор знал о существовании таких людей не понаслышке. Постоянно сканируя поля, он не раз натыкался на «излучателей синей энергии».

– Вот и славно, вот и славно, – забормотал подобревший Петр Иванович и двинулся в дом.

Виктор взял девочку за руку и пошел за ним.

– Ты останешься со мной? – спросила Ева, крепко сжимая его ладонь.

– Ненадолго, – ответил он. – Мне необходимо уехать по делам.

– А ты знаешь, что в твоем доме живет привидение? – неожиданно спросила Ева и тихо рассмеялась.

Виктор увидел, что сторож уже вошел в двери, и повернул девочку к себе. Ева улыбалась безмятежно, никакого испуга он не заметил. Он присел на корточки, заглядывая ей в лицо.

– Но привидение доброе, – продолжила она.

– И ты его видишь?

– Ее, – поправила Ева. – Это женщина.

– Так-так, – пробормотал Виктор, не зная, что сказать.

– Но дядя Петя ее боится. Я ему не говорила, что четко вижу призрака, но он сам у меня как-то спросил.

– И что же конкретно? – уточнил Виктор.

– Он не хотел меня напугать, так вот я думаю, и уклончиво поинтересовался, как я себя ночью чувствую на новом месте и не снятся ли мне кошмары. К примеру, не появляется ли в моих снах белая женщина, – весело сообщила Ева. – И я поняла, что он знает о привидении.

Виктор решил ничего не отрицать, тем более девочке не было страшно от соседства призрака его матери. К тому же он знал о способностях индиго. Они очень отличались от обычных людей, природа наделяла их многими талантами. И он не исключал, что и экстрасенсорными.

– Да, в этом доме живет дух… моей матери, – сказал он. – Ты неординарная девочка, поэтому и видела то, что обычному человеку не дано. Ты же всегда легко училась? Французский вон как хорошо знаешь. И поешь прекрасно!

– Да, мне в удовольствие получать знания, – согласилась Ева. – Но отчего дядя Петя так странно реагирует на призрака? Ему жутко, я это чувствую и без слов.

– Ну… он уже мужчина в возрасте, нервы не такие крепкие, как у нас с тобой, – сказал Виктор. – И давай договоримся, что ты не будешь ему рассказывать, что видишь привидение. Но как это было?

– Когда ты уехал, я сразу в кроватку, – поведала Ева. – Так устала, что тут же и заснула. А потом очнулась, как от толчка. Было темно, только горел ночничок. Это дядя Петя оставил в комнате, думал, я темноты боюсь. Я ощутила какое-то дуновение, решила, что форточка открылась и это сквозняк. Но потом заметила шевеление возле кровати. Я села и пригляделась.

– Не испугалась?

– Нет! У меня какое-то есть чувство… Оно мне всегда помогает понять, опасно для меня что-то или нет, – сказала девочка. – И это было неопасно.

«Что ж твое шестое чувство не помогло, когда пристала прилипала?» – невольно подумал Виктор.

И Ева, словно поняв его мысли, добавила:

– Правда, когда я не в силах справиться с бурными эмоциями, оно молчит. Но я себя тренирую. Мама говорила, что воспитанная девочка не может вести себя некрасиво и в любой ситуации обязана сохранять спокойствие.

– И она права, – одобрил Виктор. – И что же призрак?

– Сгусток белого тумана приблизился, затем он будто превратился в силуэт женщины, одетой в воздушный балахон. У нее были светящиеся глаза, тонкое лицо. И она улыбалась так грустно, что мне стало ее жаль. И я сказала: «Привет, призрак». Но она лишь протянула ко мне руку, а потом исчезла. Значит, это твоя мама? Она твой ангел-хранитель?

– Да, – растерянно ответил Виктор и встал. – Пошли в дом. А то Петр Иванович нас потеряет.

Они поужинали втроем. Сторож был доволен, видя, как разрумянилась Ева, как блестят ее глаза и как она счастливо улыбается.

Виктор уложил ее спать и вернулся в гостиную. Он был задумчив.

– А девочка вас любит, – заметил Петр Иванович. – Это видно невооруженным глазом.

– Она же считает меня своим спасителем, – ответил Виктор и сел в кресло.

Петр Иванович устроился напротив на диване. Но он сидел на краешке, сцепив руки в замок между колен. Его поза выглядела напряженной.

– Так что вы решили? – не выдержал он неприятной паузы.

– Пока не знаю, – искренне ответил Виктор.

– А надо знать! – сухо бросил сторож. – Уже сентябрь, дети учатся, Еве тоже пора на занятия. И эта неопределенность ее угнетает. Она не жалуется, но я-то чувствую! Документы все при ней. И можно начинать оформлять удочерение.

Виктор поежился, ему отчего-то при одной мысли, что они станут Еве родителями, пусть и приемными, стало неприятно. И Петр Иванович, и Серафима Павловна были, несомненно, хорошими, положительными гражданами, ничего предосудительного за свою жизнь они не сделали и, как говорится, «не нарушали, не привлекались», но это были простые и в чем-то ограниченные люди. И Виктор с трудом представлял, что такая неординарная девочка войдет в их семью и будет невольно впитывать их привычки, стереотипы, жизненные установки. Подобная жизнь не для нее, и Виктор чувствовал это кожей. И если сейчас позволить им удочерить Еву, то он вряд ли сможет участвовать в ее судьбе.

– Я должен подумать, – тихо сказал он.

– Вы ничего мне толком не объяснили, – ответил Петр Иванович. – Знаю лишь, что Ева вам какая-то дальняя родня. Все же ваша кровь?

Но Виктор не стал отвечать на этот прямо заданный вопрос. Он встал и сказал, что жутко устал и хочет спать.

– Хорошо, хорошо, – более мягким тоном ответил сторож. – Можно и завтра поговорить.

– Спокойной ночи, – пожелал Виктор и направился в свою комнату.

Но прежде чем пойти к себе, он заглянул к Еве. Девочка мирно спала, ее губы улыбались. Виктор постоял возле кровати пару минут. Он не мог оторваться от лица Евы. Оно было прекрасно, и он ощущал, как тает его заледеневшее сердце и тепло наполняет душу. Это была любовь, чистая нежная и платоническая. Ни к кому раньше он не испытывал таких чувств.

– Что же делать? – пробормотал он, поправляя сползший край одеяла. – Я не могу отпустить ее.

Виктор заметил блеснувший уголок, выглядывающий из-под подушки, и осторожно вытащил ламинированную фотографию родителей девочки. Он вгляделся в лицо мужчины, и смутное беспокойство охватило его. Ева была права, внешнее сходство имелось. И словно что-то было знакомое в этих черных волосах, рисунке бровей, взгляде. Он даже начал сканировать энергию мужчины на снимке, но, ощутив идущий от изображения холод смерти, тут же прекратил и засунул фотографию обратно под подушку. Ева шевельнулась, что-то пробормотала и повернулась на бок. Виктор еле слышно коснулся ее виска поцелуем, полюбовался чистейшим синим свечением ауры и покинул комнату.

Ему невыносимо захотелось увидеть мать. Но призрак не появлялся. Виктор остановился в коридоре. Смутная тоска заползла в душу, ему показалось, что он только что находился на солнечной лучезарной стороне жизни, но ушел в темный безрадостный мир, где отсутствует даже надежда на счастье. Виктору не хотелось оставаться в одиночестве в своей комнате, тревожные мысли одолевали. И он накинул куртку и вышел на улицу, решив пройтись, чтобы обрести ясность ума. Он не стал выходить через главные ворота и беспокоить Петра Ивановича, а покинул территорию через заднюю калитку.

Ковров – город небольшой, провинциальный, и спать в нем ложатся рано. Было уже за полночь, но темные и почти пустынные улицы не остановили Виктора. Ему хотелось прогуляться, окунуться в другую атмосферу, очистить энергетику от мучающих его мыслей. Виктор шел быстро и без всякой цели. Сырой холодный воздух бодрил, опавшая листва под ногами пахла терпко и горьковато, редкие фонари тускло горели в серо-синей мгле ночи, иногда над его головой раздавалось недовольное карканье потревоженной его шагами вороны. Виктор впитывал энергию окружающего мира с удовольствием. Его разум начал очищаться.

Он издалека увидел освещенные прожекторами стены какого-то храма и понял, что оказался у церкви Иоанна Воина. Ноги словно сами привели его в это место. И он вздрогнул от неприятного холодка, пробежавшего по позвоночнику. Сквер имени Пушкина, разбитый неподалеку от церкви, пользовался дурной славой у горожан, ведь раньше здесь находилось кладбище. И Виктор, попав сюда ночью, остро ощутил некротические потоки, исходящие от земли и подпитывающие пространство. Он остановился, идти дальше расхотелось. В сквере никого не было. В тусклом свете фонарей желтели листья кленов, они казались золотыми, и эта светлая нотка в темном пейзаже порадовала Виктора. Он приободрился и медленно двинулся к ближайшей скамье, усыпанной павшей разно-цветной листвой.

Но вдруг что-то изменилось. Он ощутил это на интуитивном уровне, словно перешел какую-то невидимую черту. В глазах резко посветлело, начало тошнить, закружилась голова. Виктор остановился и первым делом выровнял начавшее сбиваться дыхание. Сердцебиение замедлилось, он пришел в себя, посмотрел прямо перед собой и замер. Асфальтовые дорожки утратили твердость, они будто плавились от неведомой, исходящей изнутри силы и вспучивались, покрываясь трещинами. Газоны шевелились и тоже меняли форму. И скоро все видимое пространство сквера покрывали холмики. Призрачные фигуры вытягивались над ними и вставали, слегка шатаясь. Виктор вздрогнул, поняв, что невольно переступил невидимую границу и попал в зону мертвых. Он медленно двинулся между фантомами, вглядываясь в полупрозрачные лица. Никогда он не видел такого скопления привидений, но в контакт с ними вступать не стал, хотя многие пытались что-то донести до его разума. Но Виктор выставил мощную защиту от проникновения в свой мозг. Чужие истории ему нужны не были. Он понимал и принимал известное выражение Соломона: «От многой мудрости много скорби, и умножающий знание умножает печаль». Ловец и так по долгу службы часто выслушивал исповеди, и чужое страдание отягощало мозг. Недаром высшие пятерок настоятельно рекомендовали вести дневники и «сливать» туда полученную информацию, чтобы тут же забыть ее.

Виктор шел среди шевелящихся на ветерке эфемерных фигур и старался не смотреть в их размытые лица. Интуиция подсказывала, что не просто так он очутился в этой зоне, и он выискивал ответ, проходя сквозь мерзкую для него энергию. И вот мороз побежал по спине, он напрягся, словно в ожидании какого-то важного знака. Прямо перед ним возник призрак мужчины. Вглядевшись в зыбкие черты, он начал пугаться. Лицо привидения становилось все четче, и Виктору с ужасом показалось, что он смотрится в зеркало: такие же черные волосы, зачесанные с высокого лба назад, четкие выразительные брови, светлые глаза, скульптурная лепка лица, красиво очерченный рот.

«Что это? – заметались мысли. – Это пре-дупреждение? Меня ждет скорое отправление на тот свет?»

Виктор замер перед колышущимся привидением и огляделся. Но прилипалы рядом не наблюдалось, и он вздохнул с облегчением. Значит, мужчина не был аморфом. Его призрачное лицо начало меняться, будто он старел на глазах.

«Это же отец Евы! – мелькнула догадка. – Это он на фотографии рядом с ее матерью».

– Здравствуй, сынок, – прошелестел голос.

И Виктора прошиб холодный пот. Он решил, что сходит с ума.

– Вы кто? – спросил он, немного придя в себя.

– Виктор Романов, – ответил призрак, – твой отец.

– Да, фамилия моя…

– Это я так тебя записала, – раздался сбоку тихий голос. – Ты не раз спрашивал, почему у нас разные фамилии, да я все никак не могла решиться рассказать о твоем отце.

Виктор обернулся. Мать была рядом. Размытые черты ее лица становились все четче, и он ясно увидел, как она встревожена и огорчена.

– Допустим, – сказал он. – Но что происходит? Что это за фантасмагория? Зачем мне сейчас все это знать? Жил себе спокойно двадцать семь лет без папаши и каких-либо сведений о нем и горя не знал. И к чему это фото, на котором… ты?

– Не тормози, – ответил призрак. – Судьба распорядилась так, что ты спас Еву…

– Ева! – вскрикнул Виктор.

Он вышел из оцепенения, вызванного пребыванием в ином мире, его разум просветлел, открывшаяся истина пронзила острой болью.

– Этого не может быть! – пробормотал он и закрыл лицо руками.

– Прости меня за все, – услышал он печальный голос призрака отца. – Я был молод, ничего не понимал в жизни.

– Мама, выведи меня отсюда! – взмолился Виктор.

Ему становилось все хуже. Мертвенная энергия наполняла против воли тело, набиралась в мозг, его снова сильно затошнило. Он не мог больше защищаться и начал слабеть.

И вдруг все изменилось. Мощный всплеск животворной энергии привел Виктора в чувство и вернул в реальность. Он открыл глаза, понял, что полулежит на скамье все в том же сквере, а неподалеку устроилась парочка влюбленных. Они сидели, крепко обнявшись, постоянно целовались и что-то нежно нашептывали друг другу. От их слитых тел исходило во все стороны сильное свечение золотисто-розового цвета, и Виктор впитывал его, словно подключился к источнику жизни. И мертвая энергия, которой он нахватался в потустороннем мире, исчезла из его тела. Он моментально пришел в себя и покинул парк.

Но когда вернулся к своему дому, то вновь увидел призрак матери. Он болтался возле деревьев, неподалеку от задней калитки. Виктор вздохнул и опустился на ближайший ствол поникшего к земле дерева. Мать приблизилась.

– Время откровений, – пробормотал он и закрыл глаза, чтобы не видеть ее полупрозрачное лицо.

– Я никогда не рассказывала тебе об отце, хоть и назвала в честь него, – зашелестел голосок. – Виктор местный. Но уехал работать во Владимир. Он был артистом музыкального театра. Они как-то привезли в Ковров свои спектакли. Витя был молод, красив, талантлив. И как пел! Все девушки сходили с ума. Моя подруга затащила меня в гримерку после одного из спектаклей. Я была зажата, всего боялась, но млела от восхищения. Звезда обратила на меня внимание. Как все произошло, я и сама не понимаю. Все было быстро, грубо, он был пьян, я напугана. Потом театр уехал, и Виктор тут же обо мне забыл. Через месяц я узнала, что беременна. Вот и вся история.

– И вы больше никогда не встречались? – уточнил Виктор, так и не поднимая глаз.

– Никогда, – ответила мать. – Если бы он хотел, то нашел бы меня. Но я сразу знала, что этого не будет. Кто я? Простая девушка из провинции, швея на фабрике. Он и думать забыл о мимолетном приключении.

– И как он умер? – поинтересовался Виктор. – Ты же ангел и наверняка знаешь.

– Не волнуйся, он не покончил с собой, – сообщила мать. – Смерть была вызвана сердечным приступом. Виктор вел нервную жизнь, много пил, постоянно был на пике эмоций, влюблялся страстно, потом бросал. Это произошло и с матерью Евы.

– Это ты привела меня на тот мост, – тихо проговорил Виктор. – Это ты спасла девочку. А ведь прилипала уже почти заставила ее прыгнуть.

– Мне так трудно, сынок, – после паузы еле слышно ответила мать. – Ангелам не место в этом мире, мне давно пора уйти на другой план. Да, мы можем охранять своих любимых живущих, но не должны вмешиваться в физический мир, это запрещено. И мне приходится прятаться от проводников, которые ищут таких, как я, застрявших между мирами. Мне пора в рай, а я все здесь.

– Из-за этой твари Николая, – сказал Виктор и усмехнулся.

– Не только из-за него… Ты выбрал опасный путь. И я знала о Еве. Встретилась с Виктором в ином мире, он сообщил. Она твоя сестра по отцу, родная кровь.

– Почему же ты раньше не рассказала о ней? – хмуро поинтересовался Виктор.

– Я не имею права… Мертвые не должны направлять живых.

– Но ты привела меня на мост, – заметил он.

– Нарушила правила, но я не могла иначе, – сообщил затихающий голос. – Мне пора. Сейчас ты все знаешь. Решай.

– Мама!

Но призрак начал размываться, очертания становились все расплывчатее, и вот лишь легкая серебристая дымка осталась вместо силуэта. И ее будто сдул ветерок.

Из записной книжки:

«Необъятные залы Лазоревого Дворца, где ожидают Дети, которым предстоит родиться. Бесконечные ряды сапфировых колонн, на которых держатся бирюзовые своды. Все здесь, начиная со света, начиная с плит из ляпис-лазури и кончая еле видной глубиной сцены, в которой теряются последние арки, – все до последней мелочи ярко-голубого, сказочно голубого, волшебно голубого цвета.

…За этими дверями, которые в конце картины распахивает Время, находятся Земная Жизнь и Гавань Зари. Залу наполняют, образуя красивые группы, Дети в длинных лазоревых одеждах.

…Тильтиль (подходит к Лазоревому Ребенку и протягивает ему руку). Здравствуй!..

…Во что это ты играешь? Что это за большие голубые крылья?..

Ребенок. Это?.. Это для изобретения, которое я сделаю на Земле…

Тильтиль. Какое изобретение?.. Ты разве что-нибудь изобрел?..

Ребенок. А разве ты не знаешь?.. На Земле я должен буду изобрести Машину Счастья…»

Метерлинк Морис

«Синяя птица»

Глава третья

Париж встретил Виктора прекрасной солнечной погодой. Он заселился в небольшом уютном отеле «Paris Bastille Boutet», расположенном в районе Бастилии. Выбрал это место по одной причине: в двух шагах пролегал бульвар Вольтера, а именно там находилась квартира Соланж. Виктор хотел во что бы то ни стало выяснить все о своем двойнике и постараться избавиться от него. Но первым делом необходимо было решить проблему сестры. Он уже позвонил Идрису и обо всем рассказал. И сейчас, едва заселившись, набрал его номер и назначил встречу.

Он плотно поужинал в кафе на площади Бастилии. Из окна была видна колонна, торчавшая посередине, как огромный жезл. Виктора это отчего-то раздражало, и он даже сел спиной к окну. Но нервное напряжение не проходило, несмотря на обильную еду. И Виктор заказал бокал бордо. Но и вино не помогло расслабиться, по спине бежали мурашки, руки подрагивали. Ему вдруг захотелось бросить все и уехать куда глаза глядят. Но от себя не убежишь, это он знал точно. Виктор невероятным усилием воли взял себя в руки и, чтобы отвлечься от снедающих его тревожных мыслей, сосредоточился на молодой паре, усевшейся за соседний столик.

Они ругались, не переставая. Девушка, миловидная юная брюнетка, на вид простушка, хмурилась, ее лицо выглядело огорченным, глаза покраснели от недавних слез. Энергетическое поле казалось нестабильным. Темно-серые с сиреневыми прожилками тона многое сказали Виктору. И он более внимательно вгляделся в пару. Они общались на французском. Девушка упрекала парня в неверности, говорила о том, как ей больно, о разбитых надеждах. Она выглядела убедительной в своих чувствах. А вот ее друг, ухоженный, манерный, самоуверенный, одетый дорого и модно, показался Виктору равнодушным эгоистом. Его стабильное зелено-оранжевое поле говорило о том, что он в гармонии с собой и миром и слова подружки его мало задевают. Но ее бесконечные жалобы и упреки все-таки вывели парня из равновесия. Агрессивные красные всплески начали все ярче пробиваться в его ауре. И вот он вскочил, закричал, что ему все надоело и он уходит навсегда. Редкие посетители кафе повернули головы к ругающейся паре, затем подошел администратор. Парень что-то резко сказал ему, кинул деньги на столик и быстро удалился. Девушка закрыла лицо руками и расплакалась. Виктор сканировал ее поле, но фиолетовый цвет не появился, и он вздохнул с облегчением. Официантка увела девушку в туалет.

«Любовь! – размышлял Виктор. – Одно страдание. Даже если все и начинается радужно, то таких сцен не избежать. И стоит ли оно того? Нервные клетки, как всем известно, не восстанавливаются. И раны на сердце не заживают со временем, что бы там ни говорили».

Он допил кофе и попросил счет. Бурная сцена между влюбленными отвлекла его и позволила немного снять напряжение. Но по привычке ловца он все еще беспокоился о девушке. И решил дождаться, когда она выйдет из туалета.

И вот она появилась. Волосы были приглажены, лицо умыто, но эмоциональное состояние оставляло желать лучшего. Виктор внутренне содрогнулся, заметив появившиеся фиолетовые тона, пятнающие ауру девушки. Он уже хотел встать и подойти к ней, но в этот момент дверь кафе распахнулась и вбежал ее возлюбленный. Он был взволнован, лицо выражало испуг и раскаяние, в руках алел букет крупных роз. Виктор искренне изумился его преображению. Налет эгоистичной самовлюбленности исчез, молодой человек страдал и не скрывал этого.

– Милая, милая, – нервно заговорил он, кидаясь к вскочившей подруге. – Прости! Я такой идиот…

Посетители кафе замерли, наблюдая за ними. Девушка улыбнулась сквозь слезы и прижалась к нему. И все вздохнули с облегчением, кое-кто даже захлопал в ладоши. Виктор порадовался за влюбленных и с чистой совестью покинул кафе.

На улице он глубоко вздохнул и медленно пошел к набережной Сены. Вечер был чудесным. Мягкий теплый воздух, только начавшая желтеть листва, серо-синее небо с розовыми отсветами заката, зажегшиеся фонари, подсвеченные старинные здания – уютная атмосфера «города любви» умиротворяла. Виктор почти полностью избавился от нервного напряжения и был готов к разговору с высшим.

Он прошел через ворота и оказался на одной из самых старых площадей Парижа – на площади Вогезов. По периметру она застроена похожими друг на друга домами из древнего кирпича, образующими сплошную стену. В свое время в одном из них жил кардинал Ришелье, отчего-то вспомнилось Виктору. Идрис ждал его как раз возле этого дома. Его внушительная накачанная фигура в распахнутом черном кожаном плаще четко выделялась на фоне красного кирпича. Виктор подошел и крепко пожал протянутую руку.

– Ты удачно выбрал отель, – с улыбкой заметил Идрис. – Неподалеку одна из наших баз. Пошли?

Они медленно двинулись по улице, миновали Центр Жоржа Помпиду. Идрис с усмешкой заметил, что вентиляционные отдушины торчат как перископы гигантских подводных лодок, застрявших где-то под землей. Виктор охотно согласился. Поначалу он недоумевал, зачем Идрис назначил встречу на площади Вогезов, если, как оказалось, неподалеку находится база Ордена и, судя по всему, они направляются именно туда. Проще было встретиться возле базы. Но скоро понял, что высший хочет непринужденно поболтать с ним во время прогулки и таким образом прощупать настроения ловца. И он легко пошел навстречу и отвечал максимально искренне на любые вопросы. Речь шла о Еве. Виктор уже все рассказал о девочке, когда звонил из Коврова, но, видимо, так неожиданно появившаяся сестра не давала начальству покоя. Особый акцент был сделан на эмоциональном состоянии ловца.

– Я рад и даже счастлив, – серьезно ответил Виктор. – Я же совершенно одинок, и вдруг родная душа!

– Но ты становишься уязвимым, – заметил Идрис.

– Я знаю, и все равно… я счастлив!

– Будь максимально осторожным, – посоветовал высший. – И лучше вообще никому не сообщай о сестренке.

– Да мне и некому! Ева будет жить в Коврове, в моем доме под присмотром хороших людей, пойдет в школу, я буду периодически навещать ее. Девочка она умная, я постараюсь ей объяснить, что можно говорить посторонним, а чего нельзя.

Они приблизились к какой-то старинной, готической на вид церкви. Виктор поднял голову, обозревая монументальное здание, сочетающее в себе ренессансные формы классических фасадов и архитектуру готики. Он заметил на крыше храма голову оленя.

– Церковь Сент-Эсташ, – пояснил Идрис, хотя Виктор не задавал никаких вопросов. – А голова оленя – это отголосок одной легенды о святом Евстафии, в честь которого и назван храм. Он увидел крест именно рогов оленя, решил, что это божий знак, и принял христианство. Евстафий был знаменитым римским военачальником и стал христианином на два века раньше, чем это следовало делать, в результате чего его замучили.

Идрис обошел здание справа. Виктор, не задавая вопросов, следовал за ним. Они оказались возле едва заметного входа, полускрытого низким козырьком, густо заплетенным плющом. Идрис легко стукнул ручкой-кольцом по металлической, слегка заржавленной поверхности двери. Она приоткрылась, из темной глубины проема раздалось тихое:

– Sub rosa…

– Sub rosa dictum, – так же тихо ответил Идрис.

Это было традиционное приветствие членов Ордена, неизменное веками. Розу, как символ молчания, древние римляне часто вешали над столом во время пиршеств в знак того, что о сказанном под розой во время застолья следует молчать где бы то ни было. И потом появилась устойчивая латинская фраза: «Sub rosa dictum», что в переводе означает: «Под розой сказано». Посвященные понимали эти слова как «держать в секрете».

Идрис вошел в темноту прохода и начал спускаться в подземелье по очень крутой, каменной, выщербленной временем лестнице. Виктор вздохнул и последовал за ним…

…Завывал холодный осенний ветер, над кладбищем неслись яркие разноцветные лоскутья опавшей листвы, но их мертвая красота лишь усугубляла мрачную картину. Виктор сидел возле надгробья. Сегодня была годовщина смерти матери. Его душа застыла, будто закованная в панцирь льда.

– Витенька? – раздался слабый дрожащий голосок, и он поднял голову.

К могиле подошла пожилая женщина. Ее глаза покраснели от слез, она куталась в серый вязаный платок и дрожала, словно от невыносимого холода.

– Кто вы? – вяло удивился Виктор, пододвигаясь и уступая место на короткой скамье.

Женщина села и достала из тканевой самодельной сумки бутылку водки и пластиковые стаканчики. Виктор, не задавая вопросов, разлил спиртное. Они выпили, не чокаясь, за упокой рабы божией Людмилы.

– Меня зовут Властелина Витальевна, – представилась незнакомка. – Можешь звать меня бабушка Власта.

– Бабушка?! – изумился Виктор, выходя из оцепенения, и внимательно вгляделся в серые глаза женщины.

Навыки ловца снова включились, и он четко ощутил родную энергию. Но родители его матери уже умерли, а отца он так и не знал.

– Да, да, – со вздохом проговорила Властелина Витальевна, словно отвечая на его невысказанный вопрос, – я мать твоего папы. Ты уж прости всех нас, что никогда не объявлялись и не принимали участия в твоей судьбе. Витя, твой родной отец, такой уж человек, настоящий мотылек, порхающий по жизни от цветка к цветку. А что с него взять? Певческая натура.

– И откуда вы обо мне узнали? – тихо спросил Виктор, стараясь взять себя в руки.

– Да ведь мы местные, родом из Коврова, – сообщила она. – Это потом уж сын мой стал артистом и укатил работать во Владимирский театр. Домой-то редко появляется. Но вот как-то приехал, крепко выпил. Да и давай мне вдруг рассказывать, умываясь пьяными слезами, что одна из его одноразовых подружек, прости, но именно так он выразился, написала и сообщила о сыне. Но он будто ей не поверил и искать тебя не стал. Потом он заснул, а я все его старые тетрадки перерыла, весь его письменный стол обсмотрела и таки письмо это нашла! И адрес на конверте был. Сохранила я адресок. Да все, старая дура, не решалась объявиться. Боялась я гнева твоей матери, думала, на порог не пустит, что уж говорить о тебе, моем внуке! Молодежь-то нынче резкая, самостоятельная! И вот дождалась… Людмилочку бог прибрал, и остался ты сиротой при живом отце.

– И как он? – с трудом уняв дрожь, уточнил Виктор.

– Все порхает, все поет, – со вздохом сообщила Властелина Витальевна. – Жен не перечесть! На что рассчитывает? Уже не юнец! Пора бы осесть.

– Мне бы его данные, – после паузы попросил Виктор. – Разыщу, познакомлюсь.

– Хорошо, хорошо, – явно обрадовалась бабушка.

Виктор вынул из кармана блокнот и ручку, Властелина Витальевна продиктовала. Потом сказала, что счастлива от встречи и не хочет, чтобы внук ее забывал. Виктор ощутил, как волна горячей любви затапливает его, неожиданно расчувствовался, уткнулся головой в ее плечо и расплакался. Бабушка гладила его по спине, голове, бормотала слова утешения и тоже плакала.

С кладбища они ушли вместе. Виктор не хотел возвращаться в свой пустой дом, и бабушка пригласила его к себе. Она жила хоть и в центре города, но в старой панельной хрущевке, обставленной бедно. Правда, Виктора порадовала почти стерильная чистота ее жилья. По пути они, по его настоянию, зашли в супермаркет, и он накупил дорогих изысканных продуктов и напитков. Властелина Витальевна только охала и все говорила, что не стоит так из-за нее тратиться. Допоздна они просидели за столом, бабушка многое рассказала ему об отце. Они крепко выпили, и Властелина Витальевна оставила его ночевать. Наутро они снова начали разговаривать. Виктор ощущал, как ему становится все легче на душе, и понимал, что «родная кровь» притягивает и дает успокоение его расшатанным нервам. И Властелина Витальевна радовалась общению с внуком. У нее будто груз с души упал.

Но отцу Виктор так и не позвонил. Он несколько раз пытался, но лишь смотрел на айфон, не в силах набрать номер. Он никак не мог простить ему. Властелина Витальевна лишь раз осторожно спросила внука, объявился ли он отцу, но Виктор опустил глаза, отрицательно помотал головой и глухо проговорил, что не может себя заставить. Бабушка вздохнула и сказала, что это ничего и со временем все образуется.

…Гроб опустили в готовую могилу, Виктор бросил цветы, упал на землю и разрыдался. Он не хотел, чтобы бабушка покидала его. Ему необходимо было с кем-то обсуждать мелкие бытовые проблемы, болтать ни о чем, смеяться вместе из-за пустяковых забавных происшествий, делиться настроением. Конечно, бабушка была не в курсе его работы, она думала, что внук занимается бизнесом и поэтому часто уезжает в командировки, но Виктору было так приятно звонить ей, знать, что кто-то на этом свете искренне его любит и всегда рад общению и встречам. И он всей душой привязался к родственнице. Но бог забрал у него и это. Всего три месяца назад он познакомился с бабушкой, и вот ее не стало. Властелина Витальевна умерла неожиданно, во сне. Медицинское заключение: тромб закупорил вену, в результате чего и наступила смерть. Для Виктора это был удар такой силы, что впервые за время служения Ордену он задумался о добровольном уходе на тот свет. Глубина депрессии, в которую он упал, пугала. Виктор в один момент словно разуверился во всем светлом и добром и видел в жизни одно лишь зло и страдание. И ему невыносимо захотелось покончить со всем разом.

Похоронив бабушку и проплакав на ее могиле до ночи, он, находясь в каком-то сомнамбулическом состоянии, пришел в древний заброшенный монастырь на краю Коврова. Там находилась одна из баз Ордена, и именно там в свое время Идрис посвятил его в ловцы. Виктор спустился в темное подвальное помещение. И словно по мановению волшебной палочки зажглись факелы. Виктор огляделся, он хорошо помнил это место. Мозаичные плиты пола казались тщательно вымытыми, несколько кресел с высокими спинками стояли полукругом возле большого стола. На нем находился громоздкий, старинный на вид подсвечник из черненого серебра, отлитый в форме креста, увитого коваными розами. Виктор схватил его и прижался пылающим лбом к холодному металлу. Острые концы лепестков роз вдавились в кожу. Но физической боли он не ощущал, душевная была неизмеримо сильнее. Виктор, не выпуская символ Ордена, упал на пол и застыл.

Прошло около часа. Он уже ничего не соображал, измотанная нервная система отказывалась реагировать на что бы то ни было. Слезы высохли, сладкая мысль о том, что он может немедленно покончить со всем этим, странно радовала. А ведь он, будучи ловцом, точно знал о ждущей его участи. Но даже попасть во власть прилипал сейчас не пугало. Виктор хотел лишь одного: не быть в этой черной реальности. Он встал, все еще прижимая подсвечник к себе. Казалось, что его тяжесть сильно увеличилась. Виктор усмехнулся и потрогал края лепестков кованых роз. Они были острыми. Виктор провел пальцами по лбу и увидел следы крови. Металл порезал кожу.

– Прекрасно! – пробормотал он, поднеся подсвечник к шее и придавив яремную вену острым краем лепестка.

И замер. Проблеск сознания заставил вздрогнуть, Виктор реально испугался того, что хочет совершить, и быстро поставил «орудие» обратно на стол. Он отпрянул на шаг и остановившимся взглядом смотрел и смотрел на крест, увитый розами. Разум окончательно прояснился.

– Я успел вовремя, – услышал он позади себя и резко обернулся.

Темная внушительная фигура выдвинулась из тьмы в круг света.

– Идрис! – вскрикнул он и закрыл лицо руками.

– Как ты мог даже помыслить?! – грозно спросил высший.

– Слишком много боли, это невыносимо, – прошептал Виктор. – Но ты же видишь, я жив, пришел в себя, больше этого не повторится. Я справлюсь…

– Рад, что ты одумался, – более спокойно ответил Идрис. – Но все равно я обязан принять меры.

Сознание Виктора затуманилось. И вот он будто бы снова очутился на могиле матери в тот день, когда к нему пришла Властелина Витальевна. Что было дальше, он не помнил…

…Виктор судорожно вздохнул и пришел в себя. Он вздрогнул, поняв, что находится в помещении одной из баз Ордена. Но это был не Ковров, а Париж. И они с высшим сидели за столом в обширном подвале церкви Сент-Эсташ. Подсвечник – крест, оплетенный розами, стоял между ними. Виктор вгляделся: но это была другая модель. Крест отлили в форме рогов оленя. Это он видел четко и окончательно осознал, что вернулся в реальность. Три красные зажженные свечи давали слабый неверный свет, углы огромного подвала терялись во тьме.

– Что это было?! – нервно спросил Виктор.

Истина мгновенно открылась ему и пронзила болью. Он пристально посмотрел в раскосые глаза Идриса и вздрогнул, не веря своей догадке.

– Выпьешь? – спокойно предложил тот и махнул рукой.

Из тени выступил монах в длинной темной рясе с надвинутым на лицо капюшоном. Он бесшумно приблизился и поставил на стол поднос. Виктор увидел бутылку красного вина, два хрустальных бокала, блюдо с сыром и кисти черного винограда. Монах вынул пробку и молча удалился.

Идрис разлил вино, Виктор ощутил терпкий запах старого выдержанного бордо и пригубил.

– Элитное шато-икем, изготовленное во Франции в восемнадцатом веке, – невозмутимо сообщил Идрис, наблюдая, как Виктор пьет.

– Не отравишь? – усмехнулся тот. – Уж больно старое винцо!

– Его цена почти сто тысяч долларов, – заметил Идрис и сделал глоток.

– Безусловно, дорогая и изысканная отрава, – не унимался Виктор. – Значит, ты стер мне кусок памяти? – в упор спросил он.

– Пришлось, – признался высший и взял кисточку винограда. – Ты как-то неадекватно воспринял смерть бабушки.

– И что?! Я живой человек… И подвержен слабостям, – глухо проговорил Виктор.

– Прежде всего ты ловец! – напомнил Идрис.

– Но как помешало бы моей работе то, что я наладил бы контакт с родным отцом? – раздраженно спросил Виктор. – Ты стер память и лишил меня такой возможности. А сейчас он уже умер.

– Так получилось, – нехотя ответил высший. – Я даже представить не мог, что ты дойдешь чуть ли не до последней черты из-за ухода бабушки.

– Тебе не понять! – сухо бросил Виктор.

– Да где уж нам! – презрительно бросил Идрис. – И правда, мне не понять. И знаешь что? – повысил он голос. – Отчего ты так не доверяешь Господу Богу! Ты тогда на базе в Коврове так кричал о его жестокости, несправедливости, что хотелось взять кляп и заткнуть тебе рот. Ты бесновался, возмущался. Я, конечно, понимал, что у тебя отходняк после стресса, когда ты чуть не убил себя, и дал тебе возможность орать сколько захочешь. Но твои нападки на Господа Бога вывели меня из себя. Не нам, простым смертным, осуждать его решения: кому жить, а кому умирать. Твоей бабушке тогда пришел срок, и ее забрали в иной мир.

– В этом ты прав, – тихо признал Виктор.

– Поразмышляй на досуге о таких вещах, – посоветовал Идрис и разлил вино по опустевшим бокалам.

– Странно, что я могу вспомнить этот потерянный кусок моей жизни, – заметил Виктор, понемногу приходя в себя.

– Ничего странного, – сказал Идрис. – Я просто закрыл его, запер в одну из шкатулок твоей памяти, а сейчас вынул. А ты разве не так действуешь?

– Нет, у меня другой метод. Я удаляю ненужные воспоминания навсегда. Это как… ты когда-нибудь занимался видеомонтажом? – поинтересовался он.

– Было дело.

– Тогда тебе будет понятно. Это как выставить начальную точку и конечную, а промежуток между ними удалить, – пояснил Виктор. – Но твоя техника мне кажется более конструктивной. Научишь?

– Хорошо, – согласился Идрис и улыбнулся. – И я рад, что ты уже выровнял эмоции.

Они замолчали и снова выпили, закусив сыром и виноградом.

– Но зачем все это? – после паузы все же спросил Виктор. – Пусть бы сведения о моей бабушке и отце так и оставались во тьме. Зачем ты вызвал их из моей памяти именно сейчас?

– Хотел, чтобы ты вспомнил, как реагируешь на уход близких людей, – ответил Идрис. – Ты чуть не убил себя. И думаешь, что знаешь свою последующую участь?

– Стал бы кормом для прилипал, – пробормотал Виктор и содрогнулся.

– Все не так просто, – еле слышно произнес Идрис. – Ты ведь не обычный человек, а ловец. И тут правила несколько другие.

– А что, существуют правила на этот случай? – изумился Виктор. – Неужели среди нас были самоубийцы?! Но это невозможно!

– Ладно, я сказал лишнее. Забудем! – ответил Идрис.

Он вынул из портфеля папку и положил ее на стол.

– Вот, тут все документы на Романову Еву Викторовну, твою сестру. Не волнуйся, они настоящие, никто не заподозрит, что они сфабрикованы. Ты знаешь, как у нас в Ордене с этим строго.

– Так вот зачем ты восстановил кусок моей памяти, – глухо проговорил Виктор. – Да, я люблю Еву! Да, я боюсь за нее. Но ты можешь не беспокоиться, я тщательно контролирую свое эмоциональное состояние.

– Все мы живые люди, как ты верно заметил, – сказал Идрис. – Вдруг и с Евой что-нибудь случится? Пути господни неисповедимы. Ты должен быть готов ко всему. И родная сестра сейчас твое слабое звено. Случай с твоей бабушкой многое мне показал. Твое состояние после ее скоропостижной кончины…

– Не волнуйся! – оборвал его Виктор и взял папку. – Я никогда больше даже мысли не допущу о возможности добровольно уйти на тот свет.

Из записной книжки:

«Самоубийца, стремившийся уйти от жизни и обнаруживший, что он так же жив, как и раньше, находится в наиболее жалком положении. Он может наблюдать тех, кого он, возможно, опозорил своим действием, и, что хуже всего, он испытывает невыразимое чувство опустошенности. Та часть в яйцевидной ауре, которую занимало раньше плотное тело, пуста, и хотя тело желаний и приняло форму сброшенного плотного тела, оно чувствует себя пустой раковиной, ибо созидательный прототип тела в Области Конкретной Мысли продолжает существовать как пустая форма, так сказать, столько времени, сколько должно было нормально жить плотное тело. Когда человек умирает естественной смертью, даже в разгаре жизни деятельность прототипа прекращается и тело желаний приспосабливается к тому, чтобы занять всю форму, но в случае самоубийства это ужасное чувство пустоты остается до того самого времени, когда при естественном течении событий должна была наступить смерть».

Макс Гендель

«Космогоническая концепция розенкрейцеров»

Они расстались на выходе. Идрис быстро пошел прочь от церкви, а Виктор постоял какое-то время, глядя ему вслед. Затем зашел в храм и сел на скамью. Он смотрел на колышущиеся огоньки свечей, вдыхал запах благовоний, любовался скульптурными ликами святых и чувствовал все разгорающуюся радость. Он даже начал молиться за «всяческое благополучие рабы божией Евы», но вспомнил, что не знает, крещеная ли она. Вдруг раздался сильный тягучий звук, заиграл знаменитый орган церкви Сент-Эсташ, и Виктор словно вознесся с мощным многоголосьем под самый купол. Музыка казалась неземной, идущей из потустороннего мира. Из памяти всплыли лица дорогих ему умерших людей. Он даже увидел отца и впервые в жизни ощутил, как уходят злость и обида на него и душу освещает прощение.

Из храма Виктор вышел в блаженном состоянии. Ему казалось, что все сейчас будет хорошо, жизнь преподнесла ему сюрприз, и он больше не один на этом свете. Родственная опека оформлена по всем правилам – что могло быть лучше! У него есть сестра, и он имел право заботиться о ней. Виктор уже не боялся, что эта новая эмоциональная нагрузка хоть чем-то усложнит его и без того нервную жизнь. Он решил, что жена сторожа Серафима Павловна будет постоянно жить в особняке на правах экономки и на пару с мужем присматривать за Евой. При наличии необходимых документов проблем с поступлением в школу у Евы не возникнет, в этом он не сомневался. И решил подобрать для девочки дорогой частный лицей. Виктор шел по улице, улыбаясь, и все строил планы на будущую счастливую жизнь. Он уже видел Еву прекрасной девушкой, думал о том, что такой умнице и красавице нужен только достойный ее молодой человек, планировал, как будет брать сестру в поездки и покажет ей свет. Все казалось ему возможным. Он не заметил, как оказался на набережной Сены.

Громкий голос прервал его мечты и вернул в реальность. Виктор замедлил шаг и прислушался. Парочка влюбленных ссорилась, стоя на парапете. Малочисленные прохожие не обращали на них никакого внимания. «Второе зрение» ловца моментально включилось, слух обострился. Было довольно поздно, давно стемнело, но зажженные многочисленные фонари, отблески светодиодных строчек рекламы, фары проезжающих машин, прожекторы, освещающие достопримечательности, переливающийся силуэт Эйфелевой башни давали немало света. И ловец моментально отследил потенциальных клиентов. Девушка, стройная блондинка с длинными развевающимися на ветерке волосами, в которых выделялись яркие розовые пряди, стояла на краю парапета и капризно выговаривала парню на французском:

– Ты больше меня не любишь, Жак! Я это вижу! Ты отказался купить мне то ожерелье… И что, если ты мало зарабатываешь? А нечего оставаться в двадцать лет уличным музыкантом! Парис звал тебя в ночной клуб в его группу, там чаевые дают… И вообще отличное место, клуб на Монмартре, там туристов всегда полно! Но ты уперся! Свобода тебе дороже. Так я тебя сейчас освобожу навсегда!

И девушка подошла к самому краю парапета и стала пристально смотреть на воду. Виктор отсканировал ее поле, но никаких суицидальных признаков не увидел. Энергия изливалась зеленовато-серая, но с багровыми нотками раздражения и агрессии. Виктор понял, что она играет и манипулирует, и двинулся медленнее.

– Зизи, остановись! – нервно проговорил Жак и сделал к ней шаг, протянув руки.

Его пальцы тряслись. Виктору показалось, что короткие дреды, торчащие вокруг головы парня, тоже начали дрожать. И он увидел, как зеленую ауру заливают угрожающие фиолетовые тона.

– А что тебя пугает? – хмуро спросила Зизи, повернув к нему голову и зло улыбаясь. – Можем вместе прыгнуть, зато избавимся от этой нищей жизни в съемной крохотной квартирке с тараканами и мышами. Что ждет такую, как я? Полируя ноготки клиенток и нанося лак, многого не добьешься. Да еще и с другом-музыкантом, таким же нищим и бесперспективным! Нам всего по двадцать, так давай умрем молодыми? – задорно добавила она.

Виктор приблизился. Он четко видел, что девушка продолжает играть, у нее и в мыслях не было покончить жизнь «здесь и сейчас». Но вот парень все глубже впадал в депрессивное настроение, однако Зизи этого не замечала.

– Вчера в салон приходила давняя клиентка, она японка, просила нанести ей на ногти черно-белый рисунок инь-ян, – продолжила Зизи, но не отошла от парапета. – Так она спокойно рассказала, что они с любимым решили в это полнолуние совершить какой-то традиционный ритуал.

– И что это? – глухо спросил Жак.

Виктор с тревогой наблюдал, как его эмоциональное состояние становится все хуже. Парня заливала густая фиолетовая энергия, его разум омрачился, он был готов прыгнуть в Сену немедленно.

– Какая-то японская мания, – сообщила Зизи. – Двойное самоубийство. Круто, да? Типа сразу оба на небе.

– Круто! – глухо ответил Жак.

Он стремительно шагнул к краю парапета, потянув девушку за руку. Но Виктор успел вовремя, он обхватил Жака и оттащил его от реки. Зизи вскрикнула и отскочила в сторону. Парень пытался освободиться от железных объятий ловца, но тот держал крепко.

– Вы кто? Что вам надо? – истерически говорила Зизи. – Отпустите моего друга, а то я сейчас в полицию позвоню. Маньяк!

Жак уже не дергался, он обмяк в руках Виктора. Тот закачал в него немного своей энергии, поправил ауру, но депрессивные мысли пока не покинули парня. Он развернулся к незнакомцу, его лицо выглядело испуганным и раздраженным одновременно.

– Какого черта? – нервно спросил он и ударил Виктора по рукам.

– Чтобы глупостей не наделал, – спокойно ответил тот и погрузил взгляд в глубину его расширенных зрачков.

Мгновенное гипнотическое воздействие сработало. Жак моргнул и проговорил совсем другим тоном:

– Вы кто?

– Маньяк он! – выкрикнула Зизи, подскочила к ним, схватив парня за локоть и пытаясь увести его.

– Нет, это не так, – уверенно ответил Жак, не отводя взгляда от ловца.

– А ты дура! – зло сказал Виктор, наконец оторвавшись от клиента и обратив внимание на девушку. – Какая же ты дура! – с чувством повторил он, с трудом справляясь с неожиданным приступом ярости. – Ты соображаешь, с чем играешь? Думаешь, умнее всех? Такая грубая манипуляция чувствами своего молодого человека говорит лишь о том, что ты бесчувственная дрянь!

– Э, полегче, – вяло вступился Жак.

– Идиоты! – устало проговорил Виктор. – Да вы хоть представляете, на что себя обрекли бы? Уж точно не на ангельскую жизнь! Превратились бы в некие аморфные существа, которыми питаются мерзкие сущности, сосут и сосут из них энергию.

Молодые люди переглянулись и вздрогнули. Виктор четко видел, что его слова произвели впечатление. Но он собой был недоволен. Его напрягло, что он моментально вышел из себя и накинулся с бранью на клиентов. Такого с ним еще не было.

– Да мы так… баловались, – испуганно проговорила Зизи и прижалась к парню. – Никто всерьез и не собирался…

– Ты, может, и не собиралась, – сказал Виктор, – а вот твой дружок хотел, чтобы вы оба умерли немедленно. Так, Жак?

– Не знаю, что на меня нашло, – признался тот. – Но я обожаю Зизи! Мы вместе уже два года, а мне все кажется, что эта сказка вот-вот закончится и моя малышка меня бросит. Так не лучше ли покончить со всем этим прямо сейчас?

– Так ты на самом деле хотел?! – дошло до нее.

– Хотел, – тихо подтвердил он. – Вместе прыгнуть в Сену… Ты мне давно нервы мотаешь, все упрекаешь, что я не зарабатываю. Устал я от всего, но продолжаю тебя любить. Это уже как наказание.

Зизи покраснела и виновато глянула на дружка. Виктор видел, что ее совесть начала просыпаться и ей реально становится стыдно за свое поведение. И он понял, что девушка все же испытывает симпатию к Жаку. Это его порадовало и успокоило. При совсем небольшой работе можно легко гармонизировать эту пару. Но Виктора интересовало сейчас другое, он все думал о японке, поэтому решил не воздействовать на клиентов психологическими методами, что обычно занимало много времени, а провести короткий гипнотический сеанс и почистить их память от мыслей о суициде. И дать определенные установки, чтобы больше никогда не возникало никаких посылов в эту сторону.

– А вы кто? – с любопытством спросила в этот момент Зизи.

Пара очень удачно стояла перед ловцом, взявшись за руки и прильнув друг к другу. Их энергии смешались, и работать было легко. И Виктор воспользовался этим. Он погрузил взгляд сначала в зрачки девушки, затем парня. Чистка произошла мгновенно. Он увидел по энергетическому полю, что все прошло отлично. Фиолетовые тона растаяли, аура у обоих засветилась ровной зеленовато-желтой с розовыми прожилками энергией. И лица тоже посветлели и приобрели одинаково спокойное выражение.

– Я экстрасенс, – просто сказал Виктор и улыбнулся. – Поэтому не могу пройти мимо таких, как вы. Обязан вмешаться и помочь.

– Спасибо вам! – одновременно проговорили молодые люди, переглянулись и рассмеялись.

– Даже не знаю, что на меня нашло, – покаянным тоном сказала Зизи и чмокнула парня в щеку. – Я ведь люблю этого дуралея!

– И я тебя люблю! – весело ответил Жак и прижал подружку к себе. – И правда, от разговора с вами будто в мозгу все на место встало. И каких глупостей мы чуть не наделали!

– Давайте добавимся в друзья! – с энтузиазмом предложил Виктор. – Мало ли, вдруг вам понадобится помощь настоящего экстрасенса. Или вашим родным и знакомым.

– Давайте! – охотно согласился Жак и вынул планшет. – Фейсбук?

– Да, – подтвердил Виктор и достал айфон.

Они быстро установили контакт. Виктор вздохнул с облегчением. Это было одно из непременных условий работы: найти в соцсетях суицидника и отправить ссылку на страничку в базу Ордена. И с тех пор содержание аккаунта постоянно анализировал кто-нибудь из сотрудников, работающих в виртуальном пространстве.

– А вы хитрец, Виктор! – заметила Зизи и погрозила ему пальцем. – Ловко ищете клиентов.

– А что тут такого! – сказал Жак. – И это сейчас бизнес. Да только настоящих экстрасенсов днем с огнем не сыскать. Мошенников полно, а вот Виктор профи! И я рад такому знакомству. Но вы, судя по страничке, русский.

– Да, я из России, – подтвердил Виктор. – Но очень много путешествую… по работе.

– На французском почти без акцента говорите, – заметила Зизи. – И вообще вы очень интересный мужчина!

И она состроила ему глазки. Но Виктор не удивился. Такова уж была натура этой девушки – прирожденная кокетка. Зато Жаку это очень не понравилось. Он хмуро глянул на подругу и сказал, что им пора. Они начали прощаться, пожимая друг другу руки.

– Прости, а как зовут ту японку? – уточнил Виктор, зажав ладонь девушки в своей.

– Юрико, а что? – изумилась она.

– Ты не понимаешь? – возбужденно проговорил Жак. – Виктор наверняка хочет встретиться и предотвратить. Ты ж сама рассказала о намерении в это полнолуние… А до него… – Он залез в Сеть и нашел информацию. – Два дня всего осталось!

– Ты прав, – не стал лукавить Виктор. – Попытаюсь предотвратить.

– Какая сложная и интересная у вас работа, – заметил Жак, внимательно глядя на нового знакомого. – И хорошо платят? А способности от рождения? Или можно развить?

– Интересуешься? – уточнил Виктор, тщательно сканируя поле парня.

«А Жак хорош! – мелькнули мысли. – Творческое начало сильно развито, значит, очень восприимчив. Но и нервная система слишком чувствительна».

– А вдруг и у меня имеются экстрасенсорные способности! – с воодушевлением заявил парень. – Это можно как-то проверить?

– Можно, – ответил Виктор. – Давай будем на связи, твои контакты у меня имеются.

– Телефон дадите? – настаивал Жак.

– Лучше пиши мне в личку, – уклончиво ответил Виктор. – А там видно будет.

– Ну чего пристал к человеку? – раздраженно проговорила Зизи. – Видишь, ему не до нас.

– Юрико у тебя в друзьях? – спросил Виктор.

– Да. Но могу дать ее телефон, – предложила девушка. – Она давняя клиентка нашего салона и обычно предпочитает меня.

– Прекрасно! – обрадовался Виктор. – И ты знаешь, чем она занимается по жизни?

– Не секрет, – кокетливо ответила Зизи, – у Юрико магазинчик восточных сувениров на пересечении Риволи и Ришелье.

– Спасибо, найду, – сказал Виктор.

Он вбил в память продиктованный Зизи номер телефона, еще раз просканировал поля новых друзей, увидел, что все в норме, и распрощался.

Из записной книжки:

«Синдзю – слово, состоящее из двух иероглифов («сердце» и «середина»), буквально означает «внутри сердца» или «единство сердец».

Считается, что ввел в литературный обиход новое слово новеллист Ихара Сайкаку (1642–1693), целый ряд эротических повестей которого заканчивается самоубийством влюбленных. «Синдзю» первоначально имело значение «верность в любви» и являлось жаргонным словечком публичных домов. Сайкаку, а позднее и драматург Мондзаэмон Тикамацу (1653–1725) придали этому слову возвышенный смысл: «верность даже в смерти». «Синдзю» стало означать то же, что и древнее поэтическое «дзеси» («смерть во имя любви»).

Новым грозным смыслом понятие «синдзю» наполнилось на рубеже XVII и XVIII веков, когда в моду вошли спектакли Кабуки и театра марионеток о самоубийствах влюбленных, которые из-за жесткой социальной структурированности общества не могли соединиться и предпочитали расставанию смерть. В наследии Мондзаэмона Тикамацу, которого называют «японским Шекспиром», по меньшей мере, полтора десятка пьес, построенных на этой теме. Подобно «Вертеру» в Европе, пьесы порождали новые самоубийства, и вскоре страшный обычай стал неотъемлемой частью японской традиции.

Синдзю – это брак, свидетельством которого является смерть. Любящие дают друг другу обет в присутствии богов, пишут прощальные письма и умирают.

Никакой обет не может быть более глубоким и священным, чем этот. И если случится, что посредством какого-то внезапного внешнего вмешательства или усилиями медицины один из них оказывается спасенным, он остается связан самыми серьезными обязательствами любви и чести, требующими от него уйти из жизни при малейшей представившейся возможности.

Обычай «синдзю» потрясал общество и был настолько распространен, что правительство вело с ним активную борьбу. Но искоренить полностью его так и не удалось, и даже в современной Японии он время от времени дает о себе знать во всех слоях общества.

Япония – единственная страна, где суицид был и остается при определенных обстоятельствах нормой, не противоречащей законам общества. Ни одно из японских вероучений не запрещает добровольный уход из жизни».

Виктор вернулся в отель за полночь. Он утомился за день и хотел спать. Но мысли о Юрико не давали покоя. Вопрос был чрезвычайно сложным, вековые традиции Японии не оставляли ловцам никаких шансов. Не раз на собраниях пятерок обсуждалась эта тема. И некоторые члены даже высказывали мысль, что не стоит и пытаться поломать психологию целой нации, у нее свой путь развития. Но Идрис был непреклонен и утверждал, что ловцы обязаны, независимо от моральных устоев клиента, предотвращать суицид во что бы то ни стало.

– Наш Орден создан не для того, чтобы пускаться в философские споры о том, что можно, а что должно, – наставлял он. – Мы обязаны делать лишь одно, пока принадлежим к нашей организации: всеми мыслимыми и немыслимыми способами выискивать потенциальных самоубийц и приводить их в норму. А в особо тяжелых случаях применять и психические методы воздействия и внедрять в мозг своеобразный код от суицида. И не важно, кем по национальности является клиент, японец он, эскимос или африканец, он должен жить, несмотря ни на что и ровно столько, сколько ему отпущено по судьбе, иначе во вселенной наступит хаос.

Ловцы соглашались, но каждый в душе боялся попасть «в командировку» в Японию. Больше всего провалов случалось именно в этой стране. И вот Виктору «посчастливилось» встретить клиентов-японцев в Париже. Но оставить возникшее дело он не мог, работа требовала выполнения.

Виктор долго стоял под душем. Он пытался охладить разбушевавшиеся эмоции и с кристально чистым разумом приступить к планированию своих действий. Он приехал в Париж, чтобы решить проблемы, и пока лишь получил документы Евы. Но все еще не встретился ни с Соланж, ни с Лизой, ни с двойником. И сейчас понимал, что первоочередной задачей для него стало предотвращение синдзю. Виктор пока не сообщил данные Юрико. Отправил в базу лишь ссылку на страничку Жака, определив у парня суицидальные наклонности. Он знал, что обычно аналитики Ордена тщательно отслеживают круг близких клиенту людей. Это помогало Ордену выйти на тайные клубы самоубийц. Юрико числилась в друзьях и у Жака. Виктору лучше было сразу сообщить Идрису о новой клиентке. Но что-то его останавливало.

Как только он вышел из душа, так первым делом включил планшет. Найдя страничку Юрико, понял, что она и не скрывает своих намерений. Посты пестрели картинками в стиле японской готики, были выложены стихи соответствующего содержания. Даже непосвященному настроение этой странички говорило о том, что пользователь в глубокой депрессии и готов на все.

«И если наши мертвые тела —

Добыча коршунов…

Я верю,

В загробном мире наши две души

Сольются в странствии одном.

И в ад, и в рай.

Войдем мы вместе, неразлучно.

Наши тела – вернутся в небытие. Но наши души останутся нетленными и пройдут сквозь пять рождений… сквозь семь рождений… в вечность.

Тикамацу Мондзаэмон. «Самоубийство Влюбленных На Острове Небесных Сетей», – прочитал Виктор в одной из записей Юрико.

И таких цитат было полно, все они поддерживали лишь одну тему – синдзю. Мало того, она выложила истории знаменитых двойных смертей.

«Немецкий писатель Генрих фон Клейст (1777–1811) не признан современниками, отвергнут великим Гёте, не имел средств к существованию. А Генриетта Фогель жила с нелюбимым мужем и была смертельно больна. Их встреча была будто предопределена. Идея уйти вместе из жизни принадлежала Генриетте. Из письма Клейста приятелю: «…ей внятна моя печаль, она видит в ней нечто высокое, глубоко укоренившееся и неизлечимое и потому, хотя ей по силам осчастливить меня здесь, на земле, жаждет со мной умереть…»

Влюбленные сняли номер в гостинице возле Потсдама, пошли к берегу озера Ванзе. Генрих прострелил Генриетте сердце, потом выстрелил себе в рот. В гостинице были оставлены предсмертные письма».

Виктор с тревогой прочитал эту запись. Затем перешел к следующему посту.

«Польский драматург и прозаик Станислав Виткевич (1885–1939) бежал от наступающих немцев на восток. С ним была любимая, много моложе его. Пара удалилась в лес, чтобы покончить с собой. У писателя был пузырек с люминалом. Женщина выпила все таблетки, писатель перерезал себе шейную артерию. Но через какое-то время она очнулась…»

«Японский писатель Арисима Такэо (1878–1923) и его подруга Катано Акико. Влюбленные уехали в горы и там покончили с собой. В предсмертном письме другу Арисима писал: «…Я нисколько не жалею о своем решении и совершенно счастлив. Акико испытывает то же самое… Ночь миновала. В горах льет дождь. Мы долго гуляли, вымокли до нитки. Последние приготовления сделаны. Нас окружает величественный пейзаж – мрачный, трагический, а мы чувствуем себя, как заигравшиеся дети. Раньше я не знал, что смерть абсолютно бессильна перед любовью. Наверное, наши тела найдут, когда они уже истлеют».

Так и произошло, их свисающие с потолка хижины трупы нашли несколько недель спустя».

И отдельная запись, привлекшая особое внимание Виктора:

«Лес – образ возвращения в райский сад, символ мира, все население которого состоит только из двух человек. И мы с любимым уйдем в такой лес.

«Мы возродимся мужем и женой.

О, и не только в будущем рожденье,

Но в будущем… и в будущем… и дальше

В грядущих возрождениях всегда

Мы будем неразлучны!

Тикамацу Мондзаэмон. «Самоубийство Влюбленных На Острове Небесных Сетей».

К записи была прикреплена фотография ночного пейзажа. Виктор увидел густой лес, заканчивающийся у крутого обрыва. Снизу плескалась вода. Полная луна ярко освещала местность. Приметное толстое склоненное с обрыва дерево четко выделялось в ее лучах.

Виктор скопировал снимок и начал искать, где он был сделан. И нашел очень похожий ландшафт. Неподалеку от местечка Сен-Гратьян имелось озеро Энгьен. Виктор изучил спутниковую карту небольшого островка Синь, его северную оконечность покрывал густой лес. Фото склоненного над водой дерева с разных ракурсов мелькало в нескольких блогах путешественников, посещавших этот остров. И когда Виктор нашел запись некоего Такаши Сикару и увидел точную копию фотографии, выложенной Юрико, то уже не сомневался, что он на верном пути.

«Моя жена Юрико словно мое второе зрение, – гласила запись Такаши. – Ее фото меня радуют, хотя мой левый глаз уже совсем не видит, а правый стремительно ухудшает функционирование. Здесь мы были когда-то так счастливы, мы сидели у воды под этим деревом и мечтали о многом. Но судьба распорядилась иначе. Зло вошло в нашу счастливую жизнь. И мы решили обрести вечную радость в смерти».

Виктор проложил маршрут до острова Синь, добираться было недалеко. Он мог взять машину напрокат, затем переплыть озеро на лодке. Полнолуние через два дня, и Виктор ни секунды не сомневался, что ему точно известно и время, и место совершения акта. Знал он и действующих лиц. Но вот мотивы? Как он понял, муж Юрико отчего-то чуть не ослеп. И, возможно, именно это явилось последней каплей.

Виктор вышел из Сети и выключил планшет. Но его состояние оставляло желать лучшего. Сложное предстоящее дело будоражило воображение, психика возбудилась, мозг постоянно искал выход из фатальной ситуации. Супруги-японцы решили совершить синдзю, и Виктор знал, что их практически невозможно остановить. Он сел на пол в позу лотоса, лицом в стене и попытался медитировать. Но когда уже почти погрузился в «вечную тишину», раздался звонок отельного телефона. Виктор вздрогнул и поморщился. Очень не хотелось нарушать медитативное состояние, с таким трудом достигнутое. Но звонок повторился, он чертыхнулся, тут же наполняясь раздражением, вскочил, схватил трубку и злобно спросил, отчего его беспокоят так поздно.

– Прошу прощения, месье, – залебезил портье, – но к вам дама. И она утверждает, что вы ее ждете.

– Дама?! – изумился Виктор, отчего-то подумав, что Лиза каким-то невероятным образом нашла его и срочно хочет видеть.

– Ну-у, – понизил голос портье, – определенного сорта, понимаете? Что вы делаете?! – взвизгнул он.

Послышался шум какой-то борьбы, и резкий голос проговорил в трубку:

– Милый, так я поднимусь или как?

– Вы кто? – опешил Виктор.

– Увидишь, – многозначительно проговорила неведомая собеседница. – И обрадуешься!

В трубке раздались гудки. Виктор снова чертыхнулся и накинул халат.

Когда в дверь его номера тихо стукнули, он уже находился на пике злобы. Разбушевавшиеся эмоции не давали успокоиться, его буквально разрывало от ярости, и он готов был не просто прогнать нежданную гостью, но и как следует избить ее. Он распахнул двери, но поток брани так и не вылился на «мадам». Это была Соланж. Длинный черный плащ небрежно распахнулся, и Виктор с изумлением увидел, что девушка одета в лучших традициях дорогих проституток: кружевное сильно открытое черное белье, пояс, чулочки, высоченные шпильки. Крутые завитки коротких каштановых волос были взбиты в пышную прическу, глаза подчеркивали жирные стрелки, густая тушь так отяжеляла ресницы, что они невольно опускались, придавая взгляду томность. Пухлые губы, капризно сложенные «бантиком», покрывала блестящая алая помада.

– Какой ты грубый, фу! – нежным голоском проговорила Соланж и вошла в номер. – Мог бы и не орать на портье.

– А я и не орал, – ответил опешивший Виктор, закрывая дверь и идя за девушкой.

Соланж танцующей походкой игривой кошечки проследовала в спальню, скинула плащ и опустилась на кровать. Она села, чуть откинувшись назад, выставив грудь и разведя колени, словно молча приглашая мужчину к интимным ласкам.

– Какого дьявола… – пробормотал Виктор, ощущая, как злость уходит и возникает дичайшее возбуждение.

Физическое желание мгновенно затуманило разум. Он сам не понимал, что делает, но сдерживаться больше не мог и набросился на девушку, забыв обо всем. И что это был за секс! Никогда раньше Виктор не испытывал такого накала противоречивых чувств: он ненавидел Соланж, брезговал ее телом, пахнувшим, как всегда, крайне странно и отталкивающе, но и наслаждался глубочайшим проникновением в эту податливую плоть, дававшим ему немыслимые наслаждение и забвение, похожие на наркотическое. Он «разрядился» три раза и почти без передышки, что тоже было для него несвойственно. Виктор никогда не считал себя секс-гигантом, но сейчас его «орудие» находилось в постоянном напряжении и требовало работы снова и снова. И Виктор уже не разбирал, как и куда. Ему реально «сорвало башню», но Соланж охотно шла навстречу всем его причудливым желаниям и легко удовлетворяла их. Она напоминала живую машину, работающую без устали, но при этом совершенно бесчувственную. Под утро Виктор в полном изнеможении наконец сполз с распластанного тела девушки и откинулся на спину. Он начал приходить в себя и ужаснулся содеянному. Он был словно зверь, удовлетворяющий свою похоть любыми способами, и сейчас это казалось отвратительным. Виктор потерял человеческий облик и устрашился.

«Идрис прав, – бежали мысли, – я окончательно раскачал психику и не всегда могу себя контролировать. И, возможно, мне на самом деле пора в монастырь! И что это было? Чертова Соланж. Как она втянула меня в такие игры? И как все это мерзко!»

Ему стало так тошно, что чуть не вырвало прямо на лежащую рядом девушку. Она вызывала сейчас невыносимое отвращение. К тому же ее спе-цифический запах гниющих роз будто усилился и заполнял собой все пространство. Виктор сполз с кровати и, пошатываясь от изнеможения, побрел в ванную. Он долго стоял под ледяным душем, стараясь, чтобы проточная вода смыла с него чужую, налипшую во время секса энергию и очистила.

Когда Виктор вернулся в спальню, почти рассвело. Сиренево-серый воздух сочился из открытого окна и заливал помещение туманным эфиром, искажая очертания предметов. Соланж распростерлась на кровати. Она была полностью обнажена, лишь чулок остался на левой ноге и обтягивал ее черным шелком. И отчего-то Виктору привиделось, что эта стройная длинная ножка – почерневший сгоревший стебель. Лицо Соланж сильно побледнело после бурной ночи. Кожа выглядела восковой и неживой. От помады не осталось и следа, и Виктора неприятно пора-зил темно-серый цвет губ, словно розовый бутон лишили жизни и он потерял все яркие краски. Да и соски девушки тоже казались ненормально темными при такой белой коже. Виктор вспомнил, как одно время даже думал, что в роду Соланж есть африканские предки. Но никогда об этом не спрашивал.

– Милый, это было феерично, – томно проговорила она и улыбнулась.

И вновь он ощутил запах какого-то цветочного гниения.

– Не знаю, что на меня нашло, – пробормотал Виктор и накинул халат. – Наверное, ты применила гипноз…

– Что ты, милый! Никакого принуждения. Естественная страсть так прекрасна, – продолжила девушка и села, широко раздвинув колени. – Секс отлично разгружает психику, не так ли?

Она кокетливо улыбнулась и покрутила свои напрягшиеся соски. Ее грудь налилась и приподнялась, но это уже не манило Виктора, ему все еще было противно.

– Я бы выпил кофе, – хмуро сказал он, позвонил и заказал завтрак в номер.

Еду доставили быстро, и Виктор пригласил девушку за стол. Она, не одеваясь, уселась напротив него. Но голая грудь по-прежнему отчего-то вызывала у него отвращение, и Виктор попросил накинуть хоть что-нибудь.

– Но у меня ничего нет, – капризно ответила Соланж. – Я пришла к тебе в одном нижнем белье и плаще. Ты что, не помнишь?

Он встал, открыл шкаф и кинул ей свою рубашку. Девушка пожала плечами, но послушалась и оделась. И даже застегнула пуговки.

– Доволен? – спросила она, наливая кофе. – Какой ты стал чувствительный! Раньше тебя не смущала моя нагота. И вообще, милый, ты чрезмерно нервный! Идрис тебе еще не предлагал отдохнуть в одном из наших отелей? Есть совершенно чудесное местечко на Бора-Бора. Там бунгало стоят прямо на воде, и сквозь стеклянный пол можно наблюдать за рыбками. Это так расслабляет! Получше любой медитации.

– Значит, ты там уже была, – сделал вывод Виктор и попробовал еще теплый яблочный тарт.

– Доводилось, – неохотно ответила девушка. – Но поговорим лучше о тебе, – решила она переменить тему. – Какими судьбами ты в Париже? Да еще и выбрал отель неподалеку от меня. Ты ведь в курсе, что моя квартира на бульваре Вольтера, а это совсем рядом. Или это случайность?

– Не случайность, – сказал он, глядя в карие глаза Соланж и машинально выставляя энергетическую защиту от проникновения в его мысли. – Я хотел встретиться с тобой, и ты знаешь почему!

– Ничего я не знаю, – устало проговорила она, – и даже не догадываюсь.

– Будем в прятки играть? – сухо поинтересовался Виктор и взял крупное красное яблоко.

– Будем, – легко согласилась Соланж и усмехнулась.

– Но ведь зачем-то ты сюда явилась, – продолжил Виктор.

– Мне просто захотелось поразвлечься, – ответила она. – Ты всегда мне нравился в плане секса. И вот я узнаю, что ты в Париже и поселился рядом. Я всегда действую спонтанно, собралась и пришла.

– И от кого ты узнала? От моего двойника? – в лоб спросил он.

Соланж прищурилась, ее губы искривила усмешка.

– Говори правду! – предложил Виктор и со всей силы бросил яблоко в девушку.

Но она ловко его поймала и запустила зубы в хрусткую мякоть. Сок брызнул и потек по ее подбородку. Она облизнулась, словно кошка, и снова прищурилась, но в этот раз от удовольствия.

– Какое сочное! – заметила Соланж и протянула надкусанный плод Виктору. – Не хочешь?

– Предпочитаю целые, – сказал он. – Объедки меня не прельщают.

– Не хами, – посоветовала она.

Ее брови нахмурились, глаза стали темнее из-за расширившихся зрачков. Тяжелое раздумье придало лицу возраста. И Виктору вдруг показалось, что перед ним древняя старуха, а не молодая цветущая женщина слегка за тридцать. Это его отчего-то напугало, холод побежал по позвоночнику неприятной дрожащей дорожкой, кончики пальцев заледенели, и он машинально начал разминать их резкими нервными движениями.

– Мне не нравится твое состояние, – заметила Соланж.

– Говори правду, – повторил он. – Я знаю, что после обряда на Ольхоне по изъятию куска моей ауры ты забрала энергию любви. Я сам четко видел твое лицо, и это не галлюцинация. Ведь и шаманка тебя видела. Что это было? Говори!

– Я… я хотела… я думала, что твоя любовь, пусть и изъятая, поможет мне кое в чем, – тихо ответила Соланж.

– В чем? – настойчиво спросил он.

– Понимаешь, я несколько не то, чем кажусь всем окружающим, – еле слышно проговорила девушка. – И необходимо найти того, кто полюбит меня всем сердцем. Иначе мне конец!

– А вот это уже больше похоже на правду, – довольно произнес Виктор. – Так кем ты являешься? Я ведь не слепой и видел, как ты спокойно убила несчастную Лолиту… там, на Лидо. И уже замахнулась своей мерзкой косой надо мной. Ты и меня решила отправить на тот свет? А ведь я не враг тебе и никогда им не был. Я не выдал твоей тайны никому, когда ты, не моргнув глазом, нарушила один из запретов Ордена и отправила нас в прошлое, прямиком в особняк Монро. И ладно бы, просто хотела поразвлечься и посмотреть на несчастную актрису за несколько часов до ее смерти, но ведь ты собиралась предотвратить ее гибель, попытавшись все рассказать ей. Хорошо, я вовремя успел вытащить нас в реальность и непоправимого не произошло.

– Я ценю твое молчание, – тихо сказала Соланж. – Но разве это плохая игра?

– Плохая, если она может внести хаос в мироздание, – сурово ответил он. – Я понимаю, что для тебя такие острые ощущения своего рода наркотик, но…

– Может, хватит читать мне нотации? – вспылила Соланж. – Не забывайся! Я выше тебя по положению, я руковожу своей пятеркой, а ты просто ловец.

– Чего?! – рассмеялся Виктор. – Да ведь и я после Совета мог бы взять пятерку, просто пока не готов к такой ответственности. Так что не надо манипулировать разницей положений. И не уходи от ответа. Мы же говорим не об этом. Кто ты? И отчего возник мой двойник?

– Хорошо, – после паузы сказала она. – План был таков: создать существо, которое является сосредоточием любви. И привлечь его… чисто по-женски.

– У тебя что, какой-то пунктик, что тебя никто не любит? – предположил Виктор.

– А ты бы мог? – в упор спросила Соланж.

– Слушай, с тобой можно с ума сойти, – раздраженно ответил он. – «Правилами Ордена запрещено… Любящий ловец не контролирует себя…»

– Да знаю я устав, можешь не цитировать. Мы сейчас не об этом. По-человечески, ты бы мог?

– Нет! – откровенно ответил Виктор. – Ты эффектная и интересная, но есть в тебе что-то отталкивающее, какая-то ненормальность. И этот запах гниющих цветов…

– Ты его ощущаешь? – нервно спросила Соланж.

– Да, особенно во время секса. Это очень напрягает нормального парня.

– Я так и думала, – прошептала она.

– И все же… – после паузы сказал Виктор. – Зачем ты тогда убила Лолиту? Ведь это сделала ты? Я не мог ошибиться.

– А если это всего лишь твоя галлюцинация? – спокойно проговорила она. – Такого ты не допускаешь? Твоя любовница умерла естественной смертью… от сердечного приступа. Нечего было после бурного секса лезть в холодное море! А ты в тот момент на грани нервного срыва увидел галлюцинацию. Зачем мне вредить именно тебе? И тем более убивать.

– Ты так и не ответила ни на один мой вопрос, – констатировал Виктор и налил в свою чашку остывший кофе.

– Хорошо, буду откровенна с тобой, – после недолгого раздумья тихо проговорила Соланж. – Я так давно служу Ордену, что мои способности развиваются несколько в другом русле. Получился определенный перекос. Меня тянет к смерти, я постоянно нахожусь в некротическом канале и иногда с трудом выхожу из него, отсюда и мой странный запах, и те видения, в которых я иногда являюсь. Зато мне намного легче отыскивать тех, кто уже подошел к последней черте и одной ногой стоит в могиле. Поначалу я, как и почти все новоиспеченные ловцы, общалась с высшими мирами. И видела ангелов. Но потом развитие пошло не в ту сторону, и я легко связываюсь с низшими мирами. Поэтому мне так просто оказаться, к примеру, возле Монро, что ты и наблюдал. Ведь она давно принадлежит миру мертвых.

– Допустим, – сказал Виктор. – Но зачем ты убила Лолиту?

– Просто из ревности, – после паузы ответила Соланж. – Я ее ненавидела, она так сблизилась с тобой. Ты всюду возил ее, не расставался. Вот я и злилась, почему она, а не я? Чем я хуже какой-то дешевой шлюхи? И в состоянии аффекта я ее и прикончила, признаю это. Я не ведала, что творила. Прости меня!

– Никогда не прощу, и не надейся, – сурово произнес Виктор.

– Никто меня не понимает, – с тоской прошептала она.

Виктор усмехнулся. Они помолчали какое-то время. Но у него еще оставалось много вопросов.

– Почему ты так отчаянно ищешь любовь? – в упор спросил он.

– Я, как и ты, обращалась к колдуну… мольфару.

– Но я был у шаманки, – поправил Виктор.

– Не важно, суть одна, – продолжила она. – Я нашла мощного мольфара по имени Величар, поведала ему о моей некротической зависимости, если можно так выразиться, и что именно она дает мне неординарные способности. Он посоветовал единственное средство хоть как-то восстановить баланс. Величар сказал, что только настоящая любовь поможет мне удержаться от окончательного падения в бездну. С тех пор я и ищу ее. Но все, кто знакомится со мной, поначалу очаровываются, а затем, как и ты, ощущают отвращение. Я даже пыталась завязать отношения с готом, но это закончилось еще хуже, он проникся ко мне и тут же захотел уйти из жизни. Получилось, что я сама себе создала довольно сложного клиента. Пришлось кодировать его и стирать память на то время, пока он был со мной.

– Понимаю ход твоих мыслей, – задумчиво проговорил Виктор. – И ты украла кусок моего энергетического поля во время обряда.

– Да, так все и было, – призналась Соланж. – Но все пошло не по плану, и образовался твой двойник. О, это совершенное существо! Но оно любит только Лизу, других женщин для дубль-Виктора не существует. Я ничего не смогла сделать, его было не остановить. Двойник моментально сориентировался и, словно в него встроен какой-то радар, помчался к Лизе.

– Ты лжешь! – резко произнес Виктор. – Генетическая копия не может образоваться сама по себе. Помог Величар?

– Не все ли равно, – ушла от ответа Соланж. – Главное, что твой двойник существует, и он без ума от Лизы. А до меня ему и дела нет!

– Что же сейчас будет? – нервно уточнил Виктор.

– Выход один: снова вас соединить, – грустно признала она. – И ты опять будешь любить свою избранницу, что меня, конечно, не может радовать. Тебе придется покинуть Орден, кусок твоей памяти сотрут, и ты станешь обычным человеком, каких много. Жена, дети, пеленки, болезни, ссоры с супругой, сопли, слезы… Все, как у всех.

– Я не хочу этого! – уверенно проговорил он. – Мне в кайф работать на Орден.

– Но я не вижу другого выхода, – сказала Соланж. – Двойник не может просто так бродить по свету, это нарушение естественного хода событий. Сейчас я это четко понимаю. И раскаиваюсь в своем поступке. Он для меня оказался абсолютно бесполезен. Лучше бы энергия твоей любви хранилась у шаманки до поры до времени.

Она притворно вздохнула и опустила глаза. Виктор нутром чуял, что она говорит ему далеко не все.

И вдруг мгновенно открывшаяся истина, словно кто-то фонариком осветил уголок черной души Соланж, потрясла. Он машинально уплотнил энергетический занавес, пряча мысли от пронзительного взгляда высшей. Виктор понял ее план: Соланж создала двойника, чтобы тот полюбил ее и решил какие-то ее проблемы. Но в таком случае сам Виктор был бы помехой, и она планировала его убить. Он сейчас четко это увидел, словно заглянул в ее мозг, и ни секунды не сомневался, что это и есть правда. Получалось, что, пока его копия существует, Соланж – смертельный враг «оригинала». Мало того, она могла решить, что если убрать Лизу, то псевдо-Виктор, потеряв предмет своей абсолютной любви, сможет обратить внимание на нее. Она могла пойти на все ради достижения цели.

Виктор внутренне сжался и, собрав все силы, постарался больше об этом не думать и переключиться на другие мысли. Защита работала, но вдруг Соланж сможет пробить ее и узнать, о чем он на самом деле размышляет. Необходимо было на время напрочь забыть об этом устрашающем открытии.

– У тебя какие-то предложения? – с любопытством поинтересовалась Соланж, глядя ему в глаза.

– Если бы мы с ним никогда не пересекались, – сказал он. – Пусть остается с Лизой, а я спокойно продолжу заниматься отловом самоубийц. Земля большая, места всем хватит. Короче, я предлагаю ничего не менять.

– Думаешь? – с сомнением произнесла Соланж и прищурилась. – Но ведь Идрис может узнать о появлении двойника. Орден не допустит, и его уберут. А тебя накажут, заперев в одном из отелей.

– Никто не узнает, – уверенно ответил Виктор, стараясь, чтобы даже тени мысли не возникло, что Идрис уже и так в курсе проблемы. – Кто такая Лиза? Обычная девушка, каких много. Тем более она купила домик где-то в провинции. Думаю, мой двойник переедет к ней. И они будут там жить в уединении, спокойно и счастливо. Но вот тебе придется искать другого кандидата. И может, это к лучшему. Обычный парень даст тебе столько любви, сколько ни одно странное существо, созданное невесть каким способом.

– Наверное, ты прав, – сказала Соланж и улыбнулась. – Пусть пока все остается как есть. А там видно будет. Хотя определенные сомнения…

– Прости, но у меня чрезвычайно важное дело, – оборвал ее Виктор, решив переключить высшую на другую тему.

– Работа? – напряженно спросила она.

– И на этот раз практически невыполнимая для любого ловца, – озабоченно произнес он.

– Расскажи! – предложила девушка.

– Но ты не моя высшая, – с улыбкой ответил он.

– Но если могу помочь, – с энтузиазмом проговорила она.

– Это синдзю, к тому же участники японцы. И уже через два дня, – сообщил Виктор, с затаенным удовольствием наблюдая, как включилась Соланж в проблему.

Девушка сильно побледнела, ее глаза расширились, острые длинные ногти вцепились в надкусанное яблоко так резко, что брызнул сок.

– Синдзю, – пробормотала она. – Это серьезно! Мне нужны подробности.

Виктор рассказал ей о встрече с двумя влюбленными возле Сены и как он потом вышел на Юрико.

– Нельзя терять ни минуты! – озабоченно проговорила Соланж и вскочила. – Первым делом навестим магазинчик и просканируем энергию участников.

– Но подожди, – растерялся Виктор. – Это не твое дело! И я не в твоей пятерке, в конце концов!

– Один ты не справишься. И мы не будем сообщать Идрису о моем участии. Что в этом такого? Ведь это наше общее дело, работа для Ордена! – с апломбом проговорила она. – Одевайся!

– И ты в таком виде отправишься по городу? – с усмешкой спросил Виктор, поднимая черный кружевной пояс с пола и протягивая его девушке.

– Нет, что ты, дурачок! – рассмеялась она. – Сейчас зайдем ко мне, это рядом.

– Приглашаешь в гости? – отчего-то напрягся Виктор.

– Почему бы и нет? – с улыбкой ответила она и надела плащ, плотно запахнув полы и туго завязав пояс. – Я готова.

Виктор пожал плечами и открыл дверь номера, пропуская девушку вперед.

Из записной книжки:

«В тончайшей и редчайшей субстанции трех высших Слоев Мира Желаний царствует одна лишь Привлекательность, но она же присутствует в некоторой степени и в более плотной материи трех низших Слоев, где она противодействует доминирующей там силе Отталкивания, Отвращения. Разрушительная сила Отвращения быстро уничтожила бы любую форму, попавшую в эти три низших Слоя, если бы не это противодействие. В самом плотном и низшем слое, где она сильнее всего, сила Отвращения рвет и ломает созданные там формы так, что страшно смотреть, и тем не менее это не варварская сила. Ничто в природе не является варварским. Все, что таковым выглядит, работает все-таки в направлении Добра. Так и с этой силой в ее работе в низшем Слое Мира Желаний. Формы здесь – это дьявольские создания, рожденные грубейшими страстями и желаниями человека и животных».

Макс Гендель

«Космогоническая концепция розенкрейцеров»

Глава четвертая

Жилище Соланж не совсем подходило под определение квартиры. Это было помещение в когда-то доходном доме девятнадцатого века, и оно занимало весь первый этаж. Виктора удивило обилие черного цвета прямо с порога. Холл с черными стенами и серым полом из крупных мраморных плит выглядел мрачно. Скрытые для взгляда двери выделялись на черной стене только огромным серебристым рисунком хищно раскрытой лилии. Соланж легко толкнула ее сердцевину, и цветок «распахнулся», пропуская Виктора в глубь квартиры. Он вошел и опасливо огляделся. Огромная гостиная, слабо освещенная бра, похожими на горящие матовые бутоны, терялась в полумраке. Интерьер был выдержан в черных тонах. Пол застилал серебристый ковер с черными разводами сложного причудливого рисунка. Виктор, глядя себе под ноги, подумал, что такое покрытие идеально подошло бы кабинету психиатра, и нервно рассмеялся. Соланж восприняла это как хороший знак и мягко поинтересовалась, нравится ли гостю обстановка.

– Странновато, – ответил Виктор, усаживаясь в мягкое кресло, обитое черным бархатом, прикрепленным выпуклыми серебряными пуговицами. – Но стильно. Я бы сказал, готично.

– Я рада, что тебе у меня уютно, – сделала неожиданный вывод хозяйка и скинула плащ на пол.

Она стояла перед Виктором в одном белье и смотрела с вполне определенным желанием. Но он ощущал пресыщение после бурной ночи. Соланж подождала с минуту, затем приблизилась и поставила правую ногу на подлокотник кресла. Отодвинув кружевную серединку трусиков, начала ласкать себя пальцами, нисколько не стесняясь наблюдателя. Виктор замер, на миг испытав дикий всплеск желания. Он даже притянул к себе девушку за бедра и лизнул кончиком языка ее живот. Соланж хрипло рассмеялась, закинув голову и подавая бедра вперед. Она стянула бюстгальтер, отбросила его в сторону и села на колени Виктора. Но он, ощутив усилившийся запах ее кожи, отпрянул и пришел в себя. Желание потухло, на его смену пришло отвращение, которое трудно было преодолеть. Соланж замерла и прищурилась, глядя ему в глаза. Потом встала и подняла свои вещи.

– Отдыхай. Ты больше меня не хочешь, – разочарованно произнесла она. – Я принесу выпить.

Девушка скрылась за дверью, а Виктор встал и обошел гостиную. В углу он заметил книжный шкаф из черного дерева и открыл его. Было интересно взглянуть, какую же литературу предпочитает Соланж. Он увидел несколько переизданий канонической для Ордена книги Макса Генделя «Космогоническая концепция розенкрейцеров», подборку готических романов девятнадцатого века, собрание сочинений Данте Алигьери, сборник духовных произведений православных авторов IV–XV веков «Добролюбие», несколько роскошных изданий Библии и рядом Коран. Его привлек черный, сильно потрепанный том, Виктор вынул его и понял, что это редкий сборник стихов о лилиях.

Он раскрыл книгу наугад и прочел строки из стихотворения Тэффи: «Вянут лилии, бледны и немы… Мне не страшен их мертвый покой…» На следующей странице его взгляд зацепился за отрывок из произведения Елены Черной: «О, лилии, как холодны, как колки. /И как изящны, тонки лепестки. /И в лилиях так нестерпимо больно /От неизвестной грусти, от тоски». Он прочитал и строки Анатолия Рудича: «Все вокруг в болоте гниль и разложенье, /И над этой грязью чистая, одна, Как в растленном мире светлое виденье /Лилии головка белая видна».

Он перелистнул страницы и остановился на стихотворении Северянина. Его вычурные образы поражали, и Виктор вслух зачитал:

– «В светозарной душе – белых лилий посев, / И такая душа – всем чужая…»

– О, мой любимый Игорь Северянин! – раздался звонкий голос.

Соланж вошла в гостиную, и Виктор машинально захлопнул сборник. Девушка выглядела обыденно: синие джинсы, белая футболка, черная кожаная куртка-косуха, гладко зачесанные со лба волосы, лицо свежее и без косметики, лишь губы тронуты розовым блеском. И Виктор отчего-то вздохнул с облегчением. Она подошла, протянула ему открытую бутылку пива и, глядя в глаза, продолжила стихотворение наизусть:

– «…А зарею опять тихий колокол бел,

Сердце златно лучи распалили.

Без боязни сбирай белоснежный посев,

Тот сбирай, кто – исчадье порока.

Пусть тебя не страшит окружающий зев:

Эта жатва не знает упрека…»

– Интересная подборка, – заметил Виктор и поставил том обратно на полку. – Никогда не видел столько стихов об одном цветке: лилии. Ты их любишь, судя по всему.

– Судя по чему? – глухо спросила Соланж.

– Ну-у… – Виктор немного растерялся от ее странного тона и возникшего напряжения, – судя по обстановке твоей квартиры… я вижу тут изображения белых лилий.

Он глотнул пива и повернул голову, глядя на черные портьеры с вышитыми на них белым шелком закрытыми длинными бутонами. Затем перевел взгляд на обивку дивана. Это был черный бархат с серыми замысловатыми узорами. Но на подушечках белели все те же вышитые лилии.

– Да и этот удивительный сборник, – добавил он, поправив криво вставший томик стихов. – Даже странно…

– Что тебе странно? – поинтересовалась девушка и поставила недопитую бутылку пива на столик.

– Я всегда думал, что розы более традиционны для ловцов, – пояснил он. – Ведь крест из роз наш символ… И вдруг лилия! Для тебя этот цветок имеет какой-то особый смысл?

– Вечная война между розой и лилией, – пробормотала Соланж.

– Что? – удивился Виктор и пристально всмотрелся в ее побледневшее лицо.

– Да так, вспомнила одну легенду, – нехотя ответила она, – будто золото – это металл роз, а серебро – лилий. Если поставить в один букет эти цветы, то едкий запах лилий убьет розы, и они завянут. И поэтому издревле дурным тоном считается носить вместе золотые и серебряные украшения. Будто это даже вредно для здоровья.

– Так вот что за война, – сказал Виктор. – Интересно. Никогда о таком не слышал. И все же розы наш цветок!

– Мы пойдем? – раздраженно спросила Соланж. – Или будем тут пускаться в философские рассуждения, что свойственно ловцам, а что противоестественно? Время уже почти одиннадцать, магазин сувениров должен быть открыт. Или ты просто тянешь время… Боишься ответственности? Случай-то почти бесперспективный. Тут может помочь гипноз. Но и то временно. У японцев в крови подобные обычаи. Одно харакири чего стоит!

– Пошли! – решительно проговорил Виктор и двинулся к двери.

Они быстро оказались на месте. Магазин нашли легко, его яркий, оформленный в восточном стиле фасад привлекал внимание издалека. Витрины заполняли всевозможные безделушки, раскрытые веера, интерьерные куклы гейш и самураев и даже японские мечи, на вид настоящие. Два бумажных красных фонаря с большими черными иероглифами на боках легко колыхались на ветерке над входом. Виктор решительно толкнул дверь. Внутри было пестро, красочно, с потолка свисали разноцветные фонарики на любой вкус вперемежку с ветряными колокольчиками из бамбуковых трубок. Шелковые свитки, натянутые в простенках, с порога притягивали взгляд тонким рисунком в традиционном азиатском стиле. За прилавком стояла девушка в красном кимоно, подпоясанном широким поясом-оби. Ее черные волосы были убраны в гладкую прическу-улитку. Большие темно-карие глаза с приподнятыми уголками выражали благожелательность. Она, увидев новых посетителей, чуть склонила голову, сложила руки лодочкой и поприветствовала на двух языках: японском и французском.

Виктор узнал Юрико, он видел несколько ее фотографий на страничке в соцсетях. Он ответил на приветствие и начал тщательно сканировать ауру, удивляясь все больше: ее поле выглядело уравновешенным, наполненным золотисто-оранжевым свечением. Если бы ловец точно не знал, что через два дня Юрико собирается свести счеты с жизнью, никогда бы в это не поверил. Он посмотрел на замершую возле прилавка Соланж. Она тоже изучала энергию клиента, но на лице читалось недоумение. Ловцы переглянулись и одновременно пожали плечами.

– Чего желают мадам и месье? – любезно осведомилась Юрико, переходя на французский.

– Сами не знаем… что-нибудь изящное, необычное, – ответила Соланж, не сводя глаз с японки.

– Особый случай? Вы ищете подарок ко дню рождения? – уточнила Юрико и мило им улыбнулась.

Редко Виктор встречал настолько уравновешенных людей и удивлялся все сильнее.

– Без цели, – ответил он. – Просто что-то красивое для себя.

– Тогда выбирайте, товар перед вами, – сказала Юрико и снова улыбнулась. – Все можно трогать.

Она отошла к кассе, а Виктор приблизился вплотную к Соланж. Та взяла в руки винтажный шелковый веер, расписанный хризантемами, и аккуратно раскрыла его.

– А ты не ошибся? – тихо спросила она, прикрыв веером нижнюю часть лица.

– Уверен на сто процентов, – ответил он. – Но я сам сбит с толку. Никаких угрожающих тонов в ее поле я не вижу.

– Вот-вот, – согласилась девушка, – я тоже ничего такого не заметила. Помимо цвета, я еще анализирую и запах. От суицидников совсем по-особенному пахнет, еле уловимая смесь гнили и ванили. Что делаем? – спросила она.

– Надо разобраться, – прошептал Виктор. – Не можем же мы уйти просто так.

Он оглянулся. Юрико была занята упаковкой лаковой шкатулки и не обращала на посетителей внимания. Соланж закрыла веер, убрала его в футляр и положила на прилавок. Она взяла белый зонт, расписанный в стиле монохромной японской живописи суми-э.

В этот момент звякнул колокольчик, и в магазин вошла юная парочка влюбленных. Юрико тут же обратила на них внимание и начала предлагать товары, заученно улыбаясь. Молодые люди ответили ей на английском, и она легко перешла на этот язык.

– Ой, какая красивая кукла! – восторженно проговорила девушка, показывая на интерьерную фигурку.

Она стояла на верхней полке и была убрана под стеклянный колпак.

– Это винтаж, – сообщила Юрико и отчего-то начала волноваться так сильно, что лицо покрылось красными пятнами. – Очень дорого.

– Это не продается! – раздался резкий высокий голос, и откуда-то сбоку из проема, скрытого ширмой, вышел мужчина.

Он сильно хромал и, остановившись, оперся на край прилавка. Левая сторона его лица была обезображена, левый глаз плотно стягивало словно прилипшее веко, а правый был покрыт мутной пленкой. Густое фиолетовое поле заливало фигуру мужчины. Виктор понял, что это Такаши Сикару, муж Юрико, и он полностью готов к совершению акта. Соланж замерла, пристально глядя на мужчину, затем посмотрела на Виктора и чуть кивнула.

– Да чего уж теперь, – сказала Юрико, – пусть купят, если им нравится эта чертова кукла. Гореть ей в аду! – с ненавистью пробормотала она.

– Нет, тогда нам не надо! – с испугом произнес парень, потянул спутницу за руку и вывел ее из магазина.

– Ну зачем ты так? Не стоит, – ласково проговорил Такаши и, с трудом переставляя ноги, зашел за прилавок. – Скоро все кончится.

– Мы не одни, – предупредила она.

Мужчина повернулся и попытался разглядеть посетителей правым глазом. Виктора уже мутило от безысходной энергии тоски, идущей от Такаши. Он смотрел на его лицо и понимал, что кожа изу-родована следами сильных ожогов.

– Прекрасная кукла, старинная, – неожиданно сказала Соланж и вперила острый пронзительный взгляд в Юрико. – Костюм богатый, да еще и, кажется, маленький барабан в руках.

Виктор понял, что она решила воздействовать гипнотически.

– Это юная танцовщица, она в одной из поз танца Белых Журавлей и отбивает ритм на барабане, называемом кодайко. Кукла из Киото, создана в начале прошлого века, материалы: фарфор, шелковая парча, японская бумага, дерево, – монотонно сообщила Юрико. – Цена тысяча евро, без торга.

– Отдай даром, – вдруг сказал Такаши. – Из-за нее все наши несчастья.

Виктор глянул на его темное поле и направил пучок энергии, стараясь хоть немного разбавить эту угрожающую густоту. Такаши глубоко вздохнул, словно ощутил поток чистого воздуха, и привалился к прилавку, глядя на жену. Соланж продолжала держать ее под гипнозом, Виктор это четко видел.

– Это семейная реликвия, кукла хина, она передается по женской линии, – продолжила Юрико. – Когда-то маленькая девочка, она была моей прабабушкой, в сердцах оторвала ей голову. Ее строго наказали, а куклу решили отремонтировать. Но Юми, так звали девочку, разобиделась, ночью выбралась из дома и выбросила куклу в овраг. А в Японии это страшный проступок. Даже старые сломанные куклы никогда не отправляются на помойку, их относят в храм и поручают заботам монахов, знающих, как правильно провожать в последний путь и людей, и кукол. Потом оказалось, что куклу нашли и отнесли в ближайший храм. Там-то ее и увидели родители Юми и взяли обратно в дом. Они отремонтировали реликвию, мастер приделал ей новую голову, и танцовщица заняла почетное место в семейном алтаре. Но у кукол есть душа, и видно сильно она обиделась на Юми. Семья после того случая стала испытывать одни невзгоды, они чуть ли не разорились, девочка не смогла получить хорошее образование. Это долгая история.

– Мы никуда не торопимся, – спокойно ответила Соланж.

– Кукла перешла ко мне по наследству, – продолжила Юрико. – Она заняла почетное место в нашем с мужем магазинчике. И вот третьего марта…

– Как раз на Хинамацури, – встрял Такаши, – а ведь этот праздник по-другому называют «фестиваль кукол».

– Да-да, что странно, именно в этот день, – сказала Юрико, – в магазине начался пожар. И я, вместо того чтобы быстро выбежать, а у нас тут все горючие материалы, шелк, бумага, дерево, и огонь распространяется мгновенно, бросилась спасать эту куклу… А ведь мама предупреждала меня, что танцовщица все еще желает зла нашей семье и со временем никак не успокоится ее душа. До седьмого колена она будет нам мстить, и только потом простит нашему роду…

– Вот это история, – пробормотал Виктор, внимательно глядя на куклу-танцовщицу.

Ему на миг показалось, что ее нарисованные глаза сверкнули невероятной злобой. Но он одернул себя, подумав, что это блеск стеклянного колпака, укрывающего фигурку.

– Такаши спас меня, а сам сильно обгорел, – тихо добавила Юрико.

– Я слепну, и я больше не мужчина, – угрюмо проговорил он. – Зачем дальше влачить жалкое существование?

– А давайте купим большие веера? – раздался звонкий девичий голос, и в магазин быстро вошла группа подростков. – Круто будет смотреться на японской вечеринке!

Соланж вздрогнула и моргнула. Юрико тут же пришла в себя и испуганно посмотрела на нее, затем перевела взгляд на Виктора. Такаши тоже будто очнулся.

– Вам лучше уйти, – одновременно произнесли они. – Мы никому не рассказываем семейную историю, – добавила Юрико. – Даже не знаю, почему я так разоткровенничалась с незнакомыми людьми.

– Но мы просто хотели купить куклу, – с улыбкой пояснила Соланж.

– Она не продается! – резко ответила японка.

– Простите, – сказал Виктор, взял спутницу под локоть и вывел из магазина.

– Черт побери этих подростков! – с чувством произнесла Соланж. – От неожиданности я утеряла связь. Но и держать ее психику в подчинении так долго было чрезвычайно трудно. Сам знаешь, каковы азиаты, с ними работать всегда проблематично.

– Загадочные личности, – заметил Виктор. – Но все равно ты молодец. Сейчас нам ясна вся картина. Видно, мужу невмоготу жить инвалидом, да еще и импотентом.

– Да, его энергия на грани, а поле-то как ослаблено, да еще и пробито во многих местах, – заметила Соланж.

– И Юрико, как верная любящая жена, хочет последовать за ним в смерть, – глухо проговорил Виктор. – И чего им не живется? А как же пресловутый тантрический секс? Там физический контакт вовсе не важен.

– Пробовал? – оживилась Соланж.

– Было дело, – неохотно признался он. – Но я понимаю, отчего и этот вид взаимодействия им недоступен. В тантрическом сексе главное – обмен энергиями, а у Такаши ее совсем не осталось. Он выглядит как ходячий труп.

– Что будем делать? – озабоченно спросила Соланж.

– Не так-то просто их остановить, – ответил Виктор. – Психологически воздействовать почти невозможно. Они нас и близко не подпустят.

– Все же давай попробуем еще раз! – решительно произнесла Соланж и направилась в магазин.

– Бесперспективно, – пробормотал Виктор, но последовал за ней.

Какая-то надежда у него все же оставалась, именно благодаря присутствию высшей. Он до конца так и не понял ее способностей, но интуитивно чувствовал, что эта девушка – «шкатулка» с двойным, если не тройным дном.

Они вошли в магазин и сразу поняли, что Юрико изменила выдержка. Она только что плакала. Ее мужа видно не было.

– Простите, – бодро начала Соланж и приблизилась к японке, – но мы все же хотели бы купить именно эту куклу.

– Готовы заплатить за нее вдвое, – добавил Виктор.

Юрико пристально глянула на девушку, ее глаза сузились, и Виктор практически явственно увидел, что она защищается от проникновения. Ее золотисто-оранжевое поле словно сгустилось, между ней и Соланж появилась плотная завеса, быстро окрашивающаяся в агрессивные багровые тона.

– Мы собираем таких вот кукол, – торопливо продолжила Соланж, пытаясь пробить защиту.

– Вы вообще кто? – глухо поинтересовалась Юрико. – Мне не нравится то, как вы воздействуете. Я давно занимаюсь древними энергетическими практиками, иначе не пережить мои несчастья, и четко ощущаю, что вы не обычные люди. Вы саманы? – сделала она неожиданное предположение.

– В смысле, шаманы, – перевела Соланж.

– Да, – согласилась Юрико и пристально посмотрела на высшую. – Ты обладаешь техникой одержимости духами умерших. Я ощущаю энергию смерти, исходящую от тебя. Ты могла бы связаться с моей покойной бабушкой и провести обряд шиникучи.

– И что это? – уточнила Соланж.

– Это означает «уста умершего», – перевела Юрико. – А ты, – обратилась она к Виктору, – мог бы для меня вызвать дух моего отца, это обряд икикучи, то есть «уста живого». Он сейчас в Иокогаме, мы редко видимся. Он стар и не может путешествовать. Я хорошо вам заплачу.

– Возможно, мы могли бы сделать это для тебя, – пообещала Соланж. – И без всякого вознаграждения… Но зачем тебе эти духи? Хочешь попросить помощи в решении важных вопросов?

Юрико вздрогнула и сжалась, на ее лице появилось выражение недоверия.

– Вас это не касается, – нервно проговорила она. – А эта страшная кукла… Сколько можно ее бояться? Забирайте ее просто так. Я буду рада, если она послужит для каких-то шаманских ритуалов. Там ей самое место!

И Юрико достала с полки танцовщицу. Она сняла стеклянный колпак, пристально посмотрела в лицо куклы, пожелала ей «сгинуть в аду во веки веков», затем упаковала в коробку и протянула Соланж.

– Но это семейная реликвия, – заметил Виктор. – И ваша прабабушка уже пыталась избавиться от нее. Но кукла вернулась.

– Не к кому ей будет возвращаться, – мрачно произнесла Юрико. – Уходите!

– Но как же вызов духов? – спросила Соланж. – Мы готовы!

– Я передумала! – резко ответила Юрико. – Вы получили, что хотели? А теперь уходите!

– Не совсем, что хотели, – сказал Виктор.

– Эта кукла не для тебя, – после паузы сообщила Юрико. – Ты светлый. А вот твоя спутница познала ад. Ей наша несущая несчастья танцовщица в самый раз.

– Глупости какие, – сказала Соланж, но взяла коробку. – Аригато, – поблагодарила она отчего-то на японском.

– До: итасимаситэ, – машинально ответила Юрико, что означало: «не стоит благодарности».

Она вскинула голову и в упор посмотрела на Соланж.

– Я отлично знаю, что есть шаманы черные, а есть белые, – сказала японка. – Одни – дающие, другие – едящие. Идите оба с миром!

Она отвернулась от гостей и окончательно закрылась. Соланж глянула на Виктора, тот пожал плечами и толкнул дверь магазина.

– На черта нам эта чертова кукла? – раздраженно спросил он, когда они оказались на улице.

– Занятная вещица, – с улыбкой ответила Соланж. – В ней дикое сосредоточение отрицательной энергии, сгусток потустороннего мира. Эта кукла – некротический канал, и я не удивлена, что она из поколения в поколение приносила несчастья этой семье. Я и взяла ее только для того, чтобы убрать смертоносный поток из жизни несчастной пары. А вдруг это повлияет положительно на их настроения?

– Но задача все еще не решена, – заметил Виктор. – Черед два дня полнолуние, и наши клиенты под угрозой.

– Да пусть вешаются! – вдруг заявила Соланж и рассмеялась.

– Ты с ума сошла?! – опешил Виктор. – Кстати, я не заметил ни одной из прилипал.

– А они тут бесполезны, добыча сама придет к ним в лапы, – ответила Соланж. – Парочка и так готова, их и подталкивать не нужно. Короче, друг мой и соратник, я считаю это дело абсолютно бесперспективным.

– Ты с ума сошла, – тихо повторил он.

– Пусть исполнят то, что решили, – сказала она. – Никто и ничто их уже не остановит. Обещаю, что я не буду докладывать наверху о твоей неудаче. Ты же не отправил данные на эту пару Идрису? – уточнила она.

– Нет, – растерянно ответил он.

– Значит, заранее был уверен, что у тебя ничего не получится, – констатировала Соланж. – И мой совет: удали из друзей на Фейсбуке эту пару. Тогда никто ничего не узнает.

– Ты меня поражаешь, – после паузы заметил Виктор. – Так быстро изменила намерение, а ведь готова была помочь.

– Просто я поняла, что это невозможно, – ответила высшая. – Пусть мы проведем гипнотический сеанс с обоими, сотрем из памяти… но что? Мы же не можем уничтожить воспоминания всей жизни, ведь история этой куклы – семейное предание. И в этом случае генетическая память снова и снова будет восстанавливать горькие эмоции. Ты видел, как обгорело лицо ее мужа, а это постоянное напоминание о действии страшной куклы. Психология здесь не поможет, как и гипноз. А любая защита, которую я выставлю, всегда временна. И ты это знаешь. Не могу же я всю жизнь этой пары следить за ними и возобновлять защиту.

– Почему бы и нет? – ответил он. – Передадим данные в базу, закрепим эту пару за тобой.

– Нет, спасибо! – резко ответила Соланж. – К тому же мужчина практически уже в мире мертвых. Ты видел, что он почти лишен энергии. Поле имеется, но темное и очень тонкое. Ладно, больше не хочу это обсуждать! У меня дела. Пока!

И Соланж, чмокнув его в щеку, быстро пошла прочь.

– Подожди! Ты куда? – бросил ей вслед Виктор, изумившись такому повороту событий.

Но высшая даже не обернулась.

Из записной книжки:

«Многие японские шаманки слепы от рождения. Они информируют спрашивающего о будущем, название этого обряда – камикучи, «уста бога». Когда душа умершего говорит голосом шаманки, та играет бусами из жемчужин.

Обучение шаманки длится от трех до семи лет. Заканчивается оно бракосочетанием девушки с ее богом-покровителем. В некоторых районах посвящение включает изнурительное физическое испытание, в результате девушка падает на землю, теряя сознание. Ее реанимация отождествляется с «рождением» (танндзе), и шаманка надевает свадебное платье. Мистическое бракосочетание шаманки с духом-покровителем является древним обычаем. «Боги женщины-духи» (микогами) засвидетельствованы в Кодзики, Нихонги и других древних источниках.

В Энгишики список богов, чтимых в святых местах, включает длинный перечень микогами. Традиционно существовали и частные «супруги на одну ночь» (ичиятсума), партнером которых был «блуждающий бог» (маребито), наносящий им визиты. Посвященные, как знак своего особенного положения, прикрепляли на крышах своих домов стрелу, украшенную белыми перьями. Когда бог вызывал женщину, чтобы она служила ему на алтаре, та приносила сосуд с рисом и сковородку, то есть традиционную утварь в приданом молодой жены. Еще не так давно совокупление между жрецом алтаря и женщиной-духом составляло часть программы ее посвящения. Считалось, что в таком акте проявляет себя бог».

Виктор отправился в отель, но, не дойдя до него, передумал и решил просто прогуляться, где-нибудь перекусить и привести мысли в порядок. Он медленно шел по Риволи, этой помпезной улице роскошных магазинов, и бездумно глазел на витрины. И не заметил, как оказался в саду Тюильри. Гуляющие влюбленные, многочисленные туристы с камерами, мамочки с детьми, пожилые пары поначалу вызывали у него любопытство и отвлекали от тревожных мыслей. И машинально он сканировал и сканировал их поля по привычке всех ловцов. Но никак не мог погасить жгущее его изнутри нервное напряжение. Юрико и Такаши не выходили из головы. Он понимал, что японка давно и активно занимается духовными практиками. И это объясняло ее довольно гармоничное энергетическое поле, практически неповрежденное при таких тяжелых жизненных обстоятельствах. Оно создавало и так называемый «женский обережный пояс» вокруг супруга и облегчало его существование. Виктор восхищался мужеством Юрико, и от этого вдвойне больнее было думать, что он бессилен предотвратить ее смерть. Он решил, что необходимо обо всем сообщить Идрису. Возможно, у того имеются какие-то нестандартные решения. Синдзю – камешек не по зубам даже самым талантливым и опытным ловцам, но все высшие обладали уникальными способностями, о которых низшие могли лишь догадываться. И Виктор знал о вечном споре: должны ловцы или нет предотвращать самоубийства, вызванные вековыми народными традициями.

В Уставе Ордена издревле был записан пункт: «Никто из живущих не имеет права лишать себя жизни. Никакие мотивы, даже традиции народа и религиозные убеждения, не могут его оправдать, и ловец обязан всеми доступными ему средствами вырывать клиента из рук Смерти».

И по поводу этого пункта шли споры в верхушке Ордена. Слово «прогресс» не раз звучало на заседаниях, высшие разделились на две группировки, одни были за нерушимые веками правила, другие ратовали за изменение каких-то спорных пунктов. Виктор как-то после одного из собраний даже задал Идрису вопрос на эту тему. И тот, усмехнувшись, ответил, что тут дело в амбициях, и те, кто жаждет изменений в Уставе, на самом деле заботятся о собственной статистике, ведь ни харакири, ни синдзю практически невозможно предотвратить, как и остановить камикадзе, сознательно идущего на смерть во имя идеи.

Виктор перекусил в кафешке и вернулся на главную аллею Тюильри. Он дошел до клумб со все еще цветущими поздними розами и уселся на скамью, с наслаждением вдыхая слабый, но сладкий аромат цветов. Он перестал машинально сканировать поля идущих мимо людей и сосредоточился на раскрытых чашечках роз. Он любовался нежными неяркими тонами окраса лепестков, изгибами, создающими неповторимые очертания каждого бутона, остроконечными зелеными листиками, окаймляющими чашечки, и даже шипами, угрожающе торчащими из стеблей. Отчего-то вспомнилась мимоходом брошенная Соланж фраза: «Вечная война роз и лилий», и его мысли переключились. Много странностей видел он в этой девушке, подсознательно боялся ее и надеялся, что нескоро с ней встретится. Все ее рассуждения о якобы открытом для нее некротическом канале казались сейчас надуманными, Виктор понимал, что все это отговорки, чтобы скрыть истину.

«Может, позвонить Лизе?» – неожиданно подумал он и улыбнулся, вспомнив ее милое лицо.

В этом был резон, ведь двойника он так и не искал, занятый срочными делами, а отчитаться перед Идрисом все равно придется. До синдзю оставалось время, и пока Виктор не знал, что предпримет. И почему бы не употребить эти два дня на решение другой проблемы. И он достал айфон. Но замер, так и не набрав номер. Он увидел Лизу и понял, почему вспомнил о ней минуту назад. Ее приближающаяся энергия была толчком. Сверхчувствительность, данная при посвящении в ловцы и нереально обострившаяся с годами, не раз играла с ним такие шутки.

Виктор в изумлении смотрел на идущих по аллее девушку и ее спутника, пытался собраться и принять верное решение. Да, это был он. Точная физическая копия Виктора сопровождала Лизу. Они держались за руки, счастливо улыбались, периодически глядя друг на друга и о чем-то тихо переговариваясь. Вот они остановились и поцеловались. Лиза что-то сказала и коснулась рукой раскрытой крупной чайной розы. Двойник улыбнулся, быстро поцеловал ее, кинул: «Я мигом!» – и бросился прочь.

– Куда ты, Вить? – растерянно спросила девушка, глядя ему вслед. – Я пошутила!

Но ее спутник удалялся на приличной скорости. Виктор понял, что он направляется к цветочному магазину у входа в парк. Видимо, Лиза выказала желание получить букет роз, и двойник решил исполнить его. Девушка постояла, поглаживая раскрытые лепестки, затем склонилась и втянула носом аромат. Она выпрямилась, закрыв глаза, ее лицо приобрело мечтательное выражение. Лиза словно грезила наяву, а Виктор судорожно пытался понять, как ему поступить. Самым верным в этой ситуации было встать и быстро удалиться, пока его не заметили. Но непреодолимое любопытство не давало уйти. Ему хотелось лишь одного: пообщаться «с самим собой» и понять, что это за существо, как оно мыслит и что знает об «оригинале», если знает вообще. И он встал, повернулся спиной ко все еще находящейся в прострации девушке и стремительно двинулся за двойником.

Виктор нашел его именно там, где и предполагал: в цветочном магазине. Двойник только что купил огромный роскошный букет чайных роз и расплачивался с продавщицей. Когда Виктор вошел, она глянула на нового посетителя и невольно открыла рот.

– Bonjour! – непринужденно поздоровался он.

– Oh, mon Dieu! – изумленно произнесла она и выронила садовые ножницы.

Двойник обернулся, Виктор напряженно глянул ему в глаза и моментально отсканировал его ауру. Она была странной: абсолютно золотой и сияющей так, что он невольно зажмурился и тут же выключил «второе» зрение.

– Это мой брат-близнец, – невозмутимо сообщил двойник, ясно улыбнувшись. – Не правда ли, мы как две капли воды!

«Он знает все, – подумал Виктор. – И такое чистое яркое поле! У людей такого не бывает. Это существо неизвестной мне природы, но… это какой-то сверхчеловек, судя по всему».

– О, как счастливы должны быть ваши родители! – оживленно ответила продавщица. – Два таких красавца!

– Да, они счастливы, – сказал двойник. – Пошли, брат? – обратился он к опешившему Виктору.

И покинул магазин, вежливо попрощавшись с широко улыбающейся продавщицей.

Когда они оказались на улице, двойник отошел на несколько метров и уселся на свободную скамью. Виктор следовал за ним. Он отчего-то успокоился, нервное напряжение спало, а его тело буквально купалось в золотой животворной энергии, исходящей от двойника. Он ощущал, что это любовь ко всем и всему на этом свете, и сейчас понимал, отчего Лиза моментально влюбилась в это существо. Он сам уже начал пропитываться чистой ласковой энергией и расслаблялся все сильнее.

– Я рад, что мы встретились, – сказал двойник. – Мы вышли с Лизонькой погулять, и я сразу ощутил, как меня тянет в сад Тюильри. Я знал, что ты здесь.

– Привет, – глупо сказал Виктор, глядя в его серые чистые глаза. – Я в шоке, – добавил он.

– Еще бы! – рассмеялся двойник. – Чудеса случаются не каждый день.

Виктор улыбнулся в ответ. Рядом с двойником он больше не чувствовал напряжения, ему становилось все легче и приятнее.

– Как странно… – заметил он, разглядывая лицо сидящего рядом мужчины.

– Ничего странного, – ответил тот. – В природе есть много того, что скрыто от людей.

– Странно, что мне необыкновенно легко рядом с тобой, – пояснил Виктор.

– Да ведь я – это ты, мы одно целое, просто распределились по разным телам, – с улыбкой проговорил двойник.

«А я реально красивый малый! – с удовольствием отметил Виктор. – Какие выразительные брови! Лоб высокий, глаза живые, я чертовски хорош собой! Но от всего этого можно сойти с ума».

– Что знает Лиза? – быстро спросил он.

– Ничего, – спокойно ответил двойник. – И надеюсь, ты не ревнуешь? Ведь я и есть ты, как ты уже понял, и она полюбила именно тебя, я лишь послужил толчком к осознанию ею чувства. Думаю, она всегда тебя любила, только сопротивлялась.

– Нет, она любила Мишеля, – тихо ответил Виктор.

– Да, я знаю эту историю, – сообщил двойник. – Но он отправился в иной мир, и любовь потянулась вслед за ним. Энергия ослабла, Лиза не забыла Мишеля, но ее любовь перешла на тебя. Так все устроено в реальной жизни.

– Но я больше не люблю ее, – прошептал Виктор.

И двойник рассмеялся.

– Но мне-то ты можешь это не рассказывать, – ответил он, – я создан из твоего чувства. И оно прекрасно и сильно. Удивляюсь, как ты по собственной воле отказался от такого счастья.

– Моя работа… – начал Виктор.

– Я в курсе, – сказал двойник.

– Соланж? – коротко поинтересовался Виктор.

Ему нравилось общаться в таком ключе, собеседник понимал его с полуслова.

– Иная, – так же коротко ответил двойник. – И это угроза.

– Кто она, по-твоему? – с любопытством спросил Виктор.

Двойник пристально глянул ему в глаза, видно было, что он в нерешительности, открывать ли правду. Но для Виктора это был вопрос первостепенной важности, и он жаждал получить ответ. Он уже осознал, что его копия хоть и выглядит как человек, но на самом деле какое-то сверхсущество с волшебной, дающей силу и спокойствие энергией. Он никогда раньше не встречал такого чистого, ровного сияния ауры и невольно купался в потоке незамутненной любви, исходящем от двойника. Виктор отследил, что его физическое самочувствие улучшается с каждой минутой общения: с утра слегка болела голова, но сейчас все прошло, чуть ныл левый коленный сустав, но и эта боль исчезла. В его тело входили волны животворной энергии, он становился сильнее, здоровее и наслаждался этим замечательным ощущением.

«Целитель от бога, – подумал Виктор. – Ему бы цены не было в реальном мире. Но такое положение вещей недопустимо, придется что-то решать и не в его пользу».

Виктор глянул на шедшую мимо пару пожилых людей. Они замедлили шаг и с любопытством посмотрели на «братьев-близнецов». На их лицах отразились изумление и восхищение. Они склонились друг к другу и начали о чем-то перешептываться.

– Мы привлекаем внимание, – тихо заметил Виктор и поднял воротник куртки.

– Вижу, – согласился двойник и намотал шарф до подбородка.

Виктор пересел ближе к нему и отвернул лицо от прохожих.

– Меня интересует Соланж, – снова поднял он важную для него тему.

Но двойник промолчал. Правда, его лицо приняло виноватое выражение.

– Лиза тебя потеряла, наверное, – перевел разговор Виктор, наблюдая за двойником и давая ему возможность решить, говорить ли правду о Соланж.

– Нет, – спокойно ответил он. – Она сейчас сидит на скамье возле розария. Но я изменил для нее ощущение времени. Когда я вернусь, ей покажется, что прошла минута.

– Ты не человек, – глухо заметил Виктор.

– Не волнуйся, я все понимаю, – ответил двойник. – И единственно верное решение возникшей проблемы – снова слиться с тобой, вернуть энергию любви в твое тело.

– Но тогда ты исчезнешь, – заметил Виктор.

– Так меня и нет как самостоятельной единицы, ты разве еще не понял? Это ты, только выделенный из физического тела. Я уже не раз говорил это. Ты ведь умен и развит, отчего все не веришь?

– От происходящего можно потерять разум, – пробормотал Виктор и закрыл лицо руками.

Он не хотел, чтобы любовь снова вернулась, но и видеть самого себя во плоти было не вполне нормально.

– Придется провести обряд, – сообщил после паузы двойник. – Предупреди шаманку. Я готов. Лизе скажу, что мне необходимо вернуться в Россию по делам. Она любит и будет ждать.

– Слушай, а что у тебя с документами? – озаботился Виктор. – Хоть ты и кто-то иной, но ведь живешь в реальном мире.

– Они, думаю, полные дубликаты твоих, – ответил двойник и достал загранпаспорт.

Виктор взял его и открыл.

– Вот это да! Все данные совпадают, и фотка точно, как у меня! – с удивлением заметил он.

– Есть и твои кредитки, – с улыбкой сообщил двойник.

– Мощный мольфар, раз создал все это, – пробормотал Виктор.

– Полный дубль и тебя, и твоей жизни.

– И все же физические отличия имеются, – заметил Виктор.

– Клейма роз? – невозмутимо уточнил двойник.

– А ты в курсе?

– Лиза сказала, – пояснил двойник. – Она удивилась, что розы снова исчезли с моего тела, и добавила, что в Калининграде они были. Я понял, что это какие-то особые отметки, имеющиеся лишь у тебя.

Виктор кивнул и рассказал о правилах Ордена.

– Странно, что клейма не продублировались, – добавил он.

– Я объясняю это так: ваш Орден – магическая организация, и его знаки могут быть лишь на реальных ловцах, – ответил двойник.

– Похоже на правду, – тихо сказал Виктор. – И что будем делать с тобой?

– Повторяю, что я готов все это прекратить и исчезнуть.

– Хорошо. Свяжусь с шаманкой, уточню, как и что, – ответил Виктор. – Но вот вопрос, если придется лететь на Ольхон, то вместе мы не сможем сесть в самолет. Идентичные паспорта тут же вызовут подозрение. Пусть мы братья-близнецы и совпадают и время, и место рождения, но серия и номер документов не могут быть одинаковыми. Если только попросить Идриса подменить твой паспорт… – задумчиво добавил он.

– Или нам лететь в разное время, – сказал двойник.

– Допустим, все получится, – после паузы начал Виктор. – И что дальше? Я, вновь любящий, вернусь к Лизе… но как же Орден! – с сомнением добавил он.

– Это уже другая проблема, и решать ее только тебе, – сказал двойник. – Все вопросы?

– Все… кроме самого главного, – нервно проговорил Виктор. – Соланж?

– Это закрытая информация Ордена, – ответил двойник.

– Вот даже как… – прошептал Виктор и придвинулся к двойнику. – Тем более мне нужно знать.

– Хорошо, я скажу, но ты должен молчать обо всем, что сейчас услышишь, – предупредил двойник.

– Можешь не сомневаться, – заверил Виктор.

– Соланж нарушила самый главный запрет Ордена и покончила с собой, – спокойно сообщил двойник.

И Виктор так сильно вздрогнул, что выронил борсетку. Он буквально не верил своим ушам. Этого просто не могло быть. Он наклонился, поднял сумку, отряхнул ее и повернулся всем корпусом к двойнику. Тот смотрел серьезно прямо ему в глаза, и Виктор внутренне осознал, что это правда.

– Недаром так неохотно берут в Орден женщин, – продолжил двойник, видя, что собеседник готов выслушать все. – Их можно пересчитать по пальцам. Не мне рассказывать, как взвинчены ловцы после даже полугода служения Ордену. Нервная система настолько изнашивается, что восстанавливаться все труднее. Женщины от природы намного более эмоциональны, чем мужчины. И чем кандидатка талантливее, тем сильнее и разнообразнее становятся ее новые способности. Но это палка о двух концах. Нервная организация таких людей намного сложнее устроена, и чем выше взлеты, тем глубже падения.

– Все так, все так… – пробормотал Виктор.

– Соланж отработала два года и вполне успешно, затем она влюбилась в… клиента. Его звали Анри. Парижанин двадцати пяти лет, творческая личность, ресторанный певец, актер массовок, с яркой внешностью и диким темпераментом, нервный, независимый, подверженный частым депрессиям, к тому же с врожденными суицидальными наклонностями. Она засекла его в одном из баров, начала работать с его психическим состоянием, выводя на эмоции и делая акцент на амбиции. Анри легко пошел на контакт с красивой и показавшейся ему загадочной девушкой. Соланж против воли очаровалась, влюбилась и не смогла сопротивляться вспыхнувшему чувству. Пара словно попала в воронку, которая засасывала их все глубже в бездну. Физические излишества истощали, алкоголь бодрил лишь на время, затем в ход пошли наркотики.

– А что же ее высший? – спросил Виктор. – Неужели не видел, что подчиненная не в себе?

– Видел, – подтвердил двойник. – И Соланж поместили в один из отелей Ордена. Но это не помогло, а, наоборот, подстегнуло влюбленных. Разлука, как известно, лишь усугубляет, а запретный плод становится еще более сладким и желанным. Отель находился на Бора-Бора, но Анри каким-то образом отыскал любимую, проник на тщательно охраняемую территорию. И вот как-то ночью, в полнолуние, на берегу океана, она перерезала ему горло, затем вскрыла себе вены и легла в воду.

– Господи, боже мой… – в волнении пробормотал Виктор.

В голове не укладывалось услышанное. Чтобы ловец дошел до такого! Но ведь призрак матери однажды пытался его предупредить, что бывали в Ордене случаи, о которых умалчивалось.

– Но как тебе все это стало известно? – с определенной долей сомнения уточнил он. – Не будет же Соланж рассказывать об этом…

– Не забывай, что именно она причина моего появления, – ответил двойник. – Соланж после моей материализации первым делом вошла со мной в контакт, так ей не терпелось воспользоваться плодами своего сомнительного предприятия. Она буквально засасывала меня, я на какой-то миг слился с ее сущностью и поневоле считал всю информацию, хранящуюся в ее памяти. Поэтому знаю все. И учти, когда мы с тобой соединимся в одно целое, все мои знания перейдут в твою память. Я советую стереть их, чтобы не перегружать твой и без того уставший мозг.

Виктор с испугом посмотрел на него. Он представил, как будет переполнен чужими воспоминаниями, и содрогнулся.

– Наверное, ты прав, – после паузы сказал он. – И что же было дальше с Соланж? Она реально умерла?

– Закрытая информация, – со вздохом ответил двойник.

– Прекрати! Незачем останавливаться на половине, – раздраженно проговорил Виктор. – Дело идет о моей, и если хочешь, о нашей жизни…

– Не будем вдаваться в эти бессмысленные споры. Я ведь лишь малая часть твоего эго и просто вернусь на место.

– Прошу тебя, скажи, что знаешь о Соланж, – другим тоном произнес Виктор. – Я боюсь ее, жду от этого существа только зла.

– Соланж была ловцом, с данными ей иными способностями, – после довольно долгого молчания продолжил двойник. – Как сам думаешь, такой человек может просто умереть?

– Не знаю, – искренне ответил Виктор.

– Она убила своего возлюбленного, к тому же ее клиента, затем покончила с собой, в лучших традициях синдзю. Это страшное преступление против Ордена. И она понесла не менее страшное наказание. Соланж застряла между мирами, причем не как потерянные неупокоенные души, которые зависают в земном слое. У них есть проводники, которые только и занимаются тем, что отыскивают заблудшие души и препровождают их на другой план. Но это касается мертвых, а вот Соланж не мертва… но и не жива. Она нечто промежуточное. Но не понимает до конца, во что превратилась.

– В смысле? – удивился Виктор. – Она сама не соображает, что происходит?

– Видно, давно ты не перечитывал «Космогоническую концепцию», – заметил двойник. – Этот текст гениален потому, что там есть ответы на все вопросы.

– Неужели описан подобный случай? – пробормотал Виктор. – Что-то не припоминаю.

– Момент, – сказал двойник, к изумлению Виктора, достал айфон и начал быстро что-то искать. Затем процитировал отрывок текста с дисплея:

– «Когда человек умирает и теряет свои плотное и жизненное тела, имеет место то же условие, что и тогда, когда человек засыпает… должен быть интервал бессознательного состояния, напоминающий сон, а затем человек пробуждается в Мире Желаний. Нередко случается, однако, что такие люди долго не знают, что с ними произошло. Они не осознают, что умерли. Они знают, что могут двигаться и думать. Иногда даже очень трудно заставить их поверить, что они действительно «мертвы». Они осознают, что что-то изменилось, но не в состоянии понять, что именно».

– Она не осознает? – все сильнее удивлялся Виктор.

– То, что почти мертва, нет, – подтвердил двойник. – Интервал бессознательного затянулся. Но Соланж точно знает, что ее существование не вполне нормально, тем более она постоянно нуждается в сильнейшей энергетической подпитке. Мольфар нашел средство «вернуть ей естественность», если можно так выразиться. Ее должен полюбить обычный парень, но так сильно, что будет готов отдать за нее жизнь. И этот обмен поможет ей вернуться в нормальное состояние.

– Да, она мне об этом говорила. И про мольфара Величара рассказывала. Это карпатский колдун. Думаю, именно он и создал тебя.

– Смерти нужна жертва, тогда она отпустит душу Соланж, – продолжил двойник. – Если же такой человек не найдется, она постепенно истощится и… ее окончательно сожрет лилия.

– Что, прости? – замирающим голосом уточнил Виктор.

– Я и сам толком не понял, – признался двойник. – Я ведь транслирую тебе лишь то, что в памяти Соланж. – Там какая-то мутная история о любовниках лилий. Роза – это жизнь, лилия – смерть. Такие существа, как Соланж, вроде бы не мертвые, но и не живые, застрявшие в интервале бессознательного состояния, называются в мире тьмы любовниками лилий.

– То есть в них влюблена сама смерть, – задумчиво проговорил Виктор.

– Типа того, – согласился двойник. – И Костлявая просто так не отпустит того, в кого влюбилась. Она методично поглощает «силу розы», которая пока остается в Соланж… это целая философия. Смерть постоянно пожирает жизнь. Соланж сейчас находится в стадии загнивающей розы. И ищет денно и нощно того, кто спасет ее. Но это почти невозможно. Нормальный, психически и энергетически здоровый парень никогда не отдаст свое сердце подобному существу. Только поэтому она пошла на такой отчаянный шаг и похитила энергию любви. Но не рассчитала, что твое чувство имеет свой вектор, оно направлено на одну девушку, и других для нее не существует на всем белом свете.

– Но как же в Ордене допускают, что Соланж все еще в работе? – изумился Виктор. – Идрис тоже знает о ее ненормальном состоянии?

– Высшие знают, – подтвердил двойник. – Но они бессильны. Нет средства убить ту, которая уже практически мертва. Понимаешь? И они выжидают, ведь по-любому такая ситуация не может длиться вечно. Соланж или будет окончательно… сожрана лилией, или вернется в состояние цветущей розы. Другого не дано. К тому же она очень хорошо справляется с работой.

– Странно, – тихо заметил Виктор. – Если она… во власти темных сил, то, наоборот, должна бы увеличивать жатву смерти.

– Не совсем так, – задумчиво проговорил двойник. – Соланж в борьбе за жизнь, а значит, она против смерти. И поверь, ей очень трудно существовать.

– Могу себе представить, – пробормотал Виктор.

От полученной информации его мозг буквально начал кипеть, нужно было все переосмыслить. Двойник четко ощутил его состояние, улыбнулся и сказал, что пора бы вернуться к Лизе.

– Да, конечно, – ответил Виктор. – Но мы на связи?

– Естественно, – ответил тот, взял букет и пошел прочь.

Из записной книжки:

«Не надо лилий мне,

Невинных белых лилий,

Не тронутых судьбой и выросших в глуши.

Добытые людьми, они всегда хранили

Холодную любовь и замкнутость души…

…Что лилия пред ней, пред розой темно-алой,

Ведь розу я любил, и вся она моя,

Она мне отдалась, любила и страдала,

Она моя навеки, а лилия – ничья…»

В. Набоков

Виктор решил вернуться в отель, ему необходимо было побыть в полном одиночестве, чтобы переварить полученную информацию. Он шел быстро, но чем дальше удалялся от двойника, тем ему становилось все хуже. Тело хотело возврата животворной энергии и реагировало болезненно, снова начала болеть голова. Мало того, психика тоже дала сбой, и Виктора уже начало тошнить от омерзительных мыслей, заполнивших мозг.

«За что мне все это?! – думал он, стараясь не смотреть по сторонам. Он шел, глядя себе под ноги, словно пряча опущенное вниз лицо, горящее от стыда и ужаса. – Я лишился невинности с прилипалой Моникой, а ведь думал, что это обычная проститутка. Но по сей день мне противно вспоминать об этом. Прилипалы – иные существа и заниматься с ними любовью противоестественно. Но я сделал это, пусть и по незнанию. И вот сейчас новости о Соланж. А ведь я всегда подозревал, что с ней что-то не так. Этот запах, цвет ее сосков, вся ее физика кричали о том, что она… не совсем жива. Почему я был так слеп? Как оправдать себя? Но это дикое желание, которое она так умело вызывает в мужчинах, подчиняло себе. Однако я мог держать себя в руках! Я же не обычный самец, помешанный на сексе. Мне нет оправдания!»

Виктору от этих мыслей стало совсем плохо. Перед внутренним взором против его воли проносились картины: вот он семнадцатилетним мальчишкой «снимает» Монику и ее подружку, они идут на квартиру, там происходит все то, о чем он мечтал с пылкостью неопытного юнца. Но какое жуткое разочарование и даже отвращение приносит ему этот «первый раз». И Виктор окончательно решает, что жизнь – дерьмо и не стоит продолжать. И тут же из памяти выплывает, как Соланж приходит к нему на виллу, когда он отдыхал на Лидо, и без лишних предисловий предлагает себя. И Виктор, будто одурманенный, соглашается. Ему даже льстит, что высшая обратила внимание на рядового ловца и пришла сама. Картинки сменяются, возвращая его в юность, он снова окунается в развратный вечер с Моникой… И вот он уже стоит на мосту и смотрит на черную воду, даже не пытаясь преодолеть желание прыгнуть вниз. И возникает Моника, взявшая его за руку и ласково говорящая, что пора покончить со всем и разом…

– Нет, – прошептал Виктор, остановился, закрыл лицо руками и застонал сквозь стиснутые зубы.

– Месье, вам плохо? – услышал он участливый мужской голос.

Говорили на французском. Виктор опустил руки. Перед ним стояла пожилая пара. Они выглядели обеспеченными горожанами, оба ухоженные, со светлыми лицами, ясными глазами, одинаково улыбающиеся и хорошо одетые. Виктор машинально начал сканировать их поля, но тут же остановил себя. Это было выше его сил. К тому же пара выглядела гармоничной и благополучной.

– Вам плохо? – повторил мужчина. – Может, вызвать врача?

– Вы так побледнели, – добавила женщина.

– Спасибо, все хорошо, – ответил Виктор, приходя в себя. – Так, что-то желудок шалит, съел некачественный обед в суши-баре, – на ходу придумал он.

– Бывает, – с облегчением ответили одновременно его собеседники.

Он улыбнулся, но отчего-то позавидовал им.

– Простите, а вы в браке? – удивляясь себе, задал бестактный вопрос.

Виктор знал, что на Западе не принято отвечать на интимные вопросы, касающиеся личной жизни. Это считалось дурным тоном. Но пара с удовольствием удовлетворила его любопытство.

– Вот уже сорок третий год, – довольно сообщил мужчина.

– И вы счастливы? – уточнил Виктор.

– Всякое бывало, – со вздохом проговорила женщина. – Но если подытоживать, то да, мы счастливы.

– И я не представляю, как бы прожил без моей дорогой жены, – признался мужчина и сжал руку спутницы.

– Понимаю, почему вы интересуетесь, – вдруг предположила женщина и погрозила Виктору пальцем. – Наверняка не можете решить, делать ли предложение вашей девушке! Молодежь сейчас предпочитает не оформлять отношения, брак, увы, не моден.

– Это так, – подыграл ей Виктор.

– Вот и я о том! – сказала женщина. – Лишь со временем понимаешь, что самое главное и важное на этом свете – семья!

– И не только супруги, но и все окружение, если можно так выразиться, – добавил мужчина. – Важны наши близкие родные люди: родители, братья, сестры, дети, внуки, все-все, в ком течет наша кровь.

– Простите, что мы тут вам нотации читаем, – с улыбкой заметила женщина. – Но вы выглядели нервным, бледным. И я подумала, что молодой человек не может решиться на важный шаг. И ваш желудок тут вовсе ни при чем. Это нервное. А что в вашем возрасте может быть важнее любви?

– У моей жены интуиция, как у волчицы! – сказал мужчина и легко прижал жену к себе.

– Да! – с гордостью подтвердила она. – Но и молодой человек спросил у нас, не как пройти в Лувр, а женаты ли мы.

Они переглянулись и весело рассмеялись.

– Женитесь, если любите, – посоветовал мужчина. – Только семья наше главное богатство!

– Спасибо, – искренне ответил Виктор и тут же решил, что отправится хотя бы на день в Ковров и повидается с сестрой.

– Удачного вам вечера! – одновременно пожелали супруги и пошли по бульвару под руку.

– И вам, – ответил Виктор, провожая их взглядом.

Вот они скрылись за углом, он вздохнул и начал улыбаться. Настроение выравнивалось.

«Встречусь с Идрисом и попрошу затемнить или даже безвозвратно удалить те отрезки памяти, где я с Моникой и Соланж занимаюсь сексом», – решил он.

И вздрогнул, выругавшись про себя. Навстречу ему шла парочка его «любимых» прилипал. Они вынырнули из парфюмерного магазина и о чем-то оживленно щебетали. Два аморфа болталась за ними, следуя за «хозяевами», словно собачки на невидимых поводках. Виктор замер, не зная, на что решиться. Прилипалы остановились, обернувшись. Их догоняла девушка. Она была белокурой, утонченной на вид, со стройной фигурой и длинными ногами. И она разительно походила чертами лица на Лизу.

– Дьявол вас всех забери, – пробормотал Виктор, наблюдая за троицей.

Он четко видел, что псевдо-Лиза тоже прилипала. Но что это была за игра?

– А вот и наш красавец! – восторженно проговорила Моника, приблизившись и подмигнув Эду. – Bonjour, mon ami, – задорно добавила она на французском.

– Да пошла ты! – раздраженно бросил Виктор. – Я тебе вовсе не друг.

– Фу, какой ты грубый! – сказала она и скривила губы. – А у нас сюрприз для тебя. Познакомься с нашей новой подружкой. Как думаешь, ее имя?

– Понятия не имею, – хмуро ответил он, без стеснения разглядывая незнакомку.

– Элизабет, – манерно представилась та и протянула ему руку.

– Да пошла ты, – повторил он и отодвинулся.

– Виктор сегодня что-то не в духе, – заметил Эд. – Но обижать моих милых девочек я не позволю.

– Сейчас он и тебя пошлет, – предположила Моника и залилась смехом.

– Чего надо? – грубо спросил Виктор, испытывая приступ тошноты от вида новенькой.

– Дорогой, – кокетливо начала Моника, – мы тут увидели твою Лизоньку. И с ней был парень, ну точная твоя копия! А ведь я тебе уже об этом говорила при встрече в Коврове. Ты из-за этого примчался в Париж? Или по делам своим мерзким ловчим находишься здесь?

Виктор моментально усилил защиту, хотя точно знал, что прилипалы читать мысли не умеют.

– Это и был я, – солгал он.

– Ну не надо! – зло бросил Эд. – Мы в состоянии отличить обычного человека, хотя ловцы и не совсем нормальные люди, от какого-то странного существа, крайне нам неприятного. И даже опасного. Его мощная энергия сбивает с ног и лишает нас сил. Хочется убежать куда подальше и больше никогда с таким созданием не встречаться. Да я чуть не умер, выражаясь вашим языком, когда он ко мне приблизился.

– И когда вы их видели? – уточнил Виктор, понимая, что без объяснений ему не уйти.

– Так-то лучше, – обрадовалась Моника. – Но чего мы тут встали? Пошли к тебе, что ль? Отель-то рядом! Отличная складывается компания: пара на пару… А можем и в четверку поиграть.

Она облизнулась и захихикала, глядя с нескрываемым вожделением то на Эда, то на Виктора. Тот посмотрел на Элизабет, но она выглядела заторможенной и вяло реагировала на разговор.

– Исключено, – сухо ответил Виктор.

– Ну вот, весь кайф обломал, – капризно произнесла Моника и взяла под руку Эда.

– Вон кафешка, – заметил Виктор.

– Эта? – уточнила Моника и показала на вход в паре метров. Он вел в подвальное помещение. – Да это какой-то дешевый пивбар!

– А тебе что, ресторан «Maxim’s» подавай? – ехидно спросил Виктор.

– Не ссорьтесь, – миролюбиво предложил Эд, подхватил спутниц под руки и быстро направился к бару.

Они спустились в зал и заняли столик в самом углу. Виктора порадовало, что в помещении было практически темно, неяркие настенные бра давали слабый рассеянный свет, идущий вверх, и столики тонули в полумраке. Моника села рядом с Эдом, Виктору пришлось устроиться напротив, к нему присоединилась Элизабет. Официантка принесла по пинте темного пива, сырные тарелки и жаренные на гриле креветки. Эдвард поднял запотевшую кружку и произнес тост: «За дружбу». Но Виктор не поддержал. Он отпил пиво и в упор посмотрел на улыбающуюся Монику. Ее желтые глаза в темноте светились, она была явно напитана энергией. За ней виднелось размытое тело аморфа. К счастью Виктора, это был не Николай, а какой-то молодой неизвестный ему парень. Видеть сейчас бывшего сожителя его матери было бы не под силу. Эмоциональное состояние все еще оставалось на пике, и он никак не мог его выровнять. И компания прилипал лишь усугубляла тошнотворное ощущение мерзости всего происходящего.

– Жду объяснений, – после паузы сказал Виктор и чуть отодвинулся от сидевшей очень близко Элизабет.

От нее шел неприятный холод, свойственный всем прилипалам. И Виктор, находящийся на грани нервного срыва, воспринимал его с утроенной силой и внутренне содрогался от этой чужеродной нечеловеческой энергии.

– Это просто игра, – со смехом ответила Моника. – Решили сделать тебе приятное и создать двойника Лизы, раз уж имеется и твой. Смешно ведь получилось: две парочки, но одна – всего лишь копии. Круто, да?

– Да не ври ты! – грубо бросил Виктор, искоса глянув на Элизабет.

Она сидела, опустив взгляд в кружку с пивом, и почти не реагировала на разговор. Светлые тусклые волосы падали вдоль худых впалых щек, лицо практически скрывалось за прядями.

– Эй! – сказал Виктор и легко толкнул прилипалу в бок.

Та будто бы пришла в себя, повернулась к нему и вяло улыбнулась.

– А что с ней? – уточнил он, посмотрев на Монику. – Батарейки сели?

– Питания нет, – спокойно ответила та. – Элизабет только что появилась на свет, своего аморфа у нее пока нет.

– Так покормите вашими, – предложил Виктор и зло засмеялся.

– Ага, как же! Будем мы едой разбрасываться! – недовольно проговорил Эд. – Пусть ищет, суицидников полно в мире людей.

– Кстати, всегда интересовало, как вы получаетесь, – с любопытством сказал Виктор. – Вы же не размножаетесь, как люди. Тогда как? Почкованием? – предположил он и расхохотался.

– Что-то ты шибко веселый, – раздраженно заметила Моника. – Да еще и суешь нос не в свои дела.

– Это просто любопытство, – ответил он.

– Зачем тебе знать? – ответил Эд и пожал плечами. – Разве не общеизвестна человеческая мудрость, что знания умножают скорбь.

– Изречение Соломона: «От многой мудрости много скорби, и умножающий знание умножает печаль», – хмуро поправил Виктор.

– А не один хрен? – раздраженно сказал Эд.

– Люблю точность во всем, – заметил Виктор.

Он понимал, что свои тайны прилипалы выдавать не собираются.

– Да и черт с вами! – добавил он. – Достаточно того, что я знаю: вы иные! А уж как вы приходите на этот свет, не важно. Но то, что вновь прибывшей, если можно так выразиться, вы каким-то способом придали черты Лизы, касается уже непосредственно меня. Я жду ответа! И хватит ходить вокруг да около. Мне некогда тут с вами рассиживать!

– Ох-ох, как ты занервничал! – заметила Моника. – Говорю же, просто игра! Нам скучно. Честно! И я не вру. Мы с Эдом так развлекаемся.

– Допустим, – сказал Виктор. – Но вы зря надеялись, что ваша игра и меня повеселит. Мне неприятно видеть такую вот копию моей бывшей подружки.

– Ну, ошиблись! Все бывает. Вас, людей, не поймешь, – капризно произнесла Моника. – Но пусть все так и остается!

– Надолго ли? – ехидно спросил Виктор. – Ваша новенькая на ладан дышит.

– Элизабет сейчас в активном поиске какого-нибудь несчастного парнишки, страдающего от безответной любви и пускающего литрами слезы и сопли, – сказал Эд и толкнул Монику в бок.

Она засмеялась. Потом глянула на ловца и оживленно проговорила:

– Помнишь, Витя, как ты рыдал по той своей первой зазнобе? Умилительно выглядело. «Ах, она меня не любит! Ох, как я такое переживу? Все, жизнь кончилась!» – передразнила она.

Но тут же обернулась и глянула на дергающегося, словно в конвульсиях, аморфа.

Его размытое лицо приобретало все более четкие очертания. По всей видимости, тема разговора вызвала у него приступ душевной боли, а именно такой энергией питались прилипалы. Виктор распознал в призраке совсем молодого парня, он ушел из жизни лет в семнадцать, не позднее.

– Чего вертишься, дурачок? – радостно спросила она. – Вспомнил себя пару недель назад?

– Мне плохо, – прошелестел голос. – Отпустите меня!

– Нет уж, миленький, – довольно проговорила Моника. – Нечего было в петлю лезть из-за девчонки! И чем ты только думал?

– Уж точно не головой! – рассмеялся Эд. – Кстати, раз ты такой любвеобильный, то можешь задружиться с моей куколкой. Вы чудесная парочка! Моя глупышка наглоталась таблеток и уснула вечным сном. И тоже из-за неудачной любви.

Виктор увидел, что находящийся за спиной Эдварда аморф начал проявляться в пространстве, наполняясь энергией боли и горя. Появилась длинноволосая девушка с тонкими чертами лица и огромными светлыми глазами, которые глянули на Виктора беззрачковой бледной радужкой. Он поморщился и отвернулся.

– Вот вы, люди, все твердите, что любовь это божественное чувство, – презрительно сказала Моника. – А ведь именно из-за нее такое количество жертв, на нашу радость! И в чем смысл подобной философии?

– Ты хочешь поговорить об этом? – усмехнулся Виктор и снова глянул на Элизабет.

Она вроде бы оживилась, ее тонкий носик, казалось, что-то вынюхивал, Виктор заметил, как шевелится его кончик. И он обернулся. За стойкой бара стоял парень, сплошь укрытый фиолетовым полем депрессии. Он был уже прилично пьян.

– А вот и клиент, – в унисон произнесли Виктор и взбодрившаяся Элизабет.

Эд и Моника громко рассмеялись.

– Устроим батл? – обрадованно предложил Эдвард. – Ловец и прилипала, а ставка – жизнь человека!

– Сгиньте! – зло бросил Виктор, встал и быстро двинулся к стойке.

Но и Элизабет покинула компанию и будто прилипла к нему. Они сели по обе стороны клиента и попытались привлечь его внимание.

– Привет, как дела? – бодро спросил Виктор на французском и поставил свою кружку пива на стойку.

Парень повернулся к нему и ухмыльнулся.

– Как сажа бела, – ответил он на русском.

– Ух ты! – перешел Виктор на родной язык. – Как я рад встретить соотечественника.

– Супер! – тут же воодушевился парень. – Серега, – представился он.

– Витя, – получил в ответ и пожал протянутую руку.

– А меня зовут Лиза, – услышали они нежный голосок.

Прилипала тоже перешла на русский. Серега развернулся и с изумлением посмотрел на девушку.

– Твоя подружка? – уточнил он, глянув на нового приятеля.

– Нет, что ты! – ласково произнесла прилипала. – Я свободная девушка. Только что рассталась со своим парнем, и мне так грустно, что жить не хочется.

Это был стандартный заход, чтобы прощупать почву. Виктор усмехнулся, подумав, что у ловцов с прилипалами схожие рабочие схемы.

– Вижу, ты чего-то взбледнула! – заметил Серега и расхохотался.

Виктор с удовольствием отметил, что фиолетовый цвет энергии клиента становится не таким насыщенным.

– Ты такой милый, – невпопад сказала Элизабет и попыталась прижаться к парню.

– Отстань, шалава, – беззлобно проговорил он. – Эх, гулять так гулять. На все! – крикнул он бармену и выложил на стойку мятую купюру достоинством в сто евро.

Бармен подлетел к ним, одним движением взял деньги, кивнул и открыл бутылку водки.

– Последние, – охотно сообщил Серега, глядя на Виктора. – Обокрали меня в этом лягушачьем городе. Уж и не знаю, что жене скажу. Хотел с моста и в Сену. Деньги-то были немалые…

– Пошли отсюда! – предложил Виктор, понимая, что клиент легкий и его проблему будет решить просто.

– Но как же я? – заныла прилипала.

– Обойдемся без шлюх! – кинул Виктор.

– Именно! – подхватил Серега. – Из-за таких, как ты, все и бывает. Тоже вот девка в баре ко мне пристала… А потом деньги пропали…

Виктор не дал ему договорить, подхватил под локоть и вывел на улицу. Но возле двери притормозил, глянул на замерших Эдварда и Монику и показал им средний палец, поднятый вверх. Они так разозлились, что сквозь человеческие лица на миг проступили оскалы черепов. Серега тоже это заметил, потряс головой, зажмурился и пробормотал, что он «допился до чертиков».

Виктор довел его до набережной и усадил на скамью. Было около трех часов дня, солнце мягко светило, речная вода серебрилась, на аккуратных клумбах пестрели поздние цветы. Казалось, в Париже все еще царит лето, несмотря на начало октября. Серега расслабленно откинулся на спинку скамьи и прищурился. От него несло алкоголем, видно было, что он сильно пьян и плохо соображает. Виктор заметил неподалеку уличное кафе, быстро сходил туда и взял два двойных эспрессо. Когда вернулся, то увидел, что возле ухмыляющегося Сереги сидит Элизабет.

– А девка-то на меня запала! – сообщил тот Виктору. – Из бара за мной побежала, дуреха. Не обломится тебе ничего, – сказал он, приподняв лицо прилипалы за подбородок и дуя ей на повлажневшие глаза. – Ишь, плачет куколка. Неужто вот так сразу влюбилась?

– Влюбилась, – нежным голоском ответила Элизабет и прижалась к нему.

– Дуреха и есть, – радостно проговорил он. – Я ж женат, двое деток у нас, на серьез ты не рассчитывай. Ну а так… поразвлечься, я всегда готов… как пионер!

– И я, – явно взбудоражилась прилипала. – Пошли ко мне? Живу неподалеку.

– Да? – оживился Серега и даже начал трезветь.

– Эй, приятель, я тебе кофе принес, – сказал Виктор, сел рядом и протянул стакан.

– О, класс! То, что надо! – обрадовался Серега и неловко открыл напиток.

Он обжег пальцы, и это привело его в чувство. Он чертыхнулся, глотнул кофе и заулыбался. Виктор остро глянул ему в глаза с расширившимися зрачками, и Серега окончательно протрезвел.

– Вали отсюда, шлюха, – грубо сказал он Элизабет.

Та попыталась что-то говорить, прижималась к парню, но он оттолкнул ее.

– Бесполезно, – сказал ей Виктор. – Клиент для тебя потерян.

Прилипала поникла, встала и ушла.

– В смысле, клиент? – удивился Серега. – Ты ее знаешь? Поди еще и сутенер?

И он с опаской посмотрел на Виктора и даже отодвинулся.

– С ума сошел! – искренне сказал тот и открыто, обезоруживающе улыбнулся. – Просто вижу, что она из себя представляет. Дешевка!

– Похоже, – тихо ответил Серега.

Он окончательно пришел в себя, алкоголь перестал туманить разум, Виктор уже поработал на энергетическом уровне и снял опьянение. Кофе тоже помог прочистить мозги.

– Вообще хорошо, что я тебя встретил, – сказал Серега и снова погрустнел. – Слушай, друг… Тут такое дело…

– Говори, раз начал, – спокойно предложил Виктор.

– Ты тут по работе? – уточнил Серега. – Или постоянно живешь, типа эмигрант?

– Вижу, ты сомневаешься, – мягко проговорил Виктор. – Еще бы! Мы друг друга не знаем, встретились в баре… А давай добавимся в друзья! Ты ведь есть в соцсетях?

– Ага, есть! – обрадовался Серега и вынул смартфон. – Ты кто?

– Романов Виктор… вот моя страничка на Фейсбуке.

Виктор достал айфон, нашел нового знакомого, добавил его в друзья и тут же отослал информацию в базу Ордена.

– Успокоился на мой счет? – с улыбкой спросил Виктор, когда Серега просмотрел его профиль.

– Ты крутой чувак, – сказал Серега. – Вижу, не нуждаешься.

– С чего ты взял?

– По фоткам, ты часто путешествуешь по разным странам, – пояснил Серега. – А на это бабло нужно. Слушай, выручи! Дай в долг деньги на билет. Последние сто евро в этом баре оставил, как дурак.

– Без проблем, – ответил Виктор. – Куда летишь?

– В Ебург, я оттуда.

– Вот и отлично! А я сегодня улетаю в Москву, – сообщил Виктор, сам себе удивляясь.

Еще час назад он никуда не собирался. Но сейчас его охватило невыносимое желание хотя бы на день уехать в родной город, побыть с Евой.

«Документы нужно отвезти, – оправдал он свое спонтанное решение. – А через сутки вернусь».

– Давай паспорт, – сказал он опешившему Сереге. – Сейчас куплю нам онлайн билеты.

– Ты человек! – обрадовался тот. – Наши русские все же самые лучшие в мире! Душа у нас широкая и отзывчивая, и мы своих в беде не бросаем!

Виктор улыбнулся, отмечая, что фатальные мысли покинули клиента. Он видел это по изменению цвета поля.

Они благополучно сели на рейс до Москвы. Серега притих, когда понял, что новый друг купил билеты бизнес-класса. Но от «халявной» выпивки, как он выразился, наотрез отказался. Бортпроводница принесла ему зеленый чай. Но Виктор выпил виски со льдом.

– Ты, поди, олигарх, раз с таким комфортом летаешь, – предположил Серега. – Но я тебе все верну!

– Не волнуйся, вернешь, – спокойно ответил Виктор. – И расскажи, что случилось.

Оказалось, Серега поехал во Францию по делам винного бизнеса, который они организовали с друзьями. Все прошло удачно, но часть денег от сделки он решил обналичить и купить жене и детям подарки. Сильно выпил на радостях, очнулся утром в каком-то сквере на скамье. Деньги пропали. Виктор слушал вполуха, в подробности не вникал. Ему была ясна ситуация, и, главное, его клиент не был генетическим суицидником, а просто поддался влиянию неблагоприятных обстоятельств.

Они прибыли в Москву в семь вечера. У Сереги через час был рейс до Екатеринбурга. Виктор нашел банкомат, снял пять тысяч евро – именно такую сумму потерял парень – и отдал ему. Серега даже побледнел от волнения и начал отказываться.

– Слушай, мне нужно ехать дальше, – сказал Виктор, – и некогда тут тебя уговаривать. Бери, раз дают!

– Ладно, но в долг, – наконец согласился его попутчик.

– Естественно, – с улыбкой ответил Виктор и достал записную книжку.

Он просмотрел ее, затем что-то выписал, вырвал лист и протянул Сереге. Он решил, что деньги лучше будет перевести его бывшей клиентке, живущей в небольшом городке под Санкт-Петербургом. Недавно он буквально вынул женщину из петли. Потеряв мужа и оставшись без средств, будучи беременной четвертым ребенком, она впала в жуткую депрессию и решила, что ей больше незачем жить и тем более «плодить нищету», именно так она выразилась, когда ловец привел ее в чувство. Виктор помог женщине и психологически, и материально, Орден присматривал за ней, но любые деньги в ее ситуации лишними не были.

– Это что? – спросил Серега, глядя на номер счета.

– Переведешь долг сюда, – пояснил Виктор.

– Это твоя женщина? – полюбопытствовал Серега. – Поди, любовница.

– Нет, это вдова с четырьмя детьми, – сухо ответил Виктор.

– Но как это возможно? – все не верил тот. – Ты что, святой?

– Наша организация занимается благотворительностью, чего непонятного? – начиная раздражаться, сказал Виктор.

– Говорю же, олигарх! – сделал странный вывод Серега, взял листок и спрятал во внутренний карман куртки. – Кому рассказать, не поверят. Бывает же в жизни такое! Вить, буду век бога за тебя молить! А деньги переведу все до копейки, не сомневайся!

– Не сомневаюсь. И вот что, не советую никому об этом рассказывать, – предупредил Виктор. – Считай, что деньги у тебя никто не крал. Зачем тебе лишние вопросы?

– Ты прав! – закивал Серега.

– И пообещай мне, что никогда больше даже мысли не допустишь о добровольном уходе из жизни! – серьезно проговорил Виктор.

– Да я что? Я никогда! Это по пьяни да с отчаяния! – заволновался Серега. – Знаю, смертный грех это! Бррр, даже представить страшно, что я сейчас выплыл бы в этой мутной Сене брюхом вверх. Жесть какая! Это мне урок на всю жизнь.

– Помни об этом! И не пей столько! Ну все, мне пора! – сказал Виктор. – Удачи!

– Век бога буду молить за тебя, – тихо, с чувством повторил Серега.

Из записной книжки:

«Сознательная душа – это одухотворенный продукт деятельности тела.

Как соответствующая пища кормит тело в материальном смысле, так и деятельность духа в плотном теле, имеющая своим результатом правильное действие, способствует росту Сознательной Души. Как силы солнца играют в жизненном теле и питают его, чтобы оно могло действовать в плотном теле, так и память о действиях, совершенных в плотном теле, – желания, чувства и эмоции тела желаний и мысли и идеи разума – являются причиной роста Интеллектуальной Души. Аналогичным образом высшие желания и эмоции тела желаний формируют Эмоциональную душу.

…Так человек строит и сеет, пока не наступает момент смерти. Теперь время сева, периоды роста и созревания позади. Настало время сбора урожая, когда костлявый призрак Смерти приходит со своей косой и песочными часами. Это хороший символ. Скелет символизирует относительно постоянную часть тела. Коса олицетворяет тот факт, что эта постоянная часть, урожай которой вот-вот начнет пожинать дух, является последствием жизни, приближающейся сейчас к своему завершению. Песочные часы указывают на то, что час не пробьет до тех пор, пока не пройден весь путь…».

Макс Гендель

«Космогоническая концепция розенкрейцеров»

Глава пятая

Виктор добрался до дома к полуночи. Петр Иванович не спал, поджидал хозяина. Когда такси отъехало, он подхватил одну из сумок и пошел рядом, торопливо рассказывая о последних событиях.

– Значит, жена моя в доме поселилась. Девочке-то одной негоже там ночевать, вот Сима моя и заняла одну из комнат на втором этаже рядом со спаленкой Евочки, – возбужденно тараторил Петр Иванович. – И уж так они подружились, что неразлейвода. Ну чисто мама с дочкой.

– Прекрасно! – успел вставить Виктор в беспрерывную речь сторожа.

– Так что вы решили-то? – тут же спросил тот и даже остановился. – Мы готовы удочерить Еву немедленно!

– Дорогой Петр Иванович, – с улыбкой ответил Виктор, – я не хотел вам раньше рассказывать, но Ева моя родная сестра по отцу. И я уже оформил родственную опеку.

– Слава тебе, господи! – с облегчением выдохнул сторож. – А мы-то все с женой обсуждали, да волновались насчет детдома. Но Сима моя не раз говорила, что не такой вы человек и не поместите девочку туда, где ей придет полная погибель.

– Так сразу и погибель! – засмеялся Виктор.

– А то! Наша Ева не как другие дети, – уверенно произнес Петр Иванович. – Особенная! Разумная не по годам, чувствительная, тонкая натура, одним словом. Не смогла бы она в сиротском приюте…

– Не волнуйтесь так, – мягко посоветовал Виктор. – Этого точно не будет.

– А как поет! – возбужденно продолжил сторож. – Вы слышали? Это ведь дар божий. Еще и иностранные языки знает. Вот какая девочка! И значит, сестрица ваша? Что ж вы молчали-то? Зря надежду нам с женой давали. Мы уж ее за дочку считали, думали, круглая сиротка. И что теперь будет?

– Успокойтесь, Петр Иванович! Все для вас останется по-прежнему, – ответил Виктор и продолжил путь к дому. – Я привез все документы, Ева сможет пойти в лицей, а вы будете ей и за мать и за отца. Я уже завтра вечером снова улетаю по делам, только на день приехал.

– Вот, значит, как… – задумчиво проговорил Петр Иванович.

– Я ведь сам не знал, что Ева мне сестра, – признался Виктор. – Это недавно выяснилось.

– Надо же! Чудны дела твои, господи! Умом нам их не понять, – пробормотал Петр Иванович. – Но все к лучшему.

Они подошли к особняку. Серафима Павловна уже ждала их, стоя у приоткрытой двери.

На ее лице читалась тревога, но, увидев улыбающегося мужа, она засияла ответной улыбкой. Виктор машинально просканировал своих работников и порадовался их уравновешенной светлой энергии, причем цвета их полей были схожи, а это говорило о полной гармонии и взаимопонимании между супругами.

Виктор поздоровался с женщиной, спросил, где Ева.

– Как где? – весело ответила она и рассмеялась. – Да уж ночь-полночь, спит наша девочка. Мы строго следим за режимом, и в десять ее укладываем. Хотя Евочка обожает засиживаться допоздна, любит сказки читать. Сколько раз я ее подлавливала за этим занятием. Потихоньку включит ночничок и носом в книжку. Я заглядываю к ней в комнату, а она тут же откинется и глазки закроет, будто спит. Такая озорница!

– Ну хорошо, пусть спит! – довольно проговорил Виктор, входя в дом и прислушиваясь. Было тихо. – Утром с ней увижусь. У нас весь день впереди!

– Поужинаете, Виктор Викторович? – спросила Серафима Павловна. – Я быстро что-нибудь сооружу, в холодильнике еды полно.

– Чай выпью и на боковую, – ответил он.

Виктор какое-то время посидел на кухне, поболтал с супругами на разные темы, обсудил устройство Евы в лицей, пообещал, что будет часто приезжать. Через час пожелал им спокойной ночи и поднялся к себе. Но проходя мимо комнаты девочки, замедлил шаг и прислушался. Ему очень хотелось увидеть сестру, но он боялся разбудить ее. Был уже второй час ночи. За дверью царила тишина, Ева, по всей видимости, крепко спала. Он все же не выдержал и хотел повернуть ручку, но даже не успел ее коснуться, как она плавно опустилась, словно сама. Дверь раскрылась, на пороге стояла Ева. Она была в белой ночной сорочке с кружевными воланами на плечах и походила на ангелочка с крылышками. Девочка переминалась босыми ногами, ее личико выглядело заспанным. Ни слова не говоря, она подпрыгнула и повисла на шее Виктора. Он обхватил ее, крепко прижал к себе, поцеловал в макушку и отнес на кровать. Ева села, расправила подол сорочки на коленях и откинула волосы от лица. Виктор включил ночник, стоящий на прикроватной тумбочке, и сел на пуфик напротив девочки.

– Привет, малышка, – ласково проговорил он. – Ты почему не спишь?

– Услышала, что ты приехал, – ответила она и улыбнулась, засияв ему синими глазами.

Виктор вгляделся в ее лицо, параллельно сканируя поле. Еву заливал переливающийся цвет индиго, ее аура сияла, как драгоценный чистейший сапфир, и он невольно начал впитывать эту ласковую космическую энергию. Виктор обратил внимание, как изменился цвет глаз Евы. Они были необыкновенного глубокого василькового оттенка и словно излучали свет ее прекрасной души. От их сияния ее тонкое нежное лицо с белой кожей казалось еще красивее, и Виктор не мог оторвать взгляда от девочки.

«Супругов можно понять, – мелькнули мысли, – Ева обладает магнетическим обаянием, которому невозможно сопротивляться. В нее влюбляешься с первого взгляда. Что же будет, когда она подрастет? Смерть парням!»

И он улыбнулся.

– Я знаю, что ты мой родной брат, – неожиданно заявила Ева.

Виктор вздрогнул и вгляделся в ее лицо. Но он даже мысли не мог допустить, что девочка обладает телепатическими способностями. Индиго одарены от природы, но не до такой же степени, подумалось ему.

– Это так, – мягко проговорил он. – Я сам недавно узнал об этом и очень рад! Но откуда тебе это стало известно?

– Твоя мама мне показала, – спокойно ответила Ева.

У него похолодели пальцы от волнения, но он старался не показывать виду.

– Не нервничай, – ласково посоветовала она. – Ты и так слишком дерганый, я это вижу и боюсь за тебя.

– Но ты говоришь такие вещи, – ответил Виктор.

– Я вижу призраков, так уж я устроена, – ответила Ева. – Твоя мама часто здесь появляется. И вот пару дней назад после заката я ее увидела. Она будто звала меня куда-то, и я пошла за ней. И она привела меня в одну из комнат. Как я поняла по обстановке, это была ее спальня. И твоя мама показала мне на столик. Я все поняла, открыла ящичек, там были какие-то письма, бумаги. Там-то я и нашла вот это.

Ева спрыгнула с кровати, вынула из тумбочки тетрадку, открыла ее и достала спрятанную между страницами фотографию. Виктор взял ее и вгляделся в довольно старый снимок. Раньше он никогда его не видел. Людмила сидела на стуле возле гримировочного столика, к краю которого прислонился его отец. Она выглядела счастливой и смущенной, он смотрел в камеру и заученно улыбался, показывая ровные белые зубы.

– Это моя подружка нас сняла после концерта, – раздался шелестящий голосок, и призрак возник в углу комнаты. – Единственное наше совместное фото.

– Привет, – непринужденно поздоровалась Ева. – Я Вите рассказала, да он что-то никак в себя не придет, – сообщила она, обращаясь к призраку.

– Прости, сынок, что показала Еве, – произнес голос.

– Все к лучшему, – ответил Виктор. – Я бы и сам все рассказал. Я уже и документы оформил.

– Супер! – обрадовалась девочка и захлопала в ладоши.

– Сейчас я буду спокойна, – еле слышно проговорил призрак и растаял.

– Рад, что ты не пугаешься привидений, – сказал Виктор. – И даже не удивляешься, что они существуют.

– А чему тут удивляться? – ответила она. – Это естественно! Я многое вижу, только никому не рассказываю. Люди не всему верят. А вот мама меня понимала. Это она научила, что лучше притворяться обычным ребенком. Так спокойнее и проще жить. Она объяснила, что я от природы особенная и когда вырасту, то пойму, как мне применять свои способности. Но больше всего я люблю петь!

– Это в родителей, – сказал Виктор. – А сейчас давай спать! Я рад, что ты все уже знаешь.

– А я счастлива, что ты мой брат! Я сразу как-то тебя полюбила.

Ева обняла его и легко чмокнула в щеку. Волна нежности затопила Виктора, он даже зажмурился от удовольствия, его душа грелась в любви, все внутри словно таяло.

– Спокойной ночи, – пожелал он и поцеловал ее в лоб.

– Bonne nuit, – повторила Ева на французском.

Из записной книжки:

«Их называют индиго, кристаллические или радужные дети. Считается, что они рождаются сегодня повсеместно. Это уже люди новой формации – люди Эры Водолея и третьего тысячелетия. В них, как в зеркале, отражен образ будущего Земли и всего человечества».

Наталья Бантеева

«Детям индиго приписывают множество различных свойств, такие как: высокий уровень интеллекта, необычайная чувствительность, телепатические способности и многое другое. Утверждается также, что дети индиго будто бы представляют собой «новую расу людей». Несмотря на широкую известность, не существует ни одного научного доказательства существования этого феномена. Скептически настроенные педагоги и журналисты отмечают, что само явление «дети индиго» носит характер мистификации».

Из Википедии

«Индиго пришли служить этой планете, своим родителям и друзьям как эмиссары с Небес, они – носители глубочайшей мудрости, если к ним прислушаться».

Ли Кэрролл, Джен Тоубер,

«Дети Индиго»

Утро выдалось солнечным и тихим. Виктор проснулся около девяти, он ощущал прилив сил, улыбка не сходила с лица. И даже проблема предотвращения синдзю будто бы отодвинулась на второй план. Правда, пока он принимал душ, чистил зубы, одевался, все мысли были только о Юрико и Такаши. Мозг упорно искал решение, но его не было. Виктор возвращался в Париж сегодня вечером, в половине одиннадцатого он уже будет в Орли. И что дальше? В ночь полнолуния, а это именно сегодня, два его клиента одновременно сведут счеты с жизнью. От одной мысли его пробирал мороз по коже, но что он мог сделать? Ничего. Четко понимая это, Виктор так и не сообщил Идрису о японцах.

«Сейчас я бессилен, – размышлял он, – и я приехал в Ковров, чтобы уладить дела с Евой. Мне необходимо провести этот день как можно более беззаботно, чтобы не тревожить девочку. Она все чувствует, ей и слова-то не нужны, чтобы понять, в каком состоянии находятся близкие ей люди».

И Виктор применил образную технику «выключателя», то есть представил обычный выключатель электричества и повернул рычажок, таким образом «выключив» мысли о синдзю до определенного времени. Ему сразу стало легче, улыбка вернулась, и в легком настроении он отправился к Еве.

Девочка уже встала, она вместе с Серафимой Павловной разбирала привезенные подарки. Когда Виктор вошел, она как раз примеряла серо-черное пальто французского бренда детской одежды «Catimini». Размер подошел идеально, и видно было, как довольна Ева.

– Красиво, – заметила со вздохом Серафима Павловна, – но слишком элегантно для нашего городка.

– А мне нравится! – восторженно сказала Ева и покрутилась перед большим зеркалом, встроенным в дверцу платяного шкафа.

Она оглянулась, увидела вошедшего Виктора, скинула пальто и бросилась к нему.

– Доброе утро! – ласково проговорил он.

– Salut! – весело ответила Ева и прижалась к брату.

– Как спалось? – спросил он.

– Отлично! Ты завтракал?

– Нет, я только встал, – сообщил Виктор. – А ты, вижу, уже на ногах.

– А то! – задорно сказала она. – Твои подарки просто прелесть. И мне не терпелось все рассмотреть. Вот этот наряд просто чудо!

Ева бросилась к раскрытой коробке, лежащей на ее кровати, и вынула тюлевое платье нежно-розового цвета. Оно казалось облаком, такое было воздушное. Ева приподняла крышку от коробки и прочитала название бренда:

– «Junior Gautier».

– Ну все-то на иностранном, – со вздохом проговорила Серафима Павловна.

– Так это французская одежда, – ответила Ева и приложила платье к себе, расправляя пышную юбку.

– Это из коллекции Жан-Поля Готье, – сообщил Виктор, с удовольствием наблюдая за разрумянившейся оживленной сестрой.

– Прелесть! – выпуская платье, захлопала в ладоши Ева.

Оно розовым облаком упало к ее ногам. Девочка переступила через него, взяла брата за руку и сказала, что ему пора завтракать.

– Я подам, – торопливо проговорила экономка и встала.

– Нет-нет, милая Серафима Павловна, я сама позабочусь о Викторе, – официальным тоном заявила Ева. – А вы, пожалуйста, уберите всю одежду в шкаф.

И она важно направилась к двери, не выпуская руку брата.

– А ты привез хоть что-то для нее? – шепотом поинтересовалась Ева, когда они вышли в коридор. – Они такие добрые и милые, я их очень полюбила.

– Ах да! – спохватился Виктор. – Конечно! Я сейчас.

– Я пока в столовую, – кинула Ева и побежала по ступенькам вниз.

Виктор вернулся в ее комнату. Серафима Павловна вешала новое пальто Евы на плечики. Она обернулась и растерянно улыбнулась хозяину. Виктор заметил в углу еще один пакет.

– Кажется, здесь, – пробормотал он.

Заглянув внутрь, вытащил упаковку с мужским кашемировым шарфом и нарядную коробку духов одной из линий Christian Dior.

– Это вам и супругу, – сказал Виктор, протягивая подарки.

– Ну что вы! – оторопела Серафима Павловна. – Ну зачем! Вы нам и так очень щедро платите.

Ее полное лицо пошло красными пятнами, видно было, как сильно она смутилась.

– Просто знак внимания, – мягко прогово-рил он.

– Балуете вы нас, – сказала Серафима Павловна. – Вижу, человек вы добрый и щедрый. Но в воспитании неопытный… – тихо добавила она.

– Думаю, вас с супругом поздно воспитывать, – заметил Виктор и рассмеялся.

Женщина замолчала, глянула на Виктора и снова начала краснеть.

– Да пошутил я! Чего вы так напрягаетесь? – весело спросил он. – И обещаю не баловать Еву!

– Это правильно! С девочками нужно построже. А уж Евочка! У нее много талантов, она одаренная девочка… И вот такие жизненные обстоятельства… Не любит она показывать, что у нее на душе. С нами она ведет себя дружелюбно, мы видим, что она и правда к нам привязалась и любит по-своему. Но ведь плачет украдкой! Ох, как горько!

Виктор нахмурился. Он понимал, что после смерти матери Евы прошло не так много времени и естественно, что девочка все еще остро переживает потерю.

– Знаю, знаю, – словно отвечая на его невысказанное замечание, тихо произнесла Серафима Павловна, – сиротка она, тяжкая ее доля. Счастье, конечно, что брат нашелся, то есть вы. Но тревожимся мы из-за нее, уж очень чувствительная натура у нашей девочки.

– Вы сами себе противоречите, – заметил Виктор. – Почему бы и не побаловать Еву именно сейчас? Зачем строгость?

– Я простой человек, – ответила экономка, – но сердцем чую, что такие дети нуждаются в твердой руке. Уж очень она своенравная. Чуть дай слабинку, и все, будет она делать лишь то, что ей хочется. Любовь и порядок в жизни, вот что нужно Еве.

– Я понял вашу мысль. Думаю, могу вам доверять в этом вопросе. И если что, сразу мне звоните!

– Обязательно! – с облегчением ответила Серафима Павловна и улыбнулась.

После завтрака Ева и Виктор отправились на прогулку. Он вырос в этом городе и с удовольствием показывал девочке свои любимые места. Около полудня они оказались в Парке им. В. А. Дегтярева. Гуляли по аллейкам, болтали обо всем. Виктор изу-млялся развитому не по возрасту уму девочки, ее рассуждения поражали глубиной и зрелостью. Но периодически Ева становилась ребенком, весело хохотала над шутками брата, просила покатать ее на все еще работающих каруселях. Он и сам радовался как ребенок, сидя рядом с ней на быстро скачущих лошадках. Когда они вдосталь накатались, то ушли от площадки аттракционов и медленно двинулись по боковой аллейке, засыпанной пожухлой листвой.

– Даже голова закружилась, – признался Виктор. – А ведь раньше я обожал подобные развлечения. С ребятами не вылезали из этого парка.

– Старичок! – с притворным сочувствием проговорила Ева и вздохнула.

Но едва сдерживаемая улыбка морщила ее губы, а в глазах плясали чертики. Виктор глянул на сестру и молча погрозил ей пальцем.

– Вон свободная лавочка, – сказала она. – Давай присядем, а то, если честно, и у меня немного закружилась голова.

Они подошли к короткой и узкой скамье без спинки. Позади нее возвышались кучи собранной дворниками опавшей листвы. Виктор стряхнул с лавки несколько желтых кленовых листьев. Ева села, он устроился рядом.

– Прекрасный день, – заметил Виктор. – Я нереально отдыхаю, хотя вроде бы ничего такого не происходит, но мне очень и очень хорошо сейчас.

– И мне хорошо, – тихо сказала Ева, глядя перед собой.

Виктор посмотрел на ее точеный профиль, на длинные пушистые ресницы, на волнистую прядь волос, упавшую вдоль щеки и золотящуюся на солнце, и мягко поцеловал девочку в висок.

– Это счастье, что я нашел тебя, – ласково проговорил он.

– Спасибо ангелу, что привел тебя ко мне, – серьезно ответила Ева.

Энергия грусти окутала их и словно завернула в серый паутинный кокон. Настроение в унисон начало падать, Виктор ощущал это кожей и сопротивлялся все прибывающей печали от грядущего расставания.

– Марсик, стой! – раздался громкий голос.

Девушка в нескольких шагах от них тянула за поводок перевозбужденного ризеншнауцера. Мимо него проскакала белка и запрыгнула на лавочку, видимо, чтобы срезать себе путь к ближайшему дереву. Она пролетела мимо лица Виктора, задев его ухо пушистым хвостом. И в мгновение ока оказалась наверху клена, росшего позади скамьи. Ризеншнауцер, заливаясь лаем, бросился в отчаянном рывке за зверьком, не обращая внимания на гневные окрики хозяйки. Он легко перескочил лавку, а поводок, который девушка так и не отпустила, натянулся поперек груди Виктора. Тот не удержался и упал назад. Хорошо, что под ним оказалась мягкая и высокая куча листвы. И в ту же секунду на него свалилась девушка. На миг он увидел расширенные зрачки, обведенные зеленой радужкой, приоткрытый рот, и копна ее волос скрыла лицо. Он ощутил свежий цитрусовый аромат ее парфюма. Девушка попыталась подняться, но лишь елозила по его телу. В результате они скатились с кучи и оказались на земле. Ева, вместо того чтобы помочь, корчилась в неконтролируемом приступе смеха. Девушка наконец сползла с Виктора и встала, отряхивая джинсы и куртку от приставшей листвы. Ева торопливо очищала грязь с пальто брата, но продолжала с трудом сдерживать смех.

– Простите, ради бога! – испуганно проговорила девушка. – Марсик просто бешеный становится, когда видит дичь, если можно так выразиться. Не знаю, как я на вас свалилась. Все произошло так быстро!..

– Надо правильно воспитывать, – хмуро заметил Виктор.

– Простите, простите, – покаянно повторила она.

Виктор пришел в себя и начал улыбаться. До него дошел юмористический оттенок произошедшего. Он увидел картину со стороны, не выдержал и прыснул. Девушка явно обрадовалась смене его настроения и тоже начала улыбаться. Она была прехорошенькой – рыжеватые кудрявые волосы, нежная кожа с ярким румянцем, зеленые глаза. И Виктор тут же поддался обаянию ее красоты и молодости. На вид ей было около восемнадцати. И он протянул руку и представился.

– Как интересно, мы тезки! Меня зовут Виктория, – сообщила она и ответила крепким рукопожатием.

– А я его сестра Ева, – встряла девочка, глядя на них и улыбаясь.

– Рада познакомиться, – сказала Виктория. – Может, еще как-нибудь встретимся. Я живу возле парка и часто тут гуляю.

– Здорово! – обрадовалась Ева. – Я буду только рада. И, может, Марсик позволит с собой поиграть.

Ризеншнауцер уже стоял возле них с невинным видом и помахивал куцым хвостиком. Ева погладила его и почесала за ушами.

– Вот это да! – восхитилась Виктория. – Он чужих к себе не подпускает. Я в шоке! Ты необычная девочка! Ты фея? – уточнила она и заулыбалась.

– Нет! Я просто знаю, что пес меня не тронет, – спокойно сообщила Ева.

– И такое бывает, – не удивилась Виктория. – Ну ладно, нам пора! А то я на занятия опоздаю. Надо еще Марсика домой затащить.

– И где вы учитесь? – поражаясь своему любопытству, спросил Виктор.

– В колледже сервиса и технологий, – неохотно сообщила девушка.

– И на кого? – продолжил расспросы Виктор.

Виктория покраснела и тихо сообщила:

– На повара. Я на первом курсе.

– О, классная специальность! – восхитился Виктор. – Что бы в мире ни происходило, люди всегда хотят вкусно покушать.

– Это точно! – обрадованно ответила девушка.

Она с нескрываемым интересом смотрела на него. Было видно, что новый знакомый ей очень понравился и она не прочь продолжить общение. Виктор машинально сканировал ее поле, оно было прекрасным и гармоничным. Давно он не встречал таких здоровых во всех смыслах людей. Возникла пауза, Виктория словно чего-то ждала. Но хоть она ему и нравилась, новые знакомства сейчас лишь мешали. К тому же он был не вправе привлекать внимание такой замечательной девушки и давать ей ложные надежды. Да и сердце его, обделенное энергией любви, молчало. Виктору было приятно и легко общаться с новой знакомой, но ничего необычного он не ощущал.

– Вы опоздаете на занятия, – напомнил он.

И Виктория словно обиделась, она перестала улыбаться, сухо попрощалась, подтянула поводок и быстро пошла прочь. Марсик двинулся рядом.

– Грубовато, – заметила Ева. – А Вика мне понравилась. Она такая милая и очень красивая!

– Да мне-то что! – отмахнулся Виктор. – Приятная девушка, согласен. Но зачем продолжать общаться? Я так редко бываю в Коврове.

– Тебе нужна жена, – неожиданно заявила Ева. – Я же вижу, как ты одинок.

– Но сейчас у меня есть сестренка! – с улыбкой ответил он.

– Это так! И я уже никуда не денусь и буду любить тебя всегда. Но мужчине нужна жена и детки, – строго произнесла она.

– Ева, ты слишком много говоришь на взрослые темы! – заметил Виктор и погрозил ей пальцем. – Еще не хватало, чтобы ты начала меня сватать! Тебе всего девять.

– Скоро будет десять!

– Все, прекратим этот бессмысленный спор и пойдем перекусим, – предложил он и взял девочку за руку.

Они отправились в развлекательный центр «Арсенал», находящийся в этом же парке. Виктор помнил, что там есть зона фудкорта. Они обнаружили французское кафе, и Ева захотела посидеть именно в нем. Заняв столик, Виктор взял меню и уткнулся в него. Девочка с любопытством оглядывала зал.

– Вить, – зашептала она, склонившись к нему, – там какая-то женщина не сводит с тебя глаз. Даже неприлично!

– Что? – спросил он, поднимая голову.

И столкнулся взглядом с полной блондинкой. Он дал бы ей далеко за тридцать. Женщина сидела через столик от них в компании двух мальчиков, на вид погодков. Дети ели мороженое и без конца толкались, она их одергивала, но не сводила глаз с Виктора. Он окинул взглядом ее фигуру, затянутую в трикотажное платье с люрексом и напоминающую перетянутую в нескольких местах сардельку, ее пересушенные желтоватые волосы, сильно подвитые, распущенные по плечам и придающие ей возраста, отечное лицо с обильной косметикой и подумал, что никогда раньше с ней не встречался. Хотя незнакомка все же кого-то напоминала.

Подошла официантка, Виктор сделал заказ, попросив принести чай прямо сейчас.

– Надеюсь, пирожные у них вкусные, – важно заметила Ева, откинувшись на спинку диванчика.

Женщина встала и приблизилась к их столику.

– Витя? – уточнила она. – Романов?

– Да, – кивнул он и поморщился. Восстанавливать старые связи в его планы не входило. – С кем имею честь? – официально спросил он.

– Неужели я так изменилась? – с сокрушенным видом произнесла женщина и присела без приглашения напротив Евы.

Она пристально смотрела на девочку. Но та улыбалась безмятежно, надев маску благовоспитанной барышни. Виктор молчал, испытывая неловкость и желание уйти. Но машинально он сканировал поле незнакомки. Оно выглядело уныло-серым и говорило о сильной усталости от жизни без особых ярких событий. Но в этой ровной серости багровели прожилки агрессии.

– Так кто вы? – сухо спросил он.

– Твоя школьная любовь! – гордо ответила женщина.

– Лиза?! – изумился он, вглядываясь в ее лицо.

И его память произвела моментальное превращение: мешки под глазами, отечные щеки, вульгарно надутые пухлые губы исчезали и выступало нежное утонченное лицо юной блондинки с тонкой кожей, ясными голубыми глазами и розовыми свежими губами.

– А ты почти не изменился, – констатировала она, также вглядываясь в лицо Виктора. – Только стал харизматичным и… значительным. Ты красавец, Вить! Это твоя дочурка? А у меня два сына. Как время-то летит! – со вздохом добавила она, разглядывая Еву. – Прелестная девочка! Значит, ты женат?

– Я не дочь, а сестра, – сказала Ева и мило улыбнулась.

– Сестра? – удивилась Лиза. – Ты же был один у мамы. Витенька, соболезную, пусть и спустя время. Вечная память Людмиле Ивановне. Ужасный случай!

– Спасибо, – тихо ответил Виктор.

Его отчего-то начало мутить. В памяти Лиза оставалась прекрасной и недосягаемой, правда, он почти не вспоминал свое первое и такое несчастное чувство и не пытался найти ее. Лишь когда в Венеции встретил свою настоящую любовь, которую звали так же, совпадение их имен заставило его снова остро пережить эмоции прошлого. И вот случай свел их в родном городе.

– А ты неплохо живешь, – заметила Лиза, изу-чая дорогое пальто престижной марки Brioni, которое Виктор небрежно бросил на спинку дивана, классическую рубашку из египетского хлопка марки Eton, швейцарские наручные часы Patek Phillipe, одни из самых дорогих в мире.

Виктору стало неприятно от ее острого оценивающего взгляда, задержавшегося на его часах, поблескивающих золотым напылением корпуса и алмазными цифрами, и он машинально убрал руки под столик. Лиза усмехнулась и переключила внимание на девочку. Ева тоже была одета дорого и изысканно.

– Вижу, вы все на брендах, – не скрывая зависти, заметила Лиза. – Говорят, ты в столице обосновался. И чем же так зарабатываешь?

«Ох уж эта мерзкая провинциальная привычка первым делом заглядывать в чужой кошелек, – недовольно подумал Виктор и поморщился. – Нет, чтобы поинтересоваться… Хотя что может вызвать любопытство такой женщины? Не мои же мечты и чаяния!»

– Кто говорит? – уточнил Виктор.

– Да так, ребята… на встрече выпускников, – нехотя ответила она. – Но ты ведь ни разу не появился. Брезгуешь нами, провинциалами.

– Не говори ерунды, – бросил Виктор. – И если ты нуждаешься, то могу помочь материально, – ехидно добавил он и тут же пожалел о сказанном.

Лиза вздрогнула и залилась краской, но осталась сидеть на месте, хотя Виктор был уверен, что после подобного «оскорбления» она встанет и уйдет.

Но захотелось уйти ему. Он смотрел на Лизу, ему становилось все неприятнее ее общество. Как он ни пытался, но не видел ничего общего с той капризной красавицей, в которую был так безответно влюблен, и этой полной, уставшей от жизни женщиной.

– Ладно, я не обижаюсь, – со вздохом произнесла она. – У богатых свои причуды. И ты очень изменился. Ладно, Вить, не хочешь откровенничать, твое дело. Все равно я очень рада, что мы повидались.

Виктор отметил, как ее энергия начинает приобретать сиреневые тона упадка настроения. И ловец тут же «включился».

– Лиза, я тоже очень рад! – сказал он другим тоном и улыбнулся вполне искренне. – Просто не ожидал тебя встретить. Я ведь всего на день в городе. Но как ты живешь? Чем занимаешься?

– У меня все хорошо! – тут же оживилась она. – Замужем, пока сижу с моими пацанами, муж обеспечивает. Он у меня адвокат. И мы вовсе не нуждаемся! – со значением добавила она.

– Чудесно! – весело ответил Виктор.

– Я полностью занята домом, – продолжила Лиза. – Но мне это нравится. Конечно, когда мальчишки подрастут, то непременно выйду на работу.

Она глянула на детей. Те уже закончили есть мороженое и в этот момент как раз распотрошили подарочные наборы, которые предлагали в этом кафе всем детям. Пластиковые машинки были вынуты из пакетов, и мальчики возили их между тарелками. О матери они словно забыли, так были увлечены игрой.

– Симпатичные ребята, – одобрил Виктор. – И какие самостоятельные! Сколько им?

– Семь и пять, – сообщила Лиза. – Хлопот много, но это такое счастье. Но ты не подумай, я не клуша какая-нибудь, мы и в театры ходим, и в гости. Живем, так сказать, полной жизнью.

– Прекрасно! – одобрил Виктор, с удовольствием наблюдая, как ее настроение меняется.

Сиреневые тона ауры порозовели. Но скоро поле приобрело стандартный для Лизы серый цвет.

– А ты женат? – с любопытством спросила она.

– Пока нет, – нехотя ответил Виктор.

– Понятно, – тихо произнесла она.

Возникла неприятная пауза. Им реально было не о чем говорить.

– Ладно, вернусь к детям, – сказала Лиза и встала. – Ты не пропадай.

– Я не специально ни с кем не общаюсь, – ответил Виктор. – Много работы, и я в постоянных разъездах.

– Понятно, – повторила Лиза и глянула на Еву. – А ты очень красивая девочка, – сделала она комплимент.

– Merci, madame, pour le compliment, – вежливо ответила Ева и мило улыбнулась.

– О, на французском говоришь! Изысканное воспитание, – заметила Лиза и снова погрустнела.

В этот момент подошла официантка с их заказом. Лиза тут же ретировалась, а Виктор вздохнул с облегчением. Он уткнулся в тарелку с овощным салатом и сделал вид, что не замечает, как его бывшая одноклассница покидает кафе.

– А она милая женщина, – взрослым тоном проговорила Ева. – Но совсем обычная. Не понимаю, как ты мог в нее влюбиться.

– Ты ее в школе не видела, – ответил Виктор. – Это была самая популярная девушка, почти все парни сходили по ней с ума, но и выглядела Лиза несколько по-другому. И, по правде говоря, именно из-за нее я стал тем, кем являюсь сейчас. Погоди! – спохватился Виктор. – Не рано ли тебе обсуждать такие темы?

– Я не маленькая! – резко бросила Ева. – И понимаю намного больше, чем кажется.

– Это так, – согласился он и пододвинул к себе тарелку с макаронами, перемешанными с томатами и какой-то разваренной зеленью.

Блюдо носило название «Сицилийская паста», хотя кафе позиционировалось как французское. Виктор попробовал, но вкус ему не понравился, и он отодвинул тарелку. Принесли десерт. Ева ела аккуратно и изящно, и он, наблюдая за ней, все удивлялся ее благородным манерам. Когда она закончила, то убрала салфетку с колен и ясно глянула на Виктора.

– Merci, – коротко поблагодарила она.

– И тебе спасибо за компанию, – ответил Виктор. – Я обычно ем в одиночестве. Но это так приятно, когда кто-то делит с тобой трапезу. И вообще, ты сегодня украсила мой день.

– И мне приятно быть с тобой, – сказала Ева и засияла ему синими глазами. – Приезжай почаще! Я всегда тебя жду!

Виктор вдруг не к месту и сильно расчувствовался. Он с трудом сдержал подступившие слезы, сердце жгла нежность, хотелось прижать сестренку к себе и никуда не отпускать. Ева будто читала его мысли. Ее глаза тоже повлажнели, губы тронула грустная улыбка. Виктор внутренне одернул себя, приводя в порядок эмоции.

– Вот что хочу еще у тебя спросить, – осторожно начал он, пристально глядя на сестру. – Ты как-то сообщила, что можешь видеть привидения. Надеюсь, тебя это не пугает?

– Нет, – с некоторым удивлением ответила она. – Это так естественно. Я даже раньше думала, что все их видят. Но мама мне потом сказала, что это особый дар и лучше о нем никому не знать.

– Об этом я и хотел поговорить… прости, о твоей маме, – мягко произнес он и взял Еву за руку.

Она крепко сжала его пальцы и замерла, глядя брату прямо в глаза.

– Твоя мама в мире мертвых, – продолжил он после паузы. – Ты хоть раз видела ее призрак?

– Ни разу, – тихо ответила Ева. – Но я знаю, что после смерти душа сорок дней мытарствует и лишь затем отправляется отсюда в иной мир. Так все происходит. А вот призраки – это те, кто тут задерживается.

– Много ты знаешь, – озабоченно заметил Виктор.

Ева все больше удивляла его. Но он видел, что с психикой у нее все в порядке. Несмотря на непроходящую грусть после смерти матери, она была очень уравновешенной и гармоничной.

– Ты забыл? – весело спросила она. – Мне скоро будет десять!

– Да-да, помню, десятого ноября, – ответил Виктор и погладил ее по голове.

– Пообещай, что непременно проведешь этот день со мной! – приказным тоном сказала девочка и тут же рассмеялась, сияя ему глазами.

– Мне очень хочется именно этого, – сказал Виктор, тая от нежности. – И я сделаю все, чтобы отодвинуть работу и приехать.

– Смотри же, ты обещал! А у настоящего мужчины слова не должны расходиться с делом. А ты настоящий!

– Merci beaucoup, – отчего-то на французском поблагодарил он.

И Ева снова рассмеялась.

Они вышли из кафе и огляделись. Виктору пора было уезжать, оставалось очень мало времени на прогулку. Но все же, видя, что Ева начинает печалиться все сильнее из-за грядущего расставания с ним, решил отвести девочку в весьма оригинальный Музей зайцев, который находился на улице Грибоедова в шаговой доступности от парка. Она с энтузиазмом согласилась на его предложение, и они бодро двинулись в сторону городской библиотеки семейного чтения, где и был расположен музей. Импульсом к его созданию послужили зайцы, изображенные на гербе Коврова.

Еве очень понравилось внутри. Она переходила от экспоната к экспонату, радовалась и умилялась, как и положено ребенку ее возраста. Заяц-пряник, заяц из бисера, заяц-мотоциклист, крохотный стеклянный зверек, зайчишка размером всего 15 мм привели девочку в полный восторг. А возле самого большого ушастого жителя музея – мягкой игрушки ростом с трехлетнего малыша – Ева решила сфотографироваться. Виктор с удовольствием запечатлел ее на свой айфон, отметив, как фотогенично лицо девочки.

Они вышли из музея в превосходном настроении. И чтобы не портить такой чудесный день долгим прощанием, Виктор вызвал такси и назвал адрес, куда нужно доставить Еву. Она растерялась, но виду не подала, понимая, что ему необходимо уезжать. Расцеловав сестру в обе щеки, Виктор обнял ее и прошептал, что будет часто звонить и при первой же возможности приедет. Она с трудом сдержала слезы, но взяла себя в руки и уселась в такси.

– Au revoir! – попрощалась Ева.

– A bientot! – ответил Виктор, что означало: «До скорой встречи!»

Ее повлажневшие глаза засияли, она радостно заулыбалась и ответила:

– До скорой!

Из записной книжки:

«Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь».

«Человек – всего лишь узел отношений. И только отношения важны для человека».

«На этом свете меня огорчает только одно – то, что нужно становиться взрослым».

Антуан де Сент-Экзюпери

Виктор прибыл в Шереметьево за час до рейса и благополучно прошел контроль. В зоне ожидания вылета он уселся на скамью и закрыл глаза. Все мысли были только о Еве. День выдался чудесным, давно он так приятно не проводил время. На душе было легко, тепло и как-то невесомо, словно он парил над всеми своими проблемами и их тяжесть не тянула его к земле. Он купался в этом солнечном, ласкающем мироощущении и невольно улыбался, представляя, как при первой же возможности вернется к сестре и привезет ей кучу подарков. А на ее день рождения сделает особый сюрприз и возьмет девочку в Париж хотя бы на пару дней. Ева мечтала побывать во Франции.

Но скоро его мысли приобрели мрачный оттенок, ловец не мог забыть о готовящемся сегодня ночью синдзю. Странно, что Соланж не давала о себе знать все это время, и ее молчание настораживало. Виктор вздохнул, достал айфон и первым делом зашел на страничку Юрико. Он увидел лишь одну новую запись, сделанную вчера. Ряд каллиграфически выполненных иероглифов был похож на черный изысканный орнамент. Ниже была расшифровка. Виктор перевел с французского:

«Увидеть смерть – рождению подобно».

Он помрачнел еще больше и зашел на страницу Такаши. Там была выложена следующая цитата:

«Эрих Мария Ремарк написал о трагедии в романе «Тени в раю»: «Если бы в тот вечер в Бразилии, когда Стефан Цвейг и его жена покончили жизнь самоубийством, они могли бы излить кому-нибудь душу хотя бы по телефону, несчастья, возможно, не произошло бы. Но Цвейг оказался на чужбине среди чужих людей».

Мороз побежал по коже от очевидности происходящего с японцем. И Такаши был на чужбине с женой, и, по всей видимости, страдал от одиночества. Виктор знал, что японцы относятся к нации, как к своей семье, и вдали от соотечественников нарушается гармония их существования. А у Такаши были еще и личные отягощающие жизнь обстоятельства.

«Все бесполезно, – с тоской подумал он. – Но неужели я останусь в стороне, зная, что сразу двое готовятся уйти на тот свет?!»

Вся его сущность ловца возмущалась, мозг продолжал искать выход из ситуации. Виктор собрался и погрузился внутрь себя. Он знал по опыту, что подсознание может выдать неожиданное, но действенное решение. И когда вернулся в реальность, то первым делом, поддаваясь импульсу, открыл страничку Соланж. Но она давно не выкладывала записи. Тогда Виктор перешел в созданную ею группу «Сообщество мертвых роз». Там жизнь била ключом. Соланж ежедневно постила, активно отвечала на многочисленные комментарии, давала советы. Статус оставался прежним: «Actum ne agas», что в переводе с латинского значило: «С чем покончено, к тому не возвращайся». Стена была открыта, и каждый желающий мог оставлять запись. Почти все они были депрессивного содержания, и общий тон группы сильно напоминал Виктору сайты самоубийц. Они были запрещены во всем мире, их отслеживали и блокировали. В Ордене знали, что все сайты подобного содержания создаются прилипалами, это был один из проверенных способов «вербовать» жертв. Орден создал специальную службу, которая денно и нощно мониторила сеть и выискивала инет-площадки прилипал. Способы уничтожения были разными, вплоть до внедрения особых вирусных программ. Но Соланж умела скользить по очень тонкой грани, ее комментарии были настолько точными и били наверняка, что все писавшие в группу в конечном итоге отказывались от мысли о суициде. Она выводила из депрессии и «прочищала» мозги участникам сообщества.

Но ее вчерашняя запись повергла Виктора в шок. Соланж подняла тему синдзю, и он понял, что высшая не отстранилась от проблемы новых клиентов.

Из записи группы «Сообщество мертвых роз»:

«На этих кладбищах встречалось много могил юдзе, совершивших самоубийство со своими любовниками. На могильных камнях выбиты описания мечей, которыми они убили себя, а также их возраст и имена. Есть что-то настолько жуткое и сверхъестественное в этих безжалостных надписях на серых замшелых памятниках, что у досужего зеваки стынет кровь, и он покидает это мрачное место с твердым намерением больше никогда сюда не возвращаться. В периоды Гэнроку (1688–1704) и Сетоку (1711–1716) синдзю, или двойные самоубийства клиентов и дзеро, стали настолько популярны, что дзероя были вынуждены в целях самосохранения выставлять тела и мужчины, и женщины в течение трех дней на Нихомбаси…

…Тех, кто совершил синдзю, хоронили как собак. Их руки и ноги были связаны вместе, а тела, завернутые в циновки, сбрасывали в общие могилы. Обитатели дзероя верили, что в результате этого духи умерших не будут посещать дома, где закончили свой земной путь».

Джозеф де Бекер «Гейши. История, традиции, тайны»

Картинка, сопровождавшая этот пост, была готической и жутковатой: кладбище в сумерки, полная луна, две тени, похожие на призраков, будто вытянулись из могил и взялись за руки, повиснув над крестами.

Виктор начал просматривать комментарии.

Рисинка:

«А юдзе это кто? И еще непонятно, куда выставляли тела…»

Сообщество мертвых роз:

«Юдзе (юдзе, дословно «женщина для удовольствий») – собирательное название проституток и куртизанок (но не гейш), существовавших на протяжении всей японской истории. То же, что и дзеро. Соответственно, дзероя – это публичные дома.

Нихомбаси – главный мост Эдо, сооружен в 1603 году. Поначалу арочный деревянный. В наши дни так назван один из районов Токио».

Валентайн:

«Жесть какая! Трупы, значит, вывешивали прямо на мост. И как же прохожие?»

Сообщество мертвых роз:

«В назидание, чтобы другим неповадно было. И такая демонстрация – очень действенное средство. Сразу мозги на место становятся».

Рисинка:

«Это страшно даже представить!»

Валентайн:

«Жить вообще страшно! (смайлики «ужас» и «хохот») Но Соланж права, лучше жить. А любовь – дело преходящее. Неужели из-за этого в петлю лезть?»

Ариса:

«Парни вообще мало понимают в любви. Вам важен лишь секс, зудит в одном месте, а чувства побоку! (смайлик «гнев»)

Жано:

«Ариса, не надо всех под одну гребенку! Я вот люблю свою девушку и верен только ей. И если с ней что-нибудь случится, то я готов умереть за нее… или вместе с ней. В этом есть смысл! (смайлик «сердечко»)».

Сообщество мертвых роз:

«Жано, такая верность вызывает уважение. Но как ты представляешь участь самоубийц?»

Валентайн:

«Трупы закопают или сожгут, и на этом все. Я не верю в загробный мир».

Рисинка:

«А как же ад и рай? Об этом во многих источниках веками рассказывается людям. Разве на пустом месте такая бы инфа возникла?»

Валентайн:

«Сказочки для взрослых, чтобы не страшно было умирать».

Жано:

«Любящие и себя убившие попадают на небо, держась за руки.

Возьмемся за руки и вместе

Уйдем из этой жизни в ночь,

Долг отдадим любовной чести,

И этим сможем лишь помочь».

Сообщество мертвых роз:

«Жано привел строчки из самой великой пьесы на эту тему «Самоубийство влюбленных на Острове Небесных Сетей», автор Тикамацу Мондзаэмон. Но, дорогие мои сообщники, не будем забывать, что это прежде всего литература. И опасность в том, что чем талантливее произведение, тем сильнее оно влияет на наши эмоции. У японцев своя философия, с этим не поспоришь. Но зачем же нам, европейцам, подражать подобным традициям?»

Ариса:

«А если любовь такая сильная, но жутко несчастная? И так заманчиво прыгнуть в бездну вместе! Вот хоть Ромео и Джульетта! Они-то не японцы!»

Жано:

«Ариса, ты вообще о чем? Это же литературные персонажи! (смайлик «хохот»)

Валентайн:

«Да и трудно определить это как синдзю. Они же заранее не договаривались, что сыграют в ящик. Так получилось. Вот были бы у них мобильники, так не вышло бы ничего такого жуткого. Созвонились, и все дела. Жили бы дальше как муж-жена, да еще бы и без конца ругались».

Сообщество мертвых роз:

«Давайте серьезно! Вы думаете, что после смерти ничего нет?»

Жано:

«Душа вечно живет».

Валентайн:

«Ничегошеньки, темнота и пустота. Так что живем на полную катушку здесь и сейчас!»

Рисинка:

«А я вижу картинку, как мертвые влюбленные уносятся прямиком в райский сад и там гуляют среди цветов и любят друг друга вечно»

Сообщество мертвых роз:

«Самоубийцы, причем все, независимо от нации и вероисповедания, попадают в кабалу к неким существам из иного мира. И те сосут из них энергию. А так как эти существа питаются только негативом, то они беспрерывно и изощренно мучают самоубийц, чтобы вызвать в них сильную боль. Такова истина».

Ариса:

«Ужас какой! Ну уж нет, даже и задумываться не буду больше о таком исходе»

Жано:

«Это точно? И сколько это длится?»

Сообщество мертвых роз:

«До тех пор, пока не настанет срок, отведенный судьбой. Если тебе суждено прожить до восьмидесяти, а ты уходишь из жизни добровольно в двадцать, вот и считай…»

Жано:

«Это 60 лет так мучиться? Ужас!»

Сообщество мертвых роз:

«И учти, ты будешь бессилен, ведь не сможешь ни убежать, ни ответить, физическое тело будет отсутствовать».

Рисинка:

«Вот это по-настоящему страшно!»

Сообщество мертвых роз:

«Общий вопрос: если бы вы узнали, что кто-то из ваших знакомых хочет совершить синдзю, что бы вы сделали? Попытались помешать? Или остались в стороне?»

Валентайн:

«Уже не знаю… Но, наверное, все же вмешался бы и рассказал о том, что ждет. Я верю Соланж. Она знает о смерти все!»

Ариса:

«Да, я бы помешала всеми силами. Соланж – медиум. Если она так пишет, то это точно. Она видит мир мертвых».

Жано:

«Чувствую себя дураком. Правда! Я рассуждал о загробном счастье влюбленных как полный идиот!»

Виктор не успел дочитать конец переписки, объявили посадку.

Когда он оказался в салоне самолета, то был уже в очень взбудораженном состоянии. Он просто не мог остаться в стороне и решил, что как только прилетит, то прямиком из Орли отправится на остров Синь. А там сориентируется по обстоятельствам. Мелькнула мысль все же позвонить Идрису и сообщить о происходящем, но Виктор снова взвесил все «за» и «против» и понял, что особо ему похвастаться нечем.

Из записной книжки:

«Да, сном, и только сном, должны его назвать!

И в этом мне пришлось сегодня убедиться:

Мир – только сон…

А я-то думал – явь,

Я думал – это жизнь, а это снится…»

Ки-но Цураюки

Луна была полной. Она зависла над озером, и яркая колышущаяся дорожка мягкого неверного света придавала ночному пейзажу серебряное очарование. Виктор пробирался среди деревьев, помня, что акт будет совершен на северной оконечности острова. Он предполагал, что участники повесятся на том самом наклоненном над водой дереве, фотографию которого Юрико выкладывала в запись. Точного плана не было, Виктор из аэропорта примчался на такси в Сен-Гратьян, высадился на берегу озера. А затем ему повезло. Только что причалила развеселая компания вдрызг пьяных молодых людей. И Виктор уговорил лодочника вернуться обратно на остров. Тот начал говорить, что уже слишком поздно. Но Виктор пообещал ему очень крупную сумму, и лодочник сразу согласился. Он перевез пассажира на остров, высадил и спросил, ждать ли месье обратно. Но Виктор после краткого раздумья отпустил его. Он понятия не имел, сколько времени займет его предприятие и чем закончится.

И вот он уже на северной оконечности. Лес здесь был довольно густым. Лунный свет с трудом пробивался сквозь еще не опавшую листву, его бледные колышущиеся блики пятнали почву под ногами, и Виктору казалось, что он идет по зыбкому болоту. Серый туман, тянущийся над землей, создавал в распаленном воображении миражи. Виктору постоянно чудились какие-то призраки, встающие из дымки прямо перед ним. Поднявшийся ветер с уже близкого озера зашевелил кроны, и листва посыпалась сверху, кружась и мелькая в полосах лунного света серебряными бабочками. Виктор взял себя в руки, привел разум в порядок и утихомирил разыгравшееся воображение. Он уже подошел к краю островка и видел сквозь стволы деревьев посверкивающую гладь воды.

И тут Виктор четко услышал голоса. Он стремительно приблизился к старой кряжистой сосне, стоящей почти на обрыве, и затаился за ее толстым стволом. Дальше все произошло практически мгновенно. Виктор видел то самое дерево, на нем болтались обрывки двух веревок с петлями на концах. Дергающаяся фигура мужчины была на глазах ловца только что вынута из петли и вытащена на берег. И это сделал… сам Виктор. От этого зрелища у него немного сдвинулся разум, но он тут же пришел в себя, поняв, что видит двойника. Именно он спас японца и сейчас присел над его распростертым телом на корточки. А в паре метров стояла Соланж и крепко держала плачущую Юрико. Та пыталась вырваться и без конца повторяла:

– Отпустите меня! Я все равно сделаю это! Мой любимый уже в пути на тот свет… Должна и я! Не мешайте.

Соланж сильно встряхнула рыдающую девушку и развернула к группе на краю обрыва. Та замерла, словно не веря своим глазам.

– Твой любимый спасен, – громко и торжественно проговорила Соланж.

– Знаю, что вы сильные шаманы, – в смятении сказала Юрико, приходя в себя. – Только поэтому вы нас нашли… вы все знали? Или это наша кукла-танцовщица вам сообщила? В ней живет душа, хоть и злая. Стояла на полке и все слышала, все, о чем мы договаривались с мужем.

– Да, это кукла нас навела! – с пафосом проговорила Соланж.

И Виктор понял, что она обрадовалась подсказке и воспользовалась ею.

– Шаманы умеют говорить с любым: и живым, и неживым, – добавила она. – А ваша кукла сильная вещь, это настоящий магический артефакт!

– Но зачем вы нам помешали? – с тоской в голосе спросила Юрико.

– Сегодня полнолуние, а это могучая для шаманов ночь, – важно сообщила Соланж и выпустила девушку. – Вот мы и решили помочь. Мой друг может почти все, и он вылечит твоего мужа.

Виктор, услышав это, немного напрягся, не вполне понимая, что имеет в виду Соланж. Он включил «второе зрение» и пристально вгляделся в своего двойника, все еще склоненного над Такаши. От японца исходила практически мертвая энергия, жизнь в нем едва теплилась. Размытые сероватые волны окутывали его тело. Двойник поднял над ним руки, опущенные ладонями вниз, из них полились изумрудно-золотые потоки. И он начал медленно водить руками вдоль всего тела японца. Затем положил ладони на его лицо. Виктор, затаив дыхание, наблюдал за совершающимся на его глазах чудом: мутная энергия умирающего начала наполняться животворной. И вот Такаши зашевелился и приподнялся. Луна ярко сияла, было светло. Но у Виктора и так будто усилилось многократно зрение, и он отчетливо увидел, что обгоревшая кожа на лице японца заменилась на здоровую. Мало того, его ослепший глаз открылся. Двойник довольно улыбнулся и отошел от клиента. Но Виктор заметил, как много энергии он потерял, его поле сильно померкло.

– О, шаман, в тебя, наверное, вселился великий и милосердный Камуикумусуби-но ками! – замирающим голосом произнесла Юрико.

– А кто это? – с улыбкой уточнил двойник.

– По нашей религии, синто это Бог Божественной Животворящей Силы, – слабым голосом сообщил Такаши и встал.

– Это чудо! – закричала Юрико, подбежала к мужу и, словно не веря своим глазам, начала гладить его лицо. – Ты исцелен! Твое лицо снова такое, каким его создала природа! И ты прекрасен, муж мой!

– И я вижу тебя обоими глазами, – восторженно ответил Такаши, обнимая жену.

Виктор, наблюдая за этой сценой, вздохнул с облегчением. Но способности его копии поражали. Хотя он и раньше подозревал, что такая чистейшая золотая энергия наверняка обладает свойствами исцелять. Он помнил, как, общаясь с двойником, чувствовал себя все лучше. И вот на его глазах Такаши был не только реанимирован, но и полностью восстановлен и избавлен от последствий ожогов.

Виктор отпрянул от дерева. Он понимал, что сейчас ему лучше незаметно удалиться. Дело сделано: акт предотвращен. Но если он сейчас появится на месте действия, то японцы вряд ли это спокойно перенесут. Им трудно будет объяснить существование еще одного «шамана», к тому же точной копии их спасителя.

Он увидел, что двойник приходит в себя и его энергия стремительно восстанавливается. И это дало результаты. Виктор заметил, что тот начинает будто бы беспокоиться и периодически поглядывает в его сторону.

«Двойник чует меня, – понял Виктор. – Раньше ему было не до незваных гостей, да и энергии он отдал колоссальное количество. Пора мне убираться восвояси. Поговорю с ним позже, в более подходящем месте и без нежелательных свидетелей».

И Виктор быстро пошел в глубь леса…

…Он погружался в вязкую черноту, и неконтролируемый ужас мутил разум. Виктор не видел ничего, ему казалось, что он падает в адову бездну и не в силах остановить движение своего тела. Он пытался вытянуть руки, надеясь зацепиться хоть за что-то, растягивал ноги чуть ли не в поперечный шпагат, но вокруг не было ни стен, ни каких-либо выступов, и его тело беспрепятственно летело вниз. И он начал кричать, теряя сознание от невыносимой жути происходящего. Но вот его ноги задели что-то твердое, машинально спружинив в коленях. Виктор выпрямился и открыл глаза. Он находился в каком-то туннеле, едва освещенном мутным серым окошком, расположенным так далеко впереди, что оно выглядело светлым проемом размером с блюдечко. И он бросился туда. Но чем быстрее бежал, тем все удаленнее казался этот слабый свет. Словно «окошко» уносилось от него куда-то в черную даль. Наконец он выбился из сил и опустился на пол. Какое-то время ничего не происходило. Но вот что-то начало меняться, освещение туннеля усилилось. Красноватый свет летел к нему, и Виктор различил целый ворох лепестков алых роз. Они неслись и издавали нежный легкий аромат. Виктору отчего-то стало сразу легче и спокойнее. Но лепестки пролетели мимо, лишь на миг окутав сильным запахом и щекоча кожу шелковыми прикосновениями. И вслед за ними появилось белое свечение, показавшееся ему мертвенным. Виктор увидел огромный бутон закрытой лилии. Он плыл к нему, сомкнутыми остриями лепестков вперед. Виктор встал. Он замер, не зная, что предпринять. Инстинктивный страх вызвал дрожь во всем теле, у него начали стучать зубы. Он вытянул руки вперед, пытаясь остановить движение гигантского цветка, и ощутил легкий укол в ладони. Виктор вскрикнул и отдернул руки. И увидел раны, напоминающие стигматы. Из них сочилась кровь, боль становилась нестерпимой.

– «Святой Ангел Божий, хранитель мой, моли Бога обо мне… не оставь меня, погибающего… в страшный же час неотступно будь со мной, благий хранитель мой…» – инстинктивно бормотал он молитву и крестился, глядя на ужасный цветок.

И лилия распахнулась, будто раскрыла хищную пасть. Из нее изящно выпрыгнула Соланж. Мощный поток одуряюще сладкого запаха заполонил туннель.

– Ай-яй! – сочувствующим тоном произнесла она и покачала головой. – Незачем было трогать смерть руками.

Она подула на горящие кровоточащие ладони Виктора, и раны моментально затянулись.

– Пойдем со мной, – ласково предложила она, крепко ухватила его за руку и повела к распахнутому цветку.

Запах лилии настолько усилился, что у Виктора закружилась голова и начало тошнить.

– Я не хочу, – прошептал он.

– А никто не хочет, – весело сообщила Соланж. – И зря! Там хорошо, боли нет…

– Пропади ты пропадом! – собрав последние силы, выкрикнул Виктор и выдернул руку из ее цепких пальцев.

Он отодвинул ближайший к нему лепесток, протиснулся в узком пространстве между ним и стеной, едва не потеряв сознание от удушающего аромата, и двинулся по туннелю, видя перед собой только круг света…

Виктор очнулся от боли в затекшем плече. Застонав, перевернулся на спину и открыл глаза. Он лежал на полу в каком-то темном, без окон помещении. Потолок был низким, широкие деревянные балки тянулись вдоль него. Из центральной свисал тяжелый на вид кованый светильник, три из семи свечей давали слабый неверный отблеск на потолок. Они догорали, язычки пламени колыхались и коптили. Виктор пришел в себя, и чувства сразу обострились. Он ощутил запах тающего от жара воска свечей, холодную неровность плит пола, услышал какие-то шорохи. И повернул голову. Серая мышь сидела в метре от него, черные бусинки ее глаз блестели.

– Кышь! – вскрикнул он и быстро сел, разминая руку, по которой будто бежали тысячи паучков, вонзая в кожу лапки-иголки.

Мышь ускользнула быстрой бесшумной тенью. Онемевшая рука согрелась, кровообращение восстановилось. Он оглядел себя, одежда была в порядке, документы, кошелек с кредитками на месте. Он вынул айфон, но связь отсутствовала. И оказалось, что уже почти полдень. А его последнее воспоминание было о том, как он ночью ушел в лес на острове. Значит, он находился без сознания несколько часов.

Виктор встал и обошел помещение. Он понял, что это какой-то подвал. Окон не было, а дверь имелась. Он толкнул ее, начал стучать руками и вскрикнул от жгучей боли. Раскрыв ладони, с ужасом увидел, как появились стигматы, точно такие, как в его то ли сне, то ли яви. Раны начали кровоточить, боль настолько усилилась, что стреляла по рукам, добираясь до плеч. Он уже с трудом мог пошевелиться и уселся на пол. Плиты выглядели гранитными, и Виктор прижал ладони к их холодной поверхности. Боль чуть утихла.

«Я должен сосредоточиться, – говорил он себе. – Всему есть объяснение. Главное, что это реальность, а не галлюцинация. И я могу предположить, что это Соланж упрятала меня сюда, преследуя какие-то свои цели».

Виктор вздрогнул. Он вспомнил, как его однажды озарило, что для Соланж будет идеально, если умрет Лиза, а затем и он, а его место займет двойник, наполненный любовью. И только для этого она его создала.

«Но Идрис знает о существовании моей копии, – размышлял он, стараясь не поддаваться панике. – И он это так не оставит».

Но тут Виктора ужаснула мысль, что Идрис не распознает подмены. До Лизы ему вообще нет никакого дела, а псевдо-Виктор может просто выйти из Ордена, мотивируя это тем, что нарушил главный запрет. А любящему ловцу нечего делать в подобной организации, и его легко отпустят.

«Нет, нет, ничего у Соланж не получится, – успокаивал себя Виктор, пытаясь избежать панической атаки. – Двойник соединен со мной невидимыми нитями общей энергии, он в здравом уме и не допустит моей гибели».

И Виктор решил связаться с ним телепатически. Он уже знал, на что способен этот суперчеловек. Раз двойник так легко исцелил Такаши, то, возможно, он обладает и другими экстраординарными умениями. Виктор лег на спину, раскинул руки в стороны, прижав поврежденные горящие ладони к полу, и закрыл глаза. Он знал, что первым делом необходимо полностью отключить все мысли. И лишь в полном вакууме пытаться связаться с подсознанием другого человека.

…Он увидел двойника. Тот куда-то бежал, пропадая в густом тумане, и Виктор что есть силы начал кричать ему в спину. Двойник остановился и медленно повернулся. Из вязкой серой дымки выступило его лицо. Губы начали шевелиться, и Виктор услышал:

– Тяни время, держись и не поддавайся. Я встретился с Идрисом и все сообщил ему, на карте нашел место, где ты сейчас, это некий дом на бульваре Вольтера. Высший сказал, что именно там квартира Соланж. И он уже спешит тебе на помощь. Тяни время… А я мчусь к Лизе. Я знаю, что задумала Соланж. Ей необходимо убить вас обоих. Лиза не отвечает на звонки, и я чувствую, как слабеет ее энергия. Но я найду ее и спасу. А ты любой ценой дождись Идриса…

Виктор ощутил резкий толчок, и это вывело его из состояния медитации. Он открыл глаза и вскрикнул. Он лежал на спине, в его ногах стояла Соланж. Она была во всем белом, и поначалу он принял ее высокую тонкую фигуру за привидение. Ее бледное лицо выглядело отрешенным. Волосы украшал венок из белых роз, с пожелтевшими гниющими кончиками лепестков. Виктор моргнул, но видение не пропало. Снизу ноги девушки начали окутывать лилейные белые лепестки, кокон все рос и рос, и вот уже по грудь тело Соланж было заключено в восковой бутон. Ее лицо исказилось, словно ей стало невыносимо больно. Она глубоко вздохнула, с силой нажала на начавшие раскрываться лепестки и оттянула их вниз, пытаясь освободиться от смертельных объятий. Венок начал наливаться красками, цветы порозовели и приобрели более свежий вид. Соланж тряхнула головой, лепестки посыпались, скользя по ее лицу, плечам и падая на раскрытые кончики белой лилии. И та посерела и сползла вниз. Соланж заулыбалась, на лицо вернулся румянец. Она переступила через упавшие лепестки и отряхнулась движением собаки, выбравшейся из воды.

– Как я устала! – тихо произнесла она.

Виктор окончательно пришел в себя и сел. Он сосредоточился, понимая, что от его поведения зависит все. Первым делом обнулил в памяти информацию, которую только что получил от двойника. Если Соланж узнает, то уничтожит его прямо сейчас. Он решил тянуть время любыми способами. Его сильно напрягало то, что, обыскав квартиру, Идрис, скорее всего, не найдет его, ведь про существование подвала не было известно ни двойнику, ни ему. Наверняка вход был тайным и тщательно скрытым от непосвященных.

– Где я? – стараясь говорить спокойно, спросил Виктор.

– На месте своего упокоения, – мягко ответила Соланж. – Прости, что все так вышло. Но иначе нельзя. Я уже уничтожила Лизу, сейчас самое время заняться тобой.

– Чего ты добиваешься? – уточнил Виктор, едва сдерживая дрожь.

– Надо же, ты и правда отдал всю свою любовь двойнику, – заметила она, пристально вглядываясь в лицо Виктора. – Неужели тебе все равно, что твою, пусть и бывшую, подружку я отправила на тот свет? Ты даже не возмущаешься. Хотя… ты, как ловец, знаешь о загробной жизни многое. Встретитесь там, в раю. И даже интересно, вернется ли к тебе любовь на том свете? Ангелы вроде сосредоточие любви.

– Чего ты добиваешься? – повторил Виктор.

– Ставлю эксперимент, – сообщила Соланж и улыбнулась. – Хочу получить любовь в чистом виде. Для меня это как исцеляющая пилюля. Я устала бороться за жизнь. После того как я нарушила один из главных устоев Ордена и покончила с собой, я стала чем-то странным, некое существо, постоянно находящееся в пограничной зоне. Мало того, я являюсь против воли ареной борьбы двух мощнейших энергий. Смерть и жизнь в схватке, и неизвестно, кто победит. А я устала.

– Неужели ты думаешь, что, убив меня и Лизу, ты получишь любовь двойника? – сухо поинтересовался Виктор.

– Не знаю, – искренне ответила она. – Говорю же, эксперимент. Но ведь даже есть такая практика в психологии: забирать любовь. Когда мужчина остается один, то его чувство еще живет, и если вовремя ему встретится подходящая женщина, то она легко может взять его.

– Не слышал, – сказал Виктор. – И все это какой-то бред. Ведь любишь определенного человека.

– Но любовь – мощная энергия, – возразила Соланж. – Девушка умерла, но энергия чувства к ней осталась. И я сделаю так, что она перекинется на меня. Кстати, Виктор, ты в принципе можешь не волноваться. Я ведь собираюсь отправить на тот свет лишь часть тебя, если можно так выразиться. Двойник-то останется, и это все равно будешь ты во плоти. К тому же суперчеловек, наделенный сверхспособностями. Ты же видел, что он сделал с умирающим японцем. Я все отлично спланировала, была уверена, что ты явишься на место синдзю. Ты ведь один из самых талантливых ловцов, могу это признать. Двойника необходимо было отвлечь от Лизы, а дело спасения двух людей для него в приоритете по сравнению с обхаживанием этой глупышки. Он оставил ее и явился на мой зов. Спасти жизнь супругам и этим помочь тебе: двойная приманка для такого существа. И я даже не ожидала, что все пройдет так гладко. Он, конечно, потратил колоссальную энергию, исцеляя Такаши, но и это мне в плюс. Я сразу тебя почуяла, как только ты высадился на островок, а вот двойник нет. Ему было не до тебя. А после реанимации Такаши он сильно истощился и не мог ощущать твое присутствие.

– Странно, что они ничего не заподозрили, – пробормотал Виктор.

– Японцы были в эйфории, – ответила Соланж. – Сильная эмоциональная встряска не давала им адекватно оценить происходящее. К тому же они были уверены, что мы белые шаманы, пришедшие им на помощь. А люди так легко верят в чудо!

Лицо Соланж раскраснелось, сила наполняла ее. И она выглядела оживленной и довольной.

– Возвращать жизнь все же приятнее, чем забирать ее, – заметил Виктор. – И ты даже при одном воспоминании об этой ночи похорошела.

– Не обольщайся, – сказала она. – Я доведу свой план до конца. А там будь что будет. И повторюсь: тебе бояться нечего. Умрет лишь твоя половина. Но… я сотру все воспоминания, касающиеся происходящего. Не хочу осложнять себе задачу.

«Это вряд ли, – подумал Виктор. – Двойник просто не позволит. И если Соланж это смерть во плоти, то он точно сама жизнь. Еще кто кого».

– А может, это ты обольщаешься? – с усмешкой спросил он. – Мой двойник не отдаст тебе любовь.

– Посмотрим! Ваша подружка уже мертва, не будет же он всю жизнь верен покойнице! – твердо проговорила она. – Вспомним историю самой Лизы и Мишеля. А ведь он был не просто человеком, а первичным ангелом. В таких, как тебе известно, влюбляются раз и навсегда. И всего несколько лет понадобилось Лизе, чтобы забыть. Вот тебе и великая вечная любовь!

Соланж расхохоталась. Виктор смотрел на нее и прислушивался, стараясь различить хоть какой-то шум, доносящийся извне. Но за стенами подвала стояла мертвая тишина.

«Где же Идрис? – с тоской думал он. – Она убьет меня, как и Лизу… Ох, о ней лучше не вспоминать! Надеюсь, двойник успеет ее спасти».

Виктор на мгновение впал в отчаяние. Положение казалось ему безвыходным. Он видел, как начало меняться лицо Соланж, румянец сошел, губы посерели, глаза будто запали и стали похожими на пустые глазницы черепа.

«Вот сейчас…» – подумал Виктор и начал слабеть от ужаса неизбежности.

Но натура ловца не позволяла так просто сдаваться даже смерти. И Виктор собрал всю свою волю в кулак и попытался нанести Соланж мощный энергетический удар, целясь в солнечное сплетение. Он увидел, как пошатнулась девушка, но она мгновенно оправилась от воздействия. И он понял, что для нее подобная атака всего равно что укус комара. Мало того, это разозлило Соланж. Виктора будто волной опрокинуло навзничь, его руки раскинулись в разные стороны и упали ладонями вверх. В кровоточащие стигматы вонзились стебли, приковав его к полу. Их шипы вызвали жутчайшую боль. И словно в насмешку, на концах стеблей распустились белые розы. Но лепестки начали окрашиваться в алый цвет, словно напитывающиеся его кровью. Виктор не выдержал и застонал от боли. Соланж приблизилась, поставила ноги по обе стороны его колен, выпрямилась и расхохоталась.

– Дохлая тварь, – сквозь зубы пробормотал Виктор, пытаясь отодрать от пола руки.

– А ты у нас любовник роз, – сказала она и усмехнулась. – Именно так прозвала тебя эта дурочка Лолита. И правда, ты выбирал для секса женщин, пышущих здоровой свежей энергией. Настоящие цветущие розы, символ жизни и любви. Навыки ловца помогали не ошибаться. Но все же один раз ты дал маху и переспал со мной. Получилось, что ты занимался любовью со своей смертью. И кто ты после этого? Любовник лилий, как и я. И умрешь ты от удушения запахом этих цветов. Такова моя фантазия, это так изысканно!

Виктор ощутил, как в места жжения проник холод. Розы в его ладонях заменились на бутоны лилий. Они раскрылись и начали источать едкий приторный аромат, от которого закружилась голова. Мало того, откуда ни возьмись посыпались целые ворохи этих цветов. Они устилали пол, покрывали тело Виктора и так мощно благоухали, что его начало тошнить.

Собрав последние силы, он прошептал:

– И как же ты убила Лизу? Хотелось бы узнать напоследок…

– Не думала, что ты становишься мазохистом, – ехидно проговорила Соланж.

– Хочу знать, – упрямо повторил он.

– Да таким же энергетическим ударом, какой ты только что направил на меня, – призналась она. – Только у тебя ненависть, а у меня сама смерть в таком посыле. Собираешь дозу в бутон лилии, смыкаешь лепестки и направляешь остриями в грудь объекта. Необходимо четко представить, как выглядит жертва. Я внутренним зрением увидела Лизу и направила лилию ей в грудь. Но вот только…

– Что?! – нервно спросил Виктор, видя, как нахмурилась высшая.

– Ладно, все равно ты умрешь, – после паузы сказала она, – отчего-то с первого раза не получилось. Я видела, как лилия смерти пролетела как бы сквозь тело девушки, оставив в нем отверстие. Но такого с живым человеком быть не может.

– Странно, – пробормотал он и подумал, что, возможно, его двойник каким-то образом защитил Лизу.

– Но потом я все исправила и снова запустила энергетическое орудие по адресу, – продолжила Соланж. – И видела, как лилия ударила метко в грудь. Лиза упала.

– Это точно? – с замиранием сердца спросил Виктор.

– Точнее не бывает, – весело ответила она. – Она только что вышла из какого-то музея… Видимо, с утра решила приобщиться к культуре, провинциальная глупышка! Тут-то я ее и настигла. Но вернемся к нашим делам. Ты готов?

– А как же последнее желание? Даже преступникам дается… – собрав последние силы, прошептал Виктор.

– Последнее желание? – оживилась Соланж. – Любопытно!

Она взмахнула руками и что-то пробормотала. Поток падающих лилий замер, повиснув колышущимся восковым ковром. Виктор затаил дыхание, стараясь, чтобы омерзительный запах как можно меньше проникал в его легкие.

– Помнишь наше приветствие? – весело спросила Соланж.

– Sub rosa, – пробормотал он.

– Ага, «под розой», – перевела она с латинского. – Для настоящего момента больше подходит: Sub lilium! – И она расхохоталась. – Говори свое последнее желание… под лилией.

– Если уж мне все равно суждено сейчас умереть, – начал Виктор, – то хотелось бы напоследок поиграть в ту запрещенную игру, которую ты придумала. Помнишь, наш визит в прошлое? Когда ты отправила нас прямиком на виллу Монро.

– Так и знала, что понравилось, хоть ты и возмущался, – довольно проговорила она. – Жаль, что ты нас тогда вытащил! Развлечение не удалось до конца. Отправимся на ту виллу? И что, хочешь воплотить мою идею и предотвратить такой ранний уход секс-символа всех времен и народов? – возбужденно добавила она.

– Зачем же повторяться? – сказал Виктор, пристально наблюдая за изменением настроения Соланж и за тем, как краски снова возвращаются на ее лицо. – К тому же наступит хаос, если вмешиваться в события с таким резонансом.

– Да нам-то что? – весело заметила она. – Мы почти мертвы.

– Нелогично, – ответил Виктор. – Мало ли как все повернется. Монро – фигура значительная…

– Слушай, а ты, может, просто тянешь время? – вдруг перебила его Соланж. – Неужели надеешься, что двойник придет и спасет?

– Это вряд ли, – сухо произнес он. – Если верить тебе, то ему сейчас ни до чего.

– Точно! – обрадованно сказала она. – Он сейчас рыдает над трупом Лизы. А позвонить ты ему никак не мог, здесь нет сигнала.

– К тому же как я могу тянуть время? Период погружения в прошлое может быть долгим, но в настоящем пройдет пара секунд, пока мы будем отсутствовать.

– Это правда! – согласилась Соланж. – А ты умен! Понимаю твой ход. Хочешь продлить земное существование хотя бы на несколько часов, пусть и таким экстраординарным способом. И куда ты хочешь отправиться?

– Меня давно занимала смерть Есенина, – сообщил Виктор. – Официальная версия – самоубийство. Но в реестрах Ордена он не значится.

– Но это закрытая информация, – удивленно ответила она. – Как ты проник в архив? Взломал сервер?

И она рассмеялась и погрозила ему пальцем.

– Знаешь, я только что это придумал, – признался Виктор, – чтобы вывести тебя на откровенность. И как сейчас понимаю, Сергей Есенин реально не значится в наших списках. Ты себя выдала!

– Да, он не самоубийца, это факт, – после паузы призналась она. – Но есть устоявшаяся легенда, и разрушать ее не собираются. Но сам рассуди, какой поэт покончит с собой в тот момент, когда готовится к изданию собрание его сочинений? Это абсурд.

– Вот-вот, – оживленно ответил Виктор. – И мне хотелось бы перенестись в ту роковую ночь и все увидеть своими глазами. К тому же, как ты понимаешь, я унесу эту тайну с собой в могилу, – мрачно пошутил он.

– Хорошо, – после краткого раздумья согласилась Соланж. – Твое последнее желание будет исполнено!

Лилии вылетели из ладоней Виктора, раны затянулись, боль исчезла.

Из записной книжки:

«…До свиданья, друг мой, без руки, без слова,

Не грусти и не печаль бровей, —

В этой жизни умирать не ново,

Но и жить, конечно, не новей».

Сергей Есенин

Глава шестая

…Улица выглядела мрачно, шел снег, и он немного освежал сиреневую темноту сумеречного вечера. Виктор окунулся в эту атмосферу мгновенно, он вдохнул морозный воздух и расправил плечи. Оглядевшись, понял, что оказался в каком-то незнакомом переулке. Впереди маячила мужская фигура в пальто с поднятым воротником. Виктор одним прыжком приблизился, но не рассчитал и пролетел сквозь нее. Он отскочил в сторону и повернулся. На него шел молодой мужчина. Пшеничного цвета волосы были немного растрепаны, их покрывали поблескивающие снежинки. Серо-голубые глаза из-за большой радужки казались глубокими и синими и оживляли бледное, немного одутловатое лицо. Мужчина кашлянул, в воздухе разнесся легкий запах алкоголя.

– Есенин, – прошептал Виктор, вглядываясь в поэта. – Живой! От этого можно сойти с ума.

– Говори громче, – услышал он звонкий голос рядом с собой и повернулся. – Он все равно нас не видит и не слышит. Параллельные миры не пересекаются. Мы рядом, но в другой реальности.

– Я в шоке! – ответил Виктор. – Это Есенин!

– Да, это он, – подтвердила Соланж. – Мы в Петрограде, и это декабрь двадцать пятого года. Но ты же сам просил…

– Я в шоке, – повторил он, пристально глядя на прошедшего мимо поэта.

Он четко видел его профиль, легкую улыбку. Вот он стряхнул снег с челки, что-то пробормотал. Хотелось догнать его, остановить, поговорить. Но Виктор знал, что этого делать нельзя. Любое вмешательство могло привести к нарушению хода истории, а это хаос с непредсказуемыми последствиями.

– И как? – с любопытством спросила Соланж. – Что видишь?

– Живого Сергея Есенина, – с замиранием сердца ответил он.

– Да я не об этом! Просканировал поле?

– Бог мой, от волнения я даже забыл об этом! – спохватился Виктор и включил «второе» зрение.

Энергетический кокон поэта выглядел ослабленным и рваным в нескольких местах, цвета были тусклыми, имелись болотные тона алкогольного опьянения, сиреневые – депрессии. Но фиолетовые оттенки близкого суицида отсутствовали. В данный момент, Виктор мог бы поклясться, поэт не собирался уходить из жизни добровольно.

– Какое число? – уточнил Виктор.

– Двадцать седьмое, – сообщила Соланж.

– А официально он умер двадцать восьмого? – спросил он.

– Так, – подтвердила она. – Но я даже не подозревала, что ты настолько увлекаешься поэзией!

– Ты многого обо мне не знаешь, – сухо проговорил Виктор. – Когда я стал ловцом, Идрис первым делом внушил мне страсть к учению. И я активно набирался знаний по разным отраслям и науки, и искусства. И, конечно, литературы. Восполнял пробелы. Ты же высшая, и должна знать, что чем образованнее ловец, тем ему легче находить контакт с любым человеком. Наши клиенты могут быть из любой социальной прослойки.

– Лекцию мне собираешься читать? – с усмешкой спросила она.

– Не собираюсь! Просто одно время я плотно подсел на поэзию Серебряного века. Идрис настоятельно рекомендовал мне именно этот период.

– Знаю я обучающие курсы Ордена, – ответила Соланж. – Акцент на то время, когда самоубийства были повальными. Серебряный век в этом смысле богат на урожай, если можно так выразиться. Марина Цветаева, Владимир Маяковский – их знают все. Но были и другие. Мало кому известный поэт того времени Игнатьев Иван перерезал себе горло бритвой. Анна Мар отравилась цианистым калием. Чеботаревская Анастасия, писательница и жена Федора Сологуба, бросилась в Неву. Гофман Виктор, поэт круга Брюсова, Киссин Самуил, псевдоним Муни, Князев Всеволод, Витольд Ашмарин, Львова Надежда – все поэты того времени, и все они пустили себе пулю в лоб… И это лишь начало списка. Морфий в те времена был популярен. Поэт Алексей Лозина-Лозинский принял фатальную дозу…

– Хватит! – оборвал ее Виктор. – Я хорошо изучил курс и помню всех самоубийц того периода. Не забывай, что я ловец, и способности несколько другие, чем у обычного студента.

– Ладно, не злись! – умиротворяющим тоном сказала Соланж. – Уж очень ты стал вспыльчивым. Нервы ни к черту!

– Знаешь, я пока изучал этот период, всегда задавался вопросом: где же были ловцы? Неужели нельзя было предотвратить?

– Думаю, они тогда работали как проклятые, – тихо ответила Соланж. – Но ведь трудно противостоять подобному стечению обстоятельств – мода на суицид, хотим мы этого или нет, но возникла именно в то время перемен, к тому же повальное увлечение наркотиками, общая нервозная обстановка. А поэты подвержены больше других, сам знаешь. Они всегда находились в зоне риска. Но вообще, скажу по секрету, я заглядывала в секретные архивы и видела, скольких ловцы уберегли от ухода из жизни.

– Творчество Есенина меня впечатлило, – прошептал Виктор.

– Соединить миры? – спросила она и лукаво улыбнулась. – Сможешь пообщаться.

– Не провоцируй! – ответил Виктор. – Я хочу лишь узнать правду.

– Хорошо, – спокойно согласилась она. – Смотри.

Они двинулись вслед за поэтом. И тут увидели, что двое мужчин вывернули из-за угла и пристроились за ним.

– А вот и сексоты, – констатировала Соланж, – то бишь секретные сотрудники. Пасут поэта.

Мужчины шли, не отставая, но и не приближаясь. Но Есенин не почувствовал слежку, он был погружен в свои мысли. Минут через десять он вышел на проспект. Освещение все равно было слабым, хотя витрины магазинов, украшенные к новогодним праздникам простенькими электрическими гирляндами, отбрасывали разноцветные отблески на тротуар. Виктор заметил, как мало машин на проспекте. Неуклюжие модели автомобилей того времени тихо ползли по проезжей части, их иногда обгоняли дребезжащие грузовики. Были и громоздкие мотоциклы. Виктор увидел вдали телегу, запряженную двумя лошадьми. Редкие прохожие переходили проспект без всяких правил.

Есенин поравнялся со входом в магазин одежды, оттуда вышла девушка. Виктор окинул взглядом ее наряд: темно-серое мешковатое пальто с воротником-шалькой, меховая горжетка, черная шляпка с топорщащейся вуалеткой, прикрывающей лоб. Золотистые подвитые волосы выбивались из-под полей. Девушка остановилась и открыла ридикюль. Есенин в этот момент поравнялся с ней и что-то тихо проговорил. Она вскинула голову резким движением, словно он ударил ее по лицу, гневно глянула из-под вуали и резко бросила:

– Хам!

– Ой-ей, дамочка-мадамочка, уж очень вы строги! – ответил Есенин и громко добавил нецензурное слово.

Из магазина в этот момент выскочил мужчина и, ни слова не говоря, отвесил поэту оплеуху. Тот полез в драку, но девушка оттащила спутника и быстро увела, что-то сердито ему выговаривая.

– Нэпманы недобитые! – зло прокричал им вслед Есенин.

– Правильно, товарищ! – поддержали его подошедшие сексоты. – Они все ананасы в шампанском жрут…

– Их дело, – ответил Есенин. – А вы Северянина знаете? Ананасы в шампанском – это ж его! Заковыристый поэт.

– Так, к слову пришлось, – ответил один из сексотов.

Он был высокий и худой и периодически покашливал. Виктор определил, что он болен чем-то неизлечимым, и предположил, что это туберкулез. Второй выглядел здоровым и даже упитанным.

– А не выпить ли нам? – вдруг предложил упитанный.

– Ты чего, Паша? – удивился чахоточный.

– За поэзию! – бодро произнес тот и взял Есенина под локоть. – А ведь мы вас узнали, дорогой наш Сергей Александрович! Уважаем ваши творения! Вы наш, простой, русский поэт! Не чета всем этим новомодным и заковыристым, как вы верно изволили выразиться.

– А пошли выпьем! – согласился Есенин.

Сексоты подхватили его с двух сторон и повели по проспекту, о чем-то оживленно переговариваясь. Виктор и Соланж не отставали.

Через пару кварталов троица свернула в темный переулок и спустилась в полуподвальное помещение какого-то дешевого заведения. Ловцы последовали за ними. Есенина усадили за свободный столик, заказали водки и соленых огурцов. Поэту, судя по всему, было все равно с кем пить. Сексоты ловко повели разговор о современной поэзии, хвалили Есенина, одобряли, что он отказался от модных течений, отошел от имажинистов и выбрал свой путь. Ему такие речи явно нравились, он охотно отвечал на тосты, которые следовали один за другим, и быстро хмелел. Виктор чувствовал себя все хуже, эмоции разрывали сердце, хотелось немедленно вмешаться и остановить эту фатальную пьянку. Соланж невозмутимо наблюдала за ним, но ничего не предлагала.

– А ты вот все о тоске пишешь, – говорил чахоточный. – А я и согласен! Иногда так муторно на душе… «Жизнь – обман с чарующей тоскою, / Оттого так и сильна она, / Что своею грубою рукою / Роковые пишет письмена…» – с чувством процитировал он.

– «Я всегда, когда глаза закрою, / Говорю: «Лишь сердце потревожь, / Жизнь – обман, но и она порою / Украшает радостями ложь…» – продолжил Есенин и закрыл глаза. – Ложь, кругом ложь! – пробормотал он.

Виктор видел, что он сильно пьян, его поле заливал мутный болотный цвет «зеленого змия».

– Пошли-ка, – сказал упитанный и поднял поэта.

Тот глянул на него осоловевшими глазами, улыбнулся по-детски и сказал:

– И вот вертится у меня на языке строчка: «…умирать не ново, но и жить, конечно, не новей…»

– Рано умирать, – весело ответил чахоточный.

– Записать бы, – пробормотал Есенин. – Есть ручка?

– Айда с нами, дадим тебе ручку, – обрадованно предложил упитанный.

Они покинули заведение и потащили пьяного поэта по улице. Шли они уверенно, и Виктор понимал, что сексоты действуют по определенному плану. Они свернули в какой-то узкий переулок и приблизились к темному зданию.

– Проспект Майорова, – сообщила Соланж. – Здесь располагается следственная тюрьма ГПУ.

– Господи! – пробормотал Виктор. – Я думал, они поведут его в ту гостиницу.

– А здесь есть подвальный ход, – сказала она. – И он ведет прямиком в «Англетер».

– Не могу больше! – с мукой проговорил Виктор. – Сердце болит… от бессилия.

– Так давай вытащим его, спасем! – с жаром предложила Соланж.

– Нельзя, – тихо ответил он. – Мы не боги и не имеем право вмешиваться. И где же были его ангелы-хранители, хочу я спросить! Плохо они выполняли свою работу.

– Не ной! – презрительно бросила Соланж, крепко ухватила его за руку, и они перенеслись в какое-то помещение.

В углу находился стол, зажженная лампа бросала свет на разложенные документы. Мужчина в форме занимал место за столом. Его лицо находилось в тени. Виктор зацепился взглядом за его обмундирование: суконная рубаха-френч темно-защитного цвета с двумя нагрудными накладными карманами, накинутая на плечи шинель серого сукна с темно-серыми воротником и обшлагами. В петлицах поблескивали металлические треугольники. Сексоты поставили Есенина напротив стола, он плохо соображал и постоянно шатался.

– Да вы присаживайтесь, дорогой товарищ поэт, – любезно пригласил военный.

– Да пошел ты на… – ответил Есенин, послав его на «три буквы».

– Что ты себе позволяешь? – вскрикнул упитанный и ударил его.

– Не надо, – увещевающим голосом сказал военный. – Мы же просто побеседовать… в целях профилактики, так сказать.

– Не о чем нам беседовать, – глухо ответил Есенин.

– Но у нас есть сведения, – размеренным тоном проговорил военный, – что вы собираетесь эмигрировать. Вы не раз высказывались на эту тему в кругу друзей.

– Врут они все! – зло кинул поэт.

Он начал трезветь, его глаза заблестели и приобрели более осмысленное выражение.

– Но вот цитата из вашего собственноручного письма к Куликову в Париж, написанного два года назад: «Если бы я был один, если бы не было сестер, то плюнул бы на все и уехал бы в Африку или еще куда-нибудь. Тошно мне, законному сыну российскому, в своем государстве пасынком быть».

– Это ж надо всю мою переписку перлюстрировать! И охота вам? – ехидно произнес Есенин.

– А вот выдержка из вашего стихотворения, написанного годом позже, – не отвечая на реплику, сказал военный и взял из папки лист: «Ах, родина, какой я стал смешной! / На щеки впалые летит сухой румянец. Язык сограждан стал мне как чужой, / В своей стране я словно иностранец».

– «Если крикнет рать святая: / «Кинь ты Русь, живи в раю!» / Я скажу: «Не надо рая, / Дайте родину мою», – продекламировал поэт. – И это тоже мое! – добавил он, пристально глядя на скрывавшееся в тени лицо военного.

Тот усмехнулся и ответил:

– Патриотично! Но ведь «Гой ты, Русь, моя родная…» написано намного раньше.

– А вы, вижу, знаток моего творчества, – сухо проговорил Есенин.

– Пришлось для дела ознакомиться, – пояснил военный. – Но вернемся к теме. Вот что вы пишете не так давно своего другу Чагину: «Все это нужно мне, может быть, только для того, чтобы избавиться кой от каких скандалов. Избавлюсь, улажу… и, вероятно, махну за границу». Письмо послано из психиатрической клиники, в которой вы скрывались какое-то время. И снова мы видим, что вы собираетесь за границу. Как вы можете это объяснить?

– Сами же загнали меня в тупик, страшно так-то жить, когда за тобой следят денно и нощно. Слово нельзя сказать, а я от этого задыхаюсь. Но не собираюсь я никуда, так это все в сердцах говорено было, – торопливо произнес Есенин. – Если бы я хотел, то остался бы за границей, когда с Дуней путешествовал. Возможности были.

– Вы имеете в виду вашу бывшую супругу Изи-дору Дункан? – уточнил военный и что-то пометил в блокноте.

– А кого ж еще! – усмехнулся Есенин.

– Значит, уже тогда вас склоняли к эмиграции, – сделал вывод военный и снова что-то записал.

– Все! Хватит! – разозлился Есенин. – Никто меня не склонял. Оставьте меня в покое! Только решил начать новую жизнь и поселиться здесь. Из Москвы насовсем уехал, хочу завязать со спиртным, с дружками непонятными, уединиться. И писать, писать! Но вы как пиявки присосались, кровь пьет и пьете.

– Мне нужна расписка, что вы никуда не уедете из страны, – ответил военный.

– Отвали ты! – взвился Есенин. – Ничего я подписывать больше не буду. Ученый уже! Знаю ваши методы!

Он вдруг подскочил к столу, раскидал все бумаги, опрокинул лампу. Военный едва успел отклониться. Сексоты подлетели к Есенину. Упитанный ударил его несколько раз.

– Уведите гражданина в его номер, – приказал военный. – И пусть подпишет бумагу.

Чахоточный взял протянутый документ, кивнул и спрятал его в карман. Есенина взяли под руки и вывели из комнаты.

Они оказались в длинном и довольно темном коридоре и потащили упирающегося поэта в его конец. Там были двери, упитанный открыл их ключом, и они очутились в каком-то узком проходе, похожем на подвальную канализационную трубу. Прошли несколько метров, и тут Есенин вырвался из цепкой хватки сексотов. Он резким движением выдернул руки из рукавов расстегнутого пальто и бросился бежать. Но упитанный нагнал его и схватил за край пиджака. Есенин скинул и пиджак, и остался в одной рубахе. Чахоточный зачем-то поднял пальто. Они кинулись за убегающим поэтом. Упитанный первым настиг его и вцепился в плечи. Есенин развернулся и со всей силы врезал ему коленом в пах. Тот взвыл, согнувшись, но тут же выхватил наган и нанес поэту сильный удар рукояткой по переносице. Есенин пошатнулся, схватившись рукой за лоб. Потом он согнулся, его вырвало, и он упал навзничь. Сексоты начали бить его…

– Не могу больше, – с мукой проговорил Виктор и вцепился в руку Соланж.

Она была ледяной, и это отрезвило его. Он глянул на девушку, она наблюдала за происходящим с возбуждением, ее ноздри нервно подрагивали, глаза были расширены.

– Не могу! – в отчаянии крикнул он.

Соланж наконец обратила внимание на своего спутника. Она впилась в него острым взглядом, кивнула и подняла руки.

Вокруг них образовался белый кокон, в который не проходили звуки извне.

– Уходим? – уточнила она. – Но ты не досмотрел.

– Мне уже дурно, – признался Виктор. – И лучше бы я этого не видел. Он умрет сейчас?

– Да, тут, в подвале, – сказала Соланж. – Потом все просто. Сексоты накинут пальто на тело… Правда, пиджак они так и оставят на полу подземелья. И потащат уже мертвого поэта в гостиницу…

– Но как же… Неужели никто не заметит? – перебил ее Виктор.

– Кто? – рассмеялась она. – Есенин слыл алкашом и скандалистом. И если его, вдрызг пьяного, поведут в номер двое приятелей, то это не вызовет подозрений. А вообще им даже никто и не встретился. Они же не с парадного входа закатились. Подземный туннель соединяет подвалы гэпэушной тюрьмы и «Англетера». Они вышли в служебное помещение, а затем уже отправились в номер. И там инсценировали повешение. У сексотов выхода не было. Думаю, начальство их по голове не погладило. Убийство поэта не входило в планы органов.

– Хочу забыть все это, – вдруг сказал Виктор.

Он побледнел, силы покидали его, начало мутить.

– Не волнуйся так. Все хорошо, – увещевающим голосом произнесла Соланж. – Сергей существует в Первом Небе.

– «Первое Небо – это место радости, не омраченной ни одной каплей горечи», – процитировал Виктор из «Космогонической концепции розенкрейцеров».

– Освежить в памяти кусок священного текста? – спросила Соланж. – Это должно тебя успокоить.

Она провела руками по белой поверхности кокона перед ними. Появился четкий текст. Он медленно поплыл вверх. Виктор читал:

«Первое Небо – это место радости, не омраченной ни одной каплей горечи. Дух находится здесь выше влияния материальных, земных условий и усваивает все то доброе, что было в прошедшей жизни, по мере того, как он переживает это заново…

Это место отдыха, и чем тяжелее была жизнь, тем острее будет наслаждение от отдыха. Болезни, печали и страдания неизвестны здесь. Это Страна Лета: для Духовный людей…»

– Хочу увидеть, – нервно произнес он, отворачиваясь от бегущего вверх текста.

– Но это мир мертвых, – предупредила Соланж.

– Ты все равно убьешь меня, – устало ответил Виктор. – Я уже одной ногой там…

Он ощущал жуткий упадок сил и эмоциональное опустошение. Виктору было все равно, жив он сейчас или уже мертв. Он находился в промежуточном состоянии. Хуже всего было то, что бороться больше не хотелось.

– Что ж, отправимся в гости, – загадочно проговорила Соланж и закрыла его лицо руками.

Виктор ощутил приторный лилейный запах, голова начала кружиться, разум затуманился…

…Он почувствовал ароматы травы и полевых цветов, прохладный ветерок овевал его горящее лицо, щебетали птицы, и Виктор открыл глаза. Он вздрогнул, увидев Есенина. Тот сидел за простым дощатым столом, расположенным под деревянным навесом. Пучки соломы торчали из покосившихся перекрытий и давали паукообразную тень. Летнее солнце светило высоко и ярко в голубом, вылинявшем от зноя небе. Виктор определил, что сейчас около полудня.

Есенин сидел, положив руки на стол. Его волнистые волосы золотились в лучах, глаза были синими и озорными. Глиняный запотевший кувшин, доверху наполненный пахучим квасом, находился перед ним.

– Здравствуйте, – растерянно проговорил Виктор, не зная, видит ли его поэт.

– День добрый! – невозмутимо ответил Есенин и крикнул кому-то, повернувшись вправо: – У нас гость! Неси три кружки.

Виктор проследил за его взглядом, пейзаж словно достраивался на его глазах. И за навесом появился обычный на вид деревенский дом. Палисадник с пышным разноцветьем, раскрытые окна, заставленные геранью, толстый ленивый кот, дремлющий в теньке на подоконнике – картина выглядела умиротворяющей. Приоткрытая дверь дома распахнулась, и на крыльцо вышел высокий мужчина. Виктор сначала заметил в его руках блестящие на солнце обливные глиняные кружки. Но когда перевел взгляд на его лицо, то вздрогнул. Крупные, выразительные черты были знакомы: большие карие глаза, высокий лоб с характерно выступающими надбровными дугами, волевой подбородок. Он глянул на Виктора и вдруг улыбнулся по-мальчишески застенчиво.

«Маяковский?! – не верил своим глазам Виктор. – Но как такое может быть? Он же самоубийца! И как они оказались вместе?»

– Володя, иди к нам! – позвал Есенин и жестом пригласил Виктора присаживаться.

Тот оглянулся, но пейзаж выглядел обычным для среднерусской полосы: березки шевелили листвой на ветерке, зеленая трава с яркими вкраплениями цветов покрывала участки вдоль разъезженной грунтовой дороги, деревенские дома стояли в ряд, в тени заборов лежали телята, в конце улицы возвышался колодец. Единственное, что было ненормальным, это полное отсутствие людей.

Виктор сел напротив Есенина. Тот смотрел приветливо и улыбался. Подошел Маяковский и вежливо поздоровался. Но имени гостя они не спрашивали и сами не представлялись. Есенин разлил квас по кружкам. Виктор с опаской понюхал напиток, но он пах обычно. И он сделал глоток. Квас показался ему вкусным, насыщенным ароматами тмина и ржаного хлеба.

– А вы странный, – заметил Есенин, наблюдая за гостем. – Вы же… пока не мертвый.

– Вот и я то же хотел сказать! – оживленно произнес Маяковский. – Какими судьбами в наш мир? Вам тут пока не место.

– Так получилось, – нервно ответил Виктор.

Он чувствовал себя все хуже. Хотелось немедленно вернуться в свое обычное состояние, и в то же время любопытство одолевало. Но находиться «по ту сторону» было опасно. Многие ловцы обладали способностью заходить в мир мертвых, но высшие настоятельно рекомендовали там не задерживаться и возвращаться в реальную жизнь как можно скорее. Иначе можно было набраться губительной энергии, потерять себя, заблудиться и остаться в «зазеркалье» навсегда.

– Быть или не быть, вот в чем вопрос! – продекламировал Маяковский и засмеялся. – Да, Сережа?

– А то! Вечный вопрос земных, – с улыбкой ответил Есенин и снова посмотрел на Виктора. – Зачем явились-то сюда?

– Восхищаюсь вашими стихами, – сказал Виктор. – Тайна вашего ухода не дает покоя никому, кто вас любит. Но мне уже все показали, я знаю правду. И не хочу тревожить вас ненужными воспоминаниями.

– Ах, какие мы культурные! – со смехом произнес Есенин.

– Нас тут мало что может потревожить, – встрял Маяковский и отпил квас.

– Но… как вы оказались вместе? – не выдержал Виктор и машинально просканировал энергию поэтов.

Она была не похожа ни на одну, виденную им у живых людей. Ровное серебристо-белое свечение окружало их фигуры.

– Мы в ином мире, – ответил Маяковский. – И не понимаю, что вас удивляет. Вы вообще кто?

– Я принадлежу Ордену ловцов самоубийц, – признался Виктор и стряхнул муху, севшую ему на щеку.

– Ага! – многозначительно сказал Есенин и переглянулся с Маяковским. – То-то вы не совсем нормальный человек! И сюда проникли. А ведь это только мое место. И оно закрыто для посторонних.

– Ловец имеет возможность оказаться там, где находится самоубийца, – сообщил Виктор. – Таковы наши способности. А Владимир… простите, самоубийца.

– Знаете, я ведь прошел все муки ада после своего ухода, когда служил кормом для неких существ, – хмуро проговорил Маяковский.

– Это клан прилипал, – тихо ответил Виктор, с сочувствием глядя на помрачневшее лицо поэта. – Они наши вечные враги. И они не люди, в отличие от ловцов. Их цель – любыми способами заставить сделать последний шаг…

– Ох и мучили они меня! И так изощренно, что я готов был умереть еще раз, только бы ничего не чувствовать, – сказал Маяковский. – А потом узнал, что нужно терпеть до срока своей естественной кончины. Вот и терпел. Бог отпустил мне жизни до шестидесяти трех лет. Ушел я добровольно в тридцать шесть… Но я был тогда в жутком состоянии. Переболел инфлюэнцей, впал в дичайшую депрессию, рядом не оказалось никого, кто бы искренне относился и помог выйти из этого ужаса… И где же были ваши ловцы? Или в те времена ваш Орден еще не существовал?

– Существовал, – задумчиво проговорил Виктор. – Он очень древний, возник раньше розенкрейцеров.

– О, масоны, великие каменщики! – оживленно произнес Есенин. – Слышал про них. Тайный и могущественный Орден. Кое-кто из власть имущих бывших Советов принадлежал к нему. Но это тщательно скрывалось.

– Может, вы просто не помните, – сказал Виктор, обращаясь к Маяковскому. – Но наверняка в вашем окружении кто-то появился и пытался вам помочь. Вы крупная фигура, и Орден не мог допустить. Я уверен в этом!

– Вокруг меня много терлось всяких личностей, – ответил Маяковский. – Тогда поэты были в моде, а меня старались сделать рупором пролетарской поэзии…

– Как меня – крестьянской, – встрял Есенин. – Дураки! Зачем клеить ярлыки? Поэт – понятие вселенское и не принадлежит ни к какому течению. Я вовремя это понял и отошел от имажинистов.

– А в одиночку в те времена было сложно, – добавил Маяковский. – На тебя вешали всех собак. Но ваши слова о ловцах вызывают в памяти кое-кого… Был один парень. Мы познакомились где-то за полгода до того, как я пустил себе пулю в лоб. Звали его Сева. Он тоже писал стихи, но довольно слабые. Зато он умел говорить такие вещи, которые моментально ставили мне мозги на место. Лилечка засела мне в сердце острой занозой, и именно Сева все разложил по полочкам, препарировал, если можно так выразиться, мои чувства. Помню, что в беседах с ним я будто просыпался от долгого наркотического сна и понимал, что супруги Брики ловко мной управляют. Наверное, этот Сева, жаль, даже фамилии его не помню, принадлежал к вашему Ордену. Так вот мне сейчас кажется.

– Скорей всего, – согласился Виктор.

– Надо найти его в мире мертвых, – оживленно проговорил Маяковский и заулыбался. – И выяснить. Вы раззадорили мое любопытство.

– Даже если это был ловец, ему все равно не удалось уберечь вас, – грустно заметил Виктор.

– Думаю, бывают такие судьбы, которые невозможно изменить, – ответил Маяковский. – И никакой Орден не в силах. Я был в сгустке каких-то фатальных событий, отошел от имеющей надо мной власть Лили Брик, хотя все еще любил ее, увлекся Вероникой Полонской… Ну вы-то наверняка это знаете…

– Актриса, жена Льва Яшина, хорошенькая, молоденькая, – тихо произнес Виктор.

– Все было так сложно и болезненно! – с печальным видом проговорил Маяковский. – А тут еще эта инфлюэнца. Тяжело я переболел. А потом такая тоска, смертельная… Вероника пришла ко мне, но не поддержала, а наоборот, начала выяснять отношения, столько всего мне наговорила… Только добавила боли… Она ушла, а я понял, что пустить пулю в лоб самое лучшее. Все разом закончить.

– Не надо вспоминать, – остановил его Есенин. – Сделанного не воротишь.

– И то верно! – ответил Маяковский и снова начал улыбаться. – Теперь мы все здесь, вместе. После отбывания каторги у прилипал я попросил своего ангела-хранителя замолвить за меня словечко и позволить находиться здесь. И мне разрешили. К поэтам особое отношение, мы с рождения словно заложники своих эмоций…

– Иначе писать не сможем, – добавил Есенин. – А вообще со стороны забавно наблюдать за земной жизнью…

– В смысле? – не понял Виктор.

– Вот вы, живущие на земле, думаете, что все решаете сами, – ответил он. – Но это только если ваши решения касаются выбора, к примеру, купить буханку ситного или ржаную лепешку. А что-то более глобальное… Тут уже другие силы руководят. Смотришь на важных политиков и видишь, что привязаны к ним ниточки. И кто дергает за эти ниточки?

– Уж точно не ангелы, – сказал Маяковский.

– Мир марионеток… И самоубийцы в первых рядах. Если не эти ваши прилипалы их доводят до последней черты, то дьявол… Какой-нибудь маньяк режет, убивает и гордо думает, что он особенный, а за руки-ноги ниточки привязаны и им просто управляют темные силы. А Гитлер? Я даже был рад, что вовремя убрался из земной жизни, когда увидел весь этот ужас. Вот уж точно, сошествие сатаны на землю. А Адольф, оставаясь наедине с самим собой, раздувался от гордости, что он такой суперчеловек, великий ария. А сам всего лишь марионетка без сил и воли в руках дьявола. Суперчеловек лишь тот, кто может сопротивляться темным силам, а не покоряться им.

– Мы сейчас понимаем, как неправильно развивается цивилизация, – сказал Маяковский. – Что нужно людям для счастья? Уж никак не вой-ны и разрушенные города! Любой хочет семью, здоровых детей, благоустроенное жилье по своему вкусу, чистое пространство, свободное от промышленной химии, свежий воздух, синее небо над головой, прозрачные водоемы. Никто в здравом уме не откажется от такой жизни!

– Это так! – подхватил Есенин. – А развитие стран должно проходить не за счет наращивания военного вооружения. Необходимо наращивать общий интеллект нации. И соревноваться нужно в творческих достижениях. Бои между поэтами, война между домами моды, театральные битвы, танцевальные соревнования, кулинарные поединки, атаки народных промыслов на умы человечества… Ты опять?! – неожиданно вскричал Есенин, не закончив свою речь.

Виктор вскочил, увидев, что возле стола возникла девушка. Она была в ночной рубашке, заляпанной кровавыми подтеками, глаза закатились, темные вьющиеся волосы, подстриженные в короткое каре, также были замараны кровью. Она оперлась о стол и захрипела:

– Не надо! Не убивайте меня!

– Зина! Ну сколько можно? – резко произнес Есенин и дернул девушку за край рубашки. – Актриса в тебе никогда не умрет! Ты напугала нашего гостя.

Виктор вгляделся и понял, что видит бывшую жену Есенина Зинаиду Райх. Он припомнил, что она была убита, уже будучи замужем за Мейерхольдом. И буквально зарезана ночью в их квартире. Причем ножевых ранений было с десяток, словно убийца бил и бил жертву в приступе ярости.

– Ну прости, – покаянно проговорила она. – Люблю театральные эффекты!

И кровь с ее лица исчезла, рубашка заменилась на синее нарядное платье, волосы пригладились, и перед Виктором предстала миловидная брюнетка. Она обаятельно улыбнулась и присела с краю.

– Квас распиваете? – капризно спросила она и надула губы. – Неприлично гостя таким простонародным напитком угощать. Может, шампанского?

– Ага, на природе, у сеновала самое то! – весело заметил Есенин. – Еще и устриц добавить.

– А вы кто? – не слушая его, спросила Райх и кокетливо улыбнулась Виктору.

Нагнувшись, сорвала ромашку и воткнула себе в волосы.

– Ловец самоубийц, – ответил он.

– Это какое-то новомодное направление? – возбужденно уточнила она. – Поэзия? Больше всего самоубийц именно среди поэтов!

– Это существующий на земле Орден, – сообщил Виктор.

– А, понятно, – поскучнела она. – Но я не из этой категории.

– Знаю, вы ангел, – ответил Виктор. – И я все еще в замешательстве, как вы все собрались в одном месте.

– Сережа так хочет, – ответила Райх. – Ему приятно в компании людей, которых он любил. К нам и Айседора заглядывает на чашечку чая, и даже своих деток часто приводит…

– Ой, а вот и Галя! – радостно проговорил Есенин и помахал рукой.

Виктор вгляделся в силуэт высокой стройной девушки, возникшей на фоне деревенского пейзажа и мгновенно приблизившейся к ним. Черные брови, зеленые глаза, опушенные густыми ресницами, смуглая кожа… Виктор узнал Галину Бениславскую. Она любила Есенина, помогала ему во всем и через год после его смерти застрелилась на его могиле на Ваганьковском кладбище. И она тоже была здесь, в этом личном раю поэта.

– Добрый день, – поздоровалась она и глянула на Виктора вопросительно.

– Зина, а может, и правда шампанского! – весело предложил Есенин. – Чудесная компания подбирается! А новый гость расскажет нам об Ордене. Это очень интересно. Галочка, тебе особенно!

Виктор вздрогнул. Говорить с Бениславской было выше его сил. Ему становилось все хуже в компании именитых мертвецов. И он хотел вернуться в реальность. Пусть это даже и был подвал под квартирой Соланж. И место его последнего упокоения.

– Не могу больше! – с тоской пробормотал он и закрыл лицо руками.

– Придется остаться здесь, – прозвучал в его мозгу голос Соланж. – Ты уже перешел черту, и никто тебя обратно не выведет. Конечно, с поэтами ты не задержишься. Отправишься в другой слой, сорок дней мытарить по земле…

– Нет! – закричал Виктор.

Он открыл глаза и увидел изумленные лица Есенина и Маяковского, сидевших напротив него. Они смотрели куда-то за его спину.

Виктор обернулся. Деревенский пейзаж начал будто обрушиваться, появилась темнота, которая затянула Виктора в глубь пропасти против его воли. Он начал падать в бездну и кричать от ужаса. Но вот из тьмы протянулись к нему две раскрытые ладони. Они задержали движение. Он вцепился в них, как утопающий хватается за соломинку. Белый туман охватил его со всех сторон, он сгустился и потащил обмякшее тело Виктора наверх. Он оказался в светящемся пространстве. Туман отодвинулся и приобрел очертания ангела. И это была мать Виктора. Ее голубые глаза сияли.

– Мама! – сказал Виктор. – Ты вытащила меня из этого ада! Ты спасла меня!

Он, забыв, что это всего лишь призрак, обнял субстанцию. И вдруг ощутил, как она обретает плоть. И вот уже его мать стоит перед ним. Она выглядела так, словно ожила. Виктор, замирая от нежности и волнения, всматривался в знакомые черты.

– Мы должны попрощаться, – сказала Людмила и мягко улыбнулась. – Ты знаешь, что я своевольно задержалась в том слое, в котором мне не положено находиться. Но я не могла оставить этого несчастного Николая. Его так жутко мучают прилипалы.

– Заслужил! – сухо сказал Виктор.

– Но я давно его простила, – ответила она. – Но не только из-за него я оставалась… Тревога за тебя снедала. Опасную жизнь ты ведешь… И судьба Евы не давала мне покоя. Я свела вас вместе, и сейчас будет легче уйти на другой план. Настал момент, когда я пригодилась. Я позволила проводнику обнаружить меня, согласилась последовать за ним, но взамен попросила помочь спасти тебя и вывести из мира мертвых.

– Мама… – прошептал Виктор. – Ты хочешь исчезнуть из моей жизни?

– Я не могу больше здесь оставаться, я дала слово, и портал уже открыт, – тихо произнесла Людмила. – Но моя любовь никуда не исчезла. И мы встретимся, когда придет твой срок. Я буду ждать тебя. Но это произойдет еще не скоро! До свидания, сынок!

Он крепко прижал мать, слезы обожгли глаза. Но уже через секунду Виктор обнимал пустоту.

Из записной книжки:

«Первое Небо…

Это Страна Лета: для Духовный людей…

Студент и философ имеют здесь мгновенный доступ во все библиотеки мира. Художник имеет бесконечную радость от постоянно меняющихся сочетаний цветов. Он вскоре узнает, что его мысль смешивает и создает эти цвета по своему желанию. Его создания сверкают и искрятся жизнью, невозможной для того, кто работает с тусклыми красками Земли…

В Физическом Мире звук умирает и гаснет в следующий момент после своего рождения. В Первом Небе эти отголоски, конечно, куда более прекрасны и более постоянны, поэтому там музыкант слышит звуки более нежные, чем он мог когда-либо слышать в своей земной жизни.

Ощущения поэта сродни тому, что испытывает музыкант, ибо поэзия – это выражение самых сокровенных чувств души в словах, упорядоченных в соответствии с теми же законами гармонии и ритма, которые управляют излиянием духа в музыке. Вдобавок поэт находит чудесное вдохновение в картинах и красках, являющихся основной характерной особенностью Мира Желаний. Из них он почерпнет материал для использования в своей последующей инкарнации. Аналогичным образом и писатель собирает здесь материал и приобретает способности…»

Макс Гендель

«Космогоническая концепция розенкрейцеров»

Виктор очнулся от острой боли в ладонях. Он раскрыл глаза и увидел улыбающуюся Соланж. Она стояла над ним, раскинув руки в разные стороны ладонями вверх, и словно держала зависший ковер из лилий.

– Я исполнила твое последнее желание, – сказала она. – Ты доволен?

Виктор собрал волю в кулак. Слова матери о том, что его срок еще не скоро, придали уверенности.

– Отпусти меня! – с угрозой проговорил он. – Ты же не хочешь погружаться все больше в смерть? Насколько я понял, ты в постоянной борьбе, но розы жизни еще не до конца увяли и засохли. Не сдавайся, Соланж! Ты же сильная!

Высшая дернулась, словно он ударил ее в самое больное место. На ее голове возник венок из белых роз, глаза приобрели более осмысленное выражение.

– Что ты, живой, знаешь об этом? – с тоской произнесла она. – Я уже не человек, я всего лишь площадка для вечной бойни тьмы и света. Можно ли долго выносить это?

Соланж замерла, закрыв глаза, и будто погрузилась внутрь себя.

Виктор воспользовался паузой и изо всех сил попытался восстановить энергетическую связь с двойником. И он увидел его через пространство, псевдо-Виктор сидел на краю кровати, склонившись к девушке. Она была бледна, лежала на спине, закрыв глаза, губы отдавали в синеву. И это была Лиза.

– Нет, – с мукой в голосе пробормотал Виктор и убрал эту картинку из памяти.

В отчаянии он мысленно позвал Еву. И девочка будто откликнулась, он реально увидел ее внутренним зрением, она остро глянула ему прямо в зрачки синими пронзительными глазами…

Дальше события разворачивались стремительно. Соланж очнулась, ее ноздри раздулись, глаза засверкали.

– Умри! – выкрикнула она, взмахнула руками, и сонмы одуряюще пахнущих лилий посыпались сверху.

От их густого запаха прервалось дыхание, начало тошнить, голова закружилась, разум помутился. Но вдруг белый цвет лепестков заменился на синий. Цветы замерли в воздухе, перестали благоухать и мгновенно превратились в стеклянные поделки. Они со стуком падали на пол, разлетаясь на тысячи осколков. Соланж вскрикнула и отскочила к двери. Створки в этот момент распахнулись, ворвались двое. За ними шел Идрис. Он моментально освободил Виктора и помог выйти из подвала. Но тот остановился за раскрытой дверью и начал наблюдать за происходящим.

Один из помощников тут же облил Соланж из канистры бензином.

– Смерть нельзя уничтожить! – с вызовом крикнула она.

Второй вынул из-за пазухи круглое зеркало, затем бросил зажженную спичку к ее ногам. Вспыхнул огонь. Тело девушки начало корчиться. Очертания горящих роз сменились на выступающий череп с пустыми глазницами и передергивающийся скелет. Но тут помощник, который держал зеркало, вдруг вскрикнул и пошатнулся, словно его ударили. Зеркальная гладь треснула, осколки разлетелись в разные стороны, словно кто-то или что-то вытолкнуло их изнутри. Помощник отбросил пустую оправу в угол. Виктор с непониманием наблюдал за ним. Затем перевел взгляд на Идриса. Тот явно помрачнел и, сдвинув брови, смотрел на поблескивающие на полу осколки.

– Вы покончили с ней? – спросил Виктор, начиная приходить в себя.

– Сожгли, – пробормотал Идрис.

– Надеюсь, мы избавились от Соланж навсегда! – продолжил Виктор.

– Мы уже закатывали ее в бетон и потом хоронили в склепе, – сообщил Идрис. – И это было решение Совета на самом высшем уровне. Но Соланж выбралась из могилы. Мы потом обследовали склеп, бетон превратился в песок. И она вышла на свет божий невредимая. На Совете было решено сжечь ее. Твое похищение явилось последней каплей.

Помощники собрали пепел с пола в специальную банку и плотно завинтили крышку.

– Вечный покой… – прошептал Виктор, но ощутил боль сожаления.

Соланж была необычным существом, и его многое с ней связывало. Но он отогнал ненужные эмоции. И почувствовал облегчение.

– Долго же вы меня искали! – заметил он, глядя на Идриса.

– Почему? – удивился высший. – Прошло всего с полчаса, как двойник показал на карте твое местонахождение. Но в квартире никого не было. Мы обшарили все углы, простучали полы. Я пытался обнаружить тебя энергетическим радаром, но твое поле будто бы отсутствовало, словно ты уже находился в мире мертвых.

«Именно там я и был! – подумал Виктор. – Но высшему это знать необязательно».

– И вдруг появилось синее свечение откуда-то из угла гостиной, – продолжил Идрис. – Мы сразу кинулись туда. Обнаружилась потайная дверь, ведущая в подвал. Синий луч словно вел нас. Именно он показал, где ты находишься. И мы, слава создателю, успели вовремя. Но что это было? Ты можешь объяснить?

– Думаю, да. Я пытался связаться с сестрой… телепатически. Ведь она – девочка-индиго.

– О! – только и сказал Идрис.

Они выбрались из подвала и оказались в квартире Соланж. Помощники оставили их и удалились, унося пепел. Идрис строго наказал им уничтожить и его, чтобы даже атома не осталось. Виктор без сил опустился на диван в гостиной. Идрис присел рядом.

– Я немного отдохну, – сказал Виктор. – И пойдем отсюда.

– Я не тороплю, приходи в себя, – ответил Идрис. – Но расскажи мне все.

– Хорошо…

Виктор откинулся на спинку дивана, сосредоточился и подробно поведал о событиях последних дней. Высший слушал внимательно. На эпизоде с синдзю попросил айфон ловца, зашел на страничку в Фейсбуке и отправил сведения о японцах в базу Ордена.

– Меня все это очень настораживает, – признался высший. – Как я понял, ты весьма оригинальным способом избавился от любви. И когда твой двойник нашел меня, я не сразу поверил, что это не ты. Убедился, лишь просканировав его энергию.

– Да, это как чудо. Но нам необходимо совершить обряд воссоединения, – сообщил Виктор.

– Но если вы сольетесь, то…

– Лиза убита, – оборвал его Виктор. – И некого будет любить.

– Ты уверен? – с сомнением в голосе произнес Идрис.

И Виктор рассказал ему, как Соланж послала энергетическую лилию в грудь девушки и о последующих видениях.

– Но ведь она была не в гробу и даже не в морге, – ответил Идрис. – Ты видел лишь лежащую без признаков жизни девушку. Но это еще ничего не значит. Тем более двойник был рядом. А он исцелил японца одним прикосновением рук.

– Думаешь? – оживился Виктор. – Нужно связаться с ними!

– Хорошо, – ответил Идрис. – Если она жива, что предпримешь? Я уже думаю, может, лучше все оставить как есть… Двойник будет занят Лизой, а ты станешь вести обычную жизнь ловца. Твое сердце свободно, разум чист…

– Не знаю, – с сомнением произнес Виктор. – И для начала необходимо выяснить, что с ней.

– Давай уйдем отсюда, – предложил Идрис и встал.

Виктор поднялся и пошел за ним. Но возле книжного шкафа задержался. Ему захотелось взять что-нибудь на память о Соланж. Он вынул томик стихов. На глаза попался сборник мифов и легенд под интригующим названием «Лилии смерти». Он взял и его.

– Прощай, Соланж! – пробормотал он, окинув взглядом мрачную гостиную и прижимая книги к груди.

Из сборника «Лилии смерти»:

«Одному рыцарю не везло в любви. Пока он совершал ратные подвиги, дамы его сердца изменяли ему. Он отчаялся найти верную подругу, впал в тоску и часто захаживал на кладбище. Сидя на могилах, вопрошал саму смерть: не укажет ли она ему путь к счастью?

И вот как-то всю ночь провел он в этом месте скорби. Утро встретил в тоске и уже не надеялся на чудо любви. Рыцарь лег на стылую землю между могил и закрыл глаза. Но смерть не хотела брать его в мужья.

Солнечный луч коснулся его лица. Рыцарь открыл глаза и приподнялся. Сладкий аромат понесся к нему, он повернул голову и увидел прекрасную незнакомку. Она сидела на одной из мраморных плит, роскошное платье, расшитое сверкающими на солнце бриллиантами, пышным подолом прикрывало могилу. Длинные волнистые волосы красавицы были белокуры и своим цветом напоминали лепестки лилии, которую она держала в руках.

Девушка была так пленительно прекрасна, что душа рыцаря исполнилась каким-то благоговением, и он, встав на колено, поцеловал ее руку. Незнакомка глубоко вздохнула, словно поцелуй пробудил ее ото сна и, улыбнувшись, ласково проговорила:

– Не хотите ли вы, доблестный рыцарь, взять меня в свой замок? Вы ждали меня долго, и вот я явилась. Наступил час, когда я могу собой располагать. Я обещаю дать вам то счастье, которое вы так упорно искали.

– Да-да, милая незнакомка! – в восторге ответил он и поцеловал ее в зарумянившуюся щеку.

– Но прежде я должна получить от вас обещание, что никогда в моем присутствии вы не будете говорить о мертвых и даже слово «смерть» будет под запретом.

– Клянусь! – пылко пообещал он и посадил красавицу на своего коня.

Они поскакали. Животное легко пустилось галопом, словно не чувствуя прибавления веса. И всю поездку их сопровождал чудесный запах белых лилий.

Рыцарь привез красавицу в замок, скоро сыграли свадьбу. Молодожены были очень счастливы. И если иногда свойственная рыцарю меланхолия и овладевала им, то стоило только молодой жене вдеть в волосы или приколоть на грудь белую лилию, всю печаль его как рукой снимало.

Наступило Рождество. Супруги решили пригласить соседей и угостить их на славу.

Столы были убраны цветами, принаряженные дамы кокетливо улыбались, мужчины находились в самом веселом расположении духа, они смеялись и шутили. Веселье было в разгаре.

И вот вышел приглашенный трубадур. Он начал выступление. Его песни были о любви. Затем о турнирах. И вдруг он начал исполнять печальную балладу о небесах и переселении душ после смерти. И как только это роковое слово прозвучало, красавица-жена побледнела и начала на глазах присутствующих увядать, как цветок, сраженный морозом.

Рыцарь в отчаянии схватил ее в объятия, начал приводить в чувство, пылко целовать и заклинать всеми святыми ожить. Но ее обмякшее тело странно съежилось. И вот он уже держит в руках не девушку, а завядшую лилию.

Гости замерли от ужаса, откуда-то из-под земли послышались тяжелые вздохи, напоминающие рыдания, а зал наполнился тем же сладким и сильным ароматом, какой рыцарь вдыхал при первой встрече с женой на кладбище.

Отчаянно закричал он, выбежал из замка и исчез во мраке ночи, чтобы уже никогда более не появиться. Смерть навеки заключила его в свои стылые объятия.

Перемены произошли и на дворе: стало холодно, мрачно, и ангелы, как снегом, засыпали с неба землю лепестками белых лилий».

Ловцы покинули квартиру Соланж и вышли на улицу. Виктор поднял лицо, щурясь на солнце. Он ощущал невероятное облегчение, вдыхая прохладный воздух, глядя на прохожих, на едущие машины, на желтеющую листву деревьев бульвара. Жизнь «здесь и сейчас» казалась ему прекрасной, реальность манила, и он решил забыть сегодняшний день и особенно тщательно вычеркнуть из памяти путешествие в мир мертвых. Он остановился, вынул айфон и набрал номер Лизы. Она была в «зоне действия», но не ответила. Он позвонил еще раз, и снова ответа не последовало. Идрис молча наблюдал за его действиями.

– Кошмар продолжается! – в сердцах проговорил Виктор. – Что же с ней? Не берет.

– Мало ли, – сказал Идрис. – Перезвони позже.

И тут пришло сообщение. Виктор раскрыл его.

«Лиза почти в порядке. Я с ней. Мы в детской больнице Некер. Это возле музея Родена. Лиза упала при выходе из музея. Ее забрали в ближайшую клинику. Приезжай. Адрес 149 Rue de Sèvres, 75015»

Виктор молча показал сообщение Идрису и открыл карту Парижа. Он нашел полное название: Hôpital universitaire Necker-Enfants malades и начал прокладывать маршрут от бульвара Вольтера, где он находился сейчас.

– Поедешь? – уточнил Идрис, наблюдая за ним. – И как объяснишь Лизе, что вас двое? Стоит ли ее тревожить?

– Скажу, что брат-близнец, – ответил Виктор.

– А потом что? – спросил высший. – Вы же хотите слиться воедино. И куда подевается твой брат?

В этот момент пришло новое сообщение:

«Все уже хорошо. Это я погорячился. Приезжать не надо. Незачем тревожить Лизу. Врач только что ушел. Мы через час выписываемся. Занимайся своими делами. Я позвоню».

Виктор улыбнулся и показал текст Идрису.

– Твой двойник явно тебя умнее, – заметил высший. – Незачем посвящать девушку в ваши дела. И давай перекусим? Наверняка ты проголодался после таких-то треволнений.

– И правда, мне некогда было не то что позавтракать сегодня, но еще и поужинать вчера! – со смехом ответил Виктор.

– Рядом, на улице Дюма, есть китайский ресторанчик, – сказал Идрис. – С удовольствием составлю тебе компанию. Время обеда!

Они завернули за угол и направились к заведению под названием «Bao Bao». В зале народу было немного, тихо звучала приятная национальная музыка, меню выглядело аппетитно. Виктор заказал себе блюдо из риса и креветок и острый салат. Когда принесли еду, они начали поглощать ее и почти не переговаривались. Закончив с основным блюдом, Виктор попросил десерт и чайник зеленого чая. Он откинулся на спинку диванчика и удовлетворенно вздохнул. Ему становилось все лучше, силы возвращались.

– Ты сейчас куда? – спросил он, глядя на Идриса, сидевшего напротив и расправляющегося с жареным в луке осьминогом.

– Встречусь кое с кем, а вечером срочное заседание Совета, – сообщил тот, ополоснув пальцы в миске с лимонной водой.

– Догадываюсь, по какому поводу, – тихо заметил Виктор.

– Знаешь, уже давно ведутся разговоры, что пора запретить женщинам становиться ловцами, – сказал Идрис и отодвинул от себя пустое блюдо. – Слишком много косяков допускают они в работе. Эмоциональная сфера рушится намного быстрее, чем у мужчин. Думаю, сегодня будет принято важное решение…

– Женщин уберут из Ордена? – предположил Виктор.

– И это правильно, – ответил Идрис. – Да и что наши ловчихи потеряют? Участки памяти будут стерты, они вернутся к обычной жизни и далеко не бедными. Орден об этом позаботится. Наступает время перемен. И мне придется доложить на Совете обо всем, что произошло с тобой. Соланж уже давно была занозой для всех. Но что мы могли сделать, когда она после самоубийства вдруг вернулась в новом качестве? Руководство подняло архивы, нашли, что это третий случай в практике Ордена. И все нарушительницы законов были именно женщины.

– И что с ними стало? – полюбопытствовал Виктор.

– Индира, родом из Индии, жила в конце девятнадцатого века, покончила с собой, как и Соланж, из-за любви. Но тогдашнее руководство быстро сориентировалось и сожгло ее на ритуальном костре, – сообщил Идрис. – И она уже не возвращалась. По крайней мере, об этом нет никаких записей. Затем была некая Эльза, родом из Германии. Это уже начало двадцатого. С ней хлопот оказалось больше. Убила себя, когда ее любимый умер. Но этим дело не ограничилось. Покончил с собой еще один молодой человек, который был безответно в нее влюблен. Эльза превратилась в «промежуточное существо», так написано в отчете того времени. Кстати, она тоже постоянно носила символы белых лилий.

– Соланж говорила, что это знак смерти, – встрял Виктор.

– Да, мы в курсе, – ответил Идрис. – А ведь цветок Ордена – роза. И это жизнь! Хоть она и на кресте!

– Вечная война между розой и лилией, – пробормотал Виктор, вспомнив любимое изречение Соланж. – И что стало с Эльзой?

– Избрали метод гипноза, – нехотя проговорил Идрис. – Применили технику вычищения из памяти всего того, что касалось пребывания в Ордене, затем избавили от данных при посвящении сверхспособностей. И Эльза превратилась в обыкновенную девушку. Но руководство не учло того, что, став обычным человеком, она уже не смогла противостоять смерти. И та победила. Эльза тихо угасла через сутки после обряда.

– А почему так не поступили с Соланж? – полюбопытствовал Виктор.

– Пытались. Но у нее стоит мощная защита, и она не гипнабельна из-за этого, – сказал Идрис. – Тогда пошли на крайние меры, ее убили, но она воскресла. Кстати, после этого случая она взяла себе фамилию de Mort…

– Что означает «смерть», – прошептал Виктор. – И она снова вернулась в Орден?

– Мы все были в шоке, когда она как ни в чем не бывало появилась на ближайшем Совете и выглядела лучше прежнего. Мало того, она пафосно заявила, что прощает нас. И будет служить Ордену с новыми силами. Пришлось сделать вид, что все в порядке. Соланж продолжила работу и справлялась хорошо. Но на самом верху было принято тайное решение сжечь ее при первом удобном случае.

– И тут как раз я подвернулся, – грустно произнес Виктор.

– По-любому, ее бы сожгли, – сухо произнес Идрис. – И ты тут ни при чем. Отставим этот разговор!

– Но… для меня это выглядит нелогично, – все же продолжил Виктор. – Если в Ордене знают природу новой сущности Соланж, то разве можно ее убить? Ты что-то недоговариваешь.

– Ладно, расскажу, – хмуро проговорил Идрис. – Есть такой метод: загнать душу в зеркальную ловушку.

– Так вот зачем твой помощник вынул зеркало! Я же видел это, – заметил Виктор.

– Тело горело, душа металась, – продолжил Идрис. – И ее легко можно было ввести в заблуждение и вогнать в портал зазеркалья. Если бы все получилось, то душа Соланж там бы и осталась.

– Но что произошло?

– Мой помощник объяснил, что точно видел, как поймал Соланж, – сообщил высший. – Ее призрачное лицо приблизилось с той стороны зеркала. И тут же он ощутил удар по руке, словно кто-то или что-то разбило поверхность. И душа Соланж вылетела.

– Может, мольфар помог ей? – предположил Виктор.

– Скорей всего, – согласился Идрис. – И она на свободе. Правда, в свое тело уже не вселится. Его просто не существует.

– Найдет другое… – прошептал Виктор и замер на полуслове.

В этот момент официантка принесла чайник и бобовую пастилу. Она составила заказ на столик, улыбнулась и пожелала приятного аппетита. И когда она отошла, Виктор увидел, что за соседний столик усаживаются Моника и ее вечный спутник Эдвард. Виктор так сильно вздрогнул, что опрокинул тонкую и легкую чашечку китайского фарфора. Чай разлился. Идрис с тревогой глянул на побледневшего подчиненного и повернул голову. Моника нахмурилась, ее хорошенькое личико выражало злобу.

– Твои друзья-прилипалы не оставляют тебя в покое, – ехидно заметил Идрис.

– Не знаю, чего им нужно, – сухо сказал Виктор и внимательно вгляделся в пространство.

Он боялся, что Моника тащит за собой аморфа Николая, но его рядом не было. И Виктор вздохнул с облегчением. Призрак его матери больше не появлялся, ее душа наконец ушла туда, где ей положено быть по статусу ангела. И уже некому будет заступаться за Николая. Виктор предвидел, что аморфа такое положение вещей сильно расстроит и еще больше усилит его муки. Но прилипалы только этого и ждут. Чем тяжелее страдает аморф, тем вкуснее у них пища.

Моника что-то тихо сказала спутнику, встала и подошла. Она уселась рядом с отодвинувшимся Идрисом и оказалась напротив Виктора. Ее глаза горели ненавистью.

– Зачем явилась? Таким, как вы, не место рядом с ловцами. Вали отсюда подобру-поздорову! – грубо проговорил высший.

– Не уйду, пока не объясните, по какой причине вы нарушили многовековое соглашение наших кланов не убивать друг друга, – резко произнесла она, повернулась и вперила тяжелый взгляд в Идриса.

– Ты что-то путаешь, детка! – презрительно сказал он. – Это дело чести.

– Но Элизабет мертва, – злобно проговорила она. – Витя ее знает. Мы хотели просто пошутить, поразвлечься, даже сделать ему приятное и создали прилипалу, точную копию его подружки Лизы. И он ее видел. Так?

Она развернулась и глянула на замершего в волнении ловца. Догадка мелькнула, но Виктор пока озвучивать ее не стал.

– А разве человек может вас убить? – став серьезным, спросил Идрис. – Мы хоть и наделены неординарными способностями, но все равно люди, а не иные.

– Что произошло? – не дождавшись ответа помрачневшей Моники, уточнил Виктор.

– Мы сами не знаем, – тихо сказала она. – Мы с утра сидели в парке, болтали, смеялись, заводили новые знакомства…

– Искали жертв, – поправил Идрис.

– Не важно! – отрезала Моника. – И вдруг в груди у Элизабет появилась дырка. Мы поначалу решили, что она прикалывается, хочет нас попугать. Но она побледнела и упала. А за скамьей я увидела лежащий бутон белой лилии. Словно именно он пробил насквозь тело нашей Элизабет. Потом все исчезло. Ее не стало вмиг. А у нас все происходит по-другому. Ну вы-то знаете! Мы умираем только от истощения, если смертельно долго не получаем пищи от аморфов. Другим путем нас уничтожить невозможно.

– Мы не в курсе ваших дел! – сказал Идрис. – И мы тут ни при чем.

– Ничего, вы за все ответите! – с угрозой проговорила она и встала. – Наше руководство хочет встретиться с вашим и выяснить…

– Погоди, Моника! – остановил ее Виктор. – Кажется, я знаю, что произошло.

– Да? – с недоверием спросила прилипала, но села на место.

– Соланж обладала экстраординарными способностями, – начал он, пытаясь подобрать нужные слова и не выдать секретную информацию, – она могла связываться с миром мертвых, входить туда и даже долгое время находиться там без ущерба для здоровья. Настолько она развила и усовершенствовала свою личность за время служения. И Соланж… была привязана ко мне. Возможно, даже любила, нарушая все законы Ордена. Из ревности она решила убить Лизу. Я это точно знаю, она сама мне все рассказала. Я даже спросил, каким способом она расправилась с соперницей… Соланж поведала, что умеет делать супероружие в виде энергетического кокона цветка лилии. И оно поражает наверняка и на расстоянии. И она послала такой кокон, создав мыслеформу Лизы…

– И он попал в Элизабет, ведь они внешне как две капли воды… – прошептала Моника. – Такое вполне может быть, это не обычная пуля. И что же твоя подружка?

– Соланж сказала мне, что увидела странную картинку, будто лилия смерти прошла насквозь тела девушки. Думаю, это была точно не Лиза. Сквозь живого человека кокон вряд ли бы прошел беспрепятственно. Логично?

– Похоже, все так и было, – встрял Идрис.

– Поняв, что попала не в ту цель, Соланж создала новый кокон и отправила его по адресу, – продолжил Виктор. – Из твоих слов я сейчас понял, что Элизабет уже исчезла и орудие полетело к Лизе.

– Она умерла? – уточнила Моника.

– Я пока точно не знаю, – слукавил Виктор. – Мне было не до этого.

– Понятно, – ответила Моника и повернулась к Идрису. – Все равно вашей Соланж придется объясняться у нашего руководства…

– Не придется, – спокойно проговорил Идрис. – Мы сожгли ее пару часов назад.

– Вот даже как… – не скрыв удивления, прошептала Моника.

– И ты можешь обо всем рассказать вашим, – добавил Идрис. – Инцидент исчерпан?

– Пока да, – сказала она. – До встречи!

Прилипала вернулась за свой столик и что-то начала возбужденно говорить Эдварду. Тот кивал и поглядывал на ловцов.

– Просим счет и уходим, – предложил Виктор. – Видеть их не могу!

– А ты все отлично объяснил, – одобрил Идрис. – И надо взять на вооружение, что и прилипалу можно прикончить.

– Вряд ли обычный ловец это сможет сделать, – заметил Виктор. – Соланж послала сгусток смерти, а такое оружие у нас отсутствует. Да и пакт о ненападении…

– Это да, это да, – пробормотал Идрис. – И все равно я обязан доложить руководству о таком экстраординарном случае.

– Доложи, – согласился Виктор. – Если будут нужны мои показания, то я с радостью.

– Возможно, – сказал Идрис. – Ты единственный свидетель. Соланж превратилась в пепел…

– А ее душа наверняка мается, – прошептал Виктор.

Ему снова стало нехорошо, настроение резко пошло вниз, грусть затуманила разум. Но он знал, что нельзя поддаваться депрессии, что бы ни случилось.

Из сборника «Лилии смерти»:

«В Германии с лилией связано немало сказаний о загробной жизни. Белая лилия служит у немцев свидетельством посмертной памяти усопшего. По народному поверью, ее никогда не сажают на могилу. Но лилия сама вырастает в головах покойного под влиянием какой-то потусторонней силы. Она появляется преимущественно на могилах самоубийц и людей, погибших насильственной смертью. Если белая лилия расцвела на могиле убитого, то она служит знаком грозящей мести, и преступник должен бояться скорого и страшного возмездия.

Если цветок вырос на месте захоронения самоубийцы, то он говорит о прощении и искуплении им грехов.

Кроме этого, лилия служила видимым приветом покойника оставшимся на земле дорогим для него людям. Существует поверье, что этот цветок сажается на могиле духом мертвого.

Страдание неразрывно связано с этим пахучим цветком. Например, ею клеймили преступников. Ожог в форме лилии оставался на плече осужденных.

В мрачные времена Средневековья лилия появляется как знак очищения. Инквизиторы шли к кострам, неся в одной руке факел, а во второй – белую лилию. Она была символом того, что после сожжения души грешников станут такими же чистыми, как этот белоснежный цветок.

Прошло уже много времени с тех пор, а в некоторых европейских странах и сегодня не принято дарить лилии».

Глава седьмая

Виктор вернулся в отель. Он долго стоял под душем, словно пытался смыть проточной водой всю негативную энергию, которую нацеплял на себя за последние сутки. И действительно ему стало легче. Он улегся в кровать и первым делом позвонил Еве. Она ответила сразу, ее голосок звенел от волнения.

– Bonjour, mon cher frère! – поздоровалась она на французском.

И это значило: «Добрый день, мой дорогой брат».

– Привет, сестренка! – в тон ей ответил Виктор и начал улыбаться.

– С тобой все в порядке? – уточнила она замирающим голоском.

– Да, а что? – осторожно спросил он.

– Странный сон… а может, это и не сон, – задумчиво проговорила Ева. – Будто был ты в каком-то жутком подвале и звал меня. Я это четко услышала и пришла к тебе на помощь. Но как все было, я не знаю. Уверена лишь, что смогла вывести тебя из опасной ситуации. А ты понимаешь, о чем речь?

Виктор ответил не сразу. Он не мог решить, говорить ли сестре правду.

– Лучше правду, – сказала Ева, словно читая его мысли.

– Да, мне грозила опасность, – начал он. – Я думал о тебе в тот момент. А ты у нас девочка не совсем обычная, сама знаешь. Ты очень одарена, у тебя особая чувствительность.

– Витя, я ведь совсем взрослая, хоть мне всего девять…

– Но скоро будет десять! – перебил ее Виктор, стараясь подражать интонациям девочки.

И Ева рассмеялась.

– Это так! – сказала она. – Я читала о детях-индиго, – продолжила Ева. – Думаю, ты понимаешь, что я и есть такой ребенок. И поэтому у меня много неординарных способностей. Совет всех этих книг один: индиго должен понять, в чем его самые сильные стороны, и активно развивать их. Я вот хорошо пою… А еще я вижу иных существ, тех же призраков. Кстати, твоя мама приходила и прощалась со мной. Она отправилась на другое небо. Ты в курсе?

– Да, она попрощалась и со мной, – тихо проговорил Виктор.

– Так лучше, – серьезным тоном сказала Ева. – И ей, и нам. Негоже людям общаться с ангелами. Это неправильно.

– Как ты взросло рассуждаешь! – заметил он.

– А то! – задорно произнесла она. – Мне ведь скоро десять!

– Кстати, я вот подумываю, а не взять ли тебя в Париж…

– Oh, mon dieu, c’est tellement bien! – проговорила она на французском, что означало: «О, мой бог, это так замечательно!», и захлопала в ладоши. – Это будет лучший подарок мне на день рождения, – добавила Ева на русском.

Виктор широко улыбнулся. Он уже знал, что сестра, когда сильно волнуется, начинает вставлять в речь французские выражения.

– У вас ведь каникулы в это время? – спросил он.

– Уже нет, – ответила Ева. – Седьмого выходим на занятия.

– Ну это ничего, попрошу дать тебе еще неделю, – сказал Виктор. – Как, кстати, лицей? Тебе там нравится?

– Я только начала учиться, – ответила Ева. – Но пока все хорошо. И классы не перегружены, всего по двенадцать человек. А учительница французского vrai pro!

– Настоящий профи! – перевел Виктор. – Прекрасно!

– Ты когда приедешь? – быстро спросила Ева.

– В ближайшее время, – сообщил он. – Как только закончу срочные дела, так сразу к тебе!

– Буду ждать. Береги себя! Au revoir!

– Au revoir, – повторил Виктор и закончил разговор.

Его настроение значительно улучшилось. Он уже продумывал программу посещения Парижа, намечал, куда сводит Еву, что подарит ей.

Загудел айфон, он глянул на дисплей и увидел, что звонит Лиза.

– Да? – в волнении ответил он.

Но это был его двойник.

– Можешь говорить? – быстро спросил он.

– Вполне! Что там у вас? – ответил Виктор.

– Мы выписались из больницы и уехали к Лизе, – сообщил двойник.

– В смысле, в Пуату-Шаранта? Лиза вроде бы там купила дом, – заметил Виктор.

– Да, это так! Чудесный двухэтажный коттедж, уютный и компактный, весь увитый виноградом. И пляж совсем рядом, – ответил двойник. – Настоящее любовное гнездышко…

– Кто о чем, а вшивый о бане, – сухо сказал Виктор.

– Фу, как грубо! А ведь у нас любовь. И я так счастлив, что Лиза выжила! Она сейчас спит, а я решил позвонить тебе, чтобы определиться с дальнейшими планами.

– Для начала расскажи мне, что произошло, – предложил Виктор.

– Лизонька всю ночь полнолуния прождала меня в отеле в моем номере, уснула на рассвете. Она волновалась, куда я запропал, хотя я накануне сообщил ей, что ухожу по делам и могу задержаться. Но что можно объяснить любящему сердцу? Оно боится и переживает. Девочка моя проснулась около десяти утра. И позавтракав в одиночестве, уверила себя, что я сам объявлюсь, когда смогу, и расстраиваться по пустякам не стоит. Она, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, отправилась осматривать экспозиции музея Родена. Мы уже были с ней в этом музее неделю назад, любовались скульптурами… Эти обнимающиеся, слившиеся в экстазе влюбленные пары. Прелесть что такое!

– Не отвлекайся! – оборвал его Виктор.

– Она обошла залы, затем решила прогуляться по территории. Там тоже много произведений Родена. Большие значительные статуи… одна красивее другой!

– Короче, – посоветовал Виктор.

– Ладно! – другим тоном сказал двойник. – На ступеньках Лизоньке вдруг стало плохо. Она задохнулась от резкой боли, сдавленно вскрикнула, прижав ладонь к груди. И упала без сознания. Я воссоздал тебе картинку с ее рассказа. Вот и все, что произошло. Ее унесли в ближайшую больницу. Ну это ты уже знаешь.

– И каков диагноз? – полюбопытствовал Виктор.

– Сердечный приступ, – ответил двойник. – Но для врача в приемном покое осталось загадкой появление красного пятна на ее груди, будто кулон, который она носит, оставил ожог.

– Кулон?! – оторопел Виктор.

Он припомнил о защищающем амулете, данном ему кузнецом Анжилом. Лиза выпросила его, и Виктор отдал, хотя шаманка велела никогда не снимать эту заговоренную вещь. И сейчас он понимал, что каким-то образом именно эта серебряная поделка спасла девушку от гибельного удара.

– Это же твой подарок, – сказал двойник. – Чему ты так удивляешься? И кстати, он мощно заряжен. Я такие вещи сразу чую.

– Значит, ожог, – пробормотал Виктор. – Он прошел?

– Странно все это, – задумчиво произнес двойник. – Краснота сошла, но на коже остался будто рисунок клейма в виде лилии. А кулон выполнен в форме восьмиконечного креста, но отпечаток получился несколько другой формы. Врач, который осматривал пациентку перед выпиской, мрачно пошутил, что такие клейма ставили во Франции нехорошим женщинам, правда, обычно на левое плечо. И Лиза ответила, что в курсе, потому как читала «Три мушкетера» Дюма и хорошо помнит историю миледи.

– Ты в силах убрать эту метку? – спросил Виктор.

– Попытаюсь, как только Лизонька окончательно придет в себя. Пока она еще слаба.

– Но ты как-то объяснил ей появление клейма? – спросил Виктор. – Наверняка она говорила об этом!

– Удивилась и долго рассматривала в зеркало, – ответил двойник. – Пришлось сочинить целую легенду с магическим подтекстом. Сказал ей, что кулон – это колдовской оберег и он противостоит силам зла, защищает от сглаза и прочей негативной дряни. Девушки сейчас увлекаются подобными штуками. И будто кто-то позавидовал нашему счастью и наслал на Лизу мощную порчу. Кулон защитил, порча типа сгорела, поэтому Лиза ощутила боль и появился отпечаток разогретого серебра.

– Но клеймо? – спросил Виктор.

– Я ей говорю, что это причудливый след от ожога, просто напоминающий лилию, и скоро все заживет и следа не останется. И она мне верит. А уж я постараюсь все убрать с ее чудесной нежной кожи.

– Хорошо, что все хорошо кончается, – с облегчением произнес Виктор. – Но нам необходимо отправиться на Ольхон. Я сегодня же свяжусь с шаманкой и попрошу провести новый обряд.

– Я готов! – живо ответил двойник. – Но как ты?

– Противоречивые чувства, – искренне признался Виктор. – Мне нравится одиночество. А сердце, свободное от страстей, никогда не болит. К тому же любовь моей сестренки Евы вполне восполняет эмоциональный пробел, если можно так выразиться.

– Может, оставим все как есть? – предложил двойник. – Обещаю не появляться на твоем горизонте. Мы будем жить в этом уютном домике и наслаждаться счастьем. И носа никуда не высовывать.

– Боюсь, что только тебе это будет в радость. А вот Лиза – современная живая девушка, к тому же совсем юная. И ей скоро наскучит жизнь пенсионеров на отдыхе, уверяю тебя! Она захочет выезжать, развлекаться, тебе придется сопровождать ее. Делай выводы. Да и в Ордене известно о твоем существовании.

– Хорошо, я готов к обряду, – повторил двойник. – Все равно я останусь в тебе и лучшей твоей частью!

– Но каково придется мне? – заметил Виктор. – Любовь вернется.

– Будем решать проблемы по мере их поступления, – сказал двойник. – Ты, кстати, собираешься приехать в Шаранту?

– Думаю, не имеет смысла, – ответил Виктор. – Зачем тревожить Лизу? Ей лучше оставаться в неведении для ее же блага.

– Тогда до встречи! Связывайся с шаманкой и сообщи мне о результате.

– Перезвони через полчаса, – предложил Виктор.

Он закончил разговор и тут же набрал номер Сойжимы. Она не ответила. Виктор отчего-то ощутил облегчение. Ему не хотелось сейчас решать вопросы, связанные с обрядом. Он чувствовал усталость. Мечталось просто побродить по Парижу и ни о чем не думать. Но если придется срочно вылетать на Ольхон, то хлопот не избежать. Он подошел к окну и посмотрел на улицу. Погода показалась ему чудесной, мягко светило осеннее солнце, воздух был прохладным, но не промозглым. Гулять было бы одно удовольствие. И Виктор решил пройтись по набережной Сены. Он начал одеваться, и тут раздался звонок.

Это была шаманка. Виктор ответил, начиная напрягаться.

– Ты жив? – не поздоровавшись, задала она странный вопрос. – Я увидела, что ты звонил. Не могла подойти, была занята с пациентом.

– Добрый день, Сойжима, – растерянно произнес Виктор. – Да, я жив. А что? Должен быть мертв? – неловко пошутил он.

– Произошло то, что не должно было, – после паузы ответила она. – Анжил убит.

– Что?! Как? – нервно выпалил Виктор, ощущая, как все внутри холодеет.

– Это у тебя нужно спросить, как! – грозно произнесла она.

– Когда это случилось? – уточнил он.

Шаманка назвала время. Виктор сопоставил и понял, что смерть кузнеца наступила одновременно с ударом в грудь Лизы. Мелькнула догадка, что заговоренный кулон сработал так, что мощь удара пришлась на Анжила через его амулет, а Лизе досталась лишь часть ослабленной энергии. И только поэтому она выжила.

– Мы были в его мастерской, – продолжила Сойжима. – Все произошло на моих глазах. Анжил задышал часто-часто, затем начал рвать на груди рубаху и бормотать: «Амулет Виктора… холообши… нам конец…» Он упал, а на груди появился след, как от ожога. Странно, но это был словно выжженный рисунок лилии. Ты можешь объяснить?

Виктор глубоко вздохнул и поведал все от начала и до конца. Она долго молчала, затем сказала:

– У нас есть шаманская легенда о деве, которую зовут Ганжима-нарана, в вольном переводе это имя значит «снегом рожденная, под солнцем тающая». И я всегда считала, что это красивая сказка, которая никакого отношения к реальности не имеет.

– В чем суть? – в волнении спросил Виктор.

– Ганжима-нарана любила одного парня, но он заболел и умер. Дева не хотела мириться с вечной разлукой и отправилась в мир мертвых, чтобы вернуть любимого. Смерть впустила ее, но ее желание не выполнила. Ганжима-нарана хотела вернуться в мир живых, но застряла между слоями. Жизнь больше не принимала ее, но и смерть закрыла вход в свой мир. Дева превратилась в иное существо и постоянно мучилась, склоняясь то в одну сторону, то в другую. Она боролась за жизнь, но часто уходила и к смерти. Так она и осталась иной. Ее призрак можно увидеть только или на восходе, или на закате, когда день и ночь в борьбе. Так гласит легенда.

– Интересно, – задумчиво проговорил Виктор.

– Суть в том, что деву нельзя убить, ее дух будет возвращаться в свой слой и появляться по желанию или на земле, или на том свете. Понимаешь, о чем я?

– Она будет в таком виде вечно? – уточнил Виктор.

– Не совсем так, – ответила шаманка. – Или она сможет вернуться в реальность и станет обычной девушкой, или ее заберет смерть, и тогда она станет обычной покойницей. Но пока она в промежуточном слое, то существует.

– Тело Соланж сожжено, – заметил Виктор. – А вот душа где-то осталась…

– Ищет вместилище, – сказала шаманка. – Так что будь предельно осторожным.

– Нет, это никогда не кончится, – в тоске прошептал он. – Допускаю, что она может вселиться в кого угодно. И снова начнет охоту на Лизу и двойника. Если реальность такова, то я наконец могу принять решение. Необходимо соединить меня и двойника. Незачем оставлять его в нашем мире.

– Это новый опыт для меня, – призналась шаманка. – Но я попробую. Обряд нужно провести точно в новолуние. Приезжайте, я все подготовлю.

– Заранее спасибо! – обрадованно ответил Виктор и закончил разговор.

Он зашел в сеть и открыл лунный календарь. Увидел нужную дату: 30 октября, в 20 часов 37 минут по московскому времени. Оставалось чуть меньше двух недель.

«Прекрасно! – подумал он. – Закончу дела, заберу двойника, и мы отправимся на Ольхон».

Виктор так разволновался из-за возможного скорого возвращения Соланж, пусть и в другом теле, что раздумал идти на прогулку. Он уселся на кровать и открыл страничку «Сообщество мертвых роз». Но там все выглядело без изменений. Посты регулярно появлялись, на комментарии отвечали.

«Возможно, это админы сообщества, – размышлял Виктор, читая записи. – Не одна же Соланж вела работу. Соцсети отнимают уйму времени!»

Он попытался открыть контакты сообщества, но они были «под замком». Тогда он начал «прокручивать» ленту вниз, пытаясь найти хоть какую-то информацию, полезную для него. И вот наткнулся на запись, сделанную в июле:

«Карпаты – прекрасное живописное место. Это горная гряда, тянущаяся по территории нескольких европейских стран. Но я езжу лишь на Черную гору. Не буду указывать, где конкретно. Незачем вам знать. Езжу я к другу. Он мольфар, зовут Величар.

Для справки незнающим:

Мольфар (значение) – злой дух, дьявол.

По своим необычным магическим возможностям значительно превосходит и ворожеек, и колдунов («чаклунив» на местном языке). Управляет природными силами, насылает мор или, наоборот, – плодородие. Само слово мольфар происходит от «мольфа» – то есть магический заговоренный предмет.

Мольфарство не просто своеобразное этнографическое суеверие, а часть мировой шаманской культуры».

Под записью было много комментариев.

Энже:

«Соланж, как всегда, нас интригует. Но я и не сомневался, что она общается с колдунами!»

Сообщество мертвых роз:

«А кто из нас не общается? Это сейчас модно! Не Средневековье на дворе, на костер никто не отправит за такие контакты (смайлик «хохот»).

Энже:

«Я не общаюсь. Я боюсь гадалок, колдунов, предсказателей. Наговорят черт-те чего, а я потом думай, мучайся! Не хочу, чтобы меня программировали!»

Виталия:

«Поискала в сети… из любопытства. И вот обнаружила: Чье́рна-Го́ра (словацк. Čierna hora) – горный массив в Восточной Словакии между Горнадом и Торисой, часть Словацких Рудных гор. Наивысшая точка – гора Рогачка, 1028 м.

Это там ты бываешь, Соланж? А если и я поеду и найду твоего мольфара? Мне очень нужна помощь. Любимый бросил меня…»

Сообщество мертвых роз:

«Поезжай, Виталия! Да только не найдешь ты Величара. Сокрыто его жилье от чужих глаз. И может морока напустить на незваного гостя, увести в лесные дебри. Не выберешься. А по поводу твоего любимого… Сколько уж я вам тут писала на эту тему! Отпусти! Раз ушел, не твой человек. А если твой, то все равно вернется. Имей гордость».

Виталия:

«Приму к сведению. А мольфар… ну его! Не буду искать, раз ты так пугаешь».

Виктор занес информацию о Величаре в записную книжку и закрыл страничку сообщества.

«Это может оказаться полезным, – размышлял он. – А то, что будто скрыто его местонахождение от посторонних глаз, так это преодолимо. На то мне и дано внутреннее зрение».

У Виктора полегчало на душе, он начал улыбаться.

И тут пришло личное сообщение на его страничку в Фейсбуке. Оно оказалось от Такаши. И он открыл, немного волнуясь.

«Дорогой шаман Виктор! – гласило оно. – Я вижу, что вы сейчас онлайн, и пишу. Мы полны благодарностью. Юрико светится от счастья. А мое лицо как новое. Мы приглашаем вас в магазинчик, хотим сделать подарок. И вашу спутницу, уважаемую Соланж, также ждем!»

– Что делать? – пробормотал Виктор. – Не пойти будет невежливо. Да и интересно посмотреть на результат работы двойника.

И он ответил Такаши согласием, спросив, когда будет удобно. Японец написал, что в любое время. Виктор решил, что откладывать не стоит, и сообщил, что будет у них через пару часов.

Из сборника «Лилии смерти»:

«После совершения Тайной Вечери Господь направился с апостолами к Елеонской горе.

Спустившись в ложбину Кедронского потока, вошел с ними в Гефсиманский сад. Он любил это место и часто собирался здесь для бесед с учениками.

Но сегодня Господь желал уединения, чтобы в молитве к Отцу Небесному излить свое сердце. Оставив большую часть учеников у входа, он позвал с собой Петра, Иакова и Иоанна.

Они вошли в сад вместе. Но дальше Господь медленно двинулся без сопровождения. Он хотел помолиться в полном одиночестве.

И все цветы Гефсиманского сада склонили перед ним головки в знак сострадания и печали. Одна лишь лилия, блестя в темноте своей несравненной белизной, сказала себе с гордостью: «Я настолько красивее всех моих собратьев, что буду стоять прямо на своем стебле, ведь я королева цветов! Господь пройдет мимо меня, но я не дрогну и не склонюсь к земле, чтобы он мог хорошенько насладиться моей красотой и моим ароматом».

Иисус действительно остановился на минуту, возможно даже, чтобы полюбоваться ею, но когда страдальческий его взор при лунном свете упал на горделиво раскрытые лепестки, то лилия, сравнив свое тщеславие с его смирением, вдруг ощутила такие угрызения совести, что румянец стыда разлился по всем ее лепесткам. Христос замер в молитве, не обращая больше внимания на красоты природы, и его скорбь, его напряжение были так велики, что с лица начали падать на землю капли кровавого пота. Одна из них попала на раскрытую устыдившуюся лилию и этим усилила ее окраску. Зарозовевшая лилия стала алой. И румянец так и остался навсегда.

Вот почему красные лилии никогда не стоят с поднятыми кверху головками, а к ночи всегда смыкают свои лепестки».

Виктор отправился пешком, с удовольствием вдыхая прохладный осенний воздух. Пока он шагал по улице, в голове полностью прояснилось, настроение пошло вверх. За квартал от сувенирной лавочки он заметил цветочный магазин и решил купить для Юрико букет. Зайдя внутрь, вздрогнул, ощутив знакомый тяжелый запах «цветов смерти». Продавец, молодой парень, раскрывал картонные коробки с аккуратно уложенными белыми лилиями. Виктору захотелось уйти, но на звон колокольчика над входом парень обернулся и вдруг расплылся в улыбке.

– Monsieur Victor! Salut! – радостно заговорил он и бросился к изумленному посетителю. – Вы меня не узнаете?

Виктор вгляделся. Черты лица показались знакомыми, но он никак не мог вспомнить, кто перед ним.

– Это же я, Жак! – продолжил парень говорить на французском, и Виктор перешел на этот язык.

– Тебя невозможно узнать, – с улыбкой ответил он и пожал протянутую руку. – И где дреды?

Он смотрел на Жака и сканировал его поле. Аура была в порядке, состояние психики гармоничное. Он вспомнил, как впервые встретился с ним. Это произошло совсем недавно на набережной Сены. Его подружка Зизи уговаривала парня вместе прыгнуть в реку. Тогда Жак выглядел совсем по-другому. Короткие дреды, неряшливая одежда, разболтанные манеры, нервное возбуждение – вот что увидел Виктор. А сейчас перед ним стоял уравновешенный молодой человек, опрятно одетый, с задорным хохолком приподнятой наверх короткой челки, натуральным цветом темно-русых волос, ясными серыми глазами, свежей кожей и открытой улыбкой. Ямочка на левой щеке придавала ему очарования. Виктор припомнил, что Жаку двадцать лет и он работал уличным музыкантом. И вдруг он встречает его в цветочном магазинчике.

– Снял я дреды, – не переставая улыбаться, ответил парень. – Вся моя жизнь круто изменилась. Зизи меня все-таки бросила… Ну вы наверняка не забыли мою подружку. Мы окончательно разругались именно после того случая на набережной. Вы мне глаза открыли. Она играла моими чувствами, без конца мной манипулировала, довела чуть ли не… Эх, не будем об этом говорить! Я ведь захожу к вам на страничку, не могу забыть, как вы тогда ловко глаза мне открыли на эту стервочку. Вся моя любовь прошла.

– Вряд ли это была любовь, – заметил Виктор, с удовольствием наблюдая за оживленным лицом парня. – Есть такое понятие: залипание на чужую энергию…

– Во-во, – обрадованно сказал Жак, – я именно залип на эту девчонку! И она дергала за веревочки. Ну вы профи! Моментально мозги на место мне поставили. Я вами восхищаюсь!

– Спасибо, – коротко поблагодарил Виктор.

Он внимательно наблюдал за собеседником. Аура была неповрежденной, энергия сильной и разнообразной, как у многих творческих натур. Жак был талантлив, восприимчив, и у Виктора мелькнула все та же мысль, что и при первом знакомстве: из этого парня вышел бы отличный ловец.

– И что было дальше? – с интересом спросил он.

– Я после ссоры вернулся домой, выбросил все свои растаманские прикиды, навел в своей комнате – а я живу со старшим братом – порядок. Отчего-то захотелось чистоты и свежего воздуха.

– А родители? – полюбопытствовал Виктор.

В члены Ордена намного охотнее принимали одиноких людей. У Жака был брат, как только что выяснилось. И если там большая и дружная семья, то и думать о таком кандидате не стоило. Жак вдруг опустил голову, сиреневые оттенки печали притушили яркие зеленые тона его поля.

– Прости, я что-то не то говорю, – быстро сказал Виктор и положил руку ему на плечо, чуть сжав его. – Ты вдруг стал таким грустным…

– Вы все чувствуете, – тихо ответил Жак. – На то вы и мощный экстрасенс! Наши родители погибли три года назад в Ницце. Поехали отдыхать… Так случилось, что катер перевернулся… Не спасли.

– Соболезную, – искренне произнес Виктор.

– Остались мы одни с Луи, – после паузы продолжил Жак. – Он старше меня на пять лет. Работает юристом, скоро женится. У его девушки отличная квартирка в Пасси, это пятнадцатый округ… Родители ей купили. Она адвокат. А семья постоянно проживает за городом. Решили, что брат после свадьбы переедет к ней, а квартиру родителей оставит мне. Только Луи все сомневался, готов ли я жить самостоятельно. И вот я убрал дреды, поменял стиль, устроился работать сюда. Луи очень рад!.. И почему я вам все это рассказываю? Обычно я не такой болтливый, – добавил он и заулыбался.

– Мне интересно, – ответил Виктор.

– После встречи с вами в моей душе переворот произошел, – продолжил Жак.

Виктор и сам это видел. Он вспомнил, что когда спасал его, то закачал своей энергии, чтобы поправить поле парня. Это, несомненно, повлияло. Но его удивляло, насколько оказался податливым Жак и как впитал в себя все то, что могло принести пользу его организму. Такие качества были бы в плюс будущему ловцу.

«Надо же, – изумился он про себя, – я снова думаю об этом парне как о члене Ордена!»

– Я рад, – сказал Виктор. – Но почему магазин цветов? Ты же вроде музыкант.

– Да это так, развлечение было! Музыкой я никогда серьезно не занимался. Я природу люблю. Я же учился в универе на биологическом факультете, хотел стать ботаником, но ушел после первого курса… В депрессию тогда жуткую впал…

– Гибель родителей так повлияла? – тихо спросил Виктор.

Жак молча кивнул. Он отвернулся и неуверенно начал вынимать лилии из коробки. Виктор решил, что самое время расстаться.

В этот момент в магазин вошла пожилая пара. Жак повернулся к ним, его лицо приняло приветливое выражение, от печали не осталось и следа.

«Умеет быстро собраться, – отметил Виктор, внимательно наблюдая за парнем. – И это тоже плюс».

– А где мадам Бижу? – после приветствия спросил мужчина.

– Она вышла пообедать, – ответил Жак. – Я сейчас за нее.

– У нас заказ, – пояснил мужчина. – Мы должны были прийти с утра, но не получилось.

– Простите нас, – извинилась женщина. – Может, мадам нам что-то оставила?

– Для супругов Боке, – добавил мужчина.

– Момент! – ответил Жак и отошел в угол магазина.

Он вынес большую нарядную корзину с композицией из фиолетовых ирисов и белых тюльпанов.

– Для вас, – сказал Жак и отдал корзину мужчине.

– Прелестно! – восхитилась женщина. – Передавай мадам Бижу наш поклон.

Они расплатились и ушли. Жак перестал улыбаться и глянул на Виктора.

– Я хотел купить букет, – сказал тот. – Не посоветуешь, что лучше для японки?

– Юрико?! – оживленно спросил Жак.

От его вопроса Виктор вздрогнул и внимательно вгляделся в лицо парня.

– Ага! – задорно воскликнул Жак и расплылся в широкой улыбке. – Подумали, я тоже экстрасенс? Такое лицо у вас сейчас было… Я угадал?

– Да, угадал, – ответил Виктор и засмеялся.

Жизнерадостный характер Жака нравился ему все больше.

– Хотелось бы мне обладать необычными способностями, – сказал парень. – Но все просто. Я же помню, как вы заинтересовались историей, рассказанной моей бывшей о предполагаемом самоубийстве японцев. И я постоянно заходил на их странички. Юрико в списке Зизи. А ее мужа найти не составило труда. Я видел, что вы их тоже занесли в друзья. И было дико интересно, получится ли у вас. Я уверен, что именно вы предотвратили самоубийство. И я знаю, что их магазинчик сувениров находится на пересечении Риволи и Ришелье, а это неподалеку отсюда. Вы попросили совет по поводу букета для японки. Значит, вы идете их навестить. Не так ли?

– Тебе в детективы нужно идти с таким аналитическим складом ума, а не в ботаники, – весело заметил Виктор.

– Хозяйка магазина мадам Бижу советует окончить курсы флористов, – сообщил Жак. – Говорит, что у меня дар составлять композиции.

– Ну если тебе это по душе, то почему бы и нет! – ответил Виктор.

– Я подумывал восстановиться в универе, но… Вы даже не представляете, как бы я хотел попробовать стать таким, как вы! Последнее время я читаю только эзотерические книги, хочу получить знания в этой области. А еще по психологии… магии, все в таком духе.

Виктор снова цепко на него глянул. Жак нравился ему, но заводить сейчас разговор не имело смысла. Идрис, правда, уже несколько раз предлагал всерьез подумать о создании своей пятерки, но пока Виктор не решался на это. А в последнее время слишком много возникало проблем, которые пожирали его энергию и время.

– Я вижу вещие сны, – понизив голос, признался Жак.

– Интересно, – ответил Виктор. – Но такое часто бывает, просто не все обращают на это внимание.

– За день до гибели мамы и папы видел это во сне, – прошептал он. – Почему, почему я тогда не позвонил им и все не рассказал? Вдруг бы это остановило их от той морской прогулки! Простить себе не могу! Я во сне видел грозу, видел, как катер перевернулся и загорелся, когда в него ударила молния…

– От судьбы не уйдешь, – мягко проговорил Виктор. – На все воля божья.

– Да, это правда! Святой отец, настоятель нашего прихода, то же самое мне говорил…

– И не нужно корить себя, – добавил Виктор. – Тебе бы никто не поверил. Обычно так это и бывает. Какие-то события мы предотвратить не можем.

– А еще я вижу… – после паузы начал парень и замолчал, услышав, как звякнул колокольчик на входе.

В магазин вошел молодой человек. И Жак приступил к своим обязанностям. Он помог выбрать покупателю розы, завернул их в красивую упаковку. Он вежливо улыбался, но Виктор видел его едва сдерживаемое волнение. Жак поглядывал на него и словно молча просил не уходить. Когда они остались одни, он подошел к Виктору, но выглядел немного смущенным.

– Спасибо, что остались, – сказал он.

– Я пока не получил букет, – ответил Виктор и улыбнулся. – Так что ты видишь? – добавил он.

– Силуэты… в зеркалах, – еле слышно проговорил Жак. – Это какие-то существа, типа призраков.

– Все может быть, – спокойно сказал Виктор. – Зеркала – порталы в потусторонний мир. Недаром существует поверье, что их необходимо закрывать, когда кто-то умирает. Иначе душа может попасть в зазеркалье…

– Вот! – торжествующе произнес Жак. – Вы меня понимаете! Представляю, что бы заявил тот же Луи, если бы я ему о таком сообщил. Сразу бы к психиатру направил. Так я вам подхожу… в ученики? – напрямую спросил он.

– Возможно, – уклончиво ответил Виктор. – Давай будем на связи. Сейчас у меня срочные неотложные дела, и я не в состоянии заниматься проверкой твоих способностей. Если позже…

– Супер! – восторженно сказал Жак и даже захлопал в ладоши. – Буду ждать от вас весточки. Пишите мне в личку. Помню, свой телефон вы никому не даете.

– Что с букетом? – с улыбкой спросил Виктор, переменив тему.

Его взгляд остановился на раскрытой коробке. Лилии лежали словно во сне, полузакрытые бутоны источали аромат, и он вдруг вспомнил Соланж и помрачнел.

– Только не лилии! – уверенно заявил Жак, проследив за его взглядом. – Лично я не люблю эти цветы и считаю, что им самое подходящее место на кладбище. Там они смотрятся великолепно! А для Юрико подойдет…

Он отправился в угол магазина и вынул из вазона ветки мелких темно-розовых орхидей.

– Вот эти, – сказал Жак, – сорт дендробиум. Идеально. И не нужно никаких украшательств. Орхидеи в Японии – символ достижения целей и сбывшихся мечтаний. Юрико понравится. Я лишь перевяжу ленточкой стебли и никаких оберток.

Из Устава Ордена ловцов:

«Изменения в Уставе от 25.10.2016.

Начальники пятерок не должны привлекать к работе особ женского пола.

Отныне Орден закрыт для женщин навсегда.

Рекомендации:

Всем высшим, у кого в подчинении есть женщины-ловцы, незамедлительно удалить их из членов, провести обряд по стиранию кусков памяти, связанных со служением Ордену, и отпустить в реальную жизнь, обеспечив материально. Ни одна женщина не должна оставаться в рядах Ордена. Это будет рассматриваться как нарушение закона, и высший понесет соответствующее наказание. Об исполнении доложить в семидневный срок после выхода поправки к Уставу».

Виктор перед входом в сувенирный магазин японцев остановился и перевел дыхание. Он отчего-то жутко разволновался и пытался восстановить эмоциональное состояние до уровня нормы. Он сделал глубокий вдох и шагнул к двери.

– Господин Виктор! – услышал позади себя и резко обернулся.

К нему спешил мужчина, в его руках болталась коробка из кондитерского магазина. Это был подтянутый стройный японец с живыми карими глазами, матовой кожей и белозубой улыбкой. Он излучал жизнерадостность, аура переливалась здоровыми зеленовато-розовыми тонами.

«Неужели Такаши?» – изумился про себя Виктор.

Он не верил своим глазам. На лице японца не осталось и следа от ожогов, кожа выглядела гладкой, взгляд был ясным.

– Добрый день! – поздоровался Такаши и поклонился.

Он распахнул перед гостем дверь и тут же повернул табличку на ручке стороной с надписью: «Закрыто».

– Добрый, – пробормотал Виктор и вошел в магазин.

Юрико уже ждала. Она надела праздничное кимоно черного шелка с вышитыми на нем символическими птицами феникс. Сложив руки лодочкой, женщина низко поклонилась. Виктор даже растерялся от такой встречи. Но кивнул и протянул хозяйке букет орхидей. Она расцвела в улыбке и чуть покраснела.

Виктора пригласили, как он решил, в подсобное помещение. Но пройдя его, он увидел винтовую лестницу на второй этаж. Оказалось, там имелась довольно просторная квартира, в которой и проживали супруги. Она была обставлена в японском стиле.

– Располагайтесь, – любезно предложила Юрико. – Мы понимаем, что европейцу неудобно сидеть на полу на татами, поэтому принесли обычный стол со стульями.

Виктор улыбнулся и занял место за столом, пододвинутым к окну. Он чувствовал неудобство от таких почестей, так как не имел к выздоровлению Такаши никакого отношения. Но и объяснять истинное положение вещей казалось ему бессмысленным. Японцы были уверены, что Виктор и есть тот самый могущественный белый шаман, который спас их и вылечил Такаши. Видя, что супруги из вежливости не спрашивают, где вторая шаманка, он решил, что необходимо что-то сказать.

– Соланж просила принести свои извинения, – сообщил он. – По объективным причинам она не смогла вас навестить.

– Передавайте ей привет, – мягко произнесла Юрико.

Она пододвинула тарелку с самодельными суши на центр стола и пригласила Виктора отведать. Такаши предложил сливового вина. Виктор согласился. Он внимательно наблюдал за хозяевами и с удовольствием видел, что они полностью здоровы. Беседа потекла плавно и спокойно. Виктор угощался вкусной едой, пил вино, общался и окончательно расслабился. В обществе супругов он отдыхал душой и наслаждался каждой минутой.

После обеда они спустились в магазин.

– Мы хотим отблагодарить вас за чудесное спасение, – сказала Юрико. – Но вкусов ваших не знаем. Поэтому решили предложить самому выбрать подарок.

– И для вас, и для уважаемой Соланж, – добавил Такаши.

– Но… – растерянно начал Виктор.

– Отказ не принимается, – ответила Юрико.

Виктор улыбнулся и начал изучать прилавки. Он выбрал расписанный вручную шарф из тончайшего натурального шелка. Нежно-розовые цветы сливы на лазоревом фоне понравились ему. И он подумал, что подарок придется по вкусу Еве. Юрико одобрительно кивнула и упаковала шарф в красивую коробочку. Но выбрать что-то для Соланж Виктор категорически отказался.

– У нее и так есть ваша кукла-танцовщица, – сказал он.

– Проклятие не может быть подарком, – хмуро заметила Юрико.

– И лучше эту куклу сжечь, – добавил Такаши.

– Это не мои дела, – сказал Виктор. – И я не могу вмешиваться. Соланж сама по себе.

– Простите, мы тоже не будем лезть не в свои дела, – тихо произнес Такаши.

– Вот и славно! – обрадованно ответил Виктор. – Думаю, мне пора прощаться.

– Одну минуту… – остановил его Такаши.

Виктор заметил, как изменилось его поле. Гармоничные зеленые тона начали заливать тревожные малиновые.

– Что-то не так? – уточнил он, глядя в глаза Такаши.

– Я… жив и здоров благодаря вам, – сказал тот и выпрямился, расправив плечи и приподняв подбородок. – И отныне я ваш самурай, буду служить вам верой и правдой до конца моих дней.

От такого заявления Виктор опешил. Он просто не знал, как быть и что ответить.

– Возражения не принимаются, – быстро добавил Такаши, видя, как оторопел гость. – Я ваш с головы до пят, можете располагать мной, когда вам будет угодно, мой господин.

«Интересно, после такого исцеления появились ли какие-нибудь новые способности у Такаши? – неожиданно подумал Виктор, глядя в его живые блестящие глаза. – Отличный получился бы ловец!»

Он изумился такой мысли. Снова возникло подспудное желание встать во главе своей пятерки. Видимо, пришла пора.

– Хорошо, – после паузы согласился он. – Будем на связи! Телефон я пока не дам, но Фейсбук никто не отменял. Так что буду писать туда, если возникнет нужда.

Такаши от его слов расцвел. Видно было, как он рад согласию «господина» принять его услуги.

Из сборника «Лилии смерти»:

«Licoris radiata – латинское название одного из самых мистических растений – цветы и листья у него появляются в разное время. За эту особенность в Корее ликорис, или красную паучью лилию, прозвали «сан чо», что переводится как «цветы скучают по листьям, а листья по цветам».

Легенда о цветке манжусаге изложена в «Сутре Белого Лотоса высшего учения». Два природных духа покровительствовали разным частям одного растения. Манжу заботился о цветах, а Сага была хранителем листьев. Они знали о существовании друг друга, но никогда не встречались. И вот духи решили назначить свидание. И полюбили друг друга с первого взгляда. Любовь так затуманила их, что они пренебрегли своими обязанностями. И за то, что они поступили вопреки своему предназначению, Бог проклял их – разделил цветы и листья. Когда распускаются цветы, листья опадают, а как только вырастают листья, вянут цветы. Эту лилию назвали манжусага, в память о двух влюбленных духах, которые никогда больше не увидятся. В следующий раз они встретились в аду и поклялись найти друг друга после реинкарнации. Но ни Манжу, ни Сага не сдержали обещания.

Эти мистические цветы растут на кладбищах. И если вы встретите человека на дороге, вдоль которой высятся паучьи лилии, то никогда больше его не увидите. По легенде, они растут в подземном мире вдоль троп, которыми души людей идут к перерождению.

Из-за этого поверья в Японии красную паучью лилию используют на похоронах».

Через пару дней Виктор решил поехать в Пуату-Шаранта. Он сам не знал, зачем хочет увидеть Лизу, но всегда доверял своей интуиции. Виктор быстро добрался до Тальмон-сюр-Жиронд, это был совсем небольшой коттеджный поселок, называемый здесь коммуной. Он занимал полуостров, и именно там Лиза приобрела коттедж. Виктор двигался по перешейку и оглядывал местность. На вид дома были в одном стиле: белые стены и красные черепичные крыши. На оконечности он заметил возвышающийся старинный то ли замок, то ли церковь, и решил, что поначалу прогуляется туда и приведет мысли в порядок. Несмотря на конец октября, погода стояла достаточно теплая и тихая, мягко светило солнце, ветерок с близкой воды был даже приятным. Виктора только напрягали то и дело встречающиеся туристические группы. Он не ожидал, что здесь будет такой наплыв путешественников.

Когда он приблизился к зданию, то там как раз находилась одна из таких групп.

– К самым старым строениям в деревне относится церковь Святой Радегунды, которая была возведена в конце XI века. Радегунда жила в VI веке и была женой франкского короля Хлотаря Первого… – услышал Виктор монотонный рассказ экскурсовода и замедлил шаг. – К настоящему времени от старинного храма сохранился только фасад, дошедший до нас в реконструкции XV столетия. Но и на нем можно еще увидеть кое-какие украшения – например, декор капителей колонн, на которых изображен поединок святого Георгия со змеем… Подойдем ближе.

Группа двинулась за экскурсоводом. Виктор вздохнул с облегчением и зашел за возвышающуюся стену здания. И замер.

На высоком берегу стояли две фигуры. Девушка в цветном платье с подолом до земли, который развевался на ветерке и казался вздувшейся цветочной поляной, с накинутой на плечи кожаной курткой, с чайной розой в волнистых волосах, взлетающих, как крылья, весело что-то говорила парню. Тот держал ее за руку и отвечал, глядя в лицо девушки с любовью. Это были Лиза и двойник. Виктор смотрел на них не отрываясь. Энергия счастья и любви окружала пару светящимся ореолом, и ему не хотелось нарушать эту гармонию. И что бы он сказал Лизе, как объяснил свое появление? Он же решил, что все для нее должно остаться в тайне.

«Черт, зачем я приехал? – размышлял Виктор, не сводя глаз с влюбленных. – На какие вопросы думал найти ответы? Сейчас я ничего не чувствую к Лизе, это не оставляет сомнений. Мне приятно смотреть на нее, но и только. И я рад, что она полностью восстановилась после удара лилии. Это видно невооруженным взглядом, даже сканировать ее энергию не нужно. Ладно, я посмотрел на нее, лишний раз убедился, что ничего не чувствую… Лучше мне уехать».

Но двойник уже ощутил его присутствие. Он начал беспокоиться, несколько раз оглянулся. И Виктор зашел за стену, чтобы его не обнаружили. Он прислонился спиной к прохладным камням и замер, глядя в голубое безоблачное небо. Он пытался вспомнить, как это любить женщину. Но сердце оставалось безразличным, эмоции не бурлили при мысли о Лизе.

– Господи, – пробормотал он, закрыв глаза, – вот мы сольемся. И что? Снова страсти, волнения, заботы, сомнения, эта привязка к чужому человеку, который в один миг отчего-то становится родным. Как же я не хочу этого! Одиночество – мой образ жизни, и он меня вполне устраивает.

– Ты здесь! – услышал он и открыл глаза.

Двойник стоял напротив него. Виктор выглянул из-за стены. Лиза сидела на камне спиной к ним и смотрела на горизонт.

– Не волнуйся, я изменил ее восприятие времени, – сообщил двойник. – И сколько бы мы ни говорили, для нее пройдет одна минута. Так зачем ты здесь?

– Сам не знаю, – признался Виктор. – Приехал, хотел вас увидеть. Скоро новолуние… и все это закончится. Не могу заглянуть в будущее, а так хотелось бы! Но я не хочу снова любить Лизу…

– Понимаю, – тихо ответил двойник.

Его лицо приняло задумчивое выражение.

– Если попросить шаманку снова выделить кусок моего поля и скинуть туда любовь, – сказал Виктор. – Сейчас, когда Соланж недееспособна, уже никто не будет создавать мою копию.

– Вряд ли это возможно, – тихо проговорил двойник. – Сойжима сольет наши энергии. Думаю, обратного хода нет. Снова дробить целостность? Сам рассуди. Она ведь не Господь Бог.

– Да, я думал об этом, – признался Виктор. – Тогда мне остается лишь одно: вычеркнуть Лизу из памяти. Идрис в состоянии затемнить отрезки воспоминаний. Для меня эта девушка словно перестанет существовать.

– Но она-то будет любить тебя! – резонно заметил двойник. – И искать. И ты понимаешь, что, как только вы встретитесь, никакая амнезия тебе не поможет. Любовь возникнет снова.

– Тупик, – пробормотал Виктор.

– И еще о Соланж… – после паузы начал двойник.

– Ее нет! – сухо сказал Виктор.

– Не глупи! Это тебе так хочется думать, но ты ведь отлично знаешь, что такое существо нельзя убить сожжением тела.

– Да, по идее, она должна переселиться в кого-то… или живого, или только что умершего, – ответил Виктор.

– Смотри, – прошептал двойник, сжал его виски ладонями и погрузил свой взгляд в его зрачки.

…В расщелине скал спрятался дом, он будто вдавился в камень, крышу закрывали от посторонних глаз ветви старой кряжистой сосны, растущей, казалось, прямо из горы. Стемнело, но желтовато-светящееся окошко послужило Виктору своего рода маяком. Он приблизился и тихо стукнул в дверь. Она легко раскрылась под давлением его ладони. Темный узкий проход привел его в комнату.

– Соланж, приветствую, – услышал он и приблизился к деревянному, грубо сколоченному столу.

За ним сидел мужчина, на вид лет семидесяти. Седые длинные волосы закрывали широкие плечи, кожа лица была бледной, губы – серыми. Большие черные пронзительные глаза контрастировали с этим обликом старца. За спиной мужчины виднелся шкаф с открытыми полками. На них находились самые разнообразные предметы: свечи, пучки каких-то сухих трав, полотняные, чем-то набитые мешочки, коряги, причудливо изогнутые корни, кости, какие-то странные куски, похожие на высушенное мясо. Стояли стеклянные банки с подписями. Он заметил в углу сосуд с бумажной неровной этикеткой, на которой было от руки написано: «SdeM», рядом находилась пустая колба.

– Добрый вечер, Величар, – произнесли будто бы губы Виктора, но голос был Соланж.

– Принесла? – спросил мольфар.

Виктор расстегнул сумку, достал пакетик и положил на стол. Величар открыл его и вынул несколько черных волосков.

– Достаточно? – уточнил Виктор.

Он по-прежнему слышал, что разговаривает голосом Соланж, но решил не обращать на это внимания. Он понимал, что словно находится внутри нее.

– Вполне! – ответил мольфар, достал с полки пустую колбу и засунул в нее волоски.

Он взял карандаш, послюнил его и написал на бумажке «VR». Затем аккуратно наклеил на колбу и вернул ее на полку.

– В полнолуние я получу энергию, – сообщил Виктор голосом высшей. – Ты сможешь создать двойника?

– Плата высока, Соланж! – сказал Величар.

– Я готова на любую цену! Говори!

– Приведешь неупокоенную душу, желательно юной девушки, отдашь ее мне. И сделка состоится, – ответил мольфар.

– Это в моих силах, – обрадованно произнес Виктор голосом Соланж.

Темнота неожиданно начала трескаться, словно ее прочерчивали зигзаги тонких слепящих молний. Полоски света увеличивались и разрастались… Он вздрогнул и пришел в себя. Ощутив горячие пальцы, давящие на виски, открыл глаза.

– Все увидел? – спросил двойник. – Я загрузил в тебя кусок памяти Соланж.

– Увидел… – прошептал Виктор. – Я был у мольфара. Вернее, она… Я все видел будто ее глазами. Значит, Соланж взяла мои волосы и передала ему. Сокращение латинскими буквами VR на этикетке наверняка значит: Виктор Романов. И он создал из генетического материала тебя! А затем она украла энергию, Величар провел обряд, и ты ожил.

– Именно так все и произошло, – ответил двойник. – И вариант у нас один: Сойжима вынет всю энергию из меня и вернет ее тебе, а вот мое, уже ненужное тело необходимо будет сжечь. Чтобы в него кто-нибудь не вселился. Ты понимаешь, о чем я?

При этих словах Виктор похолодел. Он и не предполагал такую возможность. И представить, что на земле окажется его точная физическая копия, но с черной душой Соланж, показалось самым страшным, что могло с ним произойти.

– Радегунду тяготила жизнь королевы, и она с большей охотой возносила молитвы, в итоге стала монахиней и основала женскую обитель в Пуатье, – раздался приближающийся голос, и к зданию подтянулась очередная группа туристов.

– Я возвращаюсь в Париж, – сказал Виктор. – На связи!

– Береги себя! – пожелал двойник и крепко его обнял.

Всю дорогу Виктор размышлял над создавшейся ситуацией. Он приехал в отель под вечер. Портье сообщил, что его ожидает посетитель и он сейчас находится в баре. Виктор поежился от дурного предчувствия, он сейчас был готов ко всему, в голове проносились картинки, как Соланж вселяется в чужое тело и начинает его преследовать.

Но это оказался Идрис. Он сидел за стойкой и пил кальвадос. Увидев быстро вошедшего в бар Виктора, махнул ему рукой. Тот приблизился и занял место рядом, кинув подоспевшему бармену, что будет то же самое.

– Куда пропал? – коротко спросил Идрис, остро глянув в глаза подчиненного.

И тот по привычке опустил защищающий энергетический экран. Высший моргнул и поморщился, но от комментариев воздержался. Виктор рассказал ему о поездке. Особое внимание уделил увиденному глазами Соланж. Идрис напрягся, новости не радовали.

– Конца этому не будет, – раздраженно заметил он, когда Виктор замолчал. – Сейчас так и жди, в кого она вселится и что натворит. Представляю эту разрушительную злость! Хоть бы нашелся тот, кто искренно полюбит такое существо, тогда все придет в норму. Но это утопия!

– Знаешь, мне кажется странным, что эти случаи в истории Ордена утаиваются от ловцов, – сказал Виктор. – Страшнее подобной участи мало что может придумать даже воспаленное воображение! Такой пример сразу отвратит от мыслей о самоубийстве.

– Больше в этом нет необходимости, – понизив голос, сообщил Идрис. – Принято решение убрать женщин из наших рядов.

– Следовало ожидать, – ответил Виктор.

– Будет глобальная чистка, – продолжил высший. – И я этому рад. Давно нужно было избавиться от них. Раньше женщин близко не подпускали к тайным обществам. И наш Орден не исключение. А потом эти модные веяния в конце девятнадцатого, феминизация, прогресс и все такое. Какому-то умнику из верхушки пришла идея привлечь женский пол к работе. Типа эксперимент. И вот к чему это привело! Кстати, ты думаешь о своей пятерке? – невпопад спросил Идрис.

– Бывает, – нехотя ответил Виктор.

Ему захотелось рассказать о Жаке и Такаши, но он сдержался. Сейчас это было преждевременно.

– Как будешь готов, сообщи, – с улыбкой сказал Идрис.

– Конечно, – легко согласился Виктор. – И без твоей помощи в таком важном деле пока не обойтись.

– Вот и отлично! – заулыбался высший. – Я рад, что дождался тебя и мы все обговорили.

– Не все, – серьезно сказал Виктор.

– Проблемы? – тут же насторожился Идрис.

– Чисто технические. У двойника точная копия моего паспорта. Но если мы поедем вместе…

– Это невозможно! – озабоченно произнес высший. – И что предлагаешь?

– Сделать ему новые документы, – ответил Виктор.

– Это не так быстро, – задумчиво проговорил Идрис. – И в чем смысл такой трудоемкой работы? Двойник все равно будет уничтожен. И, кстати, что ты решил насчет Лизы?

– Не встречаться, забыть… Возможно, стереть все воспоминания об этой девушке, – торопливо проговорил Виктор.

– Разумно, – одобрил высший. – Значит, ты хочешь продолжить служить Ордену. Я рад этому. Но если Лиза так это не оставит и будет тебя искать?

– Тогда любовь вспыхнет снова при одном взгляде на нее, так мне сказал двойник.

– Значит, вам просто не нужно встречаться… никогда! – сказал Идрис. – Я могу затемнить все куски памяти, связанные с этой девушкой. Тебе это поможет.

– Несомненно! Сейчас я ничего к Лизе не чувствую. Специально съездил в то место, где она поселилась, посмотрел на нее издали. Сердце молчит, я равнодушен. И мне нравится это состояние. Не хочу снова погружаться в любовь.

– Но после обряда энергия вернется, – заметил Идрис. – И пусть я заставлю забыть предмет твоей любви, чувство будет внутри тебя.

– Поменяю вектор, – после паузы ответил Виктор. – Мне есть кого любить.

– Ева! – пробормотал Идрис. – Родственная привязанность очень сильна.

– И это тоже любовь! – уверенно произнес Виктор. – Но без сексуального подтекста. Чувство чистое и нежное. И оно не помешает работе.

– Что ж, все мне кажется вполне осуществимым, – тихо проговорил Идрис. – Главное, чтобы Лиза не вздумала тебя искать после якобы расставания…

Он замолчал и о чем-то глубоко задумался. Виктор наблюдал за высшим. После разговора его мысли пришли в порядок, казалось, что все получится, как он спланировал.

– Ты не мог бы связаться с шаманкой и выяснить, можно ли провести обряд на расстоянии? – после долгой паузы уточнил Идрис.

– Зачем? – удивился Виктор, не понимая, куда он клонит.

– Чтобы не заморачиваться с поддельными документами, – с улыбкой пояснил Идрис. – Мне кажется, что разумнее будет сделать так: ты полетишь на Ольхон. Как я понимаю, без твоего присутствия не обойтись, а двойник останется здесь. В нужный момент я буду рядом, и когда энергия из него выйдет, я сожгу тело. Кстати, а как ты хотел сообщить Лизе, что хочешь расстаться?

– Позвонить, прислать сообщение… Пока не думал о способе.

– Мне кажется, будет лучше, если я с ней встречусь и будто бы передам от тебя прощальный привет, – предложил Идрис. – Скажу, к примеру, что ты срочно отправился в длительную командировку и не видишь смысла продолжать отношения. Конечно, это нанесет ей удар, зато она не кинется тебя искать. Вам же нельзя встречаться.

– Даже не знаю… – растерянно произнес Виктор, удивляясь про себя такой активности высшего в деле решения его проблем.

– Позвони шаманке! – решительно предложил Идрис.

– Сейчас? Разница семь часов! У них там глубокая ночь…

Идрис улыбнулся и пожал плечами. Виктор достал айфон и набрал номер. Сойжима не спала и ответила сразу. Он подтвердил свой приезд и задал интересующий вопрос. Оказалось, что двойник мог и не присутствовать лично, главное, чтобы на обряде был «оригинал», то есть Виктор.

– Вот и отлично! – обрадованно произнес Идрис, когда разговор закончился. – Все складывается удачно. Так и поступим. В ночь новолуния я уединюсь с двойником где-нибудь в лесу и предам тело огню. И все! И давай сейчас же почистим твою память.

– Как ты торопишься! – заметил Виктор, наблюдая за оживившимся начальником.

Что-то его настораживало, интуиция говорила, что у Идриса есть план, раскрывать который он не собирается.

– А чего тянуть? Убрать все воспоминания о Лизе – дело пары минут. И твоя память очищена! Ты ведь все равно собираешься уезжать. Как я понял, сначала в Ковров, а оттуда на Ольхон.

– Это так, – подтвердил Виктор.

«Возможно, я зря накручиваю, – размышлял он, глядя в глаза собеседника. Тот смотрел на него открыто и приветливо. – Идрис просто хочет помочь. Его наверняка уже достали мои проблемы».

– Хорошо, – после довольно длительной паузы согласился Виктор.

Идрис кивнул и придвинулся к нему. В баре царил полумрак, посетителей было немного, и на двух мужчин, о чем-то тихо переговаривающихся, мало кто обращал внимание. Высший легко сжал виски Виктора и погрузил взгляд в его зрачки. Процедура заняла несколько минут.

– Лиза? – услышал Виктор вопрос и пришел в себя.

– Ты о ком? – уточнил он, пытаясь понять, что происходит.

– Об одной твоей знакомой девушке, – ответил Идрис, пристально глядя в его глаза.

– Не помню никого с этим именем, – сказал Виктор. – Хотя…

– Да? – напряженно спросил Идрис.

– Была у меня первая любовь, ее звали Лиза, – задумчиво произнес Виктор. – Но это еще в школе… А что тебя интересует?

– Ничего особенного, – невозмутимо ответил высший. – Ведь чувства не осталось.

– Я никого не люблю! – уверенно сказал Виктор.

– Вот и отлично!

Идрис широко улыбнулся и похлопал его по плечу.

Из записной книжки:

«Если сожалеешь о разлуке,

Значит, не прошла еще любовь.

Только знать хочу: когда навек уйдешь

Облаком в чужую даль, какие муки

Ты оставишь сердцу моему?»

Ки-но Цураюки

Виктор решил побыть дома до отъезда на Ольхон. Он приехал в Ковров под вечер, Ева встретила его с восторгом. Она прыгала вокруг брата, обнимала, целовала и быстро рассказывала о последних новостях. Узнав, что Виктор пробудет с ней неделю, захлопала в ладоши от восторга и бросилась ему на шею. Он поцеловал девочку и усадил на стул. Они находились в ее комнате. Серафима Павловна в этот момент готовила ужин на скорую руку и сокрушалась, что хозяин не предупредил заранее о своем приезде.

– Успокойся! – весело сказал Виктор, глядя на ерзающую смеющуюся сестру. – Ты чрезмерно возбуждена. А ведь уже поздний вечер. Не уснешь!

– Усну! – задорно произнесла Ева. – И еще как! Ты же дома. Очень я за тебя переживаю, все думаю, как ты там, на своей загадочной работе. Не расскажешь?

– Это секрет, не могу, – став серьезным, ответил он. – Возможно, когда-нибудь!

– Но я точно знаю, что ты подвергаешься опасности, – после паузы заявила Ева. – Я душой чувствую.

– Это была единичная ситуация, – пояснил Виктор. – И я благодарен за твою помощь.

– Ой, ну чего ты так официально! Я люблю тебя и буду всю жизнь заботиться о своем единственном братике. Разве может быть по-другому?

– А я буду заботиться о тебе, – тихо проговорил он. – И никто нам больше не нужен.

– O, нет! – возмутилась Ева. – Ты просто обязан жениться! Кстати, я тут гуляла и снова встретила Викторию и ее очаровательного Марса.

И девочка прыснула. Виктор напрягся, а потом вспомнил рыжеволосую девушку, упавшую на него в парке. И рассмеялся. Ева залилась хохотом, с трудом выговаривая:

– Как ты тогда валялся в листве! Умора… Вика тоже этого не забыла.

– Ты с ней общалась?

– Да, мило поболтали, – сообщила Ева, перестав смеяться и вытирая слезы. – Она тебе привет передавала.

– Merci bien, – пробормотал он.

В памяти всплыли зеленые глаза Виктории, ее свежий румянец и рыжие кудри. Ему стало приятно. Но желание возникло исключительно физическое.

– Мы обменялись телефонами и контактами в соцсетях, – продолжила Ева. – Pardonne, я дала ей адрес твоей странички на Фейсбуке. Правда, ты ее и не ведешь. Захожу к тебе периодически, но записей нет. А ведь ты много путешествуешь. Хоть бы почаще фотки выкладывал.

– Некогда, дорогая, – мягко проговорил Виктор.

– Ты не сердишься, что я завела дружбу с Викой? – уточнила Ева, заглядывая ему в глаза.

– Если и сержусь, то лишь из-за того, что ты упорно вмешиваешься во взрослые дела и ищешь мне подружку. Так ведь? Иначе чем объяснить твой интерес к девушке вполовину тебя старше?

– Видишь насквозь, – еле слышно сказала Ева. – Мне нравится ее собака, – другим тоном добавила она. – Я тоже хочу пса!

– Но… такие вопросы нужно обсуждать не со мной, а с Серафимой Павловной. Ей ведь придется ухаживать, – резонно заметил Виктор.

– Я и сама могу! – уверенно ответила Ева.

В этот момент в дверь тихо стукнули, заглянула экономка и пригласила Виктора на ужин. Он спустился в столовую. Ева последовала за ним и продолжила разговор о собаках. Как выяснилось, она мечтала о породе хаска. Виктор обещал подумать.

Наутро он встал в прекрасном расположении духа. Выспался Виктор отлично и был полон планов. Ева уже уехала в лицей. Он знал, что у нее сегодня всего четыре урока и занятия закончатся в полдень. Они договорились встретиться возле лицея и сразу отправиться гулять. Правда, Серафима Павловна начала ворчать, что, мол, нечего обедать где попало, а лучше сначала приехать домой. Но Ева ответила, что к ужину они прибудут, и если ей так хочется угостить их, то пусть приготовит что-нибудь особенное.

Виктор позавтракал, пообщался с супругами, решил кое-какие мелкие хозяйственные проблемы, прошелся по дому. Все было в идеальном порядке, и он лишний раз порадовался, что нанял таких ответственных и порядочных людей. К лицею он подъехал вовремя. Ева только что вышла за ворота. Виктор отпустил такси, и они пошли по улице, болтая обо всем.

– Куда бы ты хотела? – уточнил он минут через тридцать прогулки.

– Да мы уже у ворот парка! – ответила она и лукаво на него глянула.

Он тут же заподозрил подвох и притормозил. Но Ева смотрела невинно.

– Помнишь французское кафе? – спросила она. – Хочу там перекусить.

– Ну хорошо, – согласился он, поглядывая на оживившуюся сестру.

Они прошлись по парку. Листва уже опала, и ее убрали. Голые деревья и вычищенные газоны выглядели несколько уныло, но Виктор не обращал на это внимания. Ему было хорошо в компании Евы, он наслаждался легкой беседой, периодически подшучивал над девочкой, отвечал на ее притворно колкие замечания. Но все время помнил о Виктории, будучи уверенным, что Ева затеяла прогулку в парк неспроста. Он поглядывал на гуляющих с собаками, но никого знакомого пока не видел.

Они дошли до торгового центра «Арсенал» без приключений. Но когда заняли столик в кафе, Виктор усмехнулся. В паре метров от них на угловом диванчике расположилась девушка. Она попивала кофе и читала какой-то журнал. Виктор моментально узнал рыжие кудри и зеленые глаза и грозно посмотрел на Еву. Но та сделала вид, что ничего не замечает. Девочка сняла беретик, поправила волосы и уселась, держа спину ровно. Она взяла меню и погрузилась в его изучение.

– Bisque, – прочитала Ева вслух и добавила: – Это густой суп из ракообразных. Должно быть вкусно. И еще, пожалуй… bœuf en daube, а попросту говядина в горшочках. На десерт можно будет заказать… fondant au chocolat.

– Шоколадное фондю? – уточнил Виктор. – Прекрасно! И мне все то же. Я отлучусь на минутку?

– Конечно, – с улыбкой ответила Ева. – Я сделаю заказ. Официантка уже движется в нашу сторону.

Виктор вышел в туалет. А когда вернулся, то увидел, что за их столиком сидит Виктория. Ничего не оставалось, как подойти и поздороваться. Ева выглядела немного испуганной и посматривала на брата исподтишка. Но он навесил на лицо вежливую улыбку и общался с незваной гостьей любезно.

– Я тут случайно… – начала Вика, глядя на молодого человека. – А знаете, не люблю я врать! – неожиданно заявила она и засмеялась. – Конечно, не случайно. У нас заговор с вашей сестрой!

– Виктория! Это… c’est scandaleux! – возмутилась Ева.

Он волнения Ева, как всегда, начала перемежать французские слова с русскими.

– А мне импонирует такая искренность! – сказал Виктор, и девушка порозовела от удовольствия. – Зачем врать? Я же не маленький, и могу понять, что тут заранее спланированная акция. И какова цель? – в упор спросил он.

Вика залилась краской до ушей.

– Да ничего особенного, – пришла ей на выручку Ева. – Просто я решила, что ты все же подаришь мне собаку, а Вика любезно согласилась проконсультировать тебя на эту тему.

– Да! – явно обрадовалась та. – И все же ризеншнауцер не ваш вариант.

– Речь шла о хасках, – тихо подсказала Ева.

– Неужели? – изумилась Виктория и вдруг начала хохотать.

Ева тоже засмеялась. Виктор, глядя на них, не выдержал и прыснул. Их дружное веселье прервала появившаяся официантка.

Они приятно провели время. Виктор не прочь был продолжить знакомство. Девушка притягивала его на физическом уровне, а другого ему было и не нужно. Когда они покинули кафе, то еще какое-то время погуляли по парку. При расставании Виктор купил в ближайшей палатке для Вики букет. Она смутилась, но приняла с удовольствием.

– Звоните, – сказала она, глянув в его глаза.

Затем чмокнула Еву в щеку и быстро ушла.

– Очень хорошая девушка, – назидательным тоном проговорила та.

– Это так, – мягко ответил Виктор. – И не пора ли нам домой! Уже темнеет.

Он взял сестру за руку, и они двинулись к проезжей части. Виктор быстро поймал такси. Когда уже подъезжали к особняку, водитель вдруг резко затормозил, свернув на обочину, и высунулся в окно.

– Чур меня! – сказал он, глядя на проезжающую мимо настоящую на вид карету.

Она была с открытым верхом, запряженная парой вороных лошадей. Их головы украшали плюмажи, но не из традиционных разноцветных перьев, а из цветов белых лилий.

– На свадьбу, что ли, заказали? – недоуменно спросил водитель. – Но почему карета такая черная? Как похоронный катафалк, честное слово! Совсем с ума посходила нынешняя молодежь!

Виктор похолодел и быстро выбрался из машины. В карете сидела девушка, она была в белой шубке, на голове красовался венок из белых лилий. Лицо выглядело бледным и застывшим, будто вылепленным из воска. Она медленно повернула голову, остро глянула на замершего возле машины Виктора, зловеще усмехнулась и проследовала дальше. Он не мог дышать, понимая, что видит Соланж во плоти. Дурные предчувствия сжали сердце, карета двигалась со стороны его дома. Виктор забрался в салон и попросил водителя ехать как можно быстрее.

Через пять минут они высадились у ворот. К ним вышел Петр Иванович.

– Что-нибудь случилось? – напряженно спросил Виктор.

– Все в порядке, – ответил сторож. – Долгонько вы! Серафима заждалась.

– Загулялись!

Он взял Еву за руку и двинулся к дому. Но Петр Иванович его окликнул.

– Ты иди, а я сейчас, – сказал Виктор девочке.

Она отправилась к особняку, а он вернулся к сторожу.

– Карета тут странная ехала, – нервно сообщил Петр Иванович. – Останавливалась неподалеку. Я приметил, потому как необычно это. Лошади черные, а на головах белые цветы. А ведь свадьбы рядом нет никакой. Уж я бы знал! Все соседи наперечет.

– Мы тоже ее видели, – сказал Виктор. – Не обращайте внимания. Какой-нибудь эксцентричный турист решил с помпой прокатиться по городу.

– Запах уж очень сильный и приторный, – с сомнением проговорил сторож. – Погода тихая, ветра нет. И запах этот… ну везде. Я уж вам говорил, как чувствителен стал мой нос после того, как бросил пить и курить. Учуял эту сладкую вонь и в нашем дворе, и за домом, где калитка. Жаль, снега нет, а то бы следы остались, если бы кто забрался с заднего хода к нам.

– Но в доме Серафима Павловна, – заметил Виктор. – Она бы чужих не впустила.

– Это да! Ну ладно, зря я тревожусь. Показалось, видно. Карета эта черная произвела впечатление. Будто я в кино оказался. Еще и закат такой красноватый, да и туманно сейчас. Пейзаж-то навевает.

– Ева хочет собаку завести, – сообщил Виктор.

– Вот это дело! – обрадовался сторож. – Давно пора! А то территория без охраны. Тут пара овчарок не помешает. Я только «за»!

Виктор кивнул, попрощался и ушел.

Его снедала тревога. Соланж воскресла, и провинциальный Ковров не мог интересовать ее как привлекательный туристический маршрут. С какой целью она здесь появилась, догадаться было нетрудно. Виктор вошел в особняк, ощущая напряжение. Он прислушался и огляделся. Но все было тихо. Серафима Павловна уже накрыла на стол. На вопрос хозяина, не заходил ли кто-нибудь, недоуменно ответила, что все это время была одна и готовила еду.

После ужина Виктор ушел в свою комнату, сказав, что хочет отдохнуть. И первым делом плотно закрыл дверь и набрал номер Идриса.

– Как дела? Как настроение? – задал высший стандартные вопросы после приветствия.

– Соланж вернулась, – выпалил Виктор.

– Что?!

– Видел собственными глазами. Это точно она во плоти, – продолжил Виктор.

В этот момент прошел звонок, номер был ему неизвестен. Он оставил Идриса на линии и ответил.

– Привет, милый! – раздался в трубке хорошо знакомый женский голос.

– Привет, Соланж, – стараясь говорить как можно спокойнее, поздоровался он.

– Думали, что избавились от меня навсегда? – злобно продолжила она и расхохоталась. – Не так-то это легко! Идрис решил, что поймает меня в зеркальную ловушку. Смешно даже от такой наивности. Я ведь не обычный человек, глупо было это не учитывать. И душа у меня необычная и сильная. Что мне ваши зеркала!

– В следующий раз придумаем что-нибудь более действенное, – сурово пообещал Виктор.

– Ага, как же! – задорно ответила она и снова расхохоталась. – И неужели только из-за меня выгоняете всех женщин из Ордена? Я теперь и вернуться к любимой работе не могу. Ловко вы перекрыли мне все каналы!

– Дело не в тебе, – сказал Виктор. – Но как ты… Как ты вернулась в прежнем облике? – не выдержал он.

– А вы на что надеялись? Что я так и буду болтаться с неприкаянными душами? – раздраженно проговорила она. – Знаешь, назло тебе, хотела вселиться в эту дурочку Лизу, вот это была бы месть! Но девчонка носит все тот же оберег. И я не смогла подселиться…

– О ком ты? – искренно спросил Виктор. – Не знаю никакую девчонку по имени Лиза.

– Вот даже как… – пробормотала она. – А тебе промыли мозги. Ладно, это не важно. А вернул мое тело Величар. У него есть баночка с моим генетическим материалом.

«Черт побери! – подумал Виктор. – Какой же я дурак! Если мольфар смог из моих волос выделить нужные гены и создать тело…»

Он постарался вытянуть из памяти картину. И внутренним зрением увидел шкаф за спиной Величара. Там стояла баночка с этикеткой «SdeM». Наверняка, когда Соланж навещала мольфара, она первым делом машинально смотрела на заветный сосуд со своим генетическим материалом, поэтому этот момент так запечатлелся в ее памяти. А Виктор видел глазами Соланж.

«Solange de Mort – ее имя, – размышлял он. – Вот и объяснение этому сокращению. И как я сразу не догадался!»

– Эй! Чего молчим? – услышал он ехидный голос.

– Я в шоке, – ответил Виктор.

– От того, что я бессмертна? – весело уточнила она. – А вот ловцы, хоть и наделены сверхспособностями, могут умереть в любой момент. И это греет мне душу. Бойтесь меня. Привет высшим!

И она положила трубку. Виктор перевел дух и переключился на вторую линию. Он передал Идрису содержание разговора.

– Держи себя в руках, – после паузы посоветовал тот. – Предупрежден – значит вооружен. Главное, что мы знаем о возвращении Соланж. И зря она захотела восстановить свое тело. Нам было бы куда труднее, если бы она вселилась в кого-нибудь неизвестного Ордену. Я сегодня же доложу руководству. А ты будь начеку.

– Она упоминала какую-то Лизу, – сообщил он. – Хотела вселиться в нее, но не вышло. Неужели она имела в виду мою школьную любовь? Но ее трудно назвать девчонкой. Ты знаешь, о ком речь?

– Понятия не имею, – уверенно ответил Идрис. – Наверное, кто-то из ее многочисленных врагов. Наше счастье, что она в прежнем облике.

– Я скоро улетаю на Ольхон, – сказал Виктор. – И даже рад этому. Лучше для моих домочадцев, что меня рядом не будет. Ощущаю себя антенной, притягивающей зло.

– Все будет хорошо, – ответил Идрис.

Перед сном Виктор заглянул к Еве. Девочка уже спала. Он полюбовался на ее спокойное лицо, легкую улыбку, коснулся поцелуем ее макушки. Девочка что-то пробормотала и перевернулась на бок, положив руки под подушку. Виктор вышел из ее комнаты и отправился к себе. Мрачные мысли не давали ему уснуть, и он долго ворочался в кровати. Промучившись без сна, встал, решив выпить воды. Он услышал глухой бой больших настенных часов, находящихся в гостиной. Наступила полночь.

С последним ударом Виктор почувствовал жуткое недомогание. Его сердце начало странно биться, словно все убыстряя свою работу. Виктор задышал тяжело, пот прошиб так обильно, что он ощутил, как бегут струйки по спине, ноги стали ватными. Он с трудом стоял, держась за спинку кровати.

«Что происходит? – метались мысли. – У меня инфаркт?»

Виктор с трудом дошел до двери, открыл ее и услышал сдавленный стон. В коридор буквально вывалилась из своей комнаты Серафима Павловна. Она дышала часто и держалась правой рукой за сердце.

– Помогите, – прохрипела женщина и упала.

Виктор, превозмогая дурноту, старательно выровнял дыхание, пытаясь восстановить сердечный ритм. И тут услышал будто бы мерный стук, пронизывающий пространство дома. Ему показалось, что его сердце подлаживается именно под него и бьется в такт с этими все убыстряющимися звуками. Из своей комнаты выглянула Ева. Она выглядела хорошо, только была явно напугана. Виктор увидел сильное синее свечение вокруг сестры. Видимо, оно создавало какой-то мощный защитный кокон, и девочка не ощущала дискомфорта от странных звуков. Она бросилась к брату, подхватила его. Виктор оперся о стену. Ева провела руками перед его грудью, синее поле закрыло словно щит. Ему стало легче.

– Серафима! – прошептал он.

Ева оглянулась и заметила распростертую на полу экономку и бросилась к ней. А Виктор пошел на звук. Он спустился в гостиную и включил верхний свет.

Между диваном и креслом находился журнальный столик. На нем, поблескивая нарисованными глазами, стояла кукла-танцовщица. Ее руки били в барабан без остановки. Лицо выглядело живым и злобным. Виктор, превозмогая неконтролируемый ужас, приблизился и первым делом вырвал барабан. Он бросил магический инструмент в камин и сразу ощутил облегчение. Сердце начало биться в правильном здоровом ритме. Он разжег огонь и засунул в него барабан. Затем крепко ухватил за туловище куклу, которая все еще ритмично двигала руками. Она шевелилась как живая, и он с трудом справился со страхом и отвращением. Виктор быстро бросил танцовщицу в камин. Ее охватило жаром, лицо исказилось, рот издал хриплый крик. Но пламя моментально расправилось с монстром. Виктор дождался, пока кукла сгорела без остатка, поворошил пепел и залил камин.

Он поднялся наверх. Серафима Павловна уже пришла в себя. Ева уложила ее в постель. Виктор предложил вызвать «скорую», но экономка отказалась.

– Давление скачет, – слабым голосом сказала она, – погода, наверное, поменяется. Евочка уже дала мне валокордин. Я чувствую себя все лучше. Посплю, а утром буду совершенно здорова.

Виктор пожелал ей спокойной ночи и вышел в коридор. Сестра поцеловала экономку и отправилась за ним.

– Что это было? – спросила Ева, серьезно глядя ему в глаза.

– Ты умная девочка и многое понимаешь, – после паузы ответил Виктор. – Ты часто спрашиваешь меня о работе… Так вот, можно сказать, что я общаюсь с потусторонними силами.

– Ты медиум? – уточнила Ева.

– Типа того, – подтвердил он. – Думаю, сегодня к нам наведался какой-то злой демон, которого я по неосторожности впустил в наш мир. Такое в практике бывает.

– И где он? – испуганно спросила девочка.

– Отправил обратно в преисподнюю, – сказал Виктор. – И очень благодарен тебе за помощь. Ты защитила в нужный момент!

– Я действовала инстинктивно, – призналась Ева.

– И на будущее… – неуверенно проговорил он, – если что-то возникнет неординарное, немедленно мне звони! С демонами шутки плохи.

– Хорошо, – пообещала она.

– И лучше ничего не рассказывать ни Серафиме Павловне, ни Петру Ивановичу, – добавил Виктор.

– Само собой! – серьезно проговорила Ева. – Bonne nuit!

– Спокойной ночи, – ответил он и поцеловал сестру в щеку.

Виктор ушел к себе. Он был раздавлен произошедшим. Соланж решила мстить, и если бы не его сестра, то неизвестно, чем бы для них закончился ночной концерт куклы-барабанщицы.

Из дневника Виктора:

«…Октябрьское новолуние по московскому времени наступает в 20:37. Но на Ольхоне из-за разницы во времени его срок – 31 октября в 01:37.

Я приехал накануне вечером. Сойжима выглядела мрачной, но воздержалась от упреков. И когда я отдал ей конверт с крупной суммой для семьи погибшего Анжила, она лишь молча кивнула и приняла деньги.

Сойжима долго готовилась к обряду. Я сидел в одиночестве в чулане, наполненном пучками сухих пахучих трав. Зажженные свечи, стоящие прямо на полу, образовывали круг, в центре которого я находился. Время потеряло свои значения. Я пребывал в какой-то прострации, полностью отключив мысли. Вышел я из этого состояния, когда Сойжима появилась в чулане. В ее руках билась живая белая курица. Шаманка начала что-то бормотать, обходя вокруг меня. Затем одним резким движением перерезала горло жертвенной птице и пробормотала: «Режу злые намерения, заливаю им путь живой кровью, Соланж не увидит, смерть не пройдет». Кровавой струйкой она обвела круг, затушив свечи. Через час Сойжима вывела меня из чулана.

Мы пришли к подножию холма. Было за полночь. Слегка подмораживало, жухлая трава поскрипывала под ногами, тонкий ледок крошился, сырой воздух казался промозглым. Новолуние – самое темное время, но серые полоски снега, осветляющие холм, поблескивающая вдалеке застывшая вода Байкала, искрящиеся на черном небе звезды оживляли мрачный пейзаж. Сойжима разложила необходимые предметы для обряда. Она была сосредоточена и почти не разговаривала со мной. Ее узкоглазое лицо казалось непроницаемым. Но я был готов ко всему и хотел, чтобы все поскорее закончилось. За минуту до срока я разделся догола и лег на расстеленную черную простыню, раскинув руки в стороны, ладонями вверх. Сойжима развела четыре костра: в ногах, голове и по бокам моего тела, они разгорелись и будто обозначили четыре точки креста. Шаманка взяла бубен и начала камлание. Я снова расслабился и постарался полностью отключить разум, так она велела перед обрядом. Время исчезло, тело стало словно невесомым и нечувствительным ни к холоду, идущему от стылой земли, ни к жару костров…

И вот я увидел белую птицу, несущуюся ко мне с черного неба. Над моим лицом она замерла, распластав крылья. Словно огромный белый крест завис надо мной. «Виктор, я здесь», – послышался голос двойника. И вдруг птица будто потеряла плоть и превратилась в сияющую колышущуюся субстанцию. Она упала, накрыв мое тело. Я ощутил, как бешеный поток энергии вливается в меня, кровь быстрее бежит по венам, сердце начинает стучать, разум проясняется. И накрывает мощная волна нежности и любви ко всему на свете…»

Во Франции октябрьское новолуние наступило в 18 часов 37 минут. Идрис за день до этого встретился с двойником. Они хотели обсудить детали обряда соединения энергий. Первоначальный план был таким: двойник сообщит Лизе об отъезде на неопределенное время. Но высший решил, что эффективнее будет, если псевдо-Виктор для нее умрет. Это была гарантия, что девушка не будет искать встречи с любимым. Думал ли Идрис о ее чувствах? Для него были важнее деятельность ловца, его душевное спокойствие, чем горе какого-то обычного человека.

– Привет! Так и тянет называть тебя Виктор, – заметил Идрис, когда они встретились с двойником в кафешке на Монмартре. – Все же это невероятно! Не устаю удивляться. Мой ловец во плоти.

– Почти, – с улыбкой ответил двойник.

– Это фантастика! – сказал Идрис. – Вас не отличить. И какая энергия! Сколько работаю в Ордене, такой ни разу не наблюдал. Ты суперсущество. Даже жаль тебя уничтожать.

– Но я останусь, – спокойно проговорил двойник.

– Это да! Лучшей частью Виктора! Но у меня к тебе разговор… Я решил, что для Лизы будет куда лучше, если ты не покинешь ее из-за непонятной работы, а просто умрешь.

Идрис замер, ожидая реакции. Он прикидывал, как воспримет двойник такой план. И опасался взрыва эмоций и резкого отказа. Но он не учел, что двойник олицетворял собой саму любовь.

– Я тоже думал об этом, – признался тот. – Мы с Лизой любим друг друга, и никогда она не поверит, что я вот так просто уеду от нее, ничего не объясняя и ничего не обещая наверняка. Это будет настоящем предательством. И честно, уж лучше я умру для нее!

– Вот и отлично! – обрадовался Идрис. – Это решит многие проблемы.

– А Виктор в курсе твоего плана? – все же уточнил двойник.

– Нет, и ему уже бесполезно сообщать об этом. Я затемнил все отрезки памяти, связанные с этой девушкой. Он просто не помнит, кто такая Лиза.

– Предусмотрительно, – прошептал двойник.

– Тебе больно? – с тревогой спросил Идрис.

– Жутко больно, – признался тот. – Я ведь люблю! И что будет с моей малышкой?

– Но она уже пережила уход Мишеля, – заметил Идрис. – И смогла снова полюбить тебя. Такова женская натура. Они живучи, как кошки. И легко приспосабливаются к любым обстоятельствам. Конечно, испытает горе. Но все проходит, как было написано на кольце Соломона.

– Иногда ваш основной принцип жизни без любви меня пугает, – тихо проговорил двойник. – Ты презрительно относишься к женщинам. Но я понимаю, что это защитная реакция, ведь любить запрещено.

– Не так и плохо я к ним отношусь, – ответил высший. – Есть и от женщин польза, но чисто в физическом плане!

И он рассмеялся. Но двойник остался грустным.

– Знаешь, – продолжил Идрис, – я ведь думаю, что любовь Лизы к тебе не совсем естественная. Будем честны и признаем, ты излучаешь такую необыкновенную энергию, что она вводит в своего рода гипноз. Даже я ощущаю притяжение, что уж говорить о девушках! И для Лизы будет правильнее, если это наваждение прекратится. Пусть идет своей дорогой, встретит нормального парня и вступит с ним в простые человеческие отношения. Это будет справедливо.

– Да, ты во всем прав, – еле слышно произнес двойник.

– Держись, скоро все закончится, – мягко посоветовал Идрис. – И давай обсудим план действий.

Из записной книжки:

«Первое послание к Коринфянам святого апостола Павла:

Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий.

Если имею дар пророчества и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто.

И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы…»

Вечером 30 октября Лиза прогуливалась по Ботаническому саду Пуатье в компании любимого и его приятеля Идриса, с которым она сегодня познакомилась. Его яркая «киношная» внешность эффектного накачанного мулата, харизма и сдержанность произвели на нее сильное впечатление. Девушка даже не подозревала, что у ее любимого есть такие друзья. Его представили как компаньона фирмы, в которой работал Виктор. Лиза часто задавала вопросы, связанные с загадочной деятельностью ее милого, она не верила в легенду о жизни рантье, которая была придумана для родителей девушки. И сейчас была довольна этой встречей и приглядывалась к Идрису. Он казался невозмутимым, общался с ней приветливо, но ровно.

Уже стемнело, сад выглядел безлюдным. Они находились в той части, где был разбит ландшафтный парк.

– Не помню, когда закрывают ворота, – озабоченно проговорила Лиза, глядя на пустынные аллейки, слегка подсвеченные слабо горящими фонарями. – А то запрут тут нас на ночь.

– А ты боишься? – весело спросил ее любимый и достал смартфон. – Но ведь я с тобой! Сейчас уточним… Так, летом сад открыт до восьми вечера, а зимой… тут написано: «до темноты».

– Уже солнце зашло! – сказала Лиза и прижалась к любимому. – Который час?

– Половина седьмого, – ответил Идрис и многозначительно посмотрел на двойника.

Тот побледнел и прижал к себе девушку. Но тут же выпустил и сообщил, что они в паре метров от грота, который он давно мечтал осмотреть. Лиза заулыбалась, глядя на него. Ей хотелось уединения, хотелось целоваться, но Идрис мешал.

– Давай осмотрим этот грот, раз ты хочешь, – предложила она и взяла любимого за руку. – А уже потом пойдем к выходу.

И Лиза потащила его в укрытие. Идрис ждал парочку снаружи. Минут через пять он глянул на часы – 18:37. Время настало. Высший приблизился к гроту и прислушался. И вот Лиза вскрикнула, начала звать на помощь. И он бросился внутрь. Двойник лежал на полу бездыханный. Подруга обнимала его, пыталась поднять. Идрис прощупал пульс. Его не было.

– Что это? Что это?! – истерично повторяла Лиза, стоя на коленях возле тела.

Ее начало трясти.

– Виктор умер, – сообщил Идрис, подхватил ее под мышки и поставил на ноги. – У него было больное сердце. Просто он не хотел говорить тебе об этом. Он мог скончаться в любой момент.

– Нет! – закричала она. – Этого быть не может! Не верю… любимый!

– Лизонька, успокойся! – мягко проговорил Идрис. – Я вызову «скорую», а тебе лучше поехать домой.

– Так вот почему он не хотел жениться на мне, – вдруг сказала она, глядя остановившимися глазами на труп. – Сейчас мне все ясно!

– Да-да, он был неизлечимо болен, – подтвердил Идрис, быстро сориентировавшись. – Врожденный порок сердца… Поэтому не мог жениться. И давай уйдем отсюда!

– Нет! Я не оставлю его… – сквозь рыдания ответила Лиза.

– Я все сделаю сам, – настойчиво проговорил Идрис. – Тебе совсем не нужно общаться с местной полицией. Начнутся расспросы, что да как…

– Нет… – прошептала она.

Идрис пристально посмотрел в ее заплаканные глаза. Пришлось применить гипнотическое внушение. Девушка замерла. Он сжал ее виски и четко проговорил:

– Ты сейчас отправишься домой и ляжешь спать. Я потом позвоню тебе и все расскажу.

Она кивнула, сильно побледнела, но плакать перестала. И, не глядя на мертвого возлюбленного, покинула грот. Идрис достал айфон и вызвал помощников. Они были наготове и ждали неподалеку. Один из них отправился сопровождать девушку, все еще находящуюся под воздействием, другой занялся двойником. Тело облили бензином и сожгли. Идрису пришлось нелегко. Он контролировал уходящую Лизу и одновременно создавал защищающий энергетический экран, который не выпускал дым из грота. Но двойник сгорел быстро, дым развеялся, следов не осталось.

Все получилось, как он задумал. Лиза своими глазами увидела, как ее любимый умер. Он позвонит ей и сообщит, что тело кремировано, а прах, по желанию ее любимого, увезен на родину. Двойник исчез, Виктор хоть и снова полон энергией любви, но избавлен от воспоминаний о той, которая вызвала это чувство.

Отныне его лучший ловец свободен…

Сообщество мертвых роз

Запись на Стене:

Данте Алигьери, «Божественная комедия», цитаты:

«…Их свергло небо, не терпя пятна; И пропасть Ада их не принимает, Иначе возгордилась бы вина».

«…И смертный час для них недостижим, И эта жизнь настолько нестерпима, Что все другое было б легче им. Их память на земле невоскресима; От них и суд, и милость отошли…»

«…А ты уйди, тебе нельзя тут быть, Живой душе, средь мертвых!»

Content

Ярослава Лазарева
Любовница лилий

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая