Николай Батин

Столыпинский галстук. Косморазведчик 4-6

Экзамен на зрелость. Польский гамбит

(Косморазведчик―4)

… Два Творца переглянулись и вновь вернулись к просмотру происходящих в параллельной реальности событий. Ситуация у «практикантов», являющихся к тому же их детьми, явно выходила из-под контроля. Но они не могли вмешаться и чем-то помочь. Точнее, не имели права. Конфликт между принятыми обязательствами и родительскими чувствами был мучителен…

Глава первая

Странник и Роэна не спеша двигались по дорожкам Детского Центра, любуясь великолепными ландшафтами и направляясь к корпусу, где располагалось их многочисленное потомство.

Планета Мечта. Такое название практически единогласно было утверждено экипажем «Ковчега» за этим шедевром планетарного дизайна после того, как участники Армагеддона поближе ознакомились с подарком Творца. Это действительно был шедевр, и соответствующим специалистам «Ковчега» оставалось лишь завистливо вздыхать, констатируя, что до таких высот в своей профессии им не дотянуться никогда. Бедная малышка Лоэр даже спать не могла несколько дней после того, как впервые увидела Мечту. Немного утешилась лишь тогда, когда жена Творца Реала пообещала поделиться кое-какими секретами мастерства.

После триумфального возвращения «Ковчега» в Содружество события развивались практически в точном соответствии с той канвой, которую набросал Творец. После бурной встречи и восторгов, связанных с итогами экспедиции, после миллионов интервью, контактов с родными и близкими, после передачи ученым всех материалов наступил момент, когда был поставлен вопрос о будущем «Ковчега» и его экипажа. Новых задач, соответствующих потенциалу могучего звездолета, у Содружества не было. Тогда-то Странник и поведал Милорду Зенгу о предложении Творца и единодушном желании экипажа принять его. Милорд Зенг, отметив, что определенные слухи до него доходили, принял это с облегчением: чувствовалось, что он находился в заметном затруднении с определением дальнейшей судьбы «Ковчега» и его экипажа.

«Ковчег» вернулся на Мечту. Пару месяцев шло обустройство экипажа на новом месте. Абсолютное большинство предтеч захотели покинуть Единое Целое, обрести телесную сущность и обзавестись собственным домом на Мечте. Планета, всего лишь вдвое уступавшая размерами Сфере ZF[1], без всяких затруднений приняла всех желающих и украсилась миллиардами живописных домиков, редко разбросанных на ее просторах и разделенных порой от соседних сотнями километров. Они ничуть не испортили прелестный ландшафт планеты, а, напротив, оживили его. Благо, совершенные технологии не требовали таких непременных атрибутов людских поселений, как дороги и линии электропередач.

После обустройства также абсолютное большинство экипажа захотело принять участие в новой экспедиции «Ковчега» в «бесхозную» вселенную, о которой говорил Творец.

Экспедиция растянулась на два года и была полна самыми невероятными приключениями и событиями. Но, в конце концов, главные цели экспедиции были достигнуты, и когда «Ковчег» вернулся к Мечте, экипаж звездолета сократился самым кардинальным образом, всего до нескольких тысяч человек и предтеч. Дальнейшие операции во Вселенной Странника «Ковчег» выполнял уже с сокращенным экипажем.

И предтечи, и люди перебрались в свои дома, и население планеты после этого начало ожидаемо расти самыми бурными темпами.

К проблеме воспитания подрастающего поколения бывшие космонавты подошли самым тщательным образом. Стратегия и тактика обучения и воспитания бурно обсуждались и не раз уточнялись. Был объявлен всеобщий конкурс на право стать Учителем детей, и это был очень жесткий конкурс.

К своему собственному удивлению, по результатам всех тестов начальником Детского Центра был утвержден Джон Холидей.

К каждому ребенку был приставлен индивидуальный Учитель из числа тех, кто прошел отбор: общество могло себе это позволить. И этот Учитель персонально отвечал за итоги своей работы. Кардинально поменялась учебная программа. Уже в возрасте семи лет детям внедряли ИПИ[2] первого уровня. Это позволяло закачивать необходимые знания прямо в долговременную память, и задачей учителя было лишь инициировать их. Такой подход избавлял детей от зубрежки и решения бесконечных задач и примеров, позволяя использовать высвобожденные часы для решения главной задачи: научить детей ДУМАТЬ. Очень большое значение уделялось и физической подготовке, которая проводилась по индивидуальным методикам в зависимости от особенностей ребенка.

Особая программа была разработана для детей с выдающимися способностями. Из них растили будущую ЭЛИТУ. И вот теперь предстоял первый выпуск такого элитарного потока, подготовленного по новым программам. Его численность составляла всего около ста человек самых одаренных детей. После успешного прохождения практики они получали право на первое изменение ― искусственное вмешательство в природу человека, позволяющее значительно превзойти те относительно скромные возможности, которые предоставляла биологическая сущность вида.

На этот раз Странник и Роэна прибыли в очередной раз к Мечте из теперь уже «своей» Вселенной на «Ковчеге», который висел сейчас на орбите под командованием командора Дрола, заслужившего свое звание и право командовать легендарным звездолетом в процессе бурных перипетий взятия вышеупомянутой Вселенной под контроль. Грей Гаргаван, от которого командор Дрол принял звездолет, стал теперь правой рукой Странника, который остро нуждался в надежном и компетентном помощнике на своем новом поприще Творца.

Навстречу то и дело попадались стайки ребятишек, увлеченно обсуждающих свои проблемы и практически не замечающих ничего вокруг. Но вот кто-то из них все же обратил внимание на встретившихся взрослых и буквально замер с открытым ртом. Совершенный слух новоявленного Творца и его жены уловил громкий шепот за спиной.

– Ты видел? Это же сам Странник и Роэна прошли только что!

– Где? Где?

– Да вон же!

– Тише ты! Некрасиво так! Наверное, прилетели на выпускной и ПСР[3]. Завтра…

– Да знаю я, знаю. Точно. Значит, и наш Творец должен быть. Его сын Эродар ведь тоже выпускается.

– Здорово! Увидим сразу двух Творцов! ― донесся затухающий шепот.

Странник и Роэна мысленно улыбнулись друг другу, продолжая движение. ― «ПСР у него прозвучало как ДМБ у солдата-первогодка. Как почти недостижимая мечта», ― заметил Странник, и они улыбнулись опять.

Наконец, за очередным поворотом тропинки показался нужный им корпус, и они увидели, как от него к ним несется вихрь-сгусток бурной радости, криков, визгов и веселого смеха: Азоридель, конечно же, не могла не почувствовать приближения родителей и известила остальных. Сама она шла, чуть приотстав, но так же радостно улыбаясь.

Первыми подлетели младшенькие сыновья-погодки: Игорь, родившийся вскоре после легендарного сражения в Доме Творца, и Икар. Остальные как-то пытались сдерживать обуревавшие их чувства в соответствии с более «солидным» возрастом, но получалось у них не очень.

Странник и Роэна залюбовались детьми: три с лишним десятка вступающих в половозрелый возраст юных красавиц и красавцев, будто сошедших с обложек глянцевых журналов, излучающих энергию, здоровье и задор, не могли не наполнить гордостью родительские сердца.

Последовала бурная сцена, состоящая из объятий, поцелуев и бесконечной череды вопросов-ответов. Наконец, когда первые эмоции схлынули, разговор принял более-менее упорядоченный характер.

– Все без изменений по выпускному? Начало завтра в десять? ― спросила Роэна.

– Да, мамочка.

– Вот что, девочки. Пойдемте-ка в корпус, покажете свои бальные платья. Мы с папой привезли вам подарки. Посмотрим, кому что подойдет.

Девушки радостно загалдели. Поняв, что это очень надолго, Странник решил последовать примеру жены и тоже предложил ребятам показать приготовленные к балу костюмы.

Мужская половина справилась с демонстрацией нарядов значительно быстрее, и вскоре разговор перешел к насущным проблемам.

– Ребята, задание на практику уже объявили?

– Да, пап, вчера. Земля, двадцатый век.

– А поточнее?

– Две темы на выбор. Первая ― предотвращение второй мировой войны или сведение ее катастрофических последствий к минимуму. Вторая ― предотвращение распада СССР.

– Вот как! Серьезно. Любопытные темы. Кто же это додумался, интересно?

– Говорят, темы предложил сам начальник центра Джон Холидей.

– А-а, тогда понятно. Очень сложные темы. Сколько времени на подготовку?

– Десять дней, начиная с послезавтрашнего дня. Потом защита дипломов.

Кивнув, Странник некоторое время задумчиво молчал, затем еще раз подтвердил свой вывод:

– Действительно, очень сложные темы. Вам придется серьезно поработать головой.

– Пап, ты же с Земли. Может, чего посоветуешь?

– Ты думаешь, это будет этично, Роберт? По итогам практики каждый из вас будет допущен или не допущен к ПСР. Если я начну советовать и подсказывать, это отразится на чистоте ваших оценок, как думаешь?

– Извини, пап. Отразится, конечно. Не подумал.

– Могу дать лишь самый общий совет: верьте в себя. Думать вас здесь научили. Вот и приложите свое умение. Думайте нестандартно. И еще. Много лет после второй мировой войны на Земле была популярна так называемая литература про попаданцев, когда герои тем или иным способом переносились из своего времени в прошлое, чтобы изменить ход истории. Ознакомьтесь с ней. Это как раз то, чем вам предстоит заниматься. Там много интересного. Я верю, что вы справитесь с заданием.

– Пап, а мамы-амазонки тоже завтра будут?

Возвращаясь из Содружества, «Ковчег» совершил заход на Фортуну, где Ингрид тщательно собрала прах принцессы Кадур и ее подружек-телохранительниц. Творец выполнил обещание и вернул к жизни всех девушек, после чего Ингрид взяла их под плотную опеку. После прохождения курса реабилитации и специальной программы обучения они влились в состав экипажа звездолета. По рекомендациям психологов дети Странника и амазонок узнали о подноготной своего появления на свет только по достижении четырнадцати лет, когда могли уже адекватно воспринимать действительность. Тогда же амазонки смогли «вживую» познакомиться со своими детьми, за развитием которых до этого им приходилось следить на расстоянии. Нужно заметить, что, благодаря специально разработанной психологами программе подготовки, дети восприняли информацию о несколько необычных деталях своего рождения хоть и с изрядным удивлением, но довольно спокойно: профессия косморазведчика полна неожиданностей, чего только не бывает. Собственно, программа психологов и была рассчитана на то, чтобы подвести их к подобным выводам. Поэтому появление в их жизни биологических матерей восприняли с пониманием. В абсолютном большинстве между бывшими амазонками и ребятишками установились весьма теплые отношения, но при этом все дети продолжали считать своей Главной Мамой Роэну. Сами же амазонки к моменту знакомства со своими первенцами уже повыходили замуж и обзавелись, как правило, детьми от нового брака, что тоже накладывало определенный отпечаток в отношения. Принцесса Кадур, в частности, вышла замуж за Тора.

– Да, завтра к началу бала они прибудут с «Ковчега». Готовятся.

Дети довольно заулыбались: к своим биологическим матерям они относились очень хорошо.

Вскоре одна за другой начали подтягиваться девочки с таинственно поблескивающими глазами. Последними к компании присоединились Роэна и Азоридель.

– Ты знаешь, мать, какое задание на практику получили дети?

– Да, девочки рассказали. Непростую задачку подкинул им Джон Холидей.

– Непростую…

Семейный вечер проходил весело и шумно, а когда дети все же отправились в спальни, Странник и Роэна поспешили на встречу с Творцом и Реалой, тоже прибывшими на выпускной к своему первенцу Эродару.

Тепло поздоровавшись, друзья затеяли общий разговор, который, однако, по инициативе Реалы вскоре разбился на «мужскую» и «женскую» составляющие: у женщин нашлись свои темы, которые они захотели обсудить без мужского участия.

Давно прошли времена, когда Творец не хотел называть Страннику свое имя. Имя же его было Сваронг. Они уединились в уютном кабинете и перешли к обсуждению вопроса предстоящей практики. Эродар, хоть и был на три года младше детей Странника и Роэны, тоже вошел в группу элитарных выпускников по итогам всех тестов.

– Давай не будем о текущих делах. Мы и так обсуждаем их по дальней связи почти каждый день. Поговорим о детях.

– Согласен.

– Ты с Земли, Странник. Как оцениваешь задание?

– Очень сложное и неоднозначное, то есть имеющее несколько решений.

– Насколько это опасно?

– Это зависит от того, какой путь выберут ребята. Некоторых из вариантов могут оказаться достаточно опасными.

– По условиям прохождения практики наше вмешательство на любых этапах недопустимо…

– Это так, Сваронг. Каждый из них может добровольно в любой момент прервать работу и выйти из проекта при чрезвычайных обстоятельствах. Механизм предусмотрен. Однако, если задание не будет выполнено, ребятам придется провести в Центре еще год.

– Я боюсь, что подростковый максимализм может не позволить им в сложных ситуациях принять адекватное решение о необходимости прервать практику.

– Ты хочешь сказать, что даже при угрозе реальных пыток и даже смерти они из упрямства могут не воспользоваться механизмом выхода?

– Да.

– Такое возможно. Вспоминая себя в их возрасте… Да, такое возможно. Однако ты же знаешь, что по-другому нельзя. Нельзя выковать характер, сидя в сетях Информатория. Тем более, если речь идет о будущей элите. Насмотрелся я в свое время на «золотую молодежь» и детей-мажоров. Не хочу, чтобы наши были такими.

– Знаю. Я просто опасаюсь, что испытания, через которые им, возможно, придется пройти, могут не закалить характер, а надломить его.

– Если такое с кем-то из них случится, значит, он или она не могут претендовать на то, чтобы войти в будущем в элиту сообщества, ― вынес жесткий вердикт Странник. ― Без огранки алмаз не может стать бриллиантом. Если он в процессе огранки треснет, значит, в нем был внутренний дефект. ― Но вообще-то я не слишком беспокоюсь, да и тебе не советую. В конце концов, мы их очень хорошо подготовили.

– Будем надеяться…

Глава вторая

― Итак, дорогие выпускники, все вы определились с выбором относительно вариантов предложенных вам заданий. В соответствии с вашим выбором, весь выпуск делится на две группы. Одна группа выбрала тему предотвращения второй мировой войны, вторая ― предотвращения развала СССР. Таким образом, в каждой группе вы окажетесь среди единомышленников, которые отдали предпочтение тому же варианту. После этого вашей задачей будет определиться со своими командирами. Я жду ваших рапортов за сутки до выброски. Там же должны быть указаны список нужного вам снаряжения и точные дата и место высадки. Вы все изучали теорию суперструн и знаете о множественности миров, количество которых исчисляется триллионами. Вы будете заброшены в параллельные реальности, практически неотличимые от реальности Земли двадцатого века, которую исследовали. Там вы можете на практике проверить свои теоретические изыскания. На подготовку к высадке отводится десять суток. Мы решили не ограничивать вас со временем проведения акции. Обратный перенос ― по вашему требованию. Соотношение скоростей течения времени там и тут будет установлена как двенадцать к одному. То есть год, проведенный там, будет соответствовать одному месяцу на Мечте. Но сюда вы вернетесь в один и тот же день и час. Вопросы? Все понятно? Тогда приступим к разбивке на группы…

…Вечером Странник и Роэна разговаривали с детьми об их выборе. Странник медленно обвел взглядом застывшие в ожидании лица юношей и девушек.

– Вы хотите знать наше мнение по итогам защиты дипломных работ? В целом, неплохо. Порой, даже хорошо и, я бы сказал, элегантно. Особо отметили дипломные работы Эродара, Азоридель, Имира, Зорды и дочери Мастера Квинтия и Зенары Кармы.

Упомянутые ребята и девушки смущенно зарделись.

– Порадовало, что в абсолютном большинстве вы не пошли путем авторов бесчисленных книг о попаданцах, с которыми я рекомендовал ознакомиться. Там, если говорить о теме второй мировой войны, действительно немало интересного, но абсолютное большинство этих авторов раз за разом с помощью тех или иных допущений типа предоставления нового оружия или информации упорно пытались свести ситуацию к уменьшению потерь одной стороны и, напротив, увеличения их количества с другой. Не учитывая при этом, что, по большому счету, заложниками и жертвами истинных зачинщиков войны в одинаковой степени были и те, и другие. Простые люди по обе стороны баррикад не хотели бросать семьи, брать в руки оружие и идти на войну убивать. Между тем, на Нюрнбергском трибунале наказание понесли лишь исполнители. Истинных виновников войны там не судили. Поэтому спустя некоторое время они вновь и вновь брались за свое. К вашей чести, все вы в этом хорошо разобрались. И предложенные вами варианты решения поставленной задачи сводятся именно к противодействию главным зачинщикам войны. Это говорит о вашей зрелости. По результатам анализа вы выбрали, с некоторыми вариациями, три момента для коррекции исторической последовательности. На самом деле их значительно больше, но вы выбрали наиболее очевидные. Первый ― момент передачи власти Гитлеру. Там есть много нюансов, на которых можно сыграть. Второй ― август 1936 года, олимпиада в Берлине. Тут тоже открывается много интересных моментов и возможностей. И наконец, в-третьих, удар по самому «финансовому интернационалу». Опять же, широкий веер возможностей. Все три варианта, естественно, с просчетом возможных последствий.

Я не имею права подробно разбирать с вами все плюсы и минусы этих вариантов. Отмечу лишь, что все они при должном подходе и грамотной подготовке имеют шансы на успех. Но выбор окончательного варианта за вами. Как и что нужно делать, вас учили. Насколько вы сможете воспользоваться своими знаниями, зависит только от вас. То же самое можно сказать и по теме предотвращения развала СССР. Тут тоже есть несколько важных развилок.

Заговорила Роэна, до этого лишь внимательно слушавшая мужа.

– Осуществление всех вариантов предполагает немалый риск. Поэтому всегда помните одну простую истину. «Незачет» по дипломной практике означает лишь лишний год пребывания в этом райском уголке, только и всего. И когда на другой чаше весов окажется реальная опасность, связанная с возможными пытками и даже смертью, пусть благодаря нашим технологиям и обратимой, умейте вовремя оценить, стоит ли дальнейшая игра свеч. Это умение тоже будет учитываться при подведении итогов.

Глава вторая

― Так что окончательно решаем с легендой прикрытия, Азоридель? ― Сын Творца и Реалы Эродар вопросительно взглянул на сероглазую красавицу, невольно залюбовавшись девушкой. Дочь Странника и Роэны заметила этот взгляд, но постаралась не показать виду.

– Почему вдруг вопрос? Мы же все подробно обсуждали, Дар.

Они сидели вдвоем в одной из беседок парка неподалеку от их кампуса. Так уж сложилось, что в их группе из сорока трех человек остальные сразу негласно признали за ними право лидерства. Они без возражений приняли груз ответственности за судьбу товарищей, и теперь уединились, чтобы без помех обсудить все детали заброски еще раз.

– И все же твоя идея легализации настолько сумасшедшая, что я никак не могу успокоиться. Надо же до такого додуматься: частная неврологическая клиника. Дурдом какой-то.

– Правильно, дурдом и есть, ― засмеялась девушка, и Эродар подхватил смех, поняв игру слов. ― Ну, хорошо, ― отсмеявшись, продолжила она. ― Давай пройдемся еще раз. Первое. Закрытое учреждение, позволяющее нашей группе находится вне поля зрения внимательных глаз местных аборигенов. Ведь очень трудно постоянно носить маску и быть в напряжении. Второе. Отличная легенда для поддержания контактов с нужными людьми под видом посещения родственников. Третье. Возможность без опасений и сложностей покидать базу опять же под видом посетителей и через несколько выходов. Четвертое. В экстренных случаях можно без проблем телепортироваться прямо с территории базы, не приводя в изумление возможных свидетелей. Достаточно?

– А если настоящих «психов» привезут?

– Ну, во-первых, саморекламой мы заниматься точно не будем. А во-вторых, всегда можно придумать совершенно неудобоваримые условия для поступления в клинику. В виде сумасшедших расценок, например. В конце концов, для прикрытия можно действительно обзавестись несколькими настоящими психами и содержать их в отдельном боксе. В конце операции вылечим их и отпустим по домам.

– А разрешительная документация?

– Мог бы и не спрашивать. Нарисуем любую.

– А если проверят?

– Я продумала этот вопрос. Сделаем так, что комар носа не подточит. В конце концов, у тебя что, есть лучшее предложение? Нет? Тогда о чем говорить? Расскажи лучше подробнее о своем оперативном плане наших действий, раз ты отвечаешь за его разработку. Заодно еще раз обсудим детали.

Некоторое время Эродар молчал, задумавшись.

– Ну, что ж, давай. Лишним не будет. Он на несколько секунд умолк, собираясь с мыслями. ― Начну, пожалуй, с начала девятнадцатого века. Так мне будет проще все разложить по полочкам. Тогда, после победы над Наполеоном, в Европе наступил серебряный век. Серьезных войн не было. Европейцы наслаждались покоем и благополучием, которое несла начавшаяся промышленная революция. При этом огромным политическим весом пользовалась Россия, родина твоего отца, внесшая основной вклад в победу над Наполеоном. Однако устраивало это далеко не всех. И в первую очередь ― Англию, чья империя в то время была в расцвете своего величия. В середине 19―го века в так называемой Крымской войне объединенные силы Европы под руководством Англии попытались «прощупать» силы России. Но, благодаря мужеству русских солдат, эта попытка, не смотря на не вполне удачные для России итого войны, не слишком повлияла на положение и роль России в Европе и мире.

Между тем за океаном стремительно набирала силу новая супердержава ― Соединенные Штаты Америки.

Для правильного понимания дальнейшего развития событий нельзя не упомянуть о таком феномене земной истории, как еврейский вопрос. Представители элиты этой удивительно талантливой нации, на протяжении многих столетий не имевшие своего государства, смогли сохранить свою самобытность и не ассимилироваться с народами стран проживания. Удавалось им это благодаря тому, что еще на заре своей истории они поняли, какую огромную силу имеют деньги. И на протяжении веков они всегда старались быть к ним поближе. Доля евреев в финансовой верхушке практически всех стран всегда была очень высока. Деньги давали власть, а близость к власти помогала выживать.

В середине 19―го века на Земле был изобретен телеграф. Появление возможности практически мгновенной реакции на события привело к тому, что очень скоро управление финансовыми потоками перешло от регионального и национального уровня к глобальному и международному. Финансисты разных стран очень быстро оценили открывшиеся перспективы и, несмотря на трения между собой, смогли создать что-то вроде международного финансового интернационала, объединившего в первую очередь капиталы Англии, США и западной Европы. Правильно оценили они и еще одну возможность, открывшуюся с появлением этого изобретения, не менее важную. А именно ― возможность глобального манипулирования мировым общественным мнением через СМИ. При наличии денег это оказалось совсем несложно. С появлением телеграфа стало возможным оперативно направлять любые ресурсы на решение приоритетных задач и обеспечивать информационное прикрытие для их решения.

Растущая мощь Соединенных Штатов, которым становились тесными рамки, очерченные государственными границами, требовала расширения сфер влияния. Однако к началу двадцатого века на Земле все основные ресурсы были уже поделены. И финансовая элита решила использовать открывшиеся возможности, чтобы попытаться осуществить передел сфер влияния. Кого-то нужно было заставить «поделиться». Выбор пал на самую большую в мире, но на тот момент относительно отсталую Россию. Используя новые возможности, «финансовому интернационалу», действующему, в основном, под руководством англичан, удалось спровоцировать русско-японскую войну и последовавшую первую русскую революцию 1905 года. После этой тренировочной «разминки» финансовый интернационал решился уже на более серьезный передел мира, взяв курс на подготовку к первой мировой войне. В этот период происходит постепенный переход главенствующей роли в этом интернационале от Англии к США, завершившийся созданием Федеральной Резервной Системы, или ФРС, в декабре 1913 года. А уже в июле 1914―го разразилась первая мировая война. Нужно сказать, что влияние появления ФРС на дальнейшую мировую историю очень сильно недооценивается тамошними историками.

Нельзя не признать, что проделано это было поистине гениально. Впервые роль Центробанка одного из крупнейших государств планеты стала выполнять, по сути, частная компания. Одним из главных теоретиков ФРС был Пауль Варбург, который, между прочим, известен еще и тем, что занимался поставками крупных сумм денег Ленину и Троцкому, финансируя одну из первых на Земле цветных революций. В данном случае ― красную. Вот как позже оценил событие 28 президент США Вудро Вильсон. Цитирую по памяти:

«Я самый нечестный человек. Не понимая, что делаю, я разрушил свою страну. Великая индустриальная держава находится под властью ее долгов. Все долги стекаются в один общий. Национальный рост и все, что мы делаем, находится в руках нескольких человек. Мы оказались самым безвольным, самым подвластным и подконтрольным правительством в цивилизованном мире. Мы больше не правительство народной воли, не правительство избранное большинством, но правительство под властью небольшой кучки людей». ― Согласись, весьма красноречиво.

Азоридель подтверждающее кивнула головой.

– К концу первой мировой войны, глядя на складывающуюся конфигурацию на Европейском театре, мировая финансовая верхушка посчитала, что входящая в коалицию победителей Антанту Россия может слишком усилиться, получив в свое распоряжение Черноморские проливы, которые должны были отойти ей в случае победы. Миллионы понесенных Россией в войне потерь никого не интересовали. Поэтому было принято решение о дестабилизации обстановки в стране и свержении ее правительства. Финансирование радикальных партий ― большевиков, меньшевиков, эсеров резко увеличивается. При этом основная ставка делается, как я уже упоминал, на Ленина и Троцкого. План удается, и, в конце концов, власть в России захватывают большевики. Но дальше случается непредвиденное. В результате перипетий революции и гражданской войны к власти в стране приходит сильный лидер Иосиф Сталин, который не захотел платить по счетам и идти на поводу у бывших спонсоров. Он жесткими методами начал модернизировать страну, грозя в перспективе создать серьезные проблемы для интересов управляющего миром «финансового интернационала». Поэтому было принято решение примерно наказать Россию, натравив на нее остальную Европу во главе с Германией. Таким образом, был взят курс на подготовку новой мировой войны.

Однако после окончания Гражданской войны США оказывают СССР большую помощь в становлении тяжелой промышленности, помогая строить заводы, электростанции и многое другое. Казалось бы, какой смысл, если «финансовый интернационал» задумал уничтожить Россию? Оказывается, смысл был. И заключался он в том, чтобы планируемое столкновение с армией объединенной Европы имело максимально негативные последствия для обеих противоборствующих сторон, их экономики и населения. Породить максимальный хаос и получить от этого максимальную выгоду ― так было задумано. И, собственно говоря, так и было сделано.

Для решения этой задачи нужно было в первую очередь найти и подготовить лидера, способного возглавить процесс на другой стороне. С этой целью в 1922 году состоялась процедура «смотрин» Гитлера – в Мюнхене была организована встреча фюрера с американским военным атташе в Германии капитаном Трумэном Смитом. Американский разведчик составил в Управление военной разведки весьма лестное донесение о Гитлере. И уже с 1923 года Гитлер и его партия НДСАП начинают получать солидное финансирование. Определившись с будущим лидером, «финансовый интернационал» начинает активное возрождение Германии, накачивая ее экономику деньгами. В результате к 1929 году Германия становится второй экономикой мира. Но! Ограничения, наложенные на нее Версальским договором в отношении вооруженных сил, все еще продолжали действовать. Численность ее армии не могла превышать 100 тысяч человек, ей запрещалось иметь современные бронетанковые силы, авиацию и флот. В этот период Польша, например, в несколько раз превосходила Германию по военной мощи. Именно по совокупности этих причин мы и выбрали данный момент для вмешательства. Вариант физического устранения Гитлера и его ближайшего окружения накануне Берлинской олимпиады в 1936 году мы отбросили из-за большой неопределенности относительно дальнейшего развития событий. То же касается и варианта борьбы против «финансового интернационала».

– Некоторые из наших рассматривали вариант для вмешательства в 1922 году, но, в конце концов, отказались, ― заметила Азоридель.

– И правильно сделали. Господин Смит мог бы подобрать другую кандидатуру. И с шансами пятьдесят на пятьдесят эта другая кандидатура могла оказаться более талантливой со всеми вытекающими последствиями. Но продолжу. В 1929 году с Гитлером встречается Джеймс Вартбург, племянник одного из основоположников ФРС. Столь серьезная фигура была направлена на встречу с Гитлером не случайно. Этот посланник «финансового интернационала» должен был принять окончательное решение о пригодности кандидатуры Гитлера для осуществления их планов. И он такое решение принял. После этого финансирование и всесторонняя поддержка НДСАП резко возрастают. И уже через три года Гитлер приходит к власти, после чего практически сразу начинается грандиозное наращивание и перевооружение немецкой армии.

Именно здесь для нас открывается окно возможностей, чтобы выполнить поставленную задачу. Возможности следующие: попытаться подтолкнуть Польшу к войне с Германией в начале тридцатых годов; оказать мощную финансово-информационную поддержку компартии, являющейся единственной реальной силой в борьбе с Гитлером; так или иначе устранить от активной деятельности директора Рейхсбанка и министра экономики Ялмара Шахта, благодаря финансовому и организационному гению которого Германия смогла так быстро подготовиться к войне. Не исключаю и физическое устранение Гитлера и его ближайшего окружения в момент прихода к власти в 1933 году. Поиск нового лидера и формирование новой команды отбросят планы подготовки Германии к войне на несколько лет. А это изменит многое в расстановке сил.

– Значит, Германия, 1929 год? ― Азоридель в который раз подивилась блестящему аналитическому таланту друга.

– Да.

Азоридель замерла, надолго уйдя в себя. Эродар не пытался прервать затянувшееся молчание, зная, чем в этот момент занимается его подруга. Наконец, девушка шевельнулась и подняла на него глаза.

– Сложности возможны, но шансы на успех велики. Но я вижу в будущем какие-то неясные тени, которые меня беспокоят. И еще Кора… С ней произойдет какая-то беда.

Глава третья

«Нападение Польши на Германию!» «Поляки возвращают себе статус великой державы!» «Успешное наступление поляков на Берлин и Кенигсберг!»

Увидев шапку, маршал Юзеф Пилсудский удивленно приподнял брови и взял в руки желтую газетенку, название которой он из-за ее никчемности никогда не давал себе труда запомнить. Статья занимала целый разворот на двух страницах. У нее не было названия, как такового. Вместо них присутствовали те самые скандальные и шокирующие фразы в кавычках, что привлекли его внимание. Фамилия автора статьи тоже ничего не говорила маршалу Польши. Из любопытства он решил пробежаться наискосок по содержанию, но через несколько секунд вернулся к началу и начал перечитывать очень внимательно.

«Вышедшая на днях в одном из наших крупных издательств книга Янека Каминьского под названием «Недельфийский оракул», написанная в редком жанре политической фантастики, привлекла наше внимание по нескольким причинам. Во-первых, нас поразила абсолютная экстравагантность сюжета. Во-вторых, полное соответствие сюжета известным на настоящий момент фактам. И, наконец, в-третьих, шокирующая парадоксальность выхода, который предлагает для Польши автор в той ситуации, в которую он согласно сюжету поставил нашу страну в недалеком будущем. Мы встретились с Янеком Каминьским и взяли у него интервью. Предлагаем его нашим читателям с небольшими сокращениями.

– Янек, вам всего девятнадцать лет. Почему вы решили взяться за столь редкий и сложный жанр, как политическая фантастика?

– Трудно сказать. Благодаря родителям, подарившим мне дар аналитического мышления, способность анализировать и правильно интерпретировать факты была присуща мне всегда, сколько себя помню. Когда учился в школе, я по мельчайшим нюансам поведения учителей практически всегда безошибочно просчитывал, когда меня спросят в очередной раз, и это здорово облегчало мне жизнь. ― Здесь наш гость улыбнулся открытой и обезоруживающей улыбкой. ― Просто мне стали известны некоторые интересные факты, и их интерпретация и пролонгация последствий в будущее очень мне не понравились. И я решил написать об этом.

– Какие факты вы имеете в виду?

– Мне стало известно, что недавно Германию посетил некий Джеймс Варбург, племянник одного из основателей ФРС Пола Варбурга, чей брат Макс Варбург, директор «ИГ Фабениндустри», должен быть вам хорошо известен. И этот Джеймс Варбург имел ряд продолжительных встреч с неким Адольфом Гитлером, возглавляющим одну из парламентских партий НДСАП в Германии. Следует заметить, что семейство Варбург относится к мировой финансово-промышленной элите, и его члены не привыкли вести праздных разговоров. Мне этот факт показался интересным, и я взял его на заметку. А чуть позже узнал, что финансирование НДСАП резко возросло. Сложив два и два, я сделал вывод, что мировая финансовая элита сделала ставку на этого самого Адольфа Гитлера, найдя его подходящей кандидатурой для их целей, и будет помогать ему прийти к власти.

– Каких целей?

– Вот и мне это стало очень интересно: какую же задачу, по замыслу мировых финансовых кругов, должен решить в Германии Адольф Гитлер? Я приступил к детальному анализу, все подробности которого приводятся в книге, и полученный результат меня изрядно напугал. Кстати, последний раз подобные крупные вливания они делали в радикальные партии в России перед мировой войной. Чем это закончилось для России, вы знаете. По моим данным, эти же силы ответственны и за сам факт развязывания этой мировой бойни.

– И какой же главный вывод по результатам вашего анализа?

– Лет через десять Польша будет оккупирована Германией. Это практически неизбежно…»

Маршал Пилсудский звонком вызвал адъютанта.

– Срочно найдите мне книгу некоего Янека Каминьского под названием «Недельфийский оракул». Выполняйте.

Отдав честь, адъютант вышел, а маршал вновь углубился в чтение статьи, содержание которой с каждой минутой увлекало его все больше и больше.

«…Очень смелое утверждение. А вы учитываете, что Германия недавно была повержена, численность ее армии в соответствии с Версальским договором не может превышать ста тысяч человек, причем без танков, авиации и флота? Что она вынуждена выплачивать огромные репарации? Нет. Извините, но ваши выводы все же кажутся мне пригодными разве что только для фантастического романа.

– Вы, очевидно, плохо представляете себе, что такое «финансовый интернационал», к которому принадлежат все ведущие банкирские дома. Это структура, распоряжающаяся практически неограниченными ресурсами и контролирующая на нашей планете все и всех. Всех, кроме большевистской России, хотя большевики и пришли к власти благодарят деньгам этого самого интернационала. Но они вышли из-под контроля. Попросту говоря, «кинули» своих спонсоров. А эти серьезные господа очень не любят, когда их «кидают». И не прощают такого. Россия будет наказана. А инструментом воздействия выбрана Германия и ее будущий лидер Адольф Гитлер. При этом параллельно будет решаться и еще одна важная задача: максимальное ослабление основных конкурентов США на мировой геополитической сцене.

– Будущий лидер?

– Да, окончательный выбор сделан. Гитлеру и его партии открыто неограниченное финансирование, он заручился поддержкой мировых финансовых элит. Через 2―3 года он станет во главе Германии. После этого начнется ее интенсивное перевооружение. Будет взят курс на новую войну. С Россией. Германия ― вторая экономика мира, и перевооружиться она сможет достаточно быстро.

– А как же Версальский договор?

– Все это ерунда. С теми средствами, которые имеет «финансовый интернационал», и возможностью через СМИ манипулировать общественным мнением все эти договора не стоят бумаги, на которой написаны.

– Но ведь между Германией и Россией находимся мы, то есть Польша, а также прибалтийские государства.

– Именно поэтому мы и обречены, как и прибалты. Гитлеру нужна будет прямая граница с СССР, и он так или иначе ее получит. Еще раз повторяю: приход Гитлера к власти в Германии означает приговор для Польши.

– Но мы ведь тоже отнюдь не питаем к сталинской России теплых чувств. В Германии об этом прекрасно знают. Логичнее предположить, что немцы предложат нам союз против Сталина.

– Нет. Гитлеру в качестве союзников мы не нужны. Он не захочет, чтобы мы путались у него под ногами. Ему нужны только наши ресурсы. Он вообще считает славян людьми второго сорта.

– И вы полагаете, что единственный выход для Польши в данной ситуации ― ударить первыми?

– Именно так. Сейчас мы существенно сильнее Германии в военном отношении. Но скоро все изменится.

– Что ж, спасибо за интервью. Я все же не верю в вашу версию ближайшего будущего и остаюсь при своем мнении. Но, по мнению нашей редакции, нарисованная вами гипотетическая картина все же может вызвать интерес у наших читателей. Поэтому еще раз благодарю за интервью.

– Всего хорошего».

«А зря не веришь»,― подумал маршал и глубоко задумался. Выдающийся политик и стратег сразу почувствовал в рассуждениях автора книги рациональное зерно. Постучавшись, в кабинет вошел адъютант.

– Заказанная вами книга доставлена, господин маршал.

– На ближайшие три часа отменить все встречи.

Пилсудский раскрыл книгу и начал быстро просматривать. При этом его лицо иногда нервно подергивалось. Затем взял в руки карандаш и принялся подчеркивать заинтересовавшие места. Три часа спустя он вновь вызвал адъютанта.

– Еще экземпляры есть? ― кивнул маршал на книгу.

– Да, я взял пять экземпляров.

– Принеси мне еще два. И пару экземпляров этой газеты. И еще: пригласи ко мне начальника Генштаба и министра иностранных дел. Срочно.

В ожидании вызванных сановников маршал еще раз пролистал сравнительно тонкую книжку, останавливая взгляд на подчеркнутых местах. Когда высшие должностные лица государства прибыли, маршал сразу «взял быка за рога»:

– Сегодняшнюю прессу просматривали? ― Дождавшись подтверждения, выложил на стол «желтое» издание.

– А это видели?

– Я эту чушь не читаю, ― высказался глава МИД Август Залеский.

– Я тоже, ― присоединился к нему начальник Генштаба.

– И, в общем-то, правильно делаете. ― Маршал развернул газету лицом к собеседникам и добавил, указав пальцем на заголовок статьи:

– Первой моей мыслью, когда я увидел вот это, тоже была ― какая чушь!

Заметив удивленно вытянувшиеся лица обеих, пояснил:

– Но заголовок заинтересовал, и я пробежал взглядом несколько строк. Но начав, остановиться уже не мог. Любопытная статейка. Речь в ней идет о вышедшей недавно книге. Вот этой. ― Маршал протянул соратникам по экземпляру книги и газеты. Ознакомьтесь. А завтра в это время встретимся здесь же. Мне интересно узнать ваше мнение обо всем этом.

Приняв от маршала передачу, генерал и дипломат недоуменно переглянулись.

– И вот еще что, генерал. Постарайтесь до завтра найти хотя бы минимум сведений об этом авторе.

* * *

― Ну, господа, что скажете? ― Маршал с любопытством взглянул на собеседников.

Первым откликнулся дипломат.

– Написано бойко, ничего не скажешь. Причем абсолютно все приведенные в книге факты соответствуют действительности. К своему удивлению, даже кое-что новое для себя узнал. Интересно, откуда этот Янек берет информацию? Но вот выводы из всей этой информации он делает совершенно неправдоподобные.

– Насчет «совершенно» я бы говорить поостерегся. По имеющимся сведениям, партия Адольфа Гитлера действительно с 1923 года начала получать солидную финансовую подпитку. По данным нашей разведки, в текущем году на самом деле состоялась длительная встреча Гитлера с Джеймсом Вартбургом, после которой тон западной прессы, как по команде (а я думаю, что так оно и есть) стал весьма благожелательным по отношению к НДСАП…

– Я же говорю, что все факты действительно…― начал было Август Залеский.

– Кроме того, некоторые косвенные разведданные позволяют предположить, что «финансовый интернационал» действительно взял курс на подготовку новой мировой войны.

– Ненасытные гиены, ―зло бросил маршал. ― Если они действительно решили столкнуть лбами Россию и Германию, мы окажемся между молотом и наковальней. В таком случае описанный Каминьским вариант ее оккупации или очередного раздела не исключен.

– Ерунда. Англия и Франция не допустят этого, ―убежденно заявил МИДовец.

– Не тешьте себя иллюзиями, Август. Ради того, чтобы бросить немецкую военную машину на СССР, сдадут с потрохами и даже не поморщатся. Вопрос в другом: неужели Гитлер, если он все же придет к власти, предпочтет войну с нами вместо союза против большевиков?

– Но немецкой военной машины пока даже близко нет. Даже наши силы сейчас значительно превышают германские.

– Не обольщайтесь. В вашей фразе ключевое слово ― «пока». При наличии сильного лидера и достаточного количества денег она появится у немцев уже через пять-семь лет. Не забывайте, сейчас они уже вторая экономика мира. И тогда нам с ними точно не справиться.

– Что у вас имеется по этому Адольфу Гитлеру, генерал? ― обратился маршал к генштабисту.

– Прочитав то, что вы вчера нам передали, я освежил в памяти все, что у нас есть по этому персонажу. Могу ответственно заявить: если Адольф Гитлер придет к власти в Германии, он будет, без сомнения, весьма сильным лидером.

– Значит, основные постулаты, из которых исходит в своей книге этот Янек, верны… Кстати, что удалось выяснить о нем самом?

– Круглый сирота. Родители погибли в 1920 во время прорыва Тухачевского к Варшаве. Воспитывался у дальней родственницы в деревни. Она тоже умерла пару лет назад, оставив ему небольшое наследство. Знает основные европейские языки, что весьма помогает ему в сборе и обработке информации. Подрабатывает иногда публикацией статей в различных изданиях. Пока это все. Дал задание собрать о нем дополнительные сведения. В дефензиве[4] ничего предосудительного на него нет.

Маршал кивнул, подтверждая принятую информацию, и в задумчивости побарабанил пальцами по столу.

– А что вы думаете по поводу предложенного этим Каминьским способа решения проблемы ― превентивный удар по Германии?

– Чушь! Совершенно немыслимо! ― горячо воскликнул глава МИД. ― Мы и Германия, которую едва одолела Антанта ― да это просто смешно!

– Если к власти в Германии придет Гитлер, боюсь, нам будет не до смеха.

– Да как об этом вообще можно даже думать? Нонсенс!

– А вы предпочитаете лечь под немцев? ―жестко глянул маршал на дипломата.

– Как вообще можно рассуждать о таком ― в одиночку воевать с Германией?

– Десять лет назад мы смогли в одиночку не лечь под Россию. И я не вижу никаких оснований ложиться теперь под кого-то еще. Пусть это будет даже Германия. Польша ― не проститутка. ― Тон маршала стал еще более жестким. ― Если к власти в Германии действительно придет этот Адольф, у нас, возможно, просто не останется другого выхода, ― уже тише добавил он и повернулся к генштабовцу.

– Что думаете вы, генерал?

– Этот Янек Каминьский предлагает концепцию молниеносной войны ― стремительный удар, который не позволит Германии дать возможность провести мобилизационные мероприятия и использовать ее несомненное стратегическое превосходство в экономике и людских ресурсах. Чисто теоретически, при условии сохранения стратегической внезапности, шансы на успех есть. Но все же…

– Сомнения вполне понятны. У меня они тоже есть. Однако Гитлер… Вот что, генерал. Возьмите под плотный контроль все, что происходит вокруг этого Адольфа. Постарайтесь внедрить кого-нибудь в его ближайшее окружение. Мы должны знать о каждом его шаге. По поводу стратегической внезапности. Мы не знаем, как развернуться события дальше, и не можем исключать любого поворота событий. Поэтому о сегодняшнем нашем разговоре не должна знать ни одна живая душа, включая Игнатия[5]. Надеюсь, это понятно? ― Металл в голосе маршала прорезался очень сильно. Собеседники подтверждающее кивнули. ― Вам, Август, я бы посоветовал преодолеть психологический барьер преклонения перед Германией и подумать в практическом ключе над дипломатическим прикрытием наших возможных шагов в отношении немцев, если Адольф Гитлер действительно придет к власти. Если не получится ― скажите мне честно. Я подумаю, кем вас заменить. ― Твердый взгляд маршала уткнулся в переносицу министра. ― Вам ясно?

– Ясно, ― опустил глаза дипломат.

– Хорошо, ― кивнул маршал и перевел взгляд на генерала. ― Теперь об этом Янеке Каминьском. У парня явный и ярко выраженный талант аналитика. Нужно более плотно привлечь его к работе в интересах Польши. Я имею в виду не вербовку. Пока. Обеспечьте его заказами от разных издательств или аналитических центров по темам, которые представляют интерес для нас. Например, некоторые вскользь упомянутые в его книге способы ведения военных действий против Германией показались мне весьма любопытными. Пусть представит более широкий и развернутый анализ. Так же более аргументировано уточнит, почему он считает невозможным наш союз с Гитлером против большевиков. Копию всех его работ ― мне на стол.

– Слушаюсь, господин маршал.

Глава четвертая

― Клюнули! ― Эродар радостно протянул Азоридель только что полученное письмо.

Они изображали из себя влюбленную пару, у которой развитие отношений уверенно продвигалось в направлении свадьбы. Это было тем более несложно, что между детьми двух Творцов действительно активно развивались романтические отношения, несмотря на разницу в возрасте. Внешне Эродар выглядел даже несколько старше Азоридель, а его мощный интеллект ничуть не уступал интеллекту девушки.

– Что там?

– Предложение посетить одно из аналитических агентств. Пишут, что хотят заказать исследование по теме, затронутой в моей книге. Явно клюнули.

– Когда?

– Завтра в десять утра.

– Хорошо. Я подстрахую и подожду неподалеку.

– Я запущу несколько наноботов, чтобы ты могла все видеть и слышать.

…― Господин Каминьский, рад лично познакомиться с вами. Меня зовут Сандомир Ковач. ― Прилизанный молодой человек с явной военной выправкой окинул вошедшего Янека внимательным изучающим взглядом. ― Должен сказать, ваши гипотетические рассуждения о возможной оккупации Польши Германией, описанные в книге, показались моему руководству небезынтересными, и оно поручило мне встретиться с вами и предложить контракт на расширенное исследование этой темы. Как вы посмотрите на такое предложение?

– Я готов к сотрудничеству и буду рад, если мои скромные таланты послужат интересам Польши. Какие конкретно аспекты затронутых в книге проблем интересуют вас в первую очередь? Какие сроки и объемы? Ну и, естественно, размер гонорара.

– Мое руководство хотело бы получить более развернутый анализ с подробной аргументацией по поводу вашего утверждения, что в случае прихода Гитлера к власти в Германии он предпочтет именно оккупацию Польши. Почему вы считаете нереальным заключение между нами союзного договора, направленного против большевиков? Это, во-первых. Во-вторых, каким бы мог быть характер военных действий против Германии, если описанные вами гипотетические события все же начнут происходить? ― При этом вопросе особо доверенный офицер начальника Генштаба буквально впился глазами в лицо Каминьского. ― Если обстоятельства действительно вынудят к нанесению превентивного удара? Ведь, согласитесь, хотя Германия сейчас и ослаблена в военном плане, ее экономическая мощь несопоставима с нашей.

– Да, это, действительно, одни из ключевых вопросов. Срок трое суток вас устроит?

– Так быстро?

– Обо всем этом я много размышлял в процессе написания книги. И, хотя эти мысли не вошли в окончательную редакцию книги, они никуда не делись. Мне нужно лишь перенести их на бумагу.

– Отлично. Что касается гонорара, то постараемся не обидеть. Наше предложение… Сандомир Ковач озвучил цифру. ― Если анализ произведет впечатление на мое руководство, возможна премия.

– Гонорар достойный. И само задание мне интересно.

– В таком случае, не смею вас задерживать.

* * *

Увидев среди принесенных адъютантом бумаг копию аналитической записки Янека Каминьского, маршал Пилсудский решительно отодвинул в сторону остальные бумаги и углубился в чтение. При этом его брови то и дело удивленно взлетали вверх. На минуту прервавшись, он приказал адъютанту пригласить к нему начальника Генштаба и министра иностранных дел.

Когда высшие сановники Польши появились на пороге кабинета, маршал дочитывал документ.

– С запиской Каминьского ознакомились? ― с места в карьер спросил маршал.

– Да, господин маршал, ― первым ответил генерал. ― Я в шоке. Такое впечатление, что записку составлял несколько месяцев весь аналитический отдел Генштаба, а не один человек три дня.

– Действительно, впечатляет, ― коротко прокомментировал глава МИД Август Залеский.

– А вы обратили внимание, как грамотно сгруппированы и поданы все аспекты проблемы ― дипломатический, военный и экономический?

– Чего стоит только полный психологический портрет Адольфа Гитлера. После ознакомления с ним становится действительно абсолютно понятно, почему Гитлер предпочтет захват Польши, а не союз с ней. Кстати, а почему бы нам не подумать о противоположном варианте ― союзе с Россией против Германии? Все эмоции по поводу такого союза понятны, но все же…

– Даже при успехе таких переговоров это не позволит нам избежать катастрофы. В этом случае местом сражения все равно будет Польша.

– А военная часть анализа? Вы только вдумайтесь, что он пишет! ― Генерал достал свой экземпляр записки и зачитал отмеченный отрывок.

«…Рассуждая о тактике молниеносного удара по Германии, призванного не допустить развертывания ее мобилизационного потенциала, нужно в первую очередь определить, какой род войск должен сыграть главенствующую роль в таком ударе. Анализируя опыт последних войн, мы приходим к неизбежному выводу, что таким родом войска могут быть только танковые войска при поддержке моторизованной пехоты. Кавалерия в эпоху все большего насыщения современных армий автоматическим оружием может играть лишь второстепенную роль. Однако танки танкам рознь. Для условий Германии с ее развитой сетью дорог с твердым покрытием идеальным мог бы быть легкий быстроходный танк с двумя двигателями на четырехосном колесном шасси с полным приводом на все колеса, способный разгоняться по шоссе до скорости не менее 60 км/час, и благодаря этому осуществлять молниеносные прорывы глубоко в тыл вражеских войск, сея панику и неразбериху. В качестве вооружения танка можно, помимо пулеметов, предложить автоматическую 40―миллимитровую шведскую пушку Bofors, производство которой должно начаться в следующем году. С учетом этого и возможностей польской промышленности рекомендуется подумать над разработкой колесного четырехосного полноприводного шасси или же над закупкой соответствующих патентов за рубежом. Это единое шасси должно послужить основой для создания целой линейки бронированной техники ― танков, броневых машин пехоты, в том числе плавающих, артиллерийских тягачей и пр. Для условий Германии и, исходя из поставленной задачи, нет никакой необходимости в гусеничном танке, сложном, тяжелом, медлительном и дорогом».

– Гениально! Единое колесное шасси! Это же прорыв в плане стоимости и массовости производства, проблемы запчастей, сроков разработки! Честно говоря, после нашего последнего разговора я в глубине души считал, что нам, говоря вашим языком, все же придется лечь под Германию, пусть и подрыгав возмущенно ногами для приличия. Теперь я так не считаю. Его блестящий анализ тенденций развития бронетанковой техники и построенная на этом теория танковых прорывов впечатляет. Он даже набросал великолепные эскизы новой техники и привел ее ТТХ. Если мы хотим успеть, нам нужно немедленно приступить к этой работе.

– Я дам министру промышленности соответствующие указания. Переведем заводы на работу в три смены.

– Каминьский позаботился и о прикрытии наших возможных усилий по наращиванию вооружений. Предлагает все списывать на наши якобы страхи перед возможным вторжением сталинских орд, ― отметил глава МИД

– Вполне правдоподобно, учитывая наши конфликты с русскими в недавнем прошлом, ― отозвался Пилсудский.

– Еще советует форсировать разработку легкого противотанкового оружия для мотопехоты, которая будет сопровождать и прикрывать танки. Что-то типа противотанковых ружей. И дальнобойных снайперских винтовок с оптическим прицелом на их основе. Мы как раз подумывали приступить к разработке подобных ружей. Они даже соответствующую аббревиатуру получили ― «UR». Нужно будет форсировать эти работы. И снайперский вариант тоже продумать.

– А мне еще понравилось его предложение использовать воздушные шары для захвата крепостей в Восточной Пруссии и других частях Германии, ― заметил маршал.

– Мне тоже. Грузоподъемность, к примеру, дирижабля «Гинденбург» ― 60 тонн. Однако управляемый и сложный дирижабль тут не нужен. Большого воздушного шара грузоподъемностью тонн 30―40 будет вполне достаточно. Такое количество «морской смеси»[6] эквивалентно сотни тонн тротила. После взрыва такой бомбы любую крепость можно брать голыми руками. А навести шар на крепость ночью, стравливая его по ветру на тросе, не представляется чем-то сложным.

– Интересна и его идея насчет сведения всей имеющейся артиллерии большой мощности в артиллерийские дивизионы по типам орудий и передаче их в распоряжение командующих наступающих армий. Нечего им ржаветь по казематам, если мы собираемся атаковать сами.

– Просто клад, а не парень. Откуда он столько знает? А как он вообще воспринял предложение о сотрудничестве?

– По докладам, достаточно спокойно, хотя, похоже, сразу понял, что скрывается под вывеской «аналитическое агентство». Сказал что-то вроде того, что будет рад послужить своим талантом на благо Польши. Что касается «откуда», то записка изобилует кучей ссылок на открытые источники. Я проверял, все указано точно. Вопрос только в том, как он все это нашел и успел прочитать? Может быть, стоит призвать его на службу и предложить работу аналитика при Генштабе? Все-таки секретоноситель такого уровня, и без присмотра…

Маршал на секунду задумался.

– Нет, не стоит. В этом случае он сразу попадет в поле зрения иностранных разведок. Продолжайте поддерживать установившуюся форму сотрудничества. Но, конечно, присматривайте ненавязчиво. Премируйте его и дайте новое задание. Пусть проанализирует, чего нам следует ожидать в ближайшее время от сталинской России.

– И еще предложите ему подумать над созданием «казус белли»[7] на случай, если дело все же дойдет до реализации наших планов, ― добавил глава МИД.

– Наши телодвижения не останутся незамеченными для президента. Как быть с этим? ― поинтересовался генерал.

– Я позабочусь об этом, ― откликнулся маршал.

* * *

Президент Польши Игнатий Мощчицкий, войдя в кабинет маршала Пилсудского, с некоторой опаской взглянул на своего «серого кардинала». Он не питал никаких иллюзий относительно того, кому в действительности принадлежит власть в стране.

– Игнатий, я принял решение предпринять некоторые шаги по укреплению армии, чтобы у Сталина не возникало никаких соблазнов относительно нас. Заниматься этим будет генштаб. Ты в это не вмешивайся. Если будут вопросы ― обращайся ко мне.

– Я вас понял, господин маршал.

Глава пятая

― Судя по размеру премии, Дар, твоя аналитика произвела впечатление.

– Хм, моя… А то ты не знаешь, сколько светлых голов на Мечте над ней работали. В ней предложен ряд прорывных концепций, которые в реале появятся лишь через несколько десятилетий.

– А что с новым заданием?

– Уже выслал свои наброски на Мечту. Все будет готово в срок.

– Хорошо. Ну что, Дарчик, пойдем гулять? Довоенная Варшава чудо, как хороша.

– Пойдем, мой звездный цветочек.

* * *

― Как вам новый перл от Янека, господа? ― вопросительно взглянул на своих соратников маршал.

– Он опять смог удивить. Талант у парня, ничего не скажешь.

– Согласен. Главный его вывод: в ближней и среднесрочной перспективе СССР нам можно не опасаться. Каминьский обосновывает свои выводы тем, что СССР только-только приступил к созданию своей тяжелой промышленности в соответствии с современными требованиями, и выкристаллизоваться в хорошо вооруженную и подготовленную армию это может лишь лет через десять-двенадцать. Кроме того, он полагает и достаточно убедительно обосновывает это, что в случае, если мы сцепимся с немцами, русские скорее будут сочувствовать нам, несмотря на все разногласия в прошлом. Слишком уж велики идеологические противоречия между коммунистами и фашистами. Также к Сталину, похоже, начало приходить понимание, что в случае прихода Гитлера к власти Германия может представлять серьезную угрозу для СССР в будущем. Так что помогать не станут, но и в спину не ударят. И все же, Август, форсируйте заключение с СССР договора о ненападении.[8] Пусть будет хотя бы такой договор.

– Сделаем все возможное, господин маршал. Я согласен с оценками Каминьского относительно реакции СССР на наш возможный конфликт с Германией. Смежный вопрос ― «казус белли». Каминьский остановился на этом очень подробно. Он предлагает в качестве предлога к началу войны использовать искусственно созданный инцидент…

– Провокацию, ― с военной прямотой уточнил генерал.

– Да, так вот. Например, нападение нашего специального подразделения, переодетого в немецкую форму, на один из польских объектов. Радиостанцию, к примеру.[9] С одновременным началом мощнейшего информационного прикрытия в мировой прессе. И, не давая опомниться, немедленное объявление войны и рывок наших танковых и механизированных частей по выбранным направлениям. Что ж, думаю, такой «казус белли» ничем не хуже других.

– Вы уточнили, генерал, сколько людей мы можем поставить под ружье?

– Если постараться ― до четырех миллионов.

– Неплохо, совсем неплохо. Как быстро?

– За неделю, если заранее провести пару раз тренировочные сборы.

– Отлично. Что ж, шансы у нас есть, и весьма неплохие. Главное на этом этапе ― сохранить все в тайне…

* * *

― Зора, ты сегодня общалась с нашими? Как там на базе? Как продвигается разработка Ялмара Шахта?

– На базе все спокойно. «Психушка» функционирует. По Ялмару Шахту у Селины есть интересная идея. Сейчас ребята ее прорабатывают. Удалось выйти на Эрнста Тельмана, лидера немецких коммунистов. На завтра назначена встреча с ним на базе. Он приедет туда якобы навестить очень дальнего родственника.

– Интересно, как у них все пройдет…

* * *

Эрнст Тельман следовал за очень симпатичной медсестрой, служившей провожатой. И с любопытством посматривал по сторонам. Двое внушительных охранников шли следом, слегка приотстав, напряженные и готовые к любым неожиданностям.

– Пришли, ― коротко бросила медсестра, когда они вошли в небольшую приемную и остановились у закрытой дубовой двери. Один из охранников распахнул ее и заглянул внутрь. Затем, кивком подтвердив, что все в порядке, уселся в кресло и замер в ожидании. Второй последовал его примеру. Эрнст Тельман открыл дверь шире и вошел. Навстречу ему от стола шагнула миловидная женщина средних лет с ярким выразительным лицом смугловатого оттенка, которое выгодно оттеняли белокурые густые волосы, уложенные в искусную прическу. Одета она была в дорогой и изысканный костюм.

«Красива, чертовка, ничего не скажешь», ― мелькнула в голове у лидера немецких коммунистов мимолетная мысль.

В клинике имелась аппаратура для изменения внешности с помощью нанотехнологий, и при необходимости члены группы использовали эти возможности. Эффект, который достигался при этом, не шел ни в какое сравнение с искусством даже самых лучших гримеров. Грим можно было разоблачить, нанотехнологии же не маскировали черты, а меняли их. При этом менялось все: осанка, походка, тембр голоса…

Быть коммунистом в этой Германии было занятием весьма рискованным. Кто знает, через что им предстояло пройти в будущем. Возможно, их ожидают допросы с пристрастием. В этом случае они смогут описать лишь яркую блондинку немного за тридцать лет, в то время как одна из дочерей Странника 18―летняя Селина Гардова была брюнеткой с совершенно иным типом лица.

– Эмма Шлиман. Нет, не родственница знаменитого археолога, ― мило улыбнулась женщина, протягивая для пожатия руку. ― Вам можно не представляться, господин Тельман. ― Она опять улыбнулась. ― Присаживайтесь.

– Встретиться с вами мне порекомендовали люди, пользующиеся моим абсолютным доверием. Не раскрыв, однако, темы встречи.

– Они не в курсе. О содержании нашей беседы никто в Германии, да и во всем мире, никогда не узнает.

– Вы меня заинтриговали, госпожа Шлиман. Так о чем пойдет речь?

– О деньгах и информации, господин Тельман. Об очень больших деньгах и очень ценной информации. Я представляю интересы сил, которые категорически не хотят, чтобы к власти в Германии пришел Адольф Гитлер. И, поскольку вы также представляете силу, которая этого не хочет и которая может этому помешать, было принято решение оказать вам всемерную поддержку. Деньгами и информацией.

– Вы из СССР? ― Лидер коммунистов задал этот вопрос, заподозрив хорошо спланированную провокацию с целью дискредитации его партии.

– Нет, что вы. Для связи с Коминтерном, не сомневаюсь, каналы у вас имеются. И вы прекрасно знаете, что я к этим каналам не имею никакого отношения. Будь я из СССР, мы бы встретились совсем в другом месте и при других обстоятельствах. Предупреждая ваш следующий вопрос, сразу скажу, что я не уполномочена раскрывать вам характер и цели тех сил, что я представляю. Да это, по большому счету, для вас и неважно. ― Она подняла ладонь, видя, что Тельман хочет что-то сказать. ― Минутку, я поясню, почему. Дело в том, что мы ничего не потребуем от вас взамен. Абсолютно ничего, кроме соблюдения одного условия, о котором я скажу чуть позже. Деньги и информацию вы будете получать без всяких расписок. Никаких договоров мы тоже заключать не будем. Так что даже малейший риск для вас отсутствует в принципе. Вы продолжите заниматься тем, чем занимаетесь ― борьбой с фашизмом. Только возможности ваши при этом значительно возрастут. Весьма значительно.

Эрнст Тельман откинулся в кресле, заметно озадаченный и заинтригованный.

– О каком объеме денежных средств может идти речь? ― спросил он.

– Любом. И в любой валюте. Можно и наличными. Сегодня, например, мы подготовили для вас первую посылку в американских, английских и немецких купюрах разного достоинства на общую сумму около десяти миллионов фунтов стерлингов, примерно в равных пропорциях.

Лицо лидера немецких коммунистов вытянулось от удивления. После некоторой паузы он спросил:

– Вы упомянули об информации. О чем конкретно идет речь?

– Чтобы не быть голословной, я предлагаю вам ознакомиться с некоторыми материалами. ― С этими словами собеседница выдвинула один из ящичков стола и, достав оттуда внушительную стопку машинописных листов, протянула Эрнсту Тельману. ― Это вам в качестве презента. Оставьте себе.

Тельман взял стопку в руки и бросил взгляд на первую страницу. Увиденное потрясло его до глубины души. На первой странице находился перечень всех деловых встреч Адольфа Гитлера за последнюю неделю со ссылками на номера листов, где можно было ознакомиться с кратким содержанием бесед. Когда Эрнст Тельман осознал, что он держит в руках, взгляд у него буквально вспыхнул. Чувствовалось, что ему очень хочется немедленно углубиться в изучение этих материалов, и лишь волевым усилием он переборол себя и убрал бумаги в портфель.

– Вы обладаете колоссальными возможностями, ― заметил он.

Его собеседница лишь молча улыбнулась. Она, естественно, не стала пояснять своему гостю, что наноботы взяли все телодвижения Гитлера под плотный контроль с первого дня прибытия их группы на Землю.

– Должен признать, что вы смогли меня очень сильно удивить. Сижу и ломаю голову, какая структура может располагать такими возможностями. ― Он вопросительно взглянул на собеседницу. Но она отрицательно покачала головой.

– Я же сказала, что не уполномочена. Да и не важно это действительно. Важно то, что на данном этапе наши цели совпадают. Гитлер ― это новая мировая война. Мы не хотим, чтобы она свершилась.

Эрнст Тельман на секунду задумался, взвешивая высказывание Эммы Шлиман, затем спросил:

– Хорошо. Так о каком условии вы упомянули? Он с явным нетерпением и даже некоторой тревогой подался вперед в ожидании ответа. Ему очень не хотелось лишаться обещанных десяти миллионов и возможности получать такую информацию. И то, и другое могло оказаться миражем, если упомянутое условие окажется неприемлемым для него и партии.

– Это даже не столько условие, сколько просьба. Мы очень заинтересованы, чтобы вы оставили свои разборки с социал-демократами на потом, когда придете к власти. Не дело, когда столь близкие по духу и целям партии занимаются теоретическими спорами и выяснением отношений в столь ответственный для Германии момент. Мы понимаем, что не все здесь зависит от вас. Но нам будет достаточно, если вы просто дадите слово сделать для этого все возможное. Мы знаем, что, дав слово, вы его выполните. Разлад в противостоящих Гитлеру силах ― прямой путь к поражению. Вы не можете не понимать этого. Такую попытку вам следует предпринять хотя бы в целях самосохранения.

– Самосохранения?

– Неужели вы думаете, что Гитлер пощадит вас всех, если придет к власти? ― Эмма бросила на лидера коммунистов сочувственный взгляд. Она знала, что в базовой исторической последовательности его ждала мучительная смерть в гитлеровском концлагере в 1944 году. ― Итак, вы дадите такое слово?

– Ваше условие отвечает и моему видению ситуации, поэтому я без колебаний могу дать вам свое слово, ― с некоторым облегчением твердо произнес лидер коммунистов.

– Ну, вот и хорошо. И еще один момент, по поводу которого я хотела бы проконсультироваться с вами, господин Тельман.

– Слушаю вас, ― заинтересованно и чуть удивленно откликнулся собеседник.

– Я запланировала аналогичную встречу с одним из лидеров социал-демократов, Филиппом Шейдеманом. Однако подумала: быть может, для пользы дела такую встречу лучше провести вам самому? Вы ведь владеете всей полнотой информации и лучше знаете как обстановку в СДПГ, так и ее лидеров. Как вы полагаете? Переговоры с ними планировалось провести на тех же условиях, что и с вами. То есть ― никаких условий. Деньги и информация взамен на обещание бороться с Гитлером вместе с вами. Выяснение отношений друг с другом ― после победы.

Эрнст Тельман на секунду задумался.

– Если я возьму такие переговоры на себя, то могу предложить им любое финансирование?

– Конечно. В разумных пределах, естественно. ― Эмма Шлиман, она же Селина Гардова отметила про себя, что про предоставление информации социал-демократам Тельман не упомянул. «Все правильно», ― подумала она. ― «Я бы тоже не стала ни с кем делиться такой информацией».

– Полагаю, будет лучше, если переговоры с социал-демократами я возьму на себя, ― произнес Тельман и выжидающе посмотрел на собеседницу.

– Хорошо, договорились. У вас еще есть вопросы ко мне?

– Как в дальнейшем вы планируете передавать мне аналогичные материалы? ― кивнул Эрнст Тельман на портфель.

Эмма Шлиман достала заготовленный заранее листок бумаги.

– Здесь адрес газетного киоска. Там наш человек. Пароль: «У вас есть свежий номер «Генераль―Анцайгер»? Отец просил купить». Отзыв: «Вам повезло. Пару номеров еще осталось». Ежедневно строго с 09.00 до 10.00. Позже передачи не будет. Уничтожьте это, когда все запомните.

Киоскером «работала» Кора Гардова из группы, здесь ― Эльза Кауфман. Кора была еще одной дочерью Странника и сестрой Селины. Решение об открытии такого киоска было принято для обеспечения удобной связи с местными аборигенами, контактировавшими с группой.

Эрнст Тельман молча кивнул, принимая листок.

– Ваши машины во внутреннем дворике? Хорошо. ― Эмма Шлиман откинула занавеску в углу. ― Тогда дайте вашим охранникам указание погрузить деньги. ― Она кивнула на две солидного размера сумки, скрывавшиеся за занавеской. Когда с этим вопросом было покончено, женщина вновь обратилась к лидеру коммунистов.

– Для меня большой честью было познакомиться с вами лично, товарищ Тельман. Напоследок позвольте дать вам один дружеский совет.

– Слушаю вас и обещаю отнестись к совету столь очаровательной женщины с должным вниманием, ― улыбнулся Эрнст Тельман, отметивший прозвучавшее обращение «товарищ».

– Теперь, когда вы не ограничены в финансах, уделяйте максимум внимания средствам массовой информации. Митинги охватывают сотни людей, СМИ ― сотни тысяч. Создавайте положительный имидж партии, максимально широко используя это оружие. Что касается Гитлера, то общий рефрен и тон подачи материалов о нем нужно свести к простой и понятной всем мысли: Гитлер ― это новая война.

– Спасибо. Я прислушаюсь к вашему совету, тем более, что он полностью созвучен моим взглядам на высказанные вами идеи.

Проводив гостя задумчивым взглядом, Селина Гардова направилась в сторону нанолаборатории, чтобы вернуть себе естественный облик.

Глава шестая

Иосиф Виссарионович Сталин разбирал обильную почту, принесенную секретарем. Письмо из США с массой красочных марок привлекло его внимание.

«Уважаемый господин Генеральный секретарь ВКП(б)! Компания «Вестерн Юнион», которую я имею честь возглавлять, предлагает Вашему Правительству осуществить проект строительства железнодорожного и автомобильного моста через Керченский пролив, который нами уже подготовлен и требует лишь доводки по месту планируемого строительства, исходя из данных гидрологических изысканий. Все финансирование работ компания готова взять на себя. Проект может быть осуществлен в кратчайшие сроки как полностью нашими силами, так и с привлечением Ваших специалистов, по Вашему усмотрению. Единственное условие, при соблюдении которого мы согласны взяться за осуществление проекта, заключается в следующем. Как известно, данный район с древнейших времен известен как район активной деятельности цивилизаций дохристианского и христианского периодов. Поэтому есть основания полагать, что при строительстве моста может быть обнаружено множество древних артефактов. Мы хотели бы заключить контракт, в котором было бы четко прописано, что все подобные артефакты, если они будут обнаружены в процессе строительства, безусловно передавались в наше распоряжение на правах нашей собственности, без права Советской стороны когда-либо в будущем претендовать на них. Это единственное условие, и если наше предложение для Вас приемлемо, просим известить нас об этом.

С глубоким уважением ― Марк Гринфилд, генеральный директор компании «Вестерн Юнион».

Далее шли приложения с техническими характеристиками моста и реквизиты.

Сталин недоуменно хмыкнул и еще раз пробежался глазами по тексту письма, после чего вызвал секретаря.

– Снимите копию и передайте ее Менжинскому. Пусть подготовит справку по вопросу. Что за компания, кто руководитель, что известно о нем. Сколько может стоить такой мост. Пусть посоветуется с археологами. Может, есть сведения о том, что в районе строительства может находиться что-то очень ценное. Как будет готово, пусть доложит лично. Срок ― трое суток.

* * *

― Товарищ Сталин, докладываю. Компания новая, недавно зарегистрированная. Пока ничем особенным себя не проявила. О руководителе сведений нет. Дал задание выяснить. По заверению наших археологов, никаких данных о нахождении в районе предполагаемого строительства моста чего-то сверхординарного у них не имеется. Предположительно, стоимость такого моста может составить 200―250 миллионов американских долларов[10]. Вот, вкратце, и все.

– Ну и что ты об этом думаешь? Почему американцы готовы выложить четверть миллиарда долларов за какие-то черепки, пролежавшие себе спокойно тысячи лет на дне?

– Не знаю, что и думать. По-видимому, у них все же есть сведения о каких-то бесценных артефактах в районе строительства моста, о которых нам ничего не известно.

– А к выбранному месту строительства с инженерной точки зрения у наших специалистов вопросов не возникло?

– Нет, я поинтересовался. Место выбрано вполне обоснованно.

– Очень странно…

– Может быть, причуда какого-нибудь богача ― филантропа, помешанного на археологии? Логику этих миллиардеров иногда понять невозможно.

– Может быть, может быть… Сталин прошелся по кабинету, задумчиво попыхивая трубкой, набитой «Герцоговиной флор».

– Сделаем так. Подтвердите наше согласие. ― Он взглянул на присутствующего тут же секретаря. ― Четверть миллиарда долларов на дороге не валяются, и такой мост нам очень даже нужен. Если найдут какие-нибудь черепки ― пусть забирают, не жалко. Если же наткнутся на что-то серьезное… Мы ведь сразу узнаем об этом? ― Он вопросительно взглянул на Менжинского.

– Конечно, товарищ Сталин.

– Ну, тогда посмотрим…

* * *

Условия, предлагаемые новым работодателем, были просто сказочными. Ялмар Шахт еще раз пробежал глазами по тексту письма. Ему предлагалось возглавить работы по строительству моста через Керченский пролив в СССР, а заодно и вновь создаваемый банк с очень серьезным капиталом. Банк должен был обеспечивать финансирование работ. Привлекала даже не столько сумма предлагаемого вознаграждения, хотя даже по его меркам весьма не бедного человека она была впечатляющей, сколько масштаб предстоящей работы, позволявший в полной мере реализовать его огромный потенциал финансиста и хозяйственника. Он только что ушел в отставку с поста директора Рейхсбанка из-за того, что эти тупицы вздумали вносить изменения в план Юнга, одобренный на референдуме. На посту директора Рейхсбанка он привык к постоянной кипучей деятельности, поэтому теперь изрядно страдал от вынужденного безделья. А тут реальное дело, да еще какое! Мостов такого масштаба в Европе еще никто не строил. Так что письмо пришло очень кстати.

«Вестерн Юнион, Вестерн Юнион… Нет, не припоминаю, ― подумал он. ― Впрочем, сейчас этих компаний… Интересно, кто из финансистов стоит за проектом? Это должен быть кто-то из очень серьезных игроков. Такие суммы…»

Ялмар Шахт положил письмо в портфель, решив все обдумать не спеша еще раз и посоветоваться с женой. Но в глубине души он уже не сомневался, что примет это предложение. Правда, немного напрягали просто драконовские штрафные санкции в случае одностороннего досрочного прерывания контракта до завершения работ. Но Ялмар Шахт и не имел привычки бросать дела на полпути.[11]

За все долгие годы работы на строительстве моста Ялмар Шахт никогда не испытывал проблем с финансированием работ. Однако, несмотря на весь свой опыт, ему так и не удалось выяснить, кто из финансовых воротил скрывается за вывеской «Вестерн Юнион», что не раз приводило его в недоумение.

* * *

― С Ялмаром Шахтом вопрос решен. Одной проблемой меньше. Карма сегодня сообщила, что от него пришло письмо с согласием на предложение. Теперь он выведен из игры лет на пять-семь. Он рассчитывает на три-четыре года, не подозревая о том, какая сложная геология в районе пролива. Стык плит, сейсмоопасность… А без Шахта Гитлер, даже если прорвется к власти, не сможет успеть сделать и половины. Найти ему равноценную замену практически невозможно.

– И как только Селина додумалась до этой идеи?

– Говорит, что вспомнила об одном вычитанном где-то высказывании, что бывают предложения, от которых практически невозможно отказаться. Решила составить психологические портреты Шахта и Сталина по методике, которой нас обучали, и посмотреть, как такие предложения могли бы выглядеть применительно к ним. Ну, результат мы видим.

– Молодец, ничего не скажешь. С Эрнстом Тельманом тоже удалось договориться. В целом, все пока идет по плану. Как дела у твоих местных работодателей?

– Скупили ряд патентов по всему миру на полноприводные шасси и спешно пытаются слепить из этого требуемую основу для своей бронетехники. Нужно помочь им. Один из их ведущих конструкторов довольно близко подошел к требуемой концепции. Давай слегка подтолкнем его в нужном направлении. Нужное направление ― это концепция БТР―60 с некоторыми поправками на нынешние технологии и возможности. Идеально им подойдет. Только нужно подобраться к нему поближе: сложная техническая информация, сама понимаешь. Я выяснил адрес и запустил к нему пару наноботов. Выбрать подходящий для внушения момент будет несложно. Вот тут материалы, которые нужно донести до его сознания.

– Нужно, так нужно…

* * *

Милош проснулся под утро. Приснившийся ему яркий сон не выпал сразу из головы, как это обычно случается. Осознав, что именно ему приснилось, он подскочил в кровати, будто подброшенный пружиной, и поспешил к рабочему столу. А уже к вечеру того же дня торжественно выложил перед Главным конструктором эскизы и краткое описание основной идеи. Тот с ходу оценил революционную новацию подчиненного. Уже через пару минут он поднял глаза и посмотрел на Милоша с каким-то новым интересом.

– Да, это оно. Ты просто молодец…

А вскоре на заводах вовсю закипела работа по подготовке шасси к производству. Первые экземпляры планировалось получить уже через три-четыре месяца.

* * *

― Генрих, у меня сложилось впечатление, что последнее время наши политические противники как будто наперед знают обо всех шагах, которые мы собираемся предпринять. Мы раз за разом терпим неудачу там, где ее быть не должно. Я хочу, чтобы ты занялся этим. ― Адольф Гитлер пронзительно посмотрел на главу СС Генриха Гиммлера, которого он совсем недавно назначил на этот пост. Подчиненный, человек с вполне приятным интеллигентным лицом и в очках с золотой оправой, никак не походил на главу самой страшной службы Германии.

– Сделаю все, что в моих силах, господин Гитлер. Когда это началось, по вашему мнению?

– Около месяца назад.

… Генрих Гиммлер оторвался от бумаг и устало протер ладонями лицо. Да, сомнений не оставалось. Из окружения Гитлера «текло», причем очень сильно. Знакомый следователь КРИПО[12], опытнейший профессионал, к услугам которого Гиммлер уже не раз прибегал, определил это довольно быстро, сопоставив факты. Однако пока все попытки найти «течь» успехом не увенчались.

Внезапно тишину кабинета прервал резкий телефонный звонок. Вздрогнув от неожиданности, Гиммлер снял трубку. Звонил тот самый следователь из КРИПО, Бруно Фуш[13].

– Герр Гиммлер, есть новости. Я проанализировал данные наружки за Тельманом за последние пару месяцев. Выяснилось, что около сорока дней назад в его обыденном расписании произошли некоторые переменны. С этого момента он стал ежедневно встречаться с неким Паулем Шлиссельманом, с которым до этого виделся весьма редко и эпизодически. Мы взяли этого господина под плотный контроль. Выяснилось, что каждый раз, направляясь на встречу с Тельманом, он покупает газету в одном и том же киоске. Всегда «Генераль―Анцайгер». Пару раз мои люди оказывались достаточно близко, чтобы услышать, как он оба раза пояснял киоскерше, что берет газету для своего отца. Без сомнения, это пароль, потому что его отец погиб двадцать с лишним лет назад под Верденом.

– Отлично, Бруно. Ты, как всегда, на высоте. Будем брать.

– Вы хотите, чтобы это сделали мы, или предпочитаете действовать своими силами?

Генрих Гиммлер никого не хотел подпускать к возможному источнику столь ценной информации.

– Спасибо, старина. Дальше мы сами. За мной должок. ― Глава СС испытал горячую радость от полученных новостей. То, что столь важное поручение фюрера, как он про себя называл Адольфа Гитлера, выполнено столь быстро, резко подняло настроение.

Эрно Гардова, сына Странника и одной из телохранительниц принцессы Кадур,[14] никогда не привлекали гуманистические науки. Он грезил о подвигах и мечтал стать таким же знаменитым воином, как его отец, и таким же отважным, как мать-амазонка, участвовавшая в безумно смелой атаке на ставку хуна Кублатая вместе с принцессой Кадур.14 Он бесчисленное количество раз просматривал записи тех героических событий, представляя себя их участником, неизменно спасающим мать и ее подруг.

Следствием этого стало то, что при подготовке к защите диплома он хоть и верно определил одну из возможных точек воздействия на историческую последовательность, благодаря чему и попал в группу Эродара и Азоридель, не посчитал необходимым глубоко вникать в детали. Он не изучил в нужной степени события и персонажи исходной исторической матрицы. Это, в конце концов, и привело к трагедии.

Эрно отвечал в группе за визуальный контроль за Гитлером и его окружением с помощью наноботов. Однако очередная встреча главы СС с лидером НСДАП не привлекла его внимания. Он очень поверхностно «пролистал» журнал этой встречи, не уловив опасного смысла произошедшей беседы. Обычная рутина. Фамилия Гиммлер почти ни о чем ему не говорила, как и аббревиатура «СС». Он не отдавал себе отчета, что деятельность этого господина заслуживает самого пристального внимания. В итоге он не установил за Генрихом Гиммлером должного контроля. Это и послужило первопричиной цепочки событий, приведших к большой беде.

На Мечте, конечно, сразу заметили эту оплошность. Но учителя, наставники и родители не имели права вмешиваться в действия своих подопечных…

― Пригласите ко мне Гюнтера Элефанта, ― приказал Генрих Гиммлер вызванному помощнику. Фамилия Гюнтера была не Элефант, но все давно привыкли называть его по кличке ― уж больно она подходила этому массивному двухметровому верзиле. К его услугам Гиммлер нередко прибегал, когда нужно было провести какую-нибудь ответственную силовую акцию, и тот ни разу его не подводил.

– Гюнтер, для тебя и твоих парней есть работа, ― сказал он старому приятелю после приветствия.

– Я так и подумал. Нет, чтобы пригласить старину Гюнтера просто попить пива.

– Пиво с айсбаном[15] за мной. Но сейчас давай о деле.

– Что на этот раз? Опять нужно помочь какому-нибудь несознательному господину сменить его коммунистические убеждения на истинную веру?

– Ничего сложного. Нужно взять одного типа, когда он придет за газетой в один интересный киоск. Вместе с продавцом. Точнее, продавщицей. Тип ― типичный тщедушный гражданский шпак. Ну а продавщица ― вообще молодая пигалица. Детали операции я тебе сейчас расскажу…

Кора Гардова, одна из дочерей Странника, появление на свет которой тоже было следствием его первого самостоятельного звездного поиска и открытия Фортуны, все чаще сверялась с часами: приближалось время появления одного из ее подопечных. Газетный киоск изрядно ей опостылел. И если бы не газеты и журналы, в которых попадалось немало любопытного и забавного, было бы совсем тоскливо. Не такой представлялась Коре работа косморазведчика на далекой Мечте. Совсем не такой. Но дело есть дело. Девушка тяжело вздохнула. Утешало лишь то, что она делала очень важную для успеха их миссии работу.

Кора сразу заметила Пауля Шлиссельмана, едва тот появился в конце переулка. «Хоть хронометр по нему проверяй», ― подумала девушка, бросив взгляд на подготовленный для передачи экземпляр «Генераль―Анцайгер».

Шлиссельман был уже шагах в десяти от киоска, когда заведенный порядок передачи информации внезапно нарушился. Из припаркованного на обочине автомобиля с затемненными стеклами вдруг выскочили двое крупных мужчин и, моментально оказавшись рядом с курьером, профессионально заломили ему руки за спину. Кора не успела еще осознать произошедшее, как дверь киоска с тыльной стороны, которая не имела окон, была сорвана с петель мощным ударом снаружи и опрокинулась внутрь, едва не задев девушку. И тут же в киоск влетел двухметровый гигант с «маузером» в руке. Увидев хрупкую девчушку с перепуганным лицом и ужасом в глазах и убедившись, что в руках у нее ничего нет, громила начал убирать «маузер» в кобуру на животе. Физиономия его при этом расплылась в мерзкой ухмылке. Он раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но не успел.

Кора, наконец, скинула с себя оцепенение, вызванное неожиданным нападением. Дальше она действовала на автомате. Тело само моментально вспомнило, что нужно делать: бесчисленные тренировки в спортзалах Центра не прошли даром. Её пятка с безошибочной точностью и огромной скоростью врезалась в кадык гиганта, вминая этот кадык вовнутрь бычьей шеи. Громила еще не понял, что он уже практически мертв. Он лишь почувствовал, что ему нечем дышать, и схватился обеими руками за горло с выражением недоумения и какой-то детской обиды на лице.

Кобура «маузера» еще не была застегнута, и спустя мгновение оружие оказалось в руках Коры. На пороге нарисовалась фигура напарника, который из-за туши товарища и царившего в киоске полумрака не мог увидеть и понять, что произошло внутри. Он так и не успел этого осознать, тут же получив пулю в переносицу. Проскользнув между оседающими телами, Кора выстрелила еще трижды с минимальными интервалами. Две пули достались штурмовикам, пытавшимся в этот момент затолкать в машину связного, а третья ― водителю. Кора бросилась к Паулю Шлиссельману, чтобы оказать ему помощь, а затем вместе скрыться. Но, когда она наклонилась над помятым связником, тяжелый удар в спину и немыслимая боль отключили ее сознание.

К несчастью, Кора не обратила внимания на припаркованный на другой стороне узкой дороги еще один автомобиль, в котором на подстраховке сидели двое штурмовиков. Один из них славился в своем отряде как признанный чемпион по стрельбе.

* * *

― Как же твой хваленный Элефант так оплошал, Генрих? ― спросил Адольф Гитлер у руководителя СС.

– Никто точно не знает, что произошло, господин Гитлер. Страховавшие группу захвата штурмовики не могли рассмотреть из-за выставленных на витрине газет, что случилось в киоске. Они увидели, что связного успешно скрутили. Одновременно Элефант ударом ноги вынес дверь киоска и ворвался вовнутрь. А спустя пару секунд раздался сначала один выстрел, и почти тут же еще три. Стреляла выскочившая из киоска продавщица. К счастью, оружие у страховавших штурмовиков было наготове, и один из них с десяти метров уложил ее, когда она попыталась оказать помощь своему напарнику. Итог: пятеро убитых, тяжелораненая девчонка и скрывшийся связной. Он сумел воспользоваться поднявшейся суматохой. Интересная деталь: Элефант не застрелен, а убит сильным ударом в район кадыка. Чем эта финтифлюшка его так засветила, непонятно. А по остальным она уже стреляла из его маузера. Сейчас она у нас. Скоро ее должны привести в чувство, и мы поговорим с ней. Хорошо поговорим.

– не ожидал, Генрих, от тебя подобной оплошности при проведении элементарной, в общем-то, операции. Гражданский тюфяк и пигалица, у которой еще молоко на губах не обсохло.

– Не простая, видимо, пигалица, если смогла за две секунды положить пятерых отборных парней. Ничего, поговорим… Но все же кое-что интересное мы обнаружили. В киоске нашли приготовленную к передаче газету, «Генераль―Анцайгер». Ее она не успела уничтожить. Посмотрите, что оказалось внутри. ― Генрих Гиммлер протянул Гитлеру тонкую стопку листов. Когда Гитлер вникнул в содержание, лицо его стало мертвенно бледным, и по нему пробежал нервный тик

– Кто?? ― с трудом выдавил он из себя хриплым голосом.

– Скоро узнаем, все узнаем. Спрашивать мы умеем очень хорошо. Есть у меня один классный специалист. Ему отвечают все.

…Возвращение сознания проходило мучительно. Боль разрывала внутренности. Первое, что она сделала, едва очнувшись, это оценила окружающую обстановку, не открывая глаз. Их этому учили. Она лежала на каком-то твердом топчане в одном нижнем белье с жестко зафиксированными ногами и руками. Рана была обработана и перевязана. Топчан находился в каком-то помещении без окон. Из мебели еще присутствовали какой-то шкаф и столик. Рядом находился мужчина в белом халате. У входа на стульях сидели двое охранников, бесстыже пялившихся на ее полуобнаженное тело.

– Приходит в себя, тварь. Веки дрогнули.

И тут в ее сознание ворвались встревоженные голоса друзей. Вот один из них сдвинул остальные в сторону, и она разобрала знакомый и четкий телепатический посыл:

– Кора, милая, как ты?

Это был голос сестры Селины, которая в отсутствие Эродара и Азоридель руководила берлинским подразделением.

– Тяжело ранена. Лежу, привязанная к топчану в помещении без окон. Местоположение неизвестно. Скорее всего, какой-то подвал. Рядом мужчина в белом халате. То ли врач, то ли специалист по допросам. У двери двое охранников. Хочу пúсать.

– Ты не вздумай там геройствовать и изображать из себя Жанну Д’Арк. Вспомни, что нам мама говорила.

– Не волнуйся, не подведу. Я ― амазонка и дочь Странника. Но как же умирать не хочется, пусть и временно…

Вдруг ее пронзила острая боль в районе раны, вызванная внешним воздействием.

– Просыпайся, коммунистическая подстилка. Нас ждут великие дела. ― Послышался гогот, которым разразился неизвестный ублюдок, довольный своим «юмором».

Кора резко открыла глаза и сразу «поймала» зрачки склонившегося над ней «врача» в белом халате. Тот держал в руке какой-то медицинский инструмент, которым он только что нанес ей удар в районе раны. Когда их взгляды встретились, он как раз заносил руку для нового удара. Но замер, попав в плен ее колдовских глаз.

С трудом разлепив сухие губы, она, тем не менее, довольно четко произнесла:

– Доктор Менгеле?[16] Не очень приятная компания для путешествия. Но ради избавления этого мира от такой гнуси потерплю.

В отличие от Эрно, она очень ответственно готовилась к предстоящей практике, и поэтому прекрасно знала, кто такой доктор Менгеле.

И Кора применила прием «умертвие», останавливая сердце садиста. В свое время этому приему их обучил сам отец. А затем, вновь прикрыв глаза, без колебания загасила матрицу своего сознания. Кора Гардова умерла.

* * *

― Как умерла? Ты же говорил, что ее можно допрашивать? ― Гитлер раздраженно посмотрел на Генриха Гиммлера.

– Я повторял лишь то, что мне сказали врачи, господин Гитлер. Она умерла, едва придя в сознание, успев сказать лишь пару фраз.

– Каких?

– С ней собрался работать доктор Менгеле. Она, едва открыв глаза, сразу узнала его и назвала по фамилии. Потом сказала какую-то непонятную фразу о совместном путешествии ― охранники плохо расслышали ― и умерла. Причем одновременно с доктором ― у него остановилось сердце. Похоже, они раньше встречались, и встреча была не из приятных. Иначе трудно объяснить смерть здорового, как конь, доктора, едва он узнал ее.

– А он что, не опознал ее, пока она была без сознания?

– Нет. Видимо, мешало искаженное болью лицо. Но, увидев глаза, похоже, сразу узнал.

– Что удалось выяснить о ней?

– Ничего, и это самое удивительное. Отпечатки пальцев ничего не дали. Документов никаких. Никто о ней ничего не знает. Неизвестен даже адрес проживания. Хозяина киоска найти не удалось, хотя все разрешительные документы оказались в порядке. Ни одной зацепки. Хотя, казалось бы, о девице, сумевшей за пару секунд положить пятерых, хоть что-то накопать удастся. Но ― ничего.

– Действительно, странно. Плохо, Генрих, очень плохо. И как же мы теперь будем решать проблему течи в моем окружении?

– По крайней мере, мы перекрыли канал связи коммунистов со своим агентом. Это уже неплохо. Но есть один момент, который не дает мне покоя.

– Какой?

– Характер перехваченной информации таков, что позволяет сделать лишь один-единственный непротиворечивый вывод о поставщике информации. Только один человек мог знать все то, что было изложено в донесении.

– И кто же это?

– Вы, господин Гитлер.

Глава седьмая

Веки клона Коры дрогнули, и девушка медленно открыла глаза, которые начали стремительно наполняться разумом.

– Мама? Папа? Значит, все кончилось? Я дома?

– Да, милая, ты дома. Внедрение матрицы сознания прошло успешно. Минут через десять тебе уже можно будет встать.

– Сколько я пробыла… вне времени?

– Всего пару часов.

– Как там наши?

– Переживают за тебя сильно. Но продолжают выполнять задачу. Работают сейчас над созданием нового канала связи.

– Что будет со мной?

– Обратно ты уже не вернешься, это против правил. Будешь болеть за наших вместе с нами. Тебе по практике зачет, вне зависимости от результатов работы группы. Решение о возвращении принято совершенно оправданно и вовремя. Да и во время захвата ты себя проявила великолепно.

Девушка слабо улыбнулась.

– Ну да, проморгала группу поддержки.

– Ну, считай, что им сильно повезло. Провал произошел из-за ошибки Эрно. Этот оболтус, оказывается, не знал, кто такой Генрих Гиммлер, и не взял его под плотный контроль. Итог тебе известен. Эрно заработал огромный минус.

– Эрно хороший парень.

– Мы знаем, что он хороший мальчик. Но речь ведь не об этом. Чтобы стать элитой общества, быть хорошим мальчиком недостаточно.

– Я его прощаю. Папа, мама, не наказывайте его. Случившееся послужит ему хорошим уроком.

– Не все в этом вопросе зависит от нас, дочка, ты же знаешь. Есть правила. Если группа успешно выполнит задание, и он больше не допустит ляпов, то, скорее всего, зачет получит. Надеюсь, случившееся послужит ему хорошим уроком. А тебя в качестве моральной компенсации он обязан сводить в кафе-мороженое, как вернется.

Кора весело рассмеялась, впервые в новом теле.

– Папочка, мамочка, вот это я могу обещать вам совершенно точно. И поверьте, после этого похода любой сорт мороженого будет ему горчить всю оставшуюся бессмертную жизнь.

Теперь уже дружно рассмеялись все трое.

* * *

― Какие мысли по поводу восстановления канала связи с Тельманом? ― спросил Селину Эродар.

– Мысли есть. Но придется организовывать новую встречу с ним. Иначе никак.

– Опасно. Первое посещение клиники штурмовики наверняка засекли. Второе может уже привлечь повышенное внимание. Организуй встречу на нейтральной площадке. Какой-нибудь ресторан, что ли. И тщательно продумай отход.

– Мысли совпадают.

– А как сообщишь ему о встрече?

– Задействуем те же каналы, что и в первый раз. Часто их привлекать нельзя. Но в исключительных случаях…

* * *

Эрнст Тельман обедал в ресторане «Париж» в компании с Филиппом Шейдеманом, одним из лидеров социал-демократов. Время от времени он бывал раньше в этом ресторане, когда того требовали интересы дела.

– Вы обдумали мое предложение, господин Шейдеман? ― спросил Эрнст Тельман, когда принесли заказ и официант отошел от их стола. Они сидели за угловым столиком полупустого зала. Ближайшие места заняты не были, и они могли говорить свободно.

– Вы знаете, что я поддерживаю вашу точку зрения по вопросу совместной борьбы с Гитлером, господин Тельман. Но, к сожалению, не все в проводимой нашей партией политике зависит только от меня. Некоторые из моих соратников очень напоминают упертых баранов, которые не слышат ничего, кроме своего блеяния, ― с заметной злобой произнес Филипп Шейдеман. ― Я приводил те же аргументы, которые приводили и вы во время нашей первой встречи. Рассказывал о финансовой помощи, которую вы готовы оказать нашей партии. В ответ ― чуть ли не прямые обвинения в том, что я продался коммунистам. Пытался достучаться хотя бы до их инстинкта самосохранения, говоря о том, что, если мы не выступим единым фронтом, и Гитлер придет к власти, всех ждет в лучшем случае тюрьма. Бесполезно. Безмозглые самовлюбленные болваны, ― вновь не сдержал своего гнева собеседник.

– Очень, очень жаль, господин Шейдеман. В таком случае, боюсь, впереди мир ждет новая мировая бойня. Гитлер ― это война.

– Полностью разделяю вашу убежденность в этом вопросе, как и в том, что поодиночке мы можем проиграть. Но ― увы.

Заметно расстроенный, Эрнст Тельман несколько секунд молчал, невидяще глядя в пространство перед собой.

– Что ж, не буду вас больше задерживать. И еще раз ― очень жаль. Если все же будут какие-то положительные подвижки по вопросу ― вы знаете, как со мной связаться.

Распрощавшись с Филиппом Шейдеманом, Эрнст Тельман незаметно бросил взгляд на часы. До назначенного срока оставалось пятнадцать минут. Лидер немецких коммунистов поймал себя на мысли, что заметно волнуется перед предстоящей встречей. Таинственная Эмма Шлиман и организация, которую она представляла, не давали ему покоя. Эта организация сильно выбивалась из того привычного и понятного миропорядка, с которым он имел дело на протяжении своей жизни. Вздохнув, он достал газету и продолжил неторопливо обедать, обдумывая последствия отказа социал-демократов от сотрудничества. Наконец, стрелки часов показали нужное время, и на пороге зала показалась та, которую он поджидал после ухода Шейдемана. Эрнст Тельман сделал вид, что случайно бросил взгляд в сторону входа, и изобразил на лице радостную улыбку. Поднявшись с места, он поспешил навстречу вошедшей женщине, громко обратившись к ней за несколько шагов.

– Кого я вижу! Эмма! Сколько лет, сколько зим! Ты по-прежнему великолепно выглядишь! Пойдем за мой столик, расскажешь о своих новостях. Я сижу вон там, ― указал он головой направление. Подведя гостью к столику и усадив, он передал подскочившему официанту новый заказ, сверив его с пожеланиями женщины. Наконец, они остались одни. Изображая на лице радостную улыбку, Эрнст Тельман начал разговор.

– Все плохо, Эмма. Социал-демократы окончательно отказались от сотрудничества. Нам придется рассчитывать только на свои силы. Канал связи провален. Погибла ваша сотрудница. Героическая оказалась девушка. Положила пятерых из группы захвата во главе со знаменитым Элефантом, да еще, как нам стало известно, и врача-изувера, специалиста по пыткам, на секретной базе фашистов. И спасла нашего товарища. Примите наши соболезнования. Может быть, мы сможем что-то сделать для ее родных и близких?

– Спасибо. Мы уже сделали все необходимое.

– Бедная девушка. Жить бы да жить… Как же мы теперь будем поддерживать связь? Ваша информация была бесценной.

– Жертвы в борьбе, к сожалению, неизбежны. Что касается связи. Любые способы передачи информации с помощью наших людей стали слишком опасны. К Гитлеру попала предназначенная для вас посылка, и теперь он будет рвать и метать, чтобы найти источник утечки.

– Может найти?

– Не волнуйтесь, с этой стороны все чисто. Но вас и окружающих будут теперь «пасти» нещадно. Вас и сейчас «пасут».

– Я знаю.

– Поэтому сделаем так. Завтра мы проведем «небольшие ремонтные работы» на телефонной станции, после которых у нас с вами появится прямой канал телефонной связи. Посадите на телефон своего доверенного человека, владеющего скорописью. Наш человек будет сжато надиктовывать ему скомпонованную и наиболее важную информацию. Пусть не очень удобно, зато совершенно безопасно и надежно.

– У вас есть такие возможности?

– Да.

– Тогда это хорошее решение.

– Ждите звонка. Если все с «ремонтом» пройдет, как надо, позвонивший скажет условную фразу. Например, вот такую: «Сегодня над всей Германией безоблачное небо». После этого ваш человек может немедленно приступать к работе.

– Хорошо, я запомнил.

– Деньги нужны?

– Нужны. Если можно, в таком же объеме. Расходы большие.

– Хорошо. Пришлите завтра в клинику машину с надежными людьми. Подготовим. Пароль: «Мы приехали навестить Эльвиру Папен». У нас действительно значится такая в списках. Так что все чисто.

– Все понятно.

– А с прессой вы поработали неплохо. Имидж и авторитет партии укрепляются.

– Этот так. Что делать, остается надеяться только на себя. Конечно, с социал-демократами все было бы много проще.

Подошедший официант выставил на стол два бокала сухого вина. Пригубив, Эмма Шлиман еще немного «поболтала» с лидером коммунистов и направилась в вестибюль, где располагалась дамская комната. Убедившись, что она в комнате одна, Эмма ― Селина телепортировалась прямо на территорию клиники.

Десять минут спустя Эрнст Тельман тоже поднялся со своего места. Выходя из ресторана, он угловым зрением успел заметить растерянные лица топтунов у входа, потерявших его недавнюю собеседницу. «Значит, ушла, ― подумал он. ― Интересно ― как?»

―…Куда делась эта чертовка? Я проверил туалет. Ее там нет.

– Не могла же она испариться? Ладно. Не упусти, смотри, основного клиента. А про эту в отчете не укажем. Иначе премии не видать, как своих ушей…

* * *

От ярости лицо Гитлера приобрело багровый оттенок. Но вопрос он задал на удивление тихим голосом― охватившее его бешенство спазмой сдавило горло.

– Уж не хочешь ли ты сказать, Генрих, что это я сам на себя сливаю информацию коммунистам?

– Что вы, господин Гитлер. Как вы могли подумать, что такая дикая мысль может прийти мне в голову? Однако предлагаю вам еще раз просмотреть первую страницу того донесения, что мы перехватили. Никто, кроме вас, не имел доступа ко всей информации, что там изложена. Убедитесь сами.

Несколько минут Адольф Гитлер, взяв в руки донесение, внимательно изучал его, все больше мрачнея.

– А ведь действительно. Но как такое может быть?

– Я пока не знаю ответа, господин Гитлер. Уже голову сломал.

Внезапно лицо Гитлера слегка просветлело.

– А я, кажется, знаю.

Удивленный Гиммлер вопросительно посмотрел на него.

– Если логика оказывается бессильной, значит, здесь замешаны другие силы. Такие, о которых простые смертные стараются не вспоминать лишний раз. Но мне о них кое-что известно. Уверен, что коммунисты применили против нас некие почти забытые знания из прошлого. Вы знаете, Генрих, что в прошлом на Земле существовали цивилизации, значительно превосходящие в развитии нашу? Нет? Я сейчас вам кое-что расскажу об этом.

Гиммлер понял, что Адольф Гитлер сел на своего любимого конька, и теперь слезет с него нескоро. Он знал, что его шеф питает слабость к различным мистификациям и таинствам. Гиммлер не ошибся: лекция продолжалась минут пятнадцать, после чего Гитлер, резко прервавшись, заключил:

– Но я знаю человека, который может помочь нам в этом деле. Вальтер Вюст.[17] Ты слышал о нем?

– Кое-что слышал.

– Он большой специалист в этих вопросах. Найди его и привлеки к расследованию.

Однако ни обычные методы сыска, ни привлечение «специалистов по мистике» ничего не дали. Расследование зашло в тупик. Не в последнюю очередь это случилось и потому, что теперь группа не выпускала деятельность Генриха Гиммлера из виду ни на минуту.

* * *

Министр Рейхсвера Вильгельм Грёнер знакомился с обзорной сводкой, подготовленной разведывательным отделом. Внимание привлек абзац, касающийся Польши. Министр перечитал его еще раз.

«…Таким образом, по имеющимся сведениям, Польша приступила к активным работам по созданию бронетанковых сил. Заводы, отвечающие за их производство, переведены на круглосуточный график работы. Имеется информация о ведущихся переговорах с США о покупке современных бомбардировщиков, а со Швецией ― о приобретении партии скорострельных автоматических пушек. Все это позволяет сделать выводы, что Польша по-прежнему опасается большевистской России и не доверяет сталинскому режиму. Следует вместе с тем отметить, что усилия, предпринимаемые Польшей в военном плане, в перспективе могут также представлять при определенных обстоятельствах некоторую угрозу и для Германии».

Министр возмущенно и презрительно фыркнул, прочитав последнюю фразу. «Польша и Германия? Смешно. Совсем старик из ума выжил», ― мелькнула у него мысль, и он решительным движением отбросил обзор в сторону.

Глава восьмая

Новый, 1933 год группа впервые с начала своей миссии в параллельной реальности встречала в полном составе. По понятным причинам отсутствовала только Кора. Эродару и Азоридель удалось улизнуть из-под опеки дефензивы и добраться до Берлина. Точнее, до психоневрологической частной клиники под Берлином, о существовании которой до сих пор знал лишь очень ограниченный круг аборигенов.

После традиционного бокала шампанского завязался оживленный разговор. И хотя связь между членами группы поддерживалась постоянно, живое общение имело несомненные преимущества.

– Дар, ты у нас командир и главный по аналитике. Подведи, так сказать, наши итоги на текущий момент, ― попросила Селина Гардова.

Все затихли в ожидании.

– Итоги? ― Он обвел взглядом лица друзей, которые за истекшие три года «практики» стали ему неизмеримо дороже. Собственно, одной из основных задач практики по замыслу организаторов как раз и являлось максимальное сплочение будущей элиты общества.

– Для нас с Азоридель главный итог ― это то, что мы решили с ней создать, как говорится в таких случаях, новую ячейку общества. Сразу после окончания практики.

– Ура! ― крикнул кто-то из ребят, и все дружно подхватили древний клич. Пришлось налить еще по бокалу шампанского: желание отметить это событие было единогласным.

– Что касается наших дел, ― продолжил Эродар, когда страсти немного улеглись, ― то я бы сформулировал так: нам не удалось решить задачу совсем бескровно, но то, что такого побоища, как в базовой матрице, избежать удастся, на текущий момент можно утверждать однозначно. У нас, к сожалению, не получилось решить вопрос с объединением усилий коммунистов и социал-демократов в борьбе с Гитлером. Пытаясь осуществить это, мы вдобавок потеряли Кору. Жаль, что ее сейчас нет среди нас. ― Эродар на несколько секунд замолчал, и ни единый звук не прервал эту тишину. ― Благодаря нашей помощи коммунисты изрядно прибавили авторитета среди немецких избирателей, что видно по контрольным цифрам. Но, все же недостаточно, чтобы победить Гитлера, который использует к тому же грязные методы борьбы типа физического устранения политических противников. Зато удалось решить вопрос с Ялмаром Шахтом. Эта фигура как талантливый управленец сопоставима с фигурой Берии при Сталине. И, самое главное, удалось запустить резервный вариант ― убедить поляков в необходимости и реальности успешного осуществления превентивного удара по Германии.

– Расскажи подробнее о ваших польских делах.

– Ну, что вам рассказать… Как все начиналось, вы знаете. Однако моя вольная жизнь свободного журналиста длилась недолго. С каждой аналитической запиской начальник польского Генштаба все больше «капал» Пилсудскому на мозги по поводу сохранения режима секретности, и спустя пару месяцев меня таки призвали на службу и привели к присяге. Сейчас я уже полковник польского Генштаба с весьма заманчивыми перспективами.

– Ого! Вот это карьера! А ты, скромник, ничего нам об этом не сообщал. Ты точно вернешься на Мечту в генеральском звании! Азоридель, а у тебя губа не дура ― выскочить замуж сразу за генерала!

Все, включая главных «виновников», дружно и весело расхохотались. Наконец, Эродар продолжил.

– В качестве основной ударной силы после тщательного анализа нашими стратегами на Мечте был выбран БТР―60, плавающий бронетранспортер советского производства. Он был несколько доработан с учетом возможностей польской промышленности и требованиями будущего театра военных действий. В итоге получился четырехосный полноприводный легкий колесный танк с двумя двигателями, обеспечивающими скорость по шоссе до 65 километров в час и бронированием, защищающем от пулеметного огня. Радиофицированный. Радиостанции удалось закупить у немецкой «Телефункен». Закрыть конечного покупателя и купить радиостанции удалось через подставные фирмы. Вооружение ― 40мм автоматическая пушка BOFORS[18] шведского производства с дальностью стрельбы до семи километров и два пулемета, один из которых крупнокалиберный. По нынешним здешним меркам ― очень серьезная машина. Изначально на БТР―60 имелся вместительный пассажирский отсек, рассчитанный на четырнадцать десантников. За счет этого удалось ввести в штат экипажа запасного механика-водителя для обеспечения максимальной мобильности машины и проникновения передовых частей на большую глубину в тылы противника после прорыва обороны и выхода на оперативный простор. Также существенно увеличены запас топлива и боеприпасов.

Наводку по основным конструкционным идеям делали вдвоем с Азоридель через одного из конструкторов, внушая ему во сне нужную информацию. Сначала появилось шасси. А потом на него начали клепать всю необходимую линейку машин: заправщики, тяжелые грузовики-вездеходы, ремонтные летучки и прочее. В данный момент готово уже около трехсот одних только танков. К моменту удара, который планируется на 1 сентября, будет уже под тысячу.

После озвучивания даты среди ребят послышались смешки.

– Заводы работают в три смены. В режиме строжайшей секретности танки перебрасывают на полигоны, где идет освоение машин экипажами и отрабатывается взаимодействие с мотопехотой и другими родами войск. Протолкнули идею создания противотанковых ружей и на их основе ― дальнобойных снайперских винтовок. Основное оружие мотопехоты ― американский автомат Томпсона, производство которого по лицензии развернули на одном из заводов, а также ручные пулеметы. Как видите, огневая мощь у мотопехоты очень серьезная. Наладили производство боеприпасов к основным видам оружия. Собрали по всей Польше орудия большой мощности, в том числе сняв часть с береговых батарей и крепостных укреплений. Рассортировали по типам и свели в несколько арт. дивизионов особой мощности, которые придали армиям прорыва. С авиацией, к сожалению, ничего не вышло. Нужны тяжелые бомбардировщики, а они сейчас есть только в Советском Союзе. Понятно, что заполучить их оттуда нереально. Впрочем, у немцев авиации тоже нет. Идет отработка мобилизационных мероприятий. Под ружье Польша очень быстро может поставить четыре миллиона человек. Правда, хорошо вооружены только передовые части. Но планами предусматривается, что призывники будут использоваться только для удержания и контроля уже захваченного. Воевать они практически не будут.

– Весьма солидно.

– Все перечисленное стало возможным после того, как мы с Азоридель подкинули Пилсудскому во сне идею усилить экономический блок правительства и поручить мне подыскать подходящую кандидатуру. Человек такой у нас на примете был. Чеслав Бобровский[19], один из талантливых экономистов послевоенной социалистической Польши. Он пришел ― и все закрутилось. Из важных международных дел ― в прошлом году удалось заключить с СССР договор о ненападении. Это из основного, не вдаваясь в мелочи.

– Ты рассуждаешь о военных делах, как настоящий полковник, ― подал реплику кто-то из ребят. Все рассмеялись, оценив шутку.

– В общем, еще полгода-год, и Польша будет готова к удару. Конечно, все приготовления скрыть было невозможно. Но тут у поляков великолепная отмазка: страх перед нашествием страшных сталинских орд. Благодаря этой отмазке Германия воспринимает наращивание военных усилий Польшей совершенно спокойно. Таким образом, достигается полная стратегическая внезапность удара. И благодаря этому же Польше охотно продают все самое лучшее и передовое. В общем, операция «Вайс[20]» скоро начнется. Название придумала Азоридель.

Все снова рассмеялись.

– Жаль, ваш юмор здесь никто не оценит.

– Переживем.

* * *

― Приход Гитлера к власти, господа, становится практически неизбежен. К сожалению. На последних выборах он победил с заметным отрывом. Как вы знаете, 30 января Гинденбург назначил его Рейхсканцлером. Это еще не вся полнота власти, но все же. Пророчества нашего юного полковника, опять же, к сожалению, оказались точны. ― Маршал бросил короткий взгляд на полковника Каминьского. Правда, особого сожаления в его голосе не чувствовалось. Он перевел взгляд на главу МИД и начальника Генштаба. ― Поэтому операция «Вайс» становится на повестку дня в полный рост. Мы должны ударить по Гитлеру первыми, несмотря на то, что некоторые его взгляды мне импонируют.

– Почему все же «Вайс», господин маршал?

– Не знаю, пожал плечами Пилсудский. ― Пришло в голову, и все. Неважно. Так вот. Дальнейшее промедление с началом операции будет с каждым днем все больше работать против нас. Пришло время назначить дату начала операции. Какие мнения?

– Разрешите, господин маршал?

– Давайте, Каминьский.

– Я проанализировал внутриполитическую обстановку в Германии и обстановку на международной арене во всем их многообразии и с учетом взаимозависимости этих связей. Не буду отнимать ваше время и останавливаться на подробностях анализа. Озвучу лишь окончательный итог: наиболее приемлемой датой начала операции «Вайс» полагаю 1 сентября этого года.

– Возражения есть? Нет? Значит, готовьтесь к этой дате. Теперь еще один вопрос. Предвидя, что операции «Вайс» не избежать, я поручил полковнику Каминьскому подготовить доклад об основах нашей оккупационной политики на германских территориях в случае успеха операции. Доклад меня изрядно э… поразил. Я хочу, чтобы вы тоже ознакомились с его основными положениями в изложении автора и высказали свое мнение. Пожалуйста, полковник.

– Размышляя над темой, заданной мне господином маршалом, я исходил из следующих соображений. В случае успешного осуществления операции «Вайс» мы сразу и автоматически достигаем поставленных политических целей. Из них первая ― недопущение оккупации Польши гитлеровской Германией, а вторая ― утверждение Польши в качестве великой державы. Достижение второй цели является следствием самого факта победы в одиночку над таким противником, как Германия. Все. По сути дела, больше нам ничего не нужно. Более того, нетрудно предвидеть, что, едва отойдя от шока, на нас обрушится вся мощь мировой прессы. Визг поднимется жуткий. И если мы немедленно и четко не обозначим свои позиции и намерения в Германии, приемлемые для остальных игроков, на нас с каждым днем будет оказываться все более усиливающееся давление. Сначала дипломатическое, а затем, не исключено, и военное. Такими приемлемыми для других позициями с нашей стороны могли бы быть следующие:

– польское руководство уверено, что приход Гитлера к власти означает вовлечение народов Европы и мира в новую мировую бойню, а для Польши ― риск оккупации гитлеровской Германией польских земель. Таким образом, действия Польши направлены как на обеспечение собственной безопасности, так и на благо всех народов Европы. Польский народ, понесший в ходе мировой войны и последующих событий огромные потери, не понял бы свое правительство, если бы оно допустило такое развитие событий;

– Германия не может в настоящий момент справиться с проблемами установления легитимной власти в стране. Гитлер превратил выборы в фарс, подменив демократические процедуры откровенным издевательством над демократией, физически уничтожая своих политических противников. Эти жертвы исчисляются уже тысячами. Польша намерена помочь попавшему в трудную ситуацию соседу справиться с этими трудностями, для чего инициирует проведение в Германии настоящих демократических выборов в течении трех месяцев;

– Польша гарантирует полное невмешательство в выборный процесс, для чего готова согласиться на проведение указанных выборов под контролем международных наблюдателей;

– Польша гарантирует отвод своих войск в места постоянной дислокации немедленно, как только новое немецкое правительство будет сформировано победившими на выборах партиями;

– Польша заявляет, что не будет выдвигать Германии тяжких и неприемлемых условий при заключении мирного договора, учитывая, что Германия все еще испытывает трудности, связанные с репарационными выплатами и ограничениями по условиям Версальского договора.

Услышав последнюю фразу, начальник Генштаба и глава МИД недоуменно переглянулись.

– Я понимаю ваше недоумение. Сейчас постараюсь его развеять. Итак, по пунктам. Кто такой Гитлер, все в Европе уже поняли, и многие вздохнут с облегчением, если мы решим эту проблему. Пункт второй. В бескорыстную помощь доброму соседу, конечно, никто не поверит, но то, что выборный процесс в Германии очень далек от демократических норм, видят все. Пункт третий. Невмешательство в выборный процесс. А зачем нам лезть в их политическую кашу? Пусть сами выбирают. В любом случае, это будет не Гитлер. Если мы попытаемся протолкнуть своего кандидата, немцы его не примут однозначно.

– А если придут коммунисты?

– Вряд ли. Скорее, после всех этих крайностей будет сформировано что-то центристское. Но даже если это будут коммунисты с социал-демократами, это все равно много лучше, чем Гитлер. После всех этих событий они ни на какие авантюры не пойдут, и будут заниматься внутренними проблемами. Теперь по пунктам четыре и пять. Представьте себе здоровенного безоружного бугая, которого держит на мушке пистолета шкет. Если этот шкет, подержав бугая на мушке какое-то время, отступит назад и скроется в лесу, ― это одно. Если же он, пользуясь временным превосходством, начнет всячески измываться над бугаем и унижать его ― совсем другое. В первом случае бугай, скорее всего, недоуменно пожмет плечами и с мыслью «а что это было?» двинется по своим делам дальше. Во втором случае тоже обзаведется пистолетом, найдет обидчика и сполна отыграется на нем. Вы уже догадались, кто в данном случае бугай, а кто шкет. Поэтому оккупационный режим должен быть предельно мягким, без обид и притеснений мирных жителей. Мы делаем то, что декларируем, и уходим. Любые другие варианты развития событий приведут к затягиванию сроков оккупации, что смертельно опасно для нас с экономической точки зрения. Мы не потянем. Компенсацию за «помощь» затребуем минимальную: часть западной Пруссии с Данцигом, или, по-нашему, Гданьском. Это исконно польские земли. Жадничать не стоит, иначе «бугай» может обидеться. Вот, собственно, и все.

Некоторое время все присутствующие молчали, обдумывая услышанное. Первым нарушал молчание маршал.

– Что скажете, господа? ― обратился он к главе МИД и начальнику Генштаба.

– С анализом международных последствий операции «Вайс», что нам так образно описал полковник, в целом согласен. И да, мы действительно достигаем поставленных целей самим фактом успешного осуществления операции «Вайс». После этого Польша автоматически становится в один ряд с великими державами. С нами будут считаться совсем по-другому. Что касается остального, то резон в словах полковника есть, и немалый.

– Генерал?

– Мое дело ― операция «Вайс» Остальное меня касается мало. Должный порядок на оккупированных территориях обеспечу.

Маршал удовлетворенно кивнул головой.

– Ну, что ж, господа. Я рад, что мы пришли к консенсусу. После разъяснений полковника основные положения доклада стали мне гораздо яснее. Вы развеяли мои сомнения, полковник.

* * *

― Игнатий, завтра мы начинаем войну против Германии. Подлое нападение немцев на нашу радиостанцию должно получить адекватный ответ.

– Ка… Ка… Какую войну? Господин маршал, вы что себе позволяете? Ответственность за все последствия вашей авантюры буду нести я, и я не хочу…

– Тихо, Игнатий, тихо! Не нервничай. Разве папа Юзеф когда-нибудь подводил тебя? ― голос Юзефа Пилсудского был тих и мягок, и это испугало президента Польши еще больше.

– Я… Я…

– Ты проснешься послезавтра президентом великой страны. Это говорю тебе я, маршал Юзеф Пилсудский. Все, Игнатий, иди и не мешай мне работать…

Глава девятая

На рассвете 31 августа 1933 года немецкие военнослужащие атаковали одну из польских радиостанций метеорологической службы. В правительственном сообщении, вышедшим в эфир рано утром, говорилось, что в результате инцидента погибло несколько польских сотрудников радиостанции. Мировые СМИ немедленно дружно осудили провокационные действия немецких военных. Во втором правительственном сообщении, опубликованном после обеда, говорилось, что Польша не потерпит такого бесцеремонного попрания своего суверенитета и не оставит без последствий гибель своих граждан, и что жалкие попытки Германии отрицать очевидные факты, подтвержденные рядом независимых журналистов из разных стран, могут вызвать лишь недоумение и горечь. А сразу после полуночи все мировые телеграфные агентства буквально взорвались сообщениями об объявлении Польшей войны Германии и начале мобилизации.

Между тем сразу, как только стало известно о нападении на радиостанцию, бронетанковые и механизированные колонны польских вооруженных сил покинули места постоянной дислокации и направились в предписанные места сосредоточения. Кроме регулярных войск, в двигающихся колоннах можно было заметить и немалое количество «партизан» ― уволенных в запас военнослужащих, «случайно» призванных на переподготовку как раз накануне событий.

Рано утром первого сентября сотни бронированных машин атаковали в избранных местах польско-германскую границу, сходу смяли слабые пограничные заслоны и вырвались на оперативный простор. Немецким войскам было абсолютно нечего противопоставить этой броневой лавине. Какое-то количество артиллерии у немцев было, и они даже пытались ее применять. Но стрельба с закрытых позиций и с большой дистанции по быстроходным «кузнечикам», как поляки прозвали свои танки, была абсолютно неэффективной, а любая попытка вывести орудия на прямую наводку тут же исчерпывающе пресекалась лавиной огня из «Бофорсов», делающих по два выстрела в секунду. Столь же эффективны были автоматические пушки и для борьбы с авиацией, пулеметами и живой силой противника.

При входе в населенные пункты в первую очередь захватывались узлы связи и органы гос. управления ― полиция и администрация. Занимались этим специально выделенные и подготовленные отряды.

Четко координируемые по радиосвязи, ударные части прорыва действовали, как хорошо отлаженный механизм: сказывались многочисленные учения и тренировки. С небольшим отрывом за бронированными ударными кулаками следовали тяжелые грузовики с мотопехотой и частями обеспечения ― бензозаправщиками и передвижными складами боеприпасов, эвакуаторами, ремонтными летучками и другими необходимыми службами. Если возникала потребность, мотопехота немедленно подтягивалась на помощь танкистам и с ходу вступала в бой. Или же по сигналу входила в уже захваченный населенный пункт и производила полную зачистку.

В третьей волне шли «партизаны», а также дивизионы артиллерии большой мощности, готовые в любой момент поддержать передовые части огнем тяжелых пушек. «Партизаны» входили в уже полностью зачищенные города и села, сменяя мотопехоту, и та вновь двигалась вдогонку за бронетехникой.

Между тем обильно хлынувшие в военкоматы толпы призывников немедленно грузились в эшелоны, где в вагонах их уже поджидали заранее загруженные оружие, боеприпасы и форма, и тут же отправлялись по железной дороге вслед за наступающими передовыми частями. В их задачу входило полноценное установление оккупационного режима на захваченных территориях.

Избранная тактика приносила свои плоды. Продвижение «кузнечиков» было столь стремительным, что вскоре им стали попадаться населенные пункты, в которых жители даже не знали о начале военных действий. Сменяя друг друга, механики-водители на максимальной скорости гнали танки по отличному шоссе. Действия по первоочередному захвату центров связи привели к тому, что немецкое командование полностью утратило контроль за ситуацией и продвижением частей противника. Поэтому, когда к вечеру 1 сентября передовые части польской армии, преодолев почти пятьсот километров, появились на улицах Берлина, для всех это было полнейшей неожиданностью. По улицам города двигались трамваи, работали, как ни в чем не бывало, кафе и рестораны. На улицах было полно народа. Наблюдая, как колонны польских танков и мотопехоты втягиваются в город, немцы испытывали ощущение когнитивного диссонанса: они никак не могли взять в толк, что на улицах их города делают польские танки, если утром по радио объявили, что Польша начала против них войну. Допустить простую и логическую мысль, что появление на улицах Берлина польских солдат может означать, что их столица уже захвачена противником, просто не приходила им в голову ввиду полной фантастичности такого предположения.

Между тем, колонны бронетехники и мотопехоты, дробясь по пути, направились к заранее выбранным объектам ― Рейхстагу, Рейхсканцелярии, Генштабу, зданию гестапо, казармам гарнизона и другим объектам государственного управления и военным объектам. Ввиду военного положения все эти ведомства работали. Все чиновники были на своих местах: государственная машина Германии пыталась выработать тактику действий в ответ на столь неожиданно возникшую ситуации с поляками. Не успели. Легко преодолев благодаря подавляющему превосходству в огневой мощи слабое сопротивление рот охраны, пехотинцы стремительно захватили все эти объекты, арестовали правительство во главе с Гитлером и его ближайшими сподвижниками, а Рейхспрезидента фон Гинденбурга поместили под домашний арест. К утру подтянувшиеся части второго и третьего эшелонов уже плотно контролировали город. А «кузнечики» покинули столицу и двинулись дальше, на запад.

В это время другие колонны, обходя Берлин с севера и юга, рвались к остальным крупным городам и промышленным центрам ― Бонну, Мюнхену, Штральзунду, Килю, Гамбургу. И к утру второго сентября они были уже на подходах к этим центрам.

Германия полностью проспала войну.

Но не все и не везде проходило совсем гладко и без происшествий. В некоторых населенных пунктах находились инициативные офицеры, которые пытались организовать оборону. В таких случаях в дело вступали «Бофорсы» «кузнечиков», и этого, как правило, оказывалось достаточно. Несколько раз толковые офицеры отдельных частей взрывали мосты через реки на путях продвижения танковых колонн, пытаясь остановить противника. Но, к ужасу немцев, оказалось, что несуразные польские танки умеют плавать! Переправившись через реку выше и ниже по течению, они брали очередной опорный пункт в «клещи» и своими страшными пушками, делающими два выстрела в секунду, разносили его в пыль, после чего вновь рвались вперед. Тут же подтянувшиеся ремонтные части быстро наводили временный мост, и колонны мотопехоты вновь двигались вдогонку за ушедшими вперед танковыми кулаками.

Когда части сопровождения приотставали, танкисты использовали возможности для заправки на попадающихся заправочных станциях, которые из-за быстрого продвижения передовых частей продолжали работать в обычном режиме, ни о чем не подозревая. Они даже расплачивались при этом рейхсмарками из специально предусмотренных фондов. Правда, выводя при этом из строя телефонные линии.

Было пару случаев, когда вырвавшиеся вперед танки настолько отрывались от мотопехоты, что инициативные офицеры противника успевали «заштопать» горлышко прорыва и организовать «встречу» для мотопехотных частей. В этом случае в дело вступали дивизионы артиллерии большой мощности. Как правило, парочки двенадцатидюймовых снарядов, взорвавшихся вблизи окраины оказавшего сопротивления городка в демонстрационных целях, оказывалось достаточно для решения проблемы.

К Кенигсбергу первые польские части подошли уже к обеду первого сентября. Он вошли в город с разных направлений, захватив с ходу внезапным ударом несколько ключевых фортов внешнего пояса обороны. Часть танков вошла в город вплавь, по руслу реки Преголя, делящей Кенигсберг практически пополам. Почти напротив Королевского замка танки выбрались на правый и левый берега. На левом берегу, минуя биржу, танки ринулись к железнодорожному вокзалу, захватив по пути казармы полка Рейхсвера, где позже размещалось мореходное училище. Несколько танков, снеся ворота, выкатили прямо на плац, расположенный внутри п-образного комплекса казарм. В полку успели объявить тревогу, но и только. Несколько беспорядочных винтовочных выстрелов были пресечены очередями автоматических танковых пушек, которые мигом объяснили, кто хозяин положения. На правом берегу штурмовые части взяли под контроль мост через Преголь и Королевский замок. К вечеру город был полностью в руках атакующих.

И все же некоторые из командиров фортов успели среагировать на ситуацию, объявить боевую тревогу и ощетиниться огнем пушек. Сорокамиллимитровые снаряды «Бофорсов» были бессильны против чудовищной толщины стен, которые были рассчитаны на гораздо более серьезные калибры.

Форт Кёниг Фридрих―Вильгельм открыл огонь по подходящим танкам противника. Потеряв несколько машин, поляки отошли. При этом, поставив дымовую завесу, смогли вытащить подбитые танки с поля боя.

…Часовой Рудольф Штрамп поправил винтовку на плече и осторожно выглянул наружу из-за зубцов крепостной стены. Луна еще не взошла, а слабый свет звезд был не в состоянии рассеять густой мрак внизу. Где-то там притаились коварные поляки, которые ― кто бы мог подумать? ― атаковали Германию! Подлый внезапный удар помог им добиться кое-каких успехов. Но ничего, о форты Кенигсберга они обломают зубы. Их VIII форт Кёниг Фридрих ― Вильгельм с его 35 пушками сегодня уже помог им обломать парочку.

Рудольф взглянул вверх. Все небо было усеяно звездами. Было тихо. С северо-запада, с Балтики, тянул легкий ветерок. Он не был холодным: прогретое за лето море еще не израсходовало накопленное тепло. Оттуда, с северо-запада, и начало наползать нечто бесформенное, что стало одну за другой гасить звезды на небе. «Облако, что ли?» ― подумал Рудольф Штрамп, заметив аномалию. Он присмотрелся. Глаза давно привыкли к темноте, и вскоре часовой разглядел, что «облако» имеет слишком правильную форму. «Воздушный шар», ― сообразил Рудольф. ― «Что он тут делает? Наши прислали помощь?»

Между тем махина огромного воздушного шара продолжала медленно надвигаться на форт и, наконец, замерла прямо над его центром. В этот момент Рудольф вспомнил о своих обязанностях часового. Сорвав с плеча винтовку, он передернул затвор и выстрелил вверх, поднимая тревогу. После выстрела во внутреннем дворе форта послышались встревоженные голоса других часовых. И вдруг Рудольф увидел, как черное пятно шара стремительно рвануло вверх и начало удаляться. И тут же форт вздрогнул от удара чего-то очень-очень тяжелого о каменное покрытие внутреннего двора. Но это была лишь прелюдия. «Что это?» ― успел подумать Рудольф, но это была его последняя мысль. Чудовищный силы взрыв, от которого мощные стены заходили ходуном, сотряс форт до основания. Взрыв зацепил не успевший отлететь достаточно далеко шар, и водород, которым он был наполнен, вспух ярким цветком еще одного взрыва, осветившего последние страшные секунды долгой истории форта призрачным белесым цветом. Тридцатитонная супербомба с начинкой из «морской смеси» сделала свое дело. А еще через двадцать минут среди дымящихся развалин того, что только что было одним из мощнейших фортов Кёнигсберга, появились первые польские солдаты.

* * *

Целые сутки мировые СМИ пребывали словно в нокауте, не в силах поверить отрывочной и сумбурной информации, поступающей из Германии, и публикуя какие-то невразумительные материалы. Но, когда сомнений не осталось, случился информационный взрыв.

«Германия пала!» «Война Польши с Германией закончилась, не успев начаться!» «Поляки возвращают своей стране статус великой державы!» «Успешное наступление на Берлин и Кёнигсберг!» «Немецкое правительство во главе с Гитлером интернировано!» «Немцы просят мира!»

Глава десятая

Когда стал более-менее понятен масштаб постигшей Германию катастрофы, коммунисты и социал-демократы немедленно перешли на нелегальное положение. До прояснения ситуации. Руководство партий в этот момент пыталось решить, что делать: то ли призвать народ к сопротивлению оккупантам, то ли выждать некоторое время, чтобы понять, что же произошло и к чему это может привести.

Эрнст Тельман, чудом избежавший ареста при захвате Рейхстага поляками, скрывался в загородном доме под Берлином, когда в кабинет, где он работал, вошел охранник и доложил:

– К вам некая Эмма Шлиман, геноссе Тельман. Говорит, вы ее знаете.

– Эмма Шлиман? ― не смог скрыть удивления Тельман. ― Как она… Впрочем, зови.

– Очаровательная Эмма Шлиман! Вот уж кого совсем не ожидал увидеть здесь. Как вы меня нашли?

– Здравствуйте, товарищ Тельман. Ну, вы ведь уже кое-что знаете о наших возможностях.

– А попали сюда как? Не пешком же?

– Меня подвез знакомый польский генерал. Он остался в машине в посадках за хутором, чтобы не будоражить местных сельчан и ваших охранников.

– У вас очень хорошие связи, ― заметил Тельман. ― Эмма Шлиман пожала плечами:

– Без сопровождения сейчас передвигаться по дорогам небезопасно.

«Знакомым генералом» был Эродар, только что произведенный в это звание. Он получил повышение и высокую награду в числе многих отличившихся. Дождь поощрений, пролившийся на польскую армию по итогам компании, был весьма щедрым.

– Видимо, произошло что-то чрезвычайное, раз вы решились сейчас на такую небезопасную поездку, пусть и в сопровождении польского генерала?

– Собственно говоря, о чрезвычайности ситуации вы знаете не хуже меня. Вопрос в другом: что будет после поляков? Гитлер и все его правительство арестованы, и их будут судить.

– За что? С какой формулировкой? ― несколько напряженно спросил Тельман.

– Ну, например, за разжигание в стране межнациональной розни и преследование евреев, за пытки и физическое устранение политических противников, за подготовку новой мировой войны. Этот список можно продолжать долго. Но, по большому счету, это уже не важно. Вы же политик, и должны понимать: если политик проигрывает, за что его осудить ― найдется всегда. Вы испытали это на себе. А вы что, против суда над ними?

– За суд по тем обвинениям, что вы перечислили, ― нет. Но судить огульно все правительство…

– А это уже решать вам ― кого и за что судить.

– То есть?

– Точнее, новому правительству, в которое вы, надеюсь, войдете.

– Новое правительство? Коллаборационистское? Под контролем поляков? За кого вы меня принимаете?

– Не коллаборационистское. Поляки выведут войска немедленно после выборов. В ход выборов вмешиваться не будут. О проведении свободных выборов в трехмесячный срок в присутствии международных наблюдателей будет объявлено уже сегодня. Это абсолютно точная и проверенная информация.

– Данные от вашего знакомого генерала?

– Не только. Из разных источников.

Эрнст Тельман встал из-за стола и в раздумье прошелся по кабинету.

– Если вы знаете так много, может быть, объясните мне, какая муха укусила поляков? С какого бодуна они напали на нас? Они что, не понимают, что такое Германия? ― резко остановившись и повернувшись к гостье, спросил он.

– Объясню. В какой-то степени в этом есть и доля вашей вины.

– Моей??? ― Изумление на лице Тельмана было беспредельным.

– Да. Вы так и не смогли найти общий язык с социал-демократами и остановить Гитлера, несмотря на всю нашу помощь. ― Тельман опустил взгляд, признавая обоснованность упрека. ― Нам пришлось прибегнуть к запасному варианту.

– Вы что, хотите сказать, что это вы сподвигли поляков на агрессию? ― вновь вскинул глаза Тельман.

– Это не агрессия, товарищ Тельман. Это необходимая мера самозащиты. Мы просто показали полякам, что их ждет в случае прихода Гитлера к власти. А ждала их практически со стопроцентной вероятностью оккупация гитлеровской Германией.

– Как вы можете знать?

– Основная цель Гитлера ― Советский Союз. Для удара по Союзу ему понадобилась бы общая граница с СССР. Зная Гитлера, вы должны прекрасно понимать, что вступать с поляками в союз он бы не стал. Только оккупация. Поляки подумали, и решили попробовать принять превентивные меры. Терять им было нечего. И приняли, хорошо подготовившись под прикрытием мифа о страхе перед нападением СССР.

– А что они потребуют на мирных переговорах? Может быть, вы и это знаете?

– Знаю. Ничего запредельного. Свое они, в принципе, уже получили ― исходившая от Гитлера угроза устранена. Поэтому борзеть они не будут. Мы позаботились об этом. Ни в плане оккупационного режима, ― чисто полицейские функции, ― ни в плане требований. В качестве компенсации расходов потребуют порт Данциг, когда-то бывший польский Гданьск. И все.

– Вы это знаете точно?

– Абсолютно. Поляки не дураки, и прекрасно понимают, что нынешнее положение Германии ― временное. И не хотят, чтобы немцы сильно на них обиделись. Чревато. Они и без Гданьска могли бы обойтись, но в таком случае их могут не понять в мире. Такая победа без контрибуций, репараций и территориальных требований ― нонсенс. Так они могут потерять статус великой державы, едва его заполучив.

Эрнст Тельман понимающе кивнул головой.

– Ваша информированность и возможности поражают. Вы по-прежнему не хотите мне ничего рассказать о силах, которые представляете?

– Нет.

– Жаль. ― Тельман слегка раздосадовано взглянул на собеседницу. ― Так что же вы хотите от меня?

– Чтобы вы брали власть в свои руки. Вместе с уцелевшими социал-демократами и другими силами. Можете выходить из подполья и начинать агитацию с учетом той информации, что я вам сообщила. Без Гитлера у вас есть все шансы. Очень жаль, что СДПГ оказалась столь недальновидной тогда, в двадцать девятом. Тогда не пришлось бы прибегать к запасному варианту.

– Сейчас до них дошло, как они были неправы. В застенках гестапо очень доходчивые методы.

– Верно. И, вот еще что. В процессе агитации аккуратно внушайте немцам мысль, что нет необходимости развертывать борьбу с оккупантами. В сложившейся ситуации это никому не нужно и ни к чему, кроме лишних жертв, привести не может. Поляки уйдут сами.

– Вы это говорите по просьбе поляков?

– Нет. Поляки тут не причем. Голый прагматизм. Это действительно будет только мешать.

– Хорошо, я понял. Что касается социал-демократов, то теперь, уверен, договориться с ними будет гораздо легче.

– Вот и договаривайтесь. Будет очень хорошо, если вы выступите единым блоком и с общей программой, в которой опишите перспективы Германии, отличные от тех, которые предлагал Гитлер.

– Что конкретно вы имеете в виду?

– Если к власти в Германии приходят преимущественно коммунисты и социалисты, перед ними встанет вопрос: куда двигаться дальше? В каком направлении развивать общество? Ориентироваться на опыт Советского Союза? Возможно. Но хочу вам высказать свое мнение на этот счет. Одно и то же бальное платье может сидеть на одной девушке, как на принцессе, а на другой ― как на вешалке. Все определяется особенностями строения фигуры. Русские коммунисты двинулись по пути строительства социализма, имея в качестве исходного материала самую большую в мире по территории страну со слабой дорожной сетью, преимущественно крестьянским населением и почти поголовно неграмотную. Этим обусловлены особенности выбранной ими стратегии развития. Германия является второй по мощности экономикой мира с хорошо развитой промышленностью, грамотным населением, развитой сетью дорог. Поэтому и подходы к строительству нового общества у вас не могут не различаться. Вам следует определиться, что из опыта СССР следует брать на вооружение, а что нет. Слепое копирование ни к чему хорошему не приведет. Многое из проводимого в России социального эксперимента далеко не бесспорно и лично у меня вызывает массу вопросов. Например, выдавливание тем или иным способом за обочину экономической жизни наиболее ее талантливых и трудолюбивых представителей ― зажиточных крестьян, промышленников, предпринимателей. Зачем? Объяснение, что это классово чуждые элементы, не выдерживает никакой критики. Ведь такие вопросы легко решаются экономическими методами, через налоги. Если, согласно Марксу, капиталист получает сверхприбыль за счет эксплуатации рабочего класса, совсем не обязательно его уничтожать физически. Социалистический строй позволяет просто забрать у него сверхприбыль в виде соответствующих нормативов налоговых отчислений. Силовые методы здесь вредны и даже глупы. Ведь если капиталист добился хороших результатов работы своего предприятия, он тем самым доказал, что имеет необходимые организаторские и лидерские качества. Такие люди на каждом шагу не попадаются. Зачем же резать курицу, несущую золотые яйца?

Подобных вопросов перед вами после выборов встанет несметное количество. И их нужно начинать обдумывать уже сейчас. Поскольку вы первым узнали, как будут развиваться события дальше, у вас здесь фора. Воспользуйтесь ей. И начинайте действовать. Поляки уйдут, а вам жить дальше.

Эрнст Тельман, очень внимательно слушавший собеседницу, заметил:

– Вы сказали «русские коммунисты двинулись по пути строительства социализма». Но ведь они провозгласили своей целью строительство коммунизма, а не социализма.

– «От каждого ― по способности, каждому ― по потребности»? Мне кажется, этот лозунг преждевременен. Ему не соответствуют в данный момент имеющиеся средства производства. Они не могут обеспечить реализацию той части девиза, где говорится о распределении материальных благ по потребности. И еще долго не смогут. Это ― дело будущего, когда придут другие технологии. Не стоит браться за непосильные задачи, можно надорваться. Этот лозунг подойдет, быть может, нашим внукам. Социализм ― дело другое. Справедливое распределение материальных благ, производство которых обеспечивается имеющимися технологиями. «От каждого ― по способности, каждому ― по труду». Это вполне реально.[21]

– Значит, вы, скорее, на стороне социал-демократов?

– Нет. Просто всякому овощу ― свой сезон. Время коммунизма придет. Но это случится не сегодня и не завтра.

Некоторое время Тельман молчал, глубоко задумавшись. Наконец, вновь обратился к Эмме Шлиман.

– А вы как же? Вы говорили, что ваша цель ― не допустить Гитлера к власти. Это, можно сказать, случилось. Что вы планируете делать дальше?

– После выборов, если все пройдет хорошо, мы свернем свою деятельность. Дальше ― без нас.

– Мы еще увидимся?

– Не знаю, товарищ Тельман. Поэтому разрешите пожелать вам удачи во всех ваших непростых делах. А за поляков ― не взыщите. К сожалению, по-другому у нас с вами не получилось. И хотя жалко каждого человека, несколько сотен погибших в этой войне не идут ни в какое сравнение с теми десятками миллионов, которые неминуемо полегли бы в мировой бойне, осуществи Гитлер свои планы.

– Хотя погибшие ― мои соплеменники, я не могу не согласиться с вами.

– Нам осталось завершить еще одно дело. После тюрьмы вы, конечно, испытываете трудности с финансами. Пошлите кого-нибудь из охраны со мной. Пусть заберут из машины сумки с деньгами. Там двадцать миллионов. И, вот телефон для экстренной связи со мной. Запомните и уничтожьте.

До конца своей жизни, долгой и очень плодотворной в этой реальности, Эрнст Тельман ломал голову над загадкой Эммы Шлиман и тех сил, которые она представляла. Став со временем президентом страны, он даже пробовал использовать свои спецслужбы для разрешения загадки. Но успеха добиться так и не удалось.

Глава одиннадцатая

― Артузов прибыл, товарищ Сталин, ― доложил Поскребышев.

– Зови.

Вошедший глава внешней разведки вытянулся и доложил о прибытии.

– Присаживайтесь, товарищ Артузов. И доложите мне, как получилось, что вы проспали подготовку Польши к войне с Германией.

– Виноват, товарищ Сталин…

– Сидите, сидите… И рассказывайте.

– Проспали так же, как и немцы, товарищ Сталин. И по той же причине. Правда, с другими последствиями. О том, что польская армия серьезно укрепляется, нам было известно. Удалось добыть даже чертежи и описание их нового колесного танка «кузнечик», который так высоко зарекомендовал себя в операции. Очень, кстати, хорошая машина, по мнению наших специалистов.

– Я в курсе. Пусть изучают.

– Знали и о постоянном количественном наращивании их армии, и о закупках вооружений за границей. В частности, автоматических пушек у шведов. Однако полагали, что все эти меры направлены, в первую очередь, против нас. О том, что поляки готовятся выкинуть такой финт с Германией, мы даже не подозревали. Как, впрочем, и никто в мире. Надо признать, работа по информационному прикрытию удара проведена великолепно. Видимо, о подготовке этой операции знал лишь очень узкий круг. Сам Пилсудский да пара ― тройка человек из ближайшего окружения.

– Плохо, что не подозревали.

– Виноват… ― снова попытался вскочить Артузов.

– Сиди… Мы тоже не подозревали. Всех вокруг пальца обвели поляки. Как оцениваете проведенную операцию с военной точки зрения?

– Операция проведена безукоризненно и блестяще. Таково мнение всех военных экспертов, и не только наших. Успех стал возможен благодаря очень удачному выбору основной ударной силы ― «кузнечиков», сочетающих высокую скорость, серьезную огневую мощь и способность плавать. А также специально разработанной для этих танков стратегии молниеносной войны. У поляков не та экономика, чтобы воевать годами. Они и не стали, решив проблему таким вот изящным способом.

– Как думаешь, почему они на это пошли?

– Наши аналитики пришли к выводу, и я с ними согласен, что пошли они на это от безысходности. Они просчитали, что укрепление Гитлера и его неизбежный поход против СССР приведут к ситуации, когда Польша окажется между молотом и наковальней. Без шансов выжить при этом. Вот и пошли ва-банк.

– И выиграли, оказав при этом неоценимую услугу и нам. В случае столкновения с гитлеровской Германией без серьезных потерь нам было бы не обойтись. Даже очень серьезных. Молодцы, ничего не скажешь. Действительно, операция проведена безукоризненно. Но у нас в связи с этим возникает вопрос. Кто автор и основной разработчик этой операции? Раньше мы что-то не слышали о наличии среди польского генералитета военных гениев, ― а речь тут идет именно о таком, ― подобного уровня. Сам Пилсудский? Он, конечно, далеко не дурак, но на подобное точно не способен. Вам что-нибудь известно?

– Недавно генеральское звание и высшую польскую награду получил некто Янек Каминьский, двадцатитрехлетний аналитик Генштаба. Полагаю, это он. Получить генеральское звание в таком возрасте ― говорит о многом.

– Что о нем известно?

– Пока практически ничего. Известно лишь, что специального военного образования он не получал. Наша агентура срочно выясняет о нем все, что можно.

– Без военного образования? Ещё интереснее. Поступит информация о нем ― доложите мне. Очень интересно, что это за военная звезда всходит на польском небосклоне. И чем это может грозить нам. Как вы оцениваете возможные последствия польского демарша для СССР?

– Как ни странно, но, похоже, поляки в этой операции преследовали именно те цели, которые продекламировали: обезопасить себя от угрозы, которую нес с собой приход к власти Гитлера. Пилсудский был абсолютно уверен, что Гитлер не пойдет на договор о совместных действиях против СССР, хотя, думаю, поляки были бы не против, а именно оккупирует Польшу, и никто им не придет на помощь. И Пилсудский решил использовать момент, пока Германия не успела отбросить ограничения Версальского договора и укрепиться в военном плане.

– Что ж, верная оценка ситуации.

– И, товарищ Сталин, вы, конечно, правы: укрепление Гитлера у власти представляло опасность и для нас. Лет через семь-восемь.

– Кстати, о Гитлере. Что-нибудь известно о его судьбе?

– Хотя поляки пока в прессу это не давали, есть достаточно надежная информация, что в тюрьме, где содержался Гитлер и его подручные, случился пожар. Короткое замыкание электропроводки. Вывести удалось не всех заключенных. Часть задохнулась едким дымом от горевшей изоляции. Гитлер и его люди были в том боксе, из которого не спасли никого.

– Пожар? Ну-ну… Может, и правильно. Нет человека ― нет проблем. Так что нам следует ждать от поляков?

– Провести подобную операцию с экономической точки зрения было для поляков на пределе их возможностей. Теперь они будут долго латать дыры в бюджете. Однако авторитет их после случившегося взлетел неимоверно. Генштабы всего мира сейчас лихорадочно изучают опыт этого «блицкрига», как его назвали немцы. В переводе ― молниеносная война. Наши, кстати, тоже. Однако для нас в военном плане поляки не опасны. Россия ― не Германия. Здесь «блицкрига» не получится. Да и не слишком подходят «кузнечики» для наших дорог. Далее. У поляков нет авиации и серьезного флота. И не предвидится. Ну, и экономика, конечно. Так что в обозримой перспективе можно их не опасаться. Да и не создаем мы для них той безысходной ситуации, как в случае с Гитлером. Но ухо теперь с ними следует, конечно, держать востро.

– Это верно. А Германия?

– Если в Германии сейчас к власти придут коммунисты и социал-демократы, что более, чем вероятно, то Германии мы тоже можем не опасаться.

– У нас такое же мнение. И это хорошо. Мы сможем резко сократить военные расходы, которые тяжким бременем ложатся на нашу экономику, и перенаправить средства на улучшение жизни советских людей… А как вы считаете, товарищ Артузов, немцы захотят отомстить полякам?

– Не думаю, товарищ Сталин. Если поляки действительно сразу после выборов выведут войска ― почти однозначно нет. Поляки весьма предусмотрительно представили все это как помощь доброму соседу в трудную для него минуту. Никаких безобразий на оккупированных территориях они не допускают, никуда особенно не лезут. Данциг? Было бы странно, если бы за «бескорыстную помощь» они не запросили «у доброго соседа» вообще ничего. Но это по-минимуму. Нет, не думаю.

– Хорошо, товарищ Артузов, вы свободны. Мы обдумаем вашу информацию. Да, поляки… Смогли удивить. Хм, «помощь доброму соседу»…

* * *

― Всем членам группы. Это Эродар. Задание на практику выполнено в полном объеме. Всем приготовиться к возвращению на Мечту через трое суток. Точное время ― 17 декабря в 10.00.

Передав сообщение, Эродар повернулся к Азоридель. Девушка улыбалась, глядя на него и таинственно поблескивая глазами из-под густых ресниц.

– Ты чего?

– А генеральская форма тебе к лицу. Выходит, зря они смеялись над нами. Я действительно буду генеральшей.

И они дружно расхохотались, взявшись за руки.

* * *

Встречали их, как героев, что в целом соответствовало действительности. Внешне они изменились мало. Но вот внутренне… Внутренне это были уже не дети, а молодые люди, обладающими твердыми убеждениями и имеющими волю, чтобы их отстаивать. Родители сразу почувствовали произошедшую с детьми перемену.

Смех, объятия, поцелуи…

Едва появившись в зале прибытия, Эродар и Азоридель моментально отыскали друг друга и взялись за руки. Творец с Реалой и Странник с Роэной понимающе переглянулись. Помимо радости от встречи, на их лицах без труда можно было заметить выражение гордости за детей.

Среди встречающих кто-то из ребят заметил Кору, и ее тут же окружили товарищи.

– Как ты? Мы по тебе соскучились. А ты?

– Очень. Правда, я тут не одна из практикантов. Вторая группа тоже понесла потери.

– Серьезные?

– Они потеряли троих.

– Ясно. А вторая группа уже вернулась?

– Пока нет. Сейчас должны принимать.

Суматоха встречи все же заставила Эродара и Азоридель разделиться. Творец и Реала отошли чуть в сторонку, чтобы пообщаться с сыном без помех.

– Отлично справился, сынок. Практически без огрехов. Кора ― случайность, от которой никто не застрахован. Ну, а если бы по каким-то причинам превентивный удар не получился, ― у тебя был на примете запасной вариант? ― с интересом спросил Творец.

– Был, папа. Можно было попытаться занять место «серого кардинала» после смерти Пилсудского. Или даже напрямую возглавить Польшу. Тогда на переговорах с участием России, Англии, Франции и Польши летом тридцать девятого можно было бы прийти к соглашению, и Гитлер не рискнул бы начать войну.

– Молодец, сынок. Все правильно. Именно непримиримая позиция Польши на этих переговорах, а точнее, ее тогдашнего военно-политического руководства в лице президента Игнатия Мощчицкого и маршала Эдварда Рыдс-Смиглы, не позволили прийти к консенсусу на переговорах. По сути, именно они несут главную ответственность на трагедию, постигшую Польшу. У них и близко не оказалось качеств государственного руководителя, присущих Пилсудскому. Хотя он, конечно, был далеко не ангел. Но в отстаивании государственных интересов страны никогда не позволял эмоциям и идеологии взять верх над национальными интересами и прагматизмом. Доживи он до тридцать девятого года, история могла бы пойти совсем по другому пути.

– Расскажи, сыночек, как у вас дела с Азоридель, ― заговорила Реала.

Лицо юноши озарила счастливая улыбка.

– Это какое-то чудо, мама! Она…

Внезапно Творец насторожился, словно прислушиваясь к чему-то, и поднял руку.

– Начала прибывать вторая группа. Пошли встречать. Про Азоридель ты нам подробно расскажешь вечером.

Конец первой части

Экзамен на зрелость. Листовки над Кремлем

(Косморазведчик―5)

Глава первая

Командиром второй группы практикантов был единогласно избран Зордан, сын Ронка и Хелги, носившей когда-то черную шаль, вдумчивый молодой человек со стратегическим типом мышления и отличными организаторскими способностями. Его правой рукой и заместителем стала Карма Квинтий, дочь Мастера Квинтия и Сестры Зенары, унаследовавшая от родителей мощный дар ясновидения.

Собрание группы проводили в одной из подходящих по размеру аудиторий учебного центра. Всего в группе насчитывалось пятьдесят пять человек. Начиная разговор, Зордан обвел взглядом собравшихся, напряженно ожидавших его первых слов.

– Ребята, нам нужно окончательно определиться с параметрами точки выброски. То есть, определить год и место. Я ознакомился с вашими предложениями. Давайте разберем их. Начнем, пожалуй, с тебя, Карим. Озвучь свою позицию для всех.

– Развал СССР начался в 1990 с событий в Литве. Я предлагаю высадиться накануне, чтобы предотвратить негативное развитие событий и, таким образом, не допустить развала.

– Можно мне? ― подняла руку Джоан Холидей.

– Давай, Джоан.

– События 1990―1991 годов в Литве ― лишь апофеоз всего того, что происходило в СССР в предыдущие годы. Не рвануло бы в Литве, ― рвануло бы в другом месте. К этому моменту СССР был уже смертельно болен. Пытаться спасти его от развала в этот период ― все равно, что давать жаропонижающее смертельно больному. Температуру, может, и удастся сбить, но на причину болезни повлиять такими методами точно не получится. Больной все равно обречен. И какая разница, с какой температурой он умрет ― высокой или низкой? Лечение нужно начинать своевременно, то есть в нашем случае ― гораздо раньше начала девяностых.

По аудитории пронесся одобрительный гул.

– Я смотрю, абсолютное большинство согласно с точкой зрения Джоан. Я, кстати, тоже. Что ж, давайте по хронологии опустимся в более ранний период. Эпоха Горбачева на раннем этапе и так называемая перестройка. Этот период предлагает в качестве точки воздействия Александр Персиваль. Давай, Саша.

Сын Персиваля и Тионы поднялся со своего места. По взаимному согласию родители записали его не под фамилией отца, а под прославленным боевым позывным рыцаря.

– Горбачев, выдвинутый в генеральные секретари с помощью Андропова, понимал, что стране требуются перемены, что многие годы бездействия кремлевских старцев завели ее в тупик. Поэтому он и выдвинул лозунг перестройки. Но он не смог преодолеть сопротивление партийной верхушки и создать сильную команду. Мне кажется, если мы каким-то образом поможем ему в этом, поставленную задачу можно будет решить.

– Не согласен, ― вскочил со своего места Рауль Гардов. ― Да, Горбачев понимал, что нужны перемены. Но не понимал, какие именно. У него не было четкого плана действий. По этой причине он и не смог заручиться поддержкой партийного истеблишмента. Ему толком нечего было предложить народу и партийной верхушке, кроме общих рассуждений. Потому он и не смог создать сильной команды. Да, он сумел всколыхнуть болото, чем лишь ускорил процесс, но и только. Кроме того, я не представляю себе, как мы сможем решить поставленную задачу, вмешавшись на этом этапе. Чтобы влиять на события в этот период, нужно входить в состав партийной элиты того времени. Для этого нужны десятилетия внедрения. Вы готовы десятилетиями пробиваться на верхушку партийной номенклатуры позднесоветского периода? Я лично нет. Я считаю, при Горбачеве тоже поздно начинать лечение.

Выступление Рауля тоже было встречено одобрительным гулом.

– Я так понимаю, что большинство согласны с оценкой Рауля. Есть еще предложение Карины по срыву Беловежских соглашений. Но, думаю, большинство согласится со мной, что Беловежские соглашения были, опять же, лишь следствием предыдущих событий. Элиты приняли решение жить раздельно, и Беловежские соглашения лишь зафиксировали это. Желание жить раздельно у элит появилось потому, что Советский Союз ослаб экономически настолько, что раздельное существование показалось элитам более предпочтительным. А ослаб он потому, что в определенный момент были допущенные стратегические ошибки при выборе путей развития. Если бы не случились Беловежские, были бы какие-нибудь Тьмутараканьские. Перезревший арбуз обязательно расколется, не в одном месте, так в другом. Нет, менять что-либо на этом этапе слишком поздно.

– А что предлагаешь ты?

– Давайте вместе еще раз пробежимся по послевоенной истории СССР. Итак, после тяжелейшей победоносной войны страна занимается восстановлением народного хозяйства. При этом из-за чрезвычайно напряженной внешнеполитической обстановки она одновременно вынуждена отвлекать колоссальные средства на создание атомной и космической промышленности. В целом окончание этого периода совпадает со смертью Сталина в 1953 году. После этого ожидаемо в партийной верхушке начинается грызня за власть. В результате заговора был арестован и расстрелян Берия. Одним из первых шагов после его устранения стал запрет силовым структурам вести контроль за деятельностью партийных органов. Это было началом конца. Бесконтрольность партийных элит приводила к чудовищным злоупотреблениям, подрывающим советский строй.

Между тем окончание мобилизационного периода существования советской экономики, связанное с войной и послевоенным восстановлением, требовало перехода к иным формам хозяйственной деятельности. Требовались реформы, но элиты не были в них заинтересованы. Коммунизм, который они обещали построить в будущем для народа, «здесь и сейчас» для себя они уже построили, и это их вполне устраивало. Они хотели сохранения «статус кво», что и привело, в конце концов, к брежневскому застою. Момент был упущен. Попытки реформ, предпринятые под руководством Косыгина во второй половине шестидесятых были, во-первых, запоздалыми, а во-вторых, половинчатыми, не менявшими основ административно-командной системы.

– Какие же реформы, по твоему, требовались в тот момент, чтобы развала СССР в дальнейшем не случилось? ― спросила Джоан.

– После смерти Сталина, по моему глубокому убеждению, в СССР нужно было осуществить то, что позже осуществили китайцы, то есть соединить преимущества социалистической и капиталистической систем развития. Как вы знаете, это позволило китайцам совершить поистине феноменальный скачок в развитии. ― Оживленный одобрительный гул, пронесшийся по помещению, показал, что этот вывод пришелся собравшимся по душе.

– То есть, разрешить частную собственность?

– Да, но без приватизации государственной собственности, которая является общенародной, поскольку создавалась усилиями всего общества. И без вывода партии из политического процесса. Китай провел экономические реформы до политических, а Россия – политические реформы до экономических. Партийный аппарат, пронизывавший все сферы советского общества, был, помимо прочего, еще и мощнейшим антикоррупционным фактором. Освободившись от него, чиновники абсолютно потеряли чувство страха. В прессе того времени неоднократно описывались случаи, когда при обысках у коррумпированных чиновников валюту находили тоннами. Именно в сохранении партии и гос. собственности кроется коренное отличие китайского и советского пути. В конце семидесятых ― начале восьмидесятых и китайские, и советские лидеры поняли, что социализм начинает проигрывать капитализму по всем позициям. Перестройка явилась, в том числе, следствием этого понимания. Однако в СССР власть сделала ставку на создание класса богатых собственников, для чего близким к властным структурам людям раздали десятки тысяч важнейших государственных предприятий в надежде, что заинтересованный частник сделает их конкурентоспособными. Мало того, что это было аморально, поскольку эти предприятия строились усилиями всего народа. Но не оправдался и главный расчет. Большинство внезапно разбогатевших владельцев предпочли распродать свои свалившиеся им с неба заводы и вывести деньги за границу. Подход китайцев оказался несоизмеримо успешнее. Они разрешили частникам создавать свои производства, но «с нуля», не зарясь на государственное имущество. В итоге в Китае возникли сотни тысяч частных малых и средних предприятий, которые и привели к появлению «китайского чуда». Если бы такой шаг был предпринят в СССР в пятидесятые годы, Советский Союз не только не проиграл бы экономическое соревнование, но стал бы, без сомнения, во всех отношениях путеводной звездой для всего мира.

– Так ты предлагаешь провести модернизацию советского строя в пятидесятые годы по китайскому образцу? Но каким образом? У тебя есть план?

– Есть. Слушайте…

По мере изложения плана Зордан видел, как разгораются азартом глаза ребят.

– Значит, лето 1949 года? А легенда прикрытия? ― спросил кто-то из них. ― Это ты продумал?

– Продумал. Мы высадимся под видом абитуриентов, поступающих в различные ВУЗы крупнейших городов страны. Надеюсь, экзамены в советские ВУЗы все смогут сдать? ― шутливо спросил Зордан, и по рядам прошел веселый шумок. ― Это, с одной стороны, позволит списать на незнание возможные ошибки начального этапа внедрения (провинциалы ― что с них взять?). С другой стороны ― такое распределение по городам полностью отвечает нашим целям. Жить будем в общежитиях и в частном секторе. Связь через телепатические каналы, естественно. Заброска листовок ― путем телекинеза. Базовый курс все проходили. Закинуть пачку листовок на пару километров вверх сможет любой из нас.

– А необходимое оборудование где разместим?

– В частном секторе и разместим. Выберем наиболее подходящий и безопасный вариант. Из серьезного оборудования нам и потребуется всего лишь один компактный синтезатор да полевая медицинская нанолаборатория для изменения внешности.

– А не опасно? Вдруг кто чужой наткнется?

– Поставим защиту. Если прикоснется кто-то чужой ― все рассыплется в пыль.

– Карма, что ты думаешь об этом варианте? ― Все взгляды устремились на Карму Квинтий, унаследовавшую от родителей яркий дар ясновидения. Она ответила не сразу.

– Потерь нам не избежать, но задачу выполнить должны, ― наконец тихо произнесла она.

Глава вторая

Лаврентий Павлович Берия прошелся в раздумье по кабинету, затем вновь подошел к столу. Перед креслом на столе лежали три сдутых детских шарика и листовка, напечатанная на папиросной бумаге. Грозный нарком взял листовку в руки и, не садясь, перечитал ее еще раз. Короткий текст гласил:

«Товарищи! За неимением лучшего, мы выбрали именно такой способ донести до вас нашу озабоченность по проблеме, над которой вы, без сомнения, тоже не раз раздумывали со страхом. Проблема эта ― преклонный возраст нашего любимого вождя товарища Сталина. Его возраст перевалил на восьмой десяток. К сожалению, все мы смертны. Всем нам очень хотелось бы, чтобы товарищ Сталин продолжал мудро руководить страной еще многие годы. Но с природой не поспоришь. Никто не знает, когда придет его срок. Но если смерть любого из нас ― катастрофа только для его близких, то смерть руководителя такого масштаба ― катастрофа для всей нашей огромной страны. Между тем, вся мировая история показывает, что после ухода сильного правителя, не успевшего или не сумевшего подготовить достойную смену, в стране начинаются раздоры и хаос, связанные с борьбой за власть. Мы не хотим, чтобы все созданное нашим народом под мудрым руководством нашего вождя постигла та же участь. У нас в стране не существует четкой системы преемственности власти, нет и кандидата, одобренного и поддержанного товарищем Сталиным в качестве своего преемника. Следовательно, именно раздоры и хаос ожидают нашу страну, если случится самое страшное. Поэтому мы предлагаем всем, кто разделяет нашу озабоченность, обратиться к товарищу Сталину с письмами с просьбой продумать и решить этот вопрос четко и определенно. Иначе все, за что проливали кровь наши отцы и деды, может оказаться под угрозой.

МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ»

Берия, не выпуская листовку из рук, взял со стола остатки шаров и внимательно их осмотрел. Три шарика были связаны вместе. Они были красного цвета, и все три имели характерные повреждения. Очевидно, все три лопнули, поднявшись на определенную высоту. Тяжело вздохнув, Берия уложил листовку и остатки шаров в папку и направился к выходу.

– Пришел докладывать о листовках? ― встретил его вопросом Сталин. ― Мне уже охрана доставила экземпляр. Дожили, что нам прямо на головы листовки сыплются. Докладывай. Послушаем, что это за «молодая гвардия» у нас завелась.

– Товарищ Сталин. На настоящий момент следствием установлено, что листовки были выброшены над пятнадцатью крупнейшими городами страны ― Москвой, Ленинградом, Киевом, Минском, Кишиневом, Ростовом, Казанью, Воронежем и рядом других. Сброс производился с помощью обычных детских шаров, надутых водородом. Водород, скорее всего, получен методом электролиза на простейших установках. После подъема на определенную высоту шары лопались, и простое приспособление высвобождало листовки, которые разносились ветром на значительной площади. Количество охваченной акцией городов и общее количество сброшенных таким образом листовок, которое оценивается в несколько тысяч штук, говорит о широко разветвленном антисоветском заговоре. Органы приступили к работе по поиску преступников.

– Почему несколько тысяч? По моим данным ― несколько десятков тысяч. И о каком антисоветском заговоре ты говоришь? В чем ты, Лаврентий, усмотрел тут антисоветский заговор? ― Сталин достал из ящика своего стола такую же листовку, как та, что была в папке у наркома. ― Я, например, ничего антисоветского в тексте не обнаружил. Наша «молодая гвардия» лишь поднимает проблему, причем действительно актуальную.

– Но их акция явно подпадает под определение действий, направленных на подрыв существующего социалистического строя…

– На подрыв нашего строя? Это, каким же образом? Они что, призывают к его свержению?

– Не призывают. Но если у них есть вопросы, они могли бы начать дискуссию в прессе…

– Лаврентий, только МНЕ не нужно этого говорить. Можно подумать, будто ты не знаешь, что ни один редактор никогда не рискнул бы поднять эту тему просто из чувства самосохранения, ― раздраженно прервала наркома Сталин, поведя рукой с трубкой.

– Но большая и широко разветвленная неизвестная нашим органам группа, тем не менее, реально существует и действует, и мы обязаны ее найти, ― рискнул настоять на своей точке зрения Берия.

– Существует и действует, это верно. И обращает наше внимание на действительно жизненно важную проблему. Вот скажи мне, что ты сам думаешь по существу поднятого этими молодогвардейцами вопроса?

– Грузины славятся своим долголетием, и я надеюсь, что вы, товарищ Сталин, проживаете еще очень много лет, продолжая…

– Ты не увиливай от ответа. Тюрьмы, ссылки и войны не способствуют долголетию. Ты прекрасно знаешь, что со здоровьем у меня не все в порядке. Вот что будет, если я завтра умру? Подумай и ответь. Только честно.

Берия повел головой, явно волнуясь.

– Ну, у вас есть верные соратники, товарищ Сталин, всецело преданные делу марксизма-ленинизма, которые подхватят знамя и поведут страну…

– Куда они ее поведут? Кто подхватит? Ты? Маленков? Хрущев? Молотов? Каганович? Микоян? Да вы сцепитесь между собой, как волки в стае после смерти вожака. Правильно молодогвардейцы пишут. И я вовсе не уверен, Лаврентий, что тебе удастся выжить при этом. Совсем не уверен. Сговорившись и объединившись с военными, тебя вполне могут пустить в расход. Слишком многим ты в свое время дорогу перебежал. ― В глазах Берии мелькнул страх. ― Боишься? И правильно делаешь. Так что очень даже не простую тему подняли эти гвардейцы, ― кивнул Сталин на листовку. ― Она впрямую касается и тебя тоже. Искать ты их, конечно, ищи. Но когда найдешь ― не трогай. Сначала доложи мне. А мы подумаем над всем этим. Очень хорошо подумаем. Все, иди работай.

* * *

Закончив просматривать запись разговора Сталина и Берии, Зордан повернулся к Карме Квинтий, по легенде ― Галине Шамаевой.

– Чувствуется по разговору, мы смогли зацепить Сталина содержанием листовки. Не зря так потрудились, разрабатывая его психологический портрет. Видимо, ему и самому в голову приходили мысли на эту тему, но в текучке он откладывал решение проблемы «на потом». Теперь, похоже, откладывать не будет.

Карма согласно кивнула головой.

– А здорово придумал Александр с этими шарами. Пустили МГБ по ложному следу. Пусть себе копают в этом направлении. Иначе они бы себе головы свернули, пытаясь понять, каким образом были раскиданы листовки. До телекинеза они, конечно, не додумались бы, но все же…

– Действительно, неплохо получилось. Нужно будет при очередном забросе повторить этот трюк с шарами. Кстати, об очередном забросе. Не следует с ним затягивать, нужно подтолкнуть мысли Сталина в нужном направлении. Я подготовил черновик текста очередной листовки. Давай обсудим.

– Давай.

Около часа они корпели над текстом листовки, пока не остались удовлетворены результатом, после чего разговор перешел на общие темы.

– Так ты переговорила со всеми нашими на предмет легализации и размещения?

– Да. Экзамены все сдали, естественно, с наилучшими баллами. В общежитиях наши всеми правдами и неправдами старались селиться вместе, чтобы не привлекать внимание местных своими «странными» привычками. Это удалось сделать, хотя и не без сложностей. В сентябре практически всех отправляют на сельхозработы на месяц, и только потом начнется учеба.

– Я в курсе. Ты непосредственно отвечаешь за вопросы безопасности. Не забывай почаще напоминать нашим, чтобы не расслаблялись и не забывали про самоконтроль. Тут очень специфическое общество.

– Да уж, специфичней некуда…

Внезапно их беседа была прервана стуком во входную дверь. Зордан и Карма переглянулись.

– Не нужно, чтобы нас видели вместе, ― тихо произнес Зордан. ― Телепортируйся. Ты подготовила контрольные реперные точки?

Молча кивнув, Карма исчезла, и лишь легкий хлопок заполнившего образовавшуюся пустоту воздуха сопроводил этот процесс. Зордан отправился открывать дверь.

– Ольга Петровна? Здравствуйте. Что-нибудь случилось? Или что-то хотите забрать? ― Зордан посторонился, пропуская хозяйку в дом. Войдя, она вихрем пронеслась по комнатам и несколько обескуражено повернулась к Зордану

– Ты один? А где девка?

– Какая девка?

– Мне позвонили… ― Сообразив, что сболтнула лишнего, хозяйка замолчала и повела носом.

– А чего «Красной Москвой» пахнет? Кто у тебя был?

Зордан решил осадить хозяйку, отметив про себя, что Карма не забыла перейти на шедевр местной парфюмерной промышленности.

– Вот что, Ольга Петровна. Давайте аванс назад. Я буду подыскивать другое жилье. Мы не договаривались, что вы будете контролировать запахи в сдаваемом вами жилье. ― Зордан, еще при первом контакте определивший, что жадность является одним из основных «достоинств» хозяйки, действовал наверняка. Он согласился на ее условия, не торгуясь, и найти других жильцов за те же деньги было весьма проблематично. Глазки у хозяйки забегали и стали масляными.

– Ну, что ты, Толенька, сразу лезешь в бутылку. Я просто не хочу, чтобы мое жилье превратили в бордель…

Зордан, представившийся хозяйке под именем Анатолия Яковлева, прервал ее.

– Если вы не хотите искать новых жильцов, давайте договоримся раз и навсегда. Вы появляетесь здесь только первого числа каждого месяца, чтобы забрать арендную плату. Если хотите, могу облегчить вам жизнь и заплатить вперед еще за два месяца. Тогда вам нужно будет приезжать вообще раз в три месяца. В мои обязанности входит оплата коммунальных платежей, поддержание чистоты и правил противопожарной безопасности. Я выполняю эти пункты, а все остальное вас не касается: ни запахи «Красной Москвы», ни девки, как вы выразились, ни посиделки. Договорились?

Старая дева, каких в обедневшей на мужчин послевоенной стране было немало, пребывала в растерянности. Жадность боролась в ней с глухой неприязнью к тем, у кого была личная жизнь. Но жадность переборола.

– А ты, я гляжу, парень не промах. Далеко пойдешь, если милиция не остановит. ― Она с натянутой улыбочкой поводила перед собой пальцем. ― Ладно, гони денежки.

– Так мы обо всем договорились? ― настойчиво переспросил Зордан.

– Договорились, договорились… Жди меня теперь первого ноября. Ты на учет у участкового еще не становился?

– Пока нет.

– Зарегистрируйся. Порядок такой.

– Хорошо, Ольга Петровна.

Выпроводив хозяйку, Зордан принялся вновь просматривать текст очередной листовки. В тот же день он зарегистрировался у участкового под другим именем, использовав запасной паспорт.

* * *

В отсутствие интернета и телевидения, а также в условиях тотального контроля СМИ соответствующими надзирающими органами, слухи были единственным доступным источником информации, которую власти предпочитали не доводить до сведения народа. Распространялись они в СССР поистине со сказочной быстротой. Да, по мере распространения они обрастали несуществующими подробностями, однако в основе их лежали, как правило, достоверные факты. Передавались слухи с понижением голоса и осторожной оглядкой по сторонам. Передавались на кухнях после работы, в транспорте и бесконечных очередях за самыми необходимыми товарами. Последний вариант был самым распространенным. Чтобы заполнить чем-то время нескончаемого ожидания, люди заводили разговоры, в процессе которых и делились новостями. Слух о неизвестных самолетах, сбросивших листовки, разнесся в сентябре 1949 года по крупнейшим городам СССР почти мгновенно. Если отбросить домыслы о самолетах и миллионах экземпляров, само содержание листовок передавалось довольно точно. Многие имели эти листовки, запрятав их в самых сокровенных тайниках, хотя при передаче всякий раз ссылались на хороших знакомых, якобы поделившихся с ними информацией. Зордан убедился в этом сам, когда возвращался в трамвае из института. Сидевшая впереди парочка мужчин, по виду рабочих, завела разговор о листовках, пока трамвай медленно тащился по московским улицам. Абсолютный слух позволил Зордану расслышать разговор в деталях.

– Про листовки слышал?

– Краем уха. Что-то про возраст Сталина? Говорили, что враги народа сбросили на днях с самолетов. Ничего, органы с ними быстро разберутся.

– Насчет врагов народа ― не знаю. Я вчера в бане слышал разговор. Один мужик рассказывал, что нашел такую листовку. Говорит, прочитал и сразу отнес, куда надо. По его словам, ничего против советской власти там не было. Какая-то молодая гвардия обращает внимание, что товарищу Сталину перевалило уже на восьмой десяток, и опасается, что если, не дай Бог, с ним что-то серьезное случится, в верхах начнется борьба за власть и в стране может наступить хаос, которым не преминут воспользоваться враги.

– Ты что, веришь в Бога?

– Да нет, это я так, к слову, ― досадливо отмахнулся собеседник.

– Ерунда, партия не допустит этого.

– А, по-моему, не ерунда. Они пишут, что такое случается всегда, если сильный правитель не успевает передать свое дело в надежные руки. И просят всех, кто прочтет, написать товарищу Сталину, чтобы он обратил на это внимание.

– Товарищ Сталин сам знает, что ему делать.

– Это конечно. Но все-таки этого, как его, преемника у него нет. А вдруг с ним и правда беда приключится?

– Ну ты это, поосторожнее. Товарищ Сталин ― он такой, он со всеми вопросами может справиться.

– Со смертью еще никому не удалось справиться. Даже товарищу Ленину.

Последний аргумент показался напарнику убедительным, и он некоторое время молчал, раздумывая.

– Так что там в листовке еще было? ― продолжил он разговор некоторое время спустя.

– Да, в общем, и все. Написали, что если мы не хотим, чтобы пролитая отцами и дедами кровь оказалась пролитой не зря, нужно просить товарища Сталина назначить этого самого преемника. Чтобы народ знал, кому он доверяет.

– Да, дела. А ведь и верно, так людям было бы спокойнее.

Рабочие подъехали к нужной остановке и поднялись на выход, а Зордан продолжил свой путь, размышляя о том, что первые шаги они сделали в нужном направлении.

Глава третья

«Мы отмечаем, что наше первое обращение вызвало широкий отклик и понимание среди трудящихся. Поэтому решили продолжить эту тему, и предлагаем подумать дорогих сограждан над следующими вопросами. Вопрос первый. Каким способом может быть назначен преемник товарища Сталина? Полагаем, что в наших условиях этот способ может быть только один: личная передача товарищем Сталиным власти выбранному им лицу. Все остальные способы по тем или иным причинам не годятся и не могут гарантировать бесконфликтной и безболезненной смены власти. Напротив, если власть будет передана предлагаемым способом, то возможный преемник под присмотром и мудрым руководством товарища Сталина имеет наилучшие шансы вникнуть во все тонкости управления нашей огромной страной и перенять все рычаги управления. Вопрос второй. Каким требованиям должен отвечать кандидат? Нам представляется, что ответ на этот вопрос зависит от того, какие задачи мы должны решить в ближайшее время. Ценой неимоверных усилий мы победили в войне. Смогли в кратчайшие сроки восстановить разрушенное войной хозяйство. Отвечая на вызов империалистов, создали собственную атомную бомбу, которую на днях успешно испытали, тем самым вылив ушат холодной воды на тех, кто полагал, что сможет поставить СССР на колени с помощью ядерного оружия. Теперь, когда мы решили эти сложнейшие задачи, народ ожидает, что мобилизационная экономика чрезвычайного периода уйдет в прошлое. Что можно будет хотя бы досыта поесть и сменить ватники на что-то более подходящее для народа-победителя. Народ это заслужил. Но настроить экономику так, чтобы осуществить эти народные ожидания ― тоже сложнейшая задача. Значит, возможный преемник должен обладать необходимыми знаниями и качествами для этого. Он должен быть хорошо образован, разбираться в финансах и экономических вопросах. Кроме того, он должен быть достаточно молод, чтобы наше общество могло еще долго не сталкиваться с подобной проблемой. 40―50 лет ― тот возраст, при котором наши великие вожди творили революцию и побеждали беляков в гражданской войне. Он представляется оптимальным для возможного будущего преемника. Людей, отвечающим всем эти требованиям, среди наших руководителей достаточно, и мы надеемся, что наш великий вождь сделает безошибочный выбор.

МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ»

Лаврентий Павлович Берия, едва ознакомившись с текстом листовки, потянулся к вертушке прямой связи со Сталиным. Ему хотелось опередить всех и первым доложить вождю о новой акции молодогвардейцев. И это ему удалось. Едва услышав о новых листовках, Сталин пригласил его в свой кабинет. Было три часа ночи, но рабочий день вождя едва закончился.

– Ну, что, Лаврентий? Не поймал еще молодых гвардейцев?

– Нет пока, товарищ Сталин, ― ответил Берия, протягивая листовку. ― Ничего, найдем. И не таких ловили.

– Ну-ну, ― бросил Сталин, погружаясь в чтение. При этом он пару раз удивленно хмыкнул. Закончив чтение, Сталин взглянул на Берию.

– А эти гвардейцы не так просты, как можно было подумать по первой листовке. И хорошо информированы. Мы ведь пока не давали в прессу информацию об успешном испытании изделия РДС―1[22].

– Налицо утечка сверхсекретной информации, представляющая угрозу безопасности социалистического государства.

– Не преувеличивай, Лаврентий. Информацию об этом мы и сами собирались вскоре дать через ТАСС. А наши противники и так, скорее всего, уже все знают. И для них это действительно холодный душ. Но сам факт осведомленности молодогвардейцев об успешных испытаниях говорит о многом. Это не просто кучка романтической молодежи. Тут что-то посерьезнее. Да и свои два вопроса они ставят, я бы сказал, иезуитски. С формальной стороны не придраться. Передать власть преемнику реально можно в наших условиях только тем путем, что предлагают они. И требования к кандидату вполне разумные. Но обрати внимание, что постановкой этих двух вопросов они искусно загоняют нас в угол, из которого только один выход ― тот, что предлагают они. Вопрос передачи власти действительно очень важен. С тем, что после максимального напряжения сил в войне и послевоенном восстановлении наши советские люди заслужили передышку, тоже не поспоришь. Но самой постановкой этих вопросов молодогвардейцы говорят: «делайте это, или народ вас не поймет». Ты это понимаешь? Нам, по сути, не оставляют выбора. И это мне не нравится. Хотя не могу не отметить, что делается это очень ловко. Поскребышев[23] докладывает мне, что после появления первой листовки на наше имя хлынул буквально вал писем от граждан с просьбой решить вопрос с преемником. И еще вот эта фразочка: «Но настроить экономику так, чтобы осуществить эти народные ожидания ― тоже сложнейшая задача». Интересно, что они тут имеют в виду? У них есть свое видение того, как должна быть настроена экономика для решения задачи насыщения рынка? ― Сталин прошелся по кабинету, попыхивая трубкой, затем внезапно остановился рядом с Берией.

– У тебя уже есть зацепки по этим молодогвардейцам?

– Пока слабые, ― неохотно ответил нарком. ― Я привлек лучшие силы, но нужно время.

– Работай. Мне стало интересно, кто это у нас такой умный завелся. Ищи, Лаврентий.

– Так точно, товарищ Сталин. Найдем. Можно вопрос, товарищ Сталин? ― после легкой заминки продолжил Берия.

– Спрашивай, ― с легким удивлением отозвался вождь.

– А вы приняли решение относительно преемника, товарищ Сталин?

Сталин усмехнулся.

– А чего это тебя интересует? Надеешься попасть в кандидаты? ― Посерьезнев, Сталин продолжил. ― Думаю, Лаврентий думаю. Вопрос очень серьезный. Права на ошибку здесь нет. Когда решу, ты об этом узнаешь. Что касается тебя, то скажи мне, а ты знаешь, как наладить экономику, чтобы быстро насытить рынок товарами первой необходимости? Не знаешь. Ты идеально подходишь для периода мобилизационной экономики. Но этот период заканчивается. Значит, нужен человек с совсем иными качествами. Найти такого человека и грамотно передать ему власть, поддержать его на первых порах ― важнейшая наша с тобой задача. Не менее важная, чем победа над фашистами. Вот так. Иначе все может оказаться зря. Подумай над этим. И над возможной кандидатурой преемника. Обсудим. А пока ищи молодогвардейцев.

* * *

― Докладывай, ― бросил Берия старшему следователю по особо важным делам, который вел дело молодогвардейцев. После разговора со Сталиным настроение у него было отвратительным. В самом потаенном уголке своего сознания, так глубоко, что он и сам с трудом мог туда добраться, Берия лелеял мысль со временем занять место вождя. И даже не исключал возможности приблизить это время[24]. Появление молодогвардейцев с их листовками спутало ему все карты. Поэтому найти их в кратчайшие сроки стало для него наиважнейшей задачей. Найти и уничтожить, списав все на непредвиденные случайности. Недовольство Хозяина, явно попавшего под влияние их пропаганды, можно было и пережить. А вот появление неизвестного преемника явно ставило крест на всех надеждах.

– Отработали шары и нитки. Здесь ничего. Кое-какие пальчики есть, женские. Но это, скорее всего, пальцы продавщиц. А вот сами листовки оказались с двойным дном.

– Каким еще двойным дном?

– Как вы знаете, товарищ маршал, все листовки были напечатаны на папиросной бумаге с помощью печатной машинки немецкого производства «Ундервуд». Технико-криминалистическая экспертиза показала, что в нашей базе данных она не зарегистрирована. За один заход печаталось четыре экземпляра ― оригинал и три копии. Очевидно, ограничились тремя копиями, чтобы листовки достаточно легко читались. Однако экспертиза показала кое-что странное. Во-первых, установлено, что все листовки и в первом, и во втором случаях напечатаны на одной и той же машинке. С учетом количества листовок и времени между двумя сбросами можно однозначно утверждать, что даже самая «скорострельная» машинистка не могла напечатать такое количество экземпляров за две недели, прошедшие между сбросами. Это означает, что тексты листовок печатались заблаговременно. Но самое странное в другом. При изучении листовок под сильным микроскопом установлено, что они абсолютно идентичны друг другу вплоть до малейших отличий в структурах бумаги и текста. То есть все первые экземпляры повторяют друг друга вплоть до малейших различимых особенностей, как и все вторые, третьи и четвертые. Прежде мы никогда не сталкивались с чем-то подобным, и нет пока даже каких-то рабочих версий относительно того, что это может означать. Непонятно даже, как такое возможно в принципе. Такое впечатление, что отпечатанный экземпляр листовки засунули в какой-то неизвестный агрегат, где и размножили с полным повторением структуры оригинала. Специалисты в прострации и полном недоумении. На данный момент это все, что имеем по листовкам. Далее. Проведенные автороведческие экспертизы показали, что с большой вероятностью тексты составлялись лицами молодого возраста, от пятнадцати до двадцати лет, хорошо образованными и развитыми в интеллектуальном отношении. Что касается пола, то тут полной ясности нет. Возможно, в составлении участвовали лица обеих полов. Пока на данный момент по экспертизам все.

– Интересно… Какие версии?

– На данный момент имеем следующее. Организованная группа молодых людей, куда входят, по-видимому, лица обоего пола, по явному сговору активизировалась одновременно в пятнадцати крупнейших городах страны. Установленный автороведческой экспертизой примерный возраст авторов листовок позволяет предположить, что в группу входят или ученики старших классов общеобразовательных школ, или студенты первых двух курсов высших учебных заведений. Рабочие исключаются, не тот уровень. Предположить, что осуществить подобное могли школьники, слишком фантастично. Поэтому основная рабочая версия ― студенты начальных курсов наших ВУЗов. На данный момент мы имеем списки всех учащихся на первых двух курсах во всех ВУЗах этих городов и значительно усилили контроль за этой категорией граждан. Нужно ждать результатов. Но, сами понимаете, объем работы огромный, и вряд ли можно рассчитывать на немедленные результаты. Однако со временем мы, без сомнения, выйдем на группу. Они живут и действуют не в безвоздушном пространстве, а среди людей. Где-то да проколются. Общий количественный состав группы можно оценить в сорок ― семьдесят человек, исходя из предположения о наличии трех ― пяти участников в каждом городе. Что касается их целей, то тут пока ясности нет. Можно было бы предположить, что за всем этим стоит группа неравнодушной молодежи, пытающаяся с помощью противозаконных методов привлечь внимание властей к насущной, по их мнению, проблеме. Однако данные технико-криминалистической экспертизы об идентичной структуре листовок путают все карты. Понимания, что это может означать, пока нет. На данный момент у меня все.

– Полковник, теме молодогвардейцев ― полный приоритет. Можете привлекать любые силы и средства. Вы поняли? Любые! Мне срочно нужны результаты. Даю вам месячный срок. Не справитесь ― пеняйте на себя. Вы все поняли?

– Так точно, товарищ маршал!

– Идите, работайте…

* * *

Зордан закончил просмотр видеоматериалов от наноботов о встрече Сталина с Берией и Берии со следователем, ведущим дело молодогвардейцев, и глубоко задумался. Хватка госбезопасности удивила его. ― «А ведь, рано или поздно, кого-нибудь зацепят», ― мелькнула в голове мысль. ― «Не напрасно о них шла такая слава. Свой хлеб едят не зря. Пожалуй, нужно максимально ускорить проведение операции».

Он посетовал, что не догадался внести в работу наноботов, с помощью которых они изготовляли листовки, коррективы, которые делали бы экземпляры непохожими друг на друга на микроуровне, хотя сделать это было совсем несложно. Однако решил хотя бы частично исправить оплошность при изготовлении следующих партий листовок.

Зордан «повесил» еще несколько наноботов для наблюдения за следователем, после чего засел за составление текста очередной листовки.

Глава четвертая

Александр Персиваль, он же по легенде Слава Тюликов, вышел из здания Ленинградского гидрометеорологического института на Малой Охте и направился по набережной в сторону общежития. Далеко впереди мелькала фигурка Гали Бондарчук, его однокурсницы. Он обратил на нее внимание с первого же дня. Невысокого роста, живая и ладненькая, со смоляными бровями и живыми смеющимися глазами, особо выделяющимися на лице, она вызывала у него целую гамму чувств. Однако не только близко познакомиться, но даже заговорить с ней не получалось.

Студентам только что объявили, что завтра их отправят на сельхозработы в один из колхозов под Ленинградом. Слава торопился в общежитие, чтобы собрать вещи. Ему очень хотелось догнать девушку и пойти вместе с ней, но природное стеснение не позволяло этого сделать.

Вдруг он увидел, как несколько парней окружили Галю и с гоготом начали приставать к ней. Они явно были навеселе. До Славы донеслись обрывки грубых шуточек. Одна из таких шуточек привела его буквально в ярость. Быстро оглянувшись и убедившись, что рядом никого нет, он бросил свое тело в телепортационный прыжок и материализовался прямо за спиной у Гали. Не говоря ни слова, он несколькими ударами молниеносно уложил наглецов на асфальт и, подхватив девушку под руку, произнес:

– Пойдем отсюда, Галя. Провожу ― нам по пути. А эти пусть отдохнут. Им будет полезно ― от них за версту несет перегаром.

Ошеломленная произошедшим, девушка молча подчинилась. Затем, взглянув повнимательнее на своего спасителя, заговорила:

– А я тебя знаю. Ты на нашем курсе. Какой факультет?

– Океанолог. А ты метеоролог?

– Да. Шла в общежитие, собираться, а тут эти… ― Она оглянулась на троицу, продолжавшую «отдыхать» на асфальте. ― Как ты их ловко…

– Мне тоже надо собраться. Продукты еще надо прикупить… Мы едем все вместе. Шел за тобой и увидел, как эти хамы пристали к тебе. Такое стерпеть не мог! Вмешался.

– Спасибо тебе. ― Девушка с благодарностью взглянула на него и улыбнулась.

– А как тебя зовут? Ты меня назвал по имени, а я твоего не знаю.

– Слава. Слава Тюликов. К вашим услугам, мадам. ― Юноша по-военному кивнул головой.

Девушка весело рассмеялась.

– Не мадам, а мадемуазель, если уж на то пошло. Я пока не замужем. Надеюсь, это не будет с вашей стороны рассматриваться как мой недостаток? ― Она лукаво улыбнулась.

– Ну, что вы, мадемуазель. Напротив. Ваши достоинства в моих глазах теперь вообще взлетели до небес. И в подтверждение, что это действительно так, я приглашаю вас в кино. Сегодня в «Москве» крутят сразу две серии трофейного «Тарзана». Это недалеко, на площади Александра Невского. Мадемуазель может уделить толику своего внимания рыцарю, защитившему ее от сил зла?

Галя снова засмеялась.

– А ты забавный. Ну, если толику, то согласна.

Быстро собрав вещи, они на трамвае пересекли Неву и вскоре уже были в кинотеатре. Галя раньше «Тарзана» не видела, и в наиболее «чувствительных» местах то и дело вздрагивала. Заметив это, Слава осмелел и взял руку девушки в свою, бережно сжимая ее. Галя не возражала и уже спокойнее реагировала на острые моменты на экране.

А после кино Слава повел девушку в коммерческий ресторан. Похоже, раньше в ресторане Гале бывать не приходилось, да и пить шампанское тоже. Галя была в восторге. Весь вечер глаза ее сверкали. Слава занимал ее забавными историями и совершенно новыми анекдотами, и она то и дело заливисто смеялась. Несколько раз они танцевали, а когда вышли из ресторана, решили идти через мост Александра Невского пешком, благо бабье лето еще не закончилось, и на улице было чудо как хорошо.

Галя увлекалась поэзией, и на просьбу прочесть ей что-нибудь необычное Слава, который благодаря ИПИ[25] мог декламировать стихи сутками, выдал ей из Леонида Филатова:

… «Верьте аль не верьте, а жил на белом свете Федот-стрелец, удалой молодец. Был Федот ни красавец, ни урод, ни румян, ни бледен, ни богат, ни беден, ни в парше, ни в парче, а так, вообче. Служба у Федота – рыбалка да охота. Царю – дичь да рыба, Федоту – спасибо. Гостей во дворце – как семян в огурце. Один из Швеции, другой из Греции, третий с Гавай – и всем жрать подавай! Одному – омаров, другому – кальмаров, третьему – сардин, а добытчик один! Как-то раз дают ему приказ: чуть свет поутру явиться ко двору. Царь на вид сморчок, башка с кулачок, а злобности в ем – агромадный объем. Смотрит на Федьку, как язвенник на редьку. На Федьке от страха намокла рубаха, в висках застучало, в пузе заурчало, тут, как говорится, и сказке начало…

Царь

К нам на утренний рассол

Прибыл аглицкий посол,

А у нас в дому закуски —

Полгорбушки да мосол.

Снаряжайся, братец, в путь

Да съестного нам добудь —

Глухаря аль куропатку,

Аль ишо кого-нибудь.

Не смогешь – кого винить? —

Я должон тебя казнить.

Государственное дело —

Ты улавливаешь нить?

Федот

Нешто я да не пойму

При моем-то при уму?..

Чай, не лаптем щи хлебаю,

Сображаю, что к чему.

Получается, на мне

Вся политика в стране:

Не добуду куропатку —

Беспременно быть войне.

Чтобы аглицкий посол

С голодухи не был зол —

Головы не пожалею,

Обеспечу разносол!..»

Заливистый почти непрерывный смех Гали был наградой за экспромт.

– Что это? Откуда? Никогда такой прелести не слышала.

– Да вот, наткнулся недавно в какой-то старой книжке с оторванной обложкой. Даже автора не знаю. Но понравилось, и запомнил.

Они приближались уже к середине моста. Городские огни таинственно отражались в водах Невы, на востоке всходила молодая луна, и Александр привлек к себе девушку и нежно поцеловал. Она доверчиво ответила ему, и они еще очень долго не покидали этого места, никем не потревоженные…

А утром студенты загрузились в автобусы и колонна направилась в один из колхозов в Колопнянском районе. Им предстояло собирать картошку. Разместили их в каком-то длинном деревянном бараке, одно крыло которого выделили девушкам, а другое ― парням.

Слава прихватил с собой гитару, которой очень неплохо владел, и когда в первый вечер после работы он взял ее в руки и начал перебирать струны, студенты и студентки быстро сгруппировались вокруг него. Сначала он сыграл что-то без слов в испанском стиле, а когда все окончательно уселись, глубоким баритоном выдал из репертуара Юрия Визбора песню, наиболее соответствующую настроению большинства присутствующих:

«Люди идут по свету

Им вроде немного надо

Была бы прочна палатка

Да был бы не скучен путь…»

В этот вечер ребята очень долго не отпускали гитариста, требуя все новых и новых песен, и среди ленинградских сосен впервые в этом мире звучали песни Визбора, Высоцкого, Розенбаума, Талькова, а также авторские, которых у Александра было немало.

Поздно вечером, когда они уже укладывались спать, к Гале вплотную придвинулась Алла Петрова, с которой у нее завязались дружеские доверительные отношения. Спали они на матрасах, постеленных прямо на полу, и Алла была ее ближайшей соседкой справа.

– Галка, а у тебя с Сашей все серьезно?

– Серьезно. Он необыкновенный, как будто с другой планеты. И самый лучший. Я никогда не встречала таких ребят.

Вздохнув, Алла отозвалась:

– Здорово. А у меня пока никого нет. И где же моя половинка бродит?

– Может быть, засыпает сейчас на другой стороне барака и думает о том же, ― отозвалась Галя, и девушки тихонько рассмеялись.

– Все может быть. Есть там парочка кандидатов…

Они шептались еще минут десять, пока усталость не взяла свое.

Роман между Славой и Галей развивался стремительно. Они каждый вечер после работы отправлялись в лес, где в перерывах между поцелуями собирали грибы для общей кухни. А в воскресенье в чудесной и светлой сосновой роще между ними впервые произошло нечто сокровенное, что происходит всякий раз между любящими мужчиной и женщиной. И случилось то, чего следовало опасаться. По неопытности Галя не сразу поняла, что произошло. А потом началось. Мучительные мысли не давали покоя. Как сказать? Что сделать? И что теперь будет? Изменилось все. НЕ хотелось целоваться с любимым, плохо спалось, пропал аппетит. Тем временем сбор картошки заканчивался, и студенты должны были возвращаться в институт. Окончательно измученная девушка решила рассказать любимому о своих подозрениях. Состоялся разговор. Рассказав Славе обо всем, Галя со смесью надежды и страха заглянула в глаза любимого, страшась разрушения хрупкого хрустального замка, возведенного в душе для этого человека. Но Слава повел себя благородно, как настоящий мужчина. Новость он воспринял как данность. Она его ошеломила ― так всегда бывает впервые. Но он бережно обнял свою такую родную и близкую, как никогда, ЖЕНЩИНУ, успокоил.

–Ты не одна! Нас двое! Нет, нас трое! Родная моя, все будет хорошо. Мы любим друг друга ― ты знаешь! И было бы неправильно, если бы все, что произошло между нами, не воплотилось бы в новой жизни ― Слава опустился на одно колено и взял руку девушки в свои, затем поднес ее к губам и поцеловал. ― Я предлагаю тебе руку и сердце! ― Вновь поднявшись на ноги и не выпуская руки любимой, он заглянул в засиявшие глаза Гали и продолжил. ― Но прежде, чем ты мне ответишь, я просто обязан рассказать тебе о себе кое-что важное, что может повлиять на твое решение.

* * *

Отъезд основного состава групп на сельхозработы изрядно путал планы Зордана. Он отвечал в группе за планирование и безопасность. Месячный перерыв в проведении акций в условиях активной работы госбезопасности против них был недопустим. Поэтому Зордан обзавелся медицинской справкой, освобождающей его от поездки на сельхозработы, и дал указание таким же образом оставить по одному человеку в каждой подгруппе в городах, где они работали. Теперь на оставшихся пятнадцать человек легла нагрузка, которую до этого несла вся группа.

Текст третьей листовки был готов. Они успели составить его вместе с Кармой до ее отъезда на сельхозработы. Зордан передал его товарищам, не забыв напомнить о внесении корректив в работу наноботов для предания листовкам отличий на микроуровне.

– Нас начинают обкладывать. Поэтому заброску листовок проводим сегодня ночью. И будьте готовы завтра к следующей акции. Время поджимает. Текст я уже начал готовить, ― добавил он в конце сеанса телепатической связи с друзьями.

Закончив набрасывать черновик текста четвертой листовки, Зордан связался с Кармой и скинул ей свои наработки. Она в это время работала в поле, поэтому ответила ему только вечером, когда появилось время сосредоточиться и все хорошенько обдумать. Весь вечер они обменивались посланиями, оттачивая каждое слово, пока, наконец, текст не был отшлифован.

Глава пятая

― Присаживайся, ― пригласил Сталин, принимая из рук Берии очередное послание молодогвардейцев. Он тут же погрузился в чтение, то и дело нервно пуская клубы дыма из своей неизменной трубки.

«Товарищи! Мы снова обращаемся к вам посредством листовок. Да, это против существующих правил. Но у нас нет выбора: свободный обмен мнениями о путях развития общества у нас, к сожалению, невозможен. И это, кстати, очень большая проблема. Общество, где нельзя свободно обсуждать возникающие трудности и пути их преодоления, в исторической перспективе обречено. Но сегодня мы хотим поговорить на другую тему. Для начала мы дадим несколько упрощенные, но понятные всем и каждому определения коммунизма, социализма и капитализма и объясним, в чем различие между ними. Постараемся сделать это без всяких заумностей и так, чтобы это было понятно всем. Итак, представьте себе, что в трех сообществах, отличающихся друг от друга методами охоты и принципами «дележки» добычи, решили поохотиться на мамонтов. В коммунистическом сообществе от убитого мамонта каждый отрезает столько, сколько ему надо (каждому по потребности). Когда первый мамонт заканчивается, забивают еще одного, и еще, пока не хватит всем, поскольку при коммунизме в распоряжении сообщества есть крупнокалиберные винтовки (совершенные средства производства), благодаря которым можно добывать столько мамонтов, сколько нужно. При социализме единственного добытого мамонта делят на почти равные части, соответствующие вкладу каждого в успех охоты (каждому по труду). При капитализме верхушка сообщества и их подпевалы отрезают себе «по потребности» самые лучшие куски, а остатки разрешают «милостиво» делить между собой остальным членам. В этих условиях некоторые члены капиталистического сообщества (частники), решив, что на доставшуюся им долю можно разве что протянуть ноги, придумывают завести кроликов (частная собственность). Сказано ― сделано. Вырастили. Отдают одного ― двух в общий котел (налоги), остальное съедают. Всем хорошо: и семья сыта, и общий котел несколько увеличился. Вопрос: а что мешает членам «социалистического» сообщества тоже заняться выращиванием кроликов, поскольку доля из общего котла пока маловата? Ответ: ничего, кроме глупого предубеждения, что все, что у «них» ― это плохо. Но из-за этого предубеждения семьи в «капиталистическом» сообществе будут сытыми, а в нашем ― полуголодными. Но сытый, как известно, голодного не разумеет. В итоге будет дискредитироваться сама идея социалистического сообщества и его принципы. Великий вождь товарищ Ленин прекрасно понимал все это, когда в тяжелейший период после гражданской войны вводил в стране НЭП. Так не пришла ли пора отбросить глупые предубеждения и тоже «завести кроликов»? Глупые, потому что для дальнейшего движения вперед нам нужно взять все лучшее, что есть в социалистической и капиталистической системах хозяйствования. Иначе мы сами себя поставим в неудобное и даже смешное положение. Представьте себе, что встретились два знакомых охотника из «социалистического» и «капиталистического» сообществ и обмениваются информацией о том, как им живется. ― «Я горд, что живу в самом справедливом сообществе», ― говорит «наш» охотник. ― «Но зато я и моя семья сыты, потому что у нас можно выращивать кроликов», ― отвечает «их» охотник. ― «Переходи к нам, в наше самое справедливое сообщество», ― говорит «наш». ― «Чтобы сидеть полуголодным? Боюсь, ни жена, ни дети меня не поймут. Погожу пока. Вот к коммунистам в сообщество я бы пошел. Но туда пока не принимают».

Вот такая у нас складывается ситуация, дорогие граждане. Поэтому мы говорим: «Рынок нельзя отождествлять только с капитализмом, а план – только с социализмом. Полный отказ от рынка обрекает страну на гарантированную отсталость»[26]. Мы постарались объяснить вам, почему это так. Думайте.

МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ»

Закончив чтение, Сталин поднялся и подошел к окну. Он долго молча смотрел на кремлевскую панораму невидящим взглядом. Так долго, что его трубка успела погаснуть. Наконец, словно очнувшись, повернулся к Берии.

– Лихо они объяснили различия между коммунизмом, социализмом и капитализмом. Нашим бы пропагандистам поучиться, ― произнес он с заметно усилившимся грузинским акцентом, что, как знал Берия, свидетельствовало о большом волнении Сталина. ― Вот, значит, к чему они подводят. Ты скоро выйдешь на них?

– Думаю, да. Невод закинули и начали стягивать. Они должны быть внутри.

– Смотри. Они нужны мне только живыми. Ты понял?

– Так точно, товарищ Сталин.

– Оставь листовку и иди.

Оставшись один, Сталин еще раз перечитал листовку и вновь надолго задумался. Затем, вызвав Поскребышева, приказал ему разыскать Косыгина и пригласить его к нему на прием через два часа.

Министр легкой промышленности СССР, член Политбюро ЦК ВКП(б) Алексей Николаевич Косыгин был несколько удивлен вызовом к Сталину. Накануне он встречался с ним на одном из совещаний, где сделал короткий доклад о текущем состоянии дел в министерстве.

О Косыгине в партийной верхушке циркулировали странные слухи, согласно которым он будто бы был уцелевшим при расстреле царской семьи царевичем Алексеем. Никто точно не знал, правда это или нет, но то, что Сталин иногда называл Косыгина «наш царевич», было известно точно.

Едва Косыгин вошел в кабинет Сталина и, следуя приглашающему жесту, уселся в одно из кресел, вождь всех трудящихся огорошил его неожиданным вопросом.

– Товарищ Косыгин, вы слышали о листовках, которые последнее время распространяются в наших крупнейших городах?

– Слышал, товарищ Сталин,― осторожно ответил министр.

– Что именно?

– Слышал о самом факте их появления. В руках не держал, а о содержании могу судить лишь по слухам, ― еще более осторожно ответил Косыгин.

– И что слухи говорят о содержании? Отвечайте честно, не бойтесь.

– Говорят, что в листовках поднимаются актуальные проблемы дальнейшего развития страны.

– Какие именно?

– Мне рассказывали, что речь шла о проблеме преемственности власти в стране и путях дальнейшего развития нашего общества. Не знаю, правда, насколько все это соответствует действительности.

– В целом, соответствует. Вот эти листовки. Пока их было три. Ознакомьтесь с ними прямо сейчас. Я хотел бы услышать ваше мнение обо всем этом. ― С этими словами Сталин протянул Косыгину три листка папиросной бумаги с отпечатанным текстом. Косыгин осторожно принял их и углубился в чтение, то и дело при этом удивленно двигая бровями. Закончив читать, он положил листки перед собой и поднял взгляд на Сталина.

– Алексей Николаевич, еще раз подчеркиваю: я хотел бы услышать о вашем честном отношении к содержанию листовок, а не то, что, по вашему мнению, мне хотелось бы услышать. Приступайте.

– Если честно, товарищ Сталин, то все затронутые темы, без сомнения актуальны. Это касается и вопроса смены власти, и свободы слова и, конечно, моделей дальнейшего экономического развития страны. Образная характеристика коммунизма, социализма и капитализма, которую эти молодогвардейцы приводят в третьей листовке, конечно, весьма упрощенна, но, по сути, довольно точно отражает различия этих хозяйственных моделей. Что касается предложения разрешить у нас некоторые рыночные элементы хозяйствования, то я не готов сейчас ответить вот так, навскидку. Нужно подумать и как следует изучить вопрос и возможные последствия.

– Вот и подумайте. И подготовьте доклад на эту тему. Сколько времени вам потребуется?

– Но, Иосиф Виссарионович, это очень серьезный вопрос, исследование которого требует привлечения ряда профильных институтов, Госплана…

– Чтобы выносить что-то на коллективное обсуждение, нужно это что-то сформулировать. Вот этим вам и предстоит заняться. Вы министр легкой промышленности, в недавнем прошлом ― министр финансов. Вы обладаете необходимой квалификацией для такой работы. Надежный член партии, твердо придерживающийся убеждений, что за социализмом и коммунизмом ― будущее. Но подчеркиваю еще раз: пишите то, что действительно думаете. Мне не нужны в вашей работе лозунги и штампы. Их хватает в других местах. Мне нужен честный и объективный анализ. Если вы придете к выводу, что применение у нас некоторых рыночных механизмов будет полезно, дайте ваше видение, как это могло бы выглядеть на практике. То же касается и проблемы свободы слова. Допустить вседозволенности мы, конечно, не можем, но свободный обмен мнениями действительно необходим. Так сколько времени вам потребуется?

– Ну, если без детальной проработки, а в виде тезисов, то за неделю должен справиться, товарищ Сталин.

– Хорошо, ― подытожил Сталин, делая пометку в своей тетради. ― Через неделю встретимся и обстоятельно обсудим ваши наработки. Но должен предупредить, что вы не должны ни с кем делиться сведениями о полученном задании. Если же кто-то начнет проявлять интерес к этому, немедленно доложите мне. Вам все понятно?

– Все ясно, товарищ Сталин. Я могу быть свободен?

– Всего хорошего, Алексей Николаевич. Успехов.

* * *

Маршал Берия заслушивал очередной доклад полковника, ведущего дело молодогвардейцев.

– Появление последней листовки именно теперь сильно упрощает нашу задачу. Дело в том, что практически все студенты сейчас находятся на сельхозработах, откуда они никак не могли участвовать в последней акции. Следовательно, круг подозреваемых кардинально сужается. Сейчас мы уточняем, сколько человек и под какими предлогами не поехали в деревню, после чего приступим к детальной проверке оставшихся. Со структурой бумаги листовок опять странности. В последнем случае идентичности структуры на микроуровне, как это было в двух первых случаях, не отмечается. Как все эти странности со структурой расценивать, по-прежнему неясно.

– Когда рассчитываете получить списки оставшихся в городах студентов?

– К завтрашнему вечеру.

– Ясно. Когда обнаружите хотя бы одного фигуранта, в отношении которого у вас будет стопроцентная уверенность ― немедленно доложите мне.

– Есть.

– И вот еще что. Я отменяю свое распоряжение о немедленном уничтожении фигурантов на месте. Дальнейшие инструкции получите, когда от вас поступит доклад об обнаружении. Понятно?

– Так точно, товарищ маршал.

Оставшись один, Берия вновь вернулся к своим невеселым мыслям. Уничтожать молодогвардейцев в случае обнаружения сейчас стало слишком опасно. Пренебречь прямым приказом Сталина было никак нельзя. Да и смысла особого в этом теперь не было. Они уже смогли развернуть ход мыслей генералиссимуса в нужном им направлении. «Кто же это такие?» ― в который раз мелькнула у него мысль. Он ни на минуту не упускал из виду странности со структурой бумаги, и это его изрядно беспокоило. Но гораздо больше напрягал вопрос с преемником. Как следовало из разговора с вождем после появления второй листовки, его кандидатура в качестве возможного преемника Сталиным не рассматривалась. ― «Нужен человек с совсем иными качествами», ― вспомнил он слова Хозяина. ― «Был нужен и годен, когда вытягивал атомный проект, а теперь негоден». ― Он со злостью хлопнул ладонью по столу. ― «Что же делать?», ― продолжил размышлять он. ― «Вычислить и нейтрализовать преемника? Сложно и опасно, да и смысла нет ― найдется другой. А может…» ― Мелькнувшая мысль была настолько чудовищной и жуткой, что Берия невольно вздрогнул и попытался загнать ее глубже в подсознание. Но всплывала она уже не в первый раз, и где-то очень-очень глубоко посеянный этими мыслями росток начал медленно прорастать.

Глава шестая

― Петля вокруг нас затягивается, ребята. Госбезопасность пришла к выводу, что последний заброс могли осуществить только те студенты, которые не поехали на сельхозработы. Мы с вами подпадаем в эту категорию. Списки таких студентов будут готовы завтра к вечеру. Попытаемся сбить госбезопасность со следа, не прерывая процесс проведения акций по вбросу листовок. Сделать будет нужно вот что…

…Сергей Гардов, по легенде Михаил Горяинов, закончил манипуляции с медицинскими нанороботами, и те принялись за работу. Вскоре он ощутил все признаки того заболевания, которое было записано в медицинской справке: «воспаление поджелудочной железы». Нанороботы могли так же легко создавать проблемы в организме, как и избавлять от них. Михаил еще раз мысленно проверил, все ли необходимое он выполнил, и направился на первый этаж общежития, где у вахтера имелся телефон. Ему не пришлось притворяться, чтобы выглядеть больным: прихватило действительно серьезно. Вахтер, едва взглянув на него, спросил:

– Что? Вызвать скорую?

Михаил лишь молча кивнул в ответ с болезненной гримасой на лице. Два часа спустя он уже лежал под капельницей в палате одной из больниц Воронежа. Капельницу устанавливала симпатичная медсестра, которую звали, как он выяснил, Алла Козырева. Мысли возвращались то к медсестре, то к новому заданию. А в половину третьего ночи он поднялся якобы по нужде и уединился в туалете. Совершить телепортационный прыжок к реперной точке возле тайника с заготовленными листовками, закинуть их на нужную высоту и вернуться в больницу ― все это заняло не более трех минут. А спустя еще десять минут Михаил с чувством выполненного долга уже спал в своей палате.

Примерно так же была успешно произведена заброска листовок и в других городах страны.

… Зордан наметил ложиться в больницу ближе к вечеру. День же решил посвятить тому, чтобы выяснить, как их деятельность воспринимается людьми. Для этого он решил отправиться в баню.

Первое, что сильно поразило его, когда, раздевшись, он вошел в помывочную, было обилие изуродованных жуткими шрамами мужчин. Каждый второй в зале носил на себе страшные отметины войны. Вскоре Зордан понял, что не ошибся, выбрав баню в качестве источника информации. Недавние фронтовики, особо не стесняясь в выражениях, обсуждали интересующую его тему чуть ли не в каждом втором разговоре. Особенно запомнился разговор в парилке, где с десяток мужчин неистово охаживали себя вениками, с наслаждением покряхтывая, после чего, остывая и приходя в себя, беседовали о насущном.

Зордан не слышал самого начала разговора, но и его продолжение было весьма интересным.

– Ты говоришь ― плановая экономика. Вот тебе, едренить, простой пример. У баб сегодня в моде одни туфли, а завтра ― уже другие. Может плановая экономика поспеть за их выкрутасами? Да ни в жисть. А частник ― легко. И такая же ситуевина везде, куда ни ткни. Так что «выращивать кроликов», как пишут эти молодцы ― гвардейцы, очень даже нужное и полезное дело.

– Верно. План хорош для больших дел. Ну, там типа обороны, дорог, кораблей и прочего. А с мелочевкой лучше частника никто не справится. Ленин умный был мужик и понимал эти вещи.

– За что мы тогда боролись? Снова эксплуатация будет?

– Какая, ядрена вошь, эксплуатация? Частник работает сам на себя. А если и наймет кого, так пару кроликов все едино отдаст в общий котел. А тебе какая разница, где работать, ― на заводе или у частника? У частника, поди, еще и побольше будет получаться.

– А если обижать начнет? Кому пожалуешься?

– Да не ссы. Неужто, думаешь, на самотек это дело пустят? При советской-то власти? Наверняка и профсоюзы работников частного сектора будут, и партийные органы присмотрят.

– А если он, к примеру, станет миллионщиком?

– Значит, с него и налогов сдерут соответственно. При нашем строе разгуляться им не дадут.

Запомнился Зордану и еще один разговор. Его он услышал в предбаннике, где раскрасневшиеся мужики утоляли жажду свежим пивом из только что открытой дубовой бочки. Тоже взяв кружку пива, чтобы не привлекать внимания, Зордан нашел свободное место на лавке, где и пристроился. А вскоре его внимание привлек разговор двух мужчин явно интеллигентного вида.

– Они правы, когда говорят о том, что общество без свободы слова обречено на загнивание.

– Правы-то правы, да что толку от этой правоты? Неужели ты всерьез думаешь, что наши допустят это?

– Совсем тормоза, конечно, не отпустят, но какие-то послабления, думаю, будут. Не полные же идиоты наверху сидят.

– Сомневаюсь. Посмотрим… А эти гвардейцы хоть и молодые, да ранние. О серьезных вещах пишут. Интересно, кто они?

– Поймают ― узнаем.

– Думаешь, поймают?

– А куда они денутся? Сейчас наверняка вся госбезопасность на ушах стоит. Такой вызов власти. Поймают и упекут на лесоповал.

– А жаль. Умные ребята. Таких бы, наоборот, наверх продвигать. Большая бы польза была.

– Твоего мнения не послушают. Упекут. Хотя, конечно, жаль. Интересно, прислушается Сталин к их идее по поводу преемника?

– Трудно сказать. Проблема, конечно, существует. Но вот прислушается ли… Сталин не из тех людей, кто любит идти на поводу у кого-нибудь.

– Согласен. Но тут речь идет о деле всей его жизни. Он кровно заинтересован в решении этой проблемы.

– Посмотрим. Думаю, в ближайшее время будут происходить интересные события.

Зордан покинул баню в отличном настроении. Изменение настроений в обществе соответствовало прогнозам, и это не могло не радовать.

* * *

Майор министерства госбезопасности Копылов, непосредственно занимавшийся оперативной разработкой дела молодогвардейцев, внимательно изучал последние донесения. Половина из примерно тысячи двухсот студентов, не поехавших на сельхозработы, лежала в больницах с подтвержденными диагнозами, и их можно было смело вычеркивать из списка подозреваемых. По остальным шла проверка. Круг сужался.

Майор вспомнил о разносе, который учинил ему утром его непосредственный начальник полковник Зотов, и поежился. Раньше он никогда не видел обычно выдержанного полковника в таком состоянии. Впрочем, его можно понять. Майор представлял, какое давление сверху на него оказывалось, когда листовки с неба начали сыпаться уже каждую ночь. Он достал из папки последнюю листовку и еще раз перечитал ее.

«Дорогие сограждане! В результате нашей деятельности продажная пресса Запада буквально захлебнулась слюной от восторга, что выразилось в тысячах публикаций, общий тон которых можно свести к такому тезису: в СССР якобы появилась оппозиция Сталину. Заявляем, что наши недруги зря радуются. Мы не являемся оппозицией. Напротив, мы представляем тех, кто полностью разделяет уверенность нашего народа, что за социализмом и коммунизмом будущее планеты. Мы не представляем оппозицию. Мы доступными нам средствами выражаем ПОЗИЦИЮ. Наша задача ― не противодействие существующему строю, а его корректировка с тем, чтобы это будущее наступило быстрее. Так что пусть наши недруги подберут слюни.

А теперь перейдем к теме сегодняшнего послания. Этой темы мы уже касались в первой листовке. Речь вновь пойдет о механизме передачи власти и рисках, с этим связанных. Напомним, к какому выводу мы пришли: в наших условиях безболезненная передача власти может состояться лишь в том случае, если сам товарищ Сталин при жизни приведет выбранного преемника к власти и поддержит его первые шаги всем своим авторитетом. Все другие варианты грозят для страны хаосом и серьезными катаклизмами. Мы не знаем, прислушается ли товарищ Сталин к нашему мнению и кого он выберет, если все же решит это сделать. Но знаем, что одним из самых сильных качеств нашего вождя является умение подбирать кадры. Однако даже при описанном механизме передачи власти возможны риски. В окружении товарища Сталина есть лица, которые втайне уже примеряют на себя роль нового лидера страны, и им очень не понравится, если процесс передачи власти пойдет тем путем, который предлагаем мы. Поэтому мы просим товарища Сталина максимально усилить меры безопасности, если он все же решится прислушаться к нашим предложениям и выдвинуть кандидатуру преемника.

МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ»

«Да, после такой листовки в верхах, должно быть, творится светопреставление», ― подумал майор. ― «Что бы еще придумать, чтобы вычислить этих умников?» ― Он вспомнил слова полковника о предоставлении неограниченных полномочий в расследовании этого дела, и после некоторого раздумья написал распоряжение о проверке органами всех студентов первых-вторых курсов пятнадцати городов страны, где было отмечен сброс листовок, по месту их жительства на предмет участия в любых противоправных действиях. ― «Лишним не будет», ― решил он. ― «Если они такие шустрые, то могли проявить себя и раньше».

Зордан не мог физически проследить за всей писаниной, что исходила из-под пера сотрудников органов, занимающихся их делом. Поэтому данное распоряжение майора Копылова не попало в его поле зрения. Но оно попало в поле зрения контрольной технической группы на Мечте, и там сильно забеспокоились.

* * *

В общей палате больницы, куда поместили Зордана после вызова скорой помощи, заснуть не удавалось никак. Мешали не только специфические запахи, а также храп и стоны десятка мужчин, находившихся в палате, но и осознание того, что их практика входит в решающую стадию и становится все более опасной. Он решил выйти в коридор в надежде, что после прогулки сон все же придет к нему.

У входа на этаж располагался стол, за которым что-то сосредоточенно писала дежурный врач. «Кажется, хорошенькая», ― мелькнула у него мысль, когда он издалека бросил на нее первый взгляд. ― «Наверное, заполняет истории болезней». Зордан не спеша несколько раз прошелся из конца в конец по коридору, не приближаясь к столу дежурного врача. Болезненное состояние, вызванное воздействием медицинских нанороботов, давало о себе знать, и Зордан решил немного отдохнуть. Стулья вдоль стен стояли только около стола, и ему пришлось подойти поближе, чтобы сесть на крайний из них, самый дальний от столика. Откинувшись, он прикрыл глаза, погрузившись в свои мысли.

– Что, больной, не спится? ― нарушил вдруг тишину мелодичный голос врача. ― Болит что-нибудь? Что-то я вас раньше не видела. Новенький?

Зордан открыл глаза. Врач с участием смотрела на него, оторвавшись от бумаг. Чтобы не потревожить громким разговором спящих в палатах, он пересел ближе к столу.

– И то, и другое, ― ответил он, впервые рассмотрев врача, совсем молоденькую девушку.

С коротко стриженными каштановыми волосами, слегка округлым лицом и большими зеленоватыми с крапинками глазами, великолепной фигуркой, подчеркнутой белым халатиком, она была очень хороша.

Девушка же видела перед собой высокого, под метр восемьдесят пять, молодого русоволосого и голубоглазого парня с рельефной мускулатурой, выделяющейся сквозь явно маленький ему больничный халат.

– Спина болит. Пошел утром в баню в надежде, что полегчает. Но стало лишь хуже. Пришлось вызвать скорую. Завтра, точнее, уже сегодня пройду рентген. Тогда должно проясниться, что у меня. Надо же, первый раз в жизни заболел.

– При острых болях поход в баню не всегда показан. Сильно парились?

– Да нет. Больше слушал, что мужики говорят по поводу листовок. Вы, конечно, тоже слышали об этом.

– Слышала. И даже видела. Они гуляют по больнице, и пациенты порой делятся, так сказать, наболевшим. А что вы об этом думаете? ― с интересом спросила она, чуть наклонив голову.

– Как вас зовут? А то неудобно как-то общаться…

– Светлана Ивановна. А вас?

– Анатолий. Очень приятно. Вам очень идет это имя ― Светлана. Светоч… Я думаю, Светлана Ивановна, что тема смены власти в нашей стране, которая поднимается в листовках, действительно очень актуальна для нас.

– Как вы сказали? Светоч? Так меня только мама называла…

– Называла? Ее уже нет?

– К сожалению. Умерла три года назад. А папа погиб на фронте в сорок четвертом.

– Сочувствую. Мои, слава Богу, живы, но очень далеко, в Сибири. Я студент, только что поступил на первый курс ММИ[27].

– Выглядите вы старше.

– Успел отслужить в армии. Что касается листовок, то и тема свободы слова, и выбор модели экономического развития, которые в них поднимаются помимо темы преемника, действительно остро стоят на повестке дня.

– Согласна. Страшно подумать что будет, если Сталин умрет. И не дело, конечно, что таким ребятам, как эти молодогвардейцы, приходится нарушать закон и прибегать к подобным неординарным способам, чтобы высказать свою позицию. Жаль, если их поймают и засудят.

– Может, и не поймают.

– Сомнительно. Наши органы и СМЕРШ хорошо набили руку, вылавливая немецких диверсантов. Интересно, кто они такие?

– Думаю, они похожи на нас с вами. Ребята и девчата, которым небезразлична судьба страны.

– Считаете, среди них есть и девчата?

– А почему бы не быть? Разве переживание за будущее страны ― прерогатива только мужчин?

– Наверное, вы правы, Анатолий. А вы бы рискнули присоединиться к ним, если бы представилась возможность?

– Можно мне тоже называть вас короче, просто по имени?

– Можно.

– Спасибо. Да, Светоч, рискнул бы. Мне тоже небезразлично будущее страны. А вы?

– Даже не знаю. Они ― герои, а я вовсе не героическая девушка. Боюсь, например, тараканов и крыс. И те, и другие водятся у нас в больнице. Никак не можем извести.

– Чего боитесь ― понятно. А что любите?

– Искусство. Хорошую поэзию, живопись, литературу. Если все это талантливо, конечно.

– Кто же из поэтов вам больше нравится?

– Любимые ―Лермонтов, Пушкин. Это вообше недосягаемо и необъяснимо. Тютчев ― глубочайшая философия. Есенин ― лирика серебряного века. Отдельно стоит Владимир Маяковский. Стихи поэтов-фронтовиков: М.Кульчицкого, К.Симонова. «Ах, война, что ты сделала, подлая, стали тихими наши дворы…» Еще, конечно, Ахматова и Цветаева. А вам?

– Больше всего мне нравится Омар Хайям, его рубаи. За его удивительную способность вмещать в четыре строчки целую жизненную концепцию. Вот, к примеру:

Всех, кто стар, и кто молод, что ныне живут,

В темноту одного за другим уведут.

Жизнь дана не навек. Как до нас уходили,

Мы уйдем; и за нами ― придут и уйдут.

Светлана взглянула на Анатолия как-то по-особому. Непрост был новый больной, совсем непрост.

– А еще?

Быть в плену у любви, сердце, сладко тебе,

В прах склонись, голова, перед милой в мольбе.

Не сердись на капризы прекрасной подруги.

Будь за то, что любим, благодарен судьбе.

В том не любовь, кто буйством не томим

В том хворостинок отсырелый дым

Любовь ― костер, пылающий, бессонный…

Влюбленный ранен. Он неисцелим!

― Вы как-то резко перешли с философской на любовную лирику. С чего бы это? ― с улыбкой спросила девушка, слегка наклонив голову, отчего стала похожей на маленькую птичку.

– Даже и не знаю, что ответить… Само вырвалось под воздействием внешних обстоятельств.

– Это каких же?

– Очарованья ваших глаз. Помните?

Она пришла ко мне, молчащая, как ночь,

Глядящая, как ночь, фиалками-очами,

Где росы кроткие звездилися лучами,

Она пришла ко мне – такая же точь-в-точь,

Как тиховейная, как вкрадчивая ночь.

Но если эта тема вам не нравится, можно вернуться к философии.

– Бальмонт. Я не сказала, что не нравится. Очень неплохие стихи, ― с невинной улыбкой посмотрела на Анатолия ― Зордана девушка. ― Хотя философская тема меня тоже интересует.

– Тогда вот вам и то, и другое в одном флаконе:

На мир ― пристанище немногих наших дней ―

Я долго устремлял пытливый взор очей.

И что ж? Твое лицо светлей, чем светлый месяц;

Чем стройный кипарис, твой чудный стан прямей.

Девушка рассмеялась.

– Любовь и философия в одном флаконе? Оригинально. Интересно, почему вы поступили в ММИ? Там ведь физики? Вам бы надо поближе к лирикам, в литературный.

– По-моему, вы поторопились причислить меня к чистым лирикам. Об этом говорит изучение поведения прямой нелинейной остаточной функции путем проведения аннигиляции действительных значений при помощи гиперболических и комбинативных величин. Это я к тому, что с точки зрения концепции банальной эрудиции, гоблины ― персонифицированная модификация фобиозного иррационализма, рефлексирующей экзистенции, эквидистантно пролонгированной от палеонтологического прототипа. Что, в свою очередь, означает, что не каждый локально мыслящий индивидуум способен игнорировать тенденции парадоксальных эмоций, или, говоря проще, не каждый дурак способен понять другого дурака.

Все это Анатолий выдал без запинки и с совершенно серьезным выражением лица.

По мере выслушивания этой тирады глаза Светланы становились все шире, а после последней фразы, поняв, что это был просто розыгрыш, она звонко расхохоталась. И тут же зажала себе ладошкой рот, испуганно посмотрев на двери палат. От попытки сдержать смех у нее даже выступили на глазах слезы.

– Извините, ради Бога, что так вас рассмешил. Так ― до слез ― не хотел. Хотя смех вам очень к лицу.

– Да ну вас, ― шутливо-сердито произнесла девушка, когда ей удалось, наконец, справиться с приступом веселья. ― Чуть не разбудила из-за вас всю больницу. И откуда в Сибири берутся товарищи с такими философскими мировоззрениями?

– Как откуда? Понятное дело ― медведи натаскивают. У нас же там, кроме медведей, и нет больше ничего.

Светлана снова рассмеялась, на этот раз тише.

– Вы помянули Бога. Из сибирских староверов, что ли? Верующий?

– Бога помянул к слову. А относительно веры… Я верю в то, что сложность нашего мира нельзя объяснить набором случайных событий. За всем этим просматривается четкий план. Все религии объясняют это чудесным божественным творением. Я склонен думать, что в основе всего лежит все же не чудо, а физика. Очень сложная физика. Мир не сотворен, а создан. Не Богом, а Творцом. Это разные понятия. Бог ―это чудо. Творец ― это созидание.

Светлана заинтересованно и пытливо посмотрела на Анатолия, затем резко сменила тему.

– Вы живете в общежитии?

– Нет. Снимаю частный домик. А вы?

– Тоже снимаю. Комнатку в коммуналке.

– Одна? С подругой?

– А вы хитрый, Анатолий. Хотите выяснить, таким образом, не замужем ли я, ― улыбнулась Света. Не замужем. Комнатку снимаю одна.

– Вы меня разоблачили, ― засмеялся Анатолий. ― За это я должен быть наказан. В виде наказания готов угостить вас вкусным чаем с тортом на следующем дежурстве. Вас устраивает такой вариант?

– Вполне, ― улыбнулась девушка.

– И на какой же день мне готовить сатисфакцию?

– На послезавтра. Марина Петровна просила подменить, ― все так же улыбаясь, отозвалась Светлана.

… И вновь была ночь, и вновь они сидели вдвоем за столиком дежурного врача.

Зордану пришлось выбрать подходящий момент и телепортироваться к синтезатору, чтобы обзавестись обещанными Светлане чаем с тортом. Однако восторг, который вспыхнул во взгляде девушки при виде красочно раскрашенной круглой металлической банки с элитным цейлонским чаем и коробки с тортом, компенсировал все хлопоты.

– Откуда это чудо, Анатолий?

– Правду сказать не могу, ― все равно не поверите, ― а врать не хочу. Поэтому давайте просто насладимся моментом. Кружки и кипяток у вас найдутся?

– Конечно. Сейчас…

Спустя пять минут они уже приступили к чаепитию. Когда Светлана попробовала торт, на ее лице одновременно отразились изумление и восхищение.

– Какая прелесть! В жизни такой вкуснятины не пробовала! ― Она бросила взгляд на коробку. ― «Самый ― самый…» Надо же, даже названия такого не слышала. Какой необычный вкус! Что-то волшебное!

Зордан ― Анатолий не стал пояснять ей, что она и не могла такого пробовать, поскольку этот торт был разработан на Мечте, где пользовался необыкновенной популярностью.

– Слышали новость, Светоч? Говорят, еще одна листовка появилась, ― поспешил отвлечь внимание Светланы от торта Зордан.

– Нет, еще не слышала. Да, кстати, а какой вам поставили диагноз? Сколько вы будете лежать?

– Мышечная невралгия. Уколы назначили, массаж. Сказали, минимум неделя.

– Сильно болит? ― участливо поинтересовалась Светлана.

– Ничего, терпимо.

– Я проходила курсы массажа. Могу вам поделать, если вам назначили, ― произнесла девушка, отчего-то слегка покраснев. ― Можно утром, сразу после дежурства. Приходите в процедурную.

– Хорошо. Лучше, конечно вы, чем кто-то незнакомый. Буду благодарен. А вы вообще кто по специализации?

– Терапевт.

– Давно закончили институт?

– Этой весной.

– Выходит, совсем недавно тоже были студенткой? Учились здесь, в Москве?

– Нет, в Мурманске. Поступала еще в войну. Практики по госпиталям… Кровь, кровь, кровь… Сколько людей погибло!

– Да… Жуткая была война. Вы знаете, Светоч, в больнице лежит много таких людей, которые уже одной ногой на том свете. И они не боятся говорить правду. Им нечего терять. И они порой говорят очень страшные вещи. Например, что истинные наши потери в войне превышают тридцать миллионов. Что таких чудовищных потерь можно было бы избежать, если бы не ошибки политического руководства и лично товарища Сталина. ― При последних словах Светлана испуганно оглянулась. ― Что разведка своевременно предупреждала о концентрации гитлеровских войск на наших границах и даже называла дату начала войны. Достаточно было бы просто вывести войска из казарм в полевые лагеря и раздать им оружие, чтобы сохранить сотни тысяч жизней. Что в первый же день на аэродромах было уничтожено тысяча двести наших самолетов. Разве так сложно было отвести их дальше от границы или хотя бы укрыть в капонирах? И так далее, и тому подобное. И у меня нет оснований им не верить. ― Светлана вновь бросила испуганный взгляд на двери палат. ― Не бойтесь, из палат наш разговор услышать невозможно, ― сказал, заметив это, Зордан. ― На пороге вечности люди говорят о том, что их беспокоит и волнует больше всего. А волнует их, по большому счету, только одно: не окажутся ли все эти огромные жертвы напрасными. Удастся ли сберечь то, что досталось такой кровью. Поэтому листовки и поднятые в них темы задели очень многих. В палатах о них только и говорят.

– И что же говорят?

– Что в листовках все верно излагается. Что надо что-то делать. Писать Сталину, например. И пишут. Но вы совсем забыли о чае и торте. Неужели они того заслужили? Давайте-ка я вам еще кусочек положу.

– И правда забыла. Вы затронули такую тему… Была ― не была, кладите еще кусочек. Если растолстею ― буду знать, кто виноват.

– И вновь потребуете сатисфакцию тортом? ― Они дружно рассмеялись. Смех преображал лицо девушки, делая его необычайно притягательным. Зордан поймал себя на мысли, что волшебный магнетизм, исходящий от Светланы, действует на него все больше и больше. В разговоре с ним она раскрывалась, и исходившие от нее чистота и обаяние буквально покоряли его. Она сильно отличалась от девушек на Мечте тем, что у нее за спиной была жизненная школа, какой не было у них.

– Скажите, Светоч, а вы никогда не увлекались хиромантией? ― резко поменял он тему разговора.

– Хиромантия? Это гадание по руке, что ли? Не верю я во всю эту ерунду.

– А зря. Не все так однозначно. Я интересовался этим вопросом. Просто есть на свете много такого, чего мы не понимаем. Помните, как в «Гамлете»?

– «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам»?

– Вот именно.

– Но я все равно не верю.

– А давайте проверим.

– Каким образом?

– Я предскажу вам по руке события, которые должны произойти с вами в ближайшем будущем. Скажем, в ближайшие десять дней. И вы сможете проверить, есть ли за хиромантией что-то серьезное.

– Ну, хорошо, давайте, ― со смехом согласилась Светлана. ― Правда, я не слышала, чтобы по руке предсказывали краткосрочные события.

– Вот и проверим, можно ли доверять этой науке на малых, так сказать, дистанциях.

От прикосновения к руке девушки, такой нежной и маленькой, по телу Зордана будто прошел ток. Похоже, нечто подобное испытала и она, потому что ее рука едва заметно дрогнула.

Всматриваясь в ладонь Светланы, Зордан продолжил, слегка понизив тембр голоса.

– Странно. Впервые вижу такую линию жизни. Она у вас уходит в бесконечность. Даже не знаю, что это может значить. О! А вы знаете, у вас будет очень много детей. Я даже затрудняюсь сосчитать. Но точно больше десяти.

Светлана в ответ на последний прогноз притворно-испуганно хихикнула.

– Значит, стану матерью-героиней? Ну-ну…

– Посмотрим теперь, что у вас в ближайшей перспективе… Ого! Вам на днях будет сделано предложение руки и сердца. ― Светлана опять засмеялась. ― А это у нас что такое? Вы скоро покинете эту больницу… Так-так… И не только больницу, но также Москву и даже страну… И путь вам предстоит очень, очень дальний. Странно, но линии показывают, что вы отправитесь в путешествие за пределы Земли…

Светлана расхохоталась и выдернула руку из ладоней Зордана.

– Да ну вас с вашей хиромантией. Тоже мне предсказатель… Давайте лучше еще попьем чаю.

– Давайте. Но смеетесь вы зря. Линии не врут никогда.

И столько убежденности прозвучало в его голосе, что улыбка на лице Светланы стала какой-то неуверенной.

Глава седьмая

Когда Галя услышала последнюю фразу Славы, ее взгляд потускнел.

– Ты женат? ― мертвенным тоном спросила она, выдернув свою руку из руки юноши.

– Что? О чем ты, глупенькая? До тебя у меня никогда никого не было. Что у тебя тоже не было, я знаю. ― Он чуть смущенно усмехнулся. ― Тут дело совсем в другом. Я даже не знаю, с какой стороны начать.

– В другом? Ты сидел? Ты болен? Да говори же, наконец!

– Скажи, как ты отнесешься к тому, что тебе придется покинуть родных и близких и вообще эту страну надолго-надолго, возможно, навсегда?

Галя озадаченно посмотрела на Славу.

– Ты разведчик? Должен надолго уехать в другую страну для… для внедрения? ― вспомнила она подходящее слово.

– Разведчик. Только не совсем в том смысле, что ты подумала. Точнее, совсем не в том. Постой, сейчас… ― Он посмотрел на Галю особым взглядом, и вдруг светлые стволы сосен вокруг куда-то исчезли, а вместо них она увидела совсем другой лес. Это был тропический лес невиданной красоты, населенный самой разнообразной жизнью. В том числе и разумной. Она увидела под деревьями домики со странной архитектурой, которые органично вписывались в великолепие этого тропического леса и казались его неотъемлемой частью.

Мираж исчез, и она вновь увидела вокруг знакомые сосны.

– Что… что это было?

– Это была телепатия. Нас этому учат. Я показал тебе свой дом. Это планета Мечта. Планета, где я живу. И куда надеюсь вернуться вместе с тобой и нашим ребенком, когда все закончится.

Галя очень долго молча смотрела на него округлившимися глазами, испытывая восторг и какой-то сладкий ужас одновременно.

– А я недавно сказала Алле Петровой, что ты необычный, как будто с другой планеты, ― наконец нарушила она тишину. ― А что должно закончится?

– Мы здесь с заданием. Мы должны изменить текущую реальность таким образом, чтобы Советский Союз не распался через 35―40 лет, а существовал долго-долго, процветая и успешно продвигаясь к построению совершенного общества.

– Советский Союз должен распасться? Что ты такое говоришь? Будет новая война? С кем? Как вы можете знать? Так вы что, из будущего? ― Галя засыпала Анатолия градом вопросов, с тревогой заглядывая в глаза.

– Из параллельного будущего, Галя. Давай сейчас не будем углубляться в детали мироустройства. На это еще будет время. Нет, распадется СССР не из-за войны, а потому что проиграет в экономическом соревновании капиталистам. А проиграет потому, что после смерти Сталина новые руководители поведут страну не туда, куда нужно.

– А когда… это должно случиться с товарищем Сталиным?

– В марте 1953―го. Его отравят в результате заговора Берии, Хрущева и Маленкова. Мы высадились на три с половиной года раньше, чтобы попытаться убедить товарища Сталина назначить достойного преемника и помочь тому утвердиться. Листовки ― это наша работа.

– Так это вы??? И ты?! А кто еще из вашей группы?

– Из нашей ― никого. Остальные в других местах.

– Товарища Сталина нужно предупредить!

– Уже предупредили. В последней листовке. Она появилась, когда мы уже были здесь.

Но давай не будем отвлекаться. Теперь, когда ты знаешь мою тайну, ― что ты мне ответишь?

Прежде чем дать ответ, Галя долго молча смотрела на любимого сияющими глазами, в которых читалась целая гамма чувств.

– Скажи, Анатолий ― твое настоящее имя?

– Нет, родная. Мое настоящее имя ― Александр. Александр Персиваль.

– Александр… Галя повторила имя медленно, будто пробуя на вкус. ― Оно тебе больше подходит. Странно. Такие похожие на наши имена…

– Наш… главнокомандующий ― с Земли. Его зовут Алексей Гардов. Поэтому у нас часто встречаются земные имена.

– Тогда понятно. А Персиваль ― это фамилия?

– Да.

– Так звали, кажется, одного из рыцарей круглого стола.

– Правильно. Такой позывной был у моего отца, который сопровождал Странника во многих походах. Да и сейчас работает с ним рука об руку.

– Странника?

– Это позывной Алексея Гардова. Но ты так и не ответила мне.

– Куда же я без тебя, родной? Тем более что нас теперь трое. Теперь, Сашенька, только вместе. На всю оставшуюся жизнь. Хоть на Мечту, хоть в будущее, хоть в прошлое. Я ― твоя навсегда. ― Сказав это, Галя прильнула к юноше.

Александр подхватил и закружил любимую. А когда поставил на землю, сказал, улыбаясь:

– Навсегда ― это просто здорово, Галинка. Ты даже не представляешь, как много ты мне пообещала. Ведь мы научились жить вечно, не старея.

* * *

«Срочно. Секретно.

Старшему уполномоченному

МГБ СССР по Смоленской области

полковнику Друзь М.В.

Настоящим вам предписывается произвести проверку нижеперечисленных лиц, проживавших до недавнего времени на территории Смоленской области, на причастность к каким-либо противоправным действиям по месту недавней прописки. Все указанные лица являются в настоящее время студентами различных вузов страны. Соответствующие ссылки на место учебы в прилагаемом списке имеются. Указанную работу провести в срок не более 48 часов…»

Далее шел список из нескольких сотен фамилий с указанием адресов и ВУЗов, куда поступили фигуранты, а также паспортных данных. Внизу телефонограммы стояла подпись высокого московского начальства. Полковник Друзь, вникнув в смысл письма, поставил в углу короткую резолюцию: «К исполнению», подкрепив ее своей размашистой подписью. Налаженная бюрократическая машина органов провернулась дальше.

…Уполномоченный МГБ СССР по Гжатскому району Смоленской области старший лейтенант Белоусов ознакомился с указанием о проверке трех проживавших на территории района студентов утром, когда пришел на работу. Немного подумав, он связался со своим хорошим знакомым из МВД капитаном Малышевым.

– Здорово, Володяка. Выручай. Тут прислали бумагу с требованием проверить студентов, которые до поступления проживали в нашем районе, на предмет каких-нибудь противоправных проявлений типа приводов в милицию. Сроки при этом поставили, как обычно, «еще вчера». Если делать официальный запрос ― получу по шапке за срыв сроков. Будь другом, простучи их быстренько по вашей картотеке.

– Чего для кореша не сделаешь. Давай, диктуй…

Три часа спустя старший лейтенант Белоусов уже имел ответ по существу запроса. В отношении всех трех с лишним десятков студентов проблем не возникло. Кроме одного. «Не замечены, не участвовали, не имели». А вот с последним были какая-то непонятная путаница. Капитан Малышев сказал ему, что Михаил Горяинов по указанному адресу никогда не проживал и в картотеке не числится.

Взяв служебный автомобиль, старлей отправился на улицу Московскую, дом 79, где, согласно документу, жил ранее студент. Однако опрос хозяйки Татьяны Алексеевны, которую он застал дома, и соседей показал, что Михаил Горяинов действительно никогда не проживал здесь. Кроме отца Владимира Павловича, который был на работе, и двухлетнего сына Вити других мужчин в семье не было. Не было и родственников ― однофамильцев с таким именем.

Озадаченный старший лейтенант вернулся в отдел. ― «Может, напутали чего», ― подумал он, приступая к ответу на запрос.

«Настоящим докладываю, что по вашему запросу №… от … установлено следующее. Граждане Бордюков Николай Пантелеймонович, Бирюков Станислав Сергеевич… по поводу которых сделан запрос, на учете органов внутренних дел не состоят. Каких-либо сведений об участии их в противоправных действиях не имеется. Гражданин Горяинов Михаил Васильевич, фигурирующий в запросе, никогда по указанному адресу не проживал, что мной было удостоверено лично. Установлено также, что семья Горяиновых действительно проживает по адресу, однако мужчины по имени Михаил в ее составе никогда не было. Паспорт с указанными в запросе реквизитами на имя Горяинова Михаила Васильевича органами внутренних дел района никогда не выдавался».

Заверив и отправив документ, старший лейтенант занялся текущими делами, а бюрократическая машина органов сделала еще один оборот.

* * *

Генералиссимус дважды перечитал доставленную листовку. ― «Торопятся, ― подумал он. ― Второй день подряд выбрасывают. Понимают, что их усиленно ищут». ― Он не спеша набил трубку «Герцеговиной флор» и прикурил. Мысль перескочила на содержание листовки. ― «И ведь опять бьют в точку. Берия, Хрущев и Каганович спят и видят, как бы занять мое место. Если я начну продвигать Косыгина, они действительно станут опасны. Ну, это мы еще посмотрим. Интересно все-таки, кто они такие, эти молодогвардецы? Не слишком вписываются они в образ простой советской молодежи. А вопрос с преемником действительно нужно срочно решать. Народ поддержит. Вон, сколько писем прислали. Оставлять страну на этих нельзя. Все пустят под откос. Косыгин ― другое дело. Этот потянет». ― Он заглянул в рабочую тетрадь, проверяя память. ― «Точно. Сегодня истекает неделя, которую он просил. Посмотрим, до чего этот умник додумался».

… Алексей Николаевич Косыгин вошел в кабинет Сталина, держа в руках небольшую папочку, которая скрывала в себе содержимое, способное полностью изменить будущее страны.

– Вам хватило времени, товарищ Косыгин? ― поинтересовался Сталин.

– Да, Иосиф Виссарионович. Успел набросать тезисы. Хотя, конечно, лишь в самых общих чертах. Наполнить их конкретным содержанием в виде указов и законов еще только предстоит.

– В таком случае, я вас слушаю.

Косыгин раскрыл свою папочку и вынул из нее тонкую стопку листов. Разложив их перед собой, он заговорил, почти не заглядывая в материалы.

– Первое, что я отметил, товарищ Сталин, анализируя тексты листовок, это насущная актуальность поднятых тем и одновременно неприемлемость для нормального общества способов, которыми молодогвардейцы вынуждены пользоваться, чтобы донести до сограждан свою точку зрения. С сожалением вынужден признать, что у них не было выбора: свободное обсуждение подобных тем у нас невозможно. Между тем, ― и тут они опять правы, ― общество, где нельзя свободно обсуждать в прессе волнующие людей проблемы и пути их решения, действительно обречено в историческом плане. Понятно, почему так случилось. Война и послевоенные трудности требовали жесткого контроля и цензуры. Однако война закончилась четыре года назад, и нам можно и нужно подумать об отмене ряда ограничений в этой сфере. Нужна площадка для свободного обсуждения подобных тем, где люди, не опасаясь известных последствий, могли бы высказывать свою точку зрения и дискутировать. Учитывая, что молодогвардейцы, предположительно, люди молодые, я предлагаю в качестве такой площадки выбрать «Комсомолку». А начать, мне кажется, желательно с программной статьи от вашего имени, в которой будет выражено ваше отношение к происходящему и всей этой истории с листовками, и в которой прозвучит мысль, что партия не боится открытого диалога по любым волнующим общество проблемам. Общество ждет чего-то подобного. Наши газеты очень, мягко говоря, скромно освещают эту тему. Или умалчивают о листовках вообще, хотя для всех давно это секрет полишинеля, или пишут что-то невразумительное о происках и клеймят позором. Мало того, предлагаю несколько необычный ход: предложить молодогвардейцам выйти из подполья под гарантии вашей личной безопасности и принять открытое участие в дискуссиях на страницах «Комсомолки». Действительно, будет весьма жаль, если эти, судя по всему, весьма толковые, активные и неравнодушные молодые люди сгинут в лагерях. Мне кажется, они могут принести гораздо больше пользы нашему обществу, оставаясь на свободе.

– Интересная мысль, ― прокомментировал Сталин. ― Продолжайте.

– Перехожу теперь к экономической части. Идея молодогвардейцев о том, чтобы взять все лучшее от социалистической и капиталистической систем хозяйствования мне, если честно, понравилась. Действительно, внимательный анализ показывает, что обе системы имеют свои сильные и слабые стороны. Социалистическая система сильна планированием, которое позволяет решать серьезные стратегические задачи развития страны. Капитализм более эффективен в плане оперативного наполнения рынка товарами и услугами. Частник реагирует на стремительно изменяющиеся потребности в этой сфере гораздо быстрее. Тут есть закономерность: чем больше объектов планирования будет присутствовать в социалистической системе хозяйствования, тем менее эффективно будет работать система. План по своей природе не может оперативно откликаться на запросы рынка. Ведь что значит спланировать выпуск какого-нибудь товара? Это значит решить целый комплекс вопросов: подготовить производство, обучить людей и так далее. Чем больше товаров, тем больше плановая система «увязает» в этой мелочевке. И начинает пробуксовывать. Как итог ― дефицит и очереди. Если же отдать эту мелочевку на откуп частнику, эффект может быть колоссальный, а отдача ― очень быстрой. Таким образом, плановая социалистическая экономика отвечает за глобальные стратегические вопросы и сосредотачивается на них, а частник решает задачи быстрого наполнения рынка необходимым спектром товаров и услуг. Черту, отделяющую, так сказать, социализм от капитализма, можно провести довольно четко. Я примерно определил в своих набросках, что социалистическая экономика должна оставить за собой, а что можно отдать рынку. Потом можете посмотреть.

– Посмотрим, Алексей Николаевич, обязательно посмотрим. И подумаем.

– Кстати, капиталисты очень быстро учатся у нас. Они стали гораздо чаще применять у себя элементы планирования. Но у капитализма есть один неистребимый недостаток, от которого он не может избавиться при всем желании просто в силу своей сущности: огромный разрыв в доходах между самыми богатыми и самыми бедными слоями. Наша же система не допустит такого разрыва, даже если мы откроем частнику дорогу. С помощью налогов мы всегда сможем держать размер прибыли частника, так сказать, в рамках приличий. Если воспользоваться аналогией, которую использовали молодогвардейцы, чем больше «кроликов» будет разводить частник, тем больше ему придется отдавать в общий котел. Кроме того, с помощью партии, пронизывающей все слои общества, мы не допустим того, чтобы частник обижал труженика. Тут у нас большое преимущество перед капиталистами.

– Но не станет ли частник, набрав силу, претендовать и на политическое влияние, товарищ Косыгин?

– Нет, товарищ Сталин. В условиях, когда в наших руках абсолютно все рычаги власти, когда за плечами вся мощь партии, это исключено.

– Хорошо, товарищ Косыгин, ваше мнение понятно. Продолжайте.

– В силу известных причин отношение к частнику и частной собственности у нас, мягко говоря, весьма настороженное. Поэтому, прежде чем мы начнем что-либо предпринимать в этом направлении, общественное мнение нужно как-то подготовить. Здесь потребуется тщательно продуманная компания в прессе. Основные тезисы я тоже набросал. Аккуратно проводится та мысль, что высказывали молодогвардейцы в третьей листовке: рынок нельзя отождествлять только с капитализмом, а план ― только с социализмом.

– Значит, вы полностью поддерживаете эту их идею?

– Да, товарищ Сталин. И в основе моей позиции не какие-то симпатии или антипатии, а цифры. Я сделал некоторые расчеты, которые показывают, что осуществление на практике идеи привлечения в экономику частника позволит буквально за пару лет удвоить темпы экономического развития страны. И это как минимум. Это, собственно говоря, подтверждает и опыт НЭПа, который я внимательно изучил. НЭП позволил очень быстро восстановить экономику страны после гражданской войны. К сожалению, тогда мы из-за отсутствия квалифицированных управленческих кадров не смогли грамотно управлять частником и предпочли просто запретить его. Сейчас у нас такие кадры есть, и я не сомневаюсь, что вторая попытка привлечь частника к решению стоящих перед нами задач будет удачной. Вообще, должен заметить, товарищ Сталин, что чем глубже я погружался в эту тему, готовя доклад, тем все более приходил к выводу, что подобное решение на данном этапе ― единственно верное. Анализ показывает, что все остальные варианты будут гораздо менее эффективны.

Сталин встал из-за стола и, неслышно ступая, прошелся по кабинету. Постояв некоторое время в задумчивости у окна, он сделал еще несколько шагов и остановился за спиной у Косыгина. Тот, зная об этой привычке Сталина, не сделал попытки подняться.

– Вы умный человек, Алексей Николаевич, и, думаю, уже догадались, что, поручив вам подготовку этого доклада, я сделал выбор по кандидатуре преемника. Что вы можете сказать об этом?

Сталин вновь занял свое место, прямо и жестко глядя на Косыгина.

– Вы правы, товарищ Сталин. Я действительно предположил это. ― Косыгин замолчал на пару секунд, лицо его заметно побледнело. ― Но вы, очевидно, знаете, что я никогда не помышлял о том, чтобы занять ваше место.

– Мы знаем об этом. В отличие от некоторых других товарищей, вы действительно никогда не давали повода заподозрить вас в этом.

– Я ― реалист, товарищ Сталин. Я знаю, что не обладаю теми качествами, которые есть у вас и которые позволяют вам так… твердо вести страну по избранному пути.

– Вы хотели вместо слова «твердо» использовать слово «жестко», товарищ Косыгин? ― спросил Сталин тихим голосом. После этого вопроса бледность на лице министра легкой промышленности проявилась еще сильнее. Косыгин понимал, что разговор достиг критической отметки, и от того, как он сейчас ответит, зависит вся его дальнейшая судьба.

– Вы правы, товарищ Сталин. Я хотел использовать именно это слово, ― так же тихо ответил он. ― Я много размышлял об этом. Я прекрасно понимаю и отдаю себе отчет, что модернизировать страну за двадцать пять лет, проведя ее от сохи до атомной и космической промышленности, было бы невозможно, действуя другими методами. Что внешние вызовы не оставляли нам возможности действовать более плавно и не так… жестко. То, что вам удалось сделать за двадцать пять лет, не удавалось никому и никогда в человеческой истории, несмотря даже на то, что некоторые страны и правители находились в гораздо более благоприятных стартовых условиях. Возможно, при этом случались перегибы, но вы, впрочем, не раз осаживали особо ретивых товарищей, пытавшихся в этом плане бежать впереди паровоза. Как бы то ни было, под вашим руководством удалось модернизировать страну таким образом, что она выстояла в схватке с объединенной под руководством Гитлера Европой и смогла ответить на ядерный вызов Соединенных Штатов. Я думаю, будущие поколения смогут дать должную оценку этому периоду нашей истории и вашей роли в нем. Но, как уже сказал, я ― реалист. Я никогда не смог бы сделать того, что удалось вам. У меня нет ваших качеств, и я вряд ли поэтому подхожу на роль преемника.

– Вы вэрно подметили, Алексей Николаевич, что у нас нэ было выбора. Мы нэ могли дэйствовать по-другому. ― По усилившемуся акценту Косыгин понял, что Сталин сильно волнуется. Чтобы успокоиться, вождь начал набивать трубку, и продолжил лишь какое-то время спустя. ― Когда меня не станет, многие дела нашей партии и народа будут извращены и оплеваны. И мое имя тоже будет оклеветано. Мне припишут множество злодеяний. И не только за рубежом. У нас тоже такие найдутся. Попытаются на меня свалить свои собственные грешки. Но, не сомневаюсь, наши потомки разберутся с нашим наследием и смогут правильно оценить наши дела. Наши враги никогда не смирятся с самим фактом нашего существования. Они будут пытаться уничтожить наш Союз, чтобы Россия никогда больше не смогла подняться. Сила СССР ― в дружбе народов, поэтому удар будет направлен на разрыв этой дружбы, на отрыв окраин от России. Для этого будет использовано такое оружие, как национализм. Если мы не сможем с этим справиться, внутри наших республик появятся национальные группы во главе с вождями-пигмеями, предателями внутри своих наций. А такое может случиться в том случае, если мы начнем проигрывать капиталистическому окружению в экономическом плане. Именно поэтому мы сегодня с вами тут беседуем. Время чрезвычайщины в нашей истории подходит к концу. Нельзя все время жить на пределе. Народ действительно заслужил передышку. А это значит, что пришло время строить новую экономику, и вы, я считаю, именно тот человек, кто может с этим справиться. У вас есть понимание того, в каком направлении двигаться, чтобы решить задачу. Вы говорите, что у вас нет качеств, необходимых для управления страной в чрезвычайных условиях. Но они вам и не нужны, потому что чрезвычайные условия, в основном, позади. Ваша задача ― сделать так, чтобы жители капиталистических стран смотрели на нас с завистью, а внутри нашего Союза никому бы и в голову не могла прийти мысль об отделении. Национализм обычно проявляется лишь в случае, если страна оказывается в кризисе. Он может проявиться, если наши люди будут жить хуже, чем на Западе. Но он очень редко дает о себе знать в здоровой и процветающей стране. Вы согласны?

– Абсолютно согласен, товарищ Сталин. Что касается вашей роли в нашей истории, то потомки, несомненно, правильно оценят все, что вы сделали. Я же со своей стороны никогда и никому не позволю трепать ваше имя, поскольку абсолютно уверен, что сделать для нашей страны больше, чем сделали вы, в существующих условиях не смог бы никто.

Наверное, Сталин надеялся услышать посыл, подобный прозвучавшему в последней фразе, потому что сразу после этого перешел к конкретному обсуждению ближайших шагов.

– Настраивайтесь на новую работу, Алексей Николаевич. А мы вам поможем на первых порах. И поддержим. А сейчас поговорим о деталях…

Глава восьмая

Майор Копылов перебирал поступившие за ночь донесения с мест ― ответы на свой запрос по студентам. Взяв в руки очередную бумагу, он скользнул взглядом по содержанию. Внезапно он замер и подобрался, затем еще раз внимательно перечитал текст, после чего принялся лихорадочно просматривать оставшиеся донесения. Два часа спустя он отложил в сторону последний лист и с хрустом в суставах потянулся. Наконец-то! Затем позвонил полковнику Зотову.

– Что у тебя, майор? ― буркнул тот в трубку в ответ на приветствие.

– Товарищ полковник. Только что по результатам частичной обработки ответов на наши запросы на места выявлено тридцать два члена антисоветской организации, именующих себя молодогвардейцами.

– Что??? Немедленно со всеми материалами ко мне!

Полчаса спустя полковник уже докладывал об успехе в кабинете маршала Берии.

– …Таким образом, на настоящий момент ответы на наши запросы на места получены примерно от половины местных отделений. К концу суток будут полные данные, но уже можно предположить, что численный состав группы составляет 50―60 человек. Наличие фальшивых паспортов такого высокого уровня свидетельствует о том, что за спиной этих молодогвардейцев стоит какая-то серьезная спецслужба, о целях которой пока ничего не известно. Как вы приказывали, пока никаких оперативных мероприятий по фигурантам не проводилось. Жду дальнейших указаний.

– Хорошо, полковник. Ведь умеете, если вас раззадорить. Майора Копылова повысить в звании. Подумаем и по поводу награды. Ближайшие задачи: определить весь состав группы, местонахождение каждого участника, организовать скрытое наблюдение, средства связи, кто командует, ну, и так далее. Знаете, что нужно делать. Да смотрите, не спугните. Сколько вам на это потребуется времени?

– Полагаю, за трое суток управимся.

– Действуйте. Как все выполните ― жду с новым докладом. Тогда получите дальнейшие инструкции.

– Слушаюсь, товарищ маршал!

* * *

После свидания со Светой и крепкого чая Зордану не спалось, и он решил ознакомиться с последними данными наноботов видеонаблюдения. Для этого ему нужно было лишь отдать соответствующую мысленную команду. После просмотра материала о докладе майора Копылова полковнику Зотову и его последовавшей встрече с Берией Зордан понял, что спать ему этой ночью не придется совсем. ― «Значит, что-то я раньше упустил. Они подобрались совсем близко. Осталось трое суток, после чего станет совсем грустно. А задание пока не выполнено».

Зордан срочно вызвал на связь друзей и сообщил последние новости, а также дал указания по заброске новой листовки. По-видимому, последней. Напряженная работа продолжалась до момента, когда подошло время идти в процедурную на массаж.

… Светлана невольно залюбовалась сложением Анатолия, лежащего на массажном столике лицом вниз. Столь совершенного мужского тела ей еще видеть не доводилось. Крупные мышцы рельефно выделялись под кожей, отчего на ум Светлане пришло сравнение с античной статуей.

– Занимаетесь спортом? ― спросила она, приступая к процедуре.

– Есть такое дело, ― отозвался Анатолий.

– Каким?

– Самбо и другие силовые виды,― максимально близко к истине ответил Анатолий.

Светлана поймала себя на мысли, что ей очень приятно прикасаться к этому телу, и покраснела. Хорошо хоть, что он этого не мог видеть.

Когда закончила, велела ему полежать несколько минут, пока она не вернется. Ей нужно было увидеть главного врача, чтобы доложить о дежурстве.

И действительно, спустя буквально три-четыре минуты она вновь возникла на пороге процедурной, плотно прикрыв за собой дверь.

– Анатолий! ― И столько тревоги прозвучало в ее голосе, что Зордан мгновенно поднялся.

– Что случилось?

– Тобой интересовался товарищ из органов. Я случайно у главврача услышала. В чем ты замешан? Почему органы интересуются тобой? ― В глазах Светланы было смятение.

– Из-за листовок, Светоч. Но не волнуйся, все будет хорошо.

– Так ты к этому…

– Да, причастен. Но об этом в другой раз. Сейчас иди ― не нужно, чтобы нас видели вместе. Будут спрашивать ― отвечай, что я пытался ухаживать за тобой, но, получив отпор, больше не приставал. Нас могли видеть вместе, когда мы общались по ночам. Все, иди. Скоро мы встретимся.

– Но что ты собрался…

– Все разъяснения потом. Сейчас нет времени. Иди, иди…

Едва Светлана вышла, Зордан, сконцентрировавшись, перенесся в свой арендуемый домик. Здесь было безопасно. О месте его проживания была осведомлена из институтского окружения только Карма Квинтий.

* * *

«Товарищи! Скорее всего, мы обращаемся к вам в последний раз. Наши доблестные органы идут по следу и вряд ли позволят нам еще раз осуществить заброску листовок. В этом последнем обращении мы попытаемся сделать прогноз того будущего, которое ожидает нашу страну, если проблема преемника товарища Сталина не будет тем или иным образом успешно решена.

В этом случае при наступлении скорбного события начнется, как мы писали, борьба за власть в партийно-хозяйственной верхушке страны. Наш анализ показывает, что в первую очередь при этом пострадает тов. Берия, которого боятся все без исключения деятели нашей правящей элиты. В результате заговора с участием военных он будет арестован, обвинен в чем-нибудь смешном вроде шпионажа в пользу парочки иностранных разведок и по-быстрому расстрелян. Начнется компания по дискредитации роли товарища Сталина в нашей истории. Это будет делаться для того, чтобы замаскировать собственные неблаговидные грехи некоторых товарищей. Следующим одним из первых шагов новой власти станет установление запрета силовым структурам вести контроль за деятельностью партийных органов. Развязав себе, таким образом, руки, властная элита постарается построить коммунизм в отдельно взятой стране, но только исключительно для себя, путем создания системы льгот по доступу к лучшим продуктам и бытовым промышленным товарам ― радиоприемникам, холодильникам, телевизорам, автомобилям. И ей это вполне удастся. В итоге разрыв между самыми богатыми и самыми бедными в нашей стране, который сейчас минимален, возрастет в десятки и даже сотни раз. Построенная командно-распределительная система позволит нашей партийно-хозяйственной элите чувствовать себя вполне комфортно. Настолько комфортно, что она потеряет стимулы строить коммунизм для остальных членов нашего общества. В результате в стране наступит застой, который приведет к тому, что мы проиграем в экономическом соревновании капитализму. Итогом этого станет нарастание националистических тенденций в республиках, входящих в СССР, что в конечном итоге приведет к его развалу через тридцать ― сорок лет. Вот такой невеселый сценарий нам видится, дорогие товарищи, если пустить дело на самотек.

Мы уверены, что наш мудрый вождь товарищ Сталин не хуже нас понимает опасность развития событий по описанному сценарию. Мы также уверены, что в ближайшее время им будут предприняты необходимые шаги по недопущению такого развития событий. И мы с вами всеми силами постараемся помочь ему в этом.

МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ»

Маршал Берия аккуратно положил листовку на стол и задумался. ― «Пишут так уверенно, будто посвящены в детали заговора против меня. И все же: кто начал против нас такую игру? Это явно не экзальтированные сосунки. Тут что-то серьезнее. Сначала эти непонятные нестыковки с экспертизой бумаги, потом поддельные паспорта, которые невозможно отличить от настоящих. Тут явно прослеживается деятельность мощной спецслужбы. Но какой? И какова цель? Если хотят нам навредить, то как? Куда нас пытаются подтолкнуть? Они ведь действительно поднимают актуальные вопросы. Вон, какой прогноз выдали. И ведь слова не выкинешь. Так все и будет, если что-нибудь с Хозяином… Если все же решусь, нужно задействовать свои дивизии и сразу прибрать к ногтю всю эту шушеру. Иначе точно шлепнут. А может, они работают не против нас, а за? Но тогда вообще все непонятно: какая спецслужба может играть «за», если мы сплошь окружены врагами? Нет, пора разобраться с этими молодогвардейцами».

Берия снял трубку и связался с полковником Зотовым.

– Какие новости по молодогвардейцам, полковник?

– Полностью установили состав группы. Пятьдесят пять человек. Пятнадцать человек сейчас находятся в городах, где выбрасывались листовки. Все в больницах с подтвержденными диагнозами, что весьма странно. Как можно совмещать пребывание в больнице с выбросом листовок ― совершенно непонятно, как и то, как они умудрились так вовремя и дружно заболеть. Остальные ― на сельхозработах. За всеми установлено негласное наблюдение. Одному удалось скрыться каким-то невероятным образом. Разбираюсь сейчас. Определить командира и систему связи пока не удалось. Работаем над этим. Пока все.

– Вот что, полковник. Возьми-ка ты троих из этих пятнадцати болящих, пока и они не испарились. Да смотри, аккуратно. Брось на это лучших «волкодавов». Пора задать им несколько вопросов. За остальными продолжать наблюдение.

– Слушаюсь, товарищ маршал.

Пожив трубку, маршал Берия еще несколько секунд посидел, в задумчивости крутя в руках листовку. Он понимал, что, нарушая прямой приказ Сталина не трогать молодогвардейцев, сильно рискует. Однако нестерпимое желание узнать, что за силы стоят за ними, перевесило. Впрочем, он не собирался применять к ним особо крутых мер воздействия и хотел лишь выяснить характер этих сил, чтобы предоставить Хозяину всю полноту информации и прояснить этот вопрос для себя. В случае чего он планировал списать все на неуклюжие действия подчиненных. Но червячок беспокойства все же шевельнулся внутри. Вздохнув, он потянулся к телефону прямой связи со Сталиным.

…Вождь встретил его хмуро. Увидев лежащую перед ним на столе листовку, Берия понял, что одна или несколько из них снова упали на территорию Кремля.

– Докладывай, ― коротко бросил Сталин.

– Мы определили состав группы. Пятьдесят пять студентов-первокурсников обеих полов в пятнадцати городах страны, где были зафиксированы сбросы листовок. Взяли их под наблюдение и сейчас устанавливаем систему связи и организационную структуру. Работа группы явно курируется мощной спецслужбой, принадлежность которой тоже пока устанавливается.

– Откуда такой вывод?

– Все члены группы имеют поддельные паспорта очень высокого качества изготовления. Но самое главное ― никого из них по месту якобы прежней прописки никогда не существовало. Они взялись ниоткуда. Есть и еще кое-какие странности.

– Вот даже как? Очень интересно. Какие у тебя мысли на этот счет?

– Честно говоря, товарищ Сталин, я в затруднении. У меня сложилось мнение, что стоящая за молодогвардейцами сила действует в наших интересах. Но обескураживает отсутствие в нашем внешнеполитическом окружении дружески настроенных к нам сил. Откуда такая сила могла взяться? Теряюсь в догадках. Нужно взять хотя бы несколько человек и задать им соответствующие вопросы.

– Ни в коем случае. Ты высказал правильную догадку, что сила, стоящая за молодогвардейцами, действует в наших интересах. Об этом говорит содержание всех листовок. Прогноз на будущее, который они дают в сегодняшней листовке, и мы бы лучше не составили. Все очень правильно и очень актуально. И нам тоже интересно, что это за сила. Но пока мы полностью не проясним для себя ситуацию, трогать молодогвардейцев запрещаю. Можно наломать дров. Когда определитесь с командованием группы, доложи мне. Я сам хочу встретиться с их командиром и посмотреть, что за всем этим кроется. Уж больно любопытные вещи они пишут.

Берия внутренне похолодел. Больше всего на свете ему хотелось сейчас оказаться в своем кабинете, чтобы дать отбой команде по захвату трех молодогвардейцев. Но, зная, как работают его службы, он понимал, что уже, скорее всего, поздно.

Сталин что-то почувствовал, потому что взглянул на маршала подозрительно. Но ничего не спросил. Вместо этого перешел к обсуждению текста последней листовки.

– Как видишь, Лаврентий, наше мнение совпадает с мнением молодогвардейцев. Они тоже считают, что после моего… ухода некоторые товарищи постараются в первую очередь расправиться с тобой. И я почему-то уверен, что у них получится. Не надейся на подчиненные тебе дивизии внутренних войск. Если твои «друзья» состыкуются с военными, эти дивизии тебе не помогут. Вмиг раскатают в пыль. Поэтому объективно появление преемника играет тебе на руку. В этом случае ты гарантированно останешься вторым лицом в государстве и сохранишь свое нынешнее положение. Ты это понимаешь?

– Так точно, товарищ Сталин.

– А нам почему-то кажется, что не до конца. Если ты попытаешься сыграть в свою игру и сменить роль второго лица на роль первого, ты обречен. Ты должен это четко понять и усвоить. Этого не допущу я, пока жив. И этого не допустят остальные, когда меня не станет. Ты хорош и практически незаменим на своем месте. Но вести страну дальше должен другой человек. Такого человека мы нашли. Это человек без излишних амбиций, технократ, грамотный экономист и финансист.

Берия внутренне подобрался, понимая, что разговор достиг своей кульминации.

– Наша задача ― привести его к власти и помочь утвердиться, поддержав на первых порах своим авторитетом и заручившись гарантиями, что рассматривать под микроскопом наши возможные ошибки в прошлом никто не будет. Ты понимаешь, о чем я?

– Понимаю, товарищ Сталин.

– Хорошо, что понимаешь. Если мы этого не сделаем, нам и на том свете покоя не будет.

Поэтому нам хотелось бы знать, готов ли ты помогать нам в этом.

– Кто этот кандидат? ― спросил Берия.

Сталин прикурил потухшую трубку и лишь потом ответил.

– Я скажу тебе об этом, когда ты четко определишься, Лаврентий, со мной ты в этом вопросе или нет. Даю тебе время подумать до завтра. Все, иди.

Когда Берия вышел, Сталин еще некоторое время задумчиво смотрел ему вслед.

Глава девятая

Группа Зордана не смогла своевременно засечь короткий разговор маршала Берии с полковником Зотовым, когда последний получил указание о захвате трех членов группы. Последствия этого были весьма плачевными…

Николай Вестимый, он же Серго Дронг, почувствовал острое желание посетить известное заведение вскоре после очередного укола, прописанного ему по показаниям. Он поднялся со скрипучей сетчатой кровати и проследовал из палаты в конец длинного коридора, где находились туалеты. Когда он шагнул через порог, мелькнула мысль, что здесь почему-то очень темно: из всех лампочек горела только одна, очень тусклая. Но додумать мысль не успел. С двух сторон его схватили за руки и начали заламывать их, пригибая его к полу. Одновременно разом распахнулись дверцы туалетных кабинок, и к нему ринулось еще несколько человек. Но тут включились рефлексы, доселе дремавшие в подсознании. Мгновенный кувырок через голову, и вот он опять на ногах, но в гораздо более благоприятном для проведения контрприемов положении. Секунда ― и двое державших его руки противников уже корчились от боли на полу. Следом отправились еще двое из набегавших, получив мощные удары в голову ногой и локтем. Напавшие на него бойцы были хорошо подготовлены, но до мастерства одного из лучших рукопашников группы им было далеко. Он почти расправился с первой волной нападавших, не церемонясь и не сдерживая ударов, но в оставшуюся открытой дверь вбегали все новые бойцы резерва, доселе прятавшиеся в одном из подсобных помещений. Они тут же вступали в схватку. И один удар Николай все же пропустил. Очень сильный удар. На мгновение поплыло в глазах, и этого оказалось достаточно, чтобы пропустить еще один удар, после которого сознание померкло полностью.

Пришел он в себя уже в кабине автозака от потока холодной воды, которую ему вылили на голову.

– Имя? Фамилия? На кого работаешь, сволочь? ― посыпались на Николая вопросы, едва он приоткрыл мутные глаза. Все тело болело. Видимо, его неслабо попинали обозленные жестким отпором бойцы группы захвата.

«Пытаются «колоть», пока я «тепленький». Обычная практика всех спецслужб», ― оценил он обстановку. ― Видя, что задержанный молчит, задававший вопросы капитан сильно ударил его по лицу. ― «Какие варианты?» ― подумал Николай, болезненно поморщившись от удара. ― «Телепортироваться нельзя. Это значит выдать себя с головой и полностью провалить миссию. Остается один вариант». И когда последовал очередной удар, он остановил сердце и отправил матрицу сознания в длительное путешествие к Мечте.

…Едва войдя в кабинет, Берия связался с полковником Зотовым.

– Ну, что у вас? Ты уже отдал приказ о захвате троих фигурантов? ― Берия с нетерпением ждал ответа, всем своим нутром чуя беду. Слишком много времени ушло на поездку в Кремль и обратно и разговор со Сталиным. И интуиция не подвела.

– Плохо все, товарищ маршал. ― Голос полковника был каким-то надтреснутым. ― Приказ отдал сразу, и захват произведен. Все трое оказали ожесточенное сопротивление. Десять человек из числа лучших волкодавов серьезно пострадали.

– Они отстреливались, что ли?

– Нет. Но оказалось, что все трое владеют какой-то неизвестной, но очень эффективной разновидностью рукопашного боя. Точнее, владели.

– Что ты хочешь этим сказать, полковник? ― каким-то придушенным голосом спросил Берия.

– Как принято, мы по горячим следам сразу после захвата попытались поспрашивать их кое о чем. Но, получив по разочку в ухо, все трое сразу откинули копыта. Остановка сердца.

– Что??? Полковник, ты понимаешь, чем это для тебя может обернуться? ― покрывшись пятнами, прошипел Берия.

– Понимаю, товарищ маршал. Но мы действительно ничего такого…

– Ни хрена ты не понимаешь! ― Несмотря на хорошую звукоизоляцию, рев маршала услышали даже в приемной. Но появившийся на пороге испуганный адъютант тут же пробкой вылетел обратно. ― Но поймешь. Это я тебе обещаю.

– Товарищ маршал, они просто покончили с собой. Я уверен в этом. И еще: нам, похоже, удалось выйти на их командование. Мне только что доложили.

Берия несколько секунд молчал, осмысливая услышанное.

– Пиши подробный рапорт ― и ко мне.

– Есть!

* * *

Карма Квинтий, она же Галина Шамаева, смерила презрительным взглядом стоящего напротив нее прыщеватого хлыща с золотой фиксой во рту.

– Это ты-то настоящий самец? Настоящих самцов отличает настоящее мужское достоинство. Не тебе с твоим огрызком карандаша претендовать на такой чин. Иди со своей шоблой туда, откуда пришел, иначе и огрызка лишишься.

Приблатненный предводитель местной молодежи от подобного оскорбления пошел пятнами на лице. По рядам его приятелей и находившихся тут же однокурсников Галины прошелестели смешки.

– Да ты… Шалава… Да ты у меня сейчас верещать будешь, как драная коза. Я тебе сейчас юбку задеру и при всех выпорю по голой жопе, чтоб знала свое место, паскуда, ― разразился он наконец тирадой и принялся картинно расстегивать широкий ремень на брюках.

– Не доходит до тебя? Ну, пеняй на себя.

– Сейчас, грымза, сейчас… ― Справившись, наконец, с ремнем, хлыщ попытался схватить Галину за руку, чтобы осуществить свою угрозу. Но дальше случилось нечто невероятное. Никто не понял, как это произошло, но тушка хлыща вдруг оторвалась от земли, описала в воздухе пирует и смачно шлепнулась лицом вниз на влажный после недавнего дождя суглинок. При этом ремень «самца» каким-то непостижимым образом оказался в руке Галины. Затем лишенные ремня брюки незадачливого предводителя были мигом приспущены с помощью каблучка Галиного сапожка, и тут же хлесткий удар с оттяжкой по оголившимся ягодицам заставил хлыща исторгнуть из себя нечто, напоминающее поросячий визг.

– Чего визжишь? Всё ― как ты хотел: ремнем по голой жопе.

Студенты засмеялись, а приятели блатного хлыща дернулись было к Галине, но вдруг из их задних рядов раздался негромкий, но властный голос:

– Отставить. Пошли отсюда.

Галина с любопытством взглянула на владельца голоса. Был он постарше остальных, и до этого держался в стороне, никак себя не проявляя.

Видимо, его уважали, потому что ватажка местных безропотно подчинилась. Последним уходил «хлыщ», брызжущий слюной и угрозами.

– Ты нажила себе смертельного врага, Галя, ― сказала Зоя Никанорова, с которой они были в одной группе. ― Такие типы не прощают прилюдного унижения. Может устроить какую-нибудь пакость.

– Ерунда, ― махнула рукой Галина. ― Кишка у него тонка. Пошли отсюда, ребята…

Капитан МГБ, Герой Советского Союза Александр Дмитриев, в недавнем прошлом ― командир разведроты Первого Белорусского фронта, за плечами которого были десятки успешных вылазок в тыл врага и множество доставленных вражеских языков, тоже не считал угрозы Фиксы, как все называли «хлыща», ерундой. К такому выводу он пришел, вслушиваясь в поток ругани и угроз, которые непрерывно лились изо рта Фиксы на обратном пути. Градус неистовства выпоротого «блатного» подогревался ехидными комментариями приятелей, которые не преминули воспользоваться поводом. Капитан решил присмотреть за ним. И когда на следующее утро Фикса выскользнул со своего подворья с мешковиной в руках, в которую было завернуто что-то длинное и увесистое, опытный разведчик незаметно последовал за ним. Фикса направился в сторону картофельного поля, где, как было известно капитану, должны были работать сегодня студенты. Он добрался до перелеска на краю поля и принялся развязывать мешковину. Вскоре на свет появилась трехлинейная винтовка, и Фикса начал подыскивать удобное место для стрельбы. Капитан ожидал чего-то подобного: в послевоенной стране оружия хватало, как и дури в голове у Фикса.

Тем временем на поле появились студенты и занялись сборкой овощей. С расстояния двести метров различить рыжую копну волос Галины и характерную фигурку было несложно, и капитан увидел, как Фикса, приставив приклад к плечу, начал выцеливать девушку. В несколько бесшумных шагов оказавшись рядом с беспредельщиком, капитан сильным ударом отбил дуло винтовки в сторону. Палец Фиксы уже был на курке, поэтому раздался выстрел. Пуля при этом должна была уйти куда-то вверх и в сторону, однако, бросив взгляд в сторону поля, капитан не увидел приметной рыжей головки, и, заподозрив худшее, буквально озверел. Этот приблатненный урод был в его представлении ничем не лучше фашистов, убивающих женщин и детей, и он повел себя с ним также. Фикса уже почти не подавал признаков жизни, когда раздавшийся неподалеку девичий голос вернул капитана к реальности.

– Что здесь происходит?

Взглянув в направлении источника голоса, Александр увидел Галину, живую и невредимую.

– Жива! Слава Богу! ― отвернувшись от Фиксы, выдохнул капитан. ― Этот урод хотел подстрелить тебя. Я помешал, но выстрелить он успел. Подумал, он зацепил тебя. Тебя не было видно. ― Капитан отметил про себя, что приближения Галины он не услышал. Это говорило о многом. Подняв винтовку, он передернул затвор и вынул обойму, в которой не хватало одного патрона. ― Вот же гнида. Не смог справиться с девчонкой в открытую, так решил таким вот образом.

– Выходит, ты спас мне жизнь? ― тихо спросила Галя.

Капитан махнул рукой:

– Вряд ли этот организм смог бы попасть в тебя с двухсот метров. В лагерях этому не учат. А он только недавно оттуда.

– Что думаешь с ним делать?

– Сдам, куда положено. Отправится обратно в зону. Подозреваю, очень надолго.

– Как тебя зовут? Кто ты вообще?

– Извини, не представился. Гвардии капитан Александр Дмитриев. Приехал в отпуск сутки назад. Я родом отсюда. А тебя, кажется, зовут Галя?

– Да.

Карма ― Галина моментально нашла в базе с помощью ИПИ данные на Александра Дмитриева, уроженца Шаховского района Московской области. ― «Ого. Герой Советского Союза, прославленный разведчик, куча орденов и медалей. 1924 года рождения. В 1949 году ―оперативный сотрудник МГБ. Так вот кого сюда прислали присматривать за мной». Она окинула капитана внимательным взглядом. Рост около метр восемьдесят. Волосы темно-русые, коротко подстрижены. Умный взгляд серо-голубых глаз из-под темных бровей. Широкий лоб. Спортивного телосложения.

– Кажется, я видела тебя вчера во время стычки с этим, ― кивнула Галя на лежащего Фиксу.

– Да, я был там. Увел этих придурков от греха подальше. По тому, как ты управилась с этим, понял, что вполне можешь навалять им всем. Где так научилась?

– Были учителя, ― уклончиво ответила Галя. ― Как ты его доставишь в поселок? По-моему, сам он не дойдет.

– Дойдет, куда он денется. Сейчас я им займусь. Галя, а может, встретимся сегодня вечером в клубе?

Галя еще раз окинула своего спасителя внимательным взглядом.

– Ну, что ж, приходи. Расскажешь, чем все закончилось с этим, ― кивнула она на лежащее тело. Я пойду, пожалуй. Надо ребят успокоить. Перепугались после выстрела.

… Вечером они встретились в клубе. Играл патефон, и немногочисленные пары кружились в центре зала под томные звуки «В парке Чаир распускаются розы…». Обращало на себя внимание подавляющее гендерное неравенство состава присутствующих: большинство кружащихся пар состояло из девчат.

Александр был в парадной форме. Из наград на мундире присутствовала только звезда Героя. О том, что это была не единственная награда Родины, свидетельствовала богатая коллекция орденских планок, в которых и стар и млад в этот период разбирался очень хорошо. Дополняли оформление мундира нашивки за ранения. Равнодушных при виде такого «иконостаса» не было, и Галя то и дело ловила обращенные на них восхищенно-завистливые взгляды. Оттенки восхищения преобладали у мужчин, зависти ― у женского контингента. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей это приятно.

– Чем закончилась история с этим горе-стрелком, Саша? ― спросила она, когда они закружились в медленном танце. ― Ты сумел его довести?

– Куда бы он делся. Взбодрил водичкой и еще кое-чем, ―заскакал, как миленький. За незаконное хранение оружия и покушение на убийство ему светит срок на всю катушку. Полдня проторчал в милиции, пока они все оформляли. Сделал все так, чтобы тебя не дергали.

– Еще раз спасибо тебе. Слушай, а чего это все так пялятся на нас?

– Я в форме на публике раньше не появлялся. Ну, а девушки лихорадочно сравнивают себя с тобой в попытке ответить на вопрос, почему не они сейчас кружат в танце на твоем месте, ― усмехнулся Александр.

– Понятно, ― засмеялась Галя. ― Но у меня возник естественный вопрос: а почему это такой симпатичный капитан, да к тому же Герой, до сих пор ходит-бродит один? Ведь после войны уже четыре года прошло. Или ты женат? ― И Галя поймала себя на том, что ответ Александра для нее важен.

Галя почувствовала, как вдруг ее партнер после этого вполне невинного вопроса напрягся. Она немного отстранилась и с некоторым недоумением взглянула на него.

– Нет, я не женат, и никогда не был ― медленно и с расстановкой произнес он. ― И не четыре года, а три. В японской мне тоже поучаствовать пришлось.

– Ну, три года ― тоже достаточно, чтобы сдаться на милость какой-нибудь победительницы.

Несколько секунд капитан молчал, машинально выполняя танцевальные движения.

– Одно из ранений оказалось очень тяжелым. Я могу быть с женщинами, но не могу иметь от них детей, ― глуховатым голосом произнес, наконец, он. ― При таком раскладе предлагать руку и сердце кому-то считаю неправильным, ― после небольшой паузы закончил он.

Галина вновь отстранилась чтобы взглянуть на него, и из ее глаз полился такой поток жалости, нежности и какой-то непонятной уверенности, что капитан ни на секунду не пожалел о вынужденном признании.

– Понятно. Когда ты попал на фронт? ― резко сменила она тему, за что Александр был ей благодарен.

– В сорок первом. Пошел добровольцем в семнадцать лет.

– А где служил?

– В полковой разведке большей частью.

– Выжить в разведке пять лет ― это дорогого стоит. За линию фронта ходил?

– Конечно. Много раз.

– Да, просто удивительно, что ты выжил.

– Сам порой удивляюсь.

– За что Героя получил?

– Генерала притащили из поиска. В сорок четвертом, на Днепре.

– Кем закончил войну?

– Капитаном и закончил. Командиром разведроты.

– И что, за послевоенные годы ни разу в звании не повысили?

Капитан как-то посмурнел. Ответил он не сразу.

– В мирной службе нужны не те качества, которые требовались на фронте. Можно сказать, не вполне вписался, ― с кривой улыбкой пояснил он.

Они танцевали еще не раз. При этом капитан решительно пресекал поползновения других кавалеров потанцевать с Галей. Он много рассказывал ей о различных эпизодах фронтовой жизни, и Гале действительно было интересно слушать эти истории. По дороге к общежитию, куда Александр вызвался проводить Галю, разговор коснулся «скользких» тем.

– Ты сама-то откуда будешь? ― поинтересовался капитан.

Галя давно ждала этого вопроса. Она прекрасно знала, что капитан МГБ Александр Дмитриев отлично осведомлен о том, что у нее поддельный паспорт и вымышленная биография. Но до сих пор ни одной фальшивой нотки в разговоре между ними не прозвучало, и ей хотелось, чтобы так было и впредь. Поэтому она решила сама перейти в атаку, не вдаваясь в детали выдуманной жизненной истории.

– О, у меня интересная биография. Как-нибудь расскажу. Это тема не на один час разговора. Ты мне вот что скажи: что же ты теперь в армии делаешь? «Языков» сейчас таскать не требуется. Молодежь учишь, что ли?

Капитан оценивающе взглянул на Галю, словно принимая какое-то решение.

– Сейчас я работаю в МГБ. И сюда приехал, чтобы следить за тобой.

Капитан был готов к любому варианту развитию событий, кроме того, что произошло дальше. Галя взглянула на него совершенно спокойно и тоже оценивающе, словно выбирая линию поведения.

– А я знаю, Саша. Как и то, что это связано с делом молодогвардейцев. Знаю, что госбезопасность вышла на наш след, и все мы сейчас находимся под негласным наблюдением. Но пока нас приказано не брать. Ваше руководство пытается выяснить, кто за всей этой историей с листовками стоит. Но, поверь, от того, что я это знаю, моя благодарность тебе за то, что спас жизнь, меньше не стала.

От неожиданности капитан даже остановился. Галя последовала его примеру, и дальнейший разговор они продолжили, глядя друг другу в глаза.

– И ты говоришь это мне так спокойно? Почему вы не попытались скрыться?

– Потому что наша задача еще до конца не выполнена.

– И в чем она заключается?

– Скажу. Но прежде ответь мне: как ты относишься к содержанию наших листовок? Только честно.

Капитан на секунду задумался.

– Я сам напросился на это задание. Хотелось самому увидеть людей, которые взяли на себя смелость затронуть такие темы. Они… созвучны моим собственным мыслям.

– Спасибо за откровенность. Я тоже буду откровенна. Но прежде дай мне слово, что то, что ты сейчас узнаешь, не будет немедленно доведено до сведения твоего начальства, если услышанное не будет представлять прямой угрозы для безопасности страны.

– На таких условиях ― даю.

– Ты помнишь содержание прогноза, который мы приводили в последней листовке?

– Конечно, помню.

– Так вот. Это ― не прогноз. Это краткое изложение действительной истории СССР на ближайшие сорок лет.

Вариант подобного разговора Галя ― Карма обговаривала с Зорданом после того, как доложила о покушении и роли капитана Дмитриева в ее спасении.

Галя молчала, давая Александру осмыслить услышанное. Тому потребовалось не менее десяти секунд, чтобы осознать то, что сказала Галя.

– Ты… Ты хочешь сказать, что вы ― из будущего? ― хрипловатым голосом спросил, наконец, капитан.

– Да, Саша.

– И ты…можешь это доказать?

– Легко. Мы овладели многими возможностями, заложенными в нас Творцом. Например, телекинезом. Ты знаешь, что это такое?

– Воздействие мыслью на физические объекты?

– Именно. Смотри.

Внезапно куча опавших листьев клена, возле которого они остановились и которые плотным желтым ковром покрывали землю, взметнулась вверх, на высоту двух-трех десятков метров, после чего узорчатые листочки, планируя, вновь начали опускаться на землю, хорошо различимые в последних лучах вечерней зари.

– Именно так мы и осуществляли заброску листовок. Все наши владеют телекинезом. Шарики с водородом ― для отвода глаз.

– Вон оно что… Так какое же задание вы получили? И от кого?

– Задание ― не допустить такого развития событий, которое приведет к развалу СССР. Для этого необходимо, чтобы товарищ Сталин при жизни назначил преемника и помог ему утвердиться.

– Какого-то конкретного? ― напрягся капитан.

– Того, кого он посчитает подходящим и достойным, Саша. Нам известно, он уже сделал выбор. Наши листовки помогли обратить его внимание на проблему. И это хорошо. Внезапная смерть Сталина в марте пятьдесят третьего года действительно привела бы к тем тяжким для страны последствиям, о которых мы писали в последней листовке.

– Март пятьдесят третьего… Кто же этот преемник? И откуда вы знаете об этом? ― Профессионализм и огромное любопытство подталкивали капитана к тому, чтобы задавать все новые вопросы.

– Косыгин. А откуда известно… Не забывай, что мы из будущего. У нас большие возможности. Задание мы получили от своих руководителей. Это люди, которые управляют нашим обществом.

– Вашим обществом… Вам… удалось построить коммунизм?

– Если ты имеешь в виду общество, где от каждого ― по способности и каждому ― по потребности, то да, удалось. Хотя мы называем его постиндустриальным, а не коммунистическим. Но это произошло не на Земле. Пока, во всяком случае.

– Так вы к тому же не с Земли?

– Да.

Александр на несколько секунд потерял дар речи.

– А почему постиндустриальным?

– Саша, это долгий разговор. У нас, надеюсь, еще будет время для этого. Давай о деле. Ты, наверное, задаешься вопросом: почему я так откровенно тебе обо всем рассказываю?

Саше с большим трудом удалось справиться с градом распиравших его вопросов.

– Да, Галя, я действительно подумал об этом. А твое настоящее имя действительно Галя?

– Нет. Меня зовут Карма. Но зови меня по-прежнему. Пока. Так вот. Я откровенничаю с тобой потому, что для успешного завершения нашей миссии нам требуется помощь. Твоя помощь.

– Ты что, пытаешься меня перевербовать? ― Глаза капитана вмиг стали жесткими и какими-то чужими.

– Перевербовать? Господи, о чем ты? Ты же не хочешь, чтобы ваша страна через сорок лет распалась? Или ты не поверил мне? Объясни, что ты понимаешь под перевербовкой. Если у тебя есть сомнения ― задавай вопросы. Я отвечу на любые.

– Ты сказала раньше о многих возможностях, заложенных в нас Творцом. А сейчас вновь упомянула Бога. Так вы что, там, в будущем, ― не атеисты?

– Вон что тебя смущает… Видишь ли, мы атеисты и не атеисты одновременно.

– Как это?

– Мы не верим в Бога, сотворившего Вселенную чудесным образом. Но мы знаем, что ее создал Творец.

– Я что-то совсем запутался. Поясни.

– Чудес не бывает. Бывает только недоступная на том или ином этапе познания Мира физика. Вселенная не сотворена. Она создана. А это совершенно разные вещи. Мы там, в будущем, знаем ― кем и как. Я ответила на твой вопрос?

– Наш мир не сотворен, но создан. В чем разница?

– Под актом сотворения Мира Богом подразумевается чудесное сотворение. Под актом создания Мира Творцом подразумевается конкретный процесс создания, опирающийся на неизвестные вам пока законы природы, на физику, пусть сверхсложную, но постижимую в принципе. Улавливаешь разницу?

– Кажется, да. То есть, Бога нет, но есть Творец?

– Верно.

– И ты сказала: «мы знаем, что есть Творец». То есть, ты уверена, что Творец действительно существует?

– Абсолютно уверена. Потому хотя бы, что я видела Его, и не раз.

– Что… Что ты этим хочешь сказать? Ты встречалась с Богом?

– С Творцом, Саша, с Творцом. Знаешь что? Давай об этом тоже пока не будем. Иначе у тебя крыша поедет.

– Какая крыша?

– Головушка твоя не сможет переварить сразу столько новой информации. ― Галя-Карма нежно погладила Александра по голове, отчего бравый капитан сразу почувствовал прилив сил.

– Какую же помощь может оказать обычный абориген столь могущественным потомкам из нашего коммунистического будущего? ― с некоторым ёрничеством спросил Александр.

– Не потомкам. Себе, Саша. Чтобы окончательно решить нашу задачу, нам нужно встретиться со Сталиным. Чтобы донести до него некоторую информацию.

– Что же вам мешает? Вы такие могущественные! Перенеситесь сразу в его кабинет, и дело с концом, ― усмехнулся капитан.

– Это в наших силах, Саша. Но внезапное возникновение в собственном кабинете кого-то из нас вряд ли сподвигнет товарища Сталина к откровенному разговору. Ничего путного из такой затеи не выйдет. Подумай сам, чем это может закончиться.

– Хм… Действительно, не выйдет. Вмешается охрана, и все пойдет наперекосяк.

– Именно. Все должно происходить в рамках принятых у вас норм.

– А кто конкретно будет говорить с товарищем Сталиным? Ты? Я видел, как ты уконтрапупила этого хмыря. Ты ведь легко можешь убить голыми руками любого? Как я могу взять на себя такую ответственность в отношении товарища Сталина?

– Саша, тебе придется определиться. Если бы речь шла о ликвидации товарища Сталина, то ты должен понимать, что для нас это не представляет проблемы. И не напрягайся ты так! Просто включи мозги. Как же в тебя инстинкты вбиты… Вспомни про наше происхождение, наши возможности и просто подумай.

Александр застыл, действительно погрузившись в размышления. Внезапно Галя, доселе внимательно наблюдавшая за метаморфозами на лице капитана, тоже застыла и напряглась. Некоторое время спустя на ее глазах появились слезы. Капитан, хоть и был погружен в свои мысли, заметил это.

– Галя? Галя, что случилось?

– Плохо дело, Саша. Я получила сообщение. Берия в нарушение прямого приказа Сталина приказал арестовать троих молодогвардейцев. В итоге все трое погибли. Саша Брянцев, Сережа Иванов и Коля Вестимый. Отличные ребята… были.

– Как… как ты узнала? Как это случилось?

– Телепатическая связь, Саша. Это мы тоже умеем. Наши ребята согласно инструкции покончили с собой, когда начался блиц-допрос с применением физических методов воздействия.

– И вы… уже ничего не сможете для них сделать?

– Они отправили свои матрицы сознания, ― вы это называете душой, ― домой. Но это очень опасно. Желающих в межвременье завладеть чужими душами предостаточно… Ладно, будем надеяться на лучшее. Так ты поможешь нам?

– Что конкретно я должен сделать?

– Я хотела, чтобы ты доложил по инстанции о выходе на руководящий состав группы. Я действительно к нему принадлежу. При этом каким-то образом продублировал эту информацию для начальника личной охраны Сталина генерала Власика. Не вдаваясь, естественно, во все остальное, о чем ты узнал. Да тебе просто и не поверят. Мы сами об этом расскажем Сталину. Теперь, после гибели наших ребят, проинформировать обо всем Сталина еще более актуально. Берия начал вести свою игру. Нужно, чтобы товарищ Сталин узнал об этом. Сможешь помочь в этом вопросе, Саша?

Капитан задумался всего на долю секунды.

– У меня есть в ведомстве Власика надежный товарищ, с которым не раз гуляли вместе по немецким тылам. Попробую с ним связаться. Что конкретно нужно передать Власику?

– Что в результате несанкционированных действий товарища Берии погибли трое молодогвардейцев, и что у тебя есть выход на руководящий состав группы. Это все. Дальнейшие решения принимать будет уже лично Сталин.

– Хорошо. Попытаюсь. Как я сообщу тебе результат? Может быть, пойдем вместе в центральный поселок? Позвонить можно лишь оттуда.

– Я бы с радостью с тобой пошла. Но у нас в связи с гибелью ребят намечается что-то вроде общего совещания. Мне нужно сосредоточиться и все обдумать. Сделаем по– другому. Я дам тебе таблеточку. Вот эту. ― С этими словами Галя извлекла откуда-то крохотную таблетку и протянула ее Александру. ― Проглоти ее.

– Что это?

– Это очень плотно упакованные малюсенькие автономные устройства. Называются нанороботы. Попав в человеческий организм, они за полчаса распространятся по всем органам. Они могут выполнять много функций. В частности, они подстроят твой мозг для приема и передачи телепатических сигналов от меня и ко мне. То есть ты получишь что-то вроде крохотного приемопередатчика.

– И как им пользоваться?

– Примерно через двадцать-тридцать минут у тебя в голове прозвучит голос, который скажет примерно следующее: «Синхронизация закончена. Сообщите пароль». Пока будешь идти, придумай этот пароль. Это может быть любое слово. Например, девичья фамилия твоей матери. Когда голос прозвучит, четко подумай: «Пароль такой-то». И все. После этого ты можешь связаться со мной в любое время. Просто четко произнеси про себя пароль, и я окажусь на связи. Эти нанороботы могут много чего еще. Для тебя важно, что они могут избавить твой организм от той проблемы, о которой ты мне рассказал. Они устранят все последствия твоих ранений. Ты сможешь иметь здоровое потомство. Я не хотела говорить тебе об этом раньше, чтобы ты не подумал, что я хочу тебя таким образом подкупить. Но теперь, когда ты дал согласие…

Некоторое время капитан молча смотрел на Галю.

– Это очень дорогой подарок. А по-другому никак? Ты не можешь связаться со мной без таблетки?

– Я-то смогу, но ты не сможешь ответить. Этому нужно учиться.

– Вот интересно. А ну-ка попробуй, передай что-нибудь.

– «Поцелуй меня», ― тут же прозвучало в голове Александра.

– Ой, извини… Как-то само-собой вырвалось… Я не успела подумать… ― Галя пыталась лепетать что-то еще, но Александр прервал эти попытки. Он нежно привлек девушку к себе, и они замерли в долгом поцелуе.

Глава десятая

Полковник Зотов появился в кабинете Берии через полчаса, которые потребовались ему на написание рапорта.

Берия понимал, что докладывать Сталину о гибели трех молодогвардейцев, не имея козырей в рукаве, смертельно опасно. Поэтому встретил полковника Зотова нетерпеливым вопросом:

– Насколько достоверны сведения о выходе на руководство группы молодогвардейцев? Кто сообщил?

– Один из наших оперативных сотрудников, капитан Дмитриев. Я сам разговаривал с ним. Он доложил, что узнал об этом от одной из фигуранток, некой Галины Шамаевой, во время личной беседы. Она проходит по списку как член группы, и он был направлен туда для наблюдения за ней. Это Шаховской район Подмосковья.

– Капитан Дмитриев? Бывший разведчик? Помню. Что он еще сказал?

– Что ему удалось разговорить ее, затронув тему содержания листовок. Сотрудник он хоть и ершистый, но дело свое знает. Ему можно доверять.

– Тогда так. Бери машину с рацией, охрану и поезжай туда. Через Дмитриева выходи на эту Шамаеву и пригласи ее на беседу. Со мной. Вежливо, ты понял?

– Так точно. А если не согласится?

– Сделай так, чтобы согласилась. Добровольно. Понял?

– Понял, товарищ маршал.

– И не думай, что я забыл про этих трех гавриков. Еще будет разговор. И смотри, не напортачь опять. Даю тебе последний шанс. Выполнять! Рапорт оставь.

– Есть!

«Хотя бы он успел привезти ее до того, как Иосиф узнает. Тогда должно обойтись», ― подумал маршал, оставшись один. Но его надеждам не суждено было сбыться.

… Начальник личной охраны Сталина генерал-лейтенант Власик вытянулся перед генералиссимусом.

– Товарищ Сталин. Из надежного источника мне только что стало известно, что в результате несанкционированных действий маршала Берии при попытке захватить троих молодогвардейцев все трое погибли в результате применения к ним мер физического воздействия.

– Что??? Когда это произошло? ― Сталин оторвался от просмотра каких-то документов и буквально вскочил со своего места. Лицо его побледнело, отчего оспины на нем проступили отчетливее. Он произнес какое-то грузинское ругательство. По этим признакам Власик определил, что Хозяин в страшной ярости.

– Около полутора часов назад. Тот же источник сообщил, что ему удалось выйти на командование группой. Он на связи, ждет дальнейших указаний. Это в Шаховском районе.

Сталин прошелся по комнате и остановился напротив генерала.

– Бери сопровождение и отправляйся туда. Доставь ко мне этого представителя. Никаких угроз. Скажи, что его хочет видеть Председатель Совета Министров.

– Её, товарищ Сталин. Это женщина. Точнее, девушка.

– Девушка? Ну, неважно. Все, отправляйся. Доставишь ― сразу ко мне её.

– Слушаюсь.

* * *

Анатолий возник рядом, словно по волшебству, когда Светлана возвращалась в общежитие с дежурства. Она даже вздрогнула от неожиданности.

– Ты?!

– Я же сказал, что скоро увидимся, Светоч.

– Как ты… Тебя же ищут…

– Пусть ищут. Скоро все закончится.

– Что закончится?

– Все, Светоч. В том числе и мое пребывание здесь.

– Ты уезжаешь?

– Можно сказать и так. Наша миссия подошла к концу. Листовок больше не будет. Они сыграли свою роль, и теперь, надеюсь, все пойдет по-другому.

– Так ты и вправду из «МОЛОДОЙ ГВАРДИИ»?

Они стояли на холодном ветру в районе Китай-города, и Анатолий, заметив неподалеку ресторан, произнес:

– Ты ведь голодная. Зайдем? Там и продолжим разговор.

– Да ты что! Там цены ужасные!

– Ничего. Сегодня особенный день. Пойдем.

– Чем же он особенный? У тебя день рождения?

– Пойдем, пойдем, скоро все узнаешь.

– Да я не одета…

– Ты прекрасна в любом наряде. Идем.

После последнего аргумента Светлана сдалась, и спустя полчаса они сидели за отлично сервированным столом в роскошном зале ресторана, отгороженные от остальных посетителей богато оформленными декоративными панелями. Это создавало ощущение уюта и уединенности.

– Господи Иисусе… Икра, фрукты, шампанское, шоколад, нарезка… Ты что, Корейко? Подпольный миллионер? Или Крез?

– Нет, Светоч. Я ― инопланетянин.

– Да ну тебя. Я серьезно. Это же стоит кучу денег. Откуда они у тебя?

– Я тоже серьезно.

Внезапно Светлана увидела, как бокал с шампанским пополз по белой скатерти, подбираясь поближе к ее руке. Она зажмурилась, замотала головой, после чего открыла глаза и вновь посмотрела на бокал. Тот стоял неподвижно на новом месте, зато к ней теперь ползло блюдечко с фруктами. Светлана подняла наполненные страхом и непониманием глаза на Анатолия.

– Телекинез, Светоч, всего лишь телекинез. Нас этому обучали. Но давай все же попробуем шампанского. Потому что сегодня действительно необычный день. Дело в том, что я хочу сделать тебе предложение. Я люблю тебя и прошу стать моей женой.

После последней фразы Анатолия все странности с ползающими бокалами и тарелками вмиг вылетели из головы Светланы, и она замерла с бокалом шампанского в руке.

– Ты… это серьезно? Но ты же совсем меня не знаешь…

– Чтобы узнать человека, нужно постоянно быть с ним рядом. Потому что часто существует очень большая разница между тем, что человек пытается из себя изображать, и тем, чем он является на самом деле. И тогда принц превращается в Синюю Бороду, а принцесса ― в отвратительную ведьму, отравляющую жизнь. Но я уверен, что это не наш случай. Потому что ты не пытаешься изображать из себя, а представляешь собой. Для меня это очевидно. И то, что ты собой представляешь, мне очень нравится. Настолько, что я без малейших сомнений сказал тебе те слова, которые ты только что услышала. Я тоже не пытаюсь представлять из себя кого-то или что-то. И я честен с тобой. Я сказал тебе правду: я действительно инопланетянин, который входит в группу МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ, состоящую из таких же пришельцев, как я, и выполняющих на Земле задание по предотвращению распада СССР в относительно недалеком будущем. Я принял решение сделать тебе предложение, когда сказал, что умею гадать по руке. Ты ведь помнишь, что я тебе нагадал? Первая часть уже сбылась. Тебе сделано предложение руки и сердца. Если ты примешь его, сбудется и вторая: ты покинешь страну и планету Земля. Мы научились жить практически вечно, оставаясь в том биологическом возрасте, который выберем сами. Поэтому и предсказание о десятке и более детей ― не шутка. Вечность ― это очень долго.

– Так значит, все это не шутка…

– Я очень серьезен, Светоч.

Анатолий протянул свой бокал и прикоснулся к бокалу Светланы. От соприкосновения двух хрустальных изделий в воздухе поплыл мелодичный звук. Девушка машинально пригубила из бокала. Анатолий последовал ее примеру. А затем посыпались вопросы.

– Вы прилетели на космическом корабле?

– Нет. Мы научились перемещаться в пространстве и времени по-другому.

– Так ваш прогноз из последней листовки ― и не прогноз вовсе, а то, что действительно должно произойти?

– Должно было произойти. Но теперь уже не произойдет.

– А когда… товарищ Сталин…

– Должен был умереть? В марте пятьдесят третьего года. Но теперь, полагаю, он поживет подольше. Дело в том, что умер он не своей смертью. Его отравили.

– Да ты что??? Кто???

– Был заговор с участием Берии, Хрущева и Маленкова.

– Гады!!! Как они…

– Они боялись Сталина, и им хотелось править страной без него и без опасений за свою шкуру.

– Надо предупредить его…

– Не волнуйся, мы это сделаем. Через несколько часов состоится встреча нашего представителя с товарищем Сталиным, и он узнает все, что ему нужно знать.

– А где… ты живешь? Как называется ваша планета? ― По тому, как Светлана перескакивала с темы на тему, чувствовалось, что она совершенно выбита из колеи.

– Мечта. Мы дали ей такое название, потому что она невообразимо красивая.

– Сколько до нее световых лет?

– Много больше, чем ты можешь себе представить, Светоч.

– Но она хотя бы в нашей галактике?

– Нет. Гораздо дальше.

– Так ты из другой галактики?

– Я из другой вселенной, Светланка.

– Как… Как это возможно?

– Ты все узнаешь, если, конечно, захочешь.

– А Мечта лучше, чем Земля?

– Много лучше. Хотя бы потому только, что не обезображена человеческой деятельностью. Там нет заводов, фабрик, дорог, полей и прочего. Она девственна.

– А как же вы обеспечиваете производство всего необходимого без заводов и фабрик, без сельского хозяйства?

– Поатомная сборка. Мы научились собирать из атомов все, в чем нуждаемся ― продукты, одежду, вообще любые товары. Кстати, чай и торт, которыми я тебя угостил, тоже изготовлены по этой технологии. Поэтому я тебе и сказал, что врать не хочу, а правду сказать не могу, ― не поверишь.

– И вправду не поверила бы… А ты живешь с родителями, Толя?

– Нет. У нас дети с пяти лет, а иногда и раньше, воспитываются в специальных детских центрах. До последнего времени и я жил в таком центре. Кстати, мое настоящее имя ― Зордан.

– Зордан… Необычное имя. Можно, я тебя буду пока звать по-старому?

– Конечно.

– И все же бедные вы. Как же можно отдать своего ребенка в какой-то центр? Или у вас детей отбирают у родителей силой?

Анатолий ― Зордан рассмеялся:

– Ну, что ты. Просто родители знают, что их детям в детском центре будет лучше. Профессии учителя и воспитателя у нас ― самые престижные. Конкурсы на такую работу ― сотни человек на место. Детям уделяется постоянное внимание. Вот подумай: откуда в вашей стране берутся преступники?

– Ну… Недостатки семейного и школьного воспитания.

– Правильно. А откуда взяться хорошему воспитанию, если родители от зари до зари на работе? А если они еще и пьют? Или сами уголовники? Вот то-то и оно. Если общество заинтересовано в воспитании действительно достойного во всех отношениях молодого поколения, пускать этот процесс на самотек нельзя. Семьи ведь разные. Да и заняты родители всегда. У нас же каждый ребенок имеет своего воспитателя, который отвечает за него перед обществом персонально. И, как я уже сказал, эти воспитатели ― лучшие из лучших наших сограждан. А встречаться с детьми хоть каждый день родителям у нас никто не запрещает. Пожалуйста. В конце концов, здесь ведь тоже родители отдают своих детей в ясли, садики, затем в школу. Но у нас это организовано на порядок лучше.

Светлана на какое-то время задумалась.

– Да, что-то в этом есть. А твои родители кто?

– Мама ― космический рейнджер, а папа ― ученый-аналитик.

– Космический рейнджер? Это космический солдат, что ли? Вы что, с кем-то воюете? И как женщина смогла стать космическим солдатом?

– Иногда приходится и воевать. Узнаешь нашу историю ― будешь очень удивлена тому, через что пришлось пройти нашему народу. А мама ― один из лучших мастеров рукопашного боя на нашей планете. Она специализируется в бое на мечах. Тут ей вообще нет равных[28].

– Разве в космосе сражаются на мечах?

– Не в космосе. На других планетах приходится порой.

– А у тебя есть братья или сестры?

– Две сестры. Совсем маленькие еще. Годик и три. Они пока с родителями.

– А у меня сестра ― двойняшка. Живет в Челябинске. Уже замужем. Скажи, а у вас коммунизм?

– Что-то похожее. Но не совсем такой, как это теперь представляется вам. Например, роль государства все равно никогда не сойдет на «нет», как считается у вас. Любое общество нуждается в государстве, в управлении. Особенно, если оно состоит из десятков миллиардов людей, как у нас. Однако факторов, которые нужно учитывать при управлении таким сообществом, так много, что обычный человек физически не может их все принять во внимание. Не хватает, можно сказать, мощности мозга. Поэтому текущим управлением у нас занимается мощный искусственный интеллект. Люди только ставят цели, которых они хотели бы достичь в развитии своего общества. Искусственный интеллект учитывает все факторы, просчитывает варианты и делает все необходимое, чтобы достичь этих целей.

– А как обстоит дело с лозунгом «от каждого ― по способностям, каждому ― по потребностям»?

– С этим все более-менее в порядке. Благодаря новым технологиям производства мы добились удовлетворения потребностей членов общества. Хотя, как ты понимаешь, потребности могут быть разными. Одному достаточно маленького уютного домика, другому подавай зáмок. Однако благодаря системе воспитания, о которой я рассказал, мы стараемся прививать у членов общества разумные самоограничения в подходе к потребностям. Что касается способностей, то они тоже у всех разные. Но когда потребности удовлетворены, развивать способности гораздо легче, согласись.

– Конечно… Но разве не попадается у вас таких, кто ничего не хочет развивать в себе, а просто существует, пользуясь практически неограниченными возможностям потребления?

– Случается и такое. Но очень редко. Опять же благодаря системе воспитания и крайне негативному отношению общества к таким проявлениям.

– Какие удивительные вещи ты рассказываешь… А… врачи у вас есть? ― задала она очередной вопрос и почему-то слегка покраснела. Возможно, сказалось воздействие шампанского.

– Врачей в вашем понимании у нас нет, Светоч.

– Вы что, совсем не болеете?

– Очень редко. Но дело не в этом. У нас совершенно другая технология лечения болезней. Процесс автоматизирован. Микроскопические роботы размером в миллиардную долю миллиметра обследуют организм изнутри, находят «неисправности» и по команде устраняют их. При этом также заменяют отслужившие свой срок клетки на молодые и здоровые, поддерживая организм в заданном возрасте. Они присутствуют в нас всегда. Вот, смотри. ― С этими словами Анатолий взял в руки нож и резким движением провел по тыльной стороне ладони. Из образовавшейся царапины выступила кровь. И вдруг на глазах изумленной Светланы царапина начала бледнеть, чтобы через минуту исчезнуть совсем, не оставив следа. Светлана, потрясенная, подняла взгляд на Анатолия.

– До последнего где-то в глубине души думала, что все это какая-то мистификация. Но придумать подобное про медицину будущего невозможно. Эта зажившая царапина… Чем же я буду заниматься у вас, если дам согласие… Зордан?

– Думаю, первые четыре-пять лет ― детьми, Светоч.

– Какими детьми? ― недоуменно спросила девушка.

– Нашими, родная, нашими. Или ты не хочешь иметь детей?

Лицо Светланы вмиг стало пунцовым. Но следующий вопрос она задала все же довольно твердым голосом.

– А потом?

– А потом, или параллельно, будешь учиться. Когда выберешь себе занятие по душе. Ты не будешь первой, кто пришел к нам из других миров. И никто не остался без дела. Кстати, помимо тебя к нам отправятся еще двое из вашего мира. Еще одна девушка и парень. Двое наших тоже нашли здесь свои половинки.

– Кто же они? ― заинтересовалась Светлана.

– Студентка из Ленинграда и офицер, бывший разведчик Первого Белорусского. Между прочим, Герой Советского Союза.

Какое влияние оказала последняя информация на процесс принятия Светланой решения, сказать трудно, но после последних слов Анатолия ― Зордана она, вновь покраснев, произнесла, глядя на него сияющими глазами:

– Я согласна стать твоей женой, любимый. ― И первой подняла бокал с шампанским, чтобы закрепить хрустальным звоном только что сформировавшийся союз двух любящих сердец.

Глава одиннадцатая

Александр Дмитриев произнес пароль и тут же услышал голос Галины. Ощущение было такое, будто она прошептала ему в самое ухо.

– Да, мой хороший.

Александр счастливо улыбнулся и невольно облизнул губы, к которым совсем недавно прикасались губы Гали.

– Я дозвонился до своего фронтового друга. Все передал. Использовал систему кодировки, которую мы разработали для своих нужд еще на фронте. Так что прослушки, если и была, можно не опасаться. И, как договаривались, через полчаса доложился в свое ведомство.

– Очень хорошо, Саша. Если вдруг что-то пойдет не так, подозрение на тебя пасть не должно. Что ответили?

– И те, и другие приказали ждать на связи. И вот только что сообщили, что за тобой выслан транспорт. С разрывом в час сюда едут сам генерал Власик и полковник Зотов. Власик выехал первым.

– Хорошо. Дождешься Власика, садись к нему в машину и приезжайте за мной. Я буду готова. В Москву поедем вместе. Здесь тебе оставаться нельзя.

– А вдруг Власик будет против?

– Не волнуйся, я с ним договорюсь. И еще: не удивляйся, когда меня увидишь. Я загримируюсь, чтобы выглядеть постарше. Сталину некомфортно будет разговаривать о серьезных вещах с вчерашней школьницей.

… Жители Шаховской, пожалуй, никогда еще не видели в центре своего поселка двух столь шикарных машин, появившихся с разрывом всего в один час. Первым к зданию почты подкатил огромный черный «Паккард» с двумя машинами сопровождения. Он остановился всего на несколько секунд, которые потребовались, чтобы в него сел выскочивший из здания почты какой-то военный, после чего кавалькада вновь рванула с места. Через час к тому же месту прибыл трофейный «Хорьх», тоже черный, и тоже с двумя машинами сопровождения. Эта кавалькада задержалась на более длительный срок. Началась какая-то непонятная беготня и суета, которые продолжались минут десять. Но, наконец, и эти машины отбыли в том же направлении, что и предыдущие.

…Получив от Александра сообщение о том, что они выехали, Карма ― Галина телепортировалась к заветному тайнику, где достала из-под корней поваленного бурей дерева коричневую кожаную папку, давно приготовленную для Сталина. Одновременно она дала команду «своим» нанороботам на изменение внешности. С этой папкой в руках она и встретила подъехавшие машины.

– Это она? ― спросил генерал Власик капитана, завидев молодую женщину, стоявшую у дороги.

– Она, ― ответил Александр, с трудом удержавшийся от возгласа удивления при виде Кармы, выглядевшей вместо шестнадцати лет на все тридцать.

– Все. Вылезай. Ты свое дело сделал. О тебе не забудут.

Но тут в дело вмешалась Карма, впорхнувшая на заднее сиденье «Паккарда».

– Капитан поедет с нами, товарищ генерал-лейтенант. Ему нельзя здесь оставаться. Следом с небольшим разрывом едет полковник Зотов со своими людьми из МГБ. Он тоже жаждет встречи со мной. Будет плохо, если капитан попадет к ним в руки. Довезем его до Москвы, там высадим. И желательно возвращаться в Москву другой дорогой, чтобы не встречаться с Зотовым. Берия и его люди в ярости. От них можно ожидать чего угодно.

Власик не стал затевать спора, тем более, что в словах этой непонятной взрослой студентки был резон. Они попетляли по проселочным дорогам, затем вновь выбрались на шоссе и, прибавив скорость, помчались в сторону Москвы. Но при въезде в Москву генерал-лейтенант, обдумав по дороге сложившуюся ситуацию, сказал, повернувшись к Александру:

– Поедешь с нами до конца. Можешь понадобиться.

Карма и капитан возражать не стали. Их вполне устраивал такой вариант.

* * *

Сталин принял Карму сразу. Предложив ей присесть, он с заметным интересом стал рассматривать сидевшую напротив стройную симпатичную женщину. Она застыла в напряженной позе, словно прислушиваясь к чему-то.

– Мне сказали, что все молодогвардейцы ― студенты-первокурсники. Вы выглядите старше. Почему вы так напряжены? Или вы боитесь товарища Сталина? Вас что-то беспокоит?

– Нет. Я просто проверяю, нет ли у вас в кабинете прослушки, товарищ Сталин. То, о чем нам с вами предстоит поговорить, слишком важно. Этого никто не должен слышать. Но все в порядке. А что касается внешности, то я постаралась выглядеть посолиднее для встречи с вами. Вам было бы некомфортно разговаривать о серьезных делах с вчерашней школьницей.

– Ну-ну… И каким же образом вы осуществляете такую проверку? ― несколько обескуражено спросил Сталин.

– Вы все поймете, если ознакомитесь вот с этими материалами, ― произнесла Карма, вынимая из кожаной папки и протягивая Сталину прозрачный файл со стопкой листов. Тот вынул листы из файла, попутно подивившись невиданному ранее канцелярскому прозрачному чуду, и после первых же прочитанных строк вскинул на Карму глаза, полные какого-то детского изумления. Но ничего не сказал и вновь вернулся к материалам. По мере дальнейшего чтения выражение его лица сменилось на напряженное и угрюмо-сосредоточенное. И это было неудивительно: мелким, но очень четким и красивым текстом на сорока листах из папки были сжато и в хронологическом порядке изложены основные события в стране и за рубежом на ближайшие семьдесят лет. Дочитав до событий марта 1953 года, он вновь поднял глаза на Карму, и теперь в них читались интерес, уважение и даже некоторый страх. Машинально он попытался набить «Герцеговиной флор» свою неизменную трубку, совсем забыв, что совсем недавно уже сделал это.

– Так вот кто к нам пожаловал, ― наконец произнес он после долгой паузы. ― Предполагал все, что угодно, но только не это. Значит, март пятьдесят третьего года… Ну, еще раз здравствуй, представительница потомков. Значит, вам подвластно и время… Сколько лет нас разделяет? И почему столь необычным способом?

– Если вы попробуете поставить себя на наше место, то поймете, что у нас был не слишком большой выбор, Иосиф Виссарионович, ― слегка улыбнулась Карма. ― А разделяет нас около семидесяти лет. ― Сталин задумался и чуть заметно кивнул головой.

– Как вас зовут?

– Карма. Карма Квинтий. У нас принято обращение без отчества, поэтому зовите меня так.

– Хорошо. Извините нас за инцидент с тремя вашими ребятами, Карма. Поверьте, это не моя инициатива. Виновные будут строго наказаны.

– Мы знаем, товарищ Сталин, что инициатива исходила от маршала Берии. Не волнуйтесь, у нас есть подстраховка, и мы надеемся, что с ребятами все будет в порядке.

– Вы каким-то образом их оживите?

– Что-то вроде этого. Но предлагаю пока не отвлекаться на технические вопросы.

– Хорошо. Почему вы решили вмешаться?

– Видите ли, товарищ Сталин, истинное устройство Вселенной весьма далеко от нынешних представлений о ней ваших ученых. В частности, существуют триллионы параллельных вселенных, в каждой из которых происходящие события немного отличаются друг от друга, что обусловлено случайными флюктуациями. Проще говоря, есть Вселенные, в которых, например, покушение Каплан не удалось, Ленин не умер в 1924 году, а руководил страной еще очень долго. Или такие, где Советскому Союзу удалось в 1939 году договориться с англичанами, французами и поляками о создании антигитлеровской коалиции, и нападения Гитлера на СССР не случилось. И так далее. Мы получили от своего руководства задание попытаться предотвратить распад СССР в 1990 году, который произошел в вашей Вселенной и в вашем варианте истории. Мы ― это объединение нескольких цивилизаций, общественное устройство которых более всего подходит под ваше определение коммунизма, каким он вам представляется. Задача казалась нам достаточно простой, потому что вы сами осознавали существование проблемы передачи власти и пытались ее решить. Но не успели. В 1952 году вы пытались назначить на свое место Председателем Совета Министров Пономарева, однако вам помешали. Собственно, содержание наших листовок потому и привлекло ваше внимание, что отвечало вашим собственным мыслям. На это и был расчет. Как видите, он оправдался, раз мы сейчас беседуем здесь с вами, хотя сказать, что все у нас получилось легко и просто, нельзя.

– Кто же, по вашему мнению, мне тут помешал?

– Для вас не секрет, что в вашем окружении есть достаточно много старых кадров, которые не соответствуют задачам и требованиям, предъявляемым временем к руководителям такой страны, как СССР. Малообразованные, но амбициозные и властолюбивые, они всячески противятся вашим попыткам продвинуть к управлению страной новые молодые и грамотные кадры. Вот они и помешали. Этакие Бываловы из кинофильма «Волга―волга». ― Карма знала, что Сталин часто просматривает этот фильм и не раз высказывался о Бываловых, которые мешают строить новую жизнь.

– Я понял, о ком вы.

– Скажу больше, Иосиф Виссарионович. Об этом там нет, ― кивнула Карма на папку. ― Однажды они рискнут решить проблему кардинально, и у них это получится. В марте 1953 года вы умрете не своей смертью. Вас отравят в результате заговора.

– Кто? ― на скулах Сталина заиграли желваки.

– Берия, Хрущев, Маленков. Затем Хрущев и Маленков, объединившись с военными, устранят Берию. И станут рулить сами, заведя, в конце концов, страну в тупик. Все, о чем мы писали в последней листовке ― не прогноз, а констатация факта.

– Сволочи. Неблагодарные сволочи. ― Сталин прикурил трубку, встал и бесшумно заскользил по кабинету в своих кавказских сапогах ручной работы. Затем, спохватившись, спросил у Кармы:

– Вам дым не мешает?

– Курите, курите, товарищ Сталин. Я знаю об этой вашей привычке. Для курящего человека не закурить после таких новостей было бы противоестественно.

Сталин кивнул с проблеском благодарности на лице.

– В принципе, товарищ Сталин, чего-то подобного в стране с отсутствующим механизмом демократического управления можно было ожидать. Помните у Киплинга? Когда вожак стаи становится стар, всегда находятся желающие занять его место. А молодого Маугли вы подготовить не успели.

– Вы осуждаете нашу систему управления? ― бросил на Карму колючий взгляд Сталин.

– Ни в коем случае, Иосиф Виссарионович. В условиях непрерывного форс-мажора, в котором находилась страна все годы вашего правления, было не до внедрения демократии. Тем более что мы знаем о ваших попытках внедрить некоторые демократические элементы в партийной деятельности. В частности, о том, что на одном из пленумов вы предлагали выбор альтернативных кандидатов. Но вам опять помешали.

Сталин кивнул, успокаиваясь.

– Верно, было такое. Вот вы сказали, Карма, что ваше общество близко по своим критериям к тому, что мы называем коммунизмом. Значит, мы все же построили коммунизм?

– Не совсем так, Иосиф Виссарионович. Да, коммунизм ― не химера, как думали многие после ряда неудачных попыток следовать по пути его строительства. Об этом потом прочтете там, ― кивнула на папку Карма. При должном развитии технологий можно обеспечить принцип «каждому по потребности». Однако вы прекрасно понимаете, что вволю есть и пить ― это еще не коммунизм. Нужен целый комплекс мер, чтобы обеспечить сбалансированное функционирование принципа «от каждого по способности». Это и система управления в коммунистическом обществе, и система воспитания и подготовки кадров, и внешнее окружение. Да и много чего еще. Поэтому мой ответ будет таким: построение коммунистического общества в принципе возможно. Но здесь, в вашем варианте параллельной истории Земли, он через семьдесят лет пока не построен. Дело в том, что мы ― не с Земли, а с другой, очень далекой планеты. Она называется Мечта.

Новость о том, что Карма и другие молодогвардейцы являются представителями другой планеты, была воспринята Сталиным довольно спокойно, хотя и вызвала удивление. Но он был в данный момент слишком захвачен другими мыслями.

– И что же помешало нам построить такое общество здесь, у нас?

– Во-первых, отсутствие соответствующего опыта. Вы ― первопроходцы, а это всегда тяжело. Во-вторых, отсутствие надежной теоретической базы. Чтобы двигаться дальше в правильном направлении, а не методом тыка, как это пытались делать ваши последователи, нужны теоретические проработки уровня Маркса, Энгельса, Ленина, наконец, но привязанные к нынешнему этапу развития. Таких сейчас нет. Вы с вашим опытом практического управления первым социалистическим государством, возможно, смогли бы с этим справиться. Но такая работа требует полной сосредоточенности. Ее не сделаешь качественно, занимаясь параллельно практическими задачами. Вы знаете, в каких условиях трудились теоретики марксизма-ленинизма. Может быть, вы сможете сосредоточиться на этом, если вопрос с преемником будет успешно решен. И, в третьих, неизбежные ошибки, допущенные вследствие двух первых пунктов.

– Какие же из них вы считаете наиболее серьезными?

– Недооценка роли частной инициативы. Одно дело, когда человек, какой бы сознательный он не был, работает на государство и общество, и совсем другое дело, когда он работает на себя. Ленин хорошо понимал это, когда вводил НЭП. Потом в силу ряда объективных причин вам пришлось от этого отказаться, не до этого стало. Но теперь мы советуем вам самым серьезным образом подумать над этим. Между прочим, наибольших успехов в построении социалистического общества в вашем варианте истории достигли Швеция, Швейцария и еще Финляндия, страны чисто капиталистические, а также, как это вам не покажется странным, Китай.

– Очень любопытно. Вы смогли нас заинтриговать. Поясните, Карма.

– Со Швецией и Швейцарией ситуация следующая. Обе страны не участвовали в мировой бойне и полностью сохранили свой экономический и людской потенциал. Их элиты, страшно перепуганные революцией в России и всем тем, что за ней последовало, ― при этих словах Сталин усмехнулся, ― решили добровольно предоставить своим «низам» бóльшую долю при дележке мамонта.

– Мне очень понравилась ваша интерпретация коммунизма, социализма и капитализма из третьей листовки. Но продолжайте.

– Они ввели сначала восьмичасовой, а затем и семичасовой рабочий день, два выходных в неделю, самоуправление на местах, существенно повысили налоги для своих состоятельных граждан и, таким образом, значительно сократили разрыв между богатыми и бедными. Можно сказать, они с перепугу построили социализм, идя «сверху», а не «снизу», как в России. Получилось это у них весьма неплохо. Уровень жизни в этих странах стал одним из самых высоких в мире. Таким образом, воздействуя лишь своим примером, Россия способствовала построению социализма «сверху» в ряде стран Западной Европы.

– Социализм, построенный «сверху». Любопытная мысль.

– Примерно также происходило в Финляндии, хотя она и участвовала в войне. Финны, почти не имеющие природных ресурсов, смогли «подняться» благодаря развитию прорывных новых технологий. В частности, такой, как кибернетика.

– Кибернетика? Эта лженаука? Прислужница капитализма?

– Извините, Иосиф Виссарионович, но меня удивляет, что вы, такой умный человек, повторяете за некоторыми вашими весьма недалекими учеными эту белиберду, ― довольно резко прервала его Карма. ― Как можно тот или иной раздел науки объявлять лженаукой или чьей-то прислужницей? Любая наука имеет для разговора свой язык ― физические и математические формулы. Ничего другого она не приемлет. Приплетать сюда политику просто глупо. Между прочим, кибернетика и, кстати, генетика тоже ― это столпы, на которых будут стоять технологии будущего. И отставание СССР в этих разделах науки, вызванное вот таким подходом, потом будет долго и больно аукаться будущим поколениям ваших ученых и инженеров.

– Хм, ну ладно, ― чуть смущенно буркнул Сталин в усы. А что там с Китаем?

– А Китай ― это уникальный случай. То, что я сейчас вам скажу, очень вас удивит. Через семьдесят лет именно Китай будет наиболее мощной экономикой мира.

– Китай обгонит всех?? Но каким образом?

– Китайцам удалось то, что не получилось у вас: создать теорию. Они, как и вы, тоже строили социализм «снизу». Но, в отличие от вас, они не были первыми, и у них был перед глазами пример. Они внимательно проанализировали ситуацию в СССР, поняли, на чем споткнулось строительство нового общества у вас, и учли ваши ошибки. В итоге на каком-то этапе они разрешили у себя частную собственность, и страна буквально рванула вверх. Темпы роста экономики исчислялись двузначными числами. При этом руководящая роль партии была сохранена. Общенациональная собственность в виде заводов, фабрик и прочего осталась нетронутой. Было разрешено создание частных предприятий, но «с нуля», а не путем приватизации государственной собственности. Подробнее о китайском опыте вот здесь. ― С этими словами Карма достала из кожаной папки еще один файлик с листочками и протянула Сталину. ― У вас, конечно, после изучения всех этих материалов появится еще куча вопросов, Иосиф Виссарионович. Поэтому у меня предложение: может быть, мы сделаем перерыв? А потом, когда вы все это прочтете и обдумаете, продолжим?

– Пожалуй, так и сделаем. Только один вопрос, Карма, последний. ― Сталин сделал паузу, подбирая слова.

– Слушаю вас внимательно.

– Скажите, а как вообще относятся там, в вашем будущем, к периоду моего управления Советским Союзом? ― Сталин в упор посмотрел на Карму, и в его взгляде отразилось очень многое.

– Непростой вопрос, товарищ Сталин. С одной стороны, как к выдающемуся подвигу беззаветного служения своему народу. Вы всегда работали для людей и никогда не пытались урвать что-то для себя. Извините, но говорят, что после вас осталась всего пара полувоенных костюмов, и больше ничего. Наглядный пример и укор для многих последующих деятелей, которые были далеко не так скромны в удовлетворении личных потребностей. Всего за двадцать пять лет вам удалось безграмотную крестьянскую страну вытащить на новый технологический уровень, организовать народ, чтобы дать отпор походу объединенной под управлением Гитлера Европы против СССР, привести государство к статусу ядерной, а вскоре и космической державы. Однако в пятьдесят шестом году на двадцатом съезде партии Хрущев зачитал доклад, в котором подверг вас резкой критике за массовые нарушения социалистической законности, грандиозные чистки в армии, которые ослабили ее командный состав настолько, что грамотно воевать с немцами на первых порах было некому. И не только в армии. ― После последних фраз Кармы Сталин резко побледнел. ― Что там было правдой, а что нет, историки разбирались потом очень долго. Во всяком случае, выяснилось, что одной из основных причин появления этого доклада стало желание Хрущева и компании спрятать за вашей спиной собственные грехи. Стало известно, что тот же Хрущев чуть ли не больше всех требовал новой крови и тысячами подписывал расстрельные списки. Если хотите, я к следующей встрече подготовлю для вас распечатку этого доклада.

– Обязательно, ― сквозь сведенные скулы едва выдавил из себя Сталин. ― Обязательно, Карма.

– Хорошо. Что касается меня лично, то я была бы последней, кто кинул камень в вашу сторону. Сделать то, что вы сделали, и остаться при этом чистым, белым и пушистым, невозможно в принципе. Вы буквально за волосы вытащили огромную страну в новый экономический уклад, осуществив в стране промышленную революцию. Причем сделали это в кратчайшие сроки. Без этого противостоять Гитлеру страна бы не смогла. Позже были примеры противоположного плана, когда в те же самые сроки процветающие страны низводились до уровня беднейших. Украина, например. Почитаете потом об этом. И нужно быть очень наивным человеком, чтобы полагать, что все это можно было проделать, не допустив каких-то ошибок и не поломав уклад жизни и судьбы миллионов людей. Ошибки, несомненно, были. Через семьдесят лет живы еще некоторые из тех, кто по ложным доносам прошел через лагеря, родственники тех, кто по таким же ложным доносам были безвинно расстреляны. К сожалению, таких было много. Вот если бы каждый из таких доносчиков нес персональную ответственность за содержание своих пасквилей, жертв могло бы быть много меньше. ― После последней фразы Кармы пальцы Сталина начали отбивать по столу нервную дрожь. ― Однако в этом плане самые известные исторические персонажи тоже не могут похвастаться святостью во всех своих поступках и действиях. Взять, к примеру, того же Петра I. Разве мало людей пострадало при его преобразованиях? Но со временем сопутствующие великим деяниям этих исторических персонажей трагедии конкретных людей уходят на второй план, в то время как масштаб свершенного становится очевиднее. Масштаб же ваших свершений поистине фантастический. Такова моя позиция. И она разделяется очень многими и в нашем обществе на Мечте, и среди ваших потомков здесь, на Земле. Я ответила на ваш вопрос?

– Спасибо, Карма. ― Сталин несколько секунд молчал, и его лицо как-то преобразилось и посветлело. ― Какие ближайшие планы вашей группы? И кто ей командует? Вы?

– Нет, я ― заместитель командира, уполномоченная вести переговоры. В самое ближайшее время, как только отвечу на ваши вопросы, мы планируем возвращаться домой. Мы помогли обратить ваше внимание на проблему, дальше вы справитесь без нас. Наша миссия выполнена. Кстати, ваш нынешний выбор преемником Косыгина всем нашим очень понравился. Честно говоря, Пономарев, хоть и прожил девяносто лет, не очень-то проявил себя. Середнячок, в общем.

Сталин кивнул головой, принимая информацию к сведению и не проявляя удивления информированностью пришельцев.

– А ваши личные планы на сегодня? Честно говоря, Карма, я бы спал много спокойнее, если бы был уверен, что с вами не приключится каких-нибудь неприятностей до вашего возвращения домой. Учитывая все обстоятельства, это не исключено. Поэтому хотел предложить вам воспользоваться нашим гостеприимством и пожить оставшиеся дни здесь, в Кремле, под надежной охраной. Кстати, какая вам нужна техническая помощь для распечатки доклада Хрущева? Или, может быть, для связи с членами группы?

– Понимаю вас и ничего не имею против. Что касается доклада, нужна только чистая бумага. Вся остальная канцелярия у меня с собой. Связь между нами телепатическая, не требующая аппаратуры.

Сталин удивленно хмыкнул.

– Технологии за семьдесят лет продвинулись очень далеко.

– Технологический уровень на Мечте значительно опережает земной. Но и на Земле он ушел далеко вперед. Иосиф Виссарионович, у меня к вам просьба.

– Слушаю вас, Карма. Если смогу ― выполню.

Карма чуть замялась с продолжением, смущенно опустив глаза.

– Капитан, который сообщил обо мне… У нас с ним установились личные отношения. И я хотела бы…

– Все понял, Карма, ― усмехнулся по-доброму в усы Сталин. ― Эту просьбу выполнить несложно. Две смежные комнаты вас устроят?

Карма в ответ молча кивнула головой, слегка порозовев от смущения.

– Где этот капитан?

– Ожидает у Власика.

Сталин снял трубку и отдал краткие распоряжения.

– Предлагаю встретиться завтра в это же время. Как только будет готов доклад ― позвоните мне. Вас соединят. Я сам заберу его.

– Хорошо, Иосиф Виссарионович. У меня еще одна просьба: не предпринимайте пока ничего в отношении лиц, фамилии которых прозвучали в нашей беседе. Примете решение по ним, когда получите весь пакет информации.

– Немного мы можем подождать, ― ответил Сталин, чуть нахмурившись. ― Вас проводят.

Как только Карма вышла из кабинета, Сталин снял одну из трубок и коротко бросил:

– Отключите прослушку в апартаментах гостей.

Положив трубку, он вновь усмехнулся в усы. Но тут же выражение его лица стало серьезным, и он надолго задумался. Затем, пододвинув к себе переданные Кармой материалы, углубился в чтение.

Глава двенадцатая

Александр появился через полчаса, за которые Карма успела вернуть себе естественный облик.

– Не отпустил? ― поинтересовался он, когда они остались одни. ― Я так и думал.

– Ну, и правильно сделал. Так действительно будет лучше. Твое ведомство сейчас пребывает в прострации. Берия знает, что я у Сталина, и не ждет от этого ничего хорошего. Кроме того, над ним висит домоклов меч в виде расплаты за троих наших ребят. Бессонная ночь ему сегодня точно обеспечена. И ему очень бы хотелось хоть как-то прояснить ситуацию с твоей помощью. Тебя, конечно, ищут, и очень активно. Поэтому я попросила Сталина гостеприимства для нас двоих. Пока все не закончится.

– Понятно. Ну, и ладно. В кои-то веки доведется еще побывать в Кремле.

По фронтовой привычке капитан быстро обследовал обе комнаты и удовлетворенно заметил:

– С голода мы тут не помрем. ― Есть и продукты, и хорошее вино. Крымское и грузинское.

– Будем пировать. Накрывай на стол. А я пока просьбу Сталина выполню. Он меня попросил кое о чем.

– Как вообще прошла встреча?

Карма пересказала Александру краткое содержание разговора со Сталиным, занимаясь параллельно подготовкой к распечатке доклада Хрущева на XX съезде. Когда на чистых листах, стопкой лежащих на столе, стали проявляться буквы, капитан замер на месте.

– Прямо волшебство какое-то…

– Это работа все тех же нанороботов. Они наносят на бумагу буквы с помощью химических реакций, извлекая для этого нужные ингредиенты прямо из воздуха.

Саша взял в руки первый листок, затем, заинтересовавшись, начал просматривать остальные.

– Вот тварь. Я бы не позавидовал этому Хрущу после того, как товарищ Сталин с этим ознакомится.

– Тут все неправда?

– Товарищ Сталин никогда не приказывал расстреливать невиновных. Инициативу на местах проявляли ретивые исполнители вроде того же Хрущева. Чтобы выслужиться. Гнида.

– А переселение народов?

– Ну, тут да, явный перебор. Нужно было разбираться с конкретными виновниками, а не мести всех под одну гребенку.

– А культ личности?

– Ерунда это все. Хозяин в такой стране, как наша, и должен быть один. Иначе будет как в той басне про лебедя, рака и щуку. Кроме перекладывания ответственности друг на друга, ничего толкового не получится. Это как в армии. Командир должен быть один.

Карма не стала вступать в дискуссию, а помогла быстро закончить сервировку стола, после чего позвонила Сталину.

Тот появился на пороге их апартаментов минут через десять, предварительно постучав.

– Вот, товарищ Сталин, что обещала.

Сталин, принимая листки с докладом, вожделенно взглянул на них, но все же отложил в сторону, взглядом спросив у Кармы о возможности свободного общения. Карма также, глазами, ответила положительно.

Сталин первым делом подошел к капитану, вскочившему при его появлении, и пожал ему руку.

– Ну, что, разведчик, снова взял «языка»? Да еще такого ценного? ― Капитан и Карма улыбнулись, переглянувшись. ― Ну, готовь дырку еще для одной Звезды Героя. Хотя… ― Он быстро перевел глаза с Кармы на капитана. ― М-да… Ну, ладно. Как бы то ни было, вторую звезду мы вручить все равно успеем. Так вот ты как на самом деле выглядишь, красавица, ― сменил он тему разговора и повернулся к Карме. Здорово ты умеешь гримироваться.

– Это был не грим, Иосиф Виссарионович. Мы умеем менять свой биологический возраст по желанию.

– Даже так. Сколько же тебе на самом деле?

– Это мой естественный внешний вид.

– Кстати, о возрасте. Я правильно понимаю, что теперь линия истории повернула на другой путь, и события пятьдесят третьего года могут и не произойти?

– Совершенно верно. Теперь вы проживете столько, сколько позволит состояние вашего здоровья. А мы постараемся помочь вам в его укреплении. Передача технологий нам запрещена, но за маленькую таблеточку ругать, думаю, не станут. А она произведет капитальный ремонт вашего организма и прибавит вам как минимум лет двадцать жизни. Так что времени для теоретических изысканий у вас будет достаточно. Я подготовлю таблетку к следующей встрече.

Повеселевший Сталин довольно улыбнулся.

– Это хорошо. А вы, я смотрю, собрались ужинать? Старика к столу пригласите?

– Конечно, Иосиф Виссарионович, присаживайтесь.

Карма вмиг добавила прибор, и они приступили к трапезе, выпив предварительно по чуть-чуть «Хванчкары».

– Скажите, Карма, а как у вас поставлен процесс образования, если вы в таком юном возрасте так свободно ориентируетесь в столь серьезных темах, как те, что мы с вами сегодня обсуждали?

– Тут два фактора, Иосиф Виссарионович. Во-первых, автоматизированное производство всего необходимого высвободило достаточно людей, чтобы мы могли позволить себе индивидуального наставника для каждого ребенка. Причем это лучшие из лучших, прошедшие жесточайший отбор. Во-вторых, нам удалось многократно искусственно усилить мощность нашего мозга с помощью так называемого ИПИ ― имплантата повышения интеллекта. Он позволяет запоминать огромный объем знаний и производить параллельно несколько десятков действий при необходимости.

– Это как?

– Помните о способности Юлия Цезаря делать несколько дел одновременно? Вот так умеем и мы. Поэтому скорость обработки информации, скорость обучения у нас в несколько раз больше, чем у обычных детей.

Александр с большим интересом и жадным вниманием слушал эту беседу.

– Ясно. Жаль, ваш опыт нам не подходит. А этот ИПИ ― это, вообще, что такое?

– Если в двух словах, это далекое производное той самой кибернетики, о которой мы сегодня упоминали. Сверхмощный и в то же время сверхминиатюрный прибор, который подключается прямо к мозгу и усиливает, умножает его способности.

– Удивительно. Вы, наверное, и продолжительность жизни смогли увеличить?

– Мы смогли победить старение. Мы научились жить вечно, оставаясь молодыми.

Сталин достал из кармана трубку, но, спохватившись, спрятал ее обратно. После паузы задал еще вопрос:

– И как долго еще человечеству идти к таким технологиям?

– Не так уж и много. Лет сто ― сто двадцать.

– Так мало? Люди живут на земле уже много тысячелетий, и в плане технологий развитие шло относительно медленно. А тут вы рассказываете о таких чудесах…

– Тут дело вот в чем, Иосиф Виссарионович. Вот скажите, с какой скоростью распространялась информация по планете до того, как был изобретен телеграф?

Сталин на секунду задумался.

– По-видимому, со скоростью скачущей лошади?

– Совершенно верно. А до приручения лошади ― со скоростью пешехода. То есть обмен информацией происходил тысячелетия с очень маленькой скоростью. И вдруг ― телеграф. Скорость в пятнадцать тысяч раз больше, чем у лошади, и в сорок-пятьдесят тысяч раз больше, чем у пешехода. Именно это и обусловило столь резкий скачок в развитии технологий на земле. Развитие технологий ускорилось пропорционально.

– И к чему это в итоге должно привести? Ведь бесконечно такое ускорение продолжаться не может?

– Вы верно уловили суть проблемы. Привести это должно к следующему витку эволюции ― появлению сверхчеловека, отличающегося от обычного по своему потенциалу так же, как человек отличается от обезьяны. Сверхчеловек ― это искусственно усовершенствованный человек. Люди, создав новые технологии, постепенно начали применять их к себе, чтобы увеличить свои возможности. Сверхчеловек гораздо быстрее думает, больше запоминает, может без скафандра работать в открытом космосе и на дне океана, поднимать огромные грузы и так далее.

– И ты все это можешь? ― с некоторым страхом спросил вступивший в разговор Александр.

– Нет, я ― обычная девушка, ― засмеялась Карма. ― Кроме ИПИ у меня ничего нет. Ну, еще индивидуальный комплект нанороботов. Нас только готовят к тому, чтобы могли перейти на следующий уровень. И вообще, это дело добровольное.

– Но среди вас уже есть такие? ― спросил Сталин.

– Да, есть.

Сталин надолго замолчал, погрузившись в свои мысли, затем поднялся с места.

– Ладно, пойду я, ребята. Дел много. До свидания, капитан. До завтра, Карма.

И вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

После небольшой паузы Александр произнес с немного натянутой улыбкой:

– Признаться, ты меня напугала, когда начала рассказывать про сверхчеловека. Подумал было, что я целовался с каким-то монстром.

– Сверхчеловек ― не монстр. Скорее, это человек в квадрате.

– Да понял я. Но, все равно, целоваться с девушкой, которая может поднять тебя одной рукой, как-то…

– Ты можешь сам стать таким сверхчеловеком, если захочешь… Если захочешь отправиться со мной.

– И для этого я должен сделать тебе предложение?

Карма опустила глаза.

– Можешь не делать. Никто никого не заставляет. ― Но затем она подняла глаза и открыто посмотрела на Александра. ― Только как бы нам потом, Сашенька, не пришлось всю жизнь мучиться, что мы упустили свой шанс.

– Мучиться? Нет, это не по мне. Не хочу мучиться. Но, понимаешь, я не знаю, как это делается: никогда не приходилось. Ну, да была ― не была. Карма ― это ведь судьба? Стань моей судьбой, моя хорошая.

– Ну, наконец-то. А то я было подумала, что мой дар меня подвел.

– Какой дар?

– Видишь ли, я немножечко ведьма. В родителей. Я могу видеть картины будущего, и в них я очень часто видела тебя.

– Ведьма? Про ведьму ты мне раньше не говорила. А, ладно. Семь бед ― один ответ. Но, чувствую, скучно мне с тобой не будет.

– Это я тебе обещаю.

… Наутро, уютно устроившись на плече у Александра, Карма сказала ему:

– А знаешь, в своих видениях я иногда видела эти стены, Кремль, тебя. Но никак не могла понять, что это означает. Не могла связать вместе. Мне не могло прийти в голову, что ЭТО случится со мной в Кремле.

– Мне тоже.

Глава тринадцатая

― Вот то, что я вам обещала, товарищ Сталин, ― произнесла Карма, протягивая ему маленькую салфеточку, на которой лежала крохотная горошина таблетки салатового оттенка. ― Можно запить глотком воды.

– Не отравлюсь? ― полушутливо спросил Сталин, с некоторым сомнением разглядывая таблетку.

– Иосиф Виссарионович… ― протянула Карма с интонацией, с которой офицер милиции обратился к главному герою «Бриллиантовой руки» в исполнении Никулина, когда тот попытался положить пистолет в авоську. С тех пор знаменитое «Семен Семеныч» стало нарицательным выражением, популярным и на Мечте. Коротко глянув на Карму, Сталин, помедлив еще секунду, налил в стакан глоток воды из графина и выпил таблетку.

«Уф-ф-ф» ― выдохнула про себя Карма. ― «Вот теперь миссия точно выполнена».

– Я что-то почувствую?

– Иногда возможно ощущение легкого дискомфорта, но и только. Ничего страшного. В зависимости от состояния вашего организма, процесс займет два-три часа. И вы станете совсем другим человеком.

– В каком смысле?

– Вы ощутите себя мужчиной сорока пяти ― сорока восьми лет, полностью здоровым и энергичным. Извините, но следствием может быть всплеск сексуальной активности.

– Это как?

– Ну, как, как… Женщину вам сегодня захочется, Иосиф Виссарионович. Сильно. Побочный, так сказать, эффект.

Сталин усмехнулся со смесью недоверия и смущения на лице.

– Могли бы и раньше предупредить, Карма. Где же я ее вот так вот сразу найду, ― немного неуклюже отшутился он.

– Это ваши проблемы. И не из самых сложных, ― отпарировала Карма. Сталин не остался в долгу.

– Ну, а вы? Планируете забрать бравого капитана с собой?

– Вчера он сделал мне предложение. И если вы не будете против… ― чуть смущенно отозвалась Карма.

– Можно подумать, вас это остановит. Знаем мы этих молодых влюбленных. Но мы не будем против. Материалы, которые вы нам передали, бесценны. И мы будем рады отблагодарить вас хотя бы тем, что поспособствуем по возможности вашему личному счастью.

– Спасибо, Иосиф Виссарионович. Но перейдем к главному. Материалы, которые я вам передала, потеряли почти всю свою практическую ценность с момента, когда вы выпили таблетку. Ибо история теперь, миновав развилку, пойдет совсем другим путем. Вы сможете теперь еще очень долго руководить государством. Сразу предупреждаю: разговор наш сегодня может быть не всегда лицеприятным, уж не обессудьте. Но вы должны понимать: то, что могу сказать вам я, не скажет никто и никогда из вашего окружения. Так что настройтесь соответственно.

– Интересное вступление. Продолжайте.

– Я попросила вас вчера не предпринимать поспешных шагов в отношении ряда лиц, о которых мы упоминали в разговоре.

– Честно вам скажу, что после ознакомления с материалами мне непросто было выполнить данное вам обещание, Карма.

– Я понимаю. Однако сейчас вы получите дополнительный пакет информации и поймете, чем была вызвана моя просьба. Дело в том, что заговорщики решились в пятьдесят третьем году на столь отчаянный шаг не от хорошей жизни. Они пошли на это, потому что испугались за свою жизнь. В предшествующие заговору пару ― тройку лет вы начали активно использовать против своих якобы идеологических противников и даже ближайшего окружения крайне жесткие меры воздействия, вплоть до физического устранения. Вы прочли в материалах о «делах» 1950 ― 1952 годов. «Ленинградское дело», «дело врачей» и прочие. Никто не чувствовал себя в безопасности. В 1952 году по делу врачей вы не пощадили даже своего верного Власика.

Карма сделал маленькую паузу. Сталин молчал, глядя на нее глазами, в которых проскакивало что-то тигриное. Она продолжила:

– Наши специалисты тщательно проанализировали все ваши действия в этот период, и пришли к однозначному выводу: из-за колоссальных и систематических перегрузок нервной системы у вас после войны начало прогрессировать нервное расстройство с симптомами параноидальности и мании преследования.

Сталин продолжал молчать, и в этом было что-то пугающее.

– Как видите, я не зря предупреждала вас о том, что разговор может быть нелицеприятным. Но могу вас успокоить: таблетка, которую вы выпили, полностью снимет и эту проблему вашего здоровья тоже. Вообще говоря, было бы странным, если бы те нечеловеческие нагрузки, которым вы подвергали свой организм все эти годы, не имели последствий. Да вы, видимо, и сами ощущали, что с вашим здоровьем не все в порядке. Не могли не ощущать. Я права?

Сталин сквозь зубы ответил, буквально буравя ее своими желтоватыми глазами:

– Любой другой на вашем месте уже давно бы…

– Я знаю, Иосиф Виссарионович, я это знаю. Но это факты, и нужно уметь их воспринимать такими, какие они есть, а не отрицать или интерпретировать в уме в удобном для своего эго виде. Чтобы на основании правильной интерпретации фактов принимать правильные решения. Однако давайте оставим эту тяжелую для вас тему, тем более что все уже позади, и вернемся к теме заговорщиков. Первое, что хочу заметить: они пока вас не предали, и теперь уже не предадут. Второе. Я понимаю, что теперь вы все равно не сможете им доверять. И я, честно говоря, не слишком бы расстроилась, если бы деятели вроде Хрущева и ему подобных оказались спустя какое-то время директорами служб по откачки фекалий из нужников в какой-нибудь экзотической точке вашей большой страны типа Оймякона. Насосами там не откачаешь девять месяцев в году, придется ломиками. Или в Кушке, где подобная работа при соответствующих температурах сопровождается совсем не французскими ароматами. Подходящий для них вид деятельности.

Сталин усмехнулся после последнего пассажа Кармы, и тигриная желтизна начала уходить из его глаз. ― «Кажется, пронесло», ― мелькнуло в голове у Кармы.

– Что же касается Берии, то тут вопрос сложнее. Будущие поколения вполне заслуженно считают его одним из лучших управленцев своего времени. Атомный, авиационный и ракетный проекты, которые он сейчас ведет, во многом обязаны своими успехами ему. Такому человеку трудно, если вообще возможно, найти замену. Поэтому мы думаем, что для дела было бы полезно дать товарищу Берии сосредоточиться только на проектах, сняв его с МГБ. И вам будет спокойнее, и дело выиграет. Но решать, конечно, вам.

– Мы подумаем над вашими словами. Некоторые из ваших идей нам очень понравились, ― впервые с начала разговора улыбнулся Сталин, и Карма ответила ему тем же.

– Теперь о Косыгине. Ваш выбор действительно хорош. Вы читали в материалах о его попытках провести реформы в шестидесятые годы. Ему не дали развернуться, но двигался он в правильном направлении. Теперь, когда вы получили от нас информацию о будущем, вы сможете направить его деятельность в нужную сторону. То, что вы сами, вернув себе силы и здоровье, можете теперь еще долго руководить страной, не снимает с повестки дня вопрос о Косыгине. Пусть под вашим присмотром тянет экономический блок. Вам же можно будет сосредоточиться на вопросах обороны, а также внешней и внутренней политики в целом. Мы предлагаем вам работать тандемом: Президент, то есть вы, и Председатель Правительства. Мир усложняется, и тянуть весь воз на себе вам будет дальше просто не под силу. Такой подход даст вам возможность больше внимания уделять разработке теоретических вопросов. Это наше коллективное мнение, но решать, конечно же, будете вы сами. Скажите, Иосиф Виссарионович, а какое впечатление у вас в целом о том знании о будущем, что вы получили?

Сталин некоторое время молчал. Видимо, ему потребовалось время, чтобы переключиться на новую тему.

– Очень тяжелое, Карма. Я сегодня почти не спал.

«Он впервые сказал «я» применительно к себе. Похоже, таблетка начинает действовать. Правильно, что я не стала, чтобы не перегнуть палку, говорить ему о нарциссизме и мании величия, которые сопутствуют его заболеванию, и которые проявлялись в этом его «мы».

– Что больше всего «зацепило»?

– То, как предательски и бездарно было пущено по ветру все то, что с таким трудом создавалось нашим народом, за что пролито столько пота и крови. Страна чуть было не была разрушена полностью. Хорошо хоть, Путин появился вовремя. Единственное положительное деяние пьяньчужки Ельцина.

– Понимаю вас… Но теперь этого уже не случится. Фундамент под развал страны был заложен сразу после того, как вас не стало. Теперь, не сомневаюсь, будет заложен другой фундамент. Ну, а история с Китаем как вам?

– Действительно, феноменально. У меня были все же некоторые сомнения по поводу частной собственности. Но после знакомства с вашими материалами пропали.

«Точно таблетка начала действовать. Явно перестал говорить о себе во множественном лице. И седых волос вроде как поменьше стало», ― отметила Карма.

– Если вы не против, я на основании этих материалов набросаю тезисы для Косыгина от своего имени, ― продолжил Сталин.

– Конечно, Иосиф Виссарионович. Для того их вам и передавали. У вас, наверное, накопились вопросы после знакомства с материалами?

– Появились. Некоторые темы хотелось бы изучить глубже. Вы могли бы сделать для меня дополнительно копии кое-каких документов согласно вот этого списка? ― ответил он, протянув Карме листок. Та быстро пробежала по нему глазами и кивнула головой.

– Все приготовлю.

– Тогда я к вам сегодня опять загляну на огонек.

– Будем рады.

– Карма, а армия у вас есть?

– Есть. Небольшая, но высокопрофессиональная и отлично подготовленная.

– Вы что же, с кем-то воюете? Или между собой?

– Нет, что вы. На Мечте мир и покой. Это космические войска. Космос велик, и бывают разные ситуации. Мы стараемся со всеми договариваться. Но наше руководство придерживается точки зрения американцев, что доброе слово, подкрепленное «Кольтом», лучше, чем просто доброе слово.

Сталин рассмеялся:

– Не слышал от американцев такого, хотя общаться приходилось немало. По сути, верно. Ваш капитан, наверное, пойдет служить в вашу космическую армию?

– Скорее всего. Он с семнадцати лет в армии, и ему нравится служба. Хотя учиться придется много.

– Ничего, подучится. Скажите, а тюрьмы у вас есть?

– Чего нет, того нет.

– У вас что же, полностью отсутствует преступность?

– Практически полностью. Во-первых, система воспитания, о которой я рассказывала. Во-вторых, отсутствуют мотивы. Кражи, грабежи и прочие имущественные преступления исключены полностью, потому что у всех всего вдоволь, а это ведь львиная доля всех преступлений. В-третьих, неотвратимость наказания. У нас при всем желании невозможно совершить преступление, которое осталось бы нераскрытым. От микророботов, о которых я тоже рассказывала, укрыться невозможно.

– А политические статьи?

– Вы имеете в виду инакомыслие? У нас за это не наказывают. Наоборот, разные взгляды на проблему приветствуются, потому что позволяют лучше понять ее и выработать более действенные методы ее решения.

– Что, и милиции нет вовсе?

– Есть. Полиция. Но роль полицейских выполняют роботы, и функции у них скорее спасательные. Оказывают помощь, если человек попадает в какую-то трудную ситуацию.

– И что же, у вас вообще никогда ничего не случается?

– Очень редко бывает. Ревность, состояние аффекта, и тому подобное непредумышленное. Наказание ― добровольная ссылка на необитаемый остров на срок, пока человек не поймет, что перестал быть опасным для окружающих.

– А борьба за власть?

– Отсутствует, поскольку власти в вашем понимании у нас нет. Обществом в повседневной жизни управляет мощный искусственный интеллект. Да и то: что значит ― управляет? Следит за инфраструктурой, бесперебойными поставками для армии, детских центров, координирует работу исследователей и прочее подобное. Люди в абсолютном большинстве с властью никак не взаимодействуют. Они живут в индивидуальных домах с автономным энергообеспечением и производят на домашних синтезаторах все необходимое. Все бесплатно. Магазинов у нас нет. Больниц нет. Медицина автоматическая, с помощью нанороботов. Денег тоже нет. Где-то так, Иосиф Виссарионович.

Сталин слушал ее, едва не раскрыв рот. Глаза его горели. Морщинки на лице заметно разгладились. И даже оспинки как-то поблекли. ― «Действует таблеточка, действует», ― мелькнула мысль у Кармы.

– Да, за такое будущее стоило бороться, ― произнес он.

– Иосиф Виссарионович, посмотритесь в зеркало.

– Что? Зачем?

– Сами увидите.

Сталин подошел к зеркалу, которое присутствовало в кабинете, и взглянул на свое отражение. Увиденное настолько потрясло его, что он не отрывался от зеркала с полминуты.

– Фантастика, ― произнес он, поворачиваясь.

– Пожалуй, мне пора, Иосиф Виссарионович. Боюсь, скоро наступят последствия, о которых я предупреждала. От греха подальше…

Секунду Сталин непонимающе смотрел на нее, а затем открыто и заразительно рассмеялся, и Карма подхватила этот смех.

– Ну, вы и комик, Карма. Ладно, идите. Вечером увидимся. У меня скоро очередное совещание с производственниками…

Глава четырнадцатая

Сталин возник на пороге примерно в то же время, что и вчера. Только это был совсем другой Сталин: без единой сединки и оспинок, подтянутый, с резкими движениями, с веселым блеском искристых глаз. В руках он почему-то держал портфель. ― «Наверное, для заказанных документов прихватил», ― решила Карма. Но, как оказалось, портфель предназначался не только для документов.

Поздоровавшись с Александром, Сталин сказал:

– Ну, вы и создали мне проблему, Карма. Моя новая внешность вызвала переполох среди товарищей. Власик даже решил, что меня каким-то образом подменили. Пришлось разбираться с ним и срочно выдумывать правдоподобную версию произошедшего. Сказал, что китайские товарищи передали мне немного чудодейственного омолаживающего препарата, секрет древних китайских императоров. Еле отбился. Пришлось напомнить Власику о некоторых моментах в наших отношениях, о которых не мог знать никто, кроме нас двоих.

С этими словами Сталин подошел к столу и, раскрыв портфель, достал из него небольшую картонную коробочку, которую тут же вскрыл. В руках у него оказалась Золотая Звезда Героя. Посмотрев на Александра, он торжественно произнес:

– Полковник Дмитриев! Будучи наделен соответствующими полномочиями, я представляю вас к званию Героя Советского Союза повторно за мужество и неоценимый вклад, который вы внесли в дело построения в нашей стране коммунистического общества!

– Служу Советскому Союзу!

Карма захлопала в ладоши, чмокнула смущенного Александра и решила уточнить:

– Полковник?

– Негоже отправлять в будущее какого-то капитана. Несолидно, ― улыбнулся Сталин. Затем таким же образом извлек из портфеля еще одну звезду героя.

– Карма Квинтий! Будучи наделен соответствующими полномочиями, я представляю вас к званию Героя Советского Союза за мужество и неоценимый вклад, который вы внесли в дело построения в нашей стране коммунистического общества, а также за выдающийся дипломатический талант, продемонстрированный на переговорах с представителями руководства другой цивилизации и способствовавший установлению тесных контактов между ними!

Карма, совершенно не ожидавшая такого поворота событий, на секунду замешкалась, но нашлась:

– Служу делу Разума!

Сталин удовлетворенно кивнул.

– Вот документы, подтверждающие твое новое звание, Саша, и ваши Звезды. ― Пожав вновь испеченному полковнику и Карме руки, Сталин опять подошел к столу и начал выкладывать на стол еще коробочки.

– Здесь еще пятьдесят четыре звезды. Вот заполненные удостоверения к ним. Впишите только имена. Это ― для остальных членов МОЛОДОЙ ГВАРДИИ. Заслужили.

Сталин уложил в портфель переданные Кармой новые документы и убрал его в сторону.

– Ну что, обмывать награды будете? Стол, я смотрю, уже готов?

Веселые и оживленные, все трое уселись за накрытый стол и приступили к приятной процедуре. Сталин изменился не только внешне. В общении он тоже стал совсем другим человеком ― остроумным, интересным и веселым собеседником. Спустя какое-то время Карма спросила у него:

– Иосиф Виссарионович, вы не могли бы поделиться ближайшими планами в свете той новой информации, которую вы получили от нас?

– Отчего же не поделиться, поделюсь. Обзвонил всех знакомых женщин, назначил ряд свиданий. Это к вопросу о побочном эффекте. ― Все дружно рассмеялись, включая самого Сталина. Саша из рассказа Кармы тоже был в курсе темы.

– Ну, а если серьезно… Уже дал указание начать подготовку к проведению XIX съезда партии. На три года раньше, чем в прежней истории, получается. Съезд состоится в декабре. Главным докладчиком будет Косыгин. Сегодня я встретился с ним и передал основные тезисы к докладу. Алексей Николаевич был весьма удивлен, ознакомившись с ними. Сказал, что предполагал встретить с моей стороны сопротивление некоторым его идеям, а получилось, что я в своих тезисах предлагаю пойти даже еще дальше. Была сегодня и встреча с Берией. Поставил его в известность, что в целях более качественного контроля за продвижением атомного и космического проектов он отстраняется от руководства МГБ и ему предлагается сосредоточить усилия на ускорении продвижения этих проектов. Он воспринял это как наказание за инцидент с тремя молодогвардейцами. Ну, пусть так думает. Не рассказывать же ему правду. Так же подписал сегодня указ о назначении товарищей Хрущева и Кагановича соответственно в Оймякон и Кушку. Для усиления тамошнего партийно-хозяйственного актива. Вы не представляете, какой поднялся вой! Но я намекнул некоторым товарищам, что такого же усиления требуют партхозактивы в Певеке, Анадыре и еще ряде мест с богатой рыбалкой и охотой, и я подыскиваю подходящие кандидатуры. Мигом заткнулись.

– Вы многое сегодня успели, Иосиф Виссарионович.

– Энергия так и распирает. Хочется горы свернуть. Еще подписал Указы об отмене практики применения пыток при проведении следственных действий, а также о пересмотре всех дел по политическим статьям.

– Здорово! ― вырвалось у Александра. ― Товарищ Сталин, а можно задать вам вопрос, который очень часто обсуждался в землянках среди фронтовиков, но который никто никогда не решался задать?

– Спрашивай, полковник. Отвечу, если смогу. Тем более что ты покидаешь Землю и раскрытия государственной тайны можно не опасаться, ― чуть усмехнувшись, разрешил Сталин.

– Скажите, как получилось, что нападение Гитлера оказалось для нас неожиданным? Как можно было не заметить сосредоточения на границах двухсот дивизий противника? Где была наша разведка?

– Вон ты о чем. ― Сталин нахмурился, и на миг в нем промелькнуло что-то от прежнего Сталина, старого и больного. ― Никому и никогда не говорил об этом и не скажу, но вам можно. Это моя вина и моя неизбывная боль. Я дал переиграть себя Гитлеру. Я до последнего верил немцам, которые уверяли, что переброска войск на восток ― это для отвода глаз, чтобы сбить с толку англичан, что на самом деле они готовят операцию по захвату Англии. Я не мог поверить, что Гитлер может совершить такую глупость и наступить на те же грабли ― решится вновь, как и в Первую мировую, воевать на два фронта. Я недооценил давления, которое оказывали на него американские финансовые круги, профинансировавшие перевооружение Германии с одной-единственной целью: направить ее на восток, против нас. Моя вина и моя ответственность. ― Плечи у Сталина опустились. ― А разведка докладывала. Разведка сработала, как надо.

– Как же вы можете жить с такой болью? ― тихо спросила Карма.

В ответ Сталин лишь пожал плечами.

– Куда же деваться? Наверное, от мыслей об этом у меня и случился тот нервный срыв, что привел к болезни. Миллионы жертв…

Этот человек впервые в жизни выплеснул наружу боль, что нес в себе все эти годы. Наверное, ему стало от этого чуточку легче. Во всяком случае, плечи его распрямились и он, немного подумав, спросил:

– А если бы вы прибыли к нам году эдак в тридцать восьмом, можно ли было избежать войны с вашей помощью?

– Еще одна группа наших товарищей в другой параллельной вселенной попыталась выполнить эту задачу, десантировавшись в двадцать девятый год. Я пока не знаю, удалось ли им это. Расскажу при следующей встрече, если она случится.

– Вы планируете возвращение?

– Еще двое наших ребят нашли тут свою судьбу. Отдали свои сердца двум девушкам. Одна студентка, другая врач. У всех остались близкие родственники. Так что более чем вероятно, что мы будем возвращаться, и не раз. За соблюдение режима секретности не волнуйтесь.

– Дайте мне слово, что вы обязательно свяжетесь со мной, когда появитесь. Я дам вам телефон, звонок по которому может последовать только от вас.

– Обещаю, Иосиф Виссарионович. Можно и мне тоже задать вопрос?

– Такой же трудный?

– Как посмотреть. Скажите, а вы не планируете еще раз жениться?

– Что? Смеешься, что ли? На восьмом дес… ― Внезапно Сталин споткнулся на слове и замер, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. ― Потом продолжил:

– А знаешь, Карма, я пока не знаю ответа на твой вопрос.

Эпилог

― Тревога! Тревога! Тревога! Контакт с неизвестной высокоразвитой цивилизацией! Всем действовать в соответствии с расписанием по тревогам!

И тут же оба Творца получили рапорт от дежурного вахтенного офицера с «Ковчега».

– При возвращении второй группы произошел перехват в подпространстве части курсантов в количестве двадцати пяти человек. Способ перехвата не установлен. Местонахождение ребят неизвестно.

Два Творца переглянулись. Первым заговорил Странник.

– Перехватить в подпространстве группу, следующую по установленному каналу? Как такое вообще возможно?

– Ни я, ни ты такого не можем. Следовательно…

– Вмешательство сил девятого уровня?

– Вы догадливы, мальчики, ― раздался вдруг рядом женский голос, и оба Творца одновременно развернулись на него.

Перед ними стояла молодая женщина невероятной, ослепительной красоты. Ее лицо непонятным образом чуточку «плыло», и по нему с огромной скоростью пробегали, сменяясь, черты самых великолепных красавиц всех времен и народов.

– Не волнуйтесь, ваши ребята через пять минут будут дома. Мне просто стало интересно, кто это так резвится в параллельных вселенных, изменяя реальности. От ребят я узнала все, что нужно, и вот я здесь. Надо же, какое редкое явление: два друга ― Творца. Обычно они такие индивидуалисты… Прямо немножко завидно.

– Если скучно ― присоединяйся. Вместе в баньку ходить будем, ― первым отреагировал Странник. ― У нас чудесная парилка. ― Странник пытался спровоцировать незнакомку на резкую реакцию, чтобы понять, кто к ним пожаловал. Но та «не повелась», хотя чуточку дополнительной информации и предоставила.

– Боюсь, Роэна и Реала не поддержат эту идею, а то бы я не против. Но это мы еще обсудим, мальчики. У меня к вам деловое предложение.

Странник отметил несомненное знание незнакомкой деталей их личной жизни.

– И что же иерарху девятого уровня понадобилось от скромных тружеников черырехмерных пространств? ― вступил в разговор Сваронг.

– Вы что, так и будете разговаривать девушку, стоя на улице? Какие вы невоспитанные, однако.

Творцы переглянулись.

Спустя полминуты они сидели за столиком уютного бара, где, кроме них и роботов-официантов, никого не было.

– Что-нибудь заказать?

– Возможно, позже. Сначала о делах. Я узнала о вашем существовании от ребят. Раньше ничего о вас не слышала ― вы слишком далеко и во времени, и в пространстве. О, нет, что вы, никакой уголовщины. Считать информацию с мозга биологического типа для меня не составляет проблемы. Значит, вы натаскиваете таким образом свою золотую молодежь. Это похвально. Кстати, поздравляю наставников. Справились они неплохо. А у меня как раз возникла одна проблемка, для разрешения которой требуются специалисты подобного профиля. Нужно подкорректировать одну параллельную реальность. Сама я по некоторым причинам, о которых сейчас не будем, не могу этого сделать. Возьметесь?

Два Творца вновь переглянулись, обескураженные.

– А зачем нам это? ― спросил Странник.

– Правильное мнение у меня сложилось о вас. Воины и торговцы. Нет, чтобы просто помочь красивой девушке без лишних вопросов.

– Как к тебе обращаться, иерарх? ― спросил Сваронг.

– Ну… Пусть будет Ассоль.

Странник хмыкнул.

– Знаешь, Ассоль, насчет красоты спорить не буду, но вообще-то у нас своих дел выше крыши, и за красивые глазки мы их бросать не намерены. Дело серьезное. Ты же чуть ли не жениться на себе просишь, а пытаешься представить дело так, будто тебя нужно всего лишь перенести через ручей.

Ему все же удалось слегка задеть незнакомку, и она чуть приоткрылась.

– Жениться? Я прошу? Да ты… Внезапно она успокоилась, поняв, что это была разведка боем.

– Ловко. Ну, ладно. Что вы хотите за помощь?

– Другой разговор. Конечно же, информации, Ассоль, ― подхватил «дуэт» Сваронг. ― Что тебе известно о структуре уровней? Сколько их? Карта размещения Вселенных, хотя бы в нашем секторе? Где-то так. Может, в качестве премиальных еще что-то добавишь.

– Точно, вояка и торгаш.

– Одни из древнейших и уважаемых профессий. А у тебя профессия тоже древняя? ― тут же подключился Странник.

– Алексей, хватит. У меня действительно беда, мальчики. Выручайте. Информация по девятому уровню будет. Сколько их всего ― не знаю, как не знаю никого, кто мог бы ответить на этот вопрос.

– Тогда рассказывай.

– В одной из параллельных реальностей Земли нужно предотвратить вступление России в Первую мировую войну и, соответственно, не допустить революции семнадцатого года. Иначе, по моим расчетам, через сто лет в одной из лабораторий будет создана континуум-бомба. ― Видя недоумение на лицах собеседников, добавила: ― Бомба, способная уничтожить всю ту Вселенную. Да и соседним не поздоровится. Как видите, все очень серьезно. Этого нельзя допустить. Настолько серьезно, что я хотела бы попросить, чтобы за дело взялся кто-то из вас, а не ваши ученики. Так будет надежнее. Так кто?

Два Творца вновь переглянулись, в который раз за время встречи с Ассоль.

– Пожалуй, я, ― отозвался Странник. ― Сваронг присмотрит и за моим хозяйством, пока я буду занят.

Ассоль удовлетворенно кивнула, видимо, рассчитывая именно на такой результат.

Конец второй части

Столыпинский галстук

(Косморазведчик―6)

Часть первая

Нейтралитет

…Император Николай II заглянул в бездну глаз Распутина, и ему показалось, что в этой бездне мелькнуло что-то новое, невиданное ранее. Или не показалось?

– Григорий, завтра мы выезжаем в Киев, на открытие памятника любимому нашему дедушке Александру. Что можешь сказать об этом?

– Папа, мама, не берите с собой Столыпина. Видение мне было. Нехорошее. Не берите его. Иначе много черного впереди.

Григорий Распутин внезапно покачнулся в кресле и схватился рукой за голову.

– Чтой-то нехорошо мне… Голова… Пойду к с себе, отлежусь… ― С этими словами старец поднялся на ноги и нетвердой походкой направился к выходу.

Императорская чета молча переглянулась.

В тот же день Петр Аркадьевич Столыпин, Председатель Совета министров и министр внутренних дел Российской Империи, получил из царского двора уведомление, что его присутствия на открытии памятника Александру II в Киеве не требуется. А первого сентября 1911[29] года по всему миру разлетелась новость, что во время спектакля «Сказка о царе Салтане» в киевском театре неким Дмитрием Богровым было совершено покушение на наследника болгарского престола Бориса, сопровождавшего царя в этой поездке, в результате чего царевич Борис был убит на месте. При этом выяснилась пикантная подробность: схваченный на месте преступления убийца был агентом царской охранки. В результате разразившегося скандала был арестован глава киевского охранного отделения генерал Кулябко, который оказался к тому же казнокрадом, и после длительного судебного заседания он был приговорен к десяти годам каторжных работ…

Глава первая

В середине сентября 1911 года Столыпин выехал из Санкт-Петербурга в Москву по служебным делам в мягком вагоне первого класса штатного курьерского поезда. В двухместном купе он был один. В соседних размещались помощники и охрана. Были в вагоне и обычные пассажиры, тщательно проверенные по документам начальником охраны. Поезд вышел в семнадцать часов и должен был прибыть в Москву в восемь утра. Спать не хотелось совершенно и, поработав немного с документами, Столыпин вышел в коридор, чтобы размяться.

Постояв некоторое время у окна, Столыпин обратил внимание на высокого стройного моложавого мужчину неподалеку, задумчиво провожавшего глазами проплывавшие ландшафты и не обращавшего на премьер-министра никакого внимания. Столыпин не мог потом объяснить самому себе, что толкнуло его заговорить с незнакомцем. Обычно он сторонился дорожных знакомств.

– Тоже решили навестить Первопрестольную, сударь? ― обратился он к попутчику.

Тот повернулся к нему и окинул внимательным и заинтересованным взглядом.

– Да, Петр Аркадьевич. Узнал при посадке, что вы тоже следуете в этом вагоне, и мысли переключились на грядущие потрясения, ожидающие нашу Империю. Похоже, она через пару ― тройку лет окажется втянутой в войну.

– Почему вы так решили? ― слегка опешил от такого неожиданного заявления Столыпин, невольно делая пару шагов в сторону незнакомца.

– Англия видит в Германии, стремительно наращивающей свой военный флот, угрозу своей безопасности и своим интересам, основного соперника в торговле. Германия хочет расширить свои владения и играть бóльшую роль в политике, соответствующую ее экономическому потенциалу. Франция мечтает вернуть назад Эльзас и Лотарингию. Австро-Венгрия имеет территориальные претензии к Сербии, Черногории, Румынии, да и к нам тоже. Кроме того, она заинтересована в подавлении национально-освободительных движений. Италия стремится расширить свое господство на Балканском полуострове. В России многие мечтают о Босфоре и Дарданеллах. Соединенные Штаты хотели бы ослабить европейских конкурентов путем втягивания их в крупную междоусобную войну. Мне не представляется возможным разрешение всех этих противоречий мирным путем. Россия в этой ситуации встала на сторону Англии и Франции. Мне кажется, это большая ошибка.

Столыпин подивился точности и четкости формулировок незнакомца, емко и полно описавшего основные противоречия, обостряющиеся в Европе. Опытный политик, он и сам видел тучи, сгущавшиеся над Европой, и это его весьма беспокоило.

– А вы, простите, кто будете, сударь? ― спросил он попутчика. ― И, быть может, мы продолжим беседу в моем купе? А то, что это мы тут, на проходе, о таких вещах…

Он подал успокаивающий знак выглянувшему начальнику охраны: собеседник вызывал у него доверие. Его открытое и мужественное лицо располагало к себе.

– Отчего же не продолжить? Извольте.

Они расположились в купе друг напротив друга, и незнакомец представился:

– Карамышев, Алексей Николаевич. Из дворян. Недавно прибыл из Сибири. Ездил посмотреть столицу, раньше не приходилось бывать. Теперь в Москву, хочу осмотреться да примериться к какому-нибудь делу, полезному для Отечества.

– Похвально. Ну, я представляться не буду. Так почему вы думаете, что Россия встала не на ту сторону?

– Потому что при любом исходе войны на стороне Антанты проливов нам не видать. Англия и Франция никогда не допустят передачи проливов России. Нас обманут, даже если Антанта победит. Россию используют, чтобы отвлечь часть немецких сил на восток. А потом, извините, поматросив, бросят. К примеру, спровоцируют у нас беспорядки, новую революцию, щедро профинансировав антиправительственные элементы. Это приведет к брожении в армии и отказу солдат воевать. В итоге на завершающем этапе войны мы будем вынуждены заключить с немцами сепаратный мир, и под этим предлогом нам откажут в выполнении обязательств по проливам. А в стране разгорится гражданская война. Таким образом, война на стороне Антанты ничего не принесет России, кроме миллионных потерь и новой революции. И я очень сомневаюсь, что ее удастся подавить, учитывая, что народ в результате войны окажется вооружен. Страну ждет большая смута с непредсказуемым исходом.

– Мрачную вы нарисовали картину. И вы так уверенно говорите о миллионных жертвах…

– При нынешнем уровне развития приспособлений для убиения себе подобных другими они быть просто не могут. Крупнокалиберная артиллерия, пулеметы, авиация с бомбами, мины. А еще на подходе отравляющие газы и сухопутные броненосцы, над которыми работают англичане.

– А вы неплохо осведомлены…

– Стараюсь следить за новинками. Так что нужно было, полагаю, в девятьсот седьмом году в Свинемюнде подтвердить Бьёркский договор с немцами[30]. А еще лучше для России было бы любыми способами не дать втянуть себя в эту предстоящую кровавую баню. Нам выгоднее всего сохранить нейтралитет. Россия не готова к большой войне. У нас мало запасов, слабый флот. И нам абсолютно не нужна эта война. А проливы можно получить и другим путем. Кроме того немцы, я уверен, будут готовы за наш нейтралитет заплатить очень хорошие деньги, в которых мы так нуждаемся.

Политическая картина мира в изложении Алексея Николаевича настолько соответствовала мыслям самого Столыпина, что он даже чуть подался вперед.

– И каким же вам видится решение проблемы проливов, сударь?

– Когда начнется заваруха и Германия увязнет на западе, мы сможем под шумок легко провести эту локальную операцию. Для этого сил хватит, и никто нам помешать не сможет. А потом, когда мы поставим на берегах проливов свои двенадцати-шестнадцатидюймовые береговые батареи, сковырнуть нас оттуда уже ни у кого не получится.

– Чем же, по вашему мнению, при таком варианте событий может закончиться война?

― Без нашего вмешательства Германия справится с англичанами и французами. В итоге в Европе будем иметь серьезно ослабленные Германию, Австро-Венгрию, Англию и Францию, и очень усилившуюся Россию с проливами и целой, хорошо подготовленной и обеспеченной армией. Германия со временем восстановится и укрепится за счет французских колоний и контрибуций. Франция после кайзеровской оккупации не придет в себя еще долго. А Англия потеряет статус владыки морей, хотя и отсидится на своем острове.

Столыпин надолго задумался.

– Я готов согласиться в общих чертах с вашим анализом, Алексей Николаевич. Но встает практический вопрос: как добиться этого самого нейтралитета?

– Вы, очевидно, имеете в виду агентов влияния англичан, которых немало при дворе и которые оказывают на Государя Императора серьезное давление? Я вижу только один выход: устранить их. Тем или иным способом. Время пока есть.

Столыпин не стал комментировать последнее высказывание Карамышева, не считая для себя возможным обсуждать тему Государя с полузнакомым человеком. Вместо этого он спросил:

– А вы чем занимались в Сибири?

– Мои покойные родители хоть и были небогаты, но образование мне дать смогли. По специальности я геолог. Искал в тех краях полезные ископаемые, и небезуспешно. Мне удалось разработать совершенно уникальную методику поисков. Нашел золото, алмазы и много чего еще. Теперь я вполне состоятельный человек. Так что могу заниматься тем, к чему стремится душа.

– И к чему же она у вас стремится?

– Я уже упоминал: хочу послужить Отчизне.

– Хотите устроиться на службу в геологическое ведомство?

– Нет, геологией я сыт по горло. Мне уже тридцать три, и романтика ночевок у костра как-то больше не прельщает. Хочется остепениться. Что мог сделать на этой стезе ― сделал. Кстати, я сдал в соответствующее учреждение материалы и координаты открытого мной богатейшего золотого месторождения. По остальным открытиям материалы пока попридержал. Хочу убедиться, что они будут использованы на благо России, а не для обогащения отдельных иностранных толстосумов.

– Понимаю. Но, тогда чем же вы хотите послужить Отчизне?

– Пока думаю. Но наша неожиданная встреча подтолкнула меня вот к какой мысли: а может, она не совсем неожиданна и случайна? Может, само провидение подает мне знак?

– Какой же?

– Что мое служение Отчизне может быть связано с вами, Петр Аркадьевич.

– Это, каким же образом?

– Таким хотя бы, чтобы не дать вас убить. В одиночку Сазонову[31] с этой сворой не справиться. Он не сможет без вас добиться нейтралитета России. Сколько уже на вас было покушений? А ведь рано или поздно у них может получиться. Это будет огромной потерей для России. Мне кажется, что вам очень повезло, что вы не поехали на открытие памятника Александру в Киеве. На месте болгарского наследника Бориса вполне могли оказаться вы.

Столыпин посмотрел на собеседника с удивлением и уважением. По поступившим докладам следственной комиссии он знал, что убийца Богров действительно именно его намечал в качестве жертвы покушения.

– Вы хотите поступить ко мне на службу телохранителем?

– Телохранителем? Нет, пожалуй. Телохранители вам не помогут. Могут взорвать вместе с ними, уж извините. Предотвратить покушение, если оно уже подготовлено, сложно. Нужно предупредить его на стадии подготовки. Для этого нужны более широкие полномочия и возможности, чем имеются у телохранителей. Кроме того, круг моих возможных обязанностей видится мне гораздо шире. Ваша охрана ― лишь одна из задач. Основное же направление моей деятельности представляется мне как ряд мер, направленных на недопущение втягивания России в эту ненужную нам войну. Времени осталось мало, поэтому эти меры могут носить чрезвычайный характер. Так что свою возможную должность я бы обозначил так: председатель чрезвычайной комиссии по государственной безопасности ― председатель ЧКГБ. ― После произнесения последней фразы Карамышин почему-то усмехнулся.

– И вы полагаете, что могли бы справиться? Не кажется ли вам, что вы слишком… преувеличиваете свои возможности? Ведь в моем подчинении и так все охранное отделение.

– Нет, Петр Аркадьевич, не кажется. Для такой работы нужен, в первую очередь, аналитический склад ума. Он у меня наличествует, о чем свидетельствуют найденные мною подземные богатства. Без этого «вычислить» месторождения было бы невозможно. Далее, нужно четко понимать, что нужно делать. Я это понимаю. Необходим комплекс мер дипломатического, пропагандистского, военного и тайного характера, чтобы решить поставленную задачу. Особенную важность имеют именно меры тайного характера.

– Что вы имеете в виду?

– Перетянуть Россию на свою сторону пытаются обе противоборствующие в Европе партии. При этом помимо дипломатических, они активно используют для достижения своих целей внедренных агентов влияния. Противостоять им придется на этом же тайном поприще. Вы можете возразить, что это поле деятельности охранного отделения и контрразведки. Однако у этих уважаемых ведомств широкий круг задач. Я же предлагаю создать ведомство, которое будет заниматься одной-единственной конкретной задачей ― обеспечением нейтралитета России в предстоящей войне.

– Любопытно. И какой же вам представляется подобная деятельность?

– Есть идеи. Но озвучивать их, пожалуй, пока преждевременно. Если согласитесь на мое предложение ― дело другое.

– Ну, что ж. Я обдумаю ваше предложение. Как вас можно будет найти?

Алексей Николаевич протянул свою визитку, после чего раскланялся.

Столыпин в этот вечер долго не ложился, перебирая в памяти только что случившийся разговор. Новый знакомый и его рассуждения произвели на него очень глубокое впечатление. Настолько глубокое, что он непременно захотел продолжить этот разговор.

Глава вторая

Одним из первых дел, которое сделал по приезду в Москву Столыпин, была отправка телеграфом за его подписью соответствующих срочных запросов в отношении Алексея Николаевича Карамышева. Из поступавших к концу дня ответов стало ясно, что данный имярек действительно неделю назад передал в геологическое ведомство подробные материалы по очень богатому месторождению золота в Сибири. Из канцелярии сибирского генерал-губернаторства сообщили, что в отношении запрашиваемого лица известно, что он холост, близких родственников не имеет, месяц назад продал дом покойных родителей и убыл в неизвестном направлении. Ничто из поступивших материалов не противоречило тому, что рассказал о себе сам Карамышев, поэтому тем же вечером Столыпин отправил ему приглашение встретиться на следующий день после обеда в одном из московских ресторанов, сочтя проверку законченной.

…Петр Аркадьевич, конечно, не мог знать, что под личиной геолога Карамышева скрывается совершенно иная личность. Настоящему Кармышеву не повезло встретиться в одном из своих походов с группой беглых каторжан, которым позарез были нужны его оружие, еда и одежда. Иную личность тоже звали Алексей Николаевич, но фамилию он носил другую ― Гардов. Это был человек из совсем другого времени, более известный среди своих соплеменников как Странник. И даже не человек уже, а пусть неполная здесь и сейчас, но все же проекция Творца…

… ― Судя по всему, Петр Аркадьевич, вас заинтересовало мое предложение, коль скоро вы захотели увидеться со мной еще раз.

– Не скрою, Алексей Николаевич, действительно заинтересовало. Я совершенно согласен с вами, что назревающая в Европе война совершенно не нужна России. Все, что ей требуется сейчас ― это лет двадцать спокойного развития. И я готов ухватиться за любую соломинку, чтобы не дать втянуть нашу страну в эту войну. Но, прежде чем продолжить эту тему, я хотел бы попросить вас рассказать о себе несколько более подробно. Мне хочется составить представление о ваших возможностях.

– Извольте. После окончания Горного института я занялся изучением геологической природы Сибирского края и Урала. Более десяти лет бродяжнической жизни в тех суровых краях научили меня многому. Эти экспедиции сводили с самыми разными людьми ― золотоискателями, охотниками, беглыми каторжниками… Я знаю основные европейские языки, обладаю отличной реакцией, могу без промаха попадать револьверной пулей в брошенную монетку, без труда выстою в схватке с несколькими противниками. Но, главное, умею наблюдать и делать выводы. К примеру, сегодня вас сопровождают только двое охранников. Для столь значимой персоны этого слишком мало. Но это так, к слову. Чтобы понять мои возможности, нужно испытать меня в реальном деле. Поэтому я предлагаю следующее. Давайте установим испытательный срок. Скажем, месяц. Если вас устроит моя деятельность за указанный период, договор автоматически продлевается.

– Вы говорили, что у вас есть некоторые идеи относительно того, как действовать, чтобы обеспечить нейтралитет России в предстоящей войне. Не поделитесь?

– Так наш устный договор на месячный испытательный срок заключен? Вы можете его расторгнуть тотчас, если вам не понравится то, что я собираюсь вам предложить.

– На таких условиях ― да, заключен.

– Отлично. Тогда у меня к вам такой вопрос: вы знаете, как с недавнего времени стали называть виселицу с подачи одного идиота из Госдумы?

Столыпин нахмурился.

– Знаю. «Столыпинский галстук». Этот идиот публично извинился передо мной после того, как я немедленно потребовал у него удовлетворения.

– Я в курсе. Но дурацкое выражение стало крылатой фразой и вошло в обиход. Между тем, я полностью одобряю те меры, которые вы предпринимали против террористов или, по сути, убийц во время и после событий пятого-седьмого годов. Только чрезвычайные меры могли остановить этот вал насилия. И остановили. Но если Россия будет втянута в предстоящую мировую войну, речь будет идти уже не о сотнях или тысячах жертв, которые пострадали от террористов и деятельности так называемых революционеров, а о миллионах. И я полагаю, что для предотвращения такого сценария и таких чудовищных потерь оправданы любые действия. Как и в случае с террористами, здесь неприемлемы обычные судебные разбирательства. Они просто ни к чему не приведут. Доказать например, что тот или иной господин является чьим-то агентом влияния, во-первых, чрезвычайно сложно. Во-вторых, у нас не предусмотрено наказаний за это. Это же не шпионаж. Поэтому при работе с такими господами меры иногда тоже могут быть чрезвычайными и внесудебными. Если вы согласны с этим моим утверждением, я продолжу.

– А вам не кажется, Алексей Николаевич, что говорить министру внутренних дел о неких действиях, выходящих за рамки закона, несколько э… чересчур? В чем тогда будет разница между вашими действиями и действиями тех же террористов?

– Раз вы сами не улавливаете этой разницы, извольте. Когда террористы в девятьсот шестом году пытались убить вас во время покушения на Аптекарском острове, погибло двадцать четыре человека. Пострадало еще больше, в том числе и ваши дети. Террористы во имя своих химерических идеалов не останавливаются ни перед чем, и им наплевать на судьбы других людей. Они полагают, что цель оправдывает попутные жертвы. И выбирают террор в качестве единственного средства достижения своих целей. Когда вы развернули против них войну, вы, по сути, тоже прибегли к террору, хоть и узаконенному. Но цель у вас была совершенно иная: защитить наших граждан от террористов. То, что предлагаю в исключительных случаях я ― тоже террор. Однако направленный на защиту уже миллионов наших граждан от неминуемой гибели в горниле надвигающейся войны. И сугубо точечный. Посторонние люди при исполнении моих акций гибнуть не будут. Это я могу гарантировать. Таким образом, во всех трех случаях речь идет о терроре. Но, как говорится, почувствуйте разницу. Вы решились на террор, чтобы защитить жизни сотен и тысяч наших граждан. Я предлагаю то же средство, чтобы защитить жизни миллионов. И как вы себя будете чувствовать, если в силу непонятно каких моральных принципов начнете делить террористов на «хороших» и «плохих», когда грянет война, которую можно было остановить? Ведь эти агенты влияния, по сути, те же террористы, только международные и гораздо более опасные. Ради своих убеждений и идеалов они готовы принести в жертву, то есть убить, на порядки больше людей, чем террористы обычные. Пусть не своими руками, но все же. Так что думайте, Петр Аркадьевич.

Столыпин несколько секунд молчал, а затем произнес:

– Продолжайте.

– В прошлый раз я говорил о комплексе мер дипломатического, пропагандистского, военного и тайного характера. Что имеется в виду? Прежде всего, нужно сформировать в обществе соответствующие антивоенные настроения. Нужно резко поломать шапкозакидательские настроения, присутствующие среди некоторой части наших граждан.

– Какие? Шапкозакидательские?

– От выражения «закидаем шапками». Многие думают, что мы быстренько всех поколотим и победим, опираясь на славу русского оружия. Нужно объяснить людям, что война, если Россия в нее ввяжется, быстренько не закончится и обернется миллионными жертвами. Для этого предполагаю активно использовать прессу, разместив в ведущих газетах ряд интервью с авторитетными военными, в которых будет описан характер грядущей войны. Далее. Тайные переговоры с немцами. Зондаж на предмет того, сколько Германия готова заплатить за нейтралитет России. Дипломатия. Отказ от заключенных ранее союзнических договоров, выполнение которых может привести нас к втягиванию в войну. Тут самый главный момент ― позиция Государя, которая, в свою очередь, сильно зависит от влияния окружения, и в первую очередь Распутина. У меня есть план действий по этому направлению, но сейчас на деталях останавливаться не будем. Ну и, наконец, военные мероприятия. Тут тоже нужно будет предпринять ряд шагов, диктуемых новой политикой. Вот таким мне представляется характер моей будущей деятельности. Что касается вашей охраны, то трех высококлассных специалистов этого дела я уже подыскал. Мои давние знакомые. С ними вы и ваши близкие будете чувствовать, как за каменной стеной.

Столыпин молчал, погрузившись в тяжелое раздумье. Молчал долго. Наконец, шевельнувшись, спросил:

– А если все же эта ваша тайная деятельность когда-нибудь выплывет наружу?

– Это исключено.

– И все же?

– Поскольку я буду в вашем прямом подчинении, в этом случае потомки скажут: «Так вот кому мы обязаны нейтралитету России в этой мировой бойне». И будут ставить вам памятники.

– Я никогда не страдал тщеславием.

– Знаю, Петр Афанасьевич. Ну да что с потомков взять? Их же не пожуришь за неэффективный расход государственных средств.

Столыпин улыбнулся шутке.

– Так наш договор о месячном испытательном сроке остается в силе?

– Хорошо, приступайте, Алексей Николаевич. С Богом.

Глава третья

Поначалу Странник планировал привлечь для охраны Столыпина Сан Саныча с Идой[32]. Однако, поразмыслив, решил не рисковать. Какой-нибудь господин Случай мог вскрыть несколько необычные особенности их анатомического строения, что могло привести к непредсказуемым последствиям. Поэтому вызвал Хелгу и двух «рыцарй», Персиваля и Пеллинора, назначив Хелгу старшей.

Все трое были вооружены огнестрельным оружием и нунчаками, а Хелга дополнительно своим любимым мечом, расположенным за спиной, рукоятка которого была искусно спрятана под волосами.

– Ваша задача ― надежная охрана Столыпина, ― приступил к инструктажу старых соратников Странник. ― Его фигура имеет ключевое значение для выполнения нашего задания. Деталями организации охраны займется Хелга. Опыта у нее предостаточно. За мной информационное обеспечение. Я хоть и представлен здесь в весьма слабой проекции, контроль ментальных полей осуществлять могу. Список тех, кто в Москве балуется всякими «эксами», я вам передам. По Питеру данные дам, когда приедем туда. Отсюда в этой проекции мне до Питера не достать. Это, так сказать, системные угрозы. Будете работать над их ликвидацией постоянно. Террористам никакой пощады. Решайте проблему с ними кардинально. Практическими за всеми экстремистскими организациями четко прослеживается деятельность масонских лож, которым Столыпин очень мешает. Кстати, Богров тоже был еврейским масоном. Так что борьбе против них ― первостепенное внимание. Могут быть и несистемные угрозы. Всякие спонтанные ситуации типа внезапно вспыхнувшей агрессии при виде вашего подопечного. Тут уже по обстановке. Завтра представлю вас Петру Аркадьевичу.

…Столыпин принял новую охрану благожелательно, хотя было заметно его удивление, когда он увидел Хелгу и узнал, что она является старшей группы. Впрочем, вслух он своего удивления не высказал. Хелга кратко проинформировала его о порядке взаимодействия с ее командой в тех или иных ситуациях.

Зато реакция его подчиненных была куда менее сдержанной. Хелга была одета в короткую кожаную куртку, черное трико и плиссированную юбку до колен, не стеснявшую движений. Для данного времени наряд был весьма смелым, и один из офицеров решил подшутить над новой охранницей, для чего, приблизившись к ней сзади, поднес ладони к аппетитной задней полусфере, делая вид, что собирается погладить это богатство, и рассчитывая, таким образом, «набрать очки» перед приятелями. Случившееся дальше впечатлило всех присутствующих. Казалось, Хелга никак не могла видеть манипуляций нахала, но вдруг в руках у нее моментально оказались непонятно откуда взявшиеся нунчаки, и любитель шуток внезапно взвыл и запрыгал на месте, тряся ушибленную руку. А нунчаки также молниеносно исчезли.

– Не балуйся, малыш, ― коротко бросила Хелга, чем вызвала смех приятелей опростоволосившегося шутника.

Больше шутить с новыми телохранителями никто не пытался.

Вечером того же дня Столыпин в сопровождении своего нового сотрудника, председателя ЧКГБ Карамышева, отправился обратно в Санкт-Петербург. Охраняла его уже новая команда. Разницу в подходах к вопросам охраны он почувствовал сразу. Во-первых, кроме него, Карамышева и охраны, в вагоне никого больше не было. Во-вторых, это был первый вагон, что исключало проход через него посторонних пассажиров. На вопрос к начальнику охраны, не слишком ли это расточительно в плане расходования государственных средств, последовал примечательный ответ Хелги: «Успешное покушение на вас обойдется государству в миллионы раз дороже».

Весь вечер они с Карамышевым вели интересные беседы, которые имели далеко идущие последствия.

* * *

Звонок из канцелярии премьер-министра с просьбой принять корреспондента одной из ведущих газет заставил генерала Брусилова недовольно поморщиться: он не любил давать интервью. ― «Опять пришлют какую-нибудь мамзель задавать глупые вопросы», ― подумал он. Однако, к его удивлению, корреспондентом оказался моложавый мужчина лет тридцати с небольшим, с выправкой, более присущей военному. Генерал даже спросил его об этом. Но, по словам корреспондента, тот в армии не служил.

– Так что вас интересует, сударь? ― первым задал вопрос генерал после представления.

– Господин генерал, последнее время в Европе все чаще муссируются слухи о возможности большой войны между странами Антанты и тройственного союза. В этой связи наших читателей интересует вопрос: если, паче чаяния, политики не смогут договориться и это действительно случится, каков может быть характер такой войны и каковы могут быть последствия для нашей страны? У многих присутствует уверенность, что мы быстро разобьем любого врага, и наши знамена победоносным маршем вновь проследуют по европейским столицам. Но так ли это?

Генерал с любопытством еще раз окинул взглядом корреспондента. Вопрос, против ожидания, оказался не глупым и далеко не простым.

– Нет, не так. Германия, основная ударная сила тройственного союза, сейчас очень сильна, и легкой прогулки никак не получится. Если политики не договорятся, я предвижу затяжную, возможно даже многолетнюю войну. Что касается последствий для нашей страны в смысле численности потерь, то счет потерь в такой войне может идти на миллионы.

– Что заставляет вас думать, что потери могут быть столь чудовищными?

– Хорошее знание характеристик современных вооружений и их количественный состав в рядах армии вероятного противника.

– Не могли бы вы рассказать об этом немного подробнее, чтобы наш читатель мог получить представление о том, как может выглядеть современная война?

– В оснащенности войск новым оружием после войны с японцами произошли существенные изменения, как в количественном, так и в качественном отношениях. Резко увеличилось количество пулеметов и полевой артиллерии в войсках первой линии. Их воздействие на поднявшегося в атаку противника будет просто убийственным. Артиллерия получила дальнейшее развитие как в плане дальнобойности, так и совершенствования разрушительной силы самих снарядов. Появился совершенно новый фактор воздействия на противника ― авиация. Идут испытания и других новых видов вооружений. Все это заставляет предполагать, что современная война может быть позиционной, когда противоборствующие армии месяцами сидят в глубоких окопах, опоясавшись колючей проволокой по линии соприкосновения. Но совершенно точно то, что она будет очень кровавой. Современные средства воздействия на противника просто гарантируют это, когда речь идет о таком воздействии в условиях концентрации на малой площади огромного количества людей.

– Как вы оцениваете готовность нашей армии?

– За последнее время многое сделано для укрепления армии. Но для совершенствования, как известно, нет пределов, ― ловко ушел от конкретики генерал.

– Спасибо, господин генерал. Не смею больше отнимать у вас времени.

После ухода корреспондента генерал Брусилов некоторое время задумчиво смотрел на разложенные документы, не вникая в смысл. Признаться, это интервью его несколько озадачило.

* * *

Император Николай II просматривал почту, когда взгляд его зацепился за фамилию Столыпина. Он просмотрел статью корреспондента Сергея Ильина под хлестким названием «Цена ошибки политиков ― миллионы жертв», где приводилось интервью с генералом Брусиловым о характере войн будущего. После интервью следовал примечательный авторский текст самого корреспондента:

«Нам удалось взять комментарий по затронутой теме у премьер-министра Петра Аркадьевича Столыпина. Он пояснил для наших читателей, что правительство и Государь прекрасно представляют себе ужасные последствия современной войны и постараются предпринять все возможные и необходимые действия для ее недопущения.

Мы с нашими читателями надеемся в свою очередь, что у наших политиков все получится, и нашему любимому Отечеству не придется заплатить миллионами человеческих жизней за их ошибки».

Царь обратил внимание, что, хотя фамилия корреспондента ранее в газетных репортажах не мелькала, статья была дружно перепечатана другими ведущими изданиями.

На обеде, к которому был приглашен и Столыпин, чтобы рассказать о результатах своей московской командировки, Николай II поинтересовался:

– Петр Аркадьевич, а вы не поделитесь с нами подробностями относительно вашего комментария к статье о войнах будущего, что появилась сегодня в прессе?

Столыпин, скользнув взглядом по лицам двух десятков присутствующих за столом членов царской семьи и приближенных, ответил:

– Охотно, Ваше Величество, но чуть позже. Не хотелось бы утомлять внимание дам и кавалеров скучными рассуждениями на политические темы. Расскажу лучше о последних сплетнях в московских кругах о графине N…

Столыпин отметил тень разочарования, мелькнувшую на некоторых лицах. Однако настаивать на продолжении темы никто не стал, это выглядело бы неприлично.

После обеда, когда они оказались одни в кабинете Николая II, Столыпин обратился к царю со следующим спичем.

– Ваше Величество. В дороге у меня было время проанализировать последнюю поступающую из Европы информацию и основательно все обдумать. Контуры большой войны в Европе становятся все отчетливее. И я полагаю нашей наиглавнейшей задачей в складывающихся условиях любым способом предупредить вступление в эту войну России. Статья заказная, вы не зря обратили на нее внимание. Публикацией этой статьи я начинаю проводить меры, нацеленные на решение этой задачи. Эта тема ― из самых важных, которую я хотел обсудить с вами сегодня.

– Мне кажется, вы явно преувеличиваете, Петр Аркадьевич. Где вы увидели в Европе признаки надвигающейся войны? Никто там не хочет войны. А мелкие конфликты были и будут, но их всегда можно разрешить мирными средствами.

– Никто не хочет войны на словах, но на практике все делают для того, чтобы она случилась. Армии растут, вместо того, чтобы сокращаться или, по крайней мере, оставаться неизменными. Германия предпринимает колоссальные усилия по строительству нового флота, чем бросает серьезнейший вызов Англии. Французы мечтают вернуть Эльзас и Лотарингию и тоже усиленно вооружаются. Не отстает и Австро-Венгрия, у которой целый ряд территориальных претензий к соседям. Италия хочет укрепиться на Балканах и тоже вооружается. Соединенный Штаты подзуживают всех, желая столкнуть и ослабить европейских конкурентов. В этих обстоятельствах любой мелкий конфликт может стать спусковым крючком большой войны.

– И все же, Петр Аркадьевич, я категорически не согласен с вашей оценкой. У нас прекрасные отношения с нашими родственниками в Англии, Германии и Австро-Венгрии, и мы всегда сможем договориться и решить любые вопросы полюбовно. И зачем так нагнетать обстановку, заведомо преувеличивая уровень потерь? Вы явно переборщили, приводя в статье аргументы о миллионных жертвах. Вообще, затевать эти мероприятия без совета с нами считаю неправильным.

– Ваше Величество, интервью с генералом Брусиловым, одним из наших опытных военоначальников, подлинное от первого до последнего слова. Мне принадлежит лишь комментарий. Уровень возможных потерь в современной войне действительно может исчисляться такими цифрами. Это еще не считая раненых и покалеченных, число которых можно смело умножать на пять. Про последствия для экономики я вообще молчу. Но, если последствия для нас действительно окажутся такими, несложно предвидеть нарастание антиправительственных настроений в обществе и армии, что, в свою очередь, чревато возникновением новых революционных брожений. ― После последней фразы Столыпина Николай II слегка побледнел. ― Такой вариант развития событий более чем реален. Что касается ваших отношений с царствующими домами, то они сейчас действительно хорошие. Однако хочу привести в пример обычную семью, где годами поддерживаются ровные и благожелательные отношения между членами. Но все может измениться в один момент после глупой ссоры, когда отношения могут быть испорчены на годы, если не на всю жизнь. Поэтому я не стал бы на это слишком полагаться. В любом случае я, как и вы, надеюсь, что негативного развития событий удастся избежать. Но считаю, что просто ждать у моря погоды и надеяться на авось в таком жизненно важном для нас вопросе было бы в корне неверно. Потому и полагаю возможным и даже необходимым предпринять некоторые шаги, чтобы обезопасить Россию от втягивания в возможную войну, которая нам совершенно не нужна. И начать решил с информирования населения о возможных последствиях такой войны, чтобы склонить общественность к ее резкому неприятию. Таковы были мотивы, которыми я руководствовался, Ваше Величество.

– Ну, хорошо, Петр Аркадьевич. Что сделано, то сделано. Но впредь попрошу согласовывать ваши шаги со мной. Статья, без сомнения, не останется незамеченной как нашими друзьями, так и недругами. Она вызовет тревогу у первых и необоснованные ожидания у вторых.

– Я принял к сведению ваш упрек, Ваше Величество, хотя и не считаю его вполне заслуженным. Вы, как и я, не хотите, чтобы Россия оказалась втянутой в большую войну в Европе. Но ведь это наше обоюдное желание нужно подкреплять какими-то действиями, чтобы от стадии благих намерений прийти к каким-то конкретным результатам. Вот я и пытаюсь действовать. Что касается дальнейших шагов, то я представлю вам доклад на эту тему. Речь в нем, в том числе, пойдет и о союзных договорах России.

– Что вы имеете в виду?

– Подумайте, Ваше Величество, каким конкретно образом Россия может быть втянута в войну, если она, паче чаяния, все же случится? Самым вероятным мне представляется вариант, когда уже вступившие в войну союзники потребуют от нас выполнения наших союзнических обязательств. Вы согласны со мной?

– Да, это, пожалуй, самый реалистический вариант.

– Вот под этим углом зрения я и хочу посмотреть на наши обязательства.

– Ну, что ж, готовьте. Рассмотрим, ― произнес Романов не слишком довольным тоном.

Глава четвертая

Полномочный посол Германии в России Фридрих фон Пуртулес через одного из своих помощников получил известие, что с ним хочет встретиться доверенное лицо премьер-министра Столыпина. Посла заинтриговало то, что условия встречи обставлялись деталями, предельно затрудняющими всех любопытствующих узнать о самом факте этой встречи.

Когда упомянутое доверенное лицо прибыло на место, посол уже был там.

– Карамышев Алексей Николаевич, ― представился незнакомый высокий мужчина, одетый безупречно и со вкусом. И добавил на чистейшем немецком с берлинским диалектом:

– Вам, герр Пуртулес, можно не представляться. Уважаемый посол мудрого кайзера хорошо известен в нашей стране.

– Судя по обстоятельствам нашей встречи, речь на ней пойдет о достаточно серьезных материях, господин Карамышев? ― также на немецком откликнулся посол.

– Более чем, герр Пуртулес, более чем. Российское правительство озабочено складывающейся в Европе ситуацией, господин посол, которая в достаточно недалеком и обозримом будущем может привести к серьезной вооруженной конфронтации. Я не буду перечислять причины этого ― вам они прекрасно известны. Я уполномочен поговорить с вами о роли России в этом гипотетическом конфликте. Или, называя вещи своими именами, о возможном участии или неучастии России в большой европейской войне.

Фридрих фон Пуртулес подобрался. Заявленная тема разговора была жизненно важной для Германии и представляла собой квинтэссенцию смысла пребывания посла в этой огромной стране.

– Неучастии России в войне? Разве такое возможно? Россия, насколько мне известно, сделала свой выбор, что отражается в заключенных ею союзнических договорах. К сожалению, это не тот выбор, который мог бы приветствоваться в Берлине, господин Карамышев, и вам об этом прекрасно известно.

– Ничто не вечно под луной, господин посол, и договора тоже. В отличие от Германии, Россия не заинтересована в этой войне. Она не может нам принести ничего такого, чего у нас уже нет. А таскать каштаны из огня для других у нас нет особого желания.

– А как же проливы?

– Поговорим и об этом, но позже. Герр Пуртулес, вы не будете возражать, если наш дальнейший разговор будет проходить предельно откровенно, чтобы за дипломатическими витиеватостями не потерялся основной смысл того посыла, который я хочу донести до немецкой стороны от имени моего правительства? Мы беседуем один на один и без протокола, так что опасаться нечего.

– Не против, господин Карамышев. О важных вещах лучше говорить просто.

– Согласен. Посыл такой. Если Россия выступит на стороне Антанты, Германия в войне на два фронта со столь мощными противниками неминуемо потерпит поражение, несмотря на общеизвестное мужество и стойкость немецких солдат. Даже в союзе с Австро-Венгрией. Это, если быть реалистами и называть вещи своими именами. Вы согласны?

– Германия сейчас чрезвычайно сильна, и немецкое оружие…

– Герр Пуртулес, мы же договорились ― предельно откровенно.

– Ну… С достаточно высокой вероятностью ― да.

– Хорошо. Двигаемся дальше. Если Россия не выступит на стороне Антанты, Германия, будучи уверена в безопасности своих восточных границ, в состоянии одолеть Францию и Англию в прямом противостоянии. В этом случае послевоенный расклад в Европе и в мире будет полностью соответствовать интересам Германии. Россия, как я уже сказал, не заинтересована в этой войне и рассматривает возможность своего нейтралитета. Но она колеблется и пытается решить, какой вариант наиболее предпочтителен для ее национальных интересов. В этой связи нам хотелось бы знать, какую цену готова заплатить Германия, чтобы Россия приняла то решение, которое устроит германскую сторону.

– Вопрос о выступлении России на стороне Германии вашим правительством даже не рассматривается?

– Нет, это исключено. Нейтралитет ― это максимум, на который могла бы пойти Россия в данном вопросе.

– Я вас понял, господин Карамышев. Что же подразумевает Россия под приемлемой для себя ценой по данному вопросу?

– Две вещи, господин посол. Германия предоставляет России безвозмездную финансовую помощь в размере… ― От названной суммы брови Фридриха фон Пуртулеса удивленно приподнялись. И второе ― Германия не будет возражать, если в силу каких-то форс-мажорных обстоятельств, присущих военному времени, проливы вдруг окажутся во владении России.

– Солидная цена.

– Не такая уж и солидная, если вдуматься. Вы читали вчерашнюю прессу? Обратили внимание на статью Ильина с участием генерала Брусилова и комментарием Столыпина?

– Да, конечно. Любопытный материал. Я долго ломал голову, пытаясь понять, что за этим кроется.

– Именно цена за этим и кроется, герр Пуртулес. Обозначенные в статье возможные потери нашей армии примерно соответствуют потерям предполагаемого противника. Такая вот цена. И такая информация к размышлению. Если посмотреть на вопрос цены под этим углом, она не покажется чрезмерной. И это еще без учета тех бонусов, которые приобретет Германия в результате успешной западной кампании. Так что думайте. Я понимаю, что самостоятельно такой вопрос вы не решите. Однако и в наших, и в ваших интересах настоятельно прошу вас максимально сузить круг посвященных лиц. В идеале, до трех человек: вас, Альфреда фон Кидерлен-Вехтера[33] и самого кайзера. Еще лучше, если вы пока ограничитесь только разговором с канцлером. На данном этапе требуется лишь принципиальное согласие. Поскольку даже шифру такую информацию доверять было бы опрометчиво, вас ожидает, видимо, поездка в Берлин. Впрочем, решать вам.

– Пожалуй, вы правы. Такую информацию можно докладывать только лично. Но кайзер, не сомневаюсь, будет задавать вопросы. Например, о гарантиях. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Если германская сторона согласится на наши условия, то Петр Афанасьевич готов послать своих любимых дочерей Наталью и Марию на учебу в Берлин. Кроме того, мы можем отвести свои войска от границы на согласованное сторонами расстояние.

– Заложники? Даже так?

– Расценивайте, как угодно. Я лишь передал вам слова премьер-министра. Но главная гарантия не в этом. В случае принятия наших условий у России просто не будет причин, ради которых ей нужно было бы посылать в бой своих солдат. Более того, она будет заинтересована в победе Германии, поскольку тогда никто не станет настаивать на требовании вернуть проливы обратно Турции.

– Его Величество, конечно, в курсе основного содержания нашей беседы?

– Пока нет. Мы готовим его к принятию нужного решения, но успех зависит от вас. Если вы привезете из Берлина добрые вести, нам будет гораздо проще склонить его на нашу сторону.

– Премьер-министр ведет рискованную игру.

– Он бесстрашный человек.

– Это общеизвестно[34].

* * *

Джордж Уильям Бьюкинен, посол Великобритании в Российской империи, встретился со своим французским коллегой Жоржем Луи на полях одного из дипломатических приемов. Послы двух великих европейских держав нередко обменивались мнениями по злободневным вопросам, что позволяло им лучше исполнять свои прямые обязанности. Жорж Луи первым поднял тему, которая интересовала английского посланника.

– Коллега, как вы расцениваете вчерашнюю статью в центральных изданиях за подписью некоего Сергея Ильина, в которой приводится интервью с генералом Брусиловым и комментарий премьер-министра к этой статье?

– Вы тоже обратили внимание, господин Луи? Действительно, интересная статейка. Я поинтересовался личностью этого господина Ильина. Но, как оказалось, никто о нем ничего не знает. Материал был передан из канцелярии премьер-министра с настоятельной просьбой опубликовать статью.

– Это само по себе говорит о многом.

– Совершенно с вами согласен. Но о чем конкретно? Русские начинают какую-то новую игру? Какую? Может быть, какая-то информация есть у вас? Я захотел переговорить с вами именно в этой связи.

– К сожалению, нет, господин Бьюкинен. Наши источники при дворце не сообщают ничего нового.

– Может быть, Столыпин решил начать какую-то свою партию?

– Меня это тоже очень интересует. Что скрывается под его заявлением о том, что правительство сделает все возможное, чтобы не допустить втягивания России в войну? Это дежурная фраза для успокоения общественности, или же за этим кроется что-то серьезное?

– Очень хотелось бы это знать. А как вы расцениваете недавний теракт в Киеве?

– Из моих источников стало известно, что убийца Богров планировал покушение на Столыпина, и лишь отсутствие последнего в театре заставило его выбрать в качестве мишени наследника болгарского престола.

– А мои источники при дворе сообщили, что были свидетелями сцены, когда Распутин якобы впал в транс и сказал царствующей чете Романовых, чтобы те не брали с собой в Киев Столыпина. Так что можно сказать, что Петр Аркадьевич обязан жизнью столь нелюбимому им старцу.

После последних фраз послы многозначительно переглянулись.

– Что еще интересного происходит в окружении Петра Аркадьевича, о чем следует знать?

– В его близком кругу появился новый человек. Некто Алексей Карамышев. Он сопровождал Столыпина при возвращении из Москвы. О нем пока ничего не известно. И еще: Столыпин поменял охрану. Теперь его постоянно охраняют трое, из которых одна ― женщина. О них тоже пока нет сведений.

– Вот как? Очень интересно.

Глава пятая

В конспиративной квартире анархистов на окраине Санкт-Петербурга шли последние приготовления к очередному «эксу». Федор Черный и Костя Забугорный начиняли металлическими обрезками оболочки двух мощных взрывных устройств, которые, по замыслу, должны были поместиться в два вместительных кожаных портфеля. На дворе стояла глухая ночь. Двери были надежно заперты на два замка, ставни закрыты, а плотные шторы в комнате тщательно завешены, и террористы чувствовали себя в полной безопасности.

– Этого хватит, чтобы разнести вдребезги полпереулка. Теперь ему не соскочить. А то некоторые заладили: «Он заговоренный! Он заговоренный!» Руки нужно иметь вместо бабохватательных приспособлений, и все получится, как надо.

– Давно пора с ним разобраться. Скольким моим корешам он примерил свой «столыпинский галстук» ― не сосчитать.

– А теперь пришел и ваш черед, ― внезапно раздался сзади них глухой голос. Оба анархиста резко повернулись, хватаясь одновременно за лежавшие рядом наганы. Последнее, что они увидели в своей жизни ― две одетые во все черное фигуры, одна из которых явно была женской. В руках у черных призраков были странные палки, соединенные короткой цепочкой.

Сначала странные палки обрушили свой удар на руки, предотвращая попытку завладеть оружием. И тут же последовали удары в голову, отчего сознание апологетов абсолютной свободы навсегда померкло.

…Наутро делавшая обход консьержка после продолжительного стука заглянула в приоткрытую дверь квартиры. И тут же ее дикий крик поднял на ноги всех жильцов подъезда. Прибывшая вскоре полиция зафиксировала на месте происшествия трупы двух повешенных мужчин, которые давно числились в розыске как члены боевого крыла одной из анархистских организаций. Найденные тут же адские машины не оставили сомнений в роде занятий и намерениях погибших. Однако никаких следов тех, кто с ними расправился, обнаружено не было.

Надо признать, полиция не особо усердствовала в начатом расследовании по данному делу, и вскоре оно было сдано в архив с пометкой «нераскрытое».

За следующий месяц в Санкт-Петербурге было зафиксировано более десятка схожих случаев, различавшихся лишь обстоятельствами и количеством погибших террористов. Объединяли эти случаи два обстоятельства: способ убийства и полное отсутствие следов исполнителей этих убийств. Во всех случаях члены различных радикальных террористических и масонских группировок были повешены.

В полицейских кругах столицы поползли смутные слухи о действиях какого-то особо засекреченного отряда охранного отделения под названием «Белая стрела». Попытки выяснить источник этих слухов ни к чему не привели.

* * *

― Мастер, последнее время мы отмечаем все более усиливающееся воздействие на наши структуры и исполнителей неизвестной силы. ― Руководитель одной из масонских лож Санкт-Петербурга нервно дернул щекой. ― Все наши попытки выяснить, кто начал игру против нас, к успеху пока не привели. Мы продолжаем терять людей. И не только среди исполнителей, но и среди руководителей. Вчера погиб Царственный Мастер[35] Курагин, третьего дня ― Избранный Мастер Пранов.

Они беседовали за ужином в отдельном номере одного из ресторанов Санкт-Петербурга, надежно укрытые от посторонних глаз.

– Позвольте, но ведь, насколько мне известно, Курагин погиб во время охоты, ударившись при падении с лошади головой о камень, а у Пранова не выдержало сердце во время утех с любовницей?

– Это видимые причины. Однако я проанализировал потери среди членов Братства за истекший год, и оказалось, что за последние два месяца они выросли в десять раз! На статистическую погрешность и случайности такой рост списать невозможно. Вывод: кто-то начал жесткую борьбу против нас. Кто-то очень ловкий и опасный. Возможно, происшествия с Курагиным и Прановым и можно списать на случайности, но все остальные…

– И кто же это может быть, по вашему мнению?

– Я вижу на нынешнем политическом горизонте только одну фигуру, которая могла бы организовать подобное.

– Столыпин?

– Он самый. Как кость в горле. Жаль, у Богрова не получилось. Вмешался Распутин. Дьявол, неужели у него в самом деле наличествует дар предвидения?

– Похоже на то. Но оставим Распутина. Кто конкретно в окружении Столыпина мог бы осуществить подобное?

– Недавно рядом с ним стали замечать новую фигуру. Некто Карамышев. Темная лошадка, о которой почти ничего не известно. Вроде бы приехал откуда-то из Сибири. Какие функции исполняет при Столыпине ― неясно. Наши люди докладывают лишь то, что они регулярно встречаются и подолгу беседуют о чем-то наедине.

– Проблему со Столыпиным нужно решать, и как можно быстрее.

– За последние два месяца погибло уже несколько групп, занимавшихся подготовкой «эксов» против него, ― хмуро произнес собеседник Мастера. ― Но я привлек дополнительные силы.

– Привлекайте кого угодно, но решите проблему. Нас торопят высшие посвященные. Столыпин начинает мешать очень сильно. Он затеял какую-то возню по поводу участия России в будущей войне в Европе. Это очень не нравится верхушке Братства.

– Значит, война все-таки будет?

– Она необходима для реализации наших целей, значит, она будет. Но вернемся к этому Карамышеву. Активизируйте все свои связи и попытайтесь выяснить, что это за птица. Установите за ним негласное наблюдение. Нужно определить, причастен ли он к массовому летальному поветрию среди наших людей, и кто за ним стоит.

– Будет исполнено, Мастер.

… Интерес к своей персоне Странник засек сразу. В тот же день двое адептов Братства вольных каменщиков, проявившие излишнее любопытство к его личности, скончались от коликов в животе, отравившись во время совместного ужина некачественным паштетом. Таким, во всяком случае, было заключение врачей.

* * *

― Опять вы? ― удивился генерал Брусилов, когда после доклада адъютанта о посетителе увидел на пороге кабинета давешнего корреспондента. ― «Ильин», ― вспомнил его фамилию Брусилов. ― Снова интервью?

– Я, Алексей Алексеевич. Но не по поводу интервью. Кстати, оно вызвало значительный резонанс. Но сегодня я по другому делу. Хотел, пользуясь нашим знакомством, попросить о протекции в одном вопросе.

– Вообще-то я протекциями не занимаюсь. Каждый человек должен сам ставить и решать свои задачи, сообразуясь с собственными силами.

– Вы неправильно меня поняли. Я хотел попросить не за человека, а за его дело. Связанное, кстати, с военным ведомством.

– Вот как? Ну, тогда рассказывайте.

– Вы ведь знаете, что насыщенность немецкой армии артиллерией превосходит русскую втрое по полевой артиллерии и в десять раз ― по крупнокалиберной?

– Знаю, конечно. К сожалению, наша промышленность не может обеспечить армию необходимым количеством пушек. Но откуда это известно вам?

– Я специализируюсь на военной тематике и интересуюсь всем, что с этим связано. Так вот. Возможно, упомянутую проблему можно решить. Недавно я брал интервью у одного ветерана японской кампании, ныне, к сожалению, уже покойного. Умер от ран. Сапунов Михаил Григорьевич. Он из морских артиллеристов, принимал участие в обороне Порт-Артура. Он рассказал об одном из эпизодов обороны. Японцы при наступлении искусно использовали складки местности, и пушечным огнем их было трудно достать. Тогда наши артиллеристы использовали пушку, приспособив ее для стрельбы морскими минами. Получилось что-то типа мортиры, и работало весьма неплохо.[36] Михаил Григорьевич, выйдя в отставку, решил использовать фронтовой опыт и разработал оружие нового типа. Будучи хорошо образован, он смог сконструировать минометательную установку, способную выпускать за пару минут до восьми мин калибром 3 дюйма на расстояние до 6–7 километров. После перезарядки, которая занимает тоже пару минут ― новая серия из восьми мин. Установка проста до изумления. Всего около сотни деталей. Разборная. Ее могут переносить несколько пехотинцев. По сути, это просто пакет из восьми направляющих труб с опорной плитой и прицельной планкой. Выброс мины производится пороховым пиропатроном, от мощности которого и угла наклона труб зависит дальность. Он даже сделал пробный экземпляр и продемонстрировал его мне в работе. Сказал, что заказывал детали на нескольких заводах за свой кошт. Очень впечатляет. Управление простейшее, он мне показал. Говорил, что можно сделать установку и под более крупный калибр, но тогда для перевозки потребуется лошадь. Умирая, он передал мне этот пробный экземпляр с двумя комплектами мин и чертежи. Просил пристроить в надежные руки. Я полагаю ваши руки достаточно надежными для этого, Алексей Алексеевич. Я привез сегодня это чудо сюда, наняв лошадь, и хотел бы продемонстрировать его вам. Найдется ли поблизости полигон, где можно было бы показать вам это?

Правдой в рассказанной Странником истории был лишь факт недавней смерти ветерана-артиллериста и то, что несложные детали восьмиствольного миномета действительно заказывались на нескольких российских заводах. Однако у чертежей, адаптированных под возможности существующей производственной базы, были совсем другие авторы.

Как почти любой военный, генерал Брусилов был неравнодушен ко всяким новинкам вооружений, поэтому загорелся сразу.

– Что вы говорите, сударь! Привезли с собой? Экий вы молодец. Конечно, найдем, где пострелять. Пойдемте.

– Коня! ― бросил он на ходу ординарцу.

Спустя полчаса они уже были на полигоне. Странник под внимательным взглядом Брусилова расчехлил, выгрузил и за пять минут собрал миномет, давая по ходу сборки пояснения генералу.

– Куда стрелять? ― спросил он, когда все было готово.

Генерал указал на отдельно стоящее дерево примерно в километре от них.

– Не обессудьте, Алексей Алексеевич, но опыта у меня никакого, так что вынужден попросить о помощи: помогите определиться с примерным расстоянием до этого дерева.

– Где-то девятьсот пятьдесят этих новомодных метров.

– Выставляем дистанцию вот здесь… Прицелочный одиночный выстрел…

Миномет ухнул, и взрыв поднял фонтан земли чуть левее и ближе дерева.

– Корректируем по горизонту и дистанции вот так… Еще один пристрелочный…

Миномет снова ухнул, и на этот раз взрыв взметнул землю совсем рядом с деревом.

– Теперь на поражение…

Странник быстро выпустил оставшиеся шесть мин. Когда дым рассеялся, дерева на прежнем месте уже не было. Оно было отброшено взрывами в сторону.

– Феноменально! Одна такая штуковина заменяет пару батарей трехдюймовок! А по скорострельности ― еще больше! С помощью этих…

– Минометов, ― подсказал странник.

– Точно. С помощью этих минометов мы можем очень быстро ликвидировать нехватку артиллерии в нашей армии! Еще постреляем? ― глаза у генерала горели восторгом.

– К сожалению, Алексей Алексеевич, у меня остался только один комплект мин. Полагаю, будет разумнее оставить его для демонстрации чиновникам из ведомства по вооружениям.

– Да-да, вы правы. Обождите меня минутку. ― С этими словами генерал вновь вскочил на коня и направился в сторону «мишени». Очень скоро он вернулся назад, находясь все в том же возбужденно-приподнятом состоянии.

– Просто фантастика! Нужно немедленно написать рапорт на имя Сухомлинова[37] с настоятельной рекомендацией срочно развернуть производство этих минометов в самом массовом количестве!

– Полагаю, Алексей Алексеевич, будет лучше для дела, если такое предложение поступит от нашего премьер-министра. Это намного ускорит дело. У нас с ним хорошие отношения, и если вы напишите благожелательный отзыв, я мог бы сегодня же изложить ему суть дела.

– Благожелательный? Трижды в превосходной степени, батенька! Поехали в штаб…

Вечером того же дня Странник рассказал Столыпину, что генерал Брусилов просит его поспособствовать в продвижении гениального изобретения покойного героя Порт-Артура, которое сразу позволит вывести нашу армию вперед по боевым качествам в сравнении с армиями всех европейских держав.

– Вот рекомендательное письмо от него.

Прочитав письмо, Столыпин удивленно поинтересовался:

– Вы там были. Что, это действительно заслуживает тех превосходных степеней оценки, которые употребляет генерал?

– Более чем. Это, и вправду, поразительно. И, главное, очень просто технологически. Это не пушечные стволы. Наши заводы могут в кратчайшие сроки наклепать тысячи этих минометов.

– В таком случае, я сегодня же подготовлю соответствующее убедительное письмо для Сухомлинова с пометкой «сверхсрочно».

Демонстрация нового оружия для чиновников-вооруженцев была проведена через три дня. А спустя месяц на секретных полигонах приступили к испытанию первых опытных экземпляров 82мм, 120мм и 160мм минометов. На подходе были образцы калибром 240мм и 300мм. Результаты испытаний оказались превосходными, и вскоре два питерских завода получили крупные казенные заказы на изготовление пяти тысяч экземпляров минометов разных калибров.

Глава шестая

Германский посол Фридрих фон Пуртулес находился в Берлине уже третью неделю. Очевидно, кайзер Вильгельм никак не мог принять судьбоносное решение. Странник решил помочь ему определиться, для чего допустил дозированную утечку информации. Один из работников германского посольства, о котором точно было известно, что он является сотрудником немецкой разведки, от одного из своих агентов узнал, что русские только что провели успешные испытания невиданного ранее и очень эффективного оружия. Подробностей, к сожалению, узнать не удалось, но и эта отрывочная информация немедленно была доложена в Берлин. Спустя двое суток сотрудники посольства получили из столицы сообщение, что посол возвращается.

… Подходя к кабинету Столыпина, Карамышев столкнулся с группой англичан, выходивших от премьер-министра с явно недовольными физиономиями.

– Что это наши англицкие «друзья» такие кислые от вас вышли, Петр Аркадьевич? ― поинтересовался он.

– Захотели союзнички, ни много ни мало, прибрать к рукам производство тяжелой корабельной артиллерии у нас. Представители фирмы «Виккерс». Предлагают построить большой пушечный завод в Царицыне. За казенные деньги, конечно.

– Гоните их подальше, Петр Аркадьевич. Нельзя англичан подпускать к таким вещам. Оставят без тяжелой артиллерии. У нас вон Обуховский и Мотовилихинский заводы значительно недогружены. Лучше деньги пустить туда. После незначительной модернизации они легко смогут потянуть даже производство шестнадцатидюймовых стволов.

– Я, собственно, так и сделал. Потому и кислые.

– Еще бы князя Сергея Михайловича и французов с их «Шнейдером» как-то от этих вопросов отстранить, совсем бы было здорово.[38]

– Думаю и над этим. Но я пригласил вас по другому поводу, Алексей Николаевич. Как вы, очевидно, в курсе, за последние полтора месяца по Санкт-Петербургу прокатилась волна таинственных убийств. Во всех случаях жертвами стали десятки террористов всех мастей. Поговаривают о какой-то «Белой стреле». Исполнителей во всех случаях не нашли, однако я не мог не обратить внимания на одно странное обстоятельство: начало этой серии убийств удивительным образом совпадает с моментом, когда вы были утверждены главой ЧКГБ. Не просветите ли меня: есть тут какая-то связь, или это просто совпадение? Только честно. ― Столыпин пристально посмотрел на Карамышева.

– Честно? Да, Петр Аркадьевич, я имею к этому некоторое отношение. Проведение этих акций не противоречит тем начальным условиям моей деятельности, которые мы оговаривали перед началом работы. Все преступники были однозначно уличены в подготовке «эксов», как они их называют, в том числе и против вас. Их судебное преследование могло растянуться на месяцы, если не на годы, и с учетом ловкости адвокатов вовсе не гарантировало адекватного приговора, да и деньги казенные на них тратить жаль. Поэтому я принял решение действовать именно таким образом.

– Не противоречит, согласен. А вы, сударь, далеко не ординарный человек, ― произнес Столыпин, как-то по-новому окидывая Карамышева оценивающим взглядом.

– А я этого никогда и не утверждал.

– Не расскажете ли, как вам удается проводить такую объемную работу и получать подобные результаты, если это оказывается не под силу всем сотрудникам внутренних дел, которые мне подчинены?

– Я тоже вам подчинен, Петр Аркадьевич. Так что все мы делаем одно дело ― очищаем матушку-Россию от скверны. Что касается методов моей работы, то я предпочитаю о них не распространяться даже в разговоре с вами. Уж извините, Петр Аркадьевич. Слово, как известно, серебро, а молчание ― золото. И главное ведь не процесс, а результат. Вы согласны?

– Даже так? Вы удивляете меня все больше. И где вы только людей таких находите для ваших операций? Ваша охрана, например, выше всяких похвал! Вчера в Гостином Дворе один провокатор опознал меня и попытался зажечь толпу провокационными выкриками. Но успел произнести лишь одно слово, как ему пришлось замолчать из-за одномоментной потери зубов. Хелга постаралась.

Странник был в курсе происшествия. Действительно, провокатор успел выкрикнуть только одно слово «вешатель», как ему пришлось заняться другими делами.

– Раз вы не разорвали наш устный контракт по истечении месяца, значит, моя деятельность вызывает ваше одобрение. Я не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. Интервью с Брусиловым действительно было сильным шагом, как и итоги переговоров с фон Пуртулисом. Кстати, о Брусилове. Я его видел вчера. Оказывается, это вы раскопали этого гениального изобретателя-ветерана, героя Порт-Артура? И скромно помалкиваете. Теперь выясняется еще и эта история с «Белой стрелой»… Воистину, вы весьма многогранный человек, Алексей Николаевич.

– Изобретатель ― побочный результат репортерской деятельности, ― улыбнулся Карамышев.

– Побольше бы таких побочных. Военспецы едва не скачут от восторга по поводу этих минометов. Но, возвращаясь к Пуртулису. О нем что-нибудь слышно?

– Источники в германской дип. миссии сообщают, что завтра он прибывает из Берлина. Полагаю, с добрыми вестями. Они уже подтвердили, что он будет присутствовать на новогоднем балу у Императора.

– Почему думаете, что с добрыми?

– Решив, что задержка Пуртулиса вызвана колебаниями кайзера с принятием окончательного решения, я постарался подтолкнуть его в нужном направлении. Через одного из немецких секретных агентов допустил утечку, что мы успешно испытали какое-то сверхмощное оружие. Без подробностей, конечно. Через день пришло известие о возвращении Пуртулиса. Эта капля перевесила весы. Кайзер решил не выяснять на практике, что за оружие придумали русские.

– Ловко. Воистину, я начинаю думать, что мне послало вас само провидение. ― «По имени Ассоль» ― мелькнула мысль в голове Странника.

– Полноте, Петр Аркадьевич. Я всего лишь выполняю свои обещания и принятые на себя обязательства. Кстати, об обещаниях. Если помните, при нашем первом знакомстве я упомянул, что, кроме золота, мне удалось открыть и еще целый ряд полезных ископаемых. Из крупнейших, это нефть, медь, никель, железо, уголь и алмазы. Я еще сказал тогда, что хочу быть уверен, что эти богатства будут использованы на благо России.

– Помню.

– Это очень богатые месторождения. При грамотном использовании мы сможем не только удовлетворить все внутренние потребности в этих ископаемых, но и сделать их крупнейшими статьями нашего экспорта, что позволит, в свою очередь, быстро нарастить валютные ресурсы страны. Я подготовил свои предложения по данному вопросу. Прошу рассмотреть. ― С этими словами Карамышев протянул Столыпину папку с документами. Тот тут же раскрыл ее и начал быстро просматривать бумаги. При этом брови его то и дело удивленно приподнимались.

– Впечатляет, ― произнес он спустя несколько минут. ― И даже очень. Речь идет действительно об огромных богатствах. Насколько я уловил вашу мысль, вы предлагаете разработку всех этих месторождений с участием частного и государственного капитала?

– Именно так, Петр Аркадьевич. Нельзя, чтобы эти стратегически важные для страны богатства попали исключительно в частные руки.

– Согласен. А поясните мне вот эту фразу из вашего доклада: «Использование богатств вышеперечисленных месторождений должно быть организовано таким образом, чтобы извлекать в процессе такого использования максимально возможную добавленную стоимость».

– Тут все просто. Продавать не сырье, а продукты переработки. Например, если речь идет об алмазах, то нужно наладить огранку и превращение их в бриллианты, или же выпускать инструменты, а если…

– Минутку. Про огранку понятно. Весьма разумно. А при чем тут инструменты?

– Алмаз ― самый твердый минерал на Земле. Пилы и сверла с покрытием из мелких алмазов, непригодных для ювелирных целей, по своим рабочим качествам не будут иметь себе равных. Ну, а цена алмазов при таком подходе увеличится многократно.

– Великолепно. Продолжайте.

– Если речь идет, допустим, о меди, гораздо выгоднее сразу производить из нее медный провод различного сечения, потребность в котором в связи с развитием электротехники нарастает лавинообразно. Цена опять же будет совсем другая. И так по всем остальным позициям.

– Очень разумно.

– Если вы в целом одобряете такой подход, прошу вашего соизволения приступить к реализации практических шагов по данному направлению.

– Приступайте, Алексей Николаевич. И держите меня в курсе. Это очень перспективные направления для выхода России на внешние рынки с товарами, отличающимися высокой конкурентоспособностью.

– Всенепременно, Петр Аркадьевич.

– Да, вот еще что. Вы мне напомнили, упомянув новогодний бал в связи с Пуртулисом. Сегодня Государь Император опять заговорил о предстоящем бале и высказал пожелание, чтобы я привел с собой, помимо супруги и детей, также и вас.

– Вот это уже интересно. Теперь вы смогли меня удивить. И кто же это ему нашептал обо мне? Моя деятельность не публична, и мне очень не хотелось бы показываться с вами вместе на публике. Избежать этого никак нельзя, Петр Аркадьевич? Сказаться больным, к примеру?

– Понимаю. Но, к сожалению, нельзя. Он конкретно назвал вашу фамилию и был весьма настойчив. Не придете ― это привлечет еще больше внимания.

– Ну, нельзя, так нельзя. Хорошо, посмотрим, кто это проявляет ко мне такой интерес. Но до Нового года еще предстоит встреча с Пуртулисом.

…Тем же вечером Странник вызвал с Мечты специалиста по подземным делам Клафа[39] с его людьми, поручив ему направление, связанное с освоением полезных ископаемых.

* * *

― Рад видеть вас снова, Алексей Николаевич, ― приветствовал Карамышева германский посол. ― Воистину, вы мой добрый гений. Благодаря нашей встрече и откровенной беседе, я был всячески обласкан кайзером. Правда, он долго не принимал решения, взвешивал все «про» и «контра». Но, в конце концов, принял оба ваших условия без корректив. Правда, оговорился при этом, что в районе проливов присутствуют и наши интересы, а также интересы Австро-Венгрии. Имеется в виду железная дорога Берлин―Вена―Стамбул―Багдад и все, с ней связанное. Кроме того, у Австро-Венгрии есть интересы и на Балканах.

– Мы помним об этом. Но это уже детали. Договоримся. Согласитесь, для наших национальных интересов свободный выход в Средиземное море имеет куда бóльшее значение, чем для вас ваши восточные и южные устремления. Вы свои бонусы сполна получите на западе. Что касается Австро-Венгрии, то Боснийский кризис[40] еще свеж в памяти. Но ее балканские проблемы, полагаю, разрешатся в ходе предполагаемого конфликта. Так что главный вопрос сейчас ― убедить Императора. Остальное приложится.

– Согласен. С остальным разберемся.

– Как проходила ваша встреча с кайзером?

– Канцлер был изрядно удивлен такому повороту событий. Подробно расспрашивал о деталях разговора, о вас. Пожелал вам с Петром Аркадьевичем удачи и просил через меня держать его в курсе дела по мере развития событий.

– Всенепременно. Теперь можно двигаться дальше. В ближайшее время, как только представится удобная возможность, предстоит разговор с Государем Императором. И сейчас у нас появились серьезные козыри для такого разговора, как вы понимаете. Что сказал кайзер Вильгельм по поводу гарантий?

– Сказал, что мы не какие-нибудь средневековые варвары, чтобы брать заложников. Но мир быстро меняется, и позиция России тоже может измениться. Поэтому кайзер просил передать, что если такое, паче чаяния, случится, Император Николай должен дать твердое слово, что не двинет войска с оговоренных позиций в течение, по крайней мере, трех месяцев с момента принятия решения о выходе из нашей договоренности.

– Если удастся склонить Императора по главному вопросу, такое слово он даст без колебаний и сдержит его.

– Мы знаем, что Император верен своему слову.

– Что еще примечательного произошло за время вашего пребывания в Берлине?

– В виде жеста доброй воли и в качестве своеобразного подарка за ваши усилия, направленные ко взаимным интересам наших стран, кайзер просил передать вам имеющиеся у нашей разведки данные по английской и французской резидентурам в вашей стране, а так же агентам влияния всех мастей. Вот этот список.

«Решили нашими руками слегка пощипать перья у будущих противников», ― подумал Странник.

– Ценный подарок. Передайте его величеству нашу самую искреннюю благодарность. Я извещу вас, когда появятся новости по нашей теме. Но не хочу оставаться в долгу. Можете сообщить в Берлин, что наше Адмиралтейство провело глубокие исследования, касающиеся характера войны на море в будущем, и пришло к однозначному выводу, что важнейшим элементом такой войны станут подводные лодки.

…Кайзер Вильгельм, получив донесение своего посла в России, решил, что русским нет смысла запускать дезинформацию в вопросе о флоте, раз они сами не будут принимать участия в войне. Поэтому он отдал распоряжение несколько сместить акценты в строительстве нового флота в пользу подводных лодок.

* * *

Двадцатидвухлетняя княжна Елена Александровна Щербатова, фрейлина жены Императора Николая II Александры Федоровны, заслуженно считалась при дворе признанной светской львицей. Титул, положение, непревзойденная красота, ум и обаяние делали ее заманчивой кандидатурой для всех потенциальных женихов, присматривающих себе подходящую партию при дворе. Но, как это часто случается с красивыми девушками, осознающими свою практически безграничную власть над мужчинами, Елена Александровна была очень разборчива, и на многочисленные предложения руки и сердца раз за разом отвечала отказом, оставляя позади себя разбитые мужские сердца и надежды. Она ждала своего Принца. Гвардейские офицеры из самых родовитых семей, дипломаты, иностранные посланники, высокопоставленные придворные ― многие и многие представали перед ее прекрасными очами, но лишь затем, чтобы пополнить этот горестный список. Все было не то. Сердечко красавицы не дрогнуло ни разу. Принца среди них не было…

Женское радио великолепно работало во все времена. Именно от него гордая красавица впервые услышала о появлении в окружении Столыпина таинственного незнакомца, выполняющего, по-видимому, какие-то тайные поручения, высокого, видного и, очевидно, богатого холостяка. Елена Александровна не придала значения этим сплетням. Но когда матушка-императрица Мария Федоровна в очередной раз полушутя ― полусерьезно поинтересовалась у нее, как долго она еще собирается «пудрить мозги мужчинам и водить их за нос» и скоро ли, наконец, выйдет замуж, она вспомнила эти разговоры и, чтобы отбить очередные поползновения на свою свободу, ответила:

– Как я могу сделать правильный выбор, матушка, если кое-кто прячет лучших женихов по темным углам? Вон, Петр Аркадьевич Столыпин завел себе нового помощника, холостого, видного и богатого, а нам не показывает. Попросите у Государя Императора, пусть он прикажет представить его ко двору.

– Ну, проказница, дождешься ты у меня. Нашепчу твоему будущему избраннику, какая ты вредная, будешь знать, ― рассмеялась вдовствующая императрица. Ладно, так и быть, попрошу сына. Как его фамилия?

– Карамышев.

Глава седьмая

Когда Столыпин в окружении своего семейства и нескольких приближенных вошел в празднично разукрашенную к новому году залу Александровского дворца в Царском Селе, всем бросилось в глаза странное поведение любимца Николая II, великолепного шестидесятикиллограмового кобеля из породы немецких овчарок по кличке Гром. Умный пес, без сомнения, ощущал значимость своего хозяина среди людской породы и вел себя со всеми соответственно. Важный и величавый, он всегда царственно выступал среди гостей, воспринимая, как должное, реплики восхищения людишек в свой адрес.

Так было и в этот раз. Однако когда в залу вошел Столыпин со своими людьми, с Громом стало твориться что-то странное. Внезапно он упал на брюхо и, поскуливая, пополз в такой позе по направлению к вошедшим, помогая себе лапами и усиленно метя за собой хвостом. Так зачастую встречают своего Бога-хозяина молодые щенки. Обескураженный и даже сконфуженный поведением любимца, Николай II дал слугам знак убрать пса из зала, а подошедшему Столыпину сказал:

– Ваша популярность в Империи все увеличивается, Петр Афанасьевич. Вон, даже Гром знает, кто у нас министр внутренних дел.

Придворные дружно засмеялись шутке Императора. Лишь старец Григорий не поддержал общего веселья. Взгляд его задержался на одном из сопровождавших Столыпина мужчин. Ему показалось, что именно ему предназначались знаки внимания Грома. Мужчина тотчас почувствовал этот взгляд и посмотрел прямо на старца. Два взгляда скрестились, как два клинка, и Григорий вынужден был тут же опустить глаза. Ему вдруг захотелось сделать то же, что только что делал Гром ― пасть ниц перед этим человеком. Он с трудом взял себя в руки и отступил подальше в толпу придворных.

Столыпин представил Императору Странника.

– Карамышев Алексей Николаевич. Мой новый помощник по особым поручениям. Вы интересовались им, Ваше Величество.

– Не столько я, сколько наша прекрасная половина. Придворные красавицы захотели поближе рассмотреть нового потенциального жениха, ― улыбнулся Николай II. ― Ну, пусть их. Какими же специальными поручениями вы занимаетесь у уважаемого Петра Аркадьевича, сударь? ― из вежливости поинтересовался Император.

Странник и сам уже успел разобраться, с чем связано его приглашение на бал, и был слегка обескуражен неожиданно возникшей проблемой.

– О, Ваше Величество, самыми разнообразными. От покупок булавок его прелестным дочерям до наведения порядка в канцелярии. Скучать не приходится.

Николай II взглянул на нового помощника премьер-министра чуть более внимательно, а Столыпин ― с легким недоумением.

– Не хотите говорить? Тайны Мадридского двора?

– Не от вас, Ваше Величество. Но мы здесь не одни.

Император кинул на собеседника еще более внимательный взгляд.

– Хорошо. Мы еще побеседуем. ― После этой фразы Николай II стал уделять внимание другим гостям, и в какой-то момент, улучшив минутку, подошел к Григорию Распутину.

– Друг наш, что это ты сегодня задумчив и спрятался за спинами гостей?

– Кто тот человек из свиты Столыпина, с которым ты беседовал, папá? ― спросил старец.

– Его новый помощник. Его фамилия Карамышев. А что?

– Это очень опасный человек. Слушайся его во всем, если он служит тебе. Бойся его, если он твой враг.

Император отошел от старца в тревоге и некотором замешательстве.

Череда представлений дошла, наконец, до Елены Щербатовой. Взмахнув огромными ресницами, она кинула свой убийственный для мужчин взгляд на Карамышева и грудным контральто произнесла:

– А вы и вправду холосты, Алексей Николаевич, или мне не стоит тратить на вас свои боеприпасы?

Парочка фрейлин, находившихся рядом с ней, смущенно-конфузливо захихикали после столь смелого выпада подружки.

– Холост, княжна Елена. Но боеприпасы поберегите для других: я предпочитаю не столь огнестрельно-опасных женщин. Уверен, при ваших данных вы возьмете любую крепость. Но моя для вас неприступна, увы.

Подслащенный комплиментом отпор вызвал новое, уже более громкое, хихиканье барышень. В глазах светской львицы мелькнула едва заметная растерянность: она еще никогда не сталкивалась с сопротивлением своим чарам.

– А по-моему, неприступных крепостей не бывает, господин Карамышев. Это все сказки неудачливых полководцев.

– Но как раз такая перед вами, сударыня. Нужно доверять своему зрению. Как там у поэта?

«Я б навеки пошел за тобой

Хоть в свои, хоть в чужие дали…

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить»[41].

― Так вот, это не про нас с вами. Извините, меня ждут. ― И с этими словами Странник направился в сторону Столыпина.

Обескураженная княжна растерянно посмотрела ему вслед под уже откровенный смех фрейлин.

Бал начал развиваться по законам жанра, однако больше в этот вечер Карамышеву и княжне Щербатовой встретиться не пришлось.

В один из моментов Император всея Руси оказался рядом со Столыпиным, и последний сказал ему, не особо приглушая голоса из-за праздничного шума:

– Ваше Величество, я готов представить вам доклад относительно наших действий по недопущению втягивания России в возможный крупный конфликт на европейском театре.

– Буду ожидать вас в первый же день по окончанию празднеств. И возьмите с собой вашего нового помощника.

– Слушаюсь, Государь.

* * *

Морозным ясным утром в начале января Столыпин в сопровождении Карамышева прибыл в царский дворец. Время визита было согласовано по телефону, и Николай II принял их сразу.

– Так какими же особыми поручениями занимается у вас господин Карамышев, Петр Аркадьевич? ― задал первый вопрос Император после приветствия, бросив короткий взгляд на Странника.

– Он целенаправленно занимается курированием направления, связанного с нейтральным статусом России в грядущей войне, Ваше Величество. И еще дополнительно отвечает за мою охрану.

– Даже так. И что же вам уже удалось сделать, сударь, по этому направлению за истекшее время? ― спросил Николай II, обращаясь уже непосредственно к Карамышеву.

– Удалось выяснить, какую цену готовы заплатить немцы на наш нейтралитет, Государь.

Николай II, так и не успевший присесть после встречи гостей, машинально опустился в кресло. Спохватившись, предложил сделать тоже самое собеседникам.

– Мы же договорились, Петр Аркадьевич, что вы ничего не будете предпринимать по этому вопросу без согласования со мной, ― с укоризной произнес он, обращаясь уже к Столыпину.

– Я четко придерживаюсь ваших указаний, Ваше Величество. Никаких конкретных шагов пока предпринято не было. Все на стадии предварительной разведки. Я прекрасно понимаю, что вопрос очень непростой, и с союзниками по Антанте мы связаны многими нитями, в том числе и финансовыми.

– Вот именно, и финансовыми. Вы ведь знаете, сколько мы должны тем же французам?

– Мне это хорошо известно, Государь. Но финансовый вопрос ― не самый сложный в этом деле.

– Что вы имеете в виду?

– Немцы готовы заплатить нам за нейтралитет сумму, которая вполне позволит разрешить все наши финансовые затруднения.

– Сколько?

Столыпин назвал сумму.

– Ого! ― не удержался от восклицания Николай II.

– Но это лишь надводная часть айсберга. Гораздо более привлекательна подводная: немцы не будут иметь ничего против, если черноморские проливы перейдут под власть вашей короны.

– Очень даже интересно. Отчего вдруг у кузена прорезалась такая щедрость? На него не похоже. Расскажите подробнее, как удалось выйти на такой результат в предварительных контактах.

– Тайные переговоры с германским послом вел непосредственно Алексей Николаевич. Думаю, вам лучше будет услышать об этом из первоисточника, Ваше Величество.

– Слушаем вас, Алексей Николаевич.

– Первым делом, Ваше Величество, мы постарались показать германской стороне, что война на два фронта с Россией, Францией и Англией неизбежно приведет к поражению Германии.

– Как вам удалось убедить их в этом?

– Сославшись на статью с интервью генерала Брусилова, где была дана оценка возможных наших потерь в войне, и сказав, что потери противоборствующей стороны будут не меньше. И это только на восточном фронте.

– Читал эту статью. Что же было потом?

– Далее оставалось лишь обозначить нашу цену. Цену, которая соответствовала бы цене жизни миллионов немецких солдат и всем последствиям почти гарантированного поражения Германии в войне на два фронта.

– Здорово вы им завернули, сударь. И что, сразу согласились?

– Господин Карамышев слегка помог принять решение Его Величеству кайзеру Вильгельму, ― вмешался в разговор Столыпин. ― Он допустил дозированную утечку информации об успешных испытаниях у нас очень мощного оружия. Без конкретики, естественно. Канцлер решил не проверять эффективность этого оружия на шкурах своих солдат и согласился на наши условия.

Император взглянул на Карамышева с нескрываемым уважением.

– Таким образом, Ваше Величество, мы закончили подготовительный этап по этому вопросу. Теперь наступило время принятия решения. Вашего решения. Все подробности и нюансы по теме я вам подготовил. ― С этими словами Столыпин протянул Николаю II тисненую кожаную папку бордового цвета.

Император принял ее и спросил:

– А что вы имели в виду, когда сказали, что финансовый вопрос не самый важный?

– Если Германия и Австро-Венгрия разгромят Англию и Францию в возможной войне, мы будем противостоять объединенной под их протекторатом Европе в одиночку. Важно определить для себя контуры такого возможного послевоенного устройства и выработать нашу линию, особенно в области модернизации армии. Первые шаги в этом направлении уже делаются. Благодаря тому же Алексею Николаевичу, мы полным ходом приступили к развертыванию производства минометных вооружений. Главными аргументами в послевоенных переговорах с нашей стороны могут быть только наши верные союзники ― армия и флот, как говаривал ваш великий отец.

– А какая связь между минометами и Алексеем Николаевичем?

– Это он обнаружил чертежи минометов у одного ветерана-портартуровца и дал им ход. Надо бы, кстати, представить этого покойного уже, к сожалению, старого артиллериста к награде. Огромный вклад сделал в укрепление армии. Благодаря минометам мы не только ликвидируем отставание по насыщенности артиллерией в нашей армии по сравнению с немцами, но и значительно превзойдем их по этому показателю.

– Делайте представление. Я подпишу.

– Я уже подготовил.

– Хорошо. Оставляйте документы, Петр Аркадьевич. Мне нужно как следует все обдумать.

* * *

Супруга Императора Всея Руси Александра Федоровна делилась со своими фрейлинами впечатлениями о прошедших новогодних празднествах. Перебирали косточки гостям, обсуждали наряды, игру музыкантов. Не обошли вниманием и конфуз Грома. С Грома разговор плавно перетек на Столыпина, а затем и на его нового помощника. Свидетельницы разговора княжны Елены Щербатовой с Карамышевым не преминули позлословить по адресу подруги-соперницы:

– А наш-то главный калибр, матушка, впервые дал осечку. С Карамышевым у нашей любимой Леночки случился карамболь: он весьма решительно и успешно отбил ее атаку.

– Неужели это правда, Елена Александровна? ― заинтересованно спросила императрица. ― Неужто нашелся камень, который остановил вашу косу? ― Среди фрейлин, отчаянно завидовавших славе княгини как покорительницы мужских сердец, прошелестели злорадные смешки. ― Тревожный сигнал. Наверное, начинаете стареть, милая. Срочно нужно замуж, пока не поздно. ― Женский смех зазвучал громче.

Юная красавица даже покраснела от досады.

– Проигранный бой еще не означает проигранного сражения, государыня. Еще посмотрим. Да и кто он такой, в конце концов, этот Карамышев? Подумаешь, какой-то чиновнишко при Столыпине. Мне сдавались и более солидные крепости, среди которых были даже наследники престолов. Невелика потеря.

– Не скажите, милая, не скажите. Я слышала от моего царственного супруга, что Карамышев ― очень необычайный человек. Он получил геологическое образование, до последнего времени проживал в Сибири, которую исходил вдоль и поперек. Нашел при этом огромные залежи золота и, по слухам, богат, как Крез. А у Столыпина занимается какими-то столь важными государственными делами, что мой муж даже мне не захотел об этом рассказать. Но при том отзывался о Карамышеве очень положительно. И упомянул, что собирается представить его к Андрею Первозванному[42]. ― Толпа фрейлин вокруг удивленно зашумела. ― Так что далеко не «какой-то». А старец Григорий вообще отзывается о нем прямо-таки с благоговением. Но, как же случился сей конфуз, княжна? Расскажите, мне интересно.

Но Елена Александровна Щербатова лишь досадливо махнула рукой. Впрочем, за нее это с удовольствием сделали фрейлины ― свидетельницы «конфуза». Они в деталях поведали о произошедшем инциденте, вспомнив даже четверостишье, которым Карамышев завершил контратаку.

– Эк он вас лихо, милейшая. Кстати, хорошие стихи, хотя автора не знаю. Значит, так и сказал: «это не про нас с вами»? Совершеннейший конфуз, совершеннейший.

– Ну, это мы еще посмотрим. Погодите, государыня, он еще поползает у моих ног. Вот увидите.

Ответом ей был обидный смех Александры Федоровны и фрейлин.

Глава восьмая

Повторный вызов к Николаю II последовал только через десять дней. В приемной Столыпин и Карамышев встретили министра иностранных дел Сергея Дмитриевича Сазонова, который не подозревал о цели вызова к Императору.

Они нашли Императора бледным и заметно осунувшимся. Видимо, решение самодержца вызревало трудно и мучительно. Однако объявил он о нем весьма твердо и решительно.

– Властию, данной мне Господом Богом нашим и во благо народа нашего я объявляю, что в случае возникновения в Европе крупного вооруженного конфликта Россия займет в таком конфликте нейтральную сторону. Я не хочу брать на себя ответственность за возможную гибель миллионов наших соотечественников. Донесите, Сергей Дмитриевич и Петр Аркадьевич, нашу волю до всех заинтересованных сторон.

Для Сазонова такой поворот событий был полным откровением и абсолютной неожиданностью.

– Но как же, Ваше Величество… Наши договора… Антанта…

– Мы не разрываем договора с Антантой. Но этот договор не означает нашего автоматического вступления в войну, коли такая случится, на стороне входящих в Антанту государств.

– А Сербия? Ее притеснения Австро-Венгрией?

– Мы будем оказывать ей всю возможную поддержку, но воевать из-за нее не станем.

Государь отвечал сразу, не делая пауз на обдумывание. Чувствовалось, что он тщательно продумал все заранее.

– Но почему вдруг так неожиданно, Ваше Величество? Такое решение в корне меняет всю стратегическую ситуацию на европейском театре.

– Не совсем неожиданно, Сергей Дмитриевич. ― Император бросил быстрый взгляд на Столыпина и Карамышева. ― Но вы правы, это решение меняет многое.

– Предвижу очень серьезное сопротивление определенных кругов такой смене курса, Государь, ― произнес Столыпин.

– По нему можно будет четко определить, кто у нас любители повоевать, особенно чужими руками, ― вставил реплику Странник.

– Не сомневаюсь. Но на то у меня и есть вы, государевы слуги. Выявляйте и вразумляйте. ― решительно ответил Император.

Странник ожидал бóльшего сопротивления смене курса со стороны Николая II. Но, будучи глубоко верующим человеком и правителем, чувствующим ответственность за своих подданных, Николай II действительно не хотел войны. Немалую роль сыграл и прогноз возможных потерь в современной войне, а также позиция старца Григория Распутина, который горячо поддержал идею нейтралитета.

– Уж постараемся, Ваше Величество, ― усмехнулся Столыпин.

– Можно дать вам совет, Ваше Величество? ― спросил Странник.

– Попробуйте, ― с любопытством посмотрел на него Николай II.

– Скажитесь больным на месяц и откажитесь от всех приемов, пока буря не уляжется. Сохраните себе минимум год здоровья.

Все, включая Императора, улыбнулись.

– Совет хорош. Может быть, стоит ему последовать.

* * *

Заявление Правительства с изъявлением воли Государя об объявлении Россией нейтралитета вызвало во всем мире шквал эмоций. Английская и французская пресса изгалялась в обвинениях России во всех смертных грехах, начиная от предательства союзников, и заканчивая нанесением непоправимого ущерба своим собственным национальным интересам. Проскакивали даже намеки на психическую неуравновешенность русского царя. Схожую позицию заняла и пресса Соединенных Штатов. Напротив, пресса Германии, Австро-Венгрии, Италии и ряда стран помельче, ориентирующихся на Тройственный союз, писали о решении русского правителя как о мудром и дальновидном.

Фондовый рынок рухнул. Страны-кредиторы потребовали немедленного погашения займов, на что получили ответ, что график платежей будет осуществляться в соответствии с договорами. И, действительно, платежи осуществлялись без задержек.

Император воспользовался советом Странника и никого не принимал, использовав свободное время для отслеживания реакции мирового сообщества на российский демарш. И чем больше вчитывался в потоки грязи и клеветы, которые выливались на Россию и него лично в англо-франкоязычной прессе, тем больше утверждался в мысли, что принятое решение было единственно верным. «Союзнички» показали себя во всей красе, продемонстрировав свое истинное отношение к России.

В самой России общественное мнение разделилось на два резко противоположных лагеря. Либералы заняли позицию противников нейтралитета, вереща о святости союзнических обязательств. К ним присоединились масонские круги и крупные промышленники, надеявшиеся поживиться на военных поставках. Революционеры практически всех мастей после некоторых колебаний тоже встали на сторону противников нейтралитета, поскольку надеялись на гребне войны осуществить свои планы по захвату власти.

Почти единственным, что объединяло теперь противоборствующие стороны, была политика стремительного наращивания вооружений.

* * *

― Что будем делать с Россией, господа? Ситуация там вышла из-под контроля, а вольные каменщики понесли серьезные потери. Наше влияние в этом регионе значительно упало. И не только наше. Разгромлены резидентуры английской и французской разведок в России. Мы толком даже не знаем, что там происходит. Объявление Россией нейтралитета ― это вообще катастрофа. Финансовые круги очень недовольны сложившейся ситуацией.

– Ситуация действительно чрезвычайная. И требует чрезвычайных мер. Нам нужно собрать все силы и постараться повернуть ситуацию в России в нужном нам направлении. Следует задействовать все наши возможности. Направить туда лучших агентов, мобилизовать боевые группы всех направлений. Вновь привлечь Савинкова, наконец. Хватит ему прохлаждаться в Париже и заниматься беллетристикой. Локкарт и Рейли[43] тоже пусть шевелятся активнее. Что известно о противостоящих нам силах?

– Столыпин и его новый помощник, некто Карамышев. Все нити тянутся к ним.

– Устранить любой ценой. Столыпин уже давно должен быть на том свете.

– А Николай II?

– А с ним поступим следующим образом…

* * *

Странник ощущал ментальный фон Санкт-Петербурга как цветное пятно цвета чистой небесной лазури. Когда в апреле двенадцатого года в этом пятне стало появляться все больше черных вкраплений, он понял, что финансовый интернационал начал контратаку. Будучи не в силах в своей нынешней ослабленной проекции контролировать положение во всей стране, он вызвал с Мечты подкрепление. Прибыли старые соратники, с которыми он прошел вместе через десятки сражений, включая Мастера Квинтия с Зенарой и всех рыцарей. Он оперативно распределял их по крупным городам Империи, куда в первую очередь и стремились боевики всех оттенков, прибывающие из-за рубежа. И по стране вновь поползли слухи о действиях «Белой стрелы». В некоторых акциях Странник принимал участие лично. Одной из таких акций стало уничтожение пятерки террористов, которую возглавлял лично Савинков.

Когда подручные террориста № 1 России были уже мертвы, а сам он, надежно зафиксированный и привязанный к стулу, с плохо скрываемым страхом смотрел на троих боевиков в масках, один из них вдруг снял маску. Савинков тут же узнал в нем таинственного помощника Столыпина Карамышева.

– Да, Борис Викторович, вы правильно подумали: если я показал вам свое лицо, значит, вы недолго задержитесь на этом свете. Впрочем, отправляясь на этот «экс», вы, без сомнения, знали, что все может кончиться печально. Не волнуйтесь, как солдат солдату могу пообещать вам, что все будет кончено быстро и без мучений. Но, прежде чем я вас убью, позвольте задать вам один личный вопрос, который, признаться, мне хотелось задать вам очень давно.

Савинков довольно долго молчал, исподлобья глядя на своего главного врага. Наконец, разомкнул губы и глухо произнес:

– Спрашивайте.

– Вас финансируют определенные круги, связанные с масонами, о чем вам прекрасно известно. Скажите, неужели вам, умному человеку, никогда не приходило в голову, что вас, исходя из смысла выражения «кто платит и заказывает музыку, тот и танцует девушку», просто элементарно используют? Что просто так, без последующих «танцев», никто деньги не даст? Что за этим стоят не благодушные филантропы и идеалисты, желающие облегчить участь народа нашего, якобы страдающего под пятой жестокого царского режима, а злейшие враги России, мечтающие дестабилизировать ситуацию в нашей стране и развалить ее? Только не нужно на пороге пути дальнего прятаться за красивыми словами и громкими фразами. Ответьте честно.

Савинков несколько раз открывал рот, пытаясь что-то сказать, но тут же закрывал его. Наконец, на пороге Вечности он все же смог выдавить из себя правду.

– Я не сразу осознал, что деньги дает не добрый дядя, пожалевший сиротку. И что придется танцевать. А потом было уже поздно.

Странник кивнул, найдя подтверждение своим мыслям, и сердце главного террориста Российской Империи остановилось.

…― С чем связана новая активизация «Белой Стрелы», Алексей Николаевич? Вам не кажется, что вы перегибаете палку? Десятки убийств за несколько дней!

– С тем, Петр Аркадьевич, что молча смириться с нейтралитетом России наши враги никак не могут. Это ломает все их планы. Поэтому они активизировались в своих попытках дестабилизировать ситуацию в России и бросили в бой все силы. На днях удалось ликвидировать Бориса Савинкова и его группу. Вы, очевидно, уже в курсе. Вот стенограмма его последних слов. ― Произнеся это, Карамышев извлек из кармана и протянул Столыпину сложенный лист бумаги.

Столыпин развернул его и несколько раз перечитал. Вопрос Карамышева и ответ Савинкова были весьма красноречивы. Хмуро кивнув, премьер-министр задал лишь один вопрос:

– Так вы лично участвовали в этой акции?

– Да, Петр Аркадьевич.

Больше развивать эту тему Столыпин не стал, переключившись на другое.

– Хочу поблагодарить вас за дельные советы относительно игры на бирже. Благодаря им наша казна весьма существенно пополнилась…

… Император Всея Руси еще раз перечитал письмо. Привычно отбрасывая витиеватости и оберточную шелуху из слов, он вычленил главный смысл письма, который гласил: «У нас есть лекарство, чтобы вылечить вашего сына. Но, если ваша политика в отношении нейтралитета России не будет изменена, вы его не получите».

Письмо было доставлено не через канцелярию, а передано членом Госдумы Гучковым[44] через супругу Александру Федоровну якобы от некоего благожелателя. Супруга стояла тут же, тревожно ожидая реакции мужа. Она явно ознакомилась с текстом послания. Император заговорил, как-то разом постарев и с трудом подбирая слова.

– Даже если это правда и такое лекарство действительно существует, душа моя, ты же знаешь, что я не могу пойти на это.

Закрыв лицо руками и сотрясаясь от рыданий, Императрица покинула кабинет.

… Роберт Гамильтон Брюс Локхарт взглянул на протянутое ему послом Джорджем Бьюкиненом предписание. В нем говорилось, что Роберт Брюс Локхарт и Сидней Рейли волей государя объявляются персонами нон грата и должны в 48 часов покинуть пределы Российской Империи. Далее указанные лица уведомлялись о том, что им пожизненно запрещен въезд на территорию Империи. Оторвавшись от предписания, английский разведчик вопросительно посмотрел на посла.

– Я ничего не могу сделать, Роберт. Во всяком случае, в данный момент, ― немного виновато произнес посол. ― Воля Государя, ― пожал он плечами.

Час спустя Локхарт и Рейли уже паковали вещи.

Глава девятая

Александр Валентинович Амфитеатров, владелец и главный редактор «толстого» журнала «Современник», с удивлением взглянул на странного посетителя.

– Вы хотите купить «Современник», господин Ильин?

– Да, Александр Валентинович, и готов предложить за него хорошие деньги.

На дворе стоял конец января 1912 года. Год назад Амфитеатров возродил «Современник, пытаясь вернуть ему прежний некрасовский дух. Но дело не пошло, и теперь Александр Валентинович вел переговоры с В.А.Ляцким о переуступке прав на издание. Правда, предлагал тот до смешного мало, и появление нового покупателя весьма заинтересовало владельца «Современника».

– Сколько вы готовы предложить?

– Назовите вашу цену.

Амфитеатров прибавил к цене Ляцкого пятьдесят процентов и озвучил цифру.

– Договорились. Давайте оформлять. Юриста я пригласил.

Таким же примерно образом, хотя и с вариациями, в течении месяца несколько наиболее популярных изданий Российской Империи сменили своих владельцев. С этого момента антивоенная пропаганда в стране резко усилилась. Теперь практически в каждом выпуске этих изданий появлялась большая редакционная статья, в которой подробно и на многочисленных примерах объяснялось, почему те или иные группы выступают против политики нейтралитета, проводимой правительством. Показывалось, каким образом эти группы хотят заработать на войне, и почему люди, желающие добиваться своих целей за счет народной крови, ничего, кроме презрения не заслуживают. Лейтмотивом статей был рефрен: «своих детей они оставят дома». Написанные весьма талантливо и хлестко, эти статьи сыграли большую роль в подрыве позиций милитаристов.

Докладывая Столыпину о проделанной в информационной сфере работе, Карамышев завел разговор на тему радио.

– Петр Аркадьевич, а вы знаете, что стоимость новомодных радиоприемников при массовом производстве составляет сущую безделицу?

– Не интересовался этим вопросом. И что же?

– Если за государственный кошт установить приемники бесплатно в домах наших подданных, хотя бы в крупных городах, мы смогли бы кардинально влиять на умонастроения наших граждан, донося до них точку зрения правительства по тем или иным вопросам. Тем самым мы существенно подорвем базу антиправительственных агитаторов всех мастей. Я подготовил расчеты. Взгляните.

Посмотрев на итоговую цифру, Столыпин недовольно поморщился.

– Дороговато все же с передающими радиостанциями и установкой выходит.

– Революции обходятся гораздо дороже, Петр Афанасьевич.

Этот довод убедил премьера. Столыпин умел схватывать продуктивные идеи «на лету», и вскоре работы по радиофикации закипели во всех крупных городах России. К лету двенадцатого года первые радиоприемники ожили в домах петербуржцев. За ними последовали москвичи, киевляне, воронежцы, варшавяне, и другие.

Благодаря предпринятым в информационной сфере мерам, удалось резко сузить ареал воздействия на население империи всех, кто пытался расшатать ее.

* * *

Эммануэль Нобель-младший, глава товарищества братьев Нобель и руководитель крупного завода Людвиг-Нобель, в ожидании деловой встречи окинул взглядом своих ближайших помощников ― главного инженера и двух ведущих конструкторов.

– Господа, уведомление о визите сегодняшнего заказчика с просьбой отнестись к нему максимально внимательно поступило из канцелярии премьер-министра. Потому, собственно, я вас и пригласил. О чем пойдет речь ― не знаю. Мне сказали лишь, что он сам все расскажет. Да вот, кажется, и он.

Действительно, едва стрелки часов остановились на цифре девять, вошедший секретарь доложил о прибытии господина Мазурова.

– Приглашай.

– Мазуров Андрей Иванович, изобретатель, ― представился вошедший мужчина средних лет с короткой стрижкой, одетый неброско, но со вкусом. ― Специализируюсь на разработке дизельных двигателей. ― В руках изобретатель держал тубу, в которой, очевидно, находились чертежи.

После такого заявления присутствующие оживились: конструирование и постройка дизельных двигателей было одним из приоритетных направлений работ предприятий Нобеля.

– Я побеседовал кое с кем из помощников Петра Аркадьевича, курирующих развитие научно-технических работ, и они посоветовали обратиться к вам, ― продолжил Мазуров после процедуры знакомства. ― Сказали, что ваше предприятие обладает наибольшим опытом в этом вопросе. Речь идет о заказе линейки дизелей различной мощности, от пятидесяти до тысячи пятисот киловатт. Если вы сочтете, что сможете вытянуть заказ, его объем может быть очень существенным. В количественном отношении можно будет говорить даже не о сотнях, а о тысячах экземплярах двигателей. На данный момент я готов оплатить постройку и испытания опытной партии. По итогам испытаний можно будет говорить о дальнейшей совместной работе.

Все присутствующие сотрудники Нобеля зашевелились, обмениваясь удивленными взглядами. Речь шла об очень больших деньгах.

– В канцелярии Столыпина мне сказали, что потребность в двигателях с предлагаемыми мной характеристиками огромна, и, если вы возьметесь за заказ, казна будет готова закупить столько, что загрузит ваши предприятия работой на годы вперед. Поэтому разрешите вам представить свои разработки, чтобы вы, не теряя времени, смогли оценить перспективу их выпуска на вашем предприятии. Естественно, все разработки запатентованы.

Раскрыв тубу, Мазуров достал и повесил на стенку первый из чертежей и приступил к объяснениям.

– Речь пойдет о двигателях широко назначения с воспламенением топлива от сжатия. Автомобильные двигатели, двигатели для авиации, железнодорожного транспорта, морских и речных судов…

По мере изложения глаза профессионалов, которыми, без сомнения, являлись все сотрудники Нобеля и он сам, разгорались настоящим восхищением и восторгом. Очень скоро они поняли, что перед ними ― суперпрофессионал и, более того, ― гений!

И они, в принципе, не ошибались, поскольку под личиной Андрея Мазурова скрывался ни кто иной, как сам Вилор Кон.

Разговор продолжался более четырех часов. Когда изобретатель изложил концепцию новых двигателей, посыпался град вопросов. Специалисты Нобеля пытались понять, сможет ли их предприятие осилить выпуск таких дизелей. Мазуров ― Кон знал, что сможет: именно под мощности и возможности завода создавались чертежи. Но нужно было донести понимание этого до «технического мозга» завода. И он отвечал ― детально, обстоятельно и очень понятным языком.

– Хочу обратить ваше внимание на некоторые тонкости производства, касающиеся теории сплавов. Производство некоторых деталей должно быть выдержано строго в рамках этой теории. Подробнее об этом в приложении к проекту, с которым вы сможете ознакомиться позже. Иначе ничего не получится. Говоря проще, если конкуренты, не зная этих тонкостей, попытаются разобрать ваш двигатель и скопировать его по образцам деталей, у них ничего не выйдет. Без знания этих тонкостей детали будут очень быстро выходить из строя, и долго двигатель не проработает. Состав сплавов, из которых должны выполняться эти детали, является секретом, над которым вашим конкурентам придется очень серьезно поломать голову. Таким образом, вы всегда будете идти на шаг впереди них.

– Как же вам удалось решить эту проблему на стадии проектирования?

– Пришлось очень серьезно углубиться в теорию сплавов и доработать некоторые разделы этой теории. Честно скажу, это было непросто.

Наконец, поток вопросов начал редеть и вскоре совсем иссяк. Видя это, Эммануэль Нобель-младший подвел итоги встречи.

– Господин Мазуров, спасибо большое за вашу работу и подробное изложение для нас ее итогов. Ваши двигатели ― огромный рывок вперед в разработке дизелей. Было чудо, как интересно. Скорее всего, мы сможем взяться за этот заказ. Но дайте нам пару суток, чтобы все обдумать основательно.

– Конечно, господа.

…Через двое суток контракт на разработку и постройку опытной партии линейки дизелей нового поколения был подписан.

* * *

30 июля 1912 года императорская чета отмечала день рождения своего единственного сына, цесаревича Алексея, которому исполнилось восемь лет. Праздновали с размахом. Столыпин с семейством и Карамышев также оказались в числе приглашенных.

Согласно требованиям придворного этикета Карамышев был вынужден одеться в соответствии со статутом ордена Андрея Первозванного, к которому был представлен Государем за заслуги в переговорах с немцами по нейтральному статусу России. Одеяние состояло из зеленого бархатного плаща, подшитого белой тканью, с воротником из серебряной парчи с серебряными шнурами и кистями. На левой стороне плаща красовалась вышитая орденская звезда. Под плащом присутствовала одежда из белой парчи, обшитая золотым позументом с крестом на груди из того же позумента. Дополняли наряд шляпа из черного бархата с белым и красным перьями и Андреевский крест, сделанный из небесно-голубой ленты. Согласно все тому же статуту кавалер ордена Андрея Первозванного имел право на ношение четырех более «младших» орденов: Св. Александра Невского, Белого Орла, Св. Анны первой степени и Св. Станислава первой степени.

Награждение не афишировалось, поэтому появление Карамышева в орденском обличии, да еще с бриллиантовыми знаками к ордену, произвело среди придворных настоящий фурор. От обилия перекрестившихся на нем взглядов Странник даже почувствовал себя неуютно. По огромному залу пополз шепоток комментариев. Александра Федоровна, принимавшая вместе с мужем и самим виновником торжества поздравления, наклонилась к княжне Щербатовой и произнесла:

– Ну, что я вам говорила, Леночка? Каков кавалер? И, между прочим, уже граф. Супруг недавно пожаловал. Такими темпами недалеко и до княжеского титула.― В ответ княжна лишь нервно прикусила губку.

Когда очередь вручить подарок дошла до Карамышева, он протянул Александре Федоровне золотое яйцо работы Фаберже, украшенное бриллиантами, сопроводив подарок словами:

– Ваше Величество, яйцо с секретом. Внутри, собственно, находится наиболее ценная часть подарка. Чтобы объяснить его суть, мне нужно шепнуть вам пару слов тет-а-тет. Поэтому позвольте заручиться вашим согласием на один танец с вами, когда до них дойдет дело. Уверен, что этот подарок будет для вас с Его Величеством самым ценным из сегодняшних даров.

Императрица приняла подарок, сопроводив это словами благодарности и удивленно-заинтригованным взглядом.

До танцев очередь дошла часа через два. Первый танец императрица станцевала с супругом, а в преддверии второго начала выискивать глазами Карамышева. Впрочем, он не заставил себя ждать.

Когда наступило танцевальное «уединение», исключающее возможность быть услышанными посторонними ушами, Странник обратился к Императрице с коротким спичем.

– Возможно, вы слышали, Ваше Величество, что в более младые годы мне пришлось немало побродить по нашим сибирским и дальневосточным просторам, изображая из себя кого-то вроде Следопыта из романов Фенимора Купера. Надо сказать, это удивительные места, еще ждущие своих серьезных исследователей. В частности, там произрастает немало растений, которые практически неизвестны в Европе. Многие из них обладают непревзойденной лечебной силой. По рецепту одного старого китайца, с которым меня свела судьба в этих странствиях и которому мне посчастливилось оказать серьезную услугу, я приготовил из экстракта этих растений препарат, который имеет исключительную лечебную силу. Внутри яйца Фаберже ― таблетка такого препарата. Я на сто процентов уверен, что она поможет вашему Алешеньке справиться с терзающим его недугом.

Услышав последнюю фразу, Александра Федоровна даже остановилась в танце, что было немыслимым нарушением этикета. Мало того, на глазах ее выступили слезы. Не в силах вымолвить слова, она прервала танец и быстрым шагом направилась в сторону супруга. Происшествие было чрезвычайным, но придворные, придерживаясь правил этикета, продолжали танцевать, хотя некоторые пары и сбились с ноги. От внимания Николая II тоже не ускользнуло данное событие, и он встретил супругу тревожным вопросом:

– Что случилось, душа моя? Граф посмел обидеть тебя?

– Нет, что ты, родной. Напротив. Возможно, он сделал нас счастливейшими из смертных. Нам нужно срочно уединиться.

Когда Николай II услышал о подарке Карамышева, он первым делом позвал к себе старца Григория Распутина.

– Друг наш, граф Карамышев подарил нам чудодейственное, по его утверждению, средство, которое якобы может помочь избавить навсегда нашего Алешеньку от хвори. Как думаешь, ему можно верить?

– Папá, мамá, я уже говорил, что этого человека, если он ваш друг, нужно слушаться во всем. А то, что он ваш истинный друг, он уже доказал. Дайте этот препарат цесаревичу Алексею. Прямо сейчас.

Александра Федоровна раскрыла яйцо и достала небольшую горошину таблетки розоватого цвета, которая покоилась в специальном углублении на белой атласной подушечке, и призванный Алексей тут же выпил ее. После этого царственная чета вернулась к гостям.

Бал, между тем, продолжался. Организатором бала, названным в более поздние времена тамадой, выступала в этот вечер княжна Оболенская. Она и предложила среди гостей песенный конкурс, сказав, что победитель получит ценный приз от самого Императора.

Вызвалось несколько желающих, среди которых оказалась и княжна Щербатова. Когда она исполнила своим глубоким контральто старинный романс, у членов жюри, куда входила и императорская чета, казалось, не оставалось сомнений, кому отдать лавры победителя конкурса. Но тут в дело вмешался случай. Один из гвардейских офицеров, страстный поклонник княжны Щербатовой, бывший свидетелем появления слез на лице императрицы и последовавшего ее бегства во время танца с Карамышевым, решил «добить» возможного конкурента. Превратно истолковав причину происшествия, он посчитал, что слегка унизив графа, добьется еще большего его «падения» в глазах вожделенной красавицы. Сделав шаг вперед, он громко произнес:

– А может, новый кавалер ордена Святого Андрея Первозванного тоже порадует нас чем-нибудь этаким вокальным? Или подобные таланты не входят в перечень ваших достоинств, граф?

– Я не вызывался на конкурс, капитан.

– Так вы отказываетесь, сударь?

– Нет, отчего же. Если вам так угодно…

С этими словами кавалер высшего ордена Империи подошел к роялю, стоявшему тут же, в зале, и, взяв несколько аккордов, запел:

«Не слышны в саду даже шорохи,

Все здесь замерло до утра.

Если б знали вы, как мне дороги

ПЕТЕРБУРГСКИЕ ВЕЧЕРА»…

Его глубокий баритон с «мужественными» обертонами в духе Высоцкого буквально заворожил публику. Когда он закончил петь, Николай II поинтересовался:

– Кто автор песни, граф?

Поскольку иной вариант ответа исключался по определению, Карамышев произнес:

– Я иногда балуюсь в свободное время, Государь. Слова и музыка мои.

– Великолепно…

Жюри единодушно присудило первый приз Карамышеву. Вручая ему чудесный, богато украшенный драгоценными камнями кинжал испанской работы, Император произнес:

– Вы сегодня изрядно нас удивили, сударь.

…На следующий день проведенный лично придворным доктором Евгением Сергеевичем Боткиным осмотр подтвердил, что наследник престола абсолютно здоров.

– Не могу поверить своим глазам, ― прокомментировал императорской чете итоги осмотра Боткин.

А у княжны Елены Александровны Щербатовой после бала поселилась в глазах какая-то задумчивая печаль.

Глава десятая

Константин Эдуардович Циолковский удивленно переспросил свою любимую жену Варю:

– Меня спрашивает господин из Петербурга? Конечно, зови.

Была середина сентября, и на огородах уборка овощей еще не закончилась. Появление шикарного, блестящего лаком автомобиля на тихой улочке Калуги вызвало среди соседей настоящий ажиотаж. Народ столпился вокруг машины, рассматривая невиданную доселе техническую новинку. На появившегося из автомобиля господина в строгом камзоле все смотрели, как на небожителя.

Спустя пять минут хозяин и гость расположились в светелке. Варвара хлопотала тут же, организуя чай.

– Князь Карамышев Алексей Николаевич, председатель чрезвычайной комиссии по государственной безопасности, состою при Петре Аркадьевиче Столыпине. Мне рекомендовал вас, Константин Эдуардович, профессор Николай Егорович Жуковский как признанного специалиста в области движителей реактивного типа.

– Николай Егорович преувеличивает мои заслуги.

– И, тем не менее. Дело вот в чем. Недавно наследники известного изобретателя Николая Афанасьевича Телешева[45], умершего, как известно, в 1895 году, передали в военное ведомство архив отца.

– Я немного знаком с его разработками.

– Тем лучше. Среди этих бумаг были и никогда не публиковавшиеся ранее его работы последних лет. Одна из них весьма заинтересовала специалистов, и они направили ее Жуковскому для дачи заключения. Он, в свою очередь, посоветовал обратиться к вам. Узнав, что я еду по делам в Калугу, предложил мне эти бумаги для передачи вам, сказав, что речь, похоже, идет об очень серьезном изобретении. На словах он пояснил мне, что Телешев прочитал где-то о практике применения в древности китайцами пороховых усилителей для стрел при стрельбе из лука[46], и загорелся идеей, задумав поменять стрелы на снаряды. В итоге получилось то, что я вам привез. Вот эти документы. Прошу вас составить свое мнение о них.

Циолковский жадно схватил папку и тут же принялся просматривать вложенные в нее бумаги, иногда что-то негромко бормоча себе под нос. Карамышев уловил несколько реплик: «Вот как… Замечательно… Превосходно… Просто гениально…»

– Сколько времени вам понадобится, чтобы дать заключение, Константин Эдуардович?

– А? Что? Несколько дней, сударь. Мне нужно проверить по справочникам все исходные данные, проделать расчеты… Три дня. Да, за три дня я уложусь.

– Очень хорошо. Как раз через три-четыре дня я планирую возвращаться, и опять заеду к вам, с вашего разрешения. Заберу ваше заключение.

– Да-да, ваша светлость, буду ждать, ― рассеянно ответил Циолковский и вновь погрузился в документы. Поняв, что задерживаться далее смысла не имеет, князь попрощался с хозяевами и уехал.

… Трое суток спустя Карамышев увозил с собой заключение ученого, в котором в самых восторженных тонах превозносилось «изобретение Телешева».

Константин Эдуардович не мог, конечно, знать, что на представленных ему документах были описание и чертежи реактивного снаряда легендарной «Катюши» первого выпуска. Адаптированные, естественно, под возможности промышленности 1912 года.

Из Калуги Карамышев направился в Санкт-Петербург, где первым делом посетил военное ведомство. Его глава Сухомлинов уже хорошо знал нового фаворита Государя и Государыни и правую руку Столыпина, и принял его сразу.

– Вы зря не бываете у нас, князь. Опять что-то важное?

– Полагаю, да. Вот, взгляните, ― протянул он военному министру заключение Циолковского.

– Весьма любопытно, весьма, ― произнес Сухомлинов, пробежав глазами письмо. ― Снаряд, летящий не за счет первоначального толчка, а за счет собственного движителя.

– Представьте себе, Владимир Александрович, несколько десятков таких снарядов, запущенных одновременно по противнику. Заметьте, без дорогих пушек, а с помощью очень простых установок с направляющими. Это равносильно залпу сразу десятка батарей. Причем наладить производство таких снарядов вполне реально.

– У вас есть конкретные предложения?

– Предлагаю передать все это вашим военным химикам. Полагаю, они вполне справятся с этим, и у России появится новое мощное оружие.

– Так и сделаем. Сегодня же передам в работу.

– Очень хорошо. Буду периодически интересоваться ходом работ, с вашего разрешения.

– Ради Бога, князь. ― «Попробуй, не дай тебе разрешения», ― мелькнуло у военного министра.

Когда Карамышев покинул кабинет, министр вызвал нужных военспецов и приказал им в максимально короткий срок воплотить изобретение в металле.

Именно этого Странник и добивался.

Вновь увидеть Сухомлинова ему удалось через две недели.

– Дело продвигается на удивление быстро, Алексей Николаевич. Наши спецы говорят, что описание и чертежи Телешева настолько подробны, что затруднений практически не возникает. Уже приступили к изготовлению пробной партии из полусотни снарядов. Над установкой с направляющими тоже работаем. Пока для испытаний делаем стационарную, а потом можно будет подумать о размещении на железнодорожной платформе. Полагаю, через месяц сможем приступить к испытаниям. Я извещу вас.

Странник не удивился темпам работ. Чертежи и описание и составлялись с расчетом, чтобы в них можно было без труда разобраться.

3 ноября 1912 года императорская чета отмечала день рождения дочери ― Великой Княжне Ольге исполнялось семнадцать. Военный министр, когда подошла его очередь вручать подарок, поставил на пол перед родителями и именинницей красиво упакованную коробку внушительных размеров, сопроводив дар словами:

– Полагаю, Ваши Величества немало порадуются содержимому этой коробки.

Позже, когда пришло время разбирать дары, внутри коробки обнаружилась искусно выполненная копия какого-то непонятного механизма. Ясности добавило письмо-приглашение, в котором говорилось, что у России появилось новое грозное оружие, на испытания которого Их Величества с семейством приглашались 7 ноября, и что этот подарок ― лучший дар от имени военного ведомства для дочери Императора.

… Император с семьей прибыл 7 ноября на полигон, где стали свидетелями первого залпа «Катюш», как непонятно с чьей легкой руки было названо новое оружие. Залп из пятидесяти снарядов и его последствия произвели на царственную чету неизгладимое впечатление. Обращаясь к Столыпину и Карамышеву, также присутствовавшим на испытаниях, Николай II спросил:

– Я не понимаю только одного: зачем нам это ужасное оружие, если мы объявили о своем нейтралитете?

Ответить взялся Карамышев.

– Затем, Ваше Величество, чтобы у кайзера Вильгельма не возникло даже намека на мысль обратить свое внимание на восток, когда он развяжет себе руки на западе. Мы найдем способ продемонстрировать последствия применения этого оружия и донести эти сведения до немцев и австрийцев.

В этот день Николай II написал в своем дневнике: «Был на испытаниях «Катюши». Это много страшнее, чем Содом и Гоморра. Боже, спасибо тебе, что вразумил меня объявить о нейтральном статусе России»…

… Карамышев подарил Великой Княжне Ольге брошь с изумрудом поистине фантастических размеров, искусно оправленным золотом. Вручая подарок, он сказал:

– Ваше Высочество, этот изумруд, найденный мною в Уральских горах, отлично подойдет к вашим зеленым глазам. Желаю, чтобы ваше личное счастье было соизмеримо с величиной этого уникального камня.

Ольга с радостью приняла подарок, что было неудивительно: изумруда такой красоты и величины не было даже в царской сокровищнице.

…Когда управительница бала княжна Оболенская после перерыва объявила вошедший недавно в моду белый танец, зал запестрел белыми платьями, в которые за время перерыва успели облачиться девушки. По заведенной традиции, все они были в масках.

Вот и перед Карамышевым появилась такая белая фея в маске и, сделав изящный книксен, пригласила на танец. Впрочем, маска не могла скрыть великолепной фигуры и цвета волос, по которым можно было безошибочно узнать княжну Щербатову. Но нарушать инкогнито «масок» было не принято.

– Скажите, князь, а почему вы до сих пор не женаты? ― спросила «маска», когда они закружились в вальсе. Под маской можно было задавать вопросы более смелого характера.

– Потому, таинственная незнакомка, что не нашлось пока на Земле женщины, которая смогла бы зажечь огонь в моем сердце, ― ответил Странник, практически не погрешив против истины. Его избранница действительно была рождена на другой планете и появилась на свет в другое время.[47]

– Вероятно, вы очень разборчивый мужчина. Каким же критериям должна соответствовать ваша избранница?

– Только одному: вызывать во мне чувство, которое принято называть любовью. А какие у нее при этом будут внешность, образование, происхождение и размер кошелька ― вопросы абсолютно второстепенные. Позвольте и вам задать схожий вопрос: а каким представляете своего избранника вы?

Некоторое время «маска» кружилась в танце молча.

– Пожалуй, у нас с вами общие взгляды, ― произнесла она наконец.

– Значит, вам тоже пока не встретился тот, единственный?

– До последнего времени все обстояло именно так.

– В последнее время что-то изменилось?

– Пожалуй, да. Встретился один, которого я, пожалуй, смогла бы полюбить. Но его сердце оказалось занято, ― тихо, на грани слышимости, ответила «маска».

– Сочувствую. Ничего другого в этой ситуации не остается. Правда, есть еще одно средство, которое может помочь.

– Вот как? Я такого не знаю, князь. Что же это за средство?

– Клин.

– Что, извините?

– Клин, который из поговорки «клин клином вышибают». Другой мужчина. И у меня есть такой на примете. Мужчина, который мог бы покорить ваше сердце, заставить забыть обо всем и составить ваше счастье.

– Князь, сказать, что вы меня заинтриговали ― значит, ничего не сказать. Я могу быть с ним знакома?

– Нет, княжна. Вы с ним не знакомы.

Княжна Елена сняла маску, улыбнулась и спросила:

– Вы меня узнали сразу?

– Конечно. Такой бриллиант невозможно спрятать ни под какими масками.

– И все же жаль, князь, что ваша крепость мне не сдалась. Чудесная могла бы быть пара.

– Может быть. Но уверяю вас, скоро вы обо мне забудете.

– Это очень смелое утверждение. Мне кажется, вы преувеличиваете, ― с вымученной улыбкой ответила княжна.

Танец закончился, и князь повел даму к ее месту.

– Я никогда не бросаю слов на ветер. Ждите, я извещу вас, когда представится возможность познакомить вас с мужчиной вашей мечты.

…Княжне плохо спалось в эту ночь. Но настроение грусти и печали, что не оставляли ее со дня рождения наследника Алексея, сменилось робкой надеждой в преддверии чего-то необыкновенного. Князь Карамышев был из числа тех людей, кому нельзя было не поверить.

А Странник в эту же ночь прикидывал, как организовать знакомство княжны Елены с Галахадом, последним из рыцарей, не связанным до сих пор узами Гименея.

Глава одиннадцатая

В самом конце 1912 года Владимир Ильич Ульянов-Ленин находился в Кракове, куда переехал с женой и тещей из Парижа летом того же года.

Он сидел в одиночестве в небольшом кафе в центре города, обдумывая последние новости из России, которые привез Каменев. Новости были весьма любопытными и требовали осмысления. После заявления России о своем нейтральном статусе, что весьма удивило Владимира Ильича, престиж династии Романовых в стране значительно укрепился. Этому способствовали и проправительственные издания, которых в России в последнее время значительно прибавилось. Еще большую роль в изменении общественных настроений стало играть радио, которое весь заканчивающийся год активно и за государственный счет внедряло правительство Столыпина. Возможности для воздействия партийных изданий на общественное сознание резко уменьшились. Об этом и рассказал прибывший из Санкт-Петербурга Каменев.

– Разрешите, Владимир Ильич?

Ленин с некоторым удивлением и недоумением посмотрел на остановившегося у столика незнакомого высокого мужчину с кружкой пива в руке: пустых мест в зале кафе было достаточно. Впрочем, обращение по имени-отчеству свидетельствовало о том, что господин знал его, хотя лидер партии РСДРП и не мог вспомнить незнакомца.

– Присаживайтесь, сударь. Но разве мы знакомы?

– Нет. Разрешите представиться: Карамышев Алексей Николаевич.

Страннику было удивительно вживую услышать этот знакомый по столь многим фильмам голос с легкой картавинкой.

– Постойте-ка…

– Да-да, тот самый Карамышев. Правая рука Столыпина, председатель ЧКГБ. Я прибыл для встречи с вами по поручению Петра Аркадьевича. Хотя, не скрою, инициатором такой встречи выступил именно я. Мне было очень интересно увидеться с таким выдающимся человеком, как вы, и обсудить некоторые темы, представляющие взаимный интерес.

– Ну, батенька, насчет выдающегося вы несколько…

– Не скажите, Владимир Ильич, не скажите. Ваша главная теоретическая работа «Материализм и эмпириокритицизм» весьма и весьма примечательна, хотя и не бесспорна в некоторых моментах.

– Вы знакомы с ней? ― живо откликнулся Ленин.

– Знаком. Но сегодня мне хотелось бы поговорить с вами не о философии, а о более практических вещах, если вы ничего не имеете против.

– Отчего же, сударь, можно и поговорить. В конце концов, не зря же вы проделали такой путь…

– Вот именно. Тем более, что от итогов этого разговора ваша жизнь может очень сильно измениться, Владимир Ильич.

– Вот как? Интересно, батенька. Каким же образом?

– Начнем с того, что вы можете стать отцом.

– Что???

– Да, Владимир Ильич, вы не ослышались. Мы в курсе проблем со здоровьем у вас и Надежды Константиновны. У нее ― генитальный инфантилизм, а у вас ― последствия увлечений молодости, когда вы, как сами выразились в одном из писем соратникам, «многонько пошлялись». Да так, что пришлось лечиться в специальной клинике в Швейцарии, где вам, впрочем, не слишком-то помогли.

– Вы хорошо осведомлены, сударь, ― сухо заметил Ленин после некоторой паузы.

– Должность обязывает, Владимир Ильич, много знать о наших друзьях и наших врагах.

– К какой же из этих категорий вы относите меня?

– А вот это мы с вами и должны выяснить. Но, чем бы ни закончилась наша сегодняшняя беседа, примите от меня вот это. ― С этими словами Карамышев положил на стол перед Лениным небольшую картонную коробочку. Это дар Российского Правительства для вас и вашей супруги. Если хотите, жест доброй воли, который ни к чему не обязывает. Внутри ― две таблетки, голубая и розовая. Голубая ― вам, розовая ― для Надежды Константиновны. Гарантирую, они помогут решить ваши проблемы со здоровьем. Это экстракты сильнодействующих лекарственных трав, произрастающих в Сибири и на Дальнем востоке, с экзотическими добавками в виде измельченных органов некоторых животных, там обитающих. Уссурийского тигра, например. Изготовлено по древним тибетским рецептам. Берите, не сомневайтесь. ― Карамышев усмехнулся. ― Если бы мы хотели вас устранить, мне не было нужды лично отправляться в эту поездку. Еще раз повторю: это ни к чему вас не обязывает.

После некоторых колебаний Ленин все же спрятал коробочку в карман.

– Что ж, благодарю, Алексей Николаевич. Так может, перейдем ближе к делу?

– Извольте. Скажите, Владимир Ильич, как вы отнеслись к инициативе России объявить о своем нейтральном статусе?

– Был изрядно удивлен, не скрою. Не ожидал, признаться, от Николая II столь решительного шага.

– Понятно. Однако, исходя из сути и смысла этой инициативы, вы одобряете ее?

– Империалистическая война, которая назревает в Европе, послужит интересам только империалистам, ее развязавшим, но никак не народам европейских стран. Им она не нужна. То же самое относится и к России.

– Значит, одобряете?

– В целом, да. Хотя… ― Ленин слегка замялся, подыскивая слова для продолжения фразы.

– Вы хотели сказать, что войну империалистическую можно было бы попытаться использовать для создания революционной ситуации в странах Европы?

– Именно, сударь, ― Ленин взглянул на собеседника с некоторым удивлением.

– Ваша позиция понятна. В целом, она совпадает с позицией правительства России. Кроме вопроса о революционной ситуации, естественно, ― улыбнулся Карамышев. ― А теперь перейдем к революции, раз уж мы затронули тему. Скажите, а для чего нужна революция в принципе? Ведь цели, которые ставит перед собой ваша партия, могут быть решены и без того, чтобы прибегать к столь кардинальным мерам?

– Нет, батенька. Только революция и последующая диктатура пролетариата могут избавить этот самый пролетариат от оков эксплуатации.

– Вот у нас с вами и наметились первые разногласия. В чем глубинный смысл марксистского учения? В переустройстве общественных отношений таким образом, чтобы распределение материальных благ после этого переустройства стало более справедливым. Согласны?

– В целом да. И единственный путь для достижения этой цели ― пролетарская революция.

– Вот тут позвольте с вами не согласиться. Более справедливого распределения материальных благ можно добиться и иными способами. Например, грамотно выстроенной налоговой политикой. Бедняки не платят налогов совсем, середняки ― немного, богачи ― по максимуму. Чем вас не устраивает такой путь?

– Тем, что эксплуатация рабочего класса при этом сохраниться, она никуда не денется. Решительно покончить с ней можно только с помощью революции.

– Революция только в интересах одного класса ― это путь к кровавой вакханалии в стране. Вы это понимаете? Кроме того, в вашем ответе прослеживается логическая нестыковка. Да, капиталисты по-прежнему будут забирать часть прибавочной стоимости себе. Но тут же будут отдавать ее государству в виде налогов, которые, в свою очередь, будут возвращаться рабочим в виде жилья, школ и прочих нужных вещей.

– Все имеет свою цену, и цель оправдывает средства. А как и на что тратить прибыль, рабочие должны решать сами.

– Несколько ремарок. Во-первых, исходя из опыта французской революции, она, революция, всегда пожирает своих детей. Вспомните судьбу французских революционеров. Во-вторых, по мере развития средств производства рабочий класс в том виде, в котором он существует сейчас, существовать перестанет. Его заменят машины. Выходит, в исторической перспективе вы собрались делать революцию в интересах машин? И, наконец, последнее. Почему вы выдвигаете на первое место интересы только рабочего класса? А интересы остальных слоев? Крестьянства, например? Ведь Россия ― крестьянская, в основном страна. Как вы собираетесь поступить с ними?

– Революция требует жертв. Ваша ссылка на машины ― демагогия. А крестьянству мы дадим землю.

– Не дадите. Обманите. Потому что крестьянин с землей ― это частник, а вы выступаете против частной собственности в принципе. Нет, Владимир Ильич, не убедили вы меня, что революция ― единственный путь более справедливого переустройства общества. Боюсь, вы не сможете убедить в этом и остальных жителей России. У вас могло бы получиться в условиях войны. Но мы не допустим втягивания России в войну. Во всяком случае, на начальном этапе. Поэтому ваши планы обречены на провал. Кроме того, деньги, которые вам выделяют определенные круги на раскачивание ситуации в России, пахнут, мягко скажем, не очень хорошо. Вы думаете, что ваши цели на данном этапе совпадают. Возможно. Но что будет, когда придет время платить по счетам? Вы полагаете, что вам дают деньги, потому что разделяют ваши взгляды и цели? Отнюдь, вы не столь наивны. Дают именно в надежде на то, что вам удастся дестабилизировать ситуацию в стране, чтобы потом сполна использовать это в своих, но не в ваших интересах. Использовать в ваших интересах не дадут. Вас просто элементарно убьют. Вот о чем я бы вам посоветовал подумать. Мы же, я имею в виду правительство Столыпина, хотим переустроить общество на более справедливых принципах без потрясений, революций и гражданских войн. Рабочий класс? Мы намерены значительно облегчить его положение. По стране объявлен указ о введении восьмичасового рабочего дня и других гарантиях для рабочих. И это только начало. Вот, ознакомьтесь. Это свежие газеты из России, прихватил с собой. До вас еще не дошли. Крестьянство? Мы действительно даем землю крестьянам. Уже миллионы безземельных или малоземельных крестьян в результате столыпинских реформ переселились из европейской части страны в Сибирь и на Дальний Восток, получив землю и государственную поддержку в виде ссуд. И эта работа будет продолжена. Толстосумов облагаем прогрессивным налогом, что значительно снижает планку имущественного неравенства. Об этом тоже есть в газетах. Монархия? По секрету скажу, что со временем намерены установить значительные предохранительные клапана на случай прихода к власти некомпетентного или откровенно слабого монарха. Это хоть и не конституционная монархия, которую для российских условий мы считаем не слишком подходящей, но все же. То есть мы идем сверху к тем же целям, которые объявляете приоритетом вы: построению более справедливого общества. Поэтому от имени Российского Правительства делаю вам, Владимир Ильич, конкретное предложение: присоединяйтесь к нам. В любом качестве. Подобрать должность, хоть и министерскую ― не проблема. Такие талантливые люди нужны России. Я не требую немедленного ответа. Подумайте до завтра. Почитайте свежие газеты. Может быть, захотите посоветоваться с Надеждой Константиновной. Давайте завтра встретимся здесь же в это время. А я денек полюбуюсь Краковом и отдохну.

– Не возражаю, Алексей Николаевич. Хотя сразу скажу: вряд ли я приму ваше приглашение.

– Что ж, в таком случае, до завтра. И непременно примите сегодня же с Надеждой Константиновной таблетки. Затягивать с началом лечения не стоит.

…Когда следующим вечером Ленин вошел в кафе, Карамышев уже поджидал его за тем же столиком. Вид Владимира Ильича разительно отличался от вчерашнего. Выглядел он изрядно помолодевшим, и буквально излучал энергию.

«Значит, таблетки они все же выпили. Очень хорошо», ― отметил Странник.

– Еще раз хочу поблагодарить вас за вчерашний подарок, Алексей Николаевич. Это просто чудо чудное и диво дивное. Никогда даже не слышал о таких препаратах. ― Владимир Ильич по вполне понятным причинам не стал делиться с посланником Столыпина, что его Наденька, за ночь помолодевшая минимум на десяток лет, очень приятно удивила его сегодня утром. Настолько, что завтракать они встали лишь ближе к обеду.

Карамышев отметил про себя, что картавинка в разговоре Владимира Ильича пропала.

– Мы лишь недавно получили возможность приобретать эти препараты.

– Алексей Николаевич, извините, конечно, но не найдется ли у вас еще одной таблеточки? Розовой?

– Для Инессы Арманд?[48] Я предвидел вашу просьбу. Вот, держите.

– А вы действительно очень хорошо осведомлены обо мне, ― бросил Ленин короткий взгляд на Карамышева. ― За препарат огромное спасибо. И все же я вынужден ответить отказом на ваше предложение. У нас разные пути.

– Я почему-то так и думал. Что ж, Владимир Ильич, до свидания, ― произнес Карамышев, поднимаясь с места. ― Мне отчего-то кажется, что мы еще встретимся.

«Бойтесь данайцев, дары приносящих, Владимир Ильич», ― подумал Странник, выходя из уютного кафе. ― «Когда через девять месяцев Надежда Константиновна принесет вам тройню, а какое-то время спустя то же самое сделает Арманд, ваш пыл в отношении переворотов и революций несколько поубавится. Дети, кстати, дело затратное. И я почему-то думаю, что вы еще вспомните о моем предложении, когда убедитесь в бесперспективности вызревания революционной ситуации в России».

Глава двенадцатая

Новый год Петр Аркадьевич Столыпин и Алексей Николаевич Карамышев вновь встречали в Александровском дворце, в кругу царской семьи и их приближенных. После выздоровления цесаревича Алексея Карамышев вообще стал для императорской четы и их детей самым желанным гостем.

Во время танцев царский любимец пригласил на вальс княжну Елену Щербатову.

– Вы не забыли о своем обещании, князь? ― спросила красавица, едва они закружились по залу.

– Как можно, княжна. Я представлю вас господину, о котором упоминал на дне рождения Великой Княгини Ольги, и предоставлю вам возможность побыть наедине достаточно долгое время. Скажем, несколько дней. Надеюсь, вы не потратите их даром.

– Несколько дней наедине с мужчиной? ― едва не сбилась с ритма княжна. ― Как такое возможно?

– Попробую подготовить почву сегодня. Старайтесь ничему не удивляться.

За праздничным столом супруга Николая II Александра Федоровна участливо поинтересовалась у Карамышева:

– Что-то вы, князь, редко стали бывать у нас в последнее время. Много дел?

– Хватает, Ваше Величество. Причем иногда самых неожиданных. Например, недавно ко мне обратились с просьбой поддержать развитие синематографа в нашей стране. Один изобретатель предлагает совместить последние достижения в области записи звуков с синематографом. В итоге должно получиться реалистичное изображение, сопровождаемое таким же реалистичным звуковым сопровождением. Он продемонстрировал мне весьма впечатляющие примеры звуковой записи. Идея показалась мне очень интересной. Я пообщался в Москве с некоторыми производителями фильмов, и они тоже пришли от идеи в восторг. Даже представили мне сюжет первого звукового фильма. Речь там идет о некой даме, решившей последовать за своим возлюбленным на войну. Она переодевается в военную форму и в таком виде пытается попасть на поле боя. Этакая современная Надежда Дурова[49]. Загвоздка лишь в главной героине. Никак не могут подобрать актрису на главную роль. Все не то. Я вот подумал, что наша уважаемая княжна Елена очень бы подошла для этой роли. У нее есть все, что нужно: фигура, типаж, стать, огонь в глазах. Но, наверное, это невозможно в принципе: фрейлина императрицы, играющая главную роль в первом в мире звуковом фильме. Да еще в военной форме. Вряд ли вы позволите такое. Хотя я на всякий случай прихватил для княжны комплект военной формы. И с самой княжной переговорил. Она, в принципе, не против, если вы разрешите, Ваше Величество. ― После последней фразы предупрежденная заранее княжна Елена лишь молча повела бровями. ― А вообще-то военный костюм должен очень подойти княжне. Может, матушка, позволите хотя бы взглянуть на княжну в этом костюме?

Слегка разгоряченным шампанским придворным и гостям идея показалась очень забавной, и они дружно стали уговаривать Александру Федоровну разрешить княжне Елене надеть военный костюм, налегая на то, что сегодня все же карнавальная ночь. В конце концов, та со смехом согласилась. Передавая княжне Щербатовой пакет с формой, Карамышев произнес:

– Елена Александровна, если возникнут какие-нибудь затруднения при примерке ― зовите меня… В смысле ― спрашивайте через служанку, если не разберетесь, ― притворно сконфузился от оговорки князь.

Придворные расхохотались.

– А вы, оказывается, шалун, Алексей Николаевич, ― заметила смеявшаяся вместе со всеми Императрица.

Но княжна Елена с присущей ей женской интуицией прекрасно разобралась во всех тонкостях военной формы самостоятельно. Когда она через двадцать минут вошла в залу, одетая в прекрасно сидящий на ней брючный камуфляжный костюм, все онемели. И даже музыканты, сбившись с ритма, прекратили играть.

– Что это за форма? ― после долгой паузы прозвучал в мертвой тишине голос военного министра Сухомлинова.

– Я забыл пояснить. По сюжету картины речь там идет о войне в будущем. Художники по костюмам именно такой представили себе форму военных в те времена, ― ответил Карамышев.

Военный министр обошел княжну Елену кругом, внимательно рассматривая детали расцветки и фурнитуры, с трудом удерживаясь в рамках приличий, чтобы не пощупать материал. Тем же самым с огромным удивлением занимались остальные гости и придворные, хотя и с несколько большей дистанции. Даже императорская чета подошла поближе. И немудрено. «War girl»[50] в камуфляже образца начала двадцать первого века в исполнении княжны Щербатовой не могла не произвести шокового впечатления на публику начала века двадцатого. Дизайн костюма, воплотивший в себе лучшие достижения военных и гражданских модельеров нескольких поколений, идеально сочетал в себе практическую рациональность с элегантностью. Княжна в военной форме выглядела потрясающе. Этого не могли не отметить как женщины, так, и в особенности, мужчины. Восторженный шепоток прошелся по зале. Княжна еще на стадии примерки оценила все преимущества невиданного ранее наряда и принимала самые эффектные позы, подчеркивающие все ее достоинства.

– В такой форме и я бы согласилась сниматься, ― подтвердила эффект от демонстрации Александра Федоровна. ― Уговорила бы супруга как-нибудь.

Все рассмеялись шутке.

– Так вы разрешаете мне, матушка, принять участие в пробах? ― молодецки вытянулась перед ней княжна, лихо щелкнув каблучками сапожек.

– Пробуй уже, стрекоза. Боюсь только, что, если пройдешь пробы, отбоя от добровольцев в армию у нас не будет.

Ответом на последнюю реплику вновь стал дружный смех придворных, а Карамышев и княжна Щербатова, на долю секунды встретившись взглядом, едва заметно подмигнули друг другу.

Когда княжна вновь ушла переодеваться, к Карамышеву подошел военный министр Сухомлинов.

– Очень любопытное решение, князь. В лесу человека в таком костюме с пяти шагов не заметишь. Вы не могли бы дать мне материалы и эскизы этой формы? Хочу показать своим специалистам.

– С удовольствием, генерал.

Странник и придумал весь этот карнавальный сюжет с целью обратить внимание военного министра на перспективную военную форму. Решение вопроса с княжной было лишь сопутствующим эпизодом.

* * *

― Галахад, тебе особое задание. Будешь сопровождать и охранять любимую фрейлину императрицы княжну Щербатову. На днях она едет в Москву на кинопробы на главную роль в первом звуковом фильме. Фильм на военную тематику. Твоя задача ― чтобы с ее головы не упал ни один волос. Императрица мне не простит, если с ней что-нибудь случится. Завтра я представлю тебя княжне.

…Карамышев встретился с княжной Щербатовой в небольшом кафе на Невском.

– Княжна, вы выезжаете с графом через два дня. Граф Коренев сейчас будет, и я вас представлю…

– Его фамилия Коренев?

– Да. Советую вам переодеться в поезде в форму и не снимать ее до самой Москвы. Нужно, чтобы вы как следует освоились с ней. В таком случае больше шансов успешно пройти пробы. Вы ведь хотите войти в историю как исполнительница главной роли в первом в мире звуковом кино?

– Хочу, ― с серьезным выражением лица подтвердила княжна.

– В таком случае воспользуйтесь моим советом. А, вот и граф.

Княжна Щербатова живо повернулась в направлении, куда был обращен взгляд князя. К их столику приблизился мужчина лет тридцати с выправкой, указывающей на принадлежность в недавнем прошлом к военной касте.

«Импозантный мужчина», ― подумала княжна Елена, внимательно разглядывая подтянутого темноволосого мужчину с ярко-голубыми глазами.

«Красивая. Даже слишком», ― отметил про себя Галахад.

– Княжна Щербатова Елена Александровна. Граф Коренев Виктор Сергеевич, герой сражений средь сопок Манчжурии ― представил их друг другу Карамышев.

– Вы сверхобворожительны, княжна, ― вполне искренне констатировал Галахад, целуя княжне руку.

– Надеюсь, мы подружимся, граф, ― грудным контральто отозвалась Щербатова.

– Вы выезжаете послезавтра. Вот ваши билеты. Два соседних купе в мягком вагоне. В купе вы будете одни.

Подошедший официант принес горячий шоколад. Когда он отошел, Карамышев поднялся.

– Извините, дела. Попейте шоколаду, пообщайтесь, а я побегу.

Оставшись одни, молодые люди некоторое время молчали.

– Скажите, княжна, а это трудно ― быть такой красивой? ― первым нарушил молчание граф. Княжна Елена слегка помедлила с ответом: таких вопросов ей еще никто не задавал.

– Как вам сказать, граф. Скорее, да. Постоянное внимание окружающих утомляет. Серым мышкам в этом плане живется гораздо проще.

– Вы завидуете им, они ― вам. Странная штука жизнь, ― улыбнулся Коренев. ― Как же вам удалось уговорить Императрицу отпустить вас на съемки? Все же фрейлина, и вдруг ― в роли актрисы.

– На этот вопрос я вам отвечу послезавтра, когда сядем в вагон, ― улыбнулась в ответ княжна, вспомнив свое триумфальное появление на балу в камуфляже…

… Когда Галахад, постучавшись, вошел в купе княжны Шербатовой вскоре после отправления поезда, то едва не отпрянул назад, посчитав, что ошибся. В проходе купе стоял офицер в камуфляже с погонами поручика. Точнее, стояла. Когда Галахад сообразил, что перед ним ни кто иной, как княжна Щербатова, его изумление княжну сильно позабавило.

– Смелее, граф. Вы что, никогда не видели женщин в военной форме? Присаживайтесь, выпьем чайку.

– Но этот камуфляж… Откуда это у вас?

– Как вы сказали? Камуфляж? А что, очень точно. Я собираюсь в этом сниматься. Вхожу в роль, можно сказать. Да присядьте же, наконец.

– Но откуда этот костюм? ― продолжил допытываться Коренев, присаживаясь на диван.

– Костюмеры фильма сделали. Мне Карамышев передал, ― пожала плечами княжна.

– А-а-а… ― протянул Коренев, облегченно выдохнув. Я уж было подумал, что у меня…

– Что? ― спросила княжна, тоже усаживаясь.

– Нет, ничего. Просто очень необычная форма. И чрезвычайно вам идет. О чем же сюжет фильма, для которого потребовалась такая необычная форма? ― с неподдельным любопытством поинтересовался Коренев.

– В одной из войн будущего, где у солдат как раз такая форма, влюбленная главная героиня отправляется на фронт, чтобы встретиться с возлюбленным. Ну, и сопутствующие приключения, конечно. Кстати, форма очень удобная в ношении.

– Понятно, ― окончательно успокоившись, сказал Коренев. ― Карамышев упоминал, что вы будете сниматься в фильме на военную тему. Я правда, вчера удивился про себя, впервые увидев вас. Подумал: где вы, и где война. Вы ни разу не похожи на военного.

– Забавно вы выражаетесь. Но, граф, мне нужно завтра сделать так, чтобы режиссер фильма поверил, что я и война ― совместимые понятия. Вы же воевали. Может, что-нибудь подскажете?

Граф окинул княжну скептическим взглядом.

– М-да, сударыня, если вы появитесь на передовой, ― войне конец. Представьте себе солдат, месяцами сидящих в окопах без женщин, ― и вдруг вы, вся из себя такая…

– Какая?

– Сексуальная. Ой, извините. Правда вырвалась из подсознания нечаянно. Не судите строго.

Княжна рассмеялась.

– А вы забавный, граф. Ладно, прощаю. Продолжайте.

– Так дальше понятно: все бросят винтовки и сдадутся в плен, чтобы посмотреть на вас поближе.

Княжна опять засмеялась, но потом посерьезнела.

– Значит, и режиссер придет к такому же выводу. Надо что-то придумать. Но что?

На секунду над столом повисла тишина.

– Есть одна идея. Вам нужно стать снайпером.

– Снайпером?

– Снайпер ― сверхметкий стрелок. Сейчас расскажу подробнее…

Глава тринадцатая

Кайзер Вильгельм II отложил в сторону сводку Генштаба о соотношении сил в возможном конфликте между странами Антанты и Тройственного союза. После мобилизации без России они составляли бы пять к шести по живой силе при преобладающем превосходстве Германии и Австро-Венгрии в артиллерии и авиации. Правда, на море Англия по-прежнему оставалась владычицей, но и по этой позиции разрыв быстро сокращался. ― «Ничего, наши подводники запрут бриттов на их острове, а с французами мы разделаемся быстро. Еще годик, и можно будет начинать. Все-таки превосходно, что Николаю пришла в голову эта смешная затея с нейтралитетом. Воевать на два фронта было бы гораздо сложнее. А проливы ― что проливы? Разобьем англичан и французов, потом посмотрим…»

…Игорь Иванович Сикорский встретил гостя с плохо скрываемым неудовольствием: тот оторвал его от важной работы над проектом нового самолета. Но просьба о встрече исходила от столь высокопоставленного лица, что отказать не было никакой возможности.

– Мазуров Андрей Иванович, ― представился гость. ― Занимаюсь изобретательством, как и вы, Игорь Иванович.

– Вот как? В какой же сфере, сударь?

– Проектирую двигатели. В частности, сейчас на одном из заводов Санкт-Петербурга в числе прочих строится двигатель, пригодный для использования в авиации. Я набросал эскиз самолета, который мог бы быть построен под такой двигатель. Но признаюсь честно, самолеты ― не моя стезя. Поэтому решил обратиться за помощью к вам, как признанному специалисту в этой области. Вот здесь основные размерения и характеристики этого двигателя, ― протянул Сикорскому чертеж гость. Недовольство Сикорского улетучилось сразу же, как только он понял, о чем идет речь, и он жадно схватил чертеж.

– Что тут у нас… Шестнадцатицилиндровый, с V-образным развалом цилиндров и жидкостным охлаждением… Мощность… Сколько??? Две тысячи лошадиных сил??? Сударь, это что, шутка?

– Нет, Игорь Иванович, не шутка. Первый образец двигателя уже готов и проходит заводские испытания. К маю весь комплекс испытаний должен быть завершен и можно будет переходить к серийному производству.

– Невероятно! Как вам удалось сделать такой рывок?

– Это двигатели нового поколения. Там применено много новых решений. Однако рассказ о них уведет нас слишком далеко в сторону. Давайте все же об авиации. Не хотите взглянуть на эскиз самолета, что я набросал?

– Давайте.

Едва взглянув на чертеж, Сикорский удивленно перевел взгляд на гостя.

– Цельнометаллический моноплан? А материал?

– Там указано. Дюралюминий, изобретенный немцами четыре года назад. Его производство в небольшом количестве, достаточном, впрочем, для потребностей авиации, также разворачивается на одном из заводов.

Сикорский вновь углубился в чертежи, выдавая время от времени вслух свои комментарии.

– Все равно тяжело… Впрочем, при двигателе такой мощности… Ага, так это военный самолет… Дополнительное бронирование… Бомбовая нагрузка… Ого! А зачем нам такие бомбовозы, если мы объявили нейтралитет? Впрочем, нейтралитет ― это еще не отказ от армии, как таковой… Так…Двухместный… Топливо… Дальность… Очень, очень интересно. На первый взгляд, все должно работать… Андрей Иванович, оставьте мне все это до завтра. Мне нужно проверить все ваши расчеты и выкладки. Сами понимаете: вот так, навскидку, я не могу дать вам своего заключения.

– Конечно, Игорь Иванович. Во сколько мне завтра подойти?

… ― Я все проверил, Андрей Иванович. Этот самолет должен полететь, если, конечно, не будет осечки с двигателями. Хотя кое-что, на мой взгляд, следует подправить.

– Игорь Иванович, я же говорил, что не специалист по самолетам. Поэтому у меня к вам просьба: возьмитесь за этот проект вы. Подправляйте, доводите. Можете подумать над концепцией двухмоторного или четырехмоторного самолета с этими движками. Поверьте, мне хватает мороки с самими двигателями, чтобы еще заниматься авиацией.

– Не скромничайте, Андрей Иванович. У вас получилось отлично. Великолепный будет самолет. А четырехмоторный вариант я уже прикинул. Такой самолет сможет без посадки долететь до Парижа или Лондона и обратно. Что касается вашего предложения, то мне, конечно, очень бы было интересно заняться разработкой самолетов под ваши движки. Но как мы в таком случае будем делить приоритет?

– А никак. Все, что я вам передал ― ваше. Это были черновые наброски. Повторяю: мои интересы лежат в области двигателестроения. Там мне хватит и забот, и славы. Так что приступайте.

Сикорский взглянул на гостя с уважением и некоторым удивлением.

– Ну, коли так…Но хоть над названием самолета вы думали?

– Название? Самолет предназначен для штурмовки позиций противника. Значит ― штурмовик. И если конструктор ― Сикорский, то пусть будет штурмовик СИ―1. Ко всем остальным модификациям будете прибавлять по единичке к цифре. Думаю, так будет правильно. А по поводу заказов на эти штурмовики не волнуйтесь: будут заказы, и много. Говорил я кое с кем на эту тему. Когда полностью подготовите чертежи, свяжитесь со мной. Вот моя визитка…

И Игорь Иванович Сикорский приступил к работе над самолетом СИ―1, который удивительно напоминал знаменитый штурмовик ИЛ―2 из другой версии истории…

… Действуя методами, близкими к тем, что использовались в случаях с минометами, двигателями и штурмовиком CИ―1, Карамышеву и его людям удалось начать подготовку к производству танка Т-13 на Путиловском заводе в Санкт-Петербурге. Танк должен был представлять собой нечто среднее между знаменитой тридцатьчетверкой и Т-54 более позднего поколения. В ожидании двигателя на заводе приступили к производству комплектующих и отработке технологии изготовления литой башни. Там же планировалось изготовить и бронемашину на основе одной из модификаций нового двигателя. Одним из важных шагов было получение патента на изобретение лампового триодного усилителя, опередившего свое время на 7–8 лет. Это позволило развернуть работы по созданию приемлемой версии радиоприемника, пригодного по весу и габариту к применению на танках, самолетах и командных пунктах.

Карамышев счел необходимым приобрести под Санкт-Петербургом участок земли, на котором было начато строительство нового цеха для производства пушечных стволов большого калибра, оборудованного в соответствии с самыми последними достижениями науки и техники того периода и даже чуть выше этого. В нем планировалось производить стволы калибром до двадцати четырех дюймов[51].

Также удалось запустить в производство небольшие партии аналога автомата Калашникова и снайперской винтовки СВД. Продвижением последней как раз и занимался по указанию Карамышева Галахад. Поэтому, наверное, а также под влиянием просмотренных когда-то фильмов, и родилась у него в голове идея, как помочь княжне Елене получить роль.

* * *

Встреча с режиссером должна была состояться на следующий день, поэтому по прибытии в Москву, сразу после того, как они расположились в гостинице, Галахад повез княжну Щербатову в частный тир. Там у него под замком хранился один из экземпляров новой снайперской винтовки.

Княжна так и не сняла камуфляжа, продолжая входить в роль и привлекая при этом повышенное внимание публики. Только поверх костюма на ней теперь была по погоде еще и теплая камуфляжная куртка с капюшоном. Но к повышенному вниманию тоже нужно было привыкать, и княжна не раз мысленно поблагодарила князя Карамышева за совет не снимать форму.

Весь остаток дня Галахад обучал княжну искусству стрельбы. Конечно, снайпера он из нее не сделал, но попадать без промаха с пятидесяти метров в цель размером с яблоко научил. Это было не так уж сложно даже в отношении княжны, никогда ранее не державшей в руках оружия: снайперская винтовка с великолепной оптикой была для этого просто превосходным инструментом.

В процессе обучения правильным приемам прицеливания и удержания оружия им не раз случалось прикасаться друг к другу, отчего оба испытывали странное возбуждение.

Помимо обучения стрельбе, Галахад параллельно проводил инструктаж о том, как следует себя вести княжне при вхождении в роль представительницы элитного рода войск.

– Хватит, ― взмолилась, наконец, княжна. ― У меня, наверное, уже все плечо синее.

Покидая тир, Галахад захватил винтовку с собой, предварительно зачехлив.

… Кастингс, как назвали это мероприятие в более поздние времена, проходил в районе Цареборисовских прудов под Москвой. Когда Галахад и княжна прибыли туда, там находилось уже немалое количество людей. Все без исключения с удивлением косились в сторону необычной парочки ― очень красивой женщины в странной военной форме с не менее странным оружием в руке и сопровождавшего ее господина.

– Вы кто? ― спросил их подскочивший молодой человек с прилизанными волосами.

– Поручик Коренева, пятый отряд спецназначения, ― представилась княжна, небрежно бросив руку к виску. Прибыла на отбор на роль главной героини. ― А вы кто будете? ― При этом представлении Галахад с удивлением покосился на спутницу.

– Помощник режиссера. Зачем вы тут? Только военных нам не хватало. Мы проводим отбор среди актрис. А вы, извините, продолжайте заниматься своими делами.

– Ша, парниша, ― громко протянула поручик, скривив губы в презрительной гримасе. Эту гримасу, как и небрежное отдание чести, они отрабатывали вчера с графом в перерывах между стрельбами. ― Не вякай. А то быстро открою тебе третий глаз с помощью моей подружки. ― Она любовно погладила приклад своей винтовки. На шум начали оборачиваться присутствующие, в том числе и несколько господ неподалеку, играющих, по-видимому, главную роль на этом мероприятии. ― Кто тут у вас главный?

– Что вы себе позволяете?..

– Ты что, не понял? ― С этими словами поручик со стервозным выражением лица вскинула свое необычное оружие к плечу и почти моментально выстрелила. С ближайшего дерева неподалеку упал подстреленный голубь и замер сизым пятном на снегу. Выстрел заставил толпу всколыхнуться. Раздались испуганные выкрики.

– Что тут происходит? ― спросил подошедший к ним представительный мужчина и назвался:

– Я ― Ханжонков Александр Алексеевич, главный продюсер фильма.

– Режиссер Василий Гончаров, ― следом за ним представился второй подошедший мужчина.

Внезапно с грубой валькирией, стоявшей перед ними, случилась удивительная метаморфоза. Откинув капюшон и явив присутствующим каскад густых каштановых волос, «поручик» внезапно ослепительно улыбнулась и произнесла:

– Не волнуйтесь, господа, я уже вышла из роли. Разрешите представиться: княжна Щербатова Елена Александровна, фрейлина Ее Величества Александры Федоровны. Прибыла на кинопробы по рекомендации Алексея Николаевича Карамышева.

Пионеры киноиндустрии России, снявшие два года назад первый российский полнометражный фильм «Оборона Севастополя», несколько секунд пребывали в ступоре, пытаясь осознать произошедшее. Когда до них, наконец, дошло, Ханжонков повернулся к режиссеру.

– Все, Василий, закрывай пробы. Актриса на роль главной героини найдена и утверждена. Лучшего просто не может быть. А вы, сударь, извините, кто будете? ― спросил Ханжонков, обращаясь уже к Галахаду и окидывая его профессиональным взглядом.

– Граф Виктор Сергеевич любезно согласился быть моим инструктором по стрельбе. Он ветеран японской войны, ― опередила Коренева княжна.

– Вот как. У вас очень примечательная внешность, граф. А вы не хотите попробовать себя на роль главного героя?

Предложение было совершенно неожиданным для Галахада, поэтому он ответил с чуть заметной задержкой.

– Разрешите мне пять минут подумать, чтобы сообразить, насколько ваше предложение сочетается с моими планами?

– Хорошо.

Связавшись со Странником, он доложил ему обстановку.

– Соглашайся. Княжну все равно кому-то охранять нужно, ― сразу ответил тот.

Подойдя к Ханжонкову, Коренев дал согласие.

– По сюжету, главный герой должен уметь хорошо стрелять, ― это вы умеете, ― а также драться.

– С этим тоже проблем не будет, ― чуть усмехнулся Коренев.

– Извините, граф, но хотелось бы в этом убедиться. Вы не против?

Коренев пожал плечами:

– Да ради Бога.

Ханжонков махнул кому-то в толпе, и к ним подошли трое мужиков примечательного телосложения, про которое в народе было принято говорить «семь на восемь».

– Взять его, ― коротко и жестко произнес Ханжонков, кивнув на Коренева, и троица сразу начала охватывать того полукольцом. Вот один из крепышей взмахнул кулаком, целя графу в голову. Однако удар не достиг цели. Граф скользнул под него и как бы потек, ввинчиваясь между противниками и производя какие-то трудноуловимые движения. Итогом спустя полминуты стала троица лежащих на снегу «испытателей», связанная между собой рукавами собственной одежды. Подняться и освободиться самостоятельно они уже не могли.

Зрители повторно в течение очень короткого времени были изумлены действиями парочки, недавно появившейся на площадке, на этот раз, ее мужской составляющей.

Придя в себя, Ханженков произнес:

– Ну, вы и мастер, сударь. Никогда подобного не видел. Вы утверждены на роль.

После случившейся демонстрации Княжна Елена, пораженная не меньше других, посмотрела на своего спутника совеем по-иному, каким-то особым взглядом.

После проб, обговорив график съемок и прочие детали, они покинули Цареборисовские пруды уже в ином качестве.

… Знаменитое «Ша, парниша. Не вякай, а то быстро открою тебе третий глаз» вошло в фильм и стало нарицательным. Но случилось это несколько позже. Впереди были месяцы съемок…

… Вечером в поезде, увозившем их обратно в Санкт-Петрбург, Галахад вновь зашел в купе княжны.

– А почему вы назвались моей фамилией, Елена Александровна, там, на Борисовских? ― задал он вопрос княжне, расположившись напротив нее на диване.

Та заметно смутилась.

– Извините, граф. Это нечаянно. Тоже, наверное, из подсознания вырвалось, ― тихо ответила она, подняв на Коренева свои глаза-омуты. Несколько секунд они, не отрываясь, вглядывались друг в друга, потом одновременно потянулись навстречу и очень нежно и застенчиво поцеловались.

С трудом оторвавшись от губ княжны, Коренев отодвинулся к спинке дивана и произнес:

– Извините, Леночка, но я не смогу сопровождать вас на съемки ни в каком ином качестве, кроме как в качестве вашего мужа. Это выше моих сил. Вы согласны стать моей женой?

Княжна Елена внезапно покраснела до корней волос и едва слышно произнесла два заветных слова, которые не говорила до этого никому и никогда.

– Да, милый…

Они вновь стали целоваться, и дыхание их становилось все более учащенным, но тут граф нечаянно задел правое плечо княжны, и та невольно вскрикнула от боли.

– Что, милая? ― заботливо спросил Коренев.

– Плечо… ― болезненно скривившись, отозвалась Щербатова.

Граф вскочил.

– Ну, конечно… Как же это я забыл… Подожди минутку. ― Он быстро вышел в свое купе, чтобы тут же вернуться с каким-то пузырьком в руке.

– Знал ведь, что такое может быть. Вот, держи. Разденься по пояс и намажь плечо. За пять минут пройдет. Я буду у себя. Стукни в перегородку, когда закончишь. ― С этими словами Коренев вновь вышел.

– Что это было? ― встретила его княжна вопросом, с недоверием косясь на свое правое плечо и шевеля рукой. ― Синяя опухоль исчезла прямо на глазах! Что это за чудо-мазь?

Коренев сел напротив княжны и посмотрел на нее напряженно и испытующе.

– А вот сейчас, Леночка, тебе предстоит услышать самое интересное. Тебе придется еще раз подтвердить свое «да», но уже после того, как ты узнаешь обо мне нечто важное. Дело в том, что я ― не тот, за кого себя выдаю.

В глазах княжны, мигом потухших, вдруг поселилась смесь тревоги и какой-то обреченности.

– Ты… скрытый революционер?

Коренев глянул на княжну удивленно и вдруг весело рассмеялся.

– Революционер? Неужто похож? ― Потом он резко прервал смех и сказал:

– Я не могу предлагать тебе выйти за меня замуж. Ты должна знать. Я ― из другого мира. Я не могу предлагать тебе выйти за меня замуж без того, чтобы ты узнала об этом. Муж и жена ― слишком близкие люди. Рано или поздно обман вскроется, и ты мне этого не простишь. А я очень хочу быть с тобой.

– Ка… Какого другого мира? ― с ноткой испуга переспросила княжна, невольно отодвигаясь от Коренева подальше.

– С другой планеты. ― И, глядя княжне в глаза, Галахад начал передавать в мозг княжны картины ландшафтов Мечты. Спустя пару минут он продолжил:

– То, что ты видела ― мой нынешний дом. И когда мы закончим здесь, я должен туда вернуться. Остаться здесь я не могу. Ты должна решить, последуешь ли ты за мной. Если да, я завтра же подам прошение на имя Государя с просьбой разрешить наш брак. Если нет ― ты забудешь об этом разговоре, я откажусь от роли, и тебя будет сопровождать в поездках другая охрана.

Долгое время охваченная паникой княжна не знала, что сказать. Потом спросила:

– А что вы здесь делаете?

– Пытаемся предотвратить втягивание России в мировую войну, которая разразится в Европе примерно через год-полтора.

– То, что я видела, похоже на рай. Или это и в самом деле рай, а ты ― ангел?

Галахад усмехнулся.

– Нет, я рожден женщиной, хотя и на другой планете. Я человек. И Мечта ― не рай, а планета. Очень красивая планета.

– А зачем вы помогаете нам? ― Мысли княжны Щербатовой вихрем проносились в возбужденном мозгу, перескакивая с одного на другое.

– Потому что это важно и для нас.

– И князь Карамышев ― тоже?

– Да.

– А если я откажусь последовать за тобой, ты, выходит, готов забыть обо мне?

– Забыть ― нет, никогда. Ты первая женщина, которой я сделал предложение. Я таких не встречал нигде и никогда, хотя побывал на десятках планет, где живут люди. Но это не мой выбор, а твой. Я о своем тебе сказал. И я готов забрать тебя с собой.

– А кто ты ― там, в своем мире?

– Воин-рыцарь. И имя мое ― Галахад.

– Это один из рыцарей короля Артура, это земное имя.

– Верно. Потому что наш командир, которого ты знаешь как князя Карамышева, происхождением с Земли, и был период, когда его называли Король Артур.

– А сейчас не называют?

– Сейчас он ― Творец.

– Какой Творец? Бог, что ли?

– Он самый.

Глаза княжны округлились от испуга и изумления.

– Самый настоящий?

– Самый―самый.

– Не может быть. Граф, вы меня разыгрываете. Я вам не верю, ― довольно холодным тоном произнесла Щербатова. ― Зачем вам это?

Коренев вздохнул, затем произнес:

– Смотри.

Внезапно у двери купе вспыхнуло яркое красочное облако, тут же превратившееся в невероятно реалистическое изображение, которое демонстрировало моменты недавней истории «Ковчега» и членов его экипажа. Княжна смотрела на это чудо, как завороженная. Спустя полчаса облако погасло, и Галахад произнес:

– Это наш синематограф. Ты видела некоторые события нашего прошлого. Теперь, надеюсь, веришь?

За полчаса демонстрации княжна немного пришла в себя. Услышав вопрос, она взглянула на графа с непонятным выражением глаз, вдруг резко поднялась со своего места и перебралась к нему на колени.

– Галахад… Мой небесный рыцарь… Поцелуй меня еще…

Под утро Галахад сказал, нежно поглаживая уютно прильнувшую к нему любимую женщину:

– Родная, сейчас я сделаю так, что ты до поры забудешь о моем инопланетном происхождении. Так надо. Нельзя, чтобы ты проговорилась об этом даже во сне, иначе последствия могут быть очень тяжкими. Хорошо?

– Но о твоих поцелуях я не забуду?

Галахад тихонько рассмеялся.

– Никогда и ни за что.

– Тогда делай, как считаешь нужным, любимый. А то представь себе, что бы мне пришлось пережить, если бы я вдруг обнаружила завтра, что каким-то невероятным образом перестала быть девицей. Тут в пору было бы вспомнить о непорочном зачатии.

И громкий смех влюбленной парочки прозвучал в полумраке купе, странным образом попав в такт перестуку колес.

Глава четырнадцатая

Начальник контрразведки генерал Монкевиц с любопытством взглянул на вошедшего в кабинет визитера. Князь Карамышев привлекал его внимание с момента своего внезапного появление на политическом небосклоне, когда тот еще не имел титула князя. Его стремительный взлет к вершинам власти не мог не привлечь профессионального интереса контрразведчика. Генерал пытался больше выяснить о его прошлом, используя возможности своей службы, но безуспешно: его людям не удалось накопать ничего сверх того, что князь сам поведал о себе. А вот о нынешней деятельности председателя ЧКГБ ему было известно гораздо больше. Генерал знал, кто стоит за операциями пресловутой «Белой стрелы». По некоторым косвенным признакам он догадывался и о других «интересах» Карамышева. Чутье подсказывало опытному контрразведчику, что за личностью князя скрывается какая-то тайна. Однако одно он знал точно: врагом Российского государства тот не был.

– Чем обязан, князь?

– Служебные интересы, господин генерал. Наши ведомства в своей деятельности порой пересекаются. При этом невольно случается иногда заходить на территорию, которая относится к вашей сфере. Так случилось недавно с одной из моих групп, которой посчастливилось добыть информацию исключительной важности, напрямую касающуюся интересов вашего ведомства.

– Вот как? Любопытно. И что же это?

– Списки агентуры Германии и Австро―Венгрии, действующие в нашей стране. Предупреждая ваши вопросы, сразу обмолвлюсь: оперативные детали получения этих сведений открыть не могу. Но за достоверность ручаюсь. Вот эти списки, ― протянул Карамышев генералу папку с документами. ― Что с этим делать, вы знаете. Скоро должны начаться испытания нового оружия, которое изготавливается на наших заводах. Нельзя допустить, чтобы немцы и австрийцы узнали об этом раньше, чем нужно. Надеюсь, генерал, если к вам попадет информация, которая может заинтересовать меня, вы не останетесь в долгу.

Генерал Монкевиц пробежался взглядом по спискам, иногда удивленно вскидывая брови.

– Я, безусловно, доверяю вашему ручательству, князь. Но вы, конечно, понимаете, что все это потребует проверки.

– Само собой разумеется, генерал. Проверяйте. Если будет нужна помощь ― обращайтесь. Одно дело делаем.

– Спасибо, князь. Что касается информации для вас ― постараюсь в долгу не остаться.

И руководители двух почтенных ведомств расстались, весьма довольные итогами встречи.

* * *

― Ваше Величество, у меня есть к вам важный разговор.

– Слушаю вас, милейший князь.

Они находились в кабинете Императора в Александровском дворце.

– Вопросов у меня два. Первый касается интересов частных, а второй ― государственных. Начну, пожалуй, с частных. Один из моих людей, граф Коренев…

– Коренев, Коренев… Нет, не припомню.

– Он в столице мало известен. Ветеран японской войны, недавно, как и я, приехал с Дальнего Востока. Очень достойный господин. Так вот. Графа угораздило влюбиться в нашу несравненную княжну Елену Щербатову, что, впрочем, неудивительно. Гораздо удивительнее то, что она ответила ему взаимностью. Граф по моему указанию сопровождал княжну в поездке в Москву, на предмет участия в конкурсе на роль главной героини. Княжна ― кто бы сомневался? ― была утверждена на роль, как вы уже знаете. Но и граф тоже получил роль главного героя. В этой поездке между ними все и случилось. В итоге граф заявил княжне, что сопровождать ее в предстоящих поездках на съемки сможет лишь в качестве ее мужа, поскольку иное выше его сил. Как мужчина, я его могу понять.

– Я тоже, ― усмехнулся Император.

– Княжна, поразмыслив, решила не менять состав охраны. В итоге на свет появилось вот это прошение. ― Князь протянул Николаю II прошение Коренева с просьбой дать высочайшее согласие на брак с княжной Щербатовой.

– Допрыгалась, стрекоза, ― по-доброму улыбнулся Император. ― Давно пора. Думаю, мы легко решим этот вопрос. Хотя княжна входит в свиту Императрицы, и мне прежде нужно переговорить с ней. Однако проблем, полагаю, не возникнет. Какой второй вопрос?

– Второй вопрос посерьезнее. Как вы знаете, я, помимо прочего, занимаюсь продвижением некоторых изобретательских проектов из тех, что, на мой взгляд, представляют интерес. Как в случае с минометами и реактивной артиллерией. Все это проходит по оборонному ведомству. И хотя там мне палок в колеса не ставят, все же ведомство это достаточно консервативно, и вопросы решаются очень медленно. У меня родилась мысль создать что-то вроде экспериментального ударного полка, подчиняющегося не военному министру, а мне лично. А через меня, естественно, напрямую вам. Это позволило бы гораздо оперативнее решать многие вопросы по испытанию новой военной техники и обучению личного состава других частей навыкам овладения этой техникой. Отпала бы необходимость в согласовании миллионов вопросов, что так замедляет дело. Поскольку бюджетом этого года дополнительные расходы на содержание такого полка не предусмотрены, я готов взять эти расходы на себя. Средства для этого у меня имеются. Нужно лишь ваше соизволение. Таким образом, Ваше Величество, в вашем личном распоряжении будет обученный ударный полк, вооруженный самым современным оружием и с личным составом, умеющим им пользоваться.

Император на некоторое время задумался.

– Какую численность полка вы планируете, князь?

– Не свыше десяти тысяч, Ваше Величество.

– Ого! Так это уже не полк, а целая дивизия!

– Возможно, будет меньше. Но дело в том, что я планирую сформировать полк четырехбатальонного состава, причем каждый батальон будет представлять отдельный род войск.

– Каких именно?

– Бронепехотный, бронепушечный, минометно-артиллерийский и авиационный.

– Бронепехотный и бронепушечный? Поясните, князь, о чем идет речь?

– На Путиловском заводе идет подготовка к производству самоходных пушек и специальных машин для перевозки пехоты, которые будут покрыты броней для защиты экипажей. Двигатели для них строит завод Нобеля. Тактику использования этой техники мы и планируется осваивать в новом подразделении. То же самое планируется в отношении новых минометов и реактивной артиллерии, а также последних моделей самолетов Сикорского, к постройке которых приступает завод Щетинина у нас в Санкт-Петербурге. Таким образом, испытание и разработка тактических схем применения всей этой новейшей техники будут сосредоточено в одном месте. Это очень важно. Думаю, если будет ваше «добро», уже к концу лета можно было бы продемонстрировать вам на учениях возможности новой техники. Помимо прочего, это будет и крупнейший центр подготовки военных в Российской Империи для овладения новым оружием.

Николай II опять на некоторое время задумался, оценивая доводы Карамышева.

– А зачем нам, нейтральной стране, вообще прилагать такие усилия в развитии нового оружия? Разве для поддержания «status guo» нам недостаточно того, что у нас имеется?

– Ваше Величество, если, как мы ожидаем, война в Европе случится и приведет к поражению Франции и Англии, вся Европа окажется под контролем Кайзера Вильгельма и Франца Иосифа. Я не исключаю варианта, что в итоге они сцепятся между собой и я бы, по крайней мере, не стал бы этому препятствовать. Но может повернуться и так, что они договорятся и повернут свои закаленные и обретшие боевой опыт полки на восток. Чтобы этого не случилось, нам и нужно иметь такую армию, чтобы подобная мысль даже не могла прийти им в голову.

– Ну, хорошо, князь. Пробуйте. И буду ждать приглашения на учения вашего полка. Любопытно взглянуть на новую технику в действии. Как, кстати, вы собираетесь его назвать?

– Первый Императорский ударно-штурмовой полк.

– Что ж, звучит внушительно. А затраченные вами средства мы вам компенсируем при планировании бюджета следующего года…

…Странник покидал Александровский дворец в хорошем настроении. Иметь в своем распоряжении в предстоящих событиях небольшую частную армию, наполовину укомплектованную проверенными соратниками с «Ковчега», было совсем не лишним.

Конец первой части

Часть вторая

Война

Глава первая

Наблюдательный пункт располагался на возвышенности, господствующей над местностью, и мощная оптика позволяла хорошо рассмотреть все, что происходило на полигоне. Этому благоприятствовала и погода: этот августовский день тысяча девятьсот тринадцатого года выдался удивительно теплым и погожим.

– Задачей ударно-штурмового полка в этих учениях, Ваше Величество, является прорыв хорошо укрепленных позиций противника, выход на оперативный простор и взятие с ходу расположенного в семи километрах за передовыми линиями городка, где расположен штаб обороняющейся группировки. Сначала удар нанесет артиллерия, включая реактивную, а также минометы. Затем к ним присоединится авиация. После этого на прорыв пойдут танки и мотопехота.

– Танки?

– Так мы для краткости стали называть самоходные бронированные пушки. Не знаю, кто это придумал, но прижилось. Разрешите начинать?

– Давайте.

Карамышев взял в руки трубку радиотелефона и отдал команду. Военный министр Сухомлинов с любопытством покосился на ящичек аппарата связи и спросил:

– Какие подразделения оборудованы этими приборами?

– Все. Они есть у командиров вплоть до ротного уровня, а также на всех самолетах, танках и батареях. Это позволяет очень оперативно управлять войсками в бою. В каждом подразделении по два экземпляра, в целях безопасности хранятся раздельно. Весь комсостав обучен пользоваться ими.

Сухомлинов в штыки принял идею о формировании полка, не подотчетного военному ведомству, посчитав это подкопом под свой авторитет. Он всячески пытался посрамить эту идею в глазах Императора. Вот и теперь, явно в расчете на Николая II, бросил в пространство свой комментарий:

– Это ж, какой расход казенных средств!

– Частных, Владимир Александрович, пока только частных. И это стоит много дешевле потери управления в бою.

Дальше продолжать разговор стало невозможно. Послышался свист тяжелых снарядов, и передовая условного противника скрылась в клубах дыма и пыли. Даже здесь, на наблюдательном пункте, находившимся в километре от передовой, ощутимо задрожала под ногами земля.

– Какой калибр бьет? ― поинтересовался Император.

– Артиллерия от шести до двенадцати дюймов и тяжелые минометы.

– Самолеты! ― крикнул дежурный офицер, показывая рукой вверх. К месту условного сражения подходила тройка четырехмоторных тяжелых бомбардировщиков СИ―2. Вот они освободились от груза, раздался свист, и земля под ногами задрожала еще сильнее.

– Кладут АБ―1000, каждая бомба весом в тонну. Они могут принять на борт по пять штук таких гостинцев, ― прокомментировал Карамышев. Император только изумленно поводил головой.

Бомбардировщики, отбомбившись, развернулись на обратный курс. Навстречу им уже неслась тройка штурмовиков СИ―1.

– Эти будут штурмовать дороги, по которым условно подходит подкрепление. Мы не увидим их работу, далековато будет.

Внезапно все звуки перекрыл адский вой, и земля в районе передовой «противника» вновь встала дыбом.

– Реактивные бьют! ― прокричал Карамышев.

Но вот грохот стих, и внезапно в окрестном пейзаже произошли существенные перемены. Копна сена неподалеку, доселе создававшие иллюзию мирного поля, внезапно зашевелились, сбросили маскировку, и все на КП вдруг увидели перед собой десяток бронированных монстров хищного вида, которые, покачивая длинными стволами пушек, ринулись в сторону окопов «противника». За ними, почти не отставая, двигались бронированные машины иного типа, вооруженные лишь пулеметами.

– Впереди танки, за ними пехота в броневиках, ― выдал очередной комментарий Карамышев.

Без задержки преодолев первую линию окопов, которую, впрочем, уже невозможно было угадать из-за перепахавших землю воронок, машины устремились ко второй линии. Здесь, по условиям учений, кое-какие огневые точки уцелели. Танки начали изредка постреливать, «подавляя» ожившие точки. Но вот и вторая линия была позади. Танки без остановки двинулись дальше, а пехота начала на ходу спрыгивать с бронемашин, чтобы произвести зачистку территории. Вскоре, вновь погрузив бойцов, бронемашины двинулись вслед за танками в направлении городка со штабом противника.

– Какие орудия на танках, князь? ― поинтересовался Николай II.

– Трехдюймовки, Ваше Величество. Теперь нам нужно ехать на новый НП. Отсюда больше ничего не увидим. Войска стремительно продвигаются к городку, подавляя отдельные очаги сопротивления, и нам нужно поспешить за ними.

Они загрузились в броневик, который был точной копией тех, что ушли вперед. Пока ехали, Император и военный министр с любопытством осматривали просторную кабину и необычного вида пулеметы по бортам, рассматривали в бойницы результаты огневого удара.

– После такого светопреставления ни одна оборона не устоит, ― заметил Император.

Через пятнадцать минут прибыли на новый НП, откуда открывался вид на городок. Танки и бронемашины явно планировали взять его с ходу.

Карамышев взял в руки трубку.

– В городке сильный опорный пункт. Занять позиции на подходе и ждать. Сейчас будет вспомогательный удар с тыла, тогда возобновите атаку, ― передал он новую вводную. Танки и бронемашины замерли, укрывшись за естественными преградами.

Внезапно вновь послышался гул моторов, и изумленные наблюдатели увидели, как с показавшихся несколько в стороне от городка СИ―2 начали отделяться точки, над которыми тут же начали появляться белые купола.

– Это «ангелы». Воздушный десант. Специальное подразделение, где бойцы обучены спрыгивать с самолета, используя для приземления специальное приспособление. Что-то вроде большого зонтика. Сейчас они зайдут в тыл обороняющимся, и атака возобновится.

– Ну, Ваше Величество, какие ваши впечатления? ― поинтересовался Карамышев, когда они вернулись на НП в ожидании, пока войска не приведут себя в порядок после учений.

– Я не пожалел, князь, что разрешил вам сформировать этот полк. Грандиозно и… страшно. Я на минуту представил, что было бы с солдатами обороняющейся стороны, если бы вместо муляжей там были живые люди.

– Впечатляет, ― коротко прокомментировал увиденное военный министр. Несмотря на свой скепсис, не признать очевидное он не мог.

– Согласитесь, Владимир Александрович, что вашему ведомству было бы не под силу организовать подобные учения даже за несколько лет. Просто потому, что оно слишком большое и неповоротливое. А так вы можете уже немедленно начать присылать людей для обучения работе с новой техникой. Она уже испытана, есть наработки по тактическому использованию. Так что зря вы на меня дулись. Ведь все это в ваших интересах. По мере поступления новой техники в войска вы будете иметь уже подготовленные кадры.

– Немцы и австрийцы что-то знают обо всем этом? ― кивнул Император в сторону полигона.

– Нет. Нам с начальником контрразведки генералом Монкевицем удалось изрядно пощипать их агентуру. Сейчас они практически слепы и глухи и довольствуются лишь какими-то обрывками сведений. ― При этих словах военный министр с интересом посмотрел на Карамышева. ― По согласованию с Владимиром Александровичем мы продемонстрируем им кое-что в наиболее подходящий момент. ― Князь посмотрел на военного министра. ― Пока же пусть пребывают в неведении.

Еще больше высокие гости впечатлились, когда начался смотр войск, принимавших участие в учениях. Они объехали все четыре батальона, входившие в состав полка. Вид подтянутых солдат в камуфляже с разгрузкой, в касках и бронежилетах, вооруженных автоматами, был весьма внушительным. У некоторых в руках были снайперские винтовки. И Император, и Сухомлинов задавали по ходу смотра много вопросов. Оба не поленились залезть внутрь танков, когда они добрались до батальона танкистов. То же самое сделали при осмотре СИ―1 и СИ―2 в авиационном батальоне. Побеседовали с «ангелами» из воздушного десанта, вникая в детали. У артиллеристов осмотрели все новинки: тяжелые минометы и реактивные установки залпового огня.

– Техника на основе реактивного принципа быстро развивается. Сейчас на одном из заводов мы приступили к постройке реактивного снаряда, который сможет долететь от Киева до Берлина с «гостинцем» в виде тонны взрывчатки. Полагаю, если Кайзер Вильгельм задумается о чем-то непотребном в отношении нас, можно будет намекнуть ему о несовместимости таких задумок с реалиями жизни, запустив такой снаряд куда-нибудь в поле в окрестностях Берлина. И Крупп со своими пушками ему тут не поможет.

– Чудовищно!

– Феноменально! ― почти одновременно воскликнули Император и военный министр.

– Вы уверены, что это получится, князь? ― с блеском в глазах спросил Сухомлинов.

– Получится, не сомневайтесь.

Странник не стал пояснять военному министру, что его уверенность базируется на том, что данным вопросом занимался Вилор Кон.

По заведенной традиции они выпили по рюмке водки вместе с командирами батальонов. Император поблагодарил всех за великолепную подготовку, отметив наградами всех четверых. Командовавшие батальонами Айвенго, Ланселот, Тристан и Курт Кох так верноподданнически пучили глаза при этом, что Странник с трудом сдержал неуместный порыв смеха.

На обратном пути в столицу военный министр сказал Карамышеву, протягивая руку:

– Мир, Алексей Николаевич. Сегодня вы продемонстрировали мне армию будущего. Эталон, к которому нужно стремиться. Спасибо. Расскажите мне поподробнее об этой новинке, что способна добить до Берлина.

– Одно дело делаем, Владимир Александрович, ― отозвался Карамышев, отвечая на рукопожатие. ― Присылайте своих штабистов, пусть договариваются о графике обучения ваших людей работе с новой техникой. Я рад, что тучка между нами рассеялась. Хорошие отношения помогают в работе. А о новинке сейчас расскажу…

Глава вторая

Россия встречала новый 1914 год на подъеме. В стране царили мир и покой. Практически все террористические группировки были разгромлены. При помощи правительственной прессы и радио влияние радикалов на население было сведено почти до нуля. Землю на востоке страны стали выделять без ограничений площади наделов, по принципу «бери, сколько сможешь обработать», существенно увеличив размер субсидий для переселенцев. Это позволило переселить на восток более пяти миллионов человек. Там стремительно развивались большие фермерские хозяйства, которым для обработки земли была нужна современная техника. И такая техника создавалась. На запад шли эшелоны с хлебом и пиломатериалами высокой степени обработки, на восток ― с новыми переселенцами и сельскохозяйственными машинами. За счет отъезжающих переселенцев росли площади крестьянских наделов в европейской части страны, что позволяло и здесь шире использовать современную сельскохозяйственную технику для обработки земли. Производство всех видов продукции и сельского хозяйства росло хорошими темпами, уступающими лишь США. Российские купцы активно искали новые рынки сбыта, и корабли с зерном из России отправлялись во все концы света. Отказавшись под воздействием Карамышева от программ строительства грандиозного флота, который континентальной России был совсем не нужен, но поглощал до десяти процентов расходов бюджета, Столыпин направил часть этих средств на программу бесплатного среднего образования. Рабочий класс, получив восьмичасовой рабочий день и другие гарантии, чувствовал себя уверенно и склонности к забастовкам не проявлял. От налогов на десять лет были освобождены все компании, занятые разработкой новой техники, в результате чего сырьевой характер российского экспорта начал быстро смещаться в сторону высокотехнологичной продукции. Так, за новыми российскими двигателями и техникой на их основе очередь выстраивалась на годы вперед, потому что все попытки повторить что-то подобное пока никому не удались. Секреты, заложенные в способы получения нужных сплавов для различных элементов двигателей, быстро раскрыть было невозможно. Армия перевооружалась и одновременно сокращалась: эффективные новые вооружения позволяли делать это без ущерба для безопасности страны. Сокращались, в первую очередь, кавалерийские части.

…На традиционном новогоднем балу в Александровском дворце Карамышев подошел к генералу Монкевицу и, уединившись с ним в укромном углу, поинтересовался:

– Что сообщает разведка, генерал? Как поживают немцы и австрийцы?

Монковиц не забыл услуги, которую оказал ему Карамышев, передав списки немецкой и австрийской агентуры.

– Весной, скорее всего, начнут.

– А повод?

– Не проблема. Что-нибудь придумают.

Карамышев понимающе кивнул головой.

– А французы и англичане что?

– Трясутся. Чувствуют, что пахнет жареным. Никак не могут отойти от транса после объявления о нашем нейтралитете.

– Понятное дело. Надеялись решить свои проблемы за счет русской кровушки, и вдруг такая незадача. Спасибо, генерал.

В полночь из-под елочки стали извлекать подарки. Когда очередь дошла до увесистого мешочка из бархата с пометкой князя Карамышева, толпа придворных ахнула: в мешочке оказалось около десяти килограммов алмазов различной величины.

– Пятьдесят тысяч каратов. Первая партия с новых рудников в Архангельской губернии, Ваше Величество, ― пояснил Императору Карамышев.

…Он вспомнил свой разговор с Клафом на тему освоения новых месторождений. Когда разговор зашел об архангельских алмазах, Клаф сказал:

– Посмотрел я там все, прикинул. До верхушек кимберлитовых трубок там шестьдесят метров наносных отложений. Добраться до них можно только методом открытой разработки, то есть рытья котлованов. Там в базовой версии истории тридцать лет пробовали подобраться с использованием других методов ― все без толку. Подумал-подумал, да и запустил нанороботов. Они за сутки все сделали. Сняли еще и несколько метров алмазоносных слоев, отсеивая, конечно, камни. Вот, держи, тут килограммов десять.

– А как же местные?

– А никого там нет. Безлюдье. Поломает, может, потом кто голову, как это было сделано, да и спишут на загадки природы. Ну, потом обустроили все в духе местных технологий. Электростанцию поставили, наладили транспортеры подачи грунтов из котлована, сортировку. Дорогу провели.

– А дорогу как?

Клаф усмехнулся.

– Почти так же. Привлекли на работы через губернатора несколько сот каторжан и пустили слух, что на других участках дороги работают еще бригады. Львиную часть сделали мы по своим технологиям. Каторжане состыковались с нашей трассой ― и все, дорога готова. Потом наняли рабочих ― и вперед.

Странник рассмеялся.

– И на других участках так же?

– Примерно. Обустроили уже Муюнкумовское золотое месторождение. Кстати, нашли там солидный слиток, килограммов на тридцать потянет. Возьмешь?

– Возьму. Может, пригодится…

…― А еще, Ваше Величество, слиток с нового золотого месторождения. Два пуда. Он вон в том саквояже, до него еще не дошли. ― С этими словами Карамышев забрал из-под елки саквояж, раскрыл его и продемонстрировал всем золотой слиток, легко удерживая его одной рукой.

– Умеете вы подбирать подарки, князь, ― с подтекстом сказал Император, намекая на таблетку для цесаревича Алексея. ― Добрая прибавка в государственную казну…

Теперь уже не княжна, но графиня Коренева, тоже присутствовала на балу вместе с мужем, не смотря на уже довольно заметный животик. После триумфального успеха фильма «Фронтовая баллада», который вышел в сентябре, и она, и граф стали знаменитостями, и их сразу узнавали на улице. В связи с замужеством она перестала быть фрейлиной, но ее по-прежнему были рады видеть при дворе.

После свадьбы Галахад снял блокировку участков ее памяти, и теперь она знала о муже все. Жили они в Царском Селе, в купленном у какого-то купца доме.

– Милочка, как вы себя чувствуете? ― заботливо поинтересовалась Александра Федоровна.

– Спасибо, матушка, все хорошо.

– На днях мы еще раз пересматривали ваш фильм. И смеялись, и плакали опять. Сыграли вы оба гениально. Веришь во все, что происходит на экране. Все очень реалистично, как в жизни. А этот эпизод, где она вынуждена стрелять в любимого…

– Так получилось, потому что мы не изображали любовь, а показывали свои истинные чувства.

– Режиссер ваш молодец.

– Не столько режиссер, сколько граф. У него оказался талант, и очень многие находки сюжета ― его заслуга. Но и режиссер тоже молодец, схватывал на лету и не мешал.

Графиня Коренева не стала уточнять, что ее мужу, просмотревшему в свое время тысячи фильмов на разных планетах, было совсем не трудно делать такие «находки».

– А с Карамышевым у вас таки вышла осечка, графиня, ― уколола ее одна из фрейлин, баронесса Стекль.

– Да, не по Сеньке оказалась шапка, ― к удивлению последней, легко согласилась графиня Коренева, бросив при этом какой-то странный взгляд в сторону Карамышева, который в это время беседовал о чем-то с генералом Монковицем. ― Попробуйте, Зоечка, может быть, у вас получится, ― предложила она, усмехнувшись. ― Но я ничуть не жалею. Мой граф ― самый лучший мужчина.

В конце бала Николай II, приблизившись к Карамышеву, предложил:

– Алексей Николаевич, как вы посмотрите на идею усугубить впечатление от шампанского рюмочкой коньяку в моем кабинете?

– Положительно, Ваше Величество. Шампанское ― все-таки не наш напиток.

– Именно.

Когда они с удовольствием выпили по рюмочке коньяка, Император завел разговор, ради которого и пригласил Карамышева.

– Похоже, князь, весной все должно начаться?

– Видимо, так, Ваше Величество.

– Какие у вас соображения в связи с этим?

– Полагаю, пришло время менять командование Черноморского флота.

В ответ на вопросительный взгляд Императора Карамышев продолжил:

– Адмирал Эбергард не вполне подходит, на мой взгляд, для решения тех задач, которые встанут перед Черноморским флотом после начала войны. Я имею в виду проливы. Тут нужен человек помоложе и поэнергичней, с нестандартным мышлением.

– У вас есть на примете кандидатура?

– Да. Капитан первого ранга Александр Васильевич Колчак.

– Знаю такого. Достойный офицер. Но он ведь только истекшим летом получил каперанга. Не рановато ли ему на такую должность?

– Я не говорю о том, что назначение должно состояться завтра. Колчака нужно предварительно подготовить к будущей работе.

– Что вы имеете в виду?

– Проливы будет брать не флот, а пехота. Точнее, морская пехота и воздушный десант. В тесном взаимодействии с флотом и авиацией, конечно. Один флот ничего там сделать не сможет. У турок там береговых батарей больше, чем ягод в июньском лесу. Случалось мне однажды проходить этими проливами, своими глазами видел. Между тем, о существовании воздушного десанта и его возможностях Колчак даже не подозревает, как и об остальном потенциале новых вооружений. Вы ведь знаете, какие меры безопасности мы предпринимаем в отношении секретного полигона и всего, что с ним связано. Поэтому для начала его нужно направить на пару месяцев туда с заданием основательно ознакомиться с нашими последними достижениями в области вооружений. В конце этой стажировки хотелось бы побеседовать с ним лично по поводу его будущей службы. Ведь даже Сухомлинов не посвящен пока в наши планы, связанные с проливами. Ну, а затем ― внеочередное адмиральское звание и новое назначение. Пусть начинает входить в курс дел.

– Пожалуй, вы правы, князь. Так и сделаем. Только пригласите и меня на эту беседу.

– Всенепременно, Ваше Величество.

* * *

Известный полярный исследователь и герой русско-японской войны капитан первого ранга Александр Васильевич Колчак был изрядно удивлен и даже возмущен, когда получил предписание отправиться на стажировку на какой-то неизвестный сухопутный полигон. Но приказ есть приказ. Однако увиденное на полигоне настолько потрясло его, что совсем скоро он перестал жалеть о «потерянных», как он поначалу думал, двух месяцах. Будучи человеком далеко не глупым, он вскоре понял, что стажировка связана с каким-то новым назначением. Но, как не ломал голову, не мог сообразить, для чего ему, флотскому офицеру, могли понадобиться те знания, которые он приобрел на полигоне.

Все прояснилось в середине второго месяца стажировки. В конце февраля 1914 года он был вызван в Александровский дворец. Дежурный гвардейский офицер проводил в кабинет, где его поджидали два человека. Это были Император и его фаворит князь Карамышев, которого Колчаку случалось видеть пару раз.

– Присаживайтесь, Александр Васильевич. Разговор у нас будет долгим, ― пригласил Николай II.

Когда Колчак разместился, заговорил князь.

– Как вы оцениваете ситуацию в Европе, адмирал? ― задал он вопрос. Заметив недоумение в глазах Колчака, пояснил: ― Не удивляйтесь. Приказ о вашем внеочередном производстве в адмиралы подписан. Вы его получите на выходе. Итак?

– Я думаю, там все идет к войне. ― При этих словах Император и князь переглянулись. ― После объявления о нашем нейтралитете Кайзер Вильгельм получил полную свободу рук и начал действовать гораздо решительнее в достижении своих целей. Не сделали ли мы ошибки, приняв такое решение?

– Так думаете не один вы, Александр Васильевич. И заблуждаетесь при этом. Нам эта война не нужна. А жертвовать жизнями миллионов наших сограждан за чужие интересы с риском заполучить вдобавок и новую революцию нам совершенно нет смысла. Да, вы правы. Данные нашей разведки подтверждают, что весной этого года Кайзер Вильгельм и Франц Иосиф начнут большую военную компанию в Европе. Французы с англичанами ― крепкие орешки, и война обещает быть жестокой и долгой. Но мы полагаем все же, что страны Тройственного союза в этой схватке одержат верх, и Европа после этого будет полностью контролироваться упомянутыми монархами. Не исключаю даже переход под их контроль Гибралтара. Прогнозируя такое развитие событий, мы начали готовиться. То, что вы видели на полигоне ― это не все. Сейчас в нашем распоряжении появились реактивные снаряды, способные преодолевать расстояние в полторы тысячи километров, доставляя при этом до полутора тонн грузов. Взрывчатки, например. Но это строжайшая государственная тайна. Однако вам об этом нужно знать в связи с предстоящим назначением.

Разговор подхватил Николай II.

– По негласной договоренности с Кайзером, в благодарность за наш нейтралитет немцы и австрийцы не будут возражать, если в результате перипетий этой войны контроль над Черноморскими проливами отойдет к России, хотя Турция пока и колеблется в определении того, чью сторону принять в конфликте. Именно в преддверии назревающих событий нами принято решение назначить вас, Александр Васильевич, командующим Черноморским флотом вместо адмирала Эбергарда. Ваша главная задача, как командующего, будет состоять в следующем: быть готовым при наступлении благоприятной политической и военной обстановки по нашей команде захватить проливы и надежно там укрепиться.

– Именно с этим связана ваша стажировка, адмирал. Вы должны знать, каким потенциалом новейших вооружений обладает армия, чтобы грамотно планировать решение поставленной задачи, ― продолжил Карамышев. ― Поэтому оставшиеся две недели стажировки используйте, рассматривая возможности новой техники именно под таким углом зрения. Несколько практических замечаний. Среди татарской общины Крыма полно турецких агентов. Историческое наследие, так сказать. Поэтому продумайте, как следует, вопрос о том, где и как вы будете готовить кулак для удара по Босфору и Дарданеллам, чтобы не раскрыть раньше времени наших намерений. И еще: при планировании операции постарайтесь исключить использование сверхмощного оружия, о котором мы упоминали выше. Не следует раньше времени раскрывать все свои козыри. Это ― на самый крайний случай и только с личного соизволения Государя Императора. Поскольку вы малосведущи в тактике именно сухопутного боя, дадим вам в помощники опытного специалиста в этом деле.

– Я все понял, Государь и Ваша Светлость. После увиденного на полигоне уверен, что задачу удастся решить и без этого грозного нового оружия. Когда ожидать назначения?

– Получите предписание сразу после окончания стажировки. Стройте свои планы, исходя из этого, ― вновь заговорил Государь. ― И имейте в виду, что о наших задумках по проливам не знает пока даже военный министр. Поэтому все планы операций и запросы по доукомплектованию и снабжению, связанные с решением поставленной задачи, направляйте только в адрес князя Карамышева. Все будет рассматриваться самым оперативным образом. Подробные инструкции по организации связи получите при вручении предписания.

– Постараюсь оправдать доверие, Ваше Величество.

– Успехов вам, адмирал…

Глава третья

Как ни странно, но поводом для начала войны вновь послужило покушение на эрцгерцога Фердинанда. Правда, на этот раз постановочное и, естественно, неудачное. Организовала его немецкая разведка. Однако Австро-Венгрии и ее союзнику Германии нужен был лишь повод, и, обвинив без всяких доказательств в подготовки покушения Францию, они тут же объявили ей войну. Все произошло очень быстро: покушение состоялось 30 апреля, а уже второго мая 1914 года была объявлена война. Через сутки войну Германии и Австро-Венгрии объявила Англия. Еще через сутки на стороне Тройственного союза выступила Турция… Поскольку постановочным покушением дату начала войны немцы и австрийцы спланировали сами, они получили благодаря этому серьезные преимущества. В частности, Германия заранее развернула свой подводный флот, состоящий из примерно сотни подлодок разных классов. Поэтому когда англичане, следуя союзническим обязательствам, начали переброску своих войск на континент, во Францию, их флот столкнулся с очень неприятной неожиданностью в виде свирепых и непрерывных атак немецких подлодок. Надо сказать, очень результативных атак. Так, только одна подлодка U-9 под командованием талантливого подводника капитан-лейтенанта Отто Веддигена умудрилась в первый же день потопить три броненосных крейсера ― «Абукир», «Хог» и «Кресси». Всего же потери составили один линкор, девять крейсеров и пятнадцать транспортных судов с войсками. В морской пучине исчезло сразу более двадцати тысяч человек. Английские супердредноуты, прикрывавшие операцию, оказались бессильны. В Англии был объявлен траур. Следствием этих потерь стало то, что Англии пришлось отказаться от широкомасштабной десантной операции. По сути, французы остались один на один с грозными противниками. Это и определило особенности начального этапа войны.

Развертывание германских и австро-венгерских войск в первые дни войны не отличалось от того, что было в базовой исторической версии: Кайзер и Император не вполне доверяли нейтралитету русских. Но на западе из-за успеха немецких подводников расклад сил был иным. Там вместе с французами вместо четырех английских армий немцам противостояла только одна численностью около двадцати тысяч человек, которую англичане всеми правдами и неправдами смогли все же переправить через пролив. В базовой версии истории численность английских войск на начальном этапе составляла 87 тысяч.

Вторжение немцев тоже началось по прежнему сценарию. Начав наступление через Бельгию и Люксембург, они разгромили противника во встречных сражениях, после чего, смяв оборону у Ле-Като, Неля и Пруйяра, Сен-Кантена и Гиза, стремительно рванули вперед, пытаясь охватить Париж с запада и взять французскую армию в огромный котел.

В базовый версии истории у них не хватило на это сил, поскольку из-за наступления русской армии на востоке им пришлось срочно перебросить туда для предотвращении разгрома два корпуса и кавалерийскую дивизию. Теперь сил хватало, и к середине июня немцы замкнули гигантское кольцо. Перегруппировавшись, они нанесли 22 июня с запада и востока концентрированные удары севернее Парижа, отсекая французскую столицу от основной группировки англо-французских войск. Попытки англичан и французов ударить по флангам не привели к успеху: теперь сил не хватило у них. К 25 июня немецкие клинья соединились на Марне, где немцы в ожесточенном сражении одержали крупную победу. Попытки войск Антанты прорваться в Париж предпринимались после этого неоднократно, но оказались безрезультатными и привели лишь к огромным потерям. Между тем, немецкие войска продолжали наносить рассекающие удары по англо-французской группировке, дробя ее на все более мелкие части. Некоторым солдатам разгромленных частей удалось все же добраться до Парижа, пользуясь неразберихой на фронте и ночной темнотой. Однако основная масса войск была или перемолота в оборонительных боях, или сдалась. К 15 июля грохот сражений на полях Франции затих. Но война на этом не закончилась. Французы не собирались капитулировать и сдавать свою столицу без боя. Весь Париж превратился в огромную крепость. В городе были сосредоточены значительные запасы продовольствия и боеприпасов, что позволяло ему держаться достаточно долго. Везде лихорадочно строились баррикады, укреплялись ключевые узлы обороны, вскрывались входы в катакомбы, которые пронизывали все подземелья города. Сотни тысяч парижан записались в ополчение и влились в состав шестой армии генерала Галлиени, оборонявшей Париж. Во французских колониях срочно формировались новые армии, чтобы спасти столицу метрополии. Шансы на это были, поскольку Англия по-прежнему оставалась владычицей морей.

Дав войскам передохнуть и вновь перегруппировавшись, 25 июля немцы начали штурм Парижа. Однако уже к 1 августа генерал Людендорф, принявший к тому времени общее командование войсками Тройственного союза на западе, вынужден был прийти к выводу, что сил для успешного завершения операции у него недостаточно. Французы дрались за каждый дом, активно используя катакомбы для подброски подкреплений и боеприпасов, эвакуации раненых, а также ударов по противнику с тыла. Увязнув в кровопролитных уличных боях и использовав почти все резервы, Людендорф запросил у Кайзера подкреплений.

* * *

Посол Германии в России Фридрих фон Пуртулес вошел в кабинет князя Карамышева, где его уже поджидал радушный хозяин.

– У вас цветущий вид, вполне соответствующий успехам ваших войск на западе, герр Пуртулес, ― приветствовал Карамышев посла.

– Да, успехи есть. В этой связи Кайзер просил особо поблагодарить вас за своевременный совет обратить более пристальное внимание на подводный флот.

– Ваши подводники выступили блестяще, обеспечив в значительной степени успех на суше.

– Но успехи ― еще не победа.

– Что, французы не хотят отдавать столицу? Галлы, если их расшевелить, могут удивить. В свое время добрались аж до Москвы. Очевидно, Людендорф запросил подкреплений?

Прозорливость собеседника вновь удивила фон Пуртулеса. В глубине души он побаивался этого человека, ощущая огромную силу, исходящую от него.

– Как всегда, вы правы, князь. И, поскольку основной источник резервов у нас находится на востоке…

– То вы хотели бы узнать, не передумала ли Россия соблюдать свой нейтральный статус? Не волнуйтесь, господин посол. Все наши договоренности остаются в силе. Поэтому можете спокойно забирать отсюда свою восьмую армию и австрийские части.

– Однако, до меня доходят какие-то глухие слухи об испытаниях нового оружия в ваших войсках…

– И что? Разве наш нейтральный статус означает запрет на создание и испытание новых видов оружия? У нас есть армия, и она продолжает жить и развиваться по своим законам. Кроме того, вы же помните, что скоро ей предстоит кое-что сделать в благословенных южных краях, в соответствии с нашими договоренностями.

– Но Турция ― наш союзник…

– Не понял, ― затвердел голос князя. ― Вы что, хотите отказаться от наших взаимных обязательств?

– Нет-нет, что вы, князь. Ни в коем случае. Однако согласитесь, мы будем поставлены в несколько неудобное положение, когда Турция обратится к нам за помощью после вашего вмешательства.

– Не волнуйтесь, граф. Мы учитываем пикантность момента. Все будет проделано так, что вы с чистой совестью сможете сказать туркам: «Сами виноваты. Нечего было задирать русского медведя. Выкручивайтесь теперь, как хотите».

Германский посол удовлетворенно улыбнулся. Прозондировать этот тонкий момент ему тоже было чрезвычайно важно.

– В этой связи мне хотелось бы затронуть тему распределения сфер влияния и учета наших интересов в связи с этой вашей предстоящей операцией.

– Резонно. Давайте обсудим. Россия готова гарантировать свободный проход любых немецких и австрийских судов через проливы в любую сторону. Для военных кораблей ― с уведомлением и некоторыми ограничениями, на которых сейчас заострять внимание не будем. Соответственно, такие же условия должны быть и для российских кораблей и судов при прохождении Гибралтара и Суэца.

– Вы имеете в виду…

– Я не сомневаюсь, что сняв отсюда свою восьмую армию и несколько австрийских, вы в скором времени не только возьмете Париж, но и установите контроль над Гибралтаром и Суэцем.

– И Россия не будет возражать против этого?

– Не будет. Мало того, Россия не будет против, если Англия и Франция поделятся с вами некоторыми своими колониями в Средиземноморье и Индийском океане. Ваши интересы в Ираке мы тоже готовы учесть. Мы не будем возражать даже, если вы станете контролировать датские проливы. Но все это, конечно же, при условии учета некоторых наших национальных интересов.

– Каких именно? ― Разговор пошел о материях, которые для германского посла представляли особый интерес.

– Вы знаете, что у нас большая, но холодная страна. Россиянам хотелось бы иметь место, где можно было бы зимой погреться и искупаться в теплом море. Мы присмотрели такое на выходе из Персидского залива, в районе местечек Дубай, Доха, Манамы и Маската[52]. Карту я вам передам.

– Речь идет о колонии?

– Что-то вроде. Впрочем, там кроме песка да сотни бедуинов и нет ничего. Бедуинов мы попросим перебраться к родственникам в другие районы, профинансировав переезд, и этот район будет частью России с российским же населением. В Крыму и на Кавказе зимой, знаете ли, тоже неуютно.

– Но это ведь английские протектораты.

– Пока английские. Трудно сказать, что будет через год, если вы будете продолжать в том же духе.

Фон Пуртулес слегка усмехнулся.

– Это все?

– Нет. Еще Россия хотела бы, чтобы Германия и ее союзники безоговорочно признали наш приоритет над арктическими территориями в треугольнике Кольский полуостров ― северный полюс ― Берингов пролив, а также над островами Шпицберген и Медвежий с прилегающими водами. Вот теперь все. Согласитесь, совсем немного в сравнении с тем, что получите вы, ― тонко улыбнулся Карамышев. Он то прекрасно знал, что скрывают недра этих территорий[53].

– Действительно, ваши требования вполне разумны и ограничены. А что вы планируете оставить туркам?

– Вся Восточная Фракия[54] до Босфора перейдет под наше управление. Ну, и некоторые острова, ключевые в плане обеспечения безопасности мореплавания в этих водах. Нам нужны гарантии свободного выхода в Средиземное море.

– Когда вы планируете начать?

– Ну, дорогой граф, точную дату я вам, конечно, назвать не могу, но вы можете предположить, что это должно случиться после того, как вы уберете у нас из-под бока хотя бы часть своих войск. Мы, безусловно, доверяем вам, но, сами понимаете, так нам будет спокойнее.

– Логично… Что ж, князь, не буду больше отнимать у вас время. Позиция России по всем затронутым вопросам предельно прояснилась. Видимо, мне снова предстоит вояж в Берлин. Вы сообщили мне чрезвычайно важную информацию.

– Успешной поездки, граф. И вот еще что. Донесите, пожалуйста, до Кайзера мысль, что любая попытка, так или иначе, предупредить турок о наших намерениях в отношении проливов будет воспринята как крайне недружественный шаг по отношению к России со всеми вытекающими последствиями. ― Когда князь Карамышев произносил эту фразу, в его голосе явственно прозвучали металлические нотки. ― Очень неприятными последствиями. А узнаем мы об этом обязательно.

Глава четвертая

― Значит, русские хотят, кроме проливов, колонию в Персидском заливе и гарантии суверенитета на прилегающий к их берегам арктический регион до северного полюса? ― спросил Кайзер.

– Да, Ваше Величество. И готовы при этом поддержать нас в вопросе с Гибралтаром, Суэцким каналом и колониями англичан и французов, ― повторил фон Пуртулес.

– Вы верите в версию Карамышева по поводу теплого курорта?

– Это лишь часть правды, по моему мнению. Если взглянуть на карту, то этот район позволяет контролировать выход из Персидского залива. Других объяснений я не вижу. Кроме песка и бедуинов, там действительно больше ничего нет.

– Странно. Зачем им понадобился контроль над выходом из Персидского залива? Я понимаю, если бы речь шла о контроле над выходом из Суэцкого канала… Подозрительная щедрость. При этом просят у нас взамен то, что нам пока не принадлежит. Это ведь английские земли.

– Карамышев выразил надежду, что через год это будут уже наши земли.

– Вполне возможно. И все же они слишком легко уступают нам ключевые коммуникации на пути в Америку, Индию и юго-восточную Азию, да еще колонии в придачу. Вы не находите?

– Ну, что касается пути в Америку с запада, то, кроме Балтийских проливов и Гибралтара, у них вот-вот появится запасной вариант. Они заканчивают железную дорогу из Санкт-Петербурга на Кольский полуостров, где ударными темпами строят новый незамерзающий океанский порт.[55] Колонии? А что им до них? У них своей земли предостаточно. А относительно пути в Азию… Не знаю. Может быть, планируют использовать Северный Морской Путь? Он много короче. Иначе, зачем им гарантии суверенитета над Арктикой?

– Не смешите меня, граф. Коммерческое использование Северного Пути? Нонсенс.

– Но мы ведь не собираемся с ними воевать в обозримом будущем. Полагаю, они надеются на взаимные договоренности о порядке использования проливов.

― Пока не собираемся. Но русские не дураки, и не могут не заглядывать вперед. Нет, что-то за всем эти кроется, чувствую. Но что?

– В конце концов, их интересы в юго-восточной Азии достаточно ограничены, а для связи с Дальним Востоком у них есть железная дорога. Если же в будущем у нас с ними наметятся… серьезные разногласия, то этот их маленький анклав в Персидском заливе мы легко заберем у них в любой момент.

– Ну, что ж. Пожалуй, вы правы. Будем соглашаться. Черноморских проливов, конечно, жаль, но мы действительно получаем взамен несоизмеримо больше. Но мы постараемся сделать так, чтобы они не достались русским легко.

– Ваше Величество, разрешите повторить вам пару фраз, которые сказал мне напоследок Карамышев?

– Ну?

– «Донесите, пожалуйста, до Кайзера мысль, что любая попытка, так или иначе, предупредить турок о наших намерениях в отношении проливов будет воспринята как крайне недружественный шаг по отношению к России со всеми вытекающими последствиями. Очень неприятными последствиями. А узнаем мы об этом обязательно».

Кайзер хмыкнул и задумался.

– Вот же бестия. И где только его Николай откопал? Ладно, Бог с ними, с турками. Так, говорите, восьмую армию с русской границы можно снимать без опасений? Уверены?

– Абсолютно уверен. Нет ни малейших признаков того, что русские готовятся нарушить нейтралитет.

– Хорошо. Но все же подстрахуемся. Людендорф просит на усиление два корпуса. Перебросим ему с востока две австрийские армии и один корпус из нашей восьмой. Пусть быстрее заканчивает с Парижем. Остальные войска пусть пока побудут на востоке в резерве. Посмотрим, что и как русские предпримут в отношении проливов, а там будет видно. У нас впереди еще Гибралтар и Суэц, войска понадобятся.

* * *

В марте Галахад получил от Карамышева указание отправиться в Крым и принять обязанности помощника адмирала Колчака по вопросам, связанным с подготовкой войск к десантной операции. В мае, вскоре после начала войны на западе, к нему перебралась успешно разрешившаяся от бремени графиня Коренева. Она подарила мужу сына-богатыря, и граф буквально порхал по полуострову, выполняя свои обязанности. В обстановке строжайшей секретности он готовил вблизи Феодосии базу для развертывания ударной армии. В июне на Крымский полуостров перебазировалась первая Императорская ударно-штурмовая дивизия, сформированная на базе одноименного полка и пополненная прошедшими переподготовку солдатами и офицерами. Только тогда военный министр Сухомлинов узнал, какая операция готовится на юге. В начале июля прибыли еще две усиленные дивизии, также сформированные из прошедших переподготовку воинов. Ежедневно на секретную базу прибывали эшелоны под надежной охраной, откуда выгружались сотни тонн оружия, снаряжения и боеприпасов. На рассвете в один из дней середины июля, совершив ночной перелет из-под Одессы, на подготовленную полосу приземлились сразу два полка новеньких самолетов СИ―1 и СИ―2, всего около шести десятков машин. Несколько позже прибыли еще два десятка СИ―3, десантной модификации СИ―2. На секретной базе развернулась интенсивная учеба.

Александр Васильевич Колчак сразу по прибытии в Крым провел ревизию всего российского флота на Черном море, как военного, так и гражданского. В итоге было отобрано около трех десятков судов, пригодных для осуществления десантных операций. В добровольно-принудительном порядке суда были оперативно выкуплены у владельцев, и на Николаевских верфях закипела круглосуточная работа по их модернизации. Был пущен слух, что переоборудование ведется по немецкому заказу. На суда устанавливались новые мощные и почти бесшумные двигатели Мазурова-Нобеле, а внутренняя планировка изменялась с расчетом принять на борт максимальное количество десанта. Переоборудованные суда выходили с завода и исчезали до поры среди камышей в дунайских протоках.

* * *

13 августа, получив в качестве пополнения две армии австрийцев и немецкий пехотный корпус из восьмой армии, а также подтянув к французской столице почти всю артиллерию и авиацию, Людендорф возобновил штурм Парижа. Встречавшиеся очаги сопротивления безжалостно подавлялись артиллерией, включая пушки особо крупных калибров. Была задействована даже Большая Берта[56]. Активно действовал и люфтваффе. Прекрасный город на глазах разрушался.

Для борьбы с действовавшими в катакомбах французами немцы впервые в истории применили газы. Иприт заставил уцелевших защитников покинуть катакомбы.

Шаг за шагом, оставляя за собой развалины, немцы все ближе подбирались к центру Парижа.

Одновременно вспомогательный удар наносился по Тулону, главной военно-морской базе французов. С ее падением надежд на приход подкреплений из колоний не осталось, и 29 августа французы запросили мира. Флот успел покинуть базу и уйти к англичанам.

За все время боев во Франции войска Антанты и Тройственного союза потеряли примерно по девятьсот тысяч человек.

…Тем временем 15 августа российский сухогруз в Босфоре был обстрелян с одной из турецких береговых батарей и потоплен. Историки потом долго спорили, что это было. Ходили слухи, что одна из пушек батареи была захвачена непонятно как проникшим туда русским десантом. Впрочем, верилось в это с трудом. А установить истину было невозможно: весь личный состав батареи погиб смертью храбрых во время последовавшей вскоре атаки русских бомбардировщиков. Правда, историки обращали внимание и на еще одно странное обстоятельство: экипаж сухогруза подозрительно быстро спустил шлюпку и покинул борт судна после первого же раздавшегося выстрела, и все моряки остались живы. Вызывала вопросы и скорость, с которой русские отреагировали на инцидент. Они явно были готовы к такому повороту событий. Как бы то ни было, уже 16 августа Россия объявила Турции войну «в связи с неприемлемыми действиями турецкой стороны в отношении имущества и подданных Российской Империи».

Командующий Черноморским флотом адмирал Колчак немедленно ввел на всей акватории Черного моря военное положение. В соответствии с ним все линии телефонной и телеграфной связи сразу были взяты под контроль контрразведки. Турецкая агентура в начале двадцатого века не располагала такой роскошью, как персональные радиостанции, поэтому дальнейшие действия русских войск стали для турок полной неожиданностью.

Как только война была объявлена, десантные корабли по команде покинули дунайские протоки и поспешили к крымским причалам. Одновременно туда же стали под погрузку крупные корабли флота, и откуда-то из глубины полуострова по четкому графику к причалам потянулись нескончаемые колонны солдат и техники. К полудню 17 августа погрузка была закончена, и флот покинул родные причалы.

Тем временем контрразведка отслеживала суету вокруг заблокированных линий связи, вычисляя турецких агентов. В итоге на начальной стадии операции удалось полностью скрыть от противника действия российских войск.

…Ранним утром 18 августа к двум брандвахтенным кораблям турецкой береговой охраны, несущим службу западнее и восточнее входа в Босфор, одновременно подошли вынырнувшие из туманной дымки рыбацкие шхуны.

– Эй, брандвахта, покажите направление на вход в пролив! У нас компас полетел! ― закричали по-турецки с мостика «рыбачков» выглянувшим морякам.

– Туда! И отваливайте быстро! Рядом с нами нельзя…

Закончить фразу не удалось. Раздались хлопки выстрелов из бесшумного оружия, и на палубу дежурных кораблей хлынул вал разведчиков из полка морской пехоты. Все было кончено в две минуты. Сигнал по рации ― и к берегу двинулись основные силы флота.

В это же время над фортами, прикрывавшими вход в Босфор, послышался странный гул. Он все нарастал, и, поблескивая в лучах еще невидимого с земли солнца, над указанными объектами появились невиданные огромные самолеты. Три десятка СИ―2 четко распределили цели и свалились в пике, включив сирены. Жуткий вой разнесся, казалось, над всем Черным морем. Тридцать пар АБ―2500, каждая весом в две с половиной тонны, обрушились на позиции береговых батарей. Они если и не сокрушили полностью долговременные укрепления, то, надолго вывели батареи из строя. СИ―2 повернули в сторону Крыма за новыми комплектами АБ―2500, а на смену им уже спешили штурмовики СИ―1. Они принялись «утюжить» позиции противника непосредственно в районе высадки десанта. Одновременно чуть в стороне от намеченных точек высадки с бортов СИ―3 опускались «ангелы». Десантники должны были нанести вспомогательный удар с тыла по войскам, прикрывавшим побережье.

Высадка производилась в районе Шиле восточнее входа в Босфор и в районе национального парка Чилынгез к западу от него.

Подавленные береговые батареи молчали, а попытки противодействия со стороны местных гарнизонов жестко пресекались внушительными калибрами всех шести броненосцев Черноморского флота и штурмовой авиацией.

Сначала к причалам лихо подскочили небольшие десантные кораблики, высадившие ударно-штурмовые группы. При поддержке воздушных десантников, действующих с тыла, они быстро установили контроль над точками высадки, и грохот разрывов прекратился: ответного огня больше не наблюдалось. Ближе к берегу стали подтягиваться более крупные корабли, и высадка десанта начала разворачиваться в полную силу. Подошел и плавкран, обеспечивавший выгрузку тяжелой техники.

К вечеру того же дня выгрузка была закончена. В намеченных точках было высажено по одной ударно-штурмовой дивизии со всеми средствами усиления. Но еще задолго до окончания высадки разведывательные отряды на бронемашинах и при поддержке танков Т―13 двинулись по намеченным маршрутам, уточняя обстановку.

Без происшествий, впрочем, не обошлось. Внезапно ожило одно из орудий не до конца подавленной береговой батареи западнее входа в пролив. Укрытая в скальной толще, она смогла пережить удар АБ―2500. Все окрестности у турок были пристреляны, и первый же двенадцатидюймовый снаряд пробил борт броненосца «Иоанн Златоуст» на метр выше ватерлинии, вызвав пожар в котельном отделении. Два десятка ответных снарядов того же калибра с броненосцев доделали работу авиаторов, и больше попыток помешать высадке не было. Пожар на «Иоанне Златоусте» потушили.

После обеда с севера вновь показались СИ―3. На этот раз они направлялись к различным ключевым узлам инфраструктуры турок, где сбрасывали десантные группы по двадцать-тридцать бойцов. Их задачей было нарушение линий связи, блокирование важных дорог и создание паники в тылу противника.

Закончив высадку, часть крупных кораблей и десантные суда вновь поспешили в сторону Крыма, где им предстояло взять на борт третью дивизию ударной армии. А высадившиеся дивизии двинулись по дорогам в сторону Стамбула, сметая с пути с помощью следующих впереди танковых таранов всех, кто пытался им помешать. На пути следования дивизии сталкивались с многочисленными турецкими войсками. Впрочем, особых хлопот они не доставляли: никогда не бывавшие под бомбежкой и не видевшие танков аскеры в панике и ужасе разбегались, куда глядят глаза.

К утру 19 августа обе дивизии почти одновременно с запада и востока подошли к Стамбулу.

Стоявший на рейде Стамбула турецкий крейсер «Меджидие» попытался встретить вышедшие на восточный берег Босфора танки огнем своих пушек, но залп подошедших 300мм реактивных минометов заставил его усомниться в правильности этого решения. Получив сразу несколько попаданий тяжелых снарядов и загоревшись, он выкинул белый флаг, не дожидаясь повторного залпа. Командир понял, что с находящимися в ремонте машинами его крейсер ― просто удобная мишень, и принял единственно верное решение.

В этой версии истории в связи с нейтралитетом России немцы не отправляли в Турцию «Гебен» и «Бреслау». Других крупных кораблей на рейде Стамбула в это время не было.

Тем временем с самого момента высадки русских султан Турции Мехмед V забросал Кайзера Вильгельма безответными радиограммами, прося помощи и совета. Наконец, ответ от немцев пришел. Смысл его сводился к тому, что не нужно было провоцировать русских, а теперь султан должен самостоятельно разбираться с возникшей проблемой. И когда возле султанского дворца появились русские танки, над его крышей взметнулось белое полотнище. Воевать с таким противником турки были абсолютно не готовы.

Таким образом, война между Турцией и Россией продлилась всего три дня. Журналисты придумали для этой войны название ― Короткая война.

Текст мирного договора был подготовлен заранее. Условия были очень непростыми для Турции: Россия претендовала на все турецкие земли к западу от проливов, при этом турецкое население должно было быть переселено на восточный берег. Правда, русские обещали оказать финансовую помощь переселенцам. Альтернативой в случае отказа была оккупация всей страны.

Помощи ждать было неоткуда, и султан Мехмед V подписал договор. Россия потеряла в этой войне шестнадцать человек убитыми, из которых трое были кочегарами с «Иоанна Златоуста», и тридцать человек ранеными. Потери турок составили около трех тысяч убитыми и пяти тысяч ранеными.

А спустя еще две недели Россия и страны Тройственного Союза подписали договор о разграничении сфер влияния, где были четко прописаны все оговоренные ранее позиции.

Глава пятая

Сестра милосердия Танечка Горбенко промокала тампоном потный лоб раненого. Тот был без сознания и бредил. При этом язык, на котором разговаривал в бреду раненый, был совершенно незнаком сестре. Ранение было тяжелое, в голову, и шансы десантника на поправку были не слишком велики.

Внезапно у входа послышался шум, и Таня увидела, как в двухместную палату, где она дежурила, вошли двое военных. Она сразу узнала в них командующего флотом адмирала Колчака и его помощника капитана первого ранга Коренева.

– Как они? ―негромко спросил адмирал.

– Оба тяжелые и без сознания, один бредит не по-русски.

– Хотели наградить героев Георгиями за мужество, но придется повременить. Пусть приходят в себя. Мы еще будем их навещать.

– Навещайте. Но тот, который бредит, очень тяжелый. Не знаю, выживет ли.

Внезапно Таня, бросив случайный взгляд на помощника адмирала, заметила, что тот, нахмурившись, как будто бы прислушивается к бреду раненого. Потом он бросил взгляд на бирку с фамилией, закрепленную на спинке кровати, и даже взял ее в руки, расправляя.

– Иван Кораблев…

– Что, Виктор Сергеевич, знакомый?

– А? Да нет, показалось…

Едва выбрав свободную минутку, Галахад связался со Странником.

– Командир, один из наших серьезно ранен. Лорно Барок, из предтеч.

– Не понял. А что же нанороботы?

– Похоже, пуля зацепила имплантат, управляющий роботами, и повредила его. Видимо, они не активны. Редчайший случай. Он очень плох и сестра милосердия говорит, что вряд ли выкарабкается. Я говорил с врачом, он тоже не уверен, мнется.

– Нужно срочно эвакуировать его на Мечту.

– Но как же… Медсестра…

– Вместе с сестрой. Разберемся с ней потом. Организуй приказ о срочной отправке раненого в столичный госпиталь в сопровождении этой сестры. Уладь там все с врачом.

– Принято.

Военный врач Степан Сергеевич Бурлаков с удивлением взглянул на каперанга.

– Как забрали? Без моего ведома? Он может не перенести дорогу!

– Внезапно выдалась оказия, а вас не было на месте. Не волнуйтесь, доктор, условия транспортировки просто замечательные. Да и сестра с ним отправилась, присмотрит. Вот приказ.

Врач скользнул взглядом по приказу.

– Что мне приказ! Вы понимаете, что своими действиями ставите жизнь раненого под угрозу? Вы ответите, если с ним что-нибудь случится!

– Отвечу, не волнуйтесь. Здесь у него шансов почти нет. А там ― кто знает.

Доктор понял, что в главном каперанг прав, и, пошумев еще немного, успокоился.

– Ладно, давайте ваш приказ, подошью…

… Танечка почувствовала, что у нее вдруг закружилась голова, и свет в глазах начал меркнуть. Когда она вновь пришла в себя, с недоумением осмотрелась. Она лежала в своем белом халате на чем-то вроде топчана в помещении, напоминающем палату госпиталя. Таня почувствовала это своим профессиональным чутьем, хотя помещение совсем не напоминало медицинские учреждения, виденные ей раньше.

Она поднялась с топчана и осмотрелась. Ее подопечных, раненых героев, в помещении не оказалось. Свет равномерно струился из потолка и стен, не имея конкретных источников. Окон и дверей не было. Кроме топчана в помещении находился вполне обычный столик и какая-то странная аппаратура. Таня хотела подойти к ней, чтобы рассмотреть получше, но тут в стене вдруг обозначился арочный проем, и в помещение шагнули двое, мужчина и женщина. С огромным удивлением она узнала в мужчине одного из своих подопечных, того, который бредил. Она вспомнила его имя и фамилию ― Иван Кораблев. Она так долго была без сознания, что он успел поправиться???

– Что, Танечка, никак не сообразишь, где ты и как сюда попала? ― с улыбкой спросил ее бывший пациент. ― Не волнуйся, это не тот свет, хотя уже и не этот, ― несколько туманно продолжил он. ― Знакомься, это Зенара, в некотором роде твоя коллега.

Зенара тоже улыбнулась и окинула Таню внимательным взглядом, после чего кивнула Ивану:

– С ней все в порядке. Можешь забирать ее.

– Держи, это тебе, ― протянул он Тане пакет, который держал в руке. ― Переоденься, это больше подойдет к погоде, что стоит на улице. Зенара поможет. Я подожду тебя, а потом отвечу на твои вопросы.

Зенара действительно помогла разобраться с новой одеждой. Однако, несмотря на полушоковое состояние, Таня все же засомневалась, увидев в зеркале свое отражение. Ее вид в шортах и короткой маечке показался ей слишком уж легкомысленным.

– Все нормально, ― успокоила ее Зенара. ― На улице тридцать градусов, все так одеты. Да и скрывать тебе нечего. Посмотри, какая фигурка.

С фигурой, как, впрочем, и со всем остальным, у Тани действительно был полный порядок, и она последовала за Зенарой на улицу. Та, кивнув на прощание Ивану и Тане, сразу куда-то исчезла, и они остались с ее бывшим подопечным вдвоем. Впрочем, девушка почти не обратила внимания на ее уход. Распахнутыми от удивления глазами она смотрела на дерево, росшее рядом с домиком, из которого они вышли. Это была ромашка. Только ромашка высотой метров тридцать и со стволом, который не смог бы охватить ни один человек.

– Родендора, ― обозначил название этой гигантской ромашки Иван, как будто это что-то объясняло. Таня обвела взглядом окрестный пейзаж. Они находились в тропическом лесу, это было очевидно. Но Таня, хотя ей и не случалось никогда попадать в тропический лес, была абсолютно уверена, что растений, которые она наблюдала вокруг, в тропических лесах Земли быть не может. Слишком они были необычны. «Что же это со мной?» ― Таня перевела ошеломленный взгляд на своего сопровождающего.

– Где мы? ― Ее голос слегка дрожал.

– Мы на другой планете, Танечка.

* * *

Париж был взят, Франция выведена из войны. Как и Турция в результате Короткой войны с Россией.

Но Англия продолжала сражаться, надежно прикрытая на своем острове Royal Navy, королевским военно-морским флотом, который по-прежнему оставался самым могучим в мире. Кроме того, она опиралась на свою огромную колониальную империю, «над которой никогда не заходит солнце». США отсиживались за океаном, активно торгуя со всеми воюющими сторонами, обогащаясь и выжидая, чья возьмет. Бельгия и Люксембург стали германскими протекторатами. Италия, которая в базовой версии истории вступила в войну на стороне Антанты, хотя номинально входила в Тройственный союз, на этот раз выбрала другую сторону, и в ноябре 1914 года объявила войну Англии, смирившись с бесперспективностью своих притязаний на Триест. Нейтральная Испания под сильнейшим давлением была вынуждена пропустить через свою территорию усиленный австро-германский экспедиционный корпус, который в сентябре 1914 года приступил к осаде Гибралтара.

Взять эту строившуюся столетиями крепость обычными средствами было практически невозможно, и немцы вновь использовали отравляющие газы. В результате в середине октября Гибралтар пал. Это резко ухудшило положение англичан в Средиземном море. Теперь для связи с метрополией им приходилось огибать мыс Доброй Надежды.

До весны на всех фронтах этой войны наступило затишье. Активно действовал только флот. Все стороны конфликта накапливали силы. Немцы и австрийцы предоставили солдатам длительные отпуска, щедро осыпав их наградами и денежными премиями. Использовав потенциал Франции, Италии и Бельгии, Германия продолжала активно строить новый флот, пытаясь подорвать приоритет Англии в этой области. Англичане предпринимали отчаянные дипломатические усилия, стараясь вовлечь в конфликт на своей стороне Россию и США. Но американцы не спешили, а Николай II слишком хорошо помнил, какой грязью поливали страну и его лично те же самые англичане совсем недавно. Да и действительно он не видел никаких выгод от вступления России в войну на чьей бы то ни было стороне. Цель, которую ставила перед собой Россия в этом конфликте, уже была достигнута. Поэтому, как и США, Россия активно торговала со всеми участниками конфликта, наращивая свою экономическую мощь и параллельно обустраивая и укрепляя новые территории в районе Босфора и Дарданелл. Кроме того, она готовила крупную военно-техническую экспедицию в район Персидского залива.

* * *

В ноябре Кайзер Вильгельм II вызвал в Берлин для консультаций своего посла в России Фридриха фон Пуртулеса.

– Объясните мне, граф, как вы умудрились проспать появление в России новых видов вооружения, которые позволили ей за трое суток разделаться с Турцией?

– Ваше Величество, извините, но я нахожу ваш упрек не вполне обоснованным, ― слегка побледнев, начал отвечать посол. ― Разведкой у нас занимаются другие ведомства, а в мои обязанности входит лишь оказание им содействия…

– Я знаю, кто у нас отвечает за разведку, ― прервал его Кайзер. ― Они свое уже получили. Но я хочу услышать вашу оценку того, что происходит в российской армии и что они предпринимают в сфере развития своей военной промышленности. Вы общаетесь с широким кругом лиц среди окружения Николая, и не только. До вас не могут не доходить какие-то сведения на эту тему, хотя бы в виде слухов.

– Да, Ваше Величество, кое-что доходит. Но проверить их достоверность бывает очень трудно. Контрразведка русских буквально свирепствует. Вы знаете, что вся наша агентура в этой стране полностью уничтожена. Попытки моего военного атташе обзавестись новой наталкивается на эффективное противодействие русских. Помимо контрразведки, там еще действует и ЧКГБ под руководством Карамышева. До меня доходят слухи, что действует эта структура едва ли не эффективней контрразведки.

– Слухи, слухи, ― раздраженно бросил Кайзер. ― А что-нибудь кроме слухов у вас есть?

– Недавно я общался с одним из Великих Князей, Сергеем. Мы посетили Сандуновские бани, и там, после парилки и пары рюмок коньяку, он вскользь заметил на мои специально превосходные эпитеты в адрес мощи германского оружия, что все это ерунда, и у нас, мол, есть такая вундервафля, что может достать отсюда и до Берлина.

– Отсюда ― в смысле от Москвы?

– Да. Но тут он спохватился, покосился на банщика, и больше развивать эту тему не стал, не смотря на все мои старания. Есть ли за всем этим что-то конкретное, кроме пьяного трепа, сказать не могу.

– Сколько от Москвы до Берлина?

– Тысяча шестьсот километров по прямой.

– Чушь. Пьяная болтовня. Этого не может быть. Что еще?

– Я общался со многими участниками операции на Босфоре, как русскими, так и турками. Достоверно установлено, что в операции русские использовали так называемые танки ― самоходные пушки с броневой защитой. По словам турок, они выдерживали даже прямое попадание трехдюймовых снарядов, отчего и смогли так быстро прорваться в Стамбул. Вооружены трехдюймовой пушкой и двумя пулеметами. По дороге могут развивать скорость до шестидесяти километров в час. Удалось установить, что производит их Путиловский завод в Санкт-Петербурге. Двигатели изготавливает завод Нобеле там же. Но все попытки подобраться к этим заводам поближе встречают жесткое противодействие российских специальных служб. Далее, были использованы минометы различных типов, в том числе, видимо, крупнокалиберные многоствольные. Из таких был обстрелян крейсер «Меджидие» на рейде Стамбула. Из новинок еще можно отметить использование десантирования с самолетов и автоматическое оружие пехотинцев. Но самая большая неожиданность ― новые русские самолеты. Предположительно, их грузоподъемность может достигать пяти-шести тонн. Во всяком случае, если исходить из веса сбрасываемых бомб. Турки оценивают вес этих бомб в две-три тонны, и самолеты сбрасывали их попарно.

– Да, против таких бомб любые укрепления практически бессильны.

– Установлено, что конструктором является Сикорский, а производятся они тоже в Санкт-Петербурге. Собственно, это все, что я могу сказать на тему нового оружия русских.

– За исключением «вундервафли», то же самое подтверждают разведчики. Но «вундервафля» ― это явно пьяная похвальба, на которую не стоит обращать внимания. А вот все остальное… Я разговаривал с нашими промышленниками. Они говорят, что смогут повторить танки и самолеты русских с такими характеристиками только лет через десять. Да и то при наличии образцов. Как же у них получилось сделать такой резкий скачок?

– Я не знаю, Ваше Величество.

– Вот и я тоже не знаю. Но знаю одно: в обозримой перспективе воевать с русскими нам нельзя. Пока мы их не догоним.

«Если догоним», ― подумал фон Пуртулес. ― «Можно подумать, что они будут ждать нас».

– Вернетесь в Петербург, граф, отправляйтесь опять к Карамышеву. Нам нужно кое-что из русского оружия. Вот список. В первую очередь ― их новые самолеты.

Глава шестая

Посол Великобритании в России Джордж Уильям Бьюкинен решил воспользоваться отъездом немецкого посла в Берлин, чтобы встретиться со светлейшим князем Карамышевым. Это позволяло надеяться, что немцы не сразу кинутся выяснять, о чем шла речь на этой встрече.

– Мы давно не виделись, Ваша Светлость. Вы все время в разъездах и хлопотах.

– Хлопот хватает, сэр Джордж. Россия ― страна большая.

– И ваши хлопоты приносят плоды. Российская промышленность сделала хороший рывок вперед, если судить по той трепке, что вы задали туркам.

– А нечего нас задирать.

– М-да… Наши успехи не столь впечатляющи. Если уж совсем честно ― пока мы ими не можем похвастаться вовсе. Вот если бы Россия не объявила о своем нейтралитете…

– То мы бы сейчас хоронили своих солдат и подсчитывали убытки, ― закончил за англичанина фразу Карамышев. ― Нет уж, увольте. Будем брать пример с американцев.

– Кстати, об американцах. Они активно торгуют и с немцами, и с нами, поставляя оружие и сырье обеим сторонам конфликта.

– Знаю. Львиная доля взрывчатых веществ, которые применяют немцы и австрийцы, поставляют США. И далеко не только это.

– Так, может быть, и вы нам поставите кое-что из вооружений, раз решили брать с них пример?

– Что вас интересует?

– В первую очередь, ваши самолеты Си―1 и СИ―2. Бомбы АБ―500, АБ―1000 и АБ―2500. Далее, танки и минометы, включая реактивные. Также приобрели бы партию автоматического оружия и снайперских винтовок. Радиостанции.

– А вы неплохо осведомлены о наших достижениях, сэр Джордж.

– У нас остались в Турции большие связи, князь.

«Лукавите, господин посол. АБ―500 и АБ―1000 мы в Турции не применяли. Про рации турки тоже знать не могут. Термин «реактивные минометы» им тоже неизвестен. У вас, не смотря на разгром агентуры, остались значительные зацепки среди наших масонов. Сквозит явно оттуда. Хорошо еще, что про вундервафлю не заикается. Нужно еще поработать с масонами», ― подумал Карамышев.

– Вы знаете, сэр Джордж, я в глубине души испытываю по отношению к вам какое-то иррациональное чувство вины из-за нашего нейтралитета, хотя прекрасно понимаю, что поступили мы правильно. Но то, что из-за этого вы попали в столь сложное положение, ― факт. И в этих обстоятельствах помочь вам оружием мы считаем своим долгом. Однако, как однажды сказала обо мне одна весьма примечательная особа, я не только воин, но и торговец.

Посол сразу понял намек.

– Что вы хотите?

– Государь Император как-то высказал пожелание, чтобы у России был в теплых краях свой кусочек земли, куда можно было бы отправиться погреться зимой. Слово Императора ― закон. Я даже посмотрел, где бы можно было обзавестись таким кусочком, чтобы никого особо не потревожить. Где-то у меня тут… ― Карамышев сделал вид, что роется в своем столе, и вскоре вытащил оттуда карту. ― Вот, взгляните. Пустынный край, где кроме песка и редких бедуинов ничего нет. Если вы поможете мне сделать для нашего Императора такой приятный подарок, я поспособствую быстрому удовлетворению вашей просьбы.

– А если нет? ― хмуро спросил сэр Бьюкинен, рассматривая карту.

– Тогда, боюсь, дело может застопориться. Государь Император сильно загорелся этой идеей, и может воспринять препоны на пути осуществления своей мечты болезненно. Он вполне может в таком случае не утвердить поставки.

Посол Великобритании поднял на Карамышева взгляд, и в нем промелькнула тщательно скрываемая ненависть. Он прекрасно знал, что Карамышев решает подобные вопросы самостоятельно. Его авторитет при дворце был непререкаем, особенно после взятия проливов. ― «Интересно, зачем русским на самом деле понадобился этот кусок пустыни?», ― подумал он. ― «Этот зубр явно что-то задумал. Знать бы еще ― что».

– Я не могу самостоятельно решить этот вопрос. Мне нужно связаться с Лондоном, ― произнес сэр Бьюкинен. ― Давайте встретимся сегодня еще раз часиков через пять, и закончим разговор. И разрешите взять эту карту с собой. Я верну ее вам вечером.

«Торопится. Здорово их немцы прижали», ― мелькнула у Карамышева мысль.

– Не возражаю. Буду вас ждать.

Час спустя сэр Бьюкинен уже был у телеграфного аппарата. На другом конце провода находился премьер-министр Великобритании Герберт Генри Асквит.

– «Асквит у аппарата. Что русские? Продадут оружие?»

– «При условии, если мы согласимся на создание русской колонии в Персидском заливе. Сообщаю координаты».

– Ждите у аппарата.

Через полчаса телеграф вновь ожил.

– «Там нет ничего ценного. Соглашайтесь. Сообщите результат».

Насчет ценностей сэра Бьюкинена терзали смутные сомнения. Он успел достаточно хорошо узнать князя Карамышева, чтобы допустить столь простое объяснение желания русских обзавестись колонией в том районе. Но новое оружие нужно было срочно, и сэр Бьюкинен отправил свои сомнения на дальнюю полку.

…Спустя пять часов сэр Бьюкинен вновь встретился с Карамышевым и уведомил его, что правительство Великобритании не возражает против появления русской колонии в указанном месте. После этого они перешли к обсуждению деталей поставок, а также пунктов договора, который должен был закрепить права России на земли в Персидском заливе. Англичане получили все, что хотели, кроме установок залпового огня.

* * *

― Как поживает Берлин? ― встретил Карамышев вопросом фон Пуртулиса, посетившего его уже на второй день по возвращению.

– Неплохо. Народ воодушевлен нашими победами и ликует. На днях отменили светомаскировку. Теперь английские самолеты уже не могут до нас достать.

«Это ненадолго», ― подумал Карамышев.

– Что думает кайзер по поводу перспектив продолжения военных действий?

– Кайзер полагает, что гоняться за англичанами по Африке ― занятие утомительное. Поэтому он хочет принудить Великобританию к миру, поставив ее в неприемлемые условия путем нанесения мощных бомбовых ударов по Лондону. Для этого нам нужны ваши самолеты, князь. Вы продадите их нам?

– Мы продаем свои товары всем, кто готов платить. О каком количестве идет речь?

– Нам нужно две сотни СИ―2 и столько же СИ―1. А также бомбовые комплекты к ним. В соответствии с этим списком.

Карамышев взял список в руки и просмотрел его.

– Все это мы можем поставить. Однако я бы порекомендовал вам добавить в список нашу новинку ― истребители СИ―4. Они помогут вам успешно бороться с английскими бомбардировщиками.

– Но английские самолеты не могут преодолеть…

– Скоро смогут. Они закупили у нас партию СИ―2.

– Вы продали им свои самолеты? ― изменился в лице германский посол.

– А почему мы не должны были этого делать? Нейтральные страны торгуют со всеми. Посмотрите на тех же американцев или шведов. Чем Россия хуже? Но у нас с вами очень добрые отношения, поэтому я и предложил вам нашу последнюю разработку. СИ―4 имеет скорость до семисот километров в час, вооружен двумя новейшими 25мм автоматическими пушками, и сможет эффективно бороться с бомбардировочной авиацией.

Некоторое время фон Пуртулес молчал, переваривая неприятную новость. Затем с кислым видом произнес:

– Хорошо. Добавьте к списку еще две сотни СИ―4.

– Как будем осуществлять поставки? Морем или по железной дороге?

– Лучше по железной дороге. На море небезопасно.

* * *

Ускоренная подготовка летчиков и техников, доставка и сборка самолетов, их облет на аэродромах базирования заняли определенное время, но уже к началу марта 1915 года эти работы были закончены.

Первыми успели англичане. 2 марта на рассвете более сотни СИ―2 нанесли массированный бомбовый удар по центру Берлина с использованием АБ―500 и АБ―1000. Это день навсегда вошел в историю Германии как черный день календаря. Разрушения и человеческие жертвы были колоссальными. Центр немецкой столицы превратился, по сути, в груду развалин. В Берлине вновь ввели светомаскировку. З марта английская авиация захотела повторить успех, но немцы уже были наготове. В воздух поднялись около полусотни СИ―4, которых успели подготовить к этому времени, и англичанам был дан достойный отпор. СИ―4 были близки по характеристикам ЯК―3, только вместо одной пушки имели две. Около трех десятков английских машин отправились пылающими кострами к земле, при этом немцы потеряли только один истребитель. Остальные бомбардировщики, побросав бомбы куда попало, поспешили восвояси. СИ―4 действительно оказались очень эффективными истребителями. Тогда англичане поменяли тактику. С пятого на шестое марта они совершили ночной налет на германскую столицу, отбомбившись неприцельно с большой высоты. Тем не менее, Берлин был слишком крупной целью, чтобы летчики могли промахнуться, и жертв и разрушений опять было много, хотя и в несравненно меньших объемах. Истребители не могли работать ночью, и немцам нечего было противопоставить такой тактике. В ночь с шестого на седьмое мая англичане повторили налет, нанеся одновременно удар также и по Вене. И начали повторять подобные налеты каждую ночь.

Но вскоре последовало возмездие. Сосредоточив около сотни подготовленных к тому времени СИ―1 и СИ―2 в Нормандии, утром 10 марта люфтваффе нанесла ответный визит британцам. На этот раз в груду развалин был превращен центр Лондона: пользуясь коротким плечом, немцы возвращались трижды. Прямым попаданием АБ―2500 был разрушен Тауэр.

С этого дня жизнь англичан превратилась в ад: без истребителей им было нечего противопоставить бомбардировщикам и штурмовикам противника. Вскоре были разбомблены аэродромы, где базировалась английская авиация, и ее налеты на Берлин и Вену прекратились. Закупать у русских истребители было поздно: немцы бы превратили в развалины все английские города за три месяца, необходимые на доставку самолетов и подготовку летчиков.

И после десятидневного кошмара круглосуточных бомбежек англичане 20 марта запросили мира.

Переговоры были долгими и трудными. Англичане яростно торговались по поводу каждого пункта. Но позиции Германии и Австро-Венгрии на этих переговорах были столь сильными, что возможности маневрировать для Великобритании были минимальными.

Мирный договор подписали 9 мая. Первая мировая война закончилась, продлившись ровно один год и одну неделю. Обе стороны потеряли в этом конфликте примерно по полтора миллиона человек.

По условиям договора Великобритания лишилась контроля над Суэцким каналом и львиной доли своих колоний, превратившись, по сути, во второстепенную региональную державу. Весь флот, находившийся в английских гаванях, был захвачен немцами. Те корабли, что были в море, ушли в США, Индию и Австралию. Кроме того, на Великобританию была наложена огромная контрибуция.

Франция вновь получила суверенитет, но лишилась Эльзаса и Лотарингии. При этом на ее территории остались германские военные базы, так что суверенитет был достаточно условным.

Отдельным пунктом договора было прописано, что Россия получает права на участок территории в Персидском заливе из состава английских владений, граничные координаты которого были четко указаны в договоре.

В Берлине и Вене бурно отпраздновали победу, клянясь друг другу в вечной любви и дружбе, скрепленными боевым братством. А уже в начале июня к Карамышеву на прием прибыл посол Австро-Венгрии с просьбой продать его стране партию нового русского оружия.

Глава седьмая

― На другой… Что ты сказал? Таня смотрела на Ивана почти с ужасом.

– Чтобы все объяснить тебе, мне понадобится не один час времени. Пойдем, лучше покажу тебе голофильм.

– Какой голый фильм?

– Голофильм ― это наш синематограф. Пойдем, пойдем.

Иван привел Таню на тенистую поляну и усадил на удобную скамейку.

– Здесь нам будет очень хорошо видно, ― произнес он, расположившись рядом с девушкой.

Внезапно на середине поляны вспыхнул яркий цветной шар, чтобы тут же преобразоваться в абсолютно реалистичные картины прошлого, которые в масштабе 1:1 начали рассказывать им об истории «Ковчега» и его экипажа. Иллюзия была настолько полной, что Таня даже в испуге прижалась к Ивану, когда первые изображения голофильма показали Странника и Роэну, беседующих у костра о предтечах. В таком положении она и просидела все два часа, пока шел фильм. Когда изображение снова свернулось в шар и погасло, она обратила к Ивану свое залитое слезами лицо.

– Что с тобой? Почему ты плачешь?

– Этот Армагеддон… Это такой ужас… Горы трупов… Этот жуткий Форзаг, воплощение дьявола[57]…

– Успокойся, милая. Все это уже давняя история, а Форзаг мертв.

Но успокоится Таня смогла лишь минут через десять: столь сильное воздействие оказал фильм на ее неподготовленную психику.

Затем она долго молчала, о чем-то напряженно размышляя. Наконец, спросила:

– А ты? Кто ты: человек или предтеча?

– Я из предтеч. Настоящее имя ― Лорно Барок.

– Значит, тебя вылечили тут?

– Да. На Земле я бы, скорее всего, не оправился.

– И что теперь будет с нами?

– Я скоро вновь вернусь на Землю. Наша миссия еще не закончена. Ты тоже, забыв при этом о своем пребывании здесь. Ты отправишься на несколько дней раньше. Будешь помнить только, что сдала меня с рук на руки врачам в Москве и вернулась обратно. Понимаешь, ты, можно сказать, попала на Мечту случайно, заодно со мной.

Таня вновь погрузилась в задумчивость. Юноша спросил:

– У нас еще есть время до возвращения. Хочешь, я покажу тебе наш музей?

– Очень хочу! ― оживилась Таня. Искусство она любила во всех его проявлениях.

Музей располагался на большом острове посреди океана. Осмотр они начали с посещения секторов, где были воспроизведены условия, флора и фауна других планет. Бесшумно скользя на мини-флаере вдоль невидимых силовых полей, отсекающих кусочки далеких планет от атмосферы Мечты, они вместе любовались голубыми лагунами Эльдорадо, дивились обитателям фиолетовых дебрей Диоры, пугались от вида жутких монстров Тартара, смеялись над умильными повадками чебурашек Мультании. Затем перебрались в главный сектор, где были собраны картины, скульптуры и архитектурные макеты с сотен миров. Таня замирала при виде очередного шедевра, глаза ее горели, а с губ то и дело срывались восхищенные восклицания.

В музее на острове они провели и еще два дня, остававшихся до возвращения. Незадолго до часа отправки Тани между ними состоялся примечательные разговор.

– Неужели я навсегда забуду обо всей этой красоте, что увидела здесь! ― произнесла Таня, прощально разглядывая ландшафты Мечты. ― Разве нет никакого способа увидеть все это еще разочек? ― обратилась она к Ивану-Лорно. Тот слегка задержался с ответом.

– Вообще-то, такая возможность есть, ― произнес он.

– Правда? Какая? ― вспыхнули глаза у девушки.

– Такое возможно только в одном случае: если кто-то из наших женится или выходит замуж за кого-то из жителей миров, где мы проводим свои операции. Подобные случаи нередки. Есть пример и из твоего мира.

Глаза девушки медленно потухли.

– В таком случае, шансов у меня немного, ― грустно улыбнулась она. ― Надеяться, что моим избранником окажется пришелец, было бы глупо. Кто же тот счастливец, кому так повезло в моем мире? ― без особого интереса спросила она.

– Счастливица. Ты ее знаешь. Графиня Коренева.

– Катя Карлова? ― удивленно переспросила Таня, назвав имя главной героини «Фронтовой баллады».

– Она самая.

– Вот здорово! Впрочем, неудивительно. Она такая красавица.

– Ты не хуже, ― неожиданно для себя горячо ответил Иван.

– Ты серьезно? ― удивленно посмотрела на него девушка и вдруг густо покраснела. ― Да ну тебя. Пойдем, нам уже пора…

Таня отправилась обратно на Землю, а для Лорно Барока наступили черные дни. Он потерял аппетит, интерес к прежним занятиям и то и дело сверялся с хронометром, отсчитывающим часы до его отправки. Зенара, отметив эти симптомы, только понимающе усмехнулась.

* * *

Посол Австро-Венгрии граф Фридрих Сапари уселся напротив князя Карамышева и привычным жестом разгладил усы.

– Ваше Высочество, закончившаяся война показала, что вооружение нашей армии несколько отстало от требований времени, и по поручению Императора я хотел бы обсудить с вами вопрос закупки партии вашего нового оружия.

– Но война ведь уже в прошлом. Не слишком ли это будет запоздалым шагом с вашей стороны? Или вы вновь собрались воевать? С кем, если не секрет? Надеюсь, не с нами? ― улыбнулся Карамышев, внимательно наблюдая реакцию гостя.

– Увольте. После того, что вы продемонстрировали в Турции, вряд ли в обозримом будущем у кого-то появится желание воевать с вами. Вот и мы хотим иметь такую армию, чтобы никто не смел задуматься о войне с Австро-Венгрией.

– Кто же посмеет выступить против Тройственного союза после того, что вы сделали с Англией и Францией? Мы ― точно нет. США? Но они заняты своими проблемами.

– Разве я сказал о Тройственном союзе? Оружие мы покупаем только и исключительно для нашей армии.

Карамышев сделал непонимающее лицо.

– Вы что же, выходите из Тройственного союза? У вас возникли трения с немцами?

– Я не уполномочен обсуждать эту тему. Так вы продадите нам оружие?

Но Карамышев и без графа знал, что между недавними союзниками назревали проблемы, и нешуточные. Как часто бывает в подобных случаях, победители не могли поделить добычу. По мнению австрийцев, Кайзер слишком сильно тянул на себя одеяло в вопросе дележа колониального наследия англичан и французов. А на упреки союзников пренебрежительно отмахивался.

– Мы продадим вам оружие. Что конкретно вы хотите?

– Вот перечень.

Карамышев пробежался глазами по списку.

– Что тут у нас… Двести танков и пятьсот бронемашин?

– Они прекрасно зарекомендовали себя в Турции.

– Не спорю. Но ведь они недешево стоят.

– За деньгами дело не станет.

– Хорошо… Триста штурмовиков СИ―1, двести бомбардировщиков СИ―2, двести истребителей СИ―4, минометы, автоматы, пулеметы, радиостанции… Очень серьезный заказ.

– Как у вас говорят, если не хочешь кормить свою армию, будешь кормить чужую.

– Это верно, граф. Вы поступаете мудро. Имея такой арсенал, можно будет спать спокойно. Что ж, вашу заявку мы сможем удовлетворить в полном объеме в течение полугода. Кое-что есть на складах, кое-что будете получать прямо из цехов. Детали касательно графика обучения ваших солдат и офицеров навыкам владения новой техникой согласуют наши помощники.

– Ваше Высочество, у меня вертится на языке вопрос, но он, как бы это сказать…

– Вы проговорите вопрос, а там посмотрим.

– А вы не боитесь поставлять нам такое количество оружия? У вас не возникает мысли, что обстоятельства могут сложиться так, что оно может повернуться против вас? ― решился все же на вопрос Фридрих Сапари.

– Вон вы о чем, ― усмехнулся князь. ― Правильный вопрос, отчего же. Нет, граф, не боимся. Мы продаем вам вчерашний день. Новое поколение нашей военной техники эффективнее того, что покупаете вы, в разы. Так что нашей безопасности ничего не угрожает при любом раскладе.

– А из новинок вы нам можете что-то продать?

– Нет, конечно. Мы тоже хотим спать спокойно.

На этой веселой ноте и закончился разговор председателя ЧКГБ Карамышева с послом Австро-Венгрии.

* * *

Они расположились в кабинете Императора вчетвером: сам Император, Столыпин, министр иностранных дел Сазонов и Карамышев.

– Объясните нам, князь, еще раз: почему вы так настаиваете на этой экспедиции в Персидский залив? Зачем нам колония в тех диких краях? Вы говорили о возможности обнаружения там крупных нефтяных месторождений. Но ведь это только предположение? ― задал Карамышеву вопрос Николай II.

– Видите ли, Ваше Величество, если у животного есть бивни, хобот, хвост и оно размером со слона, то это, очевидно, слон и есть. Мой метод, с помощью которого я открыл крупные месторождения в России, однозначно указывает на то, что нефть там есть, и ее очень много. А нефть сейчас, в век моторов, становится стратегическим товаром номер один.

– Но ведь нефть есть и у нас.

– Есть, и много. Но основные запасы нашей нефти находятся в труднодоступных северных краях. Ее добыча и, главное, вывоз представляют серьезную проблему. Да, есть еще бакинская нефть и, возможно, в Казахстане и средней Азии. Но, опять же, проблемы вывоза. Там же она должна залегать близко к поверхности, ее добыча не создаст затруднений, и все это богатство легко закачивать в танкеры и продавать по всему миру. Но дело не только в нефти. В послевоенном раскладе нам крайне необходим мощный форпост в том районе, чтобы эффективно проводить свою политику. Обращаю внимание, что содержания эта колония не потребует, кроме начального этапа. Напротив, после освоения месторождений она будет давать изрядную прибавку к нашему бюджету. И последнее соображение. То, что будет принадлежать нам, не будет принадлежать нашим геополитическим противникам.

– Русский форпост в тех краях нам действительно желателен, Ваше Величество, ― поддержал Карамышева Сазонов. ― Это позволит нам контролировать обстановку во всем регионе Индийского океана.

– А зачем нам контролировать там обстановку? У нас что, своей земли мало? ― спросил Император.

– Ваше Величество, меры, направленные на недопущение чрезмерного усиления Германии, соответствуют нашим интересам, ― заметил Столыпин.

– Ну, хорошо. И вы планируете создание там мощной военно-морской базы?

– Оттуда рукой подать до выхода из Суэцкого канала, Ваше Величество. В случае чего мы сможем перекрыть судоходство через Суэц. Наши новые линкоры «Севастополь», «Петропавловск», «Полтава» и «Гангут» на Балтике бесполезны ввиду явного преимущества германского флота и минной опасности, и могут послужить лишь в качестве плавучих батарей. Они заперты здесь, как в луже. А там они принесут большую пользу. То же касается и Черноморских линкоров. Планируем также создать на Новом Ковчеге мощную авиабазу.

– А как же защита Санкт-Петербурга?

– Санкт-Петербург прикрыт надежно, Ваше Величество. Кроме береговых батарей, на позиции для его защиты встали новые комплексы, о которых вам известно. Мышь не проскочит.

– Ладно, вы меня убедили. Когда планируете отправку конвоя?

– Через месяц.

… В конце января 1916 года из Гельсингфорса вышла эскадра в составе четырех новейших русских линкоров, пяти крейсеров, десятка эсминцев и ряда вспомогательных судов, чтобы взять курс на Персидский залив. Оповещенный немецкий флот без проблем пропустил конвой, отсалютовав русским морякам.

Тем временем из Мурманска одно за другим стали выходить загруженные по самую ватерлинию гражданские суда, которые шли поодиночке, но имели тот же пункт назначения, что и военная флотилия.

Глава восьмая

― Ваше Высочество, к вам некий господин Ульянов Владимир Ильич. Говорит, вы его знаете, и просит принять, ― доложил адъютант.

Странник, давно почувствовавший знакомую ауру, чуть усмехнулся.

– Приглашай.

– Я знал, что мы еще встретимся, Владимир Ильич, ― произнес он, когда гость расположился в кресле. ― Как Надежда Константиновна?

– Все прекрасно, спасибо. Одарила меня тройней отчаянных сорванцов. Растут не по дням, а по часам.

Странник знал, что и у Инессы Арманд родилась тройня, но не стал затрагивать эту тему.

– Что привело вас в Санкт-Петербург? И как вы смогли въехать? Для вас ведь, если не ошибаюсь, граница закрыта?

– По поддельному паспорту. Мне очень нужно было встретиться с вами.

Это было весьма смелое заявление, учитывая, что обращено оно было к председателю ЧКГБ. После него мог последовать и немедленный арест. Карамышев с интересом взглянул на несостоявшегося вождя мировой революции.

– И что за нужда сподвигла вас на такой риск?

– Я часто вспоминал ту нашу давнюю встречу в Кракове. Вспоминал свои и ваши аргументы и контраргументы. Вы сказали тогда одну примечательную фразу: «У вас могло бы получиться в условиях войны». Так вот, я долго думал над этим и пришел к выводу, что вы правы: мы могли бы совершить революцию, если бы Россия вступила в войну. Но этого не случилось. Сейчас же, после захвата проливов и ваших преобразований, шансы на созревание революционной ситуации в России вообще сведены к нулю. Вы подкупили рабочий класс жирными подачками в виде восьмичасового рабочего дня при двух выходных в неделю и выхода на пенсион в пятьдесят пять лет, и рабочие сейчас даже слушать не хотят наших агитаторов.

– Не подкупили, а создали для них нормальные условия труда.

– Пусть так. Вы решили проблему с безземельными крестьянами, переселив на восток почти десять миллионов человек. После победы в Короткой войне народ сплотился вокруг самодержавия, и сейчас в России нет предпосылок для массового проявления народного недовольства.

– Верно, нет.

– Таким образом, вы последовательно осуществляете революцию «сверху», идя к тем же целям, которые ставили мы для варианта революции «снизу». Оговорюсь сразу, что цели наши совпадают не на сто процентов, но все же близки. В этих условиях я считаю бесперспективными дальнейшие занятия революционной деятельностью и свое пребывание в эмиграции. Поэтому, вспомнив о вашем предложении послужить отечеству, я и предпринял это рискованное путешествие.

Странник внимательно посмотрел на Ленина, пытаясь понять, насколько он искренен. Чувствовалось, что он действительно немало передумал, прежде чем решиться на такой шаг. Хотя аргумент о необходимости содержать шестерых детей тоже, очевидно, имел место. Спонсоры, очевидно, перестали платить.

– Это отрадно. Что ж, дело для вас мы найдем. ― Карамышев быстро перебрал в уме возможные варианты. ― Но, прежде чем говорить о деле, я хотел бы знать: насколько ваши намерения тверды, и не передумаете ли вы. Пост, на который я вас хочу назначить, не предполагает такого: вы будете слишком много знать. Или вы с нами, или отказывайтесь сейчас. Потом это будет расцениваться как предательство. А мне не хотелось бы, чтобы ваши дети стали сиротами. Вы понимаете, Владимир Ильич?

– А вы не церемонитесь, когда требуют обстоятельства.

– Вы сам из таких, Владимир Ильич. Но вы не ответили на вопрос.

– Я понимаю всю ответственность и обратного хода не дам.

– Хорошо. Я хочу назначить вас нашим послом в Берлин. Сергея Николаевича Свербеева мы назначим на другую должность. В Берлине сейчас бьется самый важный нерв мировой политики, и там будет как раз к месту человек с вашим опытом и связями по всей Европе. Согласны?

– Да, Алексей Николаевич.

– В таком случае слушайте, какая перед вами стоит задача. После окончания войны и подписания мирного договора между союзниками ― Германией и Австро-Венгрией ― наметилась серьезная трещина. Ее появление связано с несправедливым, на взгляд Австро-Венгрии, делением доставшихся трофеев ― английских и французских колоний и всего прочего. В интересах России, чтобы эта трещина, по крайней мере, не затягивалась. А еще лучше, чтобы она расширялась.

– Пусть лучше в Европе занимаются выяснением отношений между собой, чем, объединившись, с нами, ― на лету понял основную идею Ленин.

– Совершенно верно, Владимир Ильич. Это главное. Вы должны знать, что совсем недавно австрийцы заказали очень крупную партию нашего нового оружия. Они хотят быть готовы ко всяческим неожиданностям. Так что, как видите, трещина расширяется. Это один момент. Есть и еще одна важная задача, которой вам предстоит заниматься. Пожалуй, сейчас для этого сложились все условия. Мы собираемся профинансировать важный естественнонаучный проект в области последних достижений ученых, касающихся тайн атомного ядра. Мы хотим получить доступ к новым источникам энергии, не связанным с необходимостью сжигать в топках миллионы тонн угля или нефти.

– Я интересовался этим направлением исследований. По-моему, весьма перспективно.

– Вот и мы такого же мнения. Для этого нам необходимо собрать воедино лучшие умы, занимающиеся этой и смежными проблемами. Подождите-ка минутку. ― С этими словами Карамышев взял листок и начал что-то быстро записывать на нем. ― Вот, держите.

Владимир Ильич взял листок в руки. На нем были в столбик записаны фамилии известных ученых с мировыми именами. Возглавлял список гениальный физик Альберт Эйнштейн. Туда входили также Нильс Бор, Макс Планк, Лоренц и целый ряд других выдающихся физиков.

– Вам надлежит, Владимир Ильич, изучить текущие обстоятельства жизни этих ученых, определить, что их может заинтересовать ― деньги, интересная научная проблема либо что-то еще, и сделать им предложение, от которого они не смогли бы отказаться. Эти люди должны работать на Россию. Все, что им может потребоваться для реализации их устремлений, мы предоставим.

– Очень интересная задумка. Сосредоточить в России весь свет мировой науки, чтобы совершить прорыв в естествознании. Действительно, великолепная задумка. Хорошо, я все понял. Постараюсь сделать все возможное. Значит, я могу предлагать им любые условия?

– Любые. В этом вопросе мы не станем ограничиваться в средствах. Каждый вложенный рубль обернется здесь сторицей.

– Согласен.

– Остальные детали узнаете при инструктаже в министерстве у Сазонова. Выправляйте бумаги, забирайте семью и отправляйтесь в Германию. Осмотритесь на месте ― пришлите мне свои соображения. У меня к вам еще такой вопрос: как вы планируете поступить со своей партией ― РСДРП?

– Партия продолжит свою деятельность, исходя из сложившихся новых исторических реалий. Слишком много сил и энергии было вложено в ее создание, чтобы отказываться от нее, если вы имели в виду это.

– Это правильно. Ваша партия может еще сыграть важную роль. Но об этом мы поговорим при следующей встрече, когда и если вы успешно справитесь с порученным делом. Успехов вам на новом поприще.

* * *

Первыми к месту будущей русской колонии, которой решили назвать Новый Ковчег, прибыл самый быстроходный в мире эскадренный миноносец «Новик». Помимо экипажа, на нем прибыла группа офицеров из штаба князя Карамышева и несколько переводчиков.

Связь с вождями местных племен бедуинов установили быстро, и уже через двое суток состоялись переговоры. Узнав, что белые люди с севера хотят купить у них землю, те сначала не хотели слышать о продаже «земель предков». Но, услышав сумму, какую предложили за землю эти странные неверные, вожди даже не стали торговаться, боясь, что те передумают.

Вожди поставили крестики в нужных местах договора, получили деньги и отбыли восвояси, чтобы оповестить всех о том, что отныне эта земля ― табу для посещения.

«Новик» отбыл обратно в Санкт-Петербург, захватив с собой переводчиков, а офицеры Карамышева, разбив палатки, остались на берегу. У каждого было свое задание, и никто не задавал лишних вопросов.

А уже через день указанные в договорах координаты границ колонии Новый Ковчег соединил гигантский ров десятиметровой глубины, обнесенный со стороны колонии восьмиметровой каменной стеной, обвитой колючей проволокой. Среди окрестных туарегов распространился слух, что все это было построено злыми духами, пришедшими с белыми, всего за одну ночь. Но верили в это лишь единицы из наиболее наивных и темных: основная масса туарегов уже знала об окружающем мире достаточно, чтобы поднять таких болтунов на смех. Все знали, что белые люди ― мастера по части всяких технических выдумок, и ров они построили, конечно, применив какую-то из них.

Вскоре на побережье залива выросли ряды аккуратных одноэтажных коттеджей, в море протянулись ряды глубоководных пирсов, а в километровом удалении от линии прибоя, скрываясь за барханами, пролегла отличная дорога, которая вела, в том числе, и к длинной взлетно-посадочной полосе в пяти километрах от городка.

В ключевых точках новой колонии нанороботы «съели» внутренности некоторых скальных массивов, подготовив огневые позиции для береговых батарей большой мощности.

К моменту подхода основных сил флота его уже ожидал на новом месте вполне благоустроенный порт. Это ни у кого не вызвало удивления: все знали, что здесь давно работает подготовительная команда. Правда, команду моряки не застали. На месте их поджидала лишь передаточная комиссия, которая и показала прибывшим все местные достопримечательности.

А уже через два дня новый аэродром принимал первый самолет. Он прибыл из Константинополя, как стал называться Стамбул, преодолев без посадки три тысячи километров. Это был СИ―5, пассажирская модификация СИ―3. Он привез пятьдесят специалистов, забрав обратно членов передаточной комиссии.

И первые колонисты Нового Ковчега приступили к обустройству на новом месте. А прибывшие самолетом специалисты приступили к выгрузке и монтажу двадцатичетырехдюймовых орудий для береговых батарей, доставленных одним из судов из Санкт-Петербурга, из нового цеха, построенного Карамышевым[58]. Новые пушки снабжались двумя типами снарядов. Первый, «обычный», весом 2,5 т при начальной скорости 950 метров в секунду, мог быть послан на 62 км. Второй, «дальнобойный», при весе 1,5 т и начальной скорости 1300 метров в секунду, мог улететь на 135 км. При этом дальнобойный вариант предусматривал корректировку снарядов.[59]

Через месяц к причалу нового порта, которому дали название Южный, буксиры притянули буровую платформу, построенную по специальному проекту на Адмиралтейских верфях. А еще через три месяца весь мир облетело сообщение, что русские обнаружили в море рядом со своей новой колонией богатые месторождения нефти и газа.

* * *

При виде бравого десантника с новеньким Георгием на груди все три девушки замерли. Таня Горбенко с трудом узнала в нем своего бывшего пациента. Тот вошел в ординаторскую с огромным букетом душистых роз и направился прямо к ней, не обратив внимания на двух других сестричек.

– Разрешите преподнести вам, сударыня, этот букет в благодарность за спасенную жизнь. Врачи в Москве сказали, что, если бы не внимание и профессиональный уход персонала, я бы не выкарабкался. Вчера я заходил и узнал, что за мной ухаживали и здесь, и по пути в Москву именно вы, но вы уже сменились.

Таня зарделась от смущения, принимая цветы.

– Я только выполняла свой долг. Очень рада, что вы поправились. Получается, вы пролежали в Москве больше двух месяцев?

– Долг разные люди выполняют по-разному. А в Москве я пролежал почти три месяца.

Высказав несколько комплиментов Тане, молодой человек ушел, но на следующий день появился с новым букетом и большой подарочной коробкой конфет.

Это повторилось и на третий, и на четвертый день. А на пятый Иван Кораблев назначил ей свидание.

Они пошли в синематограф, где показывали «Фронтовую балладу». И, хотя оба уже видели фильм, с удовольствием погрузились в приключения храброй Кати Карловой и ее возлюбленного, которого играл граф Коренев.

– Удивительно сложилась у нее судьба, ― заговорила об исполнительнице главной роли Таня. ― Княжна, фрейлина, а пошла сниматься в синематографе. И нашла там свое личное счастье ― графа Коренева. И стала всемирно известной актрисой. Жаль, что больше она не снимается. Я слышала, недавно родила.

Они не спеша прогуливались по набережной Севастополя. С моря дул довольно холодный ветер, что было неудивительно для конца ноября, и они решили зайти погреться в один из многочисленных ресторанчиков. Угостив Таню вкусным глинтвейном, Иван продолжил затронутую тему.

– Судьба графини Кореневой еще более удивительна, чем ты думаешь.

– Это почему же?

– Потому что ее избранник, граф Коренев, оказался пришельцем с другой планеты под названием Мечта, и вскоре после свадьбы они совершили свадебное путешествие на эту планету.

Таня рассмеялась.

– С чувством юмора, Ванечка, у тебя явно все в порядке. Надо же придумать такое.

– А на Мечте они посетили местный музей, где собраны лучшие достижения гениев с сотен планет. Там они вместе любовались голубыми лагунами Эльдорадо, дивились обитателям фиолетовых дебрей Диоры, пугались от вида жутких монстров Тартара, смеялись над умильными повадками чебурашек Мультании. Затем рассматривали картины и скульптуры, перед которыми блекнут даже лучшие экспонаты земных музеев.

Таня вновь засмеялась, но в какой-то момент смех ее резко оборвался.

– Вот ты пытаешься развлечь меня этими байками, но мне вдруг показалось, что я видела все это ― панорамы чужих миров и невообразимо прекрасные картины и скульптуры. Странно… ― Таня потерла в задумчивости лоб.

– Скажи, а ты бы хотела выйти замуж за жителя другой планеты, чтобы увидеть подобные чудеса?

– Я хотела бы выйти замуж за человека, который полюбит меня, и которого полюблю я. А если он при этом окажется инопланетянином, как ты выразился, то от такого приятного дополнения к замужеству я бы не отказалась, ― улыбнулась Таня.

– Твоя формула любви проста и естественна, Танечка. И одна составляющая этой формулы уже есть.

– Какая составляющая?

– Я люблю тебя, Таня.

Девушка заглянула в глаза Ивана и увидела в них столько тепла и света, что сомнений в прозвучавших словах не возникло ни на секунду.

– Я… не знаю пока, что тебе ответить, Ваня. Мне нужно подумать. Не обижайся, ладно? Ты хороший, но мне нужно прислушаться к своему сердцу. К тому же ты ― не инопланетянин! ― попыталась девушка смягчить свои слова шуткой. Но Иван ее не принял.

– А вдруг?

На следующий день никто Таню с цветами не встречал…

Глава девятая

― Вы давно уже не мой подчиненный, Алексей Николаевич. Как-то так незаметно вышло, что вы стали «вещью в себе». Сейчас ЧКГБ стало, по сути, вторым правительством. При этом мы удивительным образом не мешаем друг другу. Вы координируете работу внешнеполитического ведомства и военных, я занимаюсь, в основном, внутренними делами, ― заметил Столыпин.

– Что ж тут удивительного, Петр Аркадьевич. Я не лезу туда, где у вас и так все прекрасно получается. Вы не мешаете мне делать то, что неплохо получается у меня. Мы не толкаемся потому, что не гоняемся за чинами, званиями и материальными выгодами, но служим лишь интересам России.

– Это вы верно сказали. Однако порой некоторые ваши действия бывают мне не совсем понятны, как, например, в случае с колонией Новый Ковчег. Эта ваша абсолютная уверенность, что там есть много нефти…

– Я все же специалист в этой области.

– Я беседовал со специалистами. Они утверждают, что без дополнительных исследований на месте невозможно вот так, на кончике пера, вычислить месторождение.

– Они пользуются общеизвестными методами, я же имею собственные наработки, ― пожал плечами Карамышев. ― Но к чему вы клоните?

– У меня порой закрадывается крамольная мысль, что вы обладаете даром предвидения, Алексей Николаевич. Вот и эта ваша последняя затея с Международным Институтом Перспективных Исследований ― МИПИ. Почему вы так уверены, что из этой идеи с атомными ядрами выйдет толк? Тут вы совсем не специалист, тем не менее, готовы вложить кучу собственных средств в это предприятие?

– Ну так, Петр Аркадьевич, для достойного существования человеку вполне достаточно сравнительно небольшой суммы. Что делать с остальным капиталом? Солить? Я предпочитаю вложить их в благое дело. Решил вот вложить в это. Уверен, что если собрать вместе лучшие мозги всей планеты, обязательно будет результат. Не с атомными ядрами, так с чем-то другим. Не может не быть. И этот результат будет служить благу России. Провести такую идею через нашу Академию Наук? Увольте, я еще жить хочу, и мне мои нервы дороги. А я как владелец крупного капитала волен на свои деньги хоть яхты покупать, хоть строить корабли для полетов на другие планеты, хоть озадачивать ведущих ученых подобными проектами. Каждый, как говорится, поступает в силу своей испорченности. ― При произнесении последней фразы Карамышев отчего-то усмехнулся.

– Кстати, раз уж я упомянул внешнеполитическое ведомство. Как показывает себя ваш протеже Ульянов на новой должности? Весьма спорное, кстати, назначение. В ведомстве Сазонова многие были, мягко скажем, весьма удивлены такому повороту.

– Ульянов ― талантливый человек. Прежде, чем назначить его, я дважды с ним встречался и беседовал. Он может принести большую пользу нашему государству. Уже приносит. Это ему я поручил склонить ведущих мировых ученых к переезду в Россию. Как видите, справился. Насколько я могу судить, и с второй из поставленных задач справляется вполне успешно.

– А что за вторая задача, если не секрет?

– Для вас ― не секрет. Я поручил ему способствовать тому, чтобы разногласия между Германией и Австро-Венгрией по поводу английского и французского наследства не сглаживались, а, напротив, прогрессировали. Ульянов действует в этом направлении, подключив свои немалые связи среди социалистов всех мастей и используя возможности своей партии.

– Так вы добиваетесь…

– Чтобы недавние победители смотрели друг на друга, а не повернули дружно свой взгляд в восточном направлении. Ульянов с воодушевлением принял оба задания. Чувствуется, что они соответствуют его убеждениям. В последней беседе перед назначением он сказал, что принял решение о сотрудничестве потому, что не видит перспектив созревания революционной ситуации в России в обозримой перспективе. Это признание в его устах ― самая наивысшая оценка наших трудов, Петр Аркадьевич. С чем я вас и поздравляю.

– Взаимно… На завтра у вас запланировано торжественное открытие Международного Института Перспективных Исследований? ― сменил тему разговора Столыпин.

– Да, и я там буду выступать с речью. Государь Император обещал почтить присутствием.

– Возможно, и я подъеду. Я слышал, вы разместили всех научных светил в отдельном поселке на берегу Финского залива?

– Верно. Для строительства поселка привлек даже нашего технического гения Андрея Мазурова в части, касающейся всяческой сантехники. Он сначала ворчал, но потом увлекся. Получилось что-то невообразимое. Жены гениев, прежде чем дать мужьям «добро» на переезд, приезжали смотреть на условия. Видами на залив и соснами их удивить было трудно, а вот сантехника сразила. Белый фаянс, хром… Такого в Европе не увидишь. Подозреваю, на 90 % именно сантехника их и убедила окончательно. Кстати, уже управляющий из императорского дворца приезжал, смотрел. Впечатлился и будет заказывать для нужд Императора. Я тоже у себя планирую установку такой сантехники. И вам советую.

– Ну, если вы рекомендуете, я не против. Зря не посоветуете.

* * *

― Господа! Я бесконечно рад приветствовать в этом зале ведущих ученых мира, которые откликнулись на призыв скоординировать научные усилия для решения грандиозных задач, стоящих перед человечеством. Которые согласились не только принять участие в работе над перспективными проектами, но и прочесть курс лекций для самых талантливых и многообещающих молодых людей со всех стран, получивших право после отбора на олимпиадах всех уровней услышать эти лекции в стенах МИПИ ― Международного Института Перспективных Исследований…

Так Карамышев начал свою получасовую речь на открытии нового учебного заведения, через которое в скором времени предстояло пройти Сергею Королеву, Игорю Курчатову, Роберту Оппенгеймеру, Вернеру фон Брауну и многим, многим другим. МИПИ в скором будущем приобрел такой престиж и авторитет, что без диплома этого учебно-экспериментального учреждения стало немыслимым занять более-менее заметное место в мировой науке.

На последовавшем после официальной части обеде, где присутствовали только светила науки, Его Величество, Столыпин и сам Карамышев, Альберт Эйнштейн задал князю такой вопрос:

– Ваше Высочество, вы говорили, что одним из приоритетных направлений исследований станет изучение тайн атомного ядра. Отдаете ли вы себе отчет, что эти тайны могут явить миру возможность создания оружия, перед которым любое из существующих его видов может показаться детской игрушкой?

– Да, господин Эйнштейн, российское правительство прекрасно отдает себе в этом отчет. Осознавая в то же время, что научный прогресс остановить невозможно, мы и решили, что будет лучше, если работы в этом направлении будут проводиться под строгим международным контролем и исключительно в мирных целях. Как известно, любое открытие может быть использовано как для целей созидания, так и разрушения. Пользуясь присутствием Государя Императора и премьер-министра, хочу заверить вас и всех присутствующих, что Россия будет поддерживать и развивать только мирное применение энергии атома, если вам ее удастся обуздать. Если работы пойдут успешно, Россия инициирует подписание всеобъемлющего договора, запрещающего разработку военного аспекта этой тематики, и будет всем своим авторитетом добиваться соблюдения выполнения этого договора всеми странами.

Государь Император, с которым у Карамышева была предварительная беседа на эту тему, кивнул головой и произнес:

– Подтверждаю.

Альберт Эйнштейн тоже кивнул, вполне удовлетворенный ответом.

* * *

Президент Соединенных Штатов Америки Томас Вудро Вильсон посмотрел на Чарльза С. Хемлина, председателя совета директоров Федеральной Резервной Системы США.

– Говорите, финансовые круги сильно недовольны итогами войны в Европе?

– Недовольны? Это не то слово, господин Президент. Они в ярости. Они финансировали и подогревали амбиции Германии и Австро-Венгрии в расчете на совсем иной результат. Должна была победить Антанта при участии России. В конце событий должны были вмешаться мы, чтобы поучаствовать в дележке пирога. Но ситуация вышла из-под контроля. Россия по не вполне ясным причинам взбрыкнула и объявила нейтралитет. Без нее Антанта проиграла, и итоги войны оказались совсем иными. Мало того, все произошло так быстро, что мы не успели вмешаться и снять сливки.

– Но США хорошо заработали на европейских разборках.

– Это ерунда в сравнении с тем, что ожидалось. Кроме того, по итогам войны Германия и Россия чрезвычайно усилились. Россия завладела Черноморскими проливами и сделала качественный технологический рывок в производстве вооружений. Мы проигрываем в этой области, а это недопустимо. Кроме того, она приобрела колонию в Персидском заливе, где почти сразу открыла богатейшие месторождения нефти и газа. Германия подмяла под себя всю Европу и контролирует Гибралтар и Суэц. Все это нужно исправлять.

– Каким образом?

– Между Германией и Австро-Венгрией возникли трения из-за дележа военной добычи. На первом этапе мы постараемся подтолкнуть этот процесс. А в перспективе будем искать подходящую кандидатуру на замену Кайзера. Нам нужен человек, который повернет корабль Тройственного союза в восточном направлении. Когда Германия и Австро-Венгрия увязнут на российских просторах, вмешаемся мы и соберем-таки сливки.

– Но как вы продвинете своего человека на место Кайзера?

– Среди немецких военных достаточно много недовольных молодых офицеров, которые не успели поучаствовать в войне и получить свою долю славы. Если пообещать им продолжение банкета, глазки у них загорятся. Деньги и грамотная работа ― и они скинут Кайзера. Это мы умеем. Выдвинуть затем на первое место своего человека ― это уже мелочи.

– А с Россией что?

– С Россией сложнее. Скинуть Николая не получится. Его авторитет сейчас очень высок. Но все же кое-какие идеи есть. Для начала нужно отнять у них эту новую колонию, пока они там не утвердились.

– Как отнять? Воевать с ними, что ли?

– Мы не признавали права России за этой территорией.

– Но и англичане, и немцы признали.

– Ну, и что? Они не полезут в разборки между нами, у них своих проблем будет хватать. Эта колония для наших планов ― как кость в горле. Этот регион должен контролироваться нами.

– Но русские ведь объявят нам войну!

– Ну, и что? Воевать друг с другом мы можем только на море, а на море мы уже сейчас сильнее их.

– Но у русских через Черноморские проливы и Суэц плечо туда раза в три короче нашего.

– Это пока. Когда мы решим проблему с Кайзером, Суэц, Датские проливы и Гибралтар для них будут закрыты. Тогда плечо у них будет подлиннее нашего: из Мурманска вокруг мыса Доброй Надежды. После этого можно и начать.

– И когда же это будет?

– Я извещу вас заранее. Тогда и начнете готовить десантную операцию. А пока пошлите-ка туда парочку наших новых линкоров. «Неваду» и «Оклахому», например. На разведку. Пусть там покрутятся и посмотрят, чем русские занимаются.

– У русских там сейчас семь линкоров. Они стянули туда все новейшие дредноуты, запертые до этого в балтийской и черноморской лужах.

– Ну, у «Невады» и «Оклахомы» по десять четырнадцатидюймовок. Они себя в обиду не дадут. Я, однако, не предлагаю вызывать русский флот на дуэль. Пусть не заходят в прибрежную трехмильную зону, держатся в международных водах. Пускай уточнят карты, посмотрят, что там русские понастроили, попугают их нефтяников. Поглядим, как русские отреагируют.

– Не нравится мне эта затея с русскими, Чарльз. Очень не нравится.

– Честно говоря, мне тоже, господин Президент, ― тихо ответил председатель совета директоров ФРС. ― Но вы ведь знаете, что наших работодателей наше мнение не очень интересует.

После ухода Чарльза С. Хемлина Вудро Вильсон поставил локти на стол и опустил голову, сжав ладонями виски. За все приходится платить. Когда он два года назад под сильнейшим давлением согласился передать финансовую систему страны под управление только что сформировавшейся ФРС и тем самым передал функции Центробанка в частные руки, он понимал, что этим шагом лишает страну суверенитета. В 1914 году США лишились его, хотя абсолютное большинство американцев этого даже не заметили.

Как известно, кто платит, тот и заказывает музыку. И эту истину теперь предстояло постигать каждому американскому президенту, приходящему в Белый Дом. Очень скоро они осознавали, что их должность ― лишь ширма, за которой скрываются истинные хозяева Америки. Для тех же упрямцев, кто не желал принимать эту данность, находился широкий спектр методов убеждения, вплоть до самых крайних.

Глава десятая

Когда Танечка Горбенко не дождалась Ивана с цветами ни на второй, ни на третий день после свидания, она поняла, что ей очень не хватает этого веселого, остроумного и очень симпатичного парня, умного собеседника и отчаянного выдумщика. Начались ехидные вопросы от подружек и сослуживиц. А тут еще пришло письмо от мамы из Смоленской губернии. В нем она среди прочих новостей сообщала, что знакомый молодой человек, на которого у Тани были некоторые виды, женился на «какой-то столичной мамзель, окрутившей его в две минуты».

Поэтому, когда Ваня неделю спустя все же возник на пороге ординаторской с букетом в руках, она расцвела в радостной и счастливой улыбке.

– Где ты пропадал целую неделю, изменщик коварный? ― спросила она по дороге в цирк, куда Ваня ее пригласил. Там выступала одна из столичных трупп, которые регулярно гастролировали в Крыму.

– Давал тебе время прислушаться к своему сердцу, ― ответил молодой человек. ― Может быть, недели тебе не хватило? Тебе еще нужно время? ― с тревогой спросил Иван.

– Нет! ― громко вырвалось у Тани. Затем, уже тише она добавила: ― Мое сердце без тебя тосковало и кричало: «да, да, да!».

Иван подхватил Таню своими сильными руками, высоко подбросил вверх под ее испуганно-счатливый визг и, поймав, заключил в объятья.

– Родная…

Когда они после цирка вновь зашли в какой-то ресторанчик, где им подали глинтвейн и мороженое, Иван сказал, поймав взгляд девушки:

– А теперь, милая, для тебя настало время ВСПОМНИТЬ ВСЕ.

На какой-то миг Таня застыла, затем взялась кончиками пальцев за виски и неуверенно произнесла:

– Лорно? Лорно Барок?

– Я, Танечка. Ты сказала «да», и теперь имеешь право знать истину.

Некоторое время девушка молчала, зажмурившись и приводя мысли в порядок. Когда процесс осознания новой реальности завершился, она открыла глаза и с улыбкой произнесла, с восторгом глядя на избранника:

– Так вот ты какой на самом деле, мой звездный принц…

…Свадьбу сыграли в лучшем ресторане Севастополя через месяц. За шикарным праздничным столом мать Тани, внимательно подмечавшая каждую мелочь в выражении лица своей любимой доченьки в столь важный для нее день, спросила, наклонившись к ней:

– Что ты все посматриваешь в сторону адмирала с женой и их соседа? Смотри лучше чаще на мужа. Адмирал Коренев с графиней и князь Карамышев гости, конечно, важные и знатные, но муж для тебя теперь важнее всех.

– Если бы только знала, мама, насколько важные…

Даже в самых смелых своих девичьих фантазиях она не могла себе представить, что на ее свадьбе будет присутствовать сам Творец и один из его верных рыцарей.

* * *

28 января 1917 года патрульный СИ―6, делавший ежедневный облет границ колонии Новый Ковчег, заметил в море группу военных кораблей, направлявшихся на вход в Персидский залив со стороны Индийского океана, о чем немедленно доложил на берег. Подлетев поближе и снизившись, капитан со странной фамилией Сук установил, что в группу входят два американских линкора, «Невада» и «Оклахома», и три сопровождавших их эсминца.

По заведенному регламенту на базе объявили готовность номер один, и над военным городком прозвучал соответствующий сигнал. Матросы и офицеры потянулись на свои корабли. На флагманскую «Екатерину II» заспешил и командующий военно-морской базой вице-адмирал Колчак, переведенный сюда из Крыма. На дежурном крейсере «Рюрик», прикрывавшем нефтяные вышки к северо-западу от Абу-Даби, объявили боевую тревогу. Механики и кочегары на линкорах начали разогревать котлы. На аэродроме летчики дежурной эскадрильи СИ―2 заняли свои места в кабинах.

Тем временем американские корабли, выйдя на траверз Маската, вдруг резко изменили курс и направились к берегу. Здесь, не входя в запретную трехмильную зону, они вновь развернулись и резко сбавили ход. Теперь они медленно продвигались вдоль побережья, тщательно осматривая его в мощные бинокли и нанося на карты все изменения.

На кораблях в районе Абу-Даби, где дислоцировались, в том числе, четыре линкора, а также в районе Манамы, где находились еще три, была объявлена боевая тревога. Линкор «Севастополь» отошел от пирса и начал продвигаться в сторону крейсера «Рюрик», навстречу своей вечной славе.

В самой узкой части пролива, отделяющего Аравийский полуостров от берегов Ирана, американские корабли повернули на юго-запад, все также следуя вдоль границы трехмильной зоны, но добавили ход до полного. Час спустя сигнальщики доложили, что видят на горизонте крупный военный корабль. Чуть позже по силуэту они уточнили, что это русский линкор «Севастополь», следующий курсом норд. Американцы подвернули правее, упреждая курс «Севастополя», и вскоре увидели вдали лес нефтяных вышек и еще один русский корабль, который сигнальщики опознали как крейсер «Рюрик». Не сбавляя хода, американские корабли взяли курс прямо на вышки.

Когда до первых вышек оставалось менее семи миль, ожили радиотелефон и рация. Русские на международных волнах непрерывно сообщали, что американские корабли приближаются к запретной пятимильной зоне, которая была объявлена вокруг мест нефтедобычи в соответствии с положениями международного морского права, о чем имеется соответствующее уведомление в Извещениях Мореплавателям. Американцы молчали. Передача русских прекратилась, едва следующим головным эсминец «Чикаго» пересек невидимую черту запретной зоны. С крейсера «Рюрик» раздался предупредительный выстрел, и по носу эсминца поднялся столб воды от взрыва шестидюймового снаряда. И, словно только и ожидая этого момента (а это именно так и было), рявкнули все десять четырнадцатидюймовок «Невады», идущей следом за «Монтаной». В находившийся в трех милях «Рюрик» попало сразу пять снарядов. Остальные, просвистев над самой палубой, ушли с перелетом. Но и пяти четырнадцатидюймовых снарядов для крейсера было более чем достаточно. Получив фатальные повреждения, «Рюрик» тут же начал тонуть. Но до самого последнего момента, пока башни крейсера не скрылись под водой, две его спаренные десятидюймовки не прекращали огонь, всаживая снаряд за снарядом в бронированные борта гиганта. Какое-то время на крыле боевой рубки можно было различить командира, капитана первого ранга Владимира Ивановича Руднева, отдающего честь флагу. Однофамилец командира крейсера «Варяг» еще больше прославил знаменитую фамилию в истории российского флота.

Крейсер «Рюрик» (1906)

Адмирал Колчак не зря с разрешения Карамышева сжег по одному комплекту стволов, обучая морских артиллеристов пользоваться своим главным оружием. Раздосадованный попаданиями пяти десятидюймовых снарядов, командир «Невады» приказал дать еще один залп по упрямому крейсеру, хотя это было уже лишним: вскоре только гигантская воронка указывала на место гибели сотен русских матросов. Из шестисот членов экипажа крейсера удалось спастись только пятидесяти двум, успевшим отплыть подальше от места погружения своего корабля и не убитых снарядами с «Невады». Позже их подобрали русские миноносцы.

Линкор «Севастополь» в это время самым полным ходом спешил к месту событий, выжимая двадцать три узла. Командир линкора капитан первого ранга Владиславлев немедленно доложил о случившемся адмиралу Колчаку и тут же приказал открыть огонь по замыкающей ордер американцев «Оклахоме», до которой было около восьми миль. Грозно рыкнули все четыре трехорудийных башни корабля, и на мостике раздалось дружное «ура», когда на корме американского линкора вспухли два дымовых бутона от попаданий двенадцатидюймовых снарядов с «Севастополя». Американец ответил, но первый залп у него вышел неудачным: дальномерщики немного ошиблись с дистанцией, и снаряды двух кормовых башен ушли с перелетом. «Оклахома» покатилась влево, чтобы задействовать в дуэли все свои башни. «Севастополь» повторил залп, и на этот раз американца достали сразу три снаряда. Один из них, пробив броню, разорвался в районе радиорубки, оставив линкор без дальней связи. Ответным залпом уже с двух линкоров американцы добились двух попаданий. На «Севастополе» вступили в действие партии по борьбе за живучесть, а в лазарете появились первые раненые.

Линкор «Севастополь»

В это время три остальных линкора из дислоцировавшихся в районе Абу-Даби, ― «Петропавловск», «Екатерина II» и «Гангут», спешно покидали место стоянки и с максимальной скоростью шли к месту сражения. Однако до него было не менее двух часов хода.

Одновременно в воздух поднялась дежурная эскадрилья из девяти СИ―2 с АБ―2500 в подвесках. Ей добираться до места морского боя было десять минут лету.

Командир «Севастополя» решил сосредоточить весь огонь на более близкой «Оклахоме», справедливо решив, что так он сможет нанести противнику наибольший урон. Двенадцатидюймовые снаряды раз за разом вспарывали чудовищной толщины броневой пояс американского линкора, который доходил до 34 см. Но и американцы пристрелялись. Русский линкор получил уже шесть попаданий. Одно из них вывело из строя одну из средних башен, и интенсивность огня линкора упала на четверть. Еще один снаряд, пробив борт, разорвался в кормовом отсеке и вывел из строя рулевую машину, отчего линкор потерял возможность маневра. Владиславлеву пришлось положить корабль в дрейф, чтобы выйти из циркуляции и дать возможность своим артиллеристам вести огонь. Американцы тут же воспользовались неподвижностью линкора, и еще два снаряда пробили его борт, разорвавшись в районе рубки и в лазарете. Владиславлев при этом получил тяжелое ранение, и его заменил старпом. На корабле разгорались пожары.

Но горела и «Оклахома», «поймавшая» на этот момент девять «гостинцев» с «Севастополя». В условиях хорошей видимости столбы дыма от этих пожаров были заметны миль за тридцать.

На эти дымы и ориентировался капитан Нестеров, направляя свою эскадрилью к месту боя. Оба американских линкора имели ход, поэтому дымы от пожаров сносило к их корме. Воспользовавшись этим и скрываясь в дыму, с этого направления капитан первым и повел свой бомбардировщик в атаку на «Оклахому». Но один из наводчиков зенитных автоматов все же успел отреагировать и умудрился при этом сразу попасть. В лицо брызнули осколки бронестекла, однако очки защитили глаза. Капитан почувствовал, как что-то сильно дернуло его за правое плечо. Покосившись, он увидел, как его правая рука, отделившись от туловища, падает на пол кабины, отрезанная по плечо зенитным снарядом. Из обрезанных артерий хлестала кровь. Боль прийти не успела. Стиснув зубы, капитан Нестеров перехватил штурвал левой рукой и до отказа выжал его от себя. Палуба американского линкора рванулась навстречу.

Одновременный взрыв двух АБ―2500, находившихся на подвеске самолета Нестерова, буквально разорвал «Оклахому» пополам. Разъяренные гибелью командира, летчики трех СИ―2 довершили дело, и гордость американского флота в течении двух минут скрылась в пучине. Спасти удалось лишь нескольких человек из двух тысяч двухсот членов экипажа. Тем временем еще пятерка СИ―2, разделившись, с разных направлений заходила на «Неваду». Сильный зенитный огонь мешал точно прицелиться, и прямых попаданий добиться не удалось. Но несколько тяжелых бомб легли совсем рядом, пробив ударной волной плиты броневого пояса, и внутрь линкора хлынули сотни тонн воды. Внимание всех наблюдателей отвлекли самолеты, и никто из них не заметил перископа подводной лодки, ненадолго вынырнувшего из воды в четырех кабельтовых от «Оклахомы». Вскоре перископ исчез, но с этой точки к борту линкора протянулись четыре белые полосы: подводная лодка «Акула» произвела залп носовыми торпедными аппаратами. Три из четырех торпед достигли цели, и вскоре «Неваду» постигла печальная участь своего собрата. С нее спасли около пятисот моряков.

Линкор «Севастополь» еще держался на плову, хотя и погрузился в воду почти по палубу. Оценив состояние корабля как безнадежное, старший помощник Владиславлева приказал забрать раненых и покинуть борт, и вскоре героический экипаж «Севастополя» был подобран кораблями подоспевшей эскадры. Но еще до этого, тяжело вздохнув напоследок вырвавшимся из отсеков воздухом, избитый, но не сдавшийся корабль с поднятым Андреевским стягом и на ровном киле гордо ушел на место своего последнего пристанища ― морское дно, унеся с собой всех погибших моряков ― 205 человек.

Сопровождавшие «Неваду» и «Оклахому» эсминцы, не дожидаясь уже очевидной развязки, дали самый полный ход и в сгущающихся сумерках поспешили вглубь Персидского залива. В темноте их потеряли, но на рассвете пара разведывательных СИ―6 зафиксировала, как «Чикаго», «Сиэтл» и «Бостон» скользнули на рейд Кувейтского залива.

Первоначальным планом операции планировалось, что после провокации в районе вышек сюда придет вся группа, чтобы, дождавшись, когда шум уляжется, вновь выйти в Индийский океан. Американцы не подозревали о том, что русские успели построить взлетно-посадочную полосу и перебросить в колонию свои самолеты.

В 1914 году, перед самой войной, британцы подписали договор, согласно которому Кувейт считался независимым княжеством под британским протекторатом. Здесь размещалась британская военно-морская база. После войны судьба базы и самого Кувейта повисли в воздухе: их задумала прибрать к рукам Германия, но Австро-Венгрия уперлась ― такой жирный кусок хотелось и ей, тем более что немцам, как они полагали, и так досталось слишком много. Номинально Кувейт относился к Османской империи, но туркам сейчас было не до него. Так в этот период Кувейт и оставался бесхозным, и там по-прежнему заправляли англичане.

Когда подоспевший через сутки русский флот потребовал выдачи американских эсминцев, англичане ответили отказом, надеясь на нейтралитет русских. Это было ошибкой. Разозленные неспровоцированным нападением и потерями, русские церемониться не стали. По приказу Колчака по инфраструктуре английской базы был нанесен массированный удар с моря и с воздуха, после чего на берег высадились морпехи. Англичане сдались. Экипажи американских эсминцев тоже, предварительно приведя в негодность машины и оружие своих кораблей. Очень впечатленный решимостью и возможностями новых игроков, шейх Кувейта, который давно ничего не получал от англичан, тут же захотел перейти под руку русских. После консультации с Карамышевым договор был подписан, и в Кувейте разместился российский гарнизон.

Глава одиннадцатая

Получив отмашку, американская пресса дружно разразилась заранее заготовленными статьями. В них говорилось, что коварные русские из своей колонии Новый Ковчег совершили неожиданное нападение на американские корабли, мирно следовавшие в Суэцкий канал и зашедшие в Персидский залив для пополнения запасов. Однако доблестные американские военные смогли дать им достойный отпор, потопив русский крейсер (отмашка была дана на основе радиограммы, полученной с «Невады» в начале боя). Никто не задался вопросом, зачем американскому флоту понадобилось пополнять запасы в Персидском заливе, если это можно было с успехом сделать в Суэце. Русская версия событий, начавшая поступать по телеграфным каналам, нигде не публиковалась. На следующий день тема конфликта с русскими в Персидском заливе напрочь исчезла из новостных колонок, за исключением небольшого количества независимых изданий с малыми тиражами.

Но скрыть катастрофу такого масштаба ― потерю пяти кораблей и гибель более чем трех тысяч моряков ― было невозможно, не смотря на все ухищрения манипуляторов общественным мнением. Постепенно правда начала проникать на страницы изданий, и американцы начали задаваться вопросом: кто в этом виноват? И что будет дальше?

Весь мир замер в ожидании ответной реакции русских.

… С американским послом в России Дэвидом Френсисом у Карамышева были ровные деловые отношения с оттенком взаимной симпатии, поэтому, когда тот появился на пороге его кабинета, князь обратился к нему по-простому:

– И как все это понимать, Дэвид?

– Если честно, я задаюсь тем же самым вопросом, князь. Я не понимаю, какая муха укусила этих парней на Потомаке, ― произнес Дэвид Френсис, усаживаясь напротив Карамышева. ― И как мы теперь будем разгребать все это дерьмо?

Карамышев видел, что посол не лукавит, и ответил тоже без дипломатических выкрутас.

– Это дерьмо заварили не на Потомаке, а в другом месте. Подозреваю, что не выдержали нервишки у тех, кто затеял эту кровавую кашу в Европе, тех, кто стоит за вашим правительством. Они рассчитывали на другой результат войны, и теперь начали дергаться, пытаясь изменить ситуацию. Ты же понимаешь, что по всем дипломатическим канонам нам нужно теперь объявлять вам войну. ― При этих словах американский посол заерзал в кресле и опустил взгляд. ― На это, по всей видимости, и был расчет. Война ― это новые военные заказы, а, значит, и большие деньги. Война между Россией и США не кажется им опасной. По их мнению, мы слишком далеко друг от друга и потому не можем ничего серьезного друг против друга предпринять. Но заработать на этом можно, как они полагают. Но они сильно просчитались. Не нужно было нас трогать.

– Так что, вы будете объявлять войну? ― с напряженным лицом спросил посол, вновь поднимая взгляд на Карамышева.

– Почему хорошие парни с той и другой стороны должны воевать и гибнуть в океане из-за дурости нескольких идиотов, которые все никак не набьют свою ненасытную утробу? Это неправильно. Нет, Дэвид, мы заставим заплатить тех, кто действительно виноват во всей этой истории. Найдем истинных виновников и найдем возможности взять их за фаберже. ― Американский посол невольно усмехнулся, впервые услышав фамилию знаменитого ювелира в подобной интерпретации. ― Что касается общественного мнения, то мы приготовили соответствующую ноту. Вот, можешь взглянуть, ― протянул Карамышев Дэвиду Френсису документ. Тот пробежал глазами текст и посмотрел на Карамышева. Как дипломат, он не мог сказать, что полностью одобряет содержание ноты, поэтому и ответил дипломатически:

– Лучше пусть так, чем война.

* * *

«Божиею поспешествующею милостию, Мы, ΝΝ, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического, Царь Грузинский; Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский, Финляндский и Константинопольский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский, Кувейтский и иных; Государь и Великий Князь Новагорода низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея северныя страны Повелитель; и Государь Иверския, Карталинския и Касардинския земли и области Арменския; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель; Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая, а также Правительство Российской Империи заявляем о следующем.

Трагический инцидент между российским и американским флотами, имевший место 28―29 января в Персидском заливе и приведший к многочисленным жертвам с обеих сторон, рассматривается российской стороной как грубая провокация определенных сил, направленная на подрыв традиционно дружеских отношений между Россией и США. Конечной целью этой провокации являлось развязывание военных действий между нашими странами, на которых эти силы, связанные с военно-промышленным комплексом, надеялись хорошо заработать за счет военных поставок.

Российская сторона ответственно заявляет, что не собирается идти на поводу у этих сил и ввязываться в войну с Соединенными Штатами, обрекая на гибель тысячи и тысячи ни в чем не повинных людей по обе стороны океана. Россия, таким образом, подтверждает свой нейтральный статус. Вместе с тем, не желая оставлять безнаказанными подобные преступления против российского и американского народов, Россия оставляет за собой право найти и покарать истинных виновников данной провокации.

Также Россия уведомляет все заинтересованные стороны, что при ликвидации последствий инцидента к российской стороне обратился шейх Кувейта Салем ас-Сабах с нижайшей просьбой принять Кувейт под протекторат Российской Империи. Данная просьба нами была благосклонно удовлетворена».

Мир передохнул с облегчением. В Берлине и Вене молча проглотили горькую пилюлю с Кувейтом: кто не успел, тот опоздал.

Акции военных компаний, взлетевшие было накануне до небес, рухнули вниз.

Президент Вудро Вильсон подал в отставку.

В некоторых богатейших семействах, проживающих по обе стороны океана, поселилась нешуточная тревога: русские зря слов на ветер не бросали.

… Странник поочередно окинул взглядом Хелгу, Персиваля и Пеллинора.

– Вот что, ребята. Ситуация стабилизировалась, и прежней угрозы для жизни Столыпина больше нет. Поэтому ваша служба у него заканчивается. Сдавайте дела штатной охране, которую вы неплохо натаскали за это время. Для вас будет новое задание. Про инцидент в Персидском заливе, конечно, слышали? Вам надлежит отправиться в Швейцарию, а затем, возможно, и в Штаты. Нужно выяснить, кто конкретно за этим стоит, кто отдавал приказ. И примерно наказать, чтоб неповадно было. Задание ясно? Приступайте…

… Спустя два месяца среди членов семей двух богатейших кланов планеты произошла череда несчастных случаев, приведших к гибели нескольких видных представителей этих семейств, которые несли прямую ответственность за Персидский инцидент. Все они утонули во время купания в бассейне. После этого главы этих семейств получили письма из России за подписью Столыпина и князя Карамышева, в которых говорилось, что российское правительство выражает соболезнование, но, к сожалению, предполагало возможность этих печальных происшествий, поскольку погибшие имярек отличались небрежностью в своих привычках и поведении, особенно во время водных процедур.

Прозрачный намек был понят правильно. Противник затаился. Но от своих планов отказываться не собирался. Только теперь к чисто финансовым интересам у членов кланов прибавился и мощный личный ― желание отомстить.

В мае 1917 года на острове Джекил собрались представители пяти богатейших финансовых кланов Америки и Европы. Три года назад они уже собирались на этом острове. Тогда, после десяти дней мозгового штурма, на свет появилась ФРС ― Финансовая резервная система США. Теперь же речь на встрече шла совсем о другом.

– Надо признать, Пол, эта затея с русскими на Новом Ковчеге была сырой и плохо подготовленной. Это только насторожило русских. Мало того, заставило предпринять ответные шаги. Ты знаешь, о чем я. Извини, для тебя это больной вопрос.

– Ничего, кое-кто еще попрыгает. Я из-под земли достану этого Карамышева.

– Не сомневаюсь. Но что мы будем делать дальше?

– То, что и планировали, Эйб. Сталкивать лбами русских с немцами и австрийцами. Я теперь лично занялся этим вопросом. Будем действовать медленно, но верно. Работа уже идет. Что касается Нового Ковчега, то согласен: это была грязная работа. Покойный Мак поторопился.

– Относительно Карамышева, Пол. Я стал слишком часто слышать эту фамилию. В чем дело? Мы не пытались решить проблему раньше?

– Я потерял на этом уже Бог знает сколько людей, ― досадливо сморщился собеседник. ― Это какой-то дьявол. Он как будто чувствует опасность.

– А семья?

– Он один, в том то и проблема. Его не за что ухватить. Но не волнуйся. Я уже послал лучших людей.

– Ты уже нашел кандидатуру на место Кайзера? ― спросил третий участник беседы, меняя тему.

– Ищем, Пауль. Есть кое-кто на примете. Пока присматриваемся.

– Что будем делать сейчас с русскими? ―спросил четвертый из присутствующих.

– Пока ничего, Нельсон. Ситуация должна созреть. Будем ждать и готовить флот и армию. Когда в Европе все сложиться ― начнем.

– А как вы расцениваете эту затею русских с исследованиями по атомному проекту? ― поинтересовался пятый участник разговора.

– Это серьезно, Френк. Я говорил кое с кем. Это может получиться. Не завтра и не послезавтра, но может.

– Мы планируем что-то предпринимать в этом направлении?

– Планируем. Но остро не хватает кадров. Русские забрали лучших. Готовим, но нужно время. Я думаю, вперед созреет ситуация в Европе, и русским станет не до научных проектов.

– Когда, по твоим прикидкам, она должна созреть?

– Через два-три года.

* * *

В октябре семнадцатого года посол России в Германии был вызван в Санкт-Петербург для консультаций.

– Рассказывайте, Владимир Ильич, ― сказал Карамышев Ульянову, и, взглянув на календарь, почему-то усмехнулся. На календаре значилось двадцать пятое число.[60]

– Обстановка в Германии сложная. Среди офицерства идет осторожная, но целенаправленная работа по подготовке военного переворота. Кайзер многим мешает. Насколько удалось установить, за этим стоят круги финансового интернационала.

– Когда, по вашим прикидкам, может произойти переворот?

– Думаю, скоро. Какова будет наша позиция в этом вопросе?

– Наша позиция будет зависеть от того, кого хотят привести к власти эти господа вместо Кайзера. Он, конечно, не подарок, но тут мы можем хотя бы примерно знать, чего от него ожидать. Есть ли какие-то сведения по этому вопросу?

– Мы засекли работу их эмиссаров. Активно ищут, но, по-моему, пока не нашли.

– Внимательно следите за этим. Будут новости ― сразу сообщайте. Пока вмешиваться не будем. Что с австрийцами?

– Тут у нас появился неожиданный помощник. Это все те же силы. Они тоже заинтересованы в том, чтобы не дать Германии чрезмерно усилиться. Конфликт между Германией и Австрией продолжает тлеть, то разгораясь, то затухая. Мы стараемся подбрасывать дровишек. Вы знаете, что два месяца назад в Ираке дошло до вооруженных столкновений.

– Наслышан. Пусть так и продолжается. Что касается помощников, то да, на этом этапе наши интересы совпадают. Но это только до того момента, пока они не найдут нужную кандидатуру. Потом все прекратится. Наоборот, будут стараться укрепить этот союз и направить их военную машину против нас. Как обстановка в военной промышленности?

– Активно финансируются новые разработки. Мне стало известно, что немцы разобрали до винтика образцы наших вооружений и пытаются постичь все секреты. Кое-что получается.

– Этого следовало ожидать. Пусть их. У нас уже начато производство систем нового поколения. Будет, чем удивить.

– Это хорошо. Значит, вы полагаете, что точка бифуркации наступит, когда известные нам круги найдут нужную кандидатуру?

– Именно так, Владимир Ильич. После военного переворота и последующей борьбы за власть в Германии может сложиться предреволюционная ситуация. И в этой связи я предлагаю вам подумать вот о чем. Как вы посмотрите на идею переименовать вашу РСДРП в СДПГ ― Социал-демократическую партию Германии?

Ленин удивленно и озадаченно посмотрел на Карамышева. Потом в его глазах начал разгораться огонек понимания.

Конец второй части

Часть третья

Противостояние

Глава первая

В конце января 1921 года в аэропорт Дубая на Новом Ковчеге прибыл в сопровождении истребителей спец. борт с Императором Всея Руси Николаем II и его семейством. Это был первый визит Государя в новую колонию. Для встречи все было готово. Об этом позаботились многочисленные приближенные и слуги, прибывшие сюда неделей раньше. После встречи с почетным караулом кавалькада шикарных мощных «Руссо-Балтов» доставила Императора и приближенных в новый дворец на берегу Персидского залива, построенный в восточном стиле и напоминающий о сказках Шахерезады.

На следующий день, когда члены семейства под надежной охраной отдавали дань теплым водам Индийского океана на благоустроенных пляжах, сам Император встретился с узким кругом своих ближайших сановников. Встреча проходила в просторной беседке в глубине экзотического сада, под мерный рокот прибоя. Кроме Императора, были Столыпин, Карамышев, Колчак, министр иностранных дел Сазонов, военный министр Сухомлинов и командующий военно-морской базой в Кувейте адмирал Владиславлев, бывший командир линкора «Севастополь». Некоторой неожиданностью для всех было присутствие рядом с Императором шестнадцатилетнего Цесаревича Алексея, который заканчивал в этот период прослушивание курса лекций в МИПИ ― Международном Институте Перспективных Исследований.

– Итак, господа, подведем некоторые итоги и оценим ближайшие перспективы событий, которые нам всем предстоит пережить ввиду складывающейся международной обстановки. Прошу вас, Сергей Дмитриевич, ― обратился Император к Сазонову.

– Ваше Величество, господа! Я кратко очерчу события последнего времени, чтобы показать динамику их развития и возможные последствия. Итак, как вы знаете, нарыв между Германией и Австро-Венгрией по поводу дележки англо-французского наследства лопнул в мае девятнадцатого года, вылившись в новую войну в Европе и на средиземноморском театре. Войну еще более ожесточенную, чем предыдущая, хотя, казалось, подобное невозможно. Австро-Венгрия, в конце концов, рухнула, но при этом едва не похоронила Германию. Берлин и Вена в развалинах. Потери обеих сторон вдвое превысили потери в первой войне. Бежавший на Мадейру Император Австро-Венгрии Карл I потерял все. Но новый град бомб на головы очень не понравился и немцам, только недавно пережившим английские бомбежки. Военный переворот в Германии привел к отстранению от власти Кайзера, который бежать не успел, и был взят под домашний арест. В Германии военная диктатура, и как там будут развиваться события дальше, пока неясно. Сейчас немцы железной рукой наводят порядок на всех новых территориях. Прямые крупные военные действия к настоящему времени стихли на всех фронтах, но спокойствия нет. Во Франции партизанская война. Местные макú чувствительно пощипывают оккупантов. Неспокойно и на Балканах. Англия еще в самом начале второй войны, пользуясь случаем, отказалась от дальнейших выплат репараций и при поддержке США, по сути, вернула себе полный суверенитет. Кайзер очень пожалел, что в свое время, опять же под сильнейшим нажимом США, отказался от размещения там своих военных баз, как во Франции. Италия и Испания в этой войне соблюдали нейтралитет. В США новый президент Уоррен Гардинг, пришедший на смену Вудро Вильсону, строит мощный флот после той трепки, что задали американцам в окрестных водах наши моряки. ― Сазонов кивнул адмиралам Колчаку и Владиславлеву. ― Какие у них планы ― пока сказать трудно. Возможно, на эту тему есть, что добавить Алексею Николаевичу, который вплотную занимается этим направлением, ― посмотрел на Карамышева Сазонов. ― Индия, опираясь на остатки английского и французского флотов, что нашли там убежище после первой войны, объявила о своей независимости. Турция зализывает раны и никуда не лезет. Германия вышла из войны победительницей, но чрезвычайно ослаблена, и в ближайшие пять-семь лет опасности не представляет. Ей требуется передышка и восстановление экономического и военного потенциала. Дальше загадывать не берусь. Все будет зависеть от того, кто там придет к власти. Англия, потерявшая все колонии, потеряла одновременно былые мощь и влияние. Япония на востоке начала выяснять отношения с Китаем. Таким образом, в Европе и Азии сейчас нет сил, которые могли бы в обозримой перспективе представлять опасность для России.

– Вы что-то добавите, князь? ― обратился к Карамышеву Николай II.

– Немного. В Европе нам удалось решить главную задачу. Мы не дали немцам и австрийцам сплотиться и повернуть свои дивизии на восток. Хочу отметить роль, которую сыграл в этом наш посол в Германии Ульянов.

– Мы отметим его заслуги, ― отозвался Император.

– Что касается американцев, то они в очень значительной степени переориентировали свою промышленность на военные рельсы и активно, как и мы, поставляли оружие обеим сторонам конфликта. Они через англичан очень внимательно следили за всеми военными и техническими новинками и моментально реагировали на их появление. Обладая мощной промышленностью и отличными инженерными кадрами, они стали производить танки, самолеты, бронемашины, радиостанции и многое другое. За счет этих средств, а также при помощи стоящих за ФРС финансовых кругов, они построили огромный новый флот. Одних линкоров три десятка, в том числе новые «Оклахома» и «Невада», наследники тех, что лежат здесь на дне. А также несколько новинок военного кораблестроения ― авианосцев. Много десантных кораблей. В целом, судя по структуре их флота, США хотят окончательно порвать с политикой изоляционизма, которую проводили ранее, и поучаствовать в переделе сфер влияния в мире. Они хотели руками немцев и австрийцев серьезно ослабить нас, как основных конкурентов. Благодаря нашей политике, не получилось. Теперь им придется вмешаться напрямую. И начать они могут опять тут, полагаю. Им очень нужна нефть залива, да и отыграться за то, что мы тут надрали им задницу, как они любят выражаться, хочется. Слишком уж этот район стратегически важен для их планов. Поэтому нужно быть готовым к любым неожиданностям.

– Мы готовы?

– Готовы. Генерал Сухомлинов доложит детали, а в ближайшие дни сами все увидите. Мы запланировали для вас небольшую экскурсию.

– Генерал?

– Думаю, по Новому Ковчегу подробно расскажет Александр Васильевич, ― посмотрел Сухомлинов в сторону Колчака. ― Я обрисую ситуацию в целом. Если американцы решаться, их флот может представлять угрозу для наших портов на севере и Дальнем Востоке. Мы предприняли комплекс мер по их защите. На Балтику они попасть не смогут ― немцы не пропустят. Да и сами не полезут в эту мышеловку. В Черное море тоже теперь никак не попасть, когда проливы в наших руках. Гибралтар, опять же, у немцев. Я вам недавно докладывал о мерах по защите Черноморских проливов. Взять их может только крупная континентальная армия, действуя с побережья. Да и то сомнительно. Укрепились мы там хорошо. Остается только Новый Ковчег.

– Адмирал?

– По количеству линкоров мы уступаем втрое. Их у нас здесь только десять. Было семь, «Севастополь» погиб, подошли достроенные «Император Николай I», «Измаил», «Бородино» и «Наварин». Новых, как вы знаете, мы не закладывали. Правда, эти последние строились как линейные крейсера.

– Может быть, зря не закладывали?

– Нет, Ваше Величество. Время этих монстров уходит. Они слишком уязвимы. Развитие авиации и подводного флота делает их слишком легкой добычей. Взять хотя бы появление самонаводящихся на шум винтов торпед. Я уже не говорю про «вундервафли». Сэкономленные деньги мы потратили гораздо более эффективно. Но продолжу. По крейсерам мы уступаем вдвое. Их здесь у нас девятнадцать. Однако на новых верфях в районе Манамы мы за последние три года произвели серьезную модернизацию всех кораблей, включая четыре последних линкора, причем, в полной тайне от вероятного противника. Как вы знаете, посещение Нового Ковчега иностранцами ограничено. Они свободно могут посещать только Кувейт. Плюс эффективная работа нашей контрразведки. В итоге американцев, если сунутся, ждут очень неприятные сюрпризы. На всех линкорах и крейсерах установлены новые мощные двигатели Мазурова-Нобеля, что позволило довести максимальную скорость на всех линкорах до тридцати узлов, а на крейсерах ― до тридцати пяти. Усилено бронирование. Как показал печальный опыт «Севастополя», оно на наших линкорах было явно недостаточно. Все пушки на дредноутах заменены на восемнадцатидюймовки с заводов нашего князя, ― кивнул Колчак в сторону Карамышева. ― Причем, трехорудийные башни установлены в два яруса, что позволило более, чем вдвое увеличить вес одного залпа. На крейсерах ― на двенадцатидюймовки. Значительно усилена зенитная артиллерия. В общем, выполнен колоссальный объем работ. По сути, глубокая модернизация и капитальный ремонт вместе. Сейчас бригада специалистов из Санкт-Петербурга под началом инженера Зворыкина[61] ставит какое-то сверхсекретное оборудование на все линкоры, крейсера и береговые батареи. Говорят, оно позволит видеть противника даже ночью и в тумане. Если получится, американцам не позавидуешь. Плюс сверхмощные береговые батареи. В общем, есть, чем встретить.

– Что за оборудование? ― заинтересовался Император.

– Зворыкина с его людьми прислал князь Карамышев. Может быть, он расскажет подробнее?

Все повернулись к Карамышеву.

– Принцип известен давно. Радиосигнал, распространяясь в воздухе, имеет свойство отражаться от таких объектов, как корабли и самолеты. Зная скорость распространения сигнала в воздухе и время между его отправкой и приемом отраженного сигнала, нетрудно определить местонахождение объекта, от которого произошло отражение. Классическая задача на время и расстояние. Сейчас, с началом производства новых электронных ламп различного назначения, появилась возможность реализовать этот принцип в приборе, который назвали радиолокатором. Вот Зворыкин со своими людьми и построили такой прибор. Испытания в Петербурге дали отличные результаты.

– У вас дар находить нужных людей, князь. Когда они закончат?

– Через пару недель, Ваше Величество.

– По сухопутным частям?

– Две ударно-штурмовых дивизии из тех, что брали проливы. Элита. При них ― танковая дивизия с новыми Т―20.Плюс отдельный полк морской пехоты в Кувейте.

– Пожалуй, было бы целесообразно перевести сюда из Крыма Коренева в помощь Александру Васильевичу, ― посмотрел на Сухомлинова Карамышев ― С флотом у адмирала полный порядок. А Коренев помог бы по вопросам сухопутной обороны базы.

– Это было бы здорово, ― оживился адмирал Колчак. ― Мы прекрасно сработались с ним при решении проблемы проливов.

– Сделаем, ― кивнул Сухомлинов. Он давно отказался от мысли отстаивать честь мундира, если с каким-то вопросом по его ведомству обращался Карамышев.

– Можно вопрос? ― поднял руку как на занятиях Цесаревич Алексей, отчего заметно смутился.

– Спрашивай, сын, ― разрешил Николай II.

– А почему все эти работы не были выполнены на новых линкорах сразу?

Отвечать взялся Карамышев.

– Дело в том, Ваше Высочество, что изменение проектов привело бы к серьезному затягиванию работ по вводу кораблей в строй. А здесь уже был начат процесс модернизации старых линкоров. Но главное даже не в этом. В Санкт-Петербурге скрыть такие работы от внимания военных атташе, интересующихся подобными вопросами, невозможно. Здесь ― другое дело. А удивить противника ― значит победить.

– А восемнадцать дюймов ― это что, предел для набора корпуса кораблей? Ваши цеха ведь выпускают стволы до двадцати четырех дюймов?

– Совершенно верно, Ваше Высочество, это предел.

Цесаревич Алексей благодарно кивнул Карамышеву, к которому относился с благоговением.

– А с авиацией как? ― продолжил расспросы Император.

– Дивизия новейших реактивных СИ―7 в качестве истребительного прикрытия и три отдельных полка ― бомбардировщики, торпедоносцы и штурмовики. Тоже на новых машинах.

– Внушительная сила. А что в Кувейте? ―повернулся Император к адмиралу Владиславлеву.

– А там мы установили все снятые с линкоров старые орудия. Везти их обратно на материк посчитали нецелесообразным. Причем, знаю об этом только я. Все остальные думают, что орудия специально доставлены из России. Около сорока трехорудийных двенадцатидюймовых башен, размещенных в ключевых точках. Когда раз в месяц проводим учебные стрельбы, весь Кувейт ходуном ходит. Замечено, что после каждых стрельб резко возрастает поток заявлений от иностранных граждан, желающих принять российское гражданство, и увеличивается расстояние, на котором местные аборигены начинают снимать головные уборы при виде наших морпехов.

Все дружно рассмеялись.

– Про колонию же пущен слух, что ее охраняет только флот и авиация. Мол, этого вполне достаточно.

– Петр Аркадьевич, вы хотите что-нибудь добавить? ― спросил Император Столыпина.

– По последним данным, Россия обогнала США по экономическому потенциалу и уверенно увеличивает разрыв. И американцы это понимают. Поэтому, если и решаться что-то предпринять, то в самое ближайшее время.

Император хмуро кивнул.

– А у нас есть чем ответить в отношении их портов и инфраструктуры, если они все же решатся? ― поинтересовался, в свою очередь, Владиславлев.

– В Атлантике и в Тихом океане заступили на дежурство четыре новейших фрегата с «вундервафлями» на борту. Чего нам стоило скрыть в тайне их строительство ― это отдельный вопрос. Тяжелые ракеты с мощнейшей взрывчаткой. Одна ракета несет заряд, равносильный ста тоннам тротила. А их на каждом… ― Император махнул рукой. ― Но это, как выразился однажды князь Карамышев, оружие судного дня. Последний довод Императора. Один фрегат с тысячи километров может разрушить треть Нью-Йорка. Надеюсь, до применения такого оружия дело не дойдет.

Глава вторая

Столыпин и Сазонов улетели на большую землю, а Император вместе с Цесаревичем Алексеем, Карамышевым и адмиралами Колчаком и Владиславлевым последовавшие трое суток провели в почти непрерывном движении. Они сходили на торпедном катере в Кувейт, где были восторженно встречены новыми подданными. Затем, уже без Владиславлева, посетили одну из береговых батарей Нового Ковчега. Там Цесаревичу разрешили самолично выстрелить из чудовищной двадцатичетырехдюймовки. Прокатились по пограничной дороге, проложенной вдоль рва и стены, подивившись объему выполненных работ. После этого побывали на всех линкорах, где их встречали торжественным построением. На линкоре «Бородино» встретились с инженером Зворыкиным, только что закончившим со своими людьми установку на корабле радиолокатора. После лекций в МИПИ Цесаревич неплохо разбирался в проблемах радиотехники, и у них со Зворыкиным завязалась оживленная беседа. Подойдя вместе с наследником после беседы к Императору, Зворыкин сказал:

– Цесаревич ― готовый радиоспециалист, Ваше Величество. Жаль, что его нельзя задействовать в обслуживании радиолокатора. Мы испытываем жуткий дефицит кадров.

Наверное, эта фраза и стала ключевой в последовавших событиях.

– Владимир Козьмич, скажите, а на самолет ваш локатор можно установить?

– Можно, Ваше Величество. Я прорабатывал. Только не на всякий. Аппаратура пока что громоздкая и тяжелая. Истребители отпадают сразу. Бомбардировщики и штурмовики тоже не слишком подходят. Пришлось бы снижать вес бомбовой нагрузки, что нежелательно. А вот торпедоносцы ― в самый раз. Две торпеды имеют фиксированный вес, сверх которого имеется небольшой запас грузоподъемности, достаточный для локатора. А если вместо торпед взять максимальный запас топлива, такая машина будет отличным ночным разведчиком. Сможет часами кружить над морем, невидимая для противника, но зато видящая все и всех.

–Отлично. Попробуйте-ка проделать этот эксперимент с торпедоносцами. Сможете?

– У нас есть два резервных комплекта. Предпримем все усилия, Ваше Величество.

Когда они, уже без Зворыкина, прошли в каюту командира корабля капитана первого ранга Льва Викторовича Антонова, задумчиво молчавший Алексей вдруг выпалил:

– Папá, разрешите мне поступить на флотскую службу. Сроком на год. Буду оператором радиолокатора. А лекции в МИПИ я успею дослушать потом.

Император удивленно посмотрел на сына, обвел всех глазами и произнес:

– Речь не мальчика, но мужа. Но почему вдруг так неожиданно? То на молоденьких фрейлин засматриваешься, то вдруг на флотскую службу тебя потянуло.

После реплики отца Цесаревич густо покраснел, но ответил твердо.

– Специалистов этого профиля не хватает катастрофически. Их просто неоткуда взять. Подготовка требует времени, а времени у нас, похоже, и нет. Отслужу год, потом продолжу занятия. К тому сроку или все прояснится, или будут подготовлены люди. Здесь и сейчас я нужнее для Отчизны.

Император взглянул на сына с изрядным одобрением.

– Похвально. Что думаете, господа? ― обратился он к флотским офицерам и Карамышеву.

– Могу только приветствовать такой порыв, ― отозвался командир «Бородино». Ему очень хотелось иметь на борту специалиста по радиолокатору, да и сам факт наличия в экипаже наследника престола изрядно повышал его статус и сулил немалые бонусы в будущем.

– Но мы не можем предоставить вам особых условий, Ваше Высочество. Экипаж на корабле живет весьма стесненно, ― произнес адмирал Колчак. Ему не очень-то хотелось принимать на себя нешуточную дополнительную ответственность.

– А я разве говорил об особых условиях? ― пылко отозвался Цесаревич. ― Какое воинское звание согласно штатного расписания у оператора радиолокационной станции? ― спросил он у командира линкора.

– Лейтенант, согласно последнему дополнению к расписанию.

– Отец, присвой мне такое звание, и я буду служить в соответствии с Уставом, разделяя с командой все перипетии службы.

– Ты, вообще-то, имеешь право на такое звание.

– Лейтенантское звание дает право на отдельную каюту. Правда, с напарником.

– Что думаете вы, князь? ― обратился Император к Карамышеву.

– Думаю, не зря мы вкладывали столько труда в воспитание Алексея. Он становится настоящим мужчиной. ― От высказанной похвалы из уст человека, которого он уважал и любил, Цесаревич вновь зарделся. ― Однако это может быть небезопасно в свете того, о чем мы говорили недавно.

– Мне позволено узнать, о чем идет речь, Ваше Величество? ― спросил каперанг.

– Вам, пожалуй, да, ― отозвался Император. ― Мы не исключаем повторения событий четырехлетней давности, но в более серьезных масштабах.

– Вот как, ― задумчиво нахмурился командир линкора.

– Вообще говоря, не уместно Императору или его наследнику рисковать собой на поле боя, ― вновь заговорил Карамышев. ― Для этого у него есть солдаты. Но иногда это бывает необходимо, чтобы народ поверил в него и пошел за ним. Учитывая, что Алексею предстоит рано или поздно принять от вас бразды правления, Ваше Величество, я дал бы положительный ответ по поводу его просьбы. Такая служба имела бы весьма позитивный отклик в народе. Если бы не одно «но». Он ― единственный наследник. Поэтому, как поступить в данном случае, можете решить только вы, Ваше Величество. Вы и Ее Величество, конечно.

Император задумался, затем повернулся к сыну и произнес:

– Решим это на семейном совете. Поехали дальше. Нам нужно побывать еще на трех кораблях.

… Спустя двое суток лейтенант Романцев приступил к несению службы на линкоре «Бородино».

* * *

― После последней встречи три года назад еще двое наших «утонули в бассейне», Пол. В том числе, один из моей семьи. Приходится принимать беспрецедентные меры безопасности. Это утомляет. Если я не ошибаюсь, ты говорил тогда, что послал к этому Карамышеву лучших людей?

– Никто не вернулся. Прямо дьявольщина какая-то! Мне тоже пришлось все это время спать с охранником под кроватью. Извини, Эйб. Это, конечно, была его реакция на наши попытки.

– Пора решать вопрос кардинально. Жаль, что не вышло натравить на русских Вильгельма и Карла I. Они слишком увлеклись друг другом.

– Ну, мы им в этом слегка помогли.

– Русские тоже. Через своего посла в Берлине Ульянова. Мои люди установили это точно.

– Получился двойной эффект. Не тот, на который мы рассчитывали.

– Но кайзера мы все же скинули, Пауль. И человека нужного нашли.

– Кого?

– Некий Адольф Гитлер. Недавно он организовал свою партию ― НДСАП. Скоро он будет во главе Германии.

– Но немцам понадобится минимум пять лет, чтобы подготовиться к банкету.

– Мы поможем. В конце концов, сейчас у них в руках вся европейская экономика.

– Я не собираюсь еще пять лет спать с охранником под кроватью. Никакой личной жизни. Пора начинать свою игру. Немцев подключим позже. У нас все готово. Флот ждет только команды. Когда в наших руках будут нефтепромыслы Персидского залива, мы сможем говорить совсем другим языком.

– Ждать никто и не собирается. Но не получится ли, как в прошлый раз?

– Исключено. У русских там всего десяток морально устаревших линкоров против тридцати наших новых, Нельсон. Плюс авианосцы. Плюс сорок крейсеров. Мы раскатаем там все в пыль, потом высадим десант. Но мы не полезем, сломя голову. Сначала возьмем под свой контроль нефтепромыслы в аравийской пустыне и осмотримся на месте. Потом примемся за «Новый Ковчег».

– Но эти нефтепромыслы контролирует Германия?

– Немцы проглотят это молча. У них нет сейчас сил на иное. Да и не критичны для них эти промыслы. У них есть нефть в Румынии, Иране и Ираке. А нам накладно возить для своих войск топливо из Америки.

– Кто будет командовать операцией с нашей стороны?

– Генерал Макартур. Из молодых, да ранних. Флотом командует адмирал Хелси.

– Знаю. Хорошие кандидатуры. А у русских?

– Адмирал Колчак.

– Герой Короткой войны?

– Он самый.

– Любопытно. Посмотрим, кто кого…

– Какими разведданными по Новому Ковчегу и Кувейту мы располагаем?

– Мои люди сообщают из Кувейта, что туда соваться сразу не следует. Русские натащили туда кучу пушек из России. А на Новом Ковчеге надеются только на флот, авиацию и пару дивизий сухопутного прикрытия. Считают, что этого достаточно. Правда, в саму колонию проникнуть не удалось. Но я посылал туда авиацию под видом пассажирских самолетов, и она подтвердила: десять линкоров, два десятка крейсеров, десяток подводных лодок, сколько-то эсминцев и прочей мелочевки. Береговых батарей не видно. Возможно, замаскированы. Но это не важно. Мы подготовили сюрприз: десант пойдет не с моря, а из пустыни. Сто тысяч морпехов. А у них там всего пара дивизий, двадцать тысяч. При таком раскладе можно начинать потихоньку избавляться от акций Нового Ковчега. Потом они и на сортир не сгодятся.

– Когда планируем начинать?

– Скоро. Возможно, уже в марте.

– Они почти наверняка засекут выход флота с мест постоянного базирования.

– Все предусмотрено. Каждый корабль будет следовать своим маршрутом, а вместе они соберутся лишь перед началом операции, у входа в залив. Тогда дергаться будет уже поздно. Нет, шансов у них никаких. Если потребуется, можем и Суэц перекрыть.

– А может, зря мы это все затеваем? Как-то смуро мне.

– Мы не можем ждать. Русские начинают нас обходить. Если ничего не делать, мы потеряем все.

– Ну, все потерять для нас проблематично.

– Мы потеряем всякую надежду добиться своих главных целей.

– Проиграть мы не можем в принципе. На этот раз мы скинем их обратно к своим медведям, где им самое место.

– Как у них продвигаются дела с атомным проектом, Франц?

– Они разобрались с теорией, и начинают подготовку к строительству первого испытательного реактора. Сведения точные. Есть у меня там свой человек, ― хмуро отозвался собеседник.

– А у нас как?

– Отстаем, и сильно. Ученые не хотят заниматься военным аспектом проблемы. В том числе и поэтому нам нужно спешить. Нужно замутить так, чтобы им стало не до проектов.

– Войну объявлять будем?

– Лишь после того, как начнем.

– Ну, что ж, господа. Ждать мы действительно не можем. Будем начинать. И да поможет нам Бог.

– Будем надеяться, что в этот раз Он будет на нашей стороне.

…В первых числах марта 1921 года корабли военно-морских сил США на восточном и западном побережьях стали один за другим покидать пункты постоянного базирования, чтобы раствориться в океане в дымке весенних туманов, характерных для этого времени года. Лишь после выхода командиры вскрывали секретные пакеты, и только тогда узнавали маршрут следования и конечный пункт назначения.

Тридцать два линкора, пять авианосцев, сорок один крейсер, около пятидесяти больших десантных кораблей и множество других кораблей, подводных лодок и вспомогательных судов исчезли в океане.

Карамышев получил условные сигналы сразу от нескольких наблюдателей. Тут же соответствующие радиограммы были отправлены в адрес адмиралов Колчака, Коренева и Владиславлева, а также командиров военно-морских баз на Севере и Дальнем востоке. Соответственно, в известность были поставлены Император и генерал Сухомлинов.

Глава третья

Адмирал Коренев вылетел на Новый Ковчег уже пятого февраля, через день после получения предписания. Осмотревшись на месте, он затребовал через Карамышева сотню новейших систем залпового огня К122/60/50 ― все, что было в распоряжении военного ведомства. Это была разработанная с помощью специалистов с Мечты глубокая модификация первых систем «Катюш» ― шестидесятиствольная установка, способная посылать 122мм снаряды на дистанцию до пятидесяти километров.

– Зачем тебе так много, Галахад? ― поинтересовался Странник.

– Скорее всего, они попытаются зайти с тыла, со стороны Аравийской пустыни. Если удастся накрыть их сразу, не придется гоняться потом за ними по пескам.

– Хорошо. Задействуем для переброски полк новых транспортных СИ―10. Морем будет слишком долго.

– Это было бы лучше всего.

Спустя десять дней все установки прибыли в Дубай. Командовал сводной дивизией реактивной артиллерии полковник Сергей Александрович Кулишенко.

– Сергей Александрович, вы в курсе, что потенциальный противник не подозревает о наличии у нас подобного оружия?

– Так точно, господин адмирал. Я знаю, что системы реактивной артиллерии никогда не поставлялись за рубеж.

– Именно. Поэтому эффект воздействия будет максимальный. Наша с вами задача ― определиться с направлениями возможной высадки их десанта и решить, где лучше разместить ваши установки. Давайте подойдем к карте…

Они с полчаса обсуждали вопросы оперативной обстановки, которая могла сложиться в будущем, и возможные маршруты переброски установок.

– Вот что, полковник. Дороги тут пока отсутствуют, как понятие. Нам с вами не хватает данных. Мы не знаем, как поведут себя ваши установки в местных барханах. Они хоть и трехосные со всеми ведущими осями, но все же. Поэтому давайте сделаем так. Возьмите несколько своих машин с самыми малоопытными водителями и покатайтесь с ними по окрестностям. Когда составите четкое представление о своих возможностях, продолжим беседу.

На том и порешили. Двое суток спустя разговор пошел уже совсем в другом ключе.

– Машины себя прекрасно чувствуют в пустыне, если только не ломиться напрямую через барханы, а огибать их по ложбинам. Напрягает только вопрос ориентации среди песков. Но тут можно подключить авиацию. Что касается места высадки десанта, то, скорее всего, это будет район Маската, вот здесь.

– Вот теперь картина проясняется. Как вы полагаете, где американцы будут осуществлять сосредоточение своего десанта?

– Думаю, в районе Абу-Даби, вот здесь. Это ключевая точка. Налево ― Доха и Манама, направо ― Дубай.

– Пожалуй, вы правы. Думаю, примерно в этом районе нужно дислоцироваться и вам. И танкистов туда же подтянуть. Определитесь с местом и разбивайте палаточные городки. Палатки у вас, надеюсь, не белые?

– Нет, под цвет песков. Карамышев предупреждал. И маскировочные сети имеются в достаточном количестве.

– Отлично. Как закончите располагаться, попросите летунов глянуть сверху, чтобы нигде и ничего. Авиаразведку наверняка пошлют. И вообще, гоняйте своих минометчиков на предмет умения маскироваться в здешних песках. Лесов тут нет, спрятаться негде. От этого умения будет зависеть ваша жизнь.

– Есть!

– Связь с авиаторами и танкистами я вам сейчас дам…

* * *

― Ваше Величество! Прошу вашего соизволения отбыть на Новый Ковчег! ― вытянулся перед Императором военный министр Сухомлинов.

– Зачем, Владимир Александрович, позвольте полюбопытствовать?

– Ну, как же? В связи с выходом американской эскадры основные события будут разворачиваться там, и я должен…

– Вы что, не доверяете Колчаку с Кореневым и Владиславлеву?

– Отчего же? Вполне доверяю. Но нужно все проконтролировать…

– Нет, не нужно, генерал-адъютант. Мы были там недавно. Там все в полном порядке. Вы будете только стеснять и отвлекать своим присутствием людей от дела.

– Но там ваш сын…

– И что? Может, и мне бросить Империю и помчаться туда, сломя голову, чтобы все контролировать? У вас, помимо Нового Ковчега, есть базы на Севере и Дальнем востоке. Вот там вы действительно давненько не были. Слетайте, посмотрите, насколько они готовы встретить супостата. Вы ведь отвечаете за оборону всей Империи, в конце концов…

* * *

― Командир подводной лодки «Барракуда» капитан-лейтенант Бурмистров по вашему приказанию прибыл, господин адмирал!

– Похоже, капитан-лейтенант, пришло время вам и вашему экипажу испытать свои навыки в реальном деле. Получен сигнал «рында». Вы знаете, что он означает. Да вы присаживайтесь, голубчик.

– Так точно! Вероятность приближения кораблей противника к нашему побережью и артиллерийского обстрела базы и города! Американцы?

– Верно. Они самые, американцы. Разведка сообщает, что это может произойти, начиная с 10 марта. Возьмем пару дней про запас. Выходит, вы должны оказаться на позиции не позже восьмого марта. Новые торпеды на склад поступили?

– Поступили, господин адмирал. Лично ходил смотреть с нашим минером. Красавицы. 533 миллиметра, с головкой самонаведения на шум винтов. Такая и линкору может оторвать пятую точку.

– Пятую точку? ― улыбнулся адмирал.

– Так у подводников называют винторулевую группу.

– Не исключено, что именно с линкорами вам и придется иметь дело. Давайте-ка подойдем к карте. Смотрите, капитан-лейтенант. Видите эту линию? Эта линия максимальной досягаемости наших береговых батарей. И противник прекрасно об этом осведомлен. А дальнобойность шестнадцатидюймовок новых американских линкоров превышает нашу где-то на шесть-семь миль. ― Адмирал прочертил на карте соответствующую линию. ― Вот тут и будет ваша позиция. Рисковать и лезть под наш огонь американцы не станут. Будут стрелять с безопасной позиции, как они полагают. Они знают, что линкоров у нас тут нет ― все на Новом Ковчеге. Опасаться им надо только подлодок, и за водой они, конечно, будут следить во все глаза. Но о наличии у нас самонаводящихся торпед не подозревают. Вы можете стрелять без выхода на перископную глубину, и в этом наш шанс не дать себя в обиду и защитить базу и город от врага. Можно сказать, единственный шанс. Вам все понятно?

– Так точно, господин адмирал!

– Вот и хорошо. Идите. Грузите торпеды, запасы продуктов и воды по максимуму. Как будете полностью готовы ― доложите.

– Есть! Разрешите идти?

– Идите, Бурмистров, готовьтесь.

Проводив командира подлодки, командующий военно-морской базы Владивостока долго задумчиво смотрел ему вслед.

* * *

Лейтенант Романцев сладко, до хруста в суставах, потянулся. Ну, наконец-то он окончательно разобрался с инструкцией по эксплуатации локатора! Теперь белых пятен по каждому узлу прибора для него не существовало.

Он был в каюте один. Сосед, лейтенант Румянцев, отвечавший за радиосвязь, был на берегу. «Мне, что ли, тоже сходить в город?» ― мелькнула в голове мысль. ― «Засиделся тут. Пожалуй, так и сделаю».

Он не опасался быть опознанным кем-нибудь на берегу. Форма и короткая стрижка изменили его до неузнаваемости. Если же кто-то, паче чаяния, и заметит сходство, тут же пропустит эту мысль мимо сознания. Представить, что лейтенант с «Бородино» и наследник престола Российской Империи ― одно и то же лицо, никому даже в голову не могло прийти. Знали об этом только адмирал Колчак и командир линкора. Но они умели держать язык за зубами. Подкрепив подобными размышлениями свое решение, Алексей начал собираться.

Козырнув дежурному матросу, он спустился по трапу, вышел на набережную и не спеша двинулся по ней в сторону центра, любуясь пальмами и какими-то видами магнолий, что были высажены по обе стороны мощеной камнем дорожки. На душе было необычное ощущение полной свободы, которого он ранее никогда не испытывал. По сути, он и не оставался никогда в жизни наедине с собой. Быть наследником престола означало все время быть на виду. Няньки, придворные, гвардейцы охраны ―все эти люди постоянно присутствовали в его жизни, сколько он себя помнил. Такой была плата за право быть наследником, и он даже научился не замечать этого неудобства или, по крайней мере, не обращать на это внимания. И вот теперь он был, наверное, впервые в жизни, абсолютно один.

Алексей увидел табличку с указателем, на которой значилось «ботанический сад», и свернул в ту строну. Сад он нашел минут через пятнадцать. Вход был свободный, и он не спеша двинулся вглубь, с любопытством осматривая диковинные растения. У него были очень хорошие учителя, но названий более половины встречавшихся на пути деревьев и кустарников он не знал: флора тропиков была очень богата и разнообразна. Мысли его сместились в направлении морского сражения, в котором, возможно, ему скоро придется участвовать.

«Что дает локатор в морском бою? Тактика боя с применением локатора совершенно не разработана, само собой. Итак. Днем и в ясную погоду преимущество небольшое. Днем и дальномерщики неплохо справляются с определением дистанции. А погода тут, как правило, всегда ясная, кроме случая песчаной бури. Но в песчаную бурю и локатор не поможет. Песок будет глушить исходящий радиосигнал. Зато ночью… Ночью ― дело другое. Ночью наблюдатели противника просто не увидят нас. Зато противник будет перед нами, как на ладони. Можно подойти почти вплотную, мили на три-четыре, и накрыть точным залпом из всех стволов. Правда, после первого же залпа противник определит хотя бы направление, откуда он атакован. Вообще-то идеальные условия для применения локатора ― день и густой туман. Днем и в тумане противник не будет видеть даже всполохов от огня наших орудий и не сможет определить не то что точный азимут на нас, но даже сторону света, с которой его обстреливают. Но туманы тут большая редкость, к сожалению. Хотя… А что нам мешает сделать искусственный туман? Правильно, ничего. Если пустить между нами и противником пару миноносцев, которые поставят плотную дымовую завесу между нами, то единственное, что сможет определить о нас противник при атаке в ночных условиях ― это сторону света, с какой он атакован. А этого явно мало для эффективной ответной стрельбы. Но тут важны направление и сила ветра. От этого будет зависеть наша позиция и время жизни дымовой завесы».

Рассуждая подобным образом, Алексей продолжал медленно шагать по дорожкам сада, изредка останавливаясь у особенно интересных растений.

«О, а вот название этого дива дивного я помню. Больно необычное. Рука Будды или, иначе, цитрон».

Цитрон.

Полюбовавшись на желтые мясистые плоды, свисавшие с небольшого деревца, он двинулся дальше.

«Итак, что получается? После первого нашего залпа противник, естественно, подвесит осветительные снаряды, чтобы увидеть нас. Но увидит только облако дыма, за которым укроются и наши миноносцы после постановки дымовой завесы. Будет расстреливать облако? Да на здоровье. Флаг в руки, как любит говорить мой обожаемый князь Карамышев. А мы практически безнаказанно будем продолжать бить его из всех калибров, что немаловажно. Бить, пока он не споет нам свою последнюю песню».

Цесаревич остановился возле очередного примечательного растения.

«Это необычное чудо тоже помню. Уж больно название примечательное. Жаботикаба. Чего только Природа не напридумывала». Подивившись на плоды жаботикабы, похожие на ягоды черники или черной смородины, Алексей вновь возобновил свое неспешное путешествие. Дорожка впереди поворачивала вправо, и из-за поворота послышались женские голоса. На повороте Алексей остановился, оценивая увиденную картину. Шагах в семи спиной к нему перед очередным необычным растением стояли две молодые женщины. Одна из них держала за руку мальчика лет пяти. Другая была с коляской, откуда доносилось щебетание еще одного ребенка.

Жаботикаба.

― Так что это за чудо, Сашенька? ― послышался голос одной из женщин. ― Ты же у нас все знаешь.

– Этого у меня в памяти… Этого я не помню, ― отозвалась вторая.

Лонган.

― Лонган. ― Название растения всплыло из подсознания, и Алексей произнес его вслух. ― Пишут, что очень вкусное и ароматное. Не хотите ли отведать, сударыни?

При звуке его голоса обе женщины одновременно обернулись. Та, что была с коляской ― стремительно. При этом по лицу ее промелькнула тень легкой досады, о причине которой Алексей узнал много позже. Вторая ― помедленнее. Во второй он с изумлением узнал богиню своих мальчишеских грез графиню Кореневу. «Вот это номер. А я был так уверен в своем инкогнито», ― промелькнуло в голове у Цесаревича. Но, к его величайшему удивлению, графиня его не узнала. Впрочем, это как раз не было удивительно: последние два-три года из-за рождения второго ребенка графиня при дворе почти не появлялась. А именно за этот период Алексей превратился из угловатого подростка в высокого и стройного юношу. Ну, и форма, конечно, сыграла свою роль. Зато вторая, помоложе, узнала его сразу. Он понял это по искорке веселого изумления, что сменило в выражении ее глаз досаду. Но обдумать это обстоятельство он не успел.

– А хорошо ли это? ― после легкой заминки произнесла своим знаменитым контральто графиня. ― И кто вы, о величайший знаток тропической флоры? ― с улыбкой продолжила Коренева.

– Разрешите представиться: лейтенант Романцев. Алексей. Вас, графиня, не узнать невозможно. А вот это чудо рядом с вами, что так похоже на тропический цветок, которые тут в изобилии произрастают, мне незнакомо. Представьте нас, пожалуйста.

Графиня засмеялась и с веселой лукавинкой повернулась к напарнице, которая от услышанного комплимента заметно смутилась.

– Это чудо зовут Сашенька. Сашенька Курбатова, моя подруга. Красавица, спортсменка и комсомолка. Прошу любить и жаловать, ― с улыбкой представила ее Коренева.

– Очень приятно, ― чистым и звонким голосом отозвалась девушка, сделав легкий книксен.

– Космо… Кто? Извините, не понял последнего, хотя с первыми двумя определениями полностью согласен. Особенно с первым. Второе не так очевидно сразу. Про любить и жаловать ― всегда готов.

Девушка действительно была очень хороша собой. По средним меркам она была высокой, уступая Алексею всего лишь сантиметров десять. Сам Алексей пошел в деда Александра, и в свои шестнадцать с половиной лет уже превысил планку в метр восемьдесят. Кожа смуглого оттенка и необычное выражение глаз, в котором присутствовала какая-то странная диковинность, стройные ноги и высокая грудь, которые не скрывало, а, скорее, подчеркивало короткое платье, и все это в обрамлении длинных пепельного цвета волос ― именно такой предстала перед Алексеем напарница графини.

– Флотский офицер во всей красе. Напор, элегантность и обходительность, ― с улыбкой отозвалась графиня. ― Про «комсомолку» ― это я так, не обращайте внимания. Это тоже не очевидно сразу. ― Она отчего-то лукаво усмехнулась.

Алексей решил «не обращать».

– А это что у нас за гвардеец? ― присел он на корточки перед мальчиком и протянул руку. ― Давай тоже знакомиться.

– Давайте. Алексей Коренев. Но я пока не гвардеец.

Цесаревич рассмеялся.

– Это поправимо. Тезки, значит. А сестричку как зовут? ― заглянул он в коляску и встретился взглядом с маленьким очаровательным созданием, с любопытством изучавшим его из глубины коляски.

– Аришка. Арина Викторовна Коренева, ― с серьезным выражением лица представил сестру Коренев-младший.

– Алишка, ― подтвердила из коляски девочка, и все рассмеялись.

Они все же отведали лонган, найдя его вкус изумительным, и дальше продолжили путешествие по саду вместе, сопровождая его непринужденной беседой.

– О! А вот и знаменитый дуриан.

Дуриан

― Тот самый, что очень вкусный, но дурно пахнет?

– Да, это он. Говорят, если запивать его алкогольными напитками, запах на следующий день изо рта, извиняюсь, будет весьма специфический.

Дуриан они пробовать не рискнули и проследовали дальше.

– Значит, адмирала Коренева перевели на Новый Ковчег? ― спросил Алексей.

– Да. Мы прилетели вчера. Вот, знакомимся с местными достопримечательностями.

– Сад создавал большой мастер. Восхитительно, ― заметила Сашенька, и все с ней согласились.

– Очень хорошо, что адмирала перевели сюда, ― задумчиво произнес Алексей. ― Это просто замечательно.

– Почему же? ― спросила графиня, которая прекрасно знала о возможности провокации американцев.

– А? Потому, что иначе нашей встречи бы не было, ― ловко ушел от ответа очнувшийся от своих мыслей Алексей.

– Она так важна для вас? ― улыбнулась графиня.

– Очень важна! ― бросив быстрый взгляд в сторону Сашеньки, ответил юноша.

…Они бродили вместе еще около часа, пока дети не устали, и расстались весьма довольные неожиданным знакомством. В том числе и графиня, заметившая взаимный интерес молодых людей друг к другу.

Когда они расстались, договорившись о встрече на следующий день на том же месте, графиня спросила:

– Ну, Сашунь, как тебе наш бравый лейтенантик?

Сашенька повернулась к графине.

– Леночка, ты что, его не узнала?

– Кого?

– Лейтенанта. Это же был Цесаревич Алексей!

Пораженная в самое сердце, графиня замерла на месте.

– То-то я пару раз ловила себя на мысли, что он кого-то мне напоминает, ― отозвалась она после очень длинной паузы.

…Когда, получив предписание, Галахад рассказал жене о переводе на Новый Ковчег и возможности новых провокаций американцев, она категорически отказалась отпускать мужа одного, несмотря на все его призывы к благоразумию и предупреждения о риске возможных обстрелов. Единственно, чего он смог добиться от любимой и любящей жены, так это согласия на персональную охрану.

Вот так и появилась на Новом Ковчеге Сашенька Курбатова, она же Александра Стоурел, дочь знаменитых капитанов Зены Кроуф и Атона Стоурела и сводная сестра нынешнего командира «Ковчега»[62]. Она давно имела ИПИ, в котором, конечно, были детальные данные на все ближайшее окружение графини, включая и фото, поэтому узнала Алексея сразу. Саша прошла хорошую подготовку. Но, слегка расслабившись в абсолютно безопасной атмосфере колонии и увлекшись рассматриванием растений, она пропустила вчера момент появления Алексея, из-за чего и была в первую минуту раздосадована на себя.

Глава четвертая

Алексей посчитал свои соображения по применению радиолокатора достаточно важными для того, чтобы донести их до сведения командира. Вечером он оформил свои мысли в виде рапорта, а утром представил его командиру линкора.

– «О тактике применения радиолокатора в морском бою», ― вслух прочел шапку рапорта каперанг Антонов и удивленно взглянул на Цесаревича, после чего продолжил читать рапорт уже молча. Закончив, вновь поднял глаза на Алексея и сказал:

– Очень дельно, господин лейтенант. И я говорю это не потому, что вы наследник престола. Это действительно важно и интересно. Настолько, что я дам этому рапорту немедленный ход и доложу ваши соображения адмиралу Колчаку. Хорошо начинаете службу, лейтенант Романцев. Так держать! Можете быть свободны.

Козырнув, Алексей вышел из каюты командира весьма окрыленным. Это настроение не оставляло его весь день вплоть до новой встречи со своими вчерашними компаньонками по изучению тропической флоры. Они появились на условленном месте с десятиминутным опозданием. На этот раз без детей. Графиня, подойдя, окинула его таким внимательным взглядом, словно увидела впервые.

– А вы здорово вымахали за те пару лет, что я не появлялась при дворце, Ваше Высочество. К своему стыду, я вас не узнала вчера. Это Сашенька меня просветила.

Алексей удивленно вскинул брови.

– Как такое возможно? Вы, графиня, которая знает меня с младенческих лет, не узнали, а Сашенька, с которой мы даже не знакомы были до вчерашнего дня, узнала? Сашенька, как вам это удалось?

– Хорошая зрительная память, Ваше Высочество, только и всего.

– Вот что, дорогие любительницы флоры. Я вчера впервые в жизни почувствовал себя свободным человеком, не связанным придворными условностями. Впервые ощутил, что значит жить не под колпаком. Не лишайте меня этих приятных ощущений. Давайте, как вчера: Алексей, Сашенька, графиня. Это и для сохранения моего инкогнито будет лучше. Я ― лейтенант Романцев с «Бородино», только и всего. Тем более что это соответствует действительности. Договорились?

– Тогда уж не графиня, а просто Лена. Договорились? ― откликнулась Коренева, и под общий смех консенсус был найден.

– А что же мой тезка и Аришка?

– Аришке немножко нездоровиться. Ничего серьезного, просто резкая перемена климата сказывается. Поэтому решили сегодня оставить дома с нянями. Ну, а Алеша от сестры ни на шаг.

Они вновь двинулись по парковым дорожкам, выбрав другое направление.

– Алексей, а почему вы вдруг решили пойти на морскую службу, если не секрет? ― спросила Елена Коренева.

– А Сашенька кем вам приходится? ― вопросом на вопрос ответил Алексей.

– Если вы это к тому, что можно при ней говорить, а чего нельзя, то можете отвечать спокойно: при ней можно говорить все.

Алексей кивнул.

– Не обижайтесь, Сашенька. Сейчас поймете, почему я так. Дело в том, что не исключена вероятность новой провокации американцев в ближайшее время. А я обладаю после прослушивания курса лекций в МИПИ некоторыми редкими познаниями, необходимыми для обслуживания секретной аппаратуры, установленной на кораблях при модернизации.

И Елена, и Сашенька прекрасно знали, о какой аппаратуре идет речь, но не стали углубляться в этот вопрос.

– И отец с мамой позволили вам?

– Я сумел их убедить. Хотя, конечно, представляю, чего им стоило дать согласие, зная положение дел.

– Что, силы слишком неравны?

– Как сказать. По количеству ― да, неравны. Но качественно мы значительно их превосходим.

– И все же схватка предстоит серьезная, судя по всему. И исход не ясен. Иногда победа или поражение в бою зависят от случайности.

– Вы правы, Лена. От случайностей на войне зависит многое. Казалось бы, мелочь: как спал ночью матрос-наблюдатель? Но от этого может зависеть, обнаружит ли он вовремя вражеский корабль. Таких примеров можно привести, сколько угодно. Меткость и личные качества канониров, проявленная инициатива, порыв ветра, случайная волна. Все это может сыграть свою роль в сражении. Искусство командира в том и состоит, чтобы заставить случайности играть «за», а не «против» тебя. Но меня, в свою очередь, интересует: почему адмирал Коренев взял вас и детей с собой? Он ведь знает расклад сил.

Елена Коренева бросила быстрый взгляд в сторону Сашеньки.

– Я настояла. Мы должны встретить свою судьбу вместе, какой бы она не была.

– Что ж, ваша позиция достойна уважения. Мы со своей стороны сделаем все возможное, чтобы не вы, не этот чудесный парк не подверглись бомбардировкам.

– Я знаю, Алексей, что вы выполните свой долг до конца.

Некоторое время они молчали, продолжая шагать среди тропического великолепия ботанического сада.

– А вам страшно, Алексей? ― спросила Сашенька.

– Любому человеку страшно в бою, если он не полный идиот. Уметь преодолеть страх и продолжать хорошо делать свое дело ― в этом, мне кажется, и состоит доблесть воина. Надеюсь, я это смогу.

Сашенька внимательно взглянула на лейтенанта.

– Скажите, а как вы готовите себя к роли будущего Императора? Ведь когда-то этот момент наступит. У вас есть свой взгляд на то, что нужно делать в Империи сверх того, что сейчас делает ваш отец? ― задала она следующий вопрос.

– Надеюсь, что этот момент наступит нескоро. Я очень люблю своих родителей. Но, Сашенька, конечно, я не могу не думать об этом. Полагаю, что самое главное, если мне придется все же принять бразды правления ― не делать резких движений. Последние годы правления моего отца были очень удачными для России. В стране спокойствие и порядок, экономика на подъеме и, самое главное, нам удалось счастливо избежать участия в кровавых разборках в Европе. Проливы и Новый Ковчег, опять же. Поэтому первая задача будет ― не навредить. Успехи правления отца, мне кажется, зависят от работы той команды сподвижников, что он смог подобрать. Карамышев, Столыпин, Колчак, Мазуров, Сикорский, ваш муж, Лена, опять же. Начинать нужно будет именно с этого ― подыскивать людей. Никто не вечен. Придет время, и вопрос замены тех, кто привел страну к процветанию, встанет. Я уже присматриваюсь. В МИПИ очень много талантливой молодежи. Но сейчас главное ― отстоять наши позиции. Здесь и сейчас. Поэтому я тут.

Сашенька и Елена обменялись выразительными взглядами. Алексей, ушедший в свои мысли, этого не заметил.

Они гуляли часа два, продолжая беседовать на различные темы. Время пролетело очень быстро. Когда Алексей, проводив их до выхода из парка, поспешил на корабль, Саша, повернувшись к Лене, сказала:

– А знаешь, Леночка, я его, пожалуй, соблазню. После окончания миссии все наши уйдут. На кого ему можно будет опереться? ― Произнеся эти слова с видом светской львицы, Сашенька, однако, при этом порозовела, что было заметно даже через ее оливковый загар.

Лена ответила не сразу, бросая на девушку оценивающие взгляды.

– Что, очень понравился?

Саша смущенно кивнула головой.

– Но, как же быть с этими династическими заморочками? Ты ведь не принцесса какая-нибудь.

– Мой статус выше. Я ― косморазведчица. А с заморочками командир что-нибудь придумает, ― махнула рукой Сашенька.

Лена знала, что на Мечте все продолжали по привычке называть Творца Алексея Гардова, он же князь Карамышев, Командиром.

– Это твой выбор. И я, скажу честно, его одобряю. Хороший мальчик. Но для этого нужно, чтобы он уцелел в предстоящих событиях.

– Он уцелеет, ― ответила Саша, но особой убежденности в ее голосе не прозвучало. Она тоже прекрасно знала реальное соотношение сил.

* * *

На «Бородино» царила суета. Едва лейтенант Романцев поднялся по трапу, дежурный доложил ему, что его ждет командир.

– Вот что, господин лейтенант. Адмирал Колчак очень заинтересовался вашим рапортом и решил проверить, как может все это выглядеть на практике. Через час мы выходим в море вместе с «Измаилом» и парой миноносцев. Так что готовьтесь. Адмирал будет на борту через полчаса.

Три часа спустя Алексей стоял на мостике, уткнувшись лицом в тубус радиолокатора. На экране четко высвечивалась отметка от «Измаила», находившегося примерно в пяти милях от них.

– Пеленг двенадцать, дистанция сорок девять и пять, ― доложил он в очередной раз данные по «Измаилу» адмиралу Колчаку. Данные тут же ушли на пульт управления огнем.

– Сбросить буй! ― последовала команда от адмирала, и вахтенный офицер продублировал ее «Измаилу». Тот немедленно выполнил команду, сбросив якорный буй, и начал самым полным ходом отходить от места сброса. Когда он удалился на безопасное расстояние, последовала новая команда.

– Огонь!

Махина линкора содрогнулась от залпа артиллерии всех калибров. Море в районе буя вскипело от разрыва десятков снарядов. Все это фиксировал на кинопленку самолет-разведчик, круживший над буем на безопасной высоте. Таким образом проверялась пригодность пеленга и дистанции, снятых с радиолокатора с «живой» цели, для наведения артиллерии корабля.

– На «Измаиле»! Сбросить еще буй! Эсминцам! Приготовиться к торпедной атаке! Лейтенант, наводите, ― добавил он, повернувшись к Алексею.

Алексей принялся передавать на эсминцы данные по местоположению буя, диктуя им пеленг и дистанцию от их местоположения на буй: сами они локаторов не имели. Идея наводить таким образом ночью эсминцы и подводные лодки для торпедной атаки тоже была предложена в его рапорте.

– Залп!

Каждый из пары эсминцев выпустил по две торпеды, следы от которых устремились в направлении буя. Все это продолжал фиксировать на кинопленку самолет-разведчик.

Вскоре за бортом начало темнеть, и вслед за короткими в этих широтах сумерками наступила ночь.

– Эсминцам! Дымовая завеса! ― последовала новая команда от адмирала. ― Артиллерия! Приготовиться к залпу холостыми!

Когда облако плотного дыма надежно скрыло «Измаил», вновь последовала команда «Огонь», и линкор опять содрогнулся от киля до клотика.

Вечером после обработки всех данных и просмотра отснятой пленки командиры всех участвовавших в учениях кораблей и сам адмирал Колчак признали результаты учений превосходными. Съемка показала, что район буя после первого залпа «Бородино» был накрыт так основательно, что, окажись там вместо буя вражеский линкор, он получил бы очень тяжкие повреждения. Возможно, и не совместимые с жизнью. Залп эсминцев тоже был признан удачным: по меньшей мере, две торпеды из четырех должны были попасть во вражеский корабль.

– Так, осталось уточнить еще один момент. Сергей Дмитриевич, что увидели вы, когда нас разделила дымовая завеса и «Бородино» произвел залп холостыми? ― обратился он к командиру «Измаила».

– Только всполохи на небе, господин адмирал. Определить точный пеленг не было никакой возможности. Разброс пеленгов минимум в сорок градусов.

– Отлично. Просто отлично. Зафиксировать материалы учений. Довести до сведения всех командиров кораблей и операторов радиолокационных станций. В ближайшие дни произвести подобные учения со всеми линкорами, крейсерами, эсминцами и подводными лодками. Ну, а вы, господин лейтенант, ― повернулся он к Алексею, ― представляетесь к внеочередному званию. Подойдите-ка ко мне поближе. ― Он протянул руку, и адъютант что-то вложил в нее.

– Властию, данной мне Императором, награждаю вас, старший лейтенант Романцев, орденом Святого Станислава четвертой степени за выдающийся вклад в развитие искусства морского боя с неприятелем.

Присутствующие командиры одобрительно зашумели: награда была заслуженной.

После отбытия высокого начальства старший лейтенант Романцев принимал поздравления от товарищей по службе.

…На следующий день он не без удовольствия наблюдал вытянувшиеся от удивления лица Лены и Сашеньки, когда они увидели его со знаками различия старшего лейтенанта и новеньким орденом на груди.

– Это как-то связано с тем грохотом, что вы вчера устроили на море? ― спросила Сашенька.

– В некотором роде.

– Обмывали вчера? ― поинтересовалась Лена.

– Пришлось угостить товарищей. Традиции. Сам я не пью.

– Ну, по такому поводу пора начать. От глотка шампанского ничего не случится. Как ты полагаешь, Сашенька?

– Поддерживаю целиком и полностью.

– Так за что все это? ― спросила Лена, кивнув на знаки отличия, когда они расположились за столиком в одном из кафе и разлили по бокалам шампанское. ― Надеюсь, это не элементарный подхалимаж начальства по известным обстоятельствам? Хотя нет, на Колчака это непохоже. Может, расскажете, Алексей?

– Ну, если без деталей только. На основе своих познаний написал начальству рапорт с изложением того, как можно применять новую аппаратуру, что нам установили, в морском бою. Вчера проверили в море на практике. Все получилось. Вот за это самое.

Лена с Сашенькой переглянулись.

– Так, Алексей. Снимите-ка орден, ― командирским голосом произнесла Саша.

– Зачем?

– Мы же обмывать собрались, или как? Снимайте, снимайте.

Старший лейтенант послушно снял орден и протянул девушке. Та ловко отсоединила крест от колодки и опустила орден в бокал с шампанским. Затем первой пригубила и протянула бокал Алексею.

– Ваша очередь.

Алексей прикоснулся губами к ободку бокала в месте, где только что были губы Саши, и от этого по всему его телу прошла какая-то странная и приятная волна. Лена, заметив его реакцию, чуть заметно усмехнулась и тоже сделала глоток. ― «Сашенька начала атаку. Наверное, сегодня поцелуются». ― Она, возвращая бокал, незаметно подмигнула Саше.

Через час, выбрав удобный момент и сославшись на нездоровье Аришки, она оставила Алексея и Сашеньку одних.

Глава пятая

Командир дивизии реактивных минометов полковник Кулишенко задумчиво изучал карту Нового Ковчега. Граница колонии пролегала от траверза Манамы, тянулась узкой двадцатикилометровой полосой вдоль побережья мимо Катара до Абу-Даби, затем поворачивала почти строго на восток и через Аль-Айн шла к Аравийскому морю.

Все намеченные работы были выполнены. Были сооружены три подъемных моста через ров, размещены и замаскированы вблизи мостов люди и техника, произведена разведка подходов к Маскату, где, предположительно, должен был высаживаться десант американцев. Но что-то не давало полковнику покоя, свербело в подсознании. ― «Это ж надо было так обустроить границу. Вот уж денег не пожалели. Почти тысяча километров рва со стеной и дорогой. И когда только успели сделать? Летуны говорят, что все уже было готово, когда они передислоцировались». ― Полковник перевел взгляд на точку на карте с подписью «Маскат». ― «Где бы я сам высадился, если бы был на месте американцев? Итак, я ― американский генерал. Что бы я предпринял? Маскат?» ― Полковник задумался. ― «Нет, все же слишком рискованно. Да, этот порт не относится к территории Нового Ковчега. Но почти наверняка контролируется русскими спецслужбами. Они узнают о высадке тут же. Где же можно высадиться скрытно?» ― Взгляд полковника скользнул дальше по карте. После Маската линия побережья тянулась еще километров двести на юго-восток, после чего круто поворачивала на юго-запад. Там еще через двести пятьдесят километров находилась укромная бухта. ― «Вот идеальное место. Скрытное, удобное, защищенное от волн. Район Джазират-Мосира. Один минус. Отсюда до Абу-Даби по прямой шестьсот километров по пустыне. Ну и что? Два ночных перехода на автомобилях. Автомобили же мы с собой взяли? Взяли. Чай, не дураки, по пустыне пехом шлепать. Следовательно, что? Верно. Следовательно, нужно договариваться с летунами о ежедневном облете и Маската, и Джазират-Мосира. После получения сигнала, конечно».

Приняв решение, полковник удовлетворенно хмыкнул. Свербящее чувство в душе исчезло.

Персидский залив

* * *

Сигнал «рында» поступил на Новый Ковчег 5 марта. Адмирал Колчак сразу собрал совещание с участием всех командиров кораблей и частей.

– Итак, господа, час икс настал. То, что мы лишь предполагали, случилось. Американская армада вышла из пунктов базирования и разными маршрутами, поодиночке и малыми группами, направляется в наш район. Силы против нас двинуты немалые. По сути, все боеспособные корабли. По данным разведки, только из крупных кораблей вышли тридцать два линкора и сорок крейсеров. ― По рядам командиров кораблей пронесся тревожно-удивленный гул. ― Кроме того, пять авианосцев и десант. Судя по количеству задействованных судов, десант крупный. Возможно, до ста тысяч человек. ― По рядам вновь пронесся удивленный гул. ― Общее командование осуществляет генерал Макартур, флотом командует адмирал Холси по прозвищу Буйвол.

– Известные вояки, ― прокомментировал кто-то из командиров.

– С учетом расстояния и отвлечений на дозаправки и пополнение запасов, появление армады в наших водах следует ожидать в районе 25 марта. Посмотрим, что у нас в итоге получается. По авиации мы имеем преимущество, как по количеству, так и по качеству. Полагаю, прорыва их самолетов и бомбежек мы не допустим. По сухопутным силам. Здесь тоже все обстоит благополучно. Сейчас у нас тут две дивизии. В ближайшие две недели по воздуху будет переброшено еще две, причем одна гвардейская. Все необходимое для них на складах приготовлено. По артиллерии у нас явное преимущество, как и по танкам. А вот с флотом хуже. Быстро корабли не строятся. Но мы успели завершить модернизацию всех крупных кораблей, как вы знаете, и шансы у нас неплохие. Уверен, что с опорой на береговые батареи нам удастся не допустить прорыва кораблей американцев к нашим берегам и нефтепромыслам, хотя это будет нелегко. Все было бы гораздо проще, если бы они объявили войну. Но они, очевидно, планируют это сделать в последний момент. Постфактум, так сказать. И это вяжет нас по рукам и ногам. Мы вынуждены ждать, когда они начнут. То есть, мы вынуждены предоставить им право первого хода, возможность играть белыми. В этом сложность. Они могут совершенно спокойно подойти к границам наших территориальных вод, и мы не имеем права их пальцем тронуть. Хорошо хоть, что после прошлого инцидента расширили границу территориальных вод с трех до двенадцати миль. Поэтому давайте вместе прикинем возможные действия американцев и, соответственно, наши контрдействия. Кто хочет начать?

– Разрешите мне, господин адмирал? ― поднялся командующий военно-морской базой Кувейта адмирал Владиславлев.

– Пожалуйста, Петр Петрович.

– Чтобы ответить на поставленный вами вопрос, необходимо, мне кажется, оценить тот уровень сведений, которым располагает о нас противник. Полагаю, все согласятся, что без предварительной разведки о гарнизоне базы американцы операцию не начали бы. Что они могли узнать? Пассажирские самолеты, якобы сбившиеся с курса, не раз были замечены над Новым Ковчегом. Мы их не трогали, но и не позволяли приближаться к важным объектам близко. Итак, они однозначно знают, что у нас здесь десять линкоров, девятнадцать крейсеров, несколько подводных лодок и ряд кораблей помельче. Это не скроешь. То, что все крупные корабли прошли модернизацию, знают вряд ли. Все работы проводились в крытых доках при строжайших мерах секретности со стороны контрразведки. О наличии у нас радиолокаторов тоже знать не могут. Про береговые батареи догадываются, но точных координат и характеристик у них наверняка нет. Что есть авиация и танки, тоже, конечно, знают. Но сколько конкретно ― вряд ли. Все по ангарам и капонирам. Но могут предполагать, что танков и самолетов достаточно много. По личному составу сухопутных войск гарнизона сведения получить, думаю, могли, и предполагают, что у нас здесь две дивизии. О появлении у нас полка военно-транспортной авиации, принятого на вооружение только в декабре прошлого года, им вряд ли известно. Поэтому предположить, что до их подхода мы можем удвоить численность сухопутной группировки, им в голову не придет. О реактивной артиллерии могут догадываться, но без конкретики: мы старались нигде не светить эти установки. Был лишь один случай их применения в Короткой войне. О характере воздействия понятия не имеют. Как могут действовать американцы, располагая примерно таким объемом сведений о нас? Макартур и Холси ― вояки опытные. На рожон они не полезут. Попытаются для начала произвести доразведку наших возможностей. Но держать долгое время десант на судах ― нонсенс. Кроме того, осуществлять снабжение топливом и всем необходимым из-за океана тоже слишком накладно. Поэтому думаю, что для начала они попытаются создать вблизи Нового Ковчега свою базу и решить проблему со снабжением своего флота топливом. Где именно ― могут быть варианты.

Владиславлев сел, и его сменил полковник Кулишенко.

– Наиболее удобные пункты для высадки десанта ― Маскат и район Джазират-Масира. В свете сказанного адмиралом наиболее приемлемым считаю второй. Строго на юг от Абу-Даби есть нефтяные месторождения, до которых из Джазират-Масира совсем недалеко. Считаю необходимым взять эти районы под контроль нашей разведывательной авиации.

Следующим поднялся адмирал Коренев.

– С выводами адмирала Владиславлева и полковника Кулишенко согласен. Однако, господа, предлагаю взглянуть на проблему несколько шире. Американцы исходят из того, что весь наш крупный флот находится здесь, на Новом Ковчеге. Поэтому полагают, что их портам ничего не угрожает. Это не так, но они так думают. Собственно, именно поэтому они и решились на авантюру. Перед Макартуром и Холси поставлена задача взять Новый Ковчег. Для этого нужно в первую очередь обрезать коммуникации связи колонии с метрополией. Морские и воздушные. Морские можно обрезать, если взять под контроль выход из Суэцкого канала. Для этого американцам нужно взять Аден, что они, предполагаю, и сделают. Путь через Гибралтар вокруг Африки перекроют подводными лодками. Для перекрытия воздушных путей постараются подтянуть сюда максимум истребительной авиации. Авианосной недостаточно. То есть, создадут здесь мощную береговую авиабазу. И только потом всерьез возьмутся за нас. Все время, пока они будут решать эти вспомогательные задачи, следует ожидать всевозможных провокаций с целью разведки нашей боеспособности.

– А как же немцы? Ведь и район Адена, и все другие территории, которые сегодня упоминались, сейчас являются их протекторатами?

– Немцы после двух войн обессилены и ничего серьезного против американцев предпринять сейчас не в состоянии. Максимум, на что можно рассчитывать, что они отреагируют на вторжение американцев перекрытием для них Суэца и Гибралтара. Но для американцев это в данной ситуации не суть важно.

– Зачем им все это? Чего им спокойно не сидится за океаном?

– Они хотят, захватив район Персидского залива с его богатейшими нефтяными и газовыми месторождениями, диктовать в дальнейшем всему миру свою политику путем монопольного установления мировых нефтяных цен на этот стратегический продукт. По сути, это даст им возможность управлять всем миром. Задумка неплохая, но мы с вами постараемся, чтобы у них с этой задумкой вышел облом.

Командиры засмеялись, реагируя на шутку адмирала.

– Видимо, они попытаются ударить и по нашим портам на Дальнем востоке и Севере?

– Не исключено. Но там нужные меры принимаются. Однако, если там что-то и произойдет, то лишь в небольших масштабах, для отвлечения внимания. Главная их цель ― Новый Ковчег.

Выступили еще несколько командиров, затронув темы текущей подготовки и снабжения войск, затем итоги совещания подвел адмирал Колчак.

– Господа, я доволен нашим сегодняшним разговором. Мозговая атака, предпринятая нами по различным аспектам ожидаемого вторжения американцев, позволила нам лучше понять то, чего следует ожидать. Соответственно, это позволит нам лучше подготовиться. Чем мы с вами и займемся в оставшееся время.

Глава шестая

Генерал Дуглас Макартур и адмирал Уильям Фредерик Холси потягивали коньяк в каюте адмирала на линкоре «Миссури», проходившим в этот момент траверз острова Святой Елены, где некогда закончил свои дни великий Наполеон.

– Дурно все это пахнет, Уильям, если быть откровенным. Как бы нам не закончить свои дни, как этот француз. Мы бросаем вызов сразу русским и немцам, двум крупнейшим европейским державам. Честно говоря, я так и не понял, для чего нам это нужно.

– Мы солдаты, Дуглас. Политики говорят, что так надо для блага Америки. Им видней, они за это получают деньги, ― пожал плечами адмирал. ― Значит, нам нужно хорошо сделать свое дело, только и всего. У немцев сейчас далеко не лучшая форма для равноценного диалога с нами. Ну, а с русскими варварами как-нибудь управимся.

– Не нравятся мне все эти сказки желтой прессы про варваров, ― поморщился Макартур. ― Нам с тобой нельзя недооценивать противника. Достаточно вспомнить Короткую войну и судьбу «Невады» и «Оклахомы». Да и кто остановил того же Наполеона не следует забывать. Иначе рискуем оказаться в плену собственных иллюзий.

– Ты прав, конечно. Прилипают эти штампы к языку, когда слышишь их каждый день. С русскими нужно быть очень осторожными. Мне, например, не дает покоя судьба турецкого броненосца «Меджидие» на рейде Стамбула. К сожалению, он попал в руки русских, и его не удалось осмотреть. Но наши разведчики опросили всех, до кого смогли дотянуться. В колонне русских, прорывавшихся к Стамбулу с востока, не было тяжелой артиллерии. Между тем, в «Меджидие» попало сразу несколько тяжелых снарядов калибром не менее 300 миллиметров. Об этом в один голос утверждают все турки из экипажа. Зато была пара каких-то зачехленных машин непонятного назначения. Какой-то туз в рукаве у русских есть, и это меня беспокоит.

– Боюсь, что не один. По сути, пока мы можем быть полностью уверены только в одном: мы превосходим их втрое по количеству кораблей тяжелого класса. По живой силе вроде бы тоже, но тут уверенности меньше. По танкам и самолетам вообще точных сведений нет. Лезть туда, пока мы все не выясним досконально, нельзя. Как думаешь, Уильям, как поведут себя русские, когда мы начнем веселье на Аравийском полуострове?

– Полагаю, первым делом закроют Ормузский пролив. Иначе мы можем беспрепятственно подойти к ним на двенадцать миль и внезапно ударить из главного калибра по Южному, Дубаю, Дохе и другим их городам. Правда, подставив себя при этом под огонь их линкоров и береговых батарей. Но для них после залпа нескольких сотен наших калибров вплоть до шестнадцатого это будет слабым утешением. Допустить этого они, конечно, не могут.

– И что делаем в этой ситуации мы?

– Используем это как повод. Нарушение свободы мореплавания и все такое прочее. Пока ты будешь гонять верблюдов по пустыне, попробую их прощупать. Хочу ночью зайти в Ормузский пролив с десятком линкоров, прижимаясь к иранскому берегу. Глубины там позволяют. Дальнобойность наших новых шестнадцатидюймовок ― сорок пять километров. Ширина Ормузского пролива ― около пятидесяти. Долбанем с предельной дистанции по месту стоянки их линкоров и крейсеров. У нас есть точные координаты по данным авиаразведки. И посмотрим на их реакцию. Двенадцатидюймовки с их линкоров нас не достанут. Какой калибр на русских береговых батареях, мы не знаем, но всяко не больше нашего. Пусть отвечают. Попасть ночью по движущемуся кораблю с такой дистанции нереально, а мы засечем их батареи и посмотрим, чем они вооружены. На траверзе Маската в Оманском заливе нас будет страховать остальная эскадра.

– А подлодок не боишься?

– После первого залпа можно будет подвесить осветительные снаряды. Все равно с сорока пяти километров нас видно не будет. Зато мы отлично увидим перископ, если он только появится. И наши эсминцы быстро заставят русских подводников уважать американский флаг.

– ОК, вроде бы звучит здорово. Хотя я давно убедился, Уильям, что на войне планы ― это одно, а реальность ― совсем другое.

– Вот тут ты прав на все сто, старина. Еще по рюмочке?

– Не возражаю.

– А как ты думаешь прощупывать русских на берегу?

– Когда мы решим проблему с блокированием Суэца и с топливом для наших танков, самолетов и кораблей, я планировал объявить под каким-нибудь предлогом бесполетную зону над Новым Ковчегом. Возможно, использую тот же повод ― перекрытие Ормузского пролива. Русские, само собой, откажутся. И тогда наша авиация вступит в дело. Мы сможем перекрыть им кислород. Новые «аэрокобры» очень хороши. Да и В―20 тоже. Выбьем их авиацию, а затем устроим аутодафе.

– А если не получится выбить?

– Как не получится? Ты же знаешь, что вторым эшелоном за нами выходит еще одна флотилия на зафрахтованных судах, с танками и самолетами. Там одних самолетов в полусобранном виде около тысячи.

– Ты уверен, что этого хватит? Мы делали свои самолеты по русским образцам, переданным нам англичанами. Но ведь и русские все эти годы не сидели без дела, надо полагать.

– Мы в клочья разнесем их аэродромы, чего бы это не стоило, и установим-таки бесполетную зону.

– Ну, если так… Но нужно еще и преодолеть сопротивление гарнизона. А драться русские умеют. Вспомни Севастополь.

– С твоей помощью ― преодолеем. Если с моря нас будут поддерживать твои шестнадцатидюймовки, русским не устоять. Как они говорят, против лома нет приема.

– Я тоже интересовался русскими поговорками. У этой есть продолжение: если нет другого лома…

* * *

Лена не ошиблась: Алексей и Сашенька действительно впервые поцеловались в тот день, когда она оставила их одних. После этого роман Цесаревича и косморазведчицы развивался стремительно вплоть до того дня, когда в колонию пришел сигнал «рында».

– Сашенька, птичка ты моя ненаглядная тропическая. Я не знаю, когда мы с тобой опять встретимся. С завтрашнего дня все увольнения запрещены. Наверное, американцы все же решились. Нас отпустили до утра, предупредив, что сроки следующего увольнения неизвестны. Скорее всего, теперь мы увидимся только после того, когда все закончится. Предстоит бой, и я хочу, чтобы ты знала: я иду на этот бой с великой любовью в сердце. Любовью к тебе. Ты согласишься стать моей женой, если я вернусь?

Сашенька прильнула к юноше, спрятав свое лицо у него на груди.

– Что ты говоришь, дурачок. Не «если», а «когда».

Свобода манер и общения, которую демонстрировала при их свиданиях Сашенька, имели для Алексея необыкновенную притягательную силу. Он не мог представить себе не одну барышню из дворцового окружения, которая могла бы даже наедине решиться на то, чтобы назвать его «дурачком». Для Сашеньки же, казалось, его царское происхождение не играло никакой роли. Для нее важно было лишь то, что он за человек. Это подкупало его и делало их свидания вдвойне притягательнее. Но оказалось, что его происхождение все же играет роль.

– Но ты не ответила мне.

– Я сказала бы «да» не задумываясь, будь ты простым флотским офицером, мой хороший. Я тоже люблю тебя. Очень. Но это твое происхождение, будь оно неладно… Вот ты делаешь мне предложение. Но мы ведь не можем, как все простые люди, сыграть свадьбу после нашей победы, и дальше жить-поживать, да детей наживать. Как ты представишь меня родителям? Я ― простая девушка, даже не дворянка. А жена будущего правителя великой Российской Империи должна быть не просто дворянкой, но и какой-нибудь принцессой. Как ты себе все это видишь?

– Ты ― не простая девушка. Ты ― необыкновенная девушка. Таких больше нет во всем мире. И если ты меня любишь, я смету любые преграды, будь то династические либо какие-то еще, чтобы быть вместе с тобой.

– Это все только слова, любимый. Но есть ли у тебя конкретные мысли, как этого добиться?

Услышав обращение «любимый», Алексей ладонями осторожно приподнял голову девушки и нежно поцеловал ее. И лишь затем продолжил.

– Есть. Я попрошу князя Карамышева воздействовать на папеньку и маменьку, чтобы изменить династические законы таким образом, что наш брак станет возможным. Он любит меня и не откажет. А ему, в свою очередь, не откажут мои родители. Они его очень ценят и уважают. И любят тоже. А народ воспримет женитьбу наследника престола на простой девушке «на ура».

Сашенька с трудом удержала неуместный порыв смеха: Цесаревич возлагал надежду в вопросе их будущего счастья на того же человека, что и она.

– Но для осуществления твоих, вернее, наших планов необходимо, чтобы ты уцелел в предстоящем сражении. И я заклинаю тебя: уцелей. Я не призываю тебя беречь себя. Это глупо. Ты же не станешь, чтобы сберечь себя, забиваться в самую сердцевину корабля, где тебя не достанут снаряды, чтобы только выжить. Ты будешь исполнять свой долг. Но, исполняя его, ни на секунду не забывай, что тебя очень любят и очень ждут. Обещаешь?

– Обещаю.

– Ты знаешь, Алешенька, я не могу позволить себе отпустить тебя сегодня на корабль. Я не прощу себе этого. Я хочу быть с тобой до утра.

– Родная… ― Юноша вновь поцеловал свою тропическую птичку. ― Но ведь… Могут быть последствия?

– Могут. Если все будет хорошо, то эти последствия будут дополнительным аргументом в разговоре князя с твоими родителями. Если же… Я хочу, чтобы наша любовь не ушла в небытие и не сгинула на морском дне. Я хочу, чтобы она продолжилась в твоем сыне. Или дочери. А для тебя это будет дополнительным стимулом, чтобы вернуться.

Так поступали, провожая своих мужчин на войну и подчиняясь разуму и инстинкту, миллиарды женщин в бесчисленном множестве миров. И Александра Стоурел не стала исключением.

Глава седьмая

26 марта 1921 года американские морпехи высадились в Адене, взяв тем самым под контроль выход из Суэцкого канала. Они немедленно приступили к досмотру всех проходящих судов. При этом суда под российским флагом, имеющие пунктом назначения порты в Персидском заливе, начали без объяснения причин задерживаться. Их груз конфисковывался, после чего экипажам разрешали продолжить плавание. Одновременно началась высадка большого десанта в районе Джазират-Масира.

Германия выступила с резкой нотой, осуждая неспровоцированную агрессию США против территорий, находящихся под немецким протекторатом. В качестве ответной меры Германия закрыла для американских кораблей проход через Суэц и Гибралтар.

Россия также выступила с нотой, в которой потребовала возврата грузов или компенсации их стоимости. В ноте также говорилось, что рассматривать подобные действия США можно однозначно лишь как недружественные и противоречащие всем нормам международного права. Далее указывалось, что с учетом подобных действий США в отношении российских судов, а также с учетом имевшего место инцидента 1917 года с американскими кораблями, Россия, беспокоясь о безопасности своих поселений в Персидском заливе, запрещает кораблям и судам под флагом США проход Ормузским проливом сроком на три месяца. В случае нарушения запрета Россия оставляет за собой право производить конфискацию грузов американских кораблей и судов, а в случае неподчинения ее законным требованиям ― применять силу к нарушителям.

Едва вышла нота, в Ормузский залив демонстративно вошло американское торговое судно с грузом леса, которое тут же было остановлено русским сторожевым кораблем. Груз был конфискован, а пароход отпущен.

Тут уже США выступили с нотой, обвинив Россию в попрании принципов свободы мореплавания и чуть ли не в пиратстве. При этом, как обычно в таких случаях, о своих аналогичных действиях в отношении российских судов на выходе из Суэца не было даже упомянуто. В американской ноте также говорилось, что США не потерпят такого неуважения своего флага и ответят адекватно. Это еще не было объявлением войны, но было чем-то весьма похожим.

Мир замер в ожидании.

Тем временем в Адене и Джазират-Масира продолжали выгружаться все новые и новые суда из США. Высадившаяся пехота разбивала лагерь поблизости. Тут же специальные команды приступали к сборке доставленных самолетов. Американские десантники захватили ряд богатых месторождений в Аравийской пустыне к югу и западу от Дохи, решив, таким образом, проблему с обеспечением топливом. Далее они двинулись к небольшому городку Эр-Рияду с населением около тридцати тысяч человек, без труда выбив оттуда саудовских эмиров. Продвинувшись на север до оазиса Хафар-эль-Батин, американцы остановились и принялись за активное строительство. В районах Адена, Джазират-Масира, Эр-Рияда, Хафар-эль-Батин и в пустыне к югу от Дохи были в кратчайшие сроки оборудованы взлетно-посадочные полосы. Делали их очень просто: выравнивали бульдозером подходящую площадку, после чего стелили поверх песка металлические листы. Уже через два дня на эти временные аэродромы начали перебазироваться истребители «аэрокобра» и тяжелые бомбардировщики В―20.

5 апреля тройка «аэрокобр» попыталась перехватить и принудить к посадке российский рейсовый самолет из Константинополя», якобы «в ответ на агрессивные действия русских в Ормузском проливе». Но моментально поднятые в воздух истребители необычной конфигурации начали оттеснять их от лайнера. Один из американских самолетов открыл огонь и повредил русский истребитель, приблизившийся к нему слишком близко. Ответным огнем была повреждена одна из американских машин.

Немедленно последовала реакция американского командования. Американцы объявили, что во избежание инцидентов в воздухе они объявляют бесполетную зону над всем Аравийским полуостровом. Вполне ожидаемо русские посоветовали американцам объявлять такие зоны над Америкой, а не над их исконной территорией. Американцы ответили, что снимают с себя всякую ответственность.

Утром 6 апреля при новой попытке перехвата рейсового лайнера над песчаными барханами разгорелся нешуточный воздушный бой. Десять «аэрокобр» сцепились с десяткой реактивных СИ―7. Русские истребители превосходили американцев как по скорости и вооружению, так и по мастерству пилотов. Итогом схватки стал один сбитый российский самолет и четыре американских. Особо отличились капитаны Вячеслав Ткачев и Александр Казаков.

Американский посол в Санкт-Петербурге получил указание немедленно объявить России войну.

… Утром 7 апреля Карамышев был в кабинете Столыпина, когда туда вошел американский посол Дэвид Френсис.

– Что, Френсис, опять куча дерьма? ― спросил его князь. Посол посмотрел на обоих красными от бессонницы глазами и молча протянул Столыпину письмо.

– Значит, война? ― спросил Столыпин, пробежав глазами текст. ― Что ж, это не наш выбор.

Американский посол все так же молча отошел к окну и отвернулся, чтобы скрыть слезы. Меньше всего на свете этому мужественному человеку хотелось делать то, что ему только что пришлось сделать. Он очень полюбил эту страну.

* * *

Капитан-лейтенант Бурмистров оторвался от перископа. Месяц дежурства подходил к концу, но каждый следующий день не приносил ничего нового. Все те же волны, чайки, да редкие рыбацкие суда на горизонте. Запасы были на исходе, и через два дня нужно было сниматься с позиций, чтобы уступить место «Кальмару», однотипной с «Барракудой» лодке под командованием никогда не унывающего Никиты Богунца, его друга и соперника одновременно. Они вместе получали год назад новенькие лодки в Санкт-Петербурге и затем перегоняли их на Дальний Восток, следуя в паре. Капитан-лейтенант убрал прибор и спустился в крохотную каюту, чтобы немножко подремать, а когда через сорок минут вновь поднялся в рубку и выдвинул телескоп, остатки сна моментально улетучились из организма. В семи-восьми милях к юго-западу четко просматривался силуэт огромного корабля, идущего полным ходом на пересечение их курса. Две трехорудийные башни на носу, приподнятые одна над другой, и одна на корме. Новейший американский линкор, вооруженный девятью шестнадцатидюймовками. Выходит на позицию для стрельбы по Владивостоку. Неподалеку маячили силуэты сопровождающих миноносцев.

– Боевая тревога! Приготовиться к торпедной атаке!

Каплей лично определил курс и скорость вражеского линкора и приказал погрузиться на горизонт двадцать метров: не следовало давать какому-нибудь особо зоркому наблюдателю шанс отличиться и заметить перископ. Затем продиктовал минному офицеру вводную для установки глубины хода торпеды. Шесть метров для этого монстра будет в самый раз. На поверхности волнение три-четыре балла, и заметить идущую на такой глубине торпеду в этих условиях было весьма проблематично. Кроме того, такая глубина гарантировала, что торпеды не зацепят какой-нибудь миноносец.

– Пли!

Лодка вздрогнула, освобождаясь от четырех двухтонных «гостинцев» из носовых торпедных аппаратов. Потянулись томительные минуты ожидания. При скорости пятьдесят узлов торпеды должны были преодолеть разделявшие их на момент залпа шесть миль за пять минут. Через четыре минуты и пятьдесят две секунды корпус лодки ощутил аккустический удар от взрыва первой торпеды. И тут же, почти слившись в смертельном стокатто, громыхнули еще три.

Бурмистров от греха подальше отвел лодку еще на пару миль от цели, и только тогда поднял перископ. На таком расстоянии обнаружить перископ не смог бы самый зоркий наблюдатель. Вдали виднелась неподвижная громада линкора с сильным дифферентом на корму. Более полутора тонн мощной взрывчатки сделали свое дело, почти оторвав кормовую часть корабля. Свежий ветерок сносил неподвижного гиганта в сторону российского берега. Насколько можно было разглядеть, часть миноносцев сопровождения пыталась искать обидевшую их вожака лодку, часть пыталась взять его на буксир, чтобы хотя бы замедлить дрейф к русским берегам.

Ночью, когда совсем стемнело, Бурмистров подвел «Барракуду» мили на четыре к неподвижному линкору и произвел залп из кормовых торпедных аппаратов, задав на этот раз глубину погружения торпед в два метра. Спустя три минуты раздались взрывы, поставившие жирную точку в судьбе трех миноносцев: две торпеды выбрали для себя одну и ту же цель. «Свите» стало не до попыток спасти своего «босса».

Опасаясь перехвата, радиограмму с рапортом о победе он послал на берег, лишь удалившись от места событий миль на десять. А вскоре из Владивостокской бухты выскользнула пара крейсеров, направляясь к точке, указанной в рапорте Бурмистрова. Через час крейсера вышли на связь с линкором «Айова» и предложили ему условия сдачи. Командир линкора отказался их принять. Он приказал экипажу покинуть корабль, предварительно открыв кингстоны. Сам он ушел на дно вместе со своим кораблем. Многие моряки плакали, видя, как их красавец-корабль уходит под воду вместе с командиром на мостике, отдающим им честь. Они еще долго продолжали держать в ответ руки у виска даже тогда, когда в пучине скрылись верхушки антенн гиганта.

Впрочем, русских устроил и такой вариант. Более двух тысяч плененных американских моряков разместили на острове Русском.

* * *

Торпедоносец СИ―8 был, по сути, модификацией бомбардировщика СИ―2, имевшего грузоподъемность пять тонн. Этого с запасом хватало, чтобы нести две двухтонные 533 мм торпеды. Поэтому Зворыкин, выполняя данное Императору обещание, и остановил свой выбор для первого применения радиолокатора именно на этой модели. Свое обещание он выполнил, хотя без сложностей не обошлось. Пришлось даже связываться с Сикорским, чтобы согласовать место установки антенны радиолокатора.

И вот теперь поручик Иван Орлов вел свой модифицированный торпедоносец над Оманским заливом, то и дело посматривая вправо на экран локатора, установленный вместо кресла второго пилота. Близость пункта базирования и ночное время позволили отказаться как от второго пилота, так и от стрелка в хвостовой части, поскольку ночных истребителей у американцев не имелось. Торпед в подвесках не было, зато были полные запасы топлива, что позволяло использовать оснащенную радиолокатором машину как дальний морской разведчик. На радаре был включен 64―мильный диапазон, и капитан с высоты двух тысяч метров видел все, что происходило на море в радиусе ста километров.

Вылетев с базы, капитан прошел вдоль береговой кромки до Адена, держась мористее. В районе Джазират-Масира на рейде болталось с десяток кораблей и судов: здесь американцы продолжали выгрузку прибывающих из метрополии транспортов. Возле самого Адена на внешнем рейде стояла на якорях пара американских крейсеров и несколько более малых кораблей, охранявших подходы к порту. Их позиция со вчерашнего дня не изменилась.

От Адена поручик взял южнее и, отлетев километров на сто семьдесят, повернул к северо-востоку. Этот маневр позволял ему на обратном пути произвести разведку обстановки на дальних подступах к колонии. Вскоре впереди на экране засверкали отметки целей. Здесь, в 200―250 км к юго-востоку от входа в Ормузский пролив, концентрировались основные силы американской эскадры ― авианосцы, линкоры и крейсера.

Американцы знали, что русским известен район их сосредоточения: днем самолеты-разведчики подлетали к этому району, не входя, впрочем, в зону досягаемости зенитной артиллерии. Но они не беспокоились по этому поводу. Двести самолетов палубной авиации и тысячи стволов зенитной артиллерии делали любую попытку дневного авианалета на эскадру бесперспективной. Десятки шныряющих вокруг миноносцев обеспечивали противолодочное прикрытие. О том, что их контролируют еще и ночью, американцы не подозревали.

Поручик привычно пересчитал цели. Со вчерашнего дня их количество увеличилось всего на одну единицу. Впрочем, он мог и ошибиться с подсчетом ― целей было очень много. ― «Кажется, все собрались», ― подумал он. Внезапно он заметил, что от бесформенного сгустка целей отделилась некая упорядоченная структура. ― «Так, а это что тут у нас такое?» ― Поручик подлетел поближе и переключил диапазон локатора на более крупный. Двенадцать больших целей, выстроившись в кильватер, начали движение в сторону входа в Ормузский пролив. Их сопровождали пару десятков целей поменьше, хаотично разбросанных вокруг. Остальной флот тоже пришел в движение и начал малыми ходами продвигаться вслед за передовым отрядом. Поручик определил это по смещению отметок целей на локаторе. ― «Кажется, бледнолицые братья что-то задумали. Срочно на берег, доложить». Поручик не пользовался радиостанцией, чтобы не демаскировать себя.

Час спустя он уже докладывал об увиденном лично адмиралу Колчаку, прибывшему на авиабазу немедленно после доклада о возвращении разведчика с важными сведениями.

– Значит, господин поручик, это похоже на выдвижение группы линкоров в сопровождении миноносцев?

– Так точно, господин адмирал!

– Двенадцать штук? Ошибиться не мог?

– Двенадцать, господин адмирал. Линкоры или, в крайнем случае, крейсера. И миноносцы. Пару десятков. От них отметки мелкие, не спутаешь. Остальные подтягиваются следом вне строя.

– Хорошо, поручик. Спасибо. Вы получите поощрение. Идите отдыхать. Похоже, завтра нам предстоит жаркая ночь.

Глава восьмая

Одновременно ожили динамики радиоприемников, установленных в доме каждого жителя Нового Ковчега.

– «Граждане и гражданки Российской Империи! Уважаемые соотечественники! К вам обращается командующий военно-морской базы Нового Ковчега адмирал Колчак. Сегодня утром, шестого апреля, произошло боестолкновение нашей истребительной авиации, дислоцированной на Новом Ковчеге, с истребителями американцев. Они пытались принудить к посадке наш рейсовый авиалайнер из Константинополя. В результате воздушного боя было сбито четыре американских истребителя. Сбит также один наш самолет. Провокации американцев достигли крайне опасной черты. Предполагаю, что в самое ближайшее время нам будет объявлена война. Однако пока война не объявлена, мы не имеем права предпринимать активные боевые действия против американских армии и флота. Как вы знаете, мы объявили запрет на вход в Ормузский пролив для американских кораблей и судов. Но вся проблема в том, что если американский флот предпримет такую попытку, начинать топить их корабли без объявления войны мы не можем. Иначе нас обвинят виновниками и зачинщиками войны. В этом сложность. Пока американцы не начали открытых военных действий против нас, мы связаны по рукам и ногам. Сегодня ночью мы ожидаем попытки прорыва части американского флота в Ормузский пролив. Мы встретим их, как положено. Но только после того, как они первыми откроют огонь. Я предполагаю, что такой огонь может быть открыт по той части порта Южный, где стоят наши военные корабли. Но случиться может всякое. Поэтому прошу всех жителей Нового Ковчега быть готовыми к тому, чтобы после объявления тревоги занять свои места в бомбоубежищах. Каждый из вас знает, к какому из них он приписан. У нас достаточно сил и средств, чтобы остановить врага. Враг будет разбит, победа будет за нами! За Веру, Царя и Отечество! С Богом!»

Адмирал Колчак промокнул платочком испарину на лбу. ― «Сейчас бы в Россию-матушку. Там прохладно, только первые подснежники появились. И как только они тысячелетиями живут в этом аду? Начало апреля, а на улице уже под сорок». Адмирал сел в автомобиль и отправился домой. Следовало отоспаться перед предстоящей ночью. Он чувствовал, что время для сна теперь может появиться нескоро.

К обеду 6 апреля двенадцать линкоров в сопровождении эсминцев подошли к самой границе запретной зоны, установленной русскими, и легли в дрейф примерно в двухстах километрах юго-западнее Маската. Остальные корабли сделали то же самое, не дойдя до границы миль двадцать. До вечера ничего не происходило. Но, едва короткие южные сумерки сменились ночной темнотой, двенадцать линкоров передового отряда в сопровождении эсминцев дали полный ход и, вновь выстроившись в строй кильватера, двинулись к входу в Ормузский пролив, развив скорость двадцать семь узлов. Впереди шли новенькие «Невада» и «Оклахома», жаждавшие поквитаться за своих тезок.

Самой узкой части пролива корабли достигли около полуночи по местному времени. Их четко «вели» радиолокационные станции кораблей и береговых батарей. Здесь их встретил брандвахтенный русский эсминец, начавший на международной волне требовать от неизвестных кораблей обозначить свой флаг. Не дождавшись ответа, он растворился в темноте в направлении берега.

– «Проспал, голубчик», ― подумал адмирал Вешбоу, командовавший отрядом американских кораблей. ― «Возьмем вас тепленькими». ― Адмирал не слишком беспокоился за успех порученной ему операции. Какие проблемы? Выйти на траверз русской базы, сделать по ней несколько залпов с предельной дистанции, и вернуться обратно. Русские линкоры? Даже если успеют выйти ― им не соперники. Береговые батареи? С сорока километров ночью с них даже не разглядят, куда стрелять.

К четырем утра отряд кораблей вышел на траверз Дубая и Абу-Даби с портом Южный. Дождавшись, когда все корабли заняли оптимальную для стрельбы позицию, адмирал взял в руки трубку радиотелефона и рявкнул в нее короткую команду:

– Огонь!

…Тревога на Новом Ковчеге была объявлена с вечера, едва американские корабли дали ход. Жители городов Нового Ковчега потянулись в сторону бомбоубежищ. Там им предстояло провести всю ночь. Благо, все необходимое для этого в убежищах имелось.

На кораблях тревогу объявили около двадцати трех часов, когда американские корабли подходили к самой узкой части пролива. Отбой в этот день был объявлен сразу после ужина, в двадцать часов: командиры хотели дать команде отдых перед предстоящим сражением. Правда, уснуть удалось немногим. К часу ночи все корабли покинули порт Южный, рассредоточившись в соответствии с разработанным заранее планом.

В 04.05 по местному времени над портом Южный разверзся ад. Больше сотни тяжелых снарядов, каждый весом более тонны, рванули одновременно, круша пустые причалы, краны и пакгаузы. Через минуту все повторилось. А потом над портом повисла тишина.

… ― Скоро начнут, ― произнес адмирал Колчак, глядя на экран радиолокатора командного пункта. ― Торпедоносцы, пора!

Поручики Иван Орлов и Василий Янченко, пилот второго оснащенного радиолокатором торпедоносца, синхронно задвинули дверцы пилотских кабин. Они уже около часа ожидали в кабинах команды на взлет. На подвесках каждого из самолетов висело по две 533 мм торпеды.

Разбег, взлет, и вот они уже в воздухе. Каждый из них знал, что делать. Поручик Орлов включил локатор и осмотрелся. Цепочка из двенадцати линкоров американцев, прижимающихся к иранскому берегу, была хорошо видна на экране. Они подходили к траверзу порта Южный. Капитан взял влево, обходя корабли по большой дуге. Спустя пять минут он уже приближался к побережью Ирана. Здесь он и стал удерживаться, барражируя по кругу. Он знал, что Янченко сейчас делает то же самое, но южнее, ближе к хвосту кильватерной колонны.

Но вот вся цепочка американских линкоров окрасилась смертельной иллюминацией от залпа главных калибров. Сверху это выглядело красиво.

– «Это был ваш выбор, господа», ― подумал Иван, выходя на курс атаки. На подходе к головному линкору он переключил локатор на трехмильный диапазон. В этом диапазоне силуэт корабля отчетливо вырисовывался на экране. Все корабли сбавили перед залпом ход до самого малого, и упреждение на скорость капитан тоже взял минимальное. Он заходил в атаку от иранского берега почти строго перпендикулярно курсу корабля, ведя самолет над самой водой. Луны не было, и разглядеть в черном мраке тропической ночи силуэт его корабля было для американских матросов совершенно невозможной задачей. Уже нажимая кнопку сбрасывателя торпед, увидел, как линкор вновь осветился от бака до юта при повторном залпе главным калибром. До отказа выжав на себя штурвал, он едва успел поднять самолет над верхушками антенн. Но все обошлось благополучно, и капитан взял курс на аэродром, за новыми торпедами. Когда небо сзади осветилось, он оглянулся. Два взрыва, один в районе второй башни, другой в районе кормовой, нарушили инкогнито линкора. На нем стали разгораться пожары. В этот момент в районе второй башни раздался новый, куда более мощный взрыв, и на глазах удивленного поручика линкор начал разваливаться пополам. ― «Носовой артиллерийский погреб сдетонировал, ― сообразил Иван. ― «Знатно я ему засветил».

По странной иронии судьбы новый линкор «Невада», шедший головным, затонул всего в двух кабельтовых от того места, где нашел свое последнее пристанище его предшественник.

Новая вспышка привлекла его внимание, и он перевел взгляд вправо. Там разгорался пожар на концевом в кильватерной колонне линкоре. ― «Молодец, Василий, тоже не промазал», ― удовлетворенно подумал поручик.

До рассвета он успел сделать еще один вылет, всадив две торпеды в «Калифорнию», которая, впрочем, к этому моменту уже весело горела. Вклад Ивана оказался решающим и в жизни этого линкора.

… Влепив две торпеды в шедший последним в строю линкор, поручик Василий Янченко собрался ложиться на курс к аэродрому, когда увидел рядом со своим «крестником» огромные столбы воды от разрывов шести 24―дюймовых снарядов береговых батарей. Стреляли только две трехорудийные батареи из семи. Остальные, очевидно, не перекрывали этот район. Снаряды легли с недолетом в два-три кабельтова. На дистанции в сорок с лишним километров оператору радиолокаторов батарей было очень трудно снять точную дистанцию с показаний прибора: кружок засветки от цели занимал площадь в несколько гектар. И батарейцы на таком расстоянии могли только гадать, насколько успешным был их залп.

Василий вышел на канал связи с батарейцами.

– Говорит сокол―32. Я над противником. Только что видел ваш залп. Недолет два-три кабельтова. Давайте, буду вас корректировать.

– Милай! Да тебя Боженька послал! Искупаем в коньяке! Корректируй!

Уже следующим залпом батарейцы всадили в концевой линкор сразу два своих подарочных экземпляра по две с лишним тонны каждый. Никакая броня не могла остановить эти «чемоданы» и они, взрываясь внутри линкора, производили поистине катастрофическое опустошение. В совокупности с торпедами Василия, концевой «Небраске» этого хватило, и он перенес огонь батарейщиков на следующий корабль. Через несколько минут «Небраска» скрылась под водой.

Батарейщики с его помощью успели потопить еще и «Юту», когда заканчивающийся запас топлива заставил его возвращаться на аэродром.

– Сейчас мой напарник подойдет, он с вами поработает, я передам, ― утешил он батарейщиков.

Вскоре подошел самолет напарника, и после сброса торпед поручик Иван Орлов еще около часа корректировал огонь береговых батарей, пока все не было кончено.

* * *

Когда второй залп унес к русским берегам новые десятки тонн взрывчатки, адмирал Вешбоу удовлетворенно бросил в пространство мостика флагманского «Коннектикута», шедшего в ордере пятым:

– Вот так-то, господа русские. Это вам не бедных турок обижать. ― Едва он закончил фразу, шедшая первой в ордере «Невада» озарилась вспышкой двух мощных взрывов, и почти сразу ― третьим, много мощнее, который буквально развалил линкор пополам, и тот начал стремительно погружаться в воды залива. И тут же взрывы обозначились вспышками на концевой «Небраске». А затем в свете начавших разгораться пожаров они увидели фантастической высоты фонтаны от снарядов, легших с небольшим недолетом недалеко от «Небраски».

– Что…Что это было? ― внезапно охрипшим голосом спросил командир «Коннектикута» Чарльз Бреквуд.

– Похоже, с береговых батарей прилетело, ― отозвался вахтенный офицер.

– Это что же за калибр?

– Никак не меньше двадцати одного. А может, и все двадцать четыре, ― отозвался все тот же офицер. Словно в подтверждение его слов «Небраску» накрыла новая серия взрывов, на этот раз более точная. Когда опали гигантские столбы воды, они увидели, что линкор стремительно уходит под воду.

– Все вдруг на обратный курс! Самый полный ход! ― скомандовал, наконец, очнувшийся от шока адмирал Бешбоу. Почти моментальная потеря двух новейших линкоров произвела на него неизгладимое впечатление. Он мигом постарел лет на десять.

Однако смена курса и скорости не помогли. Они увидели, что береговые батареи перенесли убийственно точный огонь на оказавшуюся теперь первой в ордере «Юту», и очень скоро та разделила участь «Невады» и «Небраски». А потом им стало не до комментариев по поводу калибра береговых батарей: снаряды начали рваться вблизи «Коннектикута» и других кораблей строя теперь уже только из девяти линкоров. И фонтаны от взрывов этих снарядов были хоть и поменьше тех, что отправили на дно «Небраску» и «Юту», но явно больше, чем от их шестнадцатидюймовок.

– Похоже, их линкоры вступили, ― меланхолично прокомментировал неугомонный вахтенный офицер.

– Какие их линкоры, Метью? Что ты несешь? У их линкоров двенадцать дюймов, а не восемнадцать! Это тоже береговые батареи!

– Сигнальщики докладывают о всполохах от выстрелов на пределе видимости в стороне русского берега, сэр. Бьют из-за горизонта. Что касается калибра, то я предпочитаю верить своим глазам, а не справочникам.

Словно в подтверждение его слов, один из снарядов пробил броню на два метра выше ватерлинии и разорвался во втором машинном отделении. Всего же их на линкоре было четыре. Корабль ощутимо вздрогнул. Снаряд разворотил в отсеке все, что можно, и у них стало на одну машину меньше. Ход сразу упал.

– По ордеру! Скорость ― двадцать узлов! ― пришлось отреагировать на это Вешбоу. ― Почему мы не отвечаем на огонь? ― визгливым голосом спросил он у командира корабля.

– Отвечать по кому? Вы их видите?

– Но они же как-то стреляют! И дьявольски точно! ― добавил он, увидев разрыв тяжелого снаряда на корме идущего впереди «Вайоминга».

– Мы так не умеем. Наверное, это какая-то новая техническая новинка русских. Похоже, нам конец.

Адмирал понял, что командир «Коннектикута» прав, когда они потеряли «Калифорнию». Она пошла на дно после попадания трех снарядов с береговых батарей и двух ― с русских линкоров. Завершающую точку поставил взрыв двух торпед, сброшенных с торпедоносца. Его выдали отблески от пожаров на фюзеляже и крыльях.

– Они летают ночью! Как это возможно?

– Похоже, русским удалось реализовать идею радиолокатора, ― произнес присутствовавший на мостике командир радиочасти.

– В двух словах: что это? ― спросил адмирал.

– Радиосигнал имеет свойство отражаться от встречающихся на пути объектов. Если принять и усилить этот отраженный сигнал, можно обнаруживать корабли противника в тумане или ночью.

– Связь с Буйволом, быстро.

Связь с адмиралом Холси была возможна только на средних волнах, и Вешбоу прошел в радиорубку.

– Уильям, мы попали в мышеловку. В качестве приманки была предложена возможность якобы безнаказанно обстрелять русских. Едва успел сделать два залпа, началось. Сначала торпедоносцы торпедировали концевые корабли строя, «Неваду» и «Небраску». На «Неваде» сдетонировал боеприпас, и она ушла под воду почти сразу. Потом в дело вступили береговые батареи. 24 дюйма. Они добили «Небраску». Следом присоединились их линкоры. Русским удалось втайне провести модернизацию. У них теперь главный калибр ― 18 дюймов. Бьют из-за горизонта, мы их не наблюдаем. Огонь дьявольски точный. За час мы потеряли еще «Юту» и «Калифорнию». Попадания имеют уже все дредноуты. У «Коннектикута» два. Нет, уже три, ― поправился Вешбоу, ощутив, как линкор содрогнулся в очередной раз. ― Мой начальник связи считает, что русским удалось построить радиолокатор. Они видят нас ночью, как на ладони. Нам не дадут уйти. Прощай, старина. Мне было приятно служить под твоим началом. Не вздумай соваться сюда спасать нас. Попадешь под раздачу и потеряешь еще корабли и людей.

– Все понял. Ты полностью выполнил свою задачу ― вскрыл возможности русских. Правда, дорогой ценой. Но на войне как на войне. Приказываю: немедленно сдаться. Я не могу позволить тысячам американских парней достаться на корм акулам.

– Я не буду сдаваться.

– Адмирал! Еще раз: я ПРИКАЗЫВАЮ! Мне что, нужно объяснять тебе, что такое приказ в боевых условиях? Геройски погибнуть ― большого ума не надо. Нам важно сохранить людей. Их подготовка обошлась Америке в очень кругленькую сумму. Ваши корабли, насколько я тебя понял, сейчас годны только на металлолом. Русские не смогут их использовать. Вывести из строя все орудия и все машины, кроме одной. Уничтожить секретную документацию. И сдаться. Ничего, посидите у русских пару месяцев, потом мы вас вытащим. Не съедят. И быстрее! Каждую минуту гибнут наши парни! А коробок настроим еще.

– Потоплена «Оклахома», господин адмирал, сэр! ― доложил влетевший в радиорубку вестовой. ― Только что!

Адмирал Вешбоу махнул рукой, отпуская вестового, и несколько раз вздохнул, собираясь с духом.

– Я понял тебя, Уильям. Выполняю. Только что мы потеряли «Оклахому».

– Мэйдей! Мейдей! Мейдей! Говорит командир флагманского линкора «Коннектикут» капитан Чарльз Бреквуд! ― послышался на международной волне голос с сильным американским акцентом. ― Мы сдаемся! Прошу прекратить огонь!

– Говорит адмирал Колчак. Я вас понял. Прекращаем огонь. Скоро подойдут наши миноносцы. Начинает светать. Задействуйте и своих тоже. Нужно спасти как можно больше людей.

Спустя несколько минут над водами Персидского залива вновь установилась тишина.

Глава девятая

На русском флоте царила эйфория. За два часа боя они потопили вместе с батарейцами пять американских линкоров! Не получив ни одного попадания!

Но адмирал Колчак не испытывал иллюзий. Он знал, кто такой Буйвол, и отдавал себе отчет, что тот попытается отыграться. Он был не из тех военоначальников, которые пасуют при первой неудаче, пусть и серьезной. И адмирал оказался прав.

Первое, что сделал Буйвол после получения известия об объявлении войны России и потере еще одного линкора на Дальнем Востоке, это приказал всем своим кораблям рассредоточиться. По поступившей информации, «Айова» была потоплена подлодкой. Линкоры, крейсера и авианосцы расползлись по всей акватории Оманского залива, заняв указанные позиции. А потом Буйвол и Макартур нанесли ответный удар.

Утром 8 апреля вся американская палубная авиация поднялась в воздух и направилась в сторону Нового Ковчега. Одновременно около трехсот «аэрокобр» взлетели с временных аэродромов в Аравийской пустыне и тоже направились в сторону колонии. Им навстречу поднялись все СИ―7 третьей истребительной авиадивизии. На подступах к колонии завязалось жаркое воздушное сражение. Надежно связав боем все русские истребители в районе Нового Ковчега, Макартур поднял в воздух две сотни тяжелых бомбардировщиков В―20. Они с разных сторон зашли на протекторат Кувейт и обрушили на него тысячи бомб. Подавив в первую очередь зенитки, В―20 смешали с песком все сколько-нибудь значимые поселения. При этом хорошо защищенные береговые батареи практически не пострадали, как и морпехи расквартированного там полка, укрывшиеся при объявлении воздушной тревоги в окопах и блиндажах. А вот гражданскому населению досталось здорово: На Кувейте бомбоубежищ построить не успели. Большие потери были как среди членов семей русских военных, так и среди местных аборигенов.

Адмирал Колчак понял, что ему брошен вызов. Булйвол намекал ему, что, если он будет отсиживаться под прикрытием береговых батарей, будут страдать мирные жители. Буйвол приглашал его на открытый бой. И адмирал вызов принял. Он давал жителям Нового Ковчега клятву, что защитит их, и был тверд в своих намерениях эту клятву выполнить.

Поздно вечером 8 апреля он встретился с адмиралом Кореневым, чтобы обсудить сложившееся положение.

– Буйвол хочет открытого морского сражения. Что ж, он его получит. Завтра будем готовиться, а послезавтра выйдем в море. Мой флаг будет на «Екатерине II». Вы в мое отсутствие будете руководить обороной базы. Морские коммуникации американцы нам обрезали. С воздушными у них пока не получилось. Военные транспортники доставляют нам по ночам все, что необходимо. К своим аэродромам мы их не подпустили. Какие мысли, Виктор Сергеевич?

– Вы моряк, Александр Васильевич, вам виднее. Но все же сил у Буйвола еще очень много. Не слишком ли рискованно?

– Риск есть, но мы постараемся по максимуму использовать наши преимущества. Допустить продолжения бомбардировок нельзя. Нужно решать вопрос кардинально. Пока их флот у нас под боком, спокойно спать нам не дадут.

– Это так. Я же начал подготовку к сухопутной операции по купированию угрозы со стороны их авиации. Хочу попробовать задействовать реактивные минометы. Американцы очень хорошо укрепили свои аэродромы зенитной артиллерией. Бомбардировщикам трудно подобраться. Большие потери гарантированы. И не факт, что итог будет приемлемым. А вот с минометами может получиться.

– Хорошо, пробуйте. Окончательные итоги дня подвели? Какие потери?

– Немалые. Двадцать два СИ―7 потеряли. Часть летчиков спаслась на парашютах. Но и американцев проредили изрядно. Семьдесят девять машин, из них двадцать пять ― палубная авиация. А вот в Кувейте дела плохие. Четыреста пятьдесят гражданских погибло, очень много раненых. У наших морпехов потери минимальные. В связи с этим среди местных пополз слушок, что русские защищают только своих. Это недопустимо. Поэтому вы правы, Александр Васильевич: проблему нужно решать кардинально.

– Вот и будем решать. Вы ― на суше, а я ― на море.

* * *

― Владимир Ильич, как это могло произойти? Как мог Гитлер выиграть местные выборы в Гамбурге? У вас есть партия Тельмана, в которой вы играете далеко не последнюю роль, у вас есть деньги и огромный опыт. Как это могло случиться? ― Карамышев смотрел на Ульянова жестко и испытующе.

– Да очень просто, Алексей Николаевич. И в то же время очень подло. Они элементарно подкупили на корню всю счетную комиссию. Или запугали. Все опросы среди избирателей отдавали предпочтение нашей победе с большим отрывом.

«Ну, ваши последователи, практиковавшие много позже подобную практику, находили для этого гораздо более мягкие определения», ― мелькнула мысль у Странника.

– И что вы собираетесь делать, чтобы то же самое не повторилось на выборах в рейхстаг?

– На каждом участке при подсчете голосов будут наши представители, которые будут получать на руки протокол избирательной комиссии с результатами.

– Это правильная мера, но недостаточная. В центральной счетной комиссии есть ваши люди?

– Есть.

– Это хорошо. И все же, если Гитлер сфальсифирует результаты, вы будете бегать по судам до второго пришествия, доказывая, что вы не верблюды. Нужно придумать что-то еще. Вы выяснили окончательно, кто за ним стоит?

– Да. Финансовый интернационал. Это их креатура.

– Знакомые ушки торчат, значит. Следовательно, если Гитлер прорвется к власти, следует ожидать резкого разворота в немецкой политике. Против нас. Собравшись с силами, он попрет на восток. Этого нельзя допустить. Какова тактика его действий?

– Очень жесткая. Его штурмовики убивают и запугивают наших сторонников, ведут активную компанию в прессе. Тяжело приходится.

– Жесткая, говорите? Значит, нам нужно отвечать еще жестче. Я пришлю вам своих людей со знанием немецкого. Они поговорят со штурмовиками на их языке. Посмотрим, как им это понравится. С прессой работайте активнее. Скупайте все, что можно. Денег у вас достаточно. И еще, вам нужно знать об этом. Сегодня ночью случилось морское сражение в Ормузском проливе. Потоплены пять американских линкоров и еще семь захвачены. С ними захвачено также восемнадцать миноносцев. В плен сдались семнадцать тысяч моряков. У нас потерь нет.

– Превосходнейшая новость! Замечательно! Вот это отличились наши моряки! Отыгрались за Цусиму! Американцам этого хватило?

– Нет. Бульдог и Макартур ― не те вояки, чтобы бежать, поджав хвост, при первой неудаче. События там разворачиваются. Но начало неплохое. Как это отразится на немецких делах ― вам виднее.

– Очень хорошо отразится. Мы в своей пропагандистской компании усилим упор на то, что Гитлер ― сторонник войны с Россией. После таких успехов русского оружия многие задумаются.

– Действуйте.

… Апрельским вечером в маленькой мюнхенской пивной на Курфюртштрассе негде было упасть яблоку. Десятка два штурмовиков в коричневой униформе весело проводили время, сопровождая это обильным количеством великолепного мюнхенского пива со свиными ножками. Деньги у них явно водились. Кроме них да четверки парней в гражданской одежде, сидевших за отдельным столиком в углу, в зале больше никого не было.

– Фюрер приведет нас к победе, и мы покажем всем красным и евреям, кто в Германии хозяин, ― разглагольствовал за одним из столиков красномордый молодой бугай с пудовыми кулаками. ― А потом и с русскими разберемся, которые слишком много о себе возомнили. Да здравствует фюрер!

Штурмовики с энтузиазмом подхватили лозунг.

– С русскими? ― послышался голос из-за столика с гражданскими парнями. ― А ты слышал, что они с американцами сделали в Ормузском проливе? Не навоевался еще? Ты на фронте-то был, вьюноша?

– У меня освобождение! Плоскостопие! ― визгливо закричал «оратор».

– У тебя мозгостопие. Если бы побывал на фронте, не трепал бы тут языком про еще одну войну. Да еще и с русскими. А фюрер ваш, как и ты, просто трепло и бесноватый псих.

– Да это красные провокаторы! Бей их!

Отделать как следует четверых красных при соотношении сил один к пяти ― да с превеликим удовольствием. И штурмовики дружно вскочили со своих мест. Но итог драки оказался совсем не тем, на который они рассчитывали. Спустя пять минут все штурмовики корчились на полу с травмами, которые квалифицировались как тяжкие или очень тяжкие, что и зафиксировала прибывшая через десять минут полиция. Но противников «коричневых» она уже не застала.

Подобные происшествия волной прокатились по гаштетам и пивным немецких городов, где любили собираться почитатели фюрера. И всегда с одинаковым результатом. Сторонники фюрера попритихли. Да и количество их, способных вести активные действия, заметно поубавилось, как и количество свободных мест в местных больницах.

* * *

В ночь с десятого на одиннадцатое апреля русская эскадра в составе десяти линкоров, девятнадцати крейсеров и нескольких десятков эсминцев покинула рейд Дубая и порта Южный и, совершив короткий переход, укрылась к северу от Рас-эль-Хайма в районе Хасаба, близ самой северной оконечности Аравийского полуострова, где Ормузский пролив соединяет Персидский и Оманский заливы. Еще раньше в воды Оманского залива проскользнули все десять подводных лодок, дислоцировавшиеся на Новом Ковчеге.

Выдвижение русского флота. 1―выход из порта Южный; 2―место укрытия флота в районе Хасаба 11 апреля; 3―место боя со старыми крейсерами противника второй линии в ночь на 12 апреля.

Весь день одиннадцатого апреля эскадра простояла на месте под надежным прикрытием истребителей третьей дивизии, но едва темнота вновь опустилась на воды залива, эскадра обогнула мыс и вышла в Оманский залив.

Целый день 11 апреля над Оманским заливом на недосягаемой для истребителей и зениток высоте кружили два русских самолета-разведчика с киноаппаратурой, подробно фиксируя расположение кораблей американского флота. К вечеру пленки были проявлены, и данные о дислокации флота американцев перенесены на крупномасштабные карты залива, которые получили все командиры кораблей. Вечером этих разведчиков сменил торпедоносец Василия Янченко с радиолокатором. На этот раз он был без торпед, но с полными баками топлива и штурманом, который, кое-как пристроившись возле экрана локатора, непрерывно отслеживал и сверял с картой изменения в дислокации флота противника. Василий оперативно отправлял эти данные на флагманский «Измаил».

Операция «Чистилище» началась.

Глава десятая

Полковник Кулишенко оглядел поочередно всех трех командиров полков реактивной артиллерии. Майор Семен Буденный. Тридцать восемь лет. Из бывших кавалеристов. Смел, находчив, тактически грамотен. Способен к неординарным решениям. Капитан Василий Чапаев. Тридцать четыре года. Отважен, умен. В армии с четырнадцатого года. Талантливый командир. За это говорило хотя бы то, что он за семь лет прошел путь от солдата до капитана в армии мирного времени. Майор Андрей Шкуро. Из казаков. Тридцать четыре года. Знающий и абсолютно бесстрашный командир, хотя полковник его и недолюбливал из-за некоторых личных качеств характера.

– Ну что, господа, вот и пришел наш час. Сегодня ночью наши морячки опять отправились в море причесывать американцев. Недавно они уже отличились. Нам отставать негоже. Вы все слышали, что натворили бомбардировщики америкосов в Кувейте. Мы должны сделать так, чтобы этого больше не повторилось. Ставлю конкретную задачу. Майор Буденный. Сидите, сидите! Ваш полк с наступлением темноты должен переправиться через ров вот тут, по этому мосту. Кстати, молодцы. Ни одного из подъемных мостов противник не обнаружил. Хорошо научились маскироваться. Твоя цель ― аэродром противника в трехстах километрах к югу от Абу-Даби, в районе Эль-Хуфуф, вот здесь. Да ты знаешь, координаты у тебя есть. От переправы до точки залпа по прямой двести шестьдесят километров. Если петлять между барханов ― все пятьсот. К утру ты должен быть на позиции. Фарами можно пользоваться, ночью они не летают. Тщательно замаскироваться и замереть до вечера. У тебя с собой будут рации. Как замаскируешься, поработаешь на определенной волне. В том районе будет кружить наш высотный самолет-разведчик. Американцы его не достанут, даже если заметят. Он запеленгует тебя с разных направлений и выдаст твои точные координаты для расчетов параметров стрельбы. Вечером делаешь два залпа и уносишь ноги. Первый залп ― по палаточному городку летчиков. Второй ― по самолетам. К утру должен быть за стеной. Для сопровождения и охраны тебе придаются десять Т―20. Танки прикроют, если вдруг что. Вопросы?

– Время залпа будет согласовано с Василием и Андреем? А то, как бы не переполошились раньше времени, если мы выступим не одновременно.

Выдвижение полков реактивной артиллерии: 1―капитана Чапаева в район Хафар-эль-Батин; 2―майора Шкуро в район Эр―Рияда; 3―майора Буденного в район Эль―Хуфуф; 4―границы Нового Ковчега.

― Обязательно. Время залпа я вам сообщу, когда вы все трое доложите о готовности. Так, майор Шкуро, теперь вы. Ваша цель ― аэродром под Эр-Риядом. У вас путь покороче. По прямой до точки залпа ― сто семьдесят километров. Но места там более населенные. Впрочем, бедуины не поскачут на верблюдах докладывать Макартуру о цвете ваших подштанников. Все остальное ― то же самое. Стартовать будете с самой северной границы колонии, от Манамы. Вопросы есть?

– На какой частоте связь с летуном-разведчиком?

– Сообщу в конце. Капитан, твоя цель ― аэродром в районе Хафар-эль-Батин. Именно там дислоцируются бомберы, что разносили Кувейт. Там у моего друга жена с сыном погибли. Задай им жару, Василий.

– Постараюсь, господин полковник.

– Уж постарайся. Выдвигаться будешь вместе с Шкуро от Манамы. Расстояние около четырехсот километров. Какие вопросы?

– Как связаться с танкистами поддержки?

– Сейчас все организуем.

… Спустя два часа все три полка в сопровождении танков начали выдвижение на исходные позиции. Едва стемнело, мосты были перекинуты через ров, и все три колонны отправились в путь. Походный порядок у всех был одинаков. Впереди шли пять Т―20, затем колонна полка, и в арьергарде еще пять танков. Последний танк тащил за собой некое приспособление, придумку дивизионных умельцев. Это была помесь бороны со снегоуборочной машиной. Приспособление отлично справлялось со своей задачей ― замести за колонной следы от прохождения тяжелой техники. К утру все три колонны без особых приключений добрались до намеченных рубежей и тщательно замаскировались. Впереди предстояли полсуток ожидания в раскаленных под тропическим солнцем машинах.

…Пилот разведывательного «Ориона» Джон Пауэр был очень опытным летчиком-наблюдателем. Задание было таким же, как и в предыдущие дни: контроль за побережьем Аравийского полуострова и подходами к авиабазе Эль-Хуфуф, где, помимо трех сотен «аэрокобр», размещался также танковый батальон охраны с сорока «шермананами». Джон был в воздухе уже третий час, вылетев с авиабазы Эль-Хуфуф в полдень. Сначала он долетел до Маската, откуда вдоль побережья добрался до Джазират-Масира, и там вновь повернул к базе. Пройдя над ней, он начал привычно нарезать вокруг нее круги, постепенно расширяя радиус. Мысли текли медленно. ― «Пески и вечный зной. Нет, ни за какие коврижки он не согласился бы променять свой Вайоминг на это преддверие ада. Бедные арабы. Хотя нет, не бедные. В порядке компенсации Всевышний одарил их края огромными запасами нефти. Правда, мы наложили на них лапу, ну да потом разберемся с местными. После того, как закончим с русскими. Надо же, они пытаются трепыхаться. Вон что учудили в Ормузском проливе. Ну, да ничего. Макартур и Бульдог с ними разберутся. Эти парни никому не дадут спуску. Так, а это что мелькнуло справа непонятное? Какие-то необычные барханы. Слишком упорядоченные. Может, тут когда-то был древний город? Говорят, под песками их много. Но что-то не припоминаю такого по предыдущим дням». ― Джон снизился и еще раз прошелся над заинтересовавшим его местом. ― «Да нет, барханы и барханы. Наверное, ветер почудил. Он иногда такого наворочает, что только диву даешься». ― Джон выровнял самолет и вновь продолжил облет по маршруту. Но опыт наблюдателя где-то на уровне подсознания нашептывал, что что-то неправильно, что-то не так было в этом районе пустыни. И когда он через полтора часа докладывал майору об итогах полета, все же, поколебавшись, в конце рапорта добавил:

– В одном месте что-то показалось странным. Какие-то барханы не такие. Но не уверен. Может, просто почудилось.

– Где? ― спросил майор. Джон указал на карте место.

Отпустив летчика, майор Энтони Робинс некоторое время задумчиво рассматривал поставленный пилотом на карте крестик. Потом связался с командиром танкистов Макгрегором.

– Слушай, Конор, тут такое дело. Вернулся мой наблюдатель. В одном месте ему что-то не понравилось. Я чутью Джона доверяю, не раз убеждался. Чтобы мы спали спокойно, пошли-ка туда одну машину с рацией для проверки. Это не очень далеко, километров сорок. Запиши координаты…

… «Шерман» Дэвида Гринспуна вышел из места расположения батальона в 16.30. Сорок километров по прямой превратились в восемьдесят из-за необходимости все время петлять между барханами. ― «Придется возвращаться по темноте, засветло не успеть», ― подумал Дэвид, прикидывая, что до крестика на карте осталось не более полумили. Эта мысль стала последней в жизни танкиста.

… «Вроде пронесло», ― подумал Семен Буденный, провожая взглядом самолет и вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. ― «Или не пронесло? Скоро узнаем». ― Он сообщил о происшествии полковнику Кулишенко и дал необходимые инструкции командиру танкистов. Потянулись тягостные минуты ожидания. Когда с головного танка сообщили, что наблюдают одиночный «шерман», направляющийся в их сторону, Семен понял, что не пронесло.

Четырехдюймовка Т―20 рявкнула, и «шерман» превратился в пылающую груду металлолома. В нем сдетонировали боеприпасы, и башня отлетела от танка метров на десять.

– Мы обнаружены, ― доложил Буденный полковнику. ― Прислали для проверки танк. Наши только что сожгли его. У них наверняка обговорено время контрольных выходов в эфир. Нужно начинать, пока не поднялась тревога.

– Понял. Придется начать чуть раньше. Ждите команды. Сейчас свяжусь с остальными.

Вскоре полковник вновь вышел на связь и приказал открыть огонь через десять минут, ровно в 18.40. И в назначенное время над пустыней пронесся жуткий вой, будто проснувшиеся древние боги начали проверять голосовые связки после тысячелетий сна. Почти две тысячи 122 мм снарядов одновременно накрыли сравнительно небольшую площадь палаточного городка летчиков. Не выжил практически никто. То же самое и в те же секунды произошло под Эр-Риядом и Хафар-эль-Батин.

Ящики с запасными боекомплектом были уже приготовлены и открыты. Тренированные минометчики умудрились перезарядить установки всего за пятнадцать минут. И снова жуткий вой наполнил пустыню.

Командир танкового батальона майор Конор Макгрегор с ужасом наблюдал за светопреставлением, обрушившимся на позиции летчиков, с расстояния около километра. Вместе с ним находились командиры рот, которых он вызвал после невыхода на связь в установленный срок Дэвида Гринспуна, отправленного на разведку по просьбе майора Энтони Робинса. Даже на расстоянии километра песок под ногами ходил ходуном, и майор невольно поежился, представив себе, что творится у летчиков.

– Может, рассредоточимся? ― предложил один из командиров рот, стараясь перекричать жуткий грохот и рев.

– Бесполезно, не успеем, если будет еще один удар. Просто помолитесь.

– Что это вообще такое? ―спросил еще один ротный.

– Похоже на конец света. В русском исполнении. Какое-то их новое оружие. Говорила мне мама ― не ходи на эту войну.

– Снаряды летят с той стороны, куда уехал Гринспун.

– Боюсь, Гринспуна мы больше не увидим…

Для американцев это было страшным ударом. И не из-за того даже, что они безвозвратно потеряли более шестисот самолетов. Самой большой неприятностью была потеря летчиков. В отличие от самолетов, эту потерю быстро компенсировать было невозможно. Когда генерал Макартур узнал о трагедии, он лишь изо всех сил ударил кулаком по столешнице: опытный военоначальник сразу понял, что эта война проиграна…

…К утру все три полка успешно проскользнули за стену. Теперь у вторгшихся в Аравию захватчиков остался только один аэродром в районе Адена.

Днем полк штурмовиков, дислоцированный на Новом Ковчеге, попытался атаковать этот последний аэродром при поддержке истребителей. Но, встреченные сильнейшим огнем зениток, самолеты были вынуждены отказаться от атаки. Потеряв две машины и сбросив без особого эффекта бомбы с очень большой высоты, они повернули назад.

* * *

― Подъем!

Пленные американские моряки зашевелились, отрывая головы от подушек. Через час, после санитарных процедур и завтрака, было объявлено построение. Пленных построили большим квадратом, при этом офицеры стояли отдельной группой. В центр квадрата вышел русский офицер в песчаного цвета униформе погонами майора. Его сопровождало несколько автоматчиков.

– Майор Елизаров. Мне поручено, мать вашу, командовать вашими задницами, пока вы будете «гостить» у нас. Россия, в отличие от Соединенных штатов, уважает международные законы. Поэтому вы будете получать то количество калорий, которое предписано международными конвенциями. Но разносолов не обещаю. Под это Россия не подписывалась. Однако, существует возможность улучшить условия содержания и качество питания. Эта возможность будет предоставлена тем, кто согласится участвовать в восстановлении разрушенных вами причалов и сооружений. Шесть часов работы в сутки при двух выходных. Тем, кто согласится, будет предоставлено питание на уровне ресторанного. Без виски, конечно. Но пиво будет.

– Вы не имеете права заставлять пленных работать на противника! Согласно конвенции… ― начал кто-то из офицеров.

– Молчать! Не на митинге. Я никого не заставляю. Я предлагаю. Хотите давиться кашей и картошкой ― давитесь. Хотите пива с отбивными и мороженое на десерт ― работайте. В конце концов, именно вы развалили наши причалы. Еще до объявления войны, между прочим. Да, и еще: офицеров это предложение не касается.

– Это почему? ― выкрикнул из группы офицеров кто-то из молодых лейтенантов.

– Потому что руками вы работать не умеете. Потому, что головой тоже плохо умеете, иначе бы послали своих политиков на… подальше, когда они втравливали вас в эту войну. Потому, что именно вы отдавали приказы матросам обстреливать мирный город. И потому еще, что я не хочу кормить отбивными тех, кто отдавал такие приказы. Вопросы?

Американские моряки, и офицеры, и рядовые, угрюмо молчали.

На работы записалось более половины рядового и старшинского состава. Сидеть на каше и картошке не очень-то хотелось, да и увидеть что-нибудь, кроме стен казарм, моряки тоже были не прочь.

Когда на следующий день их привели в порт Южный, моряки воочию смогли увидеть, что натворили их шестнадцатидюймовки.

– Да-а-а… ― протянул матрос с «Коннектикута» Джим Кенвуд, осматривая лунный ландшафт. ― Работы тут ― непочатый край. Похоже, нам придется долго давиться русскими отбивными и пивом.

– А ты заметил, что здесь нет ни одного поврежденного корабля? ― отозвался его приятель Том Кернер. ― Выходит, они знали о нашем ударе и заранее вывели флот? Получается, мы зря сотрясали воздух своими пукалками?

– В этой ситуации, Том, правильнее будет сказать: громко испускали воздух.

Глава одиннадцатая

Старший лейтенант Алексей Романцев не отрывался от тубуса радиолокатора. Едва они обогнули мыс, он увидел на экране отметки целей. Они в точности соответствовали той схеме, что передали им накануне с флагмана. Эскадра увеличила ход до полного. Милях в пятнадцати впереди просматривалась цепочка миноносцев, контролировавших выход из Ормузского пролива. Их первой задачей было ― незаметно просочиться через прикрытие и не дать при этом обнаружить себя. Алексей знал, что на всех линкорах и крейсерах операторы радиолокаторов сейчас непрерывно передают штурманам пеленга и дистанции до миноносцев, а штурмана, в свою очередь, выстраивают на планшетах треугольники скоростей, чтобы отслеживать каждое движение американских кораблей. Результатом этой работы должен был стать выбор оптимального курса, чтобы пройти в наибольшем удалении от каждого из миноносцев. Русские миноносцы, не имевшие радиолокаторов, шли в конце строя, ориентируясь по синим потайным сигнальным фонарям, установленным на корме каждого корабля.

Во тьме тропической ночи им удалось выполнить задуманное, и, преодолев охранный кордон, корабли начали расходиться. У каждого из них была своя задача.

«Бородино» в сопровождении двух крейсеров и пятерки миноносцев лег на курс SSE и дал максимальный ход в тридцать узлов. Через два часа полного хода на экране радара появились две их первые цели ― два крейсера, находившиеся милях в пяти друг от друга, в сопровождении пары миноносцев. Линкор «Бородино» и крейсера «Диана» и «Аврора» сблизились с ними миль на пять и легли в дрейф, ожидая команды. По предварительным расчетам, ждать предстояло пятнадцать-двадцать минут, пока все корабли не займут свои позиции.

Ровно в 23.00 11 апреля торпедоносцы поручиков Ивана Орлова и Василия Янченко атаковали авианосцы «Лэнгли» и «Лексингтон», использовав ту же тактику, что и при сражении в Ормузском проливе. Получив по две торпеды, авианосцы остались на плаву, но к дальнейшему боевому использованию были не пригодны из-за сильного крена. После успешной атаки торпедоносцы принялись наводить на оставшиеся авианосцы подводников, занявших к тому времени позиции вблизи «Саратоги», «Рейнджера» и «Йорктауна». Они к моменту атаки сблизились с целями на две мили. Каждый авианосец «опекали» по три лодки. Ближе подходить не стали: акустики кораблей сопровождения непрестанно прослушивали морские глубины. Вооружены все лодки были обычными 533 мм торпедами: транспорт с самонаводящимися торпедами не успел проскочить Суэцкий канал до блокирования его американцами.

Иван Орлов кружил над «Рейнджером», непрерывно и по очереди выдавая на лодки пеленг и дистанцию от их местоположения на цель. То же самое делал Василий Янченко в районе «Йорктауна». Около 23.30 по команде почти одновременно все шесть лодок разрядили носовые торпедные аппараты, выпустив по четыре торпеды. Из двадцати четырех торпед в цель попали лишь девять. «Рейнджер» получил четыре торпеды, «Йорктаун» ― пять. Тем не менее, запас плавучести у этих махин был огромный, и они, как и «Лэнгли» с «Лексингтоном», остались на плову. Однако для боевой работы были полностью непригодны. После этого Иван Орлов повел свой торпедоносец к последней подлодке, которая заняла позицию вблизи линкора «Монтана». Эта атака оказалась не слишком удачной. Командир «Монтаны» получил сообщение об атаке на авианосцы и начал активно маневрировать, меняя курсы и скорость. Тем не менее, одна торпеда все же попала в цель в районе шкиперской кладовой на баке, и из-за солидной пробоины в носу линкор не мог развивать полный ход. Василий Янченко в это время наводил еще тройку подлодок на «Саратогу». Она тоже активно маневрировала, и из двенадцати торпед в цель попала лишь одна. «Саратога» в итоге сохранила способность выпускать и принимать самолеты, хотя и в ограниченном объеме.

Команда о начале атаки поступила в 23.06, сразу после того, как адмирал Колчак узнал о торпедировании «Лэнгли» и «Лексингтона». После постановки дымовой завесы и дружного залпа «Бородино» и «Дианы» с «Авророй» невидимые ранее визуально крейсера и миноносцы американцев обозначили себя яркими пожарами. При этом линкор бил по одной цели, а оба русских крейсера ― по другой. Впрочем, продолжалось это недолго. Модернизированная артиллерия кораблей не подвела. Восемнадцатидюймовки «Бородино» и двенадцатидюймовки крейсеров хорошо сделали свое дело, и вскоре огни от пожаров пропали, а отметки этих целей исчезли с экранов радаров. Уже много позже стало известно, что это были старички «Мэн» и «Балтимор».

Внезапная атака удалась и остальным кораблям эскадры. В итоге американский флот потерял сразу шестнадцать крейсеров и пару деятков миноносцев. Но, как позже оказалось, это были наиболее старые и наименее боеспособные крейсера вражеской эскадры.

Между тем, фактор внезапности был русским флотом израсходован полностью.

Адмирал Хелси по прозвищу Буйвол при известии об атаке на авианосцы и крейсера второй линии лишь прокатил по лицу желваки. Он ожидал этого. Ставя себя на место адмирала Колчака с его силами и средствами, Хелси ожидал, что Колчак при помощи радиолокаторов сможет просочиться через кордон миноносцев и незамеченным выйти в Оманский залив. Он предполагал, что Колчак атакует крейсера второй линии, чтобы не оставлять у себя в тылу корабли противника. Он также предположил, что первыми будут атакованы авианосцы. На месте Колчака он тоже атаковал бы сначала их, чтобы лишить противника поддержки палубной авиации. Наблюдатели засекли работу двух самолетов-разведчиков накануне, и Бульдог знал, что Колчаку известно расположение кораблей его флота. Но разведчики с большой высоты не могли разглядеть и Колчак, соответственно, не мог знать, что во второй линии прикрытия находятся самые слабые корабли из крейсерского состава американского флота. Хелси сознательно подставил их под удар. Иначе ночной удар русского флота, оборудованного радиолокаторами, пришелся бы на главные силы американского флота с теми же плачевными последствиями, что и в Ормузском проливе. Основные силы Хелси разбил на две группы.

Сам адмирал Хелси на флагманской «Алабаме» находился в северном соединении, основным местом дислокации которого был район в пятидесяти милях к югу от границы Индии и Ирана. В его группировку входило десять линкоров и двенадцать тяжелых крейсеров. Все корабли были новые, построенные по программе обновления флота, принятой после трагедией с «Невадой» и «Оклахомой». Южное соединение под командованием заместителя Хелси адмирала Глентвуда размещалось милях в шестидесяти к северо-востоку от Сура. Сюда входило девять линкоров и столько же крейсеров. Именно в это соединение входила и торпедированная «Монтана». Такое расположение позволяло создавать угрозу атаки с фланга при выборе Колчаком любого варианта действий.

Однако почти одновременно с сообщением об атаке авианосцев пришло еще одно сообщение, с берега. В нем говорилось, что русские атаковали и полностью уничтожили авиабазы в районе Эль-Хуфуфа, Эр-Рияда и Хафар-эль-Батин. Погибли все летчики и были уничтожены все самолеты. При этом русские применили какое-то новое оружие.

Это была очень плохая новость: русские оставили их практически без авиации. До последней уцелевшей базы в Адене было слишком далеко, а из авианосцев лишь «Саратога» была в состоянии поднять в воздух три десятка машин.

Колчак выбрал вариант атаки на флагманское соединение. После расправы над крейсерами второй линии русский флот, дав полный ход, направился курсом ост-зюйд-ост прямо к месту дислокации группировки кораблей Хелси. После восьмичасового перехода он был обнаружен на рассвете миноносцами американцев в тридцати пяти милях к западу от основных сил флота. Бульдог немедленно отдал приказ адмиралу Глентвуду дать полный ход и следовать со своим соединением курсом норд-вест для отсечения флота русских от базы. Сам же двинулся навстречу противнику, построив свои корабли строем фронта.

Район проведения операции «Чистилище».

1. Выдвижение флота адмирала Колчака. 2. Основной район сражений с эскадрой Хелси. 3. Начальное расположение соединения адмирала Хелси. 4. Соединение адмирала Глентвуда. 5. Район дислокации американских авианосцев.

Шестнадцатидюймовые пушки американцев имели максимальную дальность стрельбы 45 километров, русские восемнадцатидюймовки ― 51 километр. Именно на этом и построил свою тактику адмирал Колчак. Подойдя к противнику на 25 миль (47 километров), он скомандовал по эскадре «все вдруг на обратный курс» и, развернувшись, тут же открыл огонь. На предельных дистанциях точность, конечно, оставляла желать лучшего, как из-за рассеивания снарядов, так и из-за погрешностей в определении пеленгов и дистанций радиолокатором. Кроме того, огонь вели только кормовые башни русских линкоров. И все же начавшие вспухать вокруг огромные фонтаны от взрывов полуторатонных снарядов весьма нервировали американцев.

– Самый полный! ― скомандовал Хелси. Он захотел сократить разрыв, чтобы дать возможность вступить в бой своим артиллеристам. Вот тут его и поджидала еще одна неприятная неожиданность. Как оказалось, русские модернизировали не только артиллерию, но и двигатели. И теперь линкоры американцев, выжимавшие 28 узлов, не могли сблизиться с противником, который мог давать 30 узлов. Однако это могли американские тяжелые крейсера, выдававшие 32―33 узла, и они начали медленно нагонять русских.

Между тем, закон больших чисел никто не отменял. Первым отличился «Петропавловск». Его снаряд угодил прямо в левый клюз «Мичигана». В итоге «Мичиган» лишился якорного устройства и получил огромную дыру в носу. И хотя потерь среди личного состава не было, о продолжении погони не могло быть и речи. Американский линкор лег в дрейф и занялся своими проблемами.

Следующим повезло «Гангуту». Его снаряд разворотил нижнюю носовую башню «Миннесоты». Мало того, мощный взрыв слегка погнул стволы пушек верхней башни. На неуловимые глазом доли миллиметра. Но этого оказалось достаточно, чтобы линкор не мог вести огонь из носовых орудий вообще. Все канониры первой башни погибли.

Третьим «поймала» снаряд с «Екатерины II» «Аризона». Пробив броню, полуторатонный снаряд взорвался прямо в рубке линкора. Все, кто был на мостике, погибли, включая командира корабля. Цепи рулевой машины закоротило, и линкор резко ушел на циркуляцию. Он так и вертелся волчком какое-то время, пока механики не догадались остановить машину. Из десяти линкоров в строю оставалось семь, и ни один из них пока так и не смог выстрелить по врагу.

Между тем, тяжелые крейсера американцев потихоньку сокращали разрыв, и в 11.05 12 апреля русские моряки увидели первые разрывы снарядов за все время боя. Погода стояла прекрасная, и первым рассмотрели русские корабли с линейного крейсера «Аляска». Канониры «Аляски» дали залп из носовых на предельную дальность, но снаряды легли с большим недолетом. Однако уже через полчаса дистанция сократилась до приемлемой, и снаряды с вырвавшихся вперед «Аляски», «Гуама» и «Пенсаколы» начали ложиться среди кораблей русского флота. Адмирал Колчак приказал перенести огонь с линкоров на вырвавшиеся вперед крейсера. Но тут богиня удачи бросила благосклонный взгляд в сторону американцев. В распоряжении Хелси было около сорока подлодок, и две трети из них он разместил в промежутке между линией своих старых крейсеров и соединениями основных сил флота. Ночью подводники фиксировали прохождение русских кораблей, но, не видя в темноте целей, атаковать не могли. Но теперь был день. Командир S-5 Джек Мортон, сильно рискуя, сумел подобраться среди разрывов «родственных» снарядов к концевой в строю «Императрице Марии» и с четырех кабельтов выпустил в нее четыре торпеды, две из которых достигли цели. Получив тяжелые повреждения, «Мария» вынуждена была сбросить ход до десяти узлов. На корабле начали разгораться пожары, и аварийные партии приступили к борьбе за живучесть. Адмирал Колчак приказал сбросить ход до десяти узлов кораблям всей флотилии. Миноносцы носились, как угорелые, сбрасывая глубинные бомбы.

Почти тут же последовало возмездие: головная «Аляска» почти одновременно получила по снаряду с «Полтавы» и «Измаила», после чего вынуждена была лечь в дрейф и приступить к тушению пожаров. Но ее башни продолжали стрелять.

Однако в целом положение русского флота с каждой минутой становилось все более критическим. Линкоры группы адмирала Хелси начали быстро приближаться и вскоре уже могли открыть огонь. С юго-востока стремительно шли на сближение и корабли адмирала Глентвуда.

На связь с адмиралом Колчаком вышел командир «Императрицы Марии» капитан первого ранга Иван Семенович Кузнецов.

– Александр Васильевич, вам нужно уходить. Глентвуд на подходе. Мы задержим их, сколько сможем.

– Нет, Иван Семенович. Уходить мы будем вместе, когда победим. С Хелси мы справимся, а Глентвудом займутся авиаторы. Тушите пожары и продолжайте стрелять. Хотя за предложение спасибо.

Адмирал Колчак поднял в воздух бомбардировщики и торпедоносцы, приказав им атаковать корабли Глентвуда. Но до появления самолетов оставался еще час.

Тем временем двенадцатидюймовый снаряд с «Гуама» снес дальномерную площадку на «Наварине», а «Пенсакола» сбила одну из труб на «Императоре Николае I». Почти одновременно снаряд с «Портленда» уничтожил кормовую двухорудийную башню на крейсере «Кагул».

Адмирал Колчак перестроил корабли в строй пеленга и изменил курс на NW, что дало возможность ввести в дело все башни на кораблях. Итог не замедлил сказаться. Крейсера «Портленд» и «Индианополис» получили сразу несколько попаданий, причем на «Индианополисе» один из снарядов проник в артпогреб, и крейсер после мощнейшего взрыва почти мгновенно исчез в морской пучине. Это произвело впечатление на остальные крейсера, и они сбавили ход, давая возможность подтянуться линкорам. Адмирал Колчак вновь приказал перенести огонь на дредноуты. Вскоре по одному попаданию получили «Мичиган» и «Висконсин». На кораблях начались пожары, но аварийные партии пока справлялись, а сами корабли оставались в строю. И тут вновь отличились американские подводники. Командир S―10 Уильям Тернер, на полминуты высунув перископ, «поймал» очень удачный ракурс: выстроившиеся строем пеленга корабли русских в перископе занимали градусов двадцать по углу, и не попасть хоть в кого-нибудь было просто невозможно. И он разрядил четыре носовых торпедных аппарата.

В S―10 тут же вцепились миноносцы и не выпускали ее, пока наверх не всплыли обломки лодки. Но «продала» она себя дорого: по торпеде получили крейсера «Громобой», «Олег», «Богатырь» и «Аврора». Причем «Авроре» повезло меньше всех. Торпеда угодила прямо в водонепроницаемую переборку, разделявшую два машинных отделения. В итоге затопило оба, и крейсер погрузился в воду почти по палубу. А спустя десять минут в остановившийся крейсер угодил 16―дюймовый снаряд с флагманской «Алабамы». Это переполнило чашу терпения героического крейсера, и он начал погружаться в воду. Спастись удалось примерно трем сотням моряков.

Тем временем американские линкоры приближались, и их огонь становился все эффективнее.

Глава двенадцатая

Старший лейтенант Романцев передавал на пульт управления огнем данные по одному из линкоров противника. Как оказалось позже, это была флагманская «Алабама». Он стоял, уткнувшись лицом в тубус радиолокатора, слегка согнув ноги в коленях и крепко держась обеими руками за рукоятки радара. В соответствии с приказом адмирала Колчака по флоту перед выходом, на нем были каска и спасательный жилет.

То, что радиолокатор находился в углу рубки, ближе к бортовой переборке, а также принятая им у радара поза и сохранили ему жизнь или, как минимум, здоровье. Внезапно палуба у него под ногами подпрыгнула, да так, что он оказался в полусидячем положении. Жуткий грохот ударил по ушам. Боль резанула правый бок, а по каске будто ударили дубиной. Тряхнув головой, Цесаревич оглянулся. Палуба боевой рубки вздулась шаром от чудовищного взрыва шестнадцатидюймового снаряда, разорвавшегося палубой ниже. Во многих местах она была пробита осколками. Через дыры потянуло дымом. Все, кто находился в рубке, были разбросаны по помещению мгновенным ударом по ногам, и после столкновения с броней переборок, валялись сейчас там и тут сломанными куклами. Почти все были к тому же посечены осколками. Алексей оторвался от радара, сделал несколько шагов и склонился над командиром. Заставив всех выполнить приказ адмирала и надеть каски, сам командир пренебрег этой мерой предосторожности. Впрочем, она ему вряд ли бы помогла: у каперанга Антонова крупным осколком срезало почти половину головы. Остальных Алексей осматривать не стал ― не было времени. Но признаков жизни не подавал никто. Он крутанул руль. К его удивлению, линкор отозвался на это движение: бронированные и многократно дублированные во время модернизации ключевые кабельные трассы были очень надежны. Он вернул корабль на нужный курс и перебежал к радару. Тот тоже пережил попадание снаряда. Только на бронированном кожухе прибавилось несколько вмятин от осколков. ― «А я еще удивлялся, зачем такой запас прочности в схему закладывался. Многократное дублирование всего и вся. Конструкторы знали, что делали», ― мелькнула у него мысль. Становилось жарко. Дым ел глаза. Алексей скинул китель и сорочку, оставшись в одной тельняшке. Правый бок сильно саднило, и он скосил туда глаза. Тельняшка в этом месте была порвана, и сквозь прореху просматривалась рана ― осколок прошелся вдоль ребер. Тельняшка сильно пропиталась кровью, которая продолжала сочиться из раны. Он снял трубку телефона и продиктовал оператору на пульт управления огнем свежие данные цели. Затем вновь метнулся к рулю и подправил курс, после чего связался с постом дальномерщиков.

– Боевая рубка, старший лейтенант Романцев. Пришлите сюда кого-нибудь, кто может стоять на руле. Срочно.

– Есть, господин старший лейтенант!

Вот так и появился в рубке «Бородино» в самый напряженный момент боя матрос Александр Дейнеки. Картина, которую он увидел, с напряжением открыв тяжелую бронированную дверь рубки, навсегда врезалась в его память: покрытая телами убитых рубка, залитая кровью палуба и окровавленный старший лейтенант в изодранной тельняшке, в пробитой каске, с горящими в азарте боя глазами.

Таким через много лет будущий великий художник и изобразил Цесаревича в своем знаменитом батальном полотне «Государь командует линкором «Бородино» в Оманском сражении».

– Матрос Дейнеки, вашбродь! Прибыл по вашему приказанию!

– Становись к рулю, матрос Дейнеки! Будешь помогать. Жарко мне тут одному. Курс двести девяносто.

– Есть, курс двести девяносто!

Сквозь пробоины в палубе Цесаревич услышал голоса внизу. Очевидно, к работе приступила аварийная партия. Алексей наклонился к дыре побольше и крикнул:

– Эй, внизу! Где старпом?

– Ранен старпом, в лазарете, вашбродь, ― отозвались снизу.

Алексей схватил трубку радиотелефона и связался с адмиралом Колчаком.

– Господин адмирал, докладывает старший лейтенант Романцев. Временно принял командование «Бородино». Прямое попадание в рубку палубой ниже. Командир убит, старпом ранен. В живых из офицеров на мостике больше никого. Корабль управляем, продолжаем вести огонь.

Избавившись от необходимости следить за рулем, Алексей смог полностью сосредоточиться на снятии данных с радара. Дистанция до цели сократилась и вплотную приблизилась к той, на которой он проводил свои тренировки у пирса, используя плавмаяк на фарватере, расстояние до которого была точно известно.

– Пост управления огнем. Приготовиться к залповой стрельбе всех башен по моей команде.

Он слился с радаром, подкручивая верньер настройки прибора.

– Пеленг… Дистанция… Пли!

Линкор вздрогнул от одновременного залпа всех 18―дюймовок корабля. Потянулись томительные секунды ожидания. Цесаревич не отрывал глаз от бинокля, впившись взглядом в уже хорошо различимую на горизонте цель. Наконец, он увидел, как от взрыва на борту сразу трех тяжелых снарядов цель вдали скрылась в дыму и пламени.

– Есть! Молодцы мы с тобой, матрос Дейнеки!

Цесаревич еще не знал, какие они молодцы. Из трех почти двухтонных снарядов, попавших в «Алабаму», один угодил в рубку. Там не выжил никто, включая командующего флотилией адмирала Хелси. Буйвол погиб в славном бою, на мостике корабля, а не в постели. И, если бы у него было право выбора, он, без сомнения, выбрал бы именно такую смерть.

«Алабама» прекратила огонь и выбыла из боя. Горели «Орегон» и «Небраска». Из первоначальных десяти линкоров в строю осталось только три против семи вполне боеспособных русских.

Принявший командование после гибели Хелси командир «Пенсильвании» капитан первого ранга Билл Корвейн подумывал уже об отдаче команды «все вдруг на обратный курс». Но тут, наконец, на горизонте появились корабли Глентвуда, и сходу открыли огонь по концевым и самым южным в ордере адмирала Колчака «Императору Александру III» и «Наварину». Колчак приказал часть огня перенести на новые цели.

Однако радость Билла Корвейна была недолгой. С севера надвинулась армада русских бомбардировщиков, штурмовиков и торпедоносцев в сопровождении истребителей и принялась яростно обрабатывать соединение Глентвуда.

…Когда после объявления тревоги летчики заняли места в кабинах и надели шлемофоны, в наушниках послышался голос исполняющего обязанности начальника базы адмирала Коренева.

– Говорит адмирал Коренев. Господа! Наша эскадра сейчас сражается с эскадрой адмирала Хелси и одерживает верх. Но к Хелси спешит на помощь эскадра адмирала Глентвуда. Это ваша цель. Если они прорвутся, нашим морякам придется очень туго. Открою вам тайну, хранить которую дальше не вижу смысла. На одном из кораблей адмирала Колчака сейчас дерется с американцами на должности простого офицера Цесаревич Алексей. Если Глентвуд прорвется, очень велика вероятность гибели единственного наследника нашего Императора. Не подведите, парни. Порвите их! Спасите вашего будущего Императора! На взлет!

…Огонь зенитной артиллерии соединения Глентвуда был убийственным. Но русские, казалось, обезумели. Они раз за разом заходили в атаку с разных направлений, не считаясь с потерями, и осыпали корабли врага градом бомб всевозможных калибров. Подбитые самолеты, если пилот еще был жив, старались из последних сил дотянуть до борта или палубы очередного линкора или крейсера. С «Саратоги» поднялась тридцатка палубных истребителей ― последний резерв американцев. Русские СИ―7 тут же набросились на них, и, потеряв десять машин, те вынуждены были отступить под прикрытие зенитной артиллерии авианосца и кораблей сопровождения.

Русские потеряли уже около полусотни машин, но и потери Глентвуда были чудовищными. Пошли на дно «Нью-Мексико» и «Колорадо», полыхали «Нью-Гемпшир», «Флорида» и «Теннеси». «Теннеси», помимо прочего, получила и огромную пробоину ниже ватерлинии, когда в двух метрах от правого борта взорвалась АБ―2500. Внутрь корпуса поступило почти две тысячи тонн воды со свободной поверхностью. Когда во время смены курса корабль слегка накренился, вся эта огромная масса воды хлынула в сторону накренившегося борта, и линкор потерял остойчивость. Он медленно лег на правый борт, а затем также медленно опрокинулся. С корабля спаслось всего пять моряков. Огромные потери понесли и крейсера. А русские все продолжали атаковать, яростно и исступленно. Казалось, сам Бог войны вселился в пилотов бомбардировщиков и торпедоносцев.

Тем временем сосредоточенным огнем русской эскадры был потоплен крейсер «Нью-Орлеан» и сильно повреждена «Пенсильвания». Когда пришло извести о гибели линкора «Луизиана» из соединения Глентвуда, протараненного горящим торпедоносцем русских с двумя торпедами в подвесках, Билл Корвейн приказал прекратить огонь и поднять белые флаги. Дальнейшее сражение потеряло всякий смысл и грозило полным уничтожением флота.

Глава тринадцатая

Оглушительное фиаско, постигшее американские экспедиционные силы, вызвало новый правительственный кризис в США. Гибель десятков тысяч моряков и солдат, огромные потери в технике, колоссальный урон престижу США ― все это взывало к отмщению и вылилось в американском обществе в требования найти и наказать виновных. Еще больше подогрело ситуацию происшествие, произошедшее утром 16 апреля на глазах тысяч зевак. В 9.30 утра мощнейший взрыв прогремел в заливе Аппер в полутора километрах к югу от Статуи Свободы. Столб воды поднялся чуть ли не выше самых высоких небоскребов, а звук взрыва услышали во всем Большом Нью-Йорке. Поднявшейся волной сорвало со швартовых часть судов, стоявших у причалов. Специалисты оценили мощность взрыва в сто тонн в тротиловом эквиваленте. Американцы мигом сообразили, что это намек от русских. Намек на то, что с состоянием войны, в котором находятся страны, нужно что-то делать. Интересно, что взрыв угодил в большой косяк рыбы, зашедшей в залив на нерест. К обеду все набережные города были усеяны дохлой рыбой. Желтые издания не преминули написать, что русские специально целили в косяк, чтобы напугать ньюйоркцев и показать им, что их может ожидать.

С этого дня такие взрывы стали происходить ежедневно. Всегда в одно время и в одном и том же месте. Какой-то шустрый кинооператор догадался заснять момент падения снаряда на кинопленку, а затем прокрутить ее с большим замедлением. Снаряд при таком замедлении был хорошо различим, как и направление, откуда он прилетел. Однако патрульный самолет, высланный в этом направлении, ничего не обнаружил, хотя пролетел по пеленгу пятьсот километров. Кто-то догадался продлить пеленг на карте дальше, и оказалось, что он проходит через Санкт-Петербург. Американцы были потрясены.

На самом деле Санкт-Петербург тут был не причем. Ракеты запускались с фрегата «судного дня» из Атлантики с расстояния 1000―1500 км. Но с точек, действительно близких к отрезку окружности земного шара, соединяющему Нью-Йорк и Санкт-Петербург. Эту «шутку» подсказал командиру корабля Карамышев при проведении инструктажа перед выходом на боевое дежурство.

Под аккомпанемент этого «метронома» с шагом отсчета в сутки очередной президент США республиканец Герберт Гувер вынужден был подать в отставку, и после очень-очень короткой предвыборной компании к власти вновь пришли демократы, выдвинув из своих рядов президентом тридцатидевятилетнего Франклина Делано Рузвельта, после чего «метроном» немедленно прекратил свою работу.

Русские все это время никаких активных военных действий не предпринимали. Они чествовали своих героев.

Николай II лично прилетел на Новый Ковчег, когда все закончилось. Все герои великого сражения были щедро награждены и отмечены, многие посмертно… А «самые-самые», представленные к высшей награде Империи ― ордену Андрея Первозванного, были приглашены для вручения в Санкт-Петербург.

Среди них был и Цесаревич Алексей. Адмирал Колчак оставил его командовать кораблем до возвращения из похода. А когда они встали на якорь на рейде Южного, на подошедшем катере прибыла замена.

К причалу они швартовались на следующий день. Сашенька ждала его на пирсе вместе с другими морячками. Среди встречавших женщин и детей слышались смех и рыдания: списки погибших в сражении были переданы на берег сразу после боя. Но встречать героев пришли все. И все со страхом рассматривали ужасные отметины, оставленные на корпусе линкора вражескими снарядами.

– Вернулся! Живой! ― повисла Сашенька на шее у Алексея. Заметив гримасу боли на его лице, отпрянула:

– Что с тобой? Ранен? Куда?

– Ничего страшного. Правый бок. Сейчас мне нужно в госпиталь, на осмотр и перевязку.

Все трое суток, что Алексея продержали в госпитале, Сашенька не отходила от него. На четвертый день, тщательно прочистив рану, его выписали, несколько раз напомнив о необходимости ежедневных перевязок. А потом они отправились во дворец, поскольку больше было некуда: лишившись должности на «Бородино», Алексей лишился и места для ночлега. Здесь Сашенька и познакомилась с Императором Николаем II, только что прилетевшим на Новый Ковчег вместе с Карамышевым.

Император очень тепло поздоровался с сыном.

– Молодец, герой. Не подвел.

Карамышев крепко пожал Алексею руку и сказал:

– Настоящий герой, без всяких кавычек. Я никогда не сомневался в тебе, Алеша. ― Он посмотрел на ордена на груди Алексея. ― Три Георгия ― это по-настоящему круто. Один, как я понимаю, За Битву в Ормузском проливе. Ваше «Бородино» добилось там трех попаданий по «Коннектикуту». Второй ― за потопление крейсера на выходе в Оманский залив. Третий ― за флагманскую «Алабаму» и адмирала Хелси. Но тут не хватает четвертого, Государь. За командование линкором в бою. Ходатайствую за то, чтобы исправить несправедливость.

Но Цесаревичу в этот момент было не до орденов.

– Папá, князь. Разрешите представить вам вот это тропическое чудо. Александра Курбатова. Очень надеюсь, моя будущая жена.

Император после этих слов лишь шевельнул бровями. Держал он себя при процедуре знакомства официально и невозмутимо. Но, едва они с Карамышевым оказались наедине, спросил:

– Что вы на это скажете, князь? Вы все знаете. Кто это? Алексей не упомянул никакого титула. Она что, из простолюдинок? Цесаревич, похоже, влюблен серьезно. А она? Не из тех ли она вертихвосток, что гоняются во все времена за титулами и богатством?

– Да, я знаю, кто это. У нее действительно нет титула. Но она тоже влюблена, и даже очень. Мало того, она ждет от Алексея ребенка. Полагаю, это будет сын.

– Как???

– Так вот, Государь. Как говорится, C'est La Vie. Такова жизнь.

– Но… Что же делать? Он же не просто мой сын, он наследник! Его избранница должна представлять один из монарших домов, который автоматически при заключении брака становится нашим союзником в международных делах! Свадьба на простолюдинке? Это нонсенс! Это запрещено нашими династическими законами! Это невозможно! Что скажет мать? Она уже подыскала ему партию в Европе! Вы можете что-то посоветовать, князь?

– С вашего разрешения, я отвечу вам по-порядку, Ваше Величество. Но сначала вопрос: вы мне доверяете?

– Что, извините, за глупый вопрос, Алексей Николаевич? Вы прекрасно знаете, что я доверяю вам, как самому себе, если не больше.

– В таком случае, если я просто скажу, что в лице Сашеньки ваш сын приобретет не только хорошую красавицу-жену с блестящим образованием, но и представительницу могущественной силы, с которой не может сравниться ни одна из царствующих династий, вам этого будет достаточно? Вы поверите мне на слово?

Император посмотрел на Карамышева в некоторой задумчивости.

– Конечно, я вам поверю, князь. Но, поскольку вопрос очень серьезный, мне все же хотелось бы услышать более развернутый ответ.

Теперь задумался Карамышев.

– Ну, что ж, как отец и Император, вы имеете на это право. Дело в том, что и я, и Коренев, и Сашенька и кое-кто еще из моей команды прибыли сюда из будущего, чтобы помочь России преодолеть трудный этап ее развития.

Император, доселе стоявший, сел в первое попавшееся кресло. После долгой паузы он произнес.

– Надеюсь, это не шутка, князь? Или кто вы?

– Нет, не шутка, Государь. Князь, раз вы пожаловали мне этот титул. А статус мой там, откуда я прибыл, не уступает вашему. Но вернемся к теме разговора. Если Сашенька влюбилась и решила остаться с Алексеем в вашем времени, это означает, что она будет постоянно пользоваться нашей поддержкой. А наши возможности значительно превосходят возможности любого из существующих царствующих домов. Об этом вы можете судить хотя бы по тому, что мы научились перемещаться во времени. Что касается ее происхождения, то ее родители являются моими ближайшими помощниками и, если это перевести на язык привычной вам табели о рангах, являются персонами очень высокого происхождения. Так что брак этот будет со всех сторон выгоден для России. Для Алексея и Сашеньки ― потому, что они любят друг друга. Для вас ― потому что сын ваш будет счастлив, а Россия приобретает могущественного союзника. Для будущего потомства ― потому что свежая кровь Сашеньки этому залог. Болезнь Алексея была связана как раз с тем, что представители монархических семей Европы столетиями женятся и выходят замуж друг за друга. Кровосмешение. Для народа по понятным причинам тоже. Причем, после героического участия Алексея в сражении и женитьбе на «простолюдинке», как это будет преподнесено обычному люду, популярность его в народе будет просто фантастической.

После долгой паузы, в течение которой Николай II, не отрываясь, смотрел на Карамышева, Император, наконец, произнес:

– Если вы заметили, я не слишком удивился, услышав это, Алексей Николаевич. Нечто такое, не от мира сего, ощущалось в вас постоянно… Столыпин тоже?

– Нет. Но Столыпина должны были убить в базовой версии истории. В 1911, в Киеве, вместо болгарского наследника Бориса.

– Алексей знает?

– Пока нет.

– А что было бы, если бы вы не вмешались?

– Участие России в войне в Европе, революция, гражданская война и страшная смерть ваша и всей вашей семьи под пулями взбунтовавшегося народа.

– Всей? И детей?

– Да, Государь.

Николай II, смертельно бледный, некоторое время молчал.

– И Россия бы тоже погибла?

– Россия бы не погибла. Но ее ожидала бы совсем другая история. Жестокая и кровавая. Но не будем о печальном. Нам нужно обсудить еще, как решить проблему Алексея и Сашеньки с Александрой Федоровной. Мне не хотелось бы, чтобы вы рассказали ей об истинном положении дел.

– Боюсь, Алексей Николаевич, по-другому не получится. Иначе она не даст согласия. Но за нее вы можете быть спокойны. Императрица ― не из тех женщин, что любит трепать языком.

– Это я знаю. Ну, что ж, вам видней.

– Вы сказали, что там, в будущем, ваш статус не уступает моему. Так вы что, относитесь к императорской фамилии?

Некоторое время Карамышев молча смотрел на Николая II со странным выражением лица.

– Нет, Николай Александрович. Там я ― Творец.

По тому, что князь впервые за все время их знакомства обратился к нему по имени-отчеству, Николай II понял, что услышанное ― правда. Он вспомнил поведение любимого пса и слова Распутина при первом знакомстве с Карамышевым. Он хотел вскочить с кресла, но Карамышев удержал его.

– Не нужно. Моя миссия здесь подходит к концу. Того, что должно было случиться, удалось избежать, это главное. Я знаю, что вы ответственно относитесь к своим обязанностям Императора. Но обязанности эти тяготят вас. Вам не нравится эта работа. Поэтому мой вам совет: не затягивайте с передачей власти Цесаревичу. Из него получится отличный Император. И Сашенька поможет. А вы проведете остаток дней, занимаясь тем, к чему у вас лежит душа. В почете и уважении, на пике славы. Нужно уметь уйти вовремя.

– Как мне обращаться теперь к Вам?

– По-прежнему. Кроме вас, Императрицы и Сашеньки, никто не должен знать о нашей миссии. Это важно. Кореневу ― Щербатову мы заберем с собой, она ничего не расскажет.

– Так она не с Вами?

– Она местная, и их роман с Кореневым ― самый настоящий.

– Вы решили вмешаться, чтобы со мной и Россией не произошло то, о чем Вы говорили?

– Отчасти. Но развитие событий по упомянутому мной сценарию грозило в будущем куда большими бедами для разума и жизни в целом, и не только на Земле.

… Через несколько дней на трех самолетах Император со свитой и герои с семьями вылетели в Санкт-Петербург.

Награждение производилось на дворцовой площади у Зимнего дворца. Стоял теплый весенний день. Цесаревич в форме капитана третьего ранга и с орденами Святого Станислава и Святого Георгия четвертой степени смотрелся великолепно. Внеочередное звание и Георгия он получил от адмирала Колчака за командование линкором в сражении и за меткий залп по «Алабаме».

– Какой ты у меня красивый! И как тебе идет морская форма! ― прошептала Сашенька.

Объявили построение. Вся Дворцовая площадь была до отказа забита жителями столицы, и лишь в центре был небольшой свободный пятачок. При вручении награды адъютант императора подробно зачитывал детали подвига, совершенного каждым награждаемым. Перед Цесаревичем награды получили полковник Кулишенко и его командиры полков ― Буденный, Чапаев и Шкуро. Наконец, настала его очередь.

– Наследник престола Цесаревич Алексей, узнав о возможности американского вторжения, попросился служить во флот простым офицером. С тяжким сердцем Государь Император и Государыня Императрица дали такое разрешение единственному сыну. Цесаревич инкогнито поступил служить на линкор «Бородино» в звании лейтенанта под фамилией Романцев. Уже вскоре он подает на имя командования рапорт, в котором предлагает новые способы ведения морского боя с применением последних достижений в технике. На учениях эти способы были опробованы и прекрасно себя показали, за что лейтенант Романцев был произведен в старшие лейтенанты и награжден орденом Святого Станислава четвертой степени. Именно разработанные лейтенантом новые способы боя были позже с успехом использованы русским флотом в Ормузском и Оманском сражениях. В Ормузском сражении пушки с «Бородино», огнем которых руководил старший лейтенант Романцев, трижды поразили вражеские корабли. За это Цесаревич получил орден Святого Георгия четвертой степени. В начале Оманского сражения «Бородино» потопил вражеский крейсер, что принесло нашему герою Георгия третьей степени. Позже в рубку линкора «Бородино» попал вражеский шестнадцатидюймовый снаряд, в результате чего все, кто был на мостике корабля, оказались убиты или ранены. Убит был и командир корабля капитан первого ранга Антонов. Старший лейтенант Романцев, тоже раненый, принимает в этой ситуации командование кораблем на себя и продолжает удерживать корабль в строю и успешно руководить огнем артиллерии. За это он удостоен Георгия второй степени. Наконец, в результате огня пушек «Бородино» американский флагманский линкор «Алабама» получает в корпус пять восемнадцатидюймовых снарядов и полностью выходит из строя. «Алабама» горит и больше в бою не участвует. Причем один из снарядов попадает в рубку вражеского корабля и уничтожает всех, кто там был, включая командующего американской эскадрой адмирала Хелси. После сражения раненый Цесаревич приводит свой линкор в порт. За этот подвиг он удостоен Георгия первой степени и становится полным георгиевским кавалером. По совокупности содеянного старший лейтенант Романцев произведен в капитаны третьего ранга и представлен к высшей награде государства, которую сейчас Государь и отец с гордостью закрепит на груди сына-героя.

Под оглушительное «ура», от которого задрожали стекла в окнах Зимнего дворца, Николай II прикрепил орден Андрея Первозванного к кителю Алексея, после чего поднял руку, призывая народ к тишине. Вскоре все звуки над площадью затихли.

– Пользуясь случаем, хочу довести до вашего сведения еще одну важную и приятную новость. В период службы на Новом Ковчеге Цесаревич Алексей познакомился с барышней Александрой Васильевной Курбатовой из простого сословия, из мещан. Круглой сиротой. Они полюбили друг друга. Мы с матушкой Императрицей решили не мешать счастию сына и дали свое согласие на брак. Сегодня я объявляю о помолвке нашего сына с вышеупомянутой Александрой Курбатовой. Свадьба состоится 30 июля, в день рождения Цесаревича.

Рев и радостные крики толпы гремели над площадью, не затихая, минут десять.

– Да здравствует Император! Слава Цесаревичу! ― неслось из гущи людей.

Прошло минут десять, прежде чем Император смог утихомирить народ и продолжить награждение героев.

Глава четырнадцатая

Новый молодой американский президент сразу после инаугурации немедленно вылетел в Санкт-Петербург, несмотря на настигшую его как раз в это время тяжкую болезнь ― полиомиелит. Здесь он первым делом встретился с премьер-министром Столыпиным, министром иностранных дел Сазоновым и председателем ЧКГБ Карамышевым. Однако первая встреча продлилась недолго. Карамышев, увидев, в каком состоянии находится американец, сказал ему в первые минуты встречи:

– Мистер Рузвельт, нам не хотелось бы начинать разговор в таких неравных условиях. Мы ― здоровы, а вы тяжело больны. Поэтому давайте мы вас для начала вылечим. У нас есть такая возможность. Мы поставим вас на ноги за несколько дней, а потом займемся нашими делами. Пушки молчат, так что подождать немножко можно.

Столыпин и Сазонов поддержали его.

– Меня обследовали наши врачи в Соединенных Штатах, которые считаются лучшими в мире, и они сказали, что это неизлечимо.

– Мало ли кто кем себя считает. Это еще не означает, что он этим является. Мы сможем вам помочь.

Спустя трое суток они вновь встретились в кабинете Столыпина. Сопровождал Рузвельта, как и в первый раз, госсекретарь Дэвид Френсис, бывший посол США в России.

– Спасибо, господа. Это невероятно здорово ― вновь почувствовать себя здоровым. Огромное спасибо.

– Мы могли вам помочь, и мы это сделали. Это ни в коем случае не означает, что вы нам чем-то обязаны в плане тех переговоров, что нам предстоят. Спасибо ― достаточная цена, ― произнес министр Сазонов. ― Уверены, случись подобная ситуация наоборот, вы также бескорыстно оказали бы помощь. Но давайте перейдем к делу. Итак, с чем вы прилетели?

– С твердым намерением немедленно прекратить эту дурацкую войну и обговорить с вами весь комплекс российско-американских отношений, чтобы снять все противоречия между нами.

– Самое смешное в этой ситуации то, что особых противоречий между нами и нет, ― произнес Петр Аркадьевич Столыпин. ― Во всяком случае, таких, из-за которых стоило бы развязывать войну.

– Если смотреть в корень, то причина войны ― не в противоречиях между нами, а в том, что США сейчас не являются суверенным государством, ― заговорил Карамышев. ― США потеряли суверенитет в 1913 году, когда передали в частные руки управление своими финансами. Я имею в виду ФРС. А у кого в руках финансы, тот и диктует политику. Именно финансовые круги, стоящие за ФРС, ответственны как за развязыванием войны в Европе, так и за этот конфликт. Вы, господин Президент, очень умный человек, и, конечно же, понимаете это. Но сами сделать с этим ничего не можете. Если попытаетесь ― вас убьют. Но тут мы вам можем помочь. Сейчас для этого самый благоприятный момент. Мы поставим главным условием заключения мира возвращение Соединенными Штатами контроля над своим Центробанком. Таким образом, страна вновь обретет суверенитет, и подобного рода конфликты в будущем станут невозможны. При этом инициатива будет исходить от нас, а не от вас, так что к вам претензий быть не может. Вся Америка поддержит вас в «вынужденном выполнении требований» русских, потому что продолжения войны никто не хочет.

По тому, как переглянулись Теодор Рузвельт и госсекретарь, и потому, как заблестели глаза у американского президента, русские переговорщики поняли, что слова Карамышева попали точно в цель. Сам американский президент по понятным причинам не мог озвучить пожелание, чтобы русские включили такое требование в условия заключения мира. Но оно абсолютно соответствовало его вúдению ситуации и убеждениям. После небольшой паузы Рузвельт спросил:

– Какие еще требования?

– Заберите побыстрее своих моряков с Нового Ковчега. Содержать больше пятидесяти тысяч пленных обходится нам в копеечку, ― вступил Столыпин.

– Это не проблема. Дома их заждались. Вышлем транспорта немедленно. Еще?

– Думаю, сейчас вы без труда проведете через конгресс положение о возрождении Центробанка. Но затем, скорее всего, столкнетесь с тем, что государственный кошелек окажется пуст. Известные господа вряд ли оставят там хоть что-то, кроме мусора. Поэтому у нас есть деловое предложение, как вы могли бы разом наполнить этот кошелек. Мы предлагаем вам продать нам обратно Аляску. За очень хорошие деньги, ― продолжил Карамышев.

– Сколько? ― спросил госсекретарь Дэвид Френсис.

– Сто миллиардов долларов[63], ― ответил Столыпин.

Рузвельт и Френсис снова переглянулись.

– Мы обдумаем это предложение. Но зачем вам этот примороженный кусок земли?

– У нас есть идея построить мост или тоннель через Берингов пролив и протянуть железную дорогу вплоть до мыса Горн. С активным привлечением ваших компаний и рабочих рук, кстати. У нас их не хватает. Рук, я имею в виду, ― пояснил Столыпин. ― Хотелось бы осуществлять этот проект на территории под нашей юрисдикцией.

– Эта весьма интересная идея. У нас назревает экономическая депрессия, и участие в таком проекте очень бы способствовало здоровью нашей экономики. Но все это нужно детально обсудить с нашими промышленниками. Что еще?

– Собственно, из серьезных вопросов остался только один. Это категорический запрет на любые разработки в области использования атомной энергии в военных целях. Это касается не только США, но и всех других стран, включая Россию. Подготовка и подписание всеобъемлющего международного договора на эту тему. Это в общих интересах. Слишком страшные последствия могут быть, если этого не сделать.

– А мирные исследования?

– Пожалуйста. Мы приглашаем ваших специалистов из Алабамы к нам, в наш центр под Стрельней. Там, как вам известно, под международным контролем и под руководством Эйнштейна ведутся исследования в этой области. Ученые уже приступили к строительству первого экспериментального ядерного реактора. Вам будут доступны все общие наработки.

– А если кто-то решит нарушить договор и все же займется этим?

– Тогда опять включится метроном. Только на этот раз он будет не просто несчастных рыбок пугать, ― сурово произнес Карамышев.

– А если это станет делать Россия? Кто включит метроном для нее? ― спросил Рузвельт и испытующе посмотрел на Карамышева.

– Это просто невозможно. Все российские ученые еще в университете подписывают очень серьезную бумагу об ответственности вплоть до смертной казни за любые попытки применить свои знания для разработки атомного оружия. И они очень хорошо понимают, почему этим нельзя заниматься.

– Я этого не знал. Вы так серьезно оцениваете потенциал атомной энергии и возможные угрозы ее развития в военном плане?

– Любое изобретение можно использовать как для мирных, так и для военных целей. Самолеты могут возить пассажиров или бомбы. Автомобили ― мирные грузы или снаряды. И так далее. Военное использование энергии атома может привести к таким последствиям для человечества, что люди будут завидовать жителям Содома и Гоморры. Ни к чему нам всем это.

– Полагаю, этот вопрос мы решим положительно. А что вы думаете о ситуации в Европе?

Тему подхватил Сазонов.

– В Европе полная разруха. Там всем сейчас заправляет Германия, но она после двух войн очень ослаблена. Скоро там выборы канцлера. Гитлер, который призывает «разобраться с Россией, которая много на себя берет», по нашим оценкам, не имеет шансов. Немцы навоевались. К власти придет Тельман со своей партией, а это партия мира. После выборов планируем собрать международную конференцию по послевоенному устройству. Вас, конечно, тоже пригласим. Нужно будет разбирать завалы. Предложим Тельману сотрудничество и серьезные инвестиции. Есть ряд крупных проектов. Туннели под Ла-Маншем и Гибралтарским проливами, например. Строительство первоклассных дорог. Создание надежных транспортных коммуникаций от Португалии и Лондона до мыса Горн и мыса Доброй надежды даст мощный импульс мировой торговле и позволит быстро преодолеть последствия войны. Будем помогать, чем сможем.

Переговорщики беседовали еще около часа, коснувшись более второстепенных тем, после чего расстались.

– Ну, что думаешь обо всем этом, Дэвид? ― поинтересовался Рузвельт у госсекретаря, когда они вернулись в посольство.

– Русские в своем репертуаре. Умеют удивить. Три из четырех пунктов их условий были для меня полной неожиданностью. Я имею в виду ФРС, Аляску и атомный договор. Но весьма интересно. Если вас интересует мое мнение, господин Президент, я бы принял все их условия. Они выгодны нам не в меньшей степени, чем русским. Если не в большей.

– И Аляска?

– Аляску, конечно, жалко. Но сто миллиардов долларов ― очень серьезный аргумент. Это действительно поможет решить все наши проблемы.

– Я склоняюсь к такому же мнению. Но не будем спешить. Нужно все основательно обдумать и посоветоваться с деловыми кругами. У русских очень грандиозные планы.

– Согласен.

* * *

― И что теперь будет, Френк?

– А теперь нас будут убивать. Столыпин и Карамышев не простят нам этой авантюры никогда.

– Господи, и зачем я вас послушал, идиот!

– Хватить ныть, Пауль. Мы единогласно принимали решение, и все уже подсчитывали бабки. Хорошие такие бабки. Поэтому не нужно нам говорить, что тебя тянули силком.

– Я спрашиваю себя: какого дьявола? Мне что, было мало тех миллиардов, что у меня есть? Я не хочу быть убитым током в бассейне или под душем! У Карамышева такая служба безопасности, что от нее не скроешься и на морском дне! Мне что теперь, вообще не мыться? Жадные придурки! Мы сами себе затянули на шее Столыпинский галстук!

Над столом, за которым шел разговор, повисла пропитанная страхом тишина.

* * *

― Что будем делать с этими ублюдками, Командир? ― Хелга с интересом ждала ответа от Странника.

– А ничего. Пошли им по письмецу с одним словом: ждите. Пусть помучаются от энуреза и диареи. Посмотрим, надолго ли их хватит.

… В течение трех месяцев двое из пяти участников встреч представителей финансовых элит прибегли к суициду. Жизнь троих оставшихся превратилась в ад.

Эпилог

22 июня 1921 года в Германии состоялись выборы, на которых ожидаемо победил Эрнст Тельман, ставший новым канцлером.

10 июля состоялось подписание мирного договора между США и Россией, а также всеобъемлющего торгово-экономического договора. В одном из пунктов этого договора констатировалось, что США передают России все права на Аляску и прилегающие территории. Жителям Аляски разрешалось двойное гражданство, и они могли свободно проживать как в России, так и в США.

Отдельным договором определялся порядок проведения международных исследований в области ядерной энергетики и подтверждался запрет на использование энергии атома в военных целях. К договору предлагалось присоединиться всем странам. После США и России первой это сделала Германия.

А в мире началась подготовка к глобальной конференции для проведения дискуссий о целесообразности создания Организации Объединенных Наций вместо канувшей в лету Лиги Наций. Штаб-квартиру новой организации планировалось разместить в Москве. На этой же конференции планировалось обсудить послевоенное устройство в Европе.

А 30 июля, в день рождения Цесаревича Алексея, в Санкт-Петербурге состоялась его свадьба с «мещанкой» Александрой Курбатовой.

Свадьба продолжалась два дня, но народ отмечал ее с размахом еще две недели.

Посаженным отцом Сашенька попросила быть Карамышева. Он сидел рядом с Императором и Императрицей, которые иногда бросали на него странные взгляды. Поблизости располагался и адмирал Коренев с супругой. Учитывая, что невеста была «сиротой» и «бесприданницей», князь сделал ей поистине царский подарок: подарил приданное в размере100 миллионов золотых рублей.

Ближе к вечеру, когда гости уже изрядно расслабились, князь станцевал с невестой, и они смогли коротко переговорить.

– Тайну своего происхождения Алексею еще не открыла?

– Пока нет, Командир. Планирую во время медового месяца. Мы хотим провести его на Новом Ковчеге, где познакомились. Посетить ботанический сад, где впервые увиделись. Побывать на «Бородино».

– Оттуда удобно организовать и посещение Мечты. Ты ведь собираешься знакомить его с родителями?

– Конечно. А вы когда планируете возвращаться?

– Ожидаю со дня на день визита Ассоль. Мы практически закончили миссию. Как объявится, начнем сворачиваться. А ты тут без нас не скучай. Будут проблемы ― вызывай, поможем. И у нас появляйся почаще. Родители будут очень скучать.

– Обязательно. А ты вернешься в свою Вселенную, Командир?

– Конечно. Дел там накопилось много.

… Ассоль появилась на третий день после свадьбы. Она материализовалась прямо в кабинете Странника, когда он просматривал последние поступившие документы.

– Привет, Творец. Ты хорошо справился. Тучи впереди развеялись. Можешь сворачиваться тут.

– Привет, Ассоль. Я ждал тебя. Задачку ты подкинула непростую. Десять лет потребовалось на ее решение.

– Тряхнул стариной, как вы говорите. Если бы все было просто, не просила бы вас вмешаться. Но дело сделано. И сделано отлично. Когда думаешь закруглиться здесь?

– Пару месяцев потребуется, чтобы аккуратно завязать все кончики.

– Хорошо. Когда вернешься, я наведаюсь к вам со Сваронгом. Свой экзамен на зрелость вы сдали, и пришло время поговорить с вами о девятом уровне…

… Государь, Государыня. Моя миссия подошла к концу. Совсем скоро я покину вас. Вы можете быть спокойны за будущее России. Россия теперь благодаря Сашеньке будет под незримым покровительством Небесной Канцелярии. Если что-то пойдет не так, мы вмешаемся и поможем.

– Мы еще встретимся, Творец?

– Возможно. Еще раз напоминаю, Государь: не затягивайте вопрос с отречением и передачей власти Алексею. Сейчас, когда и вы, и он находитесь на пике славы, для этого самый подходящий момент. Будете первое время помогать, пока он полностью не войдет в курс дел.

– Я сделаю это в самое ближайшее время. Вы правы: нужно уметь уйти вовремя. Но нам будет очень вас не хватать, Творец. Сашенька не сможет заменить вас.

– Мне тоже. Я полюбил вас и вашу чудесную семью. Но не волнуйтесь. Я присмотрю, чтобы у вас и ваших близких все было в порядке.

– Скажите… Алексей Николаевич… ― Императрица явно испытывала затруднения с тем, как теперь обращаться к Карамышеву. ― А вы там, в своих небесных чертогах… тоже все время один?

– Нет, Александра Федоровна. Там я не один. На самом деле, у меня есть и жена, и дети. Много детей. ― Государыня удовлетворенно кивнула, словно находя подтверждение своим мыслям.

– И вы целых десять лет их не видели, пока тут разбирались с нашими делами?

– Время у нас с вами течет по-разному. Там, у меня, прошло меньше года. И скажу вам по секрету: за этот срок я неоднократно посещал своих, выкроив удобный момент. Так что не волнуйтесь, моим вниманием они не обделены, ― Улыбнулся Карамышев.

– Это хорошо. Я хотела еще спросить… ― Императрица явно испытывала затруднения с подбором слов. ― Сашенька… Она… через шесть месяцев должна…

– Вон вы о чем, Александра Федоровна. Вы волнуетесь, что ранние роды Сашеньки могут вызвать досужие разговоры?

Императрица лишь молча кивнула в ответ, пребывая в заметном смущении.

– Уверяю вас, это еще больше укрепит любовь народа к вашему сыну. Посмотрите, как все выглядит со стороны. Красивый флотский лейтенантик в увольнении увлек безродную сиротку, и дело у них зашло далеко. Но, когда узнал, ― не бросил и довел дело до венца. Поступил как настоящий мужчина и принц. Так все это будет восприниматься в народе. Сказка про принца и Золушку, воплотившаяся в реальности. Возможно, найдется пара-тройка языков, которые рады позлословить по любому поводу. Но на них просто не нужно обращать внимания. Так что не переживайте.

Императрица заметно повеселела. Видимо, эта проблема ее очень беспокоила.

– Удивительным образом все же устроен мир. Дела земные и небесные так странно перемешались, ― произнесла она.

– Потому что они неразрывны, Александра Федоровна.

Конец книги

Примечания

1

См. вторую книгу трилогии «Косморазведчик».

2

ИПИ ― Имплантант Повышения Интеллекта (фант.).

3

ПСР ― первая ступень развития.

4

Политическая полиция и контрразведка в панской Польше.

5

Игнатий Мощицкий. В 1926―1939 гг ― номинальный президент Польши. Однако фактически Польшей до своей смерти в 1935 г управлял Юзеф Пилсудский.

6

Морская смесь ― взрывчатое вещество, втрое превосходящее по мощности тротил. Чаще всего использовалось в морских минах.

7

casus belli ― повод к войне.

8

В реальной истории такой договор был подписан в 1932 г.

9

Именно такой предлог был использован гитлеровцами в гляйвицком инциденте для нападения на Польшу в сентябре 1939 г.

10

1 доллар 1929 г ≈ 14 долларов 2016 г.

11

В реальной истории в этот период состоял главным германским представителем американской финансовой корпорации Дж. П.Моргана.

12

Криминальная полиция в Германии.

13

Fuchs (нем.) ― хитрец, лисица.

14

См. первую часть трилогии «Косморазведчик».

15

Национальное немецкое блюдо. Тушеная и запеченная свиная рулька.

16

Йозеф Менгеле ― нацистский врач―садист, проводивший чудовищные опыты над живыми людьми в фашистском лагере смерти Освенцим в годы Второй мировой войны.

17

В исходной исторической последовательности ― один из руководителей Аненербе, глубоко засекреченной организации в гитлеровской Германии, занимавшейся, в частности, поисками утерянных тайн древних цивилизаций.

18

Шведская автоматическая 40мм пушка BOFORS L60 разработана в 1929―1932 гг.

19

Чеслав Бобровский ― талантливый хозяйственник послевоенной Польши, один из основных авторов трехлетнего плана восстановления разрушенной войной промышленности Польши.

20

Такое кодовое название имел гитлеровский план нападения на Польшу в 1939 г.

21

Эмма Шлиман предлагает Тельману концепцию общества, близкую к «шведскому социализму».

22

Первая атомная бомба в СССР под кодовым названием «изделие РДС―1» была успешно испытана 29 августа 1949 г. Первое сообщение ТАСС об этом было сделано 25 сентября 1949 года.

23

Секретарь Сталина.

24

Имеются серьезные основания считать, что Сталин умер не своей смертью, а был отравлен. Историки высказывают весьма обоснованные предположения, что за заговором против Сталина стояли Берия, Маленков и Хрущев.

25

ИПИ ― Имплантант Повышения Интеллекта (фант.).

26

Почти дословная цитата лидера Китая Дэн Сяопина, сказанная на одном из пленумов ЦК КПК, после чего и начало реализовываться «китайское экономическое чудо».

27

ММИ ― Московский механический институт, с 1953 г ― МИФИ.

28

См. трилогию «Косморазведчик».

29

1 сентября в Киеве было совершено покушение на П.А.Столыпина, в результате которого он получил смертельное ранение.

30

10―11 июля 1905 года на яхте «Полярная звезда» в шхерах у Бьёрке состоялась встреча российского императора Николая II и германского кайзера Вильгельма, на которой кайзер уговорил Николая II подписать союзное соглашение, имеющее в целом антибританскую направленность. Позже под влиянием проанглийских министров-масонов царь от него отказался. При повторной встрече в Свинемюнде в августе 1907 года немцы пытались вернуться к этому соглашению, но безуспешно.

31

Министр иностранных дел Российской Империи в 1910 ― 1916 г.г.

32

См. трилогию «Косморазведчик».

33

Статс―секретарь министерства иностранных дел (1910―1912), что соответствовало должности министра иностранных дел в кайзеровской Германии.

34

Во время одного из покушений террорист внезапно выхватил револьвер и направил прямо в грудь Столыпину. Тот, спокойно глядя прямо в глаза убийце, распахнул сюртук на груди и произнес: «Стреляй!» У террориста затряслись руки, и оружие выпало из них.

35

Степень посвящения.

36

Исторический факт.

37

Военный министр Российской Империи в 1909―1915 г.г.

38

Коррупционер великий князь Сергей и правление частного Путиловского завода совместно с французской фирмой «Шнейдер» прибрали к своим рукам производство тяжелой артиллерии в России. В итоге к началу первой мировой войны страна сильно уступала Германии по этой позиции.

39

См. трилогию «Косморазведчик».

40

Боснийский кризис 1908―1909 гг ― международный конфликт, вызванный аннексией Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией.

41

Сергей Есенин, 1923 г.

42

Высшая награда царской России.

43

Известные британские разведчики, работавшие в 1912 г в России.

44

Гучков Александр Иванович, член III Государственной думы, а в 1910―1911 гг ― ее Председатель. Лидер октябристов, активный масон.

45

Телешев А.Н., российский изобретатель (1828―1895), создатель одного из первых в мире проектов реактивного самолета.

46

Китайские ученые смогли приспособить энергию сгораемого пороха, чтобы многократно увеличить дальность полета стрел. По сути, это были первые реактивные двигатели.

47

См. трилогию «Косморазведчик».

48

Видный деятель коммунистического движения, близкий друг Ленина.

49

Реальный исторический прототип Шурочки из «Гусарской баллады».

50

Девушка войны.

51

610мм.

52

Ныне территории ОАЭ, Катара, Бахрейна и Омана.

53

Основные месторождения нефти и газа в Персидском заливе были обнаружены в середине двадцатого века.

54

Европейская часть Турции.

55

Мурманск.

56

Крупповская 420мм гаубица.

57

См. трилогию «Косморазведчик».

58

В реальной версии истории самыми мощными были 21―дюймовые (53 см) пушки Gerät 36, изготовленные немцами в 1939 и стрелявшими снарядами весом 2,2 т на дальность 47,5 км. Пушки предназначались для перспективных линкоров проекта «Н 44» водоизмещением 140 тыс. тонн.

59

Такие снаряды для 220мм и 305мм установок (СМ―6 и СМ―33) испытывались в Советском Союзе в 1954 году. Материалы этих испытаний до сих пор засекречены.

60

Дата начала Великой Октябрьской социалистической революции.

61

Зворыкин Владимир Козьмич ― известный российский изобретатель в области электронной техники. В частности, первым изобрел телевизор.

62

См. трилогию «Косморазведчик».

63

Около 1,3 триллиона долларов по курсу на 2017 год.

Content

Николай Батин
Столыпинский галстук. Косморазведчик 4-6

Экзамен на зрелость. Польский гамбит (Косморазведчик―4)

Глава первая

Глава вторая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Экзамен на зрелость. Листовки над Кремлем (Косморазведчик―5)

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Эпилог

Столыпинский галстук (Косморазведчик―6)

Часть первая Нейтралитет

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Часть вторая Война

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Часть третья Противостояние

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Эпилог

Примечания