Инна Балтийская

Месть Медеи

Глава 1

Все события в романе — вымысел автора, любые совпадения событий и имен являются случайными.

С первого взгляда я подумала, что этой худенькой женщине, замотанной почти до бровей в черный шелковый платок, далеко за сороковник. И лишь когда она села напротив меня за столик, и колеблющееся пламя свечей осветило ее лицо, я поняла, что скорее всего она моя ровесница. Я положила на столик колоду карт и ласково спросила:

— Как вас зовут?

— Ирина.

— У вас какое-то горе?

— Я не понимаю, что произошло… — взгляд незнакомки никак не мог сконцентрироваться, она переводила его с меня на свечи, резко опускала глаза, затем снова с мольбой глядела на меня.

— Расскажите мне об этом.

Пока я машинально произносила эту фразу, в голове, как заезженная пластинка, прокручивался заезженный вопрос американских психологов: «Вы хотите об этом поговорить?» Как бы смешно это не звучало, но мне в гадальном салоне чаще приходилось заниматься психотерапией, чем собственно магией. И я даже подумывала о том, что надо бы мне выучиться на психолога, получить второе высшее образование. Но все как-то времени не хватало. Бесконечные расследования, замужество, теперь маленький ребенок… Не до учебы. А знание психологии в моей профессии очень бы пригодилось. Я с трудом отвлеклась от своих мыслей и постаралась сосредоточиться на рассказе клиентки. Постойте, о чем это она говорит?

— Я ей не поверила… Поймите, я видела его в гробу… Он был мертв, он не мог оказаться живым!

— Простите, я на секунду отвлеклась… Вы не могли бы повторить ваш рассказ?

Женщина, вздрогнув, замолчала и посмотрела на меня расширившимися от удивления глазами, как будто не вполне поняла сказанное:

— Вы мне… не верите? — тихо спросила она.

— Я вас просто не слышу. Пожалуйста, повторите! — в свою очередь взмолилась я.

Женщина вновь опустила глаза и начала говорить. Чем дальше я ее слушала, тем больше сомневалась, что она обратилась по нужному адресу.

Ирине действительно еще не исполнилось тридцати лет. Ее жизнь сложилась так, что ей было как-то не до семьи. Тяжело болела мать, из-за этого Ирина не могла удержаться ни на какой работе. Она устраивалась то официанткой в кафе, то продавщицей газет в киосках, но хозяева не желали постоянно предоставлять ей выходные дни, и быстро увольняли. Пару лет назад мать умерла, и Ирина, погоревав, занялась поисками постоянной работы. Как ни странно, она довольно быстро устроилась секретаршей в небольшую фирму по торговле паркетом, получила вполне приличный оклад и молодого начальника.

Начальник был женат, но, по его словам, крайне неудачно. Пару месяцев Ирина выслушивала по вечерам его жалобы на стерву-жену, затем начала активно сочувствовать симпатичному страдальцу, и через некоторое время это сочувствие, разумеется, привело к ожидаемому финалу — она стала любовницей шефа. Почти год она утешала возлюбленного, проводившего все выходные с жуткой женой, но в конце концов девушке надоело бесконечное нытье любовника, и она потребовала: «Разведись!» А в ответ узнала убившую ее новость: его жена была беременна.

— Представляете, Матвей год морочил мне голову… Он говорил, что не любит жену, что ему противно до нее дотрагиваться… Но ребенок был его, он в этом даже не сомневался! И стал меня уверять, что обязательно разведется, но чуть позже, когда жена родит ребенка и сможет вновь выйти на работу. А я не могла дальше ждать…

Потрясенная Ирина решила биться за свое счастье до последнего. Не вполне отдавая себе отчет в своих действиях, однажды вечером, когда шеф только-только вышел из ее дома, она позвонила на его домашний телефон. Трубку взяла стерва-жена. Ирина набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:

— Привет, я вторая жена твоего мужа. Я беременна от него, и Матвей просто не может набраться смелости, чтобы предложить тебе развод. Кстати, на твоем месте я бы выгнала его немедленно, а то смелости поговорить по-человечески ему не хватает, а вот мысли насчет отравления в его голове вертятся… Мне это не нравится. Если он отравит тебя и сядет, кто будет кормить моего ребенка?

Из трубки не раздавалось ни звука. Ирина не успокаивалась:

— Не веришь? Думаешь, наговариваю на твоего благоверного? Вот послушай, что он мне про тебя рассказывал…

И она выпалила в молчащую трубку все многочисленные жалобы на жену, которыми в течении многих месяцев потчевал ее возлюбленный. Монолог занял более получаса. В трубке периодически раздавались сдавленные всхлипы, из чего Ирина заключила, что собеседница ее прекрасно слышит. Наконец, она выдохлась, к тому же ей показалось, что в квартире соперницы прозвенел дверной звонок. И она, не прощаясь, повесила трубку.

Назавтра она узнала, что после ее звонка жена шефа наглоталась снотворного. Шеф вернулся спустя полтора часа, увидев валяющуюся на полу жену, немедленно вызвал «Скорую», и женщину откачали. Но ребенка спасти не удалось.

Разумеется, шеф на Ирине не женился, более того, сообщил, что не может больше находиться с ней в одном помещении, дышать одним воздухом. Она уволилась из его фирмы и поступила официанткой в кафе, расположенное неподалеку от прежнего места работы, и старалась почаще попадаться бывшему любовнику на глаза, надеясь получить прощение. От бывших коллег она узнала, что, выйдя из больницы, жена Матвея подала на развод, и тот, чтобы утешиться, завел себе молоденькую любовницу, секретаршу из соседней фирмы. А еще через месяц ей сообщили, что Матвей скоропостижно скончался.

Потрясенная Ирина пришла на его похороны. На кладбище собралось много народу, и лица у всех были более чем ошеломленные. Возле стоящего на постаменте в тесной каморке гроба билась в истерики молоденькая девчонка, видимо, новая любовница. Ее пытались оттащить от гроба, но она лишь рыдала и повторяла:

— Он не мог умереть… Он просто спит…

— Представляешь, Матвей молодой еще мужик был, причем здоровый, как лось! И такая странная смерть — лег вечером спать и не проснулся. — по секрету поведала Ирине товаровед Люся. — Я в его фирме работаю со дня ее основания, наверное, лет восемь будет, так он даже гриппом никогда не болел! Отчего он мог умереть?

— Может, сердце? — предположила потрясенная Ирина.

— Да брось, он в любительской хоккейной команде состоял, недавно перед каким-то соревнованием медосмотр проходил, и потом еще всем хвастался: мол, врачи сказали, что у него сердце, как у космонавта, хоть завтра в космос запускай.

— Так что же случилось?

— Никто не знает. — Люся еще больше понизила голос и нагнулась к самому уху Ирины: — Бабы болтают, что сглазили его.

— Сглазил… кто?

— Его жена — настоящая ведьма. — так же тихо прошептала Люся. — Она на него порчу наслала, вот и не стало мужика.

— А он болел… перед этим?

— Ничего подобного, цвел и пах, как пион. Накануне с девкой своей, Дашкой, в ресторан собирался, а вечером они домой пришли, в постель легли, Даша еще удивилась, что он ее… ну, ты понимаешь, не захотел. Сказал, что очень спать охота, отвернулся к стенке, и вроде бы заснул. Утром Даша просыпается — а он уже холодный.

— Может, перепил в ресторане?

— Дашка уверяет, по бокалу вина они выпили. Ты скажи, может здоровый мужик от бокала вина помереть?

— Нет, конечно… — мысли у Ирины путались, глаза застилали слезы.

— Смотри, вот его ведьма идет! — толкнула ее в бок Люся.

Почти в полуобмороке, она подняла голову, и слезы разом высохли. Наконец-то она увидит ту женщину, из-за которой лишилась возлюбленного и у которой убила ребенка. Мимо прошла невысокая стройная женщина с тонкими чертами лица, застывшими, словно у ледяной скульптуры. Увидев ее холодные пустые глаза, Ирина на мгновение испугалась. Она пошатнулась, и лишь Люся удержала ее от падения. Женщина с ледяными глазами подошла к гробу, слегка нагнулась над усопшим и легко чмокнула его в лоб. Отошла на пару шагов назад, махнула рукой стоящим возле постамента мужчинам: начинайте! Ирина в последний раз кинула взгляд на восковое лицо Матвея с заострившимся носом, на гроб опустили крышку, в толпе послышался женский плач. Жена Матвея пошла было к выходу, но возле бывшей соперницы на долю секунды задержалась, резанув ее острым, как кинжал, взглядом.

— После этого взгляда мне так плохо стало… — шептала Ирина. — Я в церковь пошла, помолилась, свечи за упокой его души поставила… Три дня уже прошло, а страх все не отпускает. А сегодня ночью мне позвонили. Такой странный голос, будто бесплотный…

Бесплотный голос сказал Ирине, что он Матвей, и вернулся с того света, чтобы наказать обидчиков. Тех, кто похоронил его живым, и тех, кто на это согласился.

— Он сказал, что его похоронили живым! И требовал, чтобы я его откопала и перезахоронила! Что мне делать?

Я молча смотрела на женщину. Первым моим желанием было, разумеется, направить ее к хорошему психиатру на обследование. Но с другой стороны, могу ли я быть уверена, что ночной звонок Ирине только почудился? Жена погибшего Матвея могла ей таким вот жутким образом отомстить. Да, скорее всего, так оно и есть. Надо бы успокоить женщину… но почему-то не вызывает она у меня сочувствия. Без малейших колебаний она позвонила беременной сопернице и довела ее до попытки самоубийства, фактически убила чужого ребенка, и главное, вовсе непохоже, чтобы ее мучило раскаяние. Ко мне ее привело не горе, а обычный страх. И переживает она сейчас вовсе не за Матвея, которого то ли похоронили живым, то ли нет, а исключительно за себя.

Тут я в который раз порадовалась, что не просто работаю гадалкой, а являюсь хозяйкой собственного гадального салона. А значит, имею полное право выбирать — обслуживать неприятного мне клиента самой или направить к своим работницам. Вообще-то, своим служебным положением я злоупотребляю нечасто, но тут случай особый. Так, кто у меня сегодня работает в салоне? Гадалки Федора и Зара. Надо узнать у Синтии, кто из них сейчас свободен, и отправить даму снимать проклятие. Или порчу, или что там на нее навели?

Я извинилась перед Ириной и быстро вышла из кабинета. Администраторша с готовностью поднялась мне навстречу:

— Поля, какие-то проблемы?

— Почти никаких. — искренне ответила я. — Надо с одной женщиной поработать, но мне этим заниматься не хочется. Кто из наших гадалок свободен?

— От Федоры только-только посетительница вышла. Сейчас мы ее снова напряжем.

Синтия пошла в каморку Федоры, а я вернулась к клиентке:

— Ирина, мне даже карты на вас раскладывать не надо, и так вижу — на вас могильную порчу навели, вот вам голоса с того света и чудятся. Ничего, сейчас наша ясновидящая Федора вас немного почистит, порчу с вас снимет, и все у вас будет хорошо.

— И мне не надо будет раскапывать могилу? — изумленно спросила женщина, глядя на меня так, будто я ей предложила съесть на завтрак живого слона.

— Нет, могилу раскапывать не надо. — как можно спокойнее заверила я. — Пусть мертвые спят спокойно.

Глава 2

Из салона я ушла пораньше, чтобы встретиться с Машей. Маша в этом году заканчивала юридический факультет, и теперь проходила преддипломную практику в следственном управлении у друга семьи Никиты Толстого. Ее муж Оскар Белов занимал там же должность старшего следователя, так что свою практику Маша не воспринимала всерьез. Ну что за работа может быть под носом у родного мужа? Она знала, что зачет она в любом случае получит, и насчет практики особо не парилась. Вместо этого она вовсю занималась оперным вокалом, и периодически выступала в ночных клубах под псевдонимом Белоснежка. Оскар все еще надеялся, что жена возьмется за ум и полюбит криминалистику, но постепенно смирился с тем, что со сценой она расставаться не хочет.

Вообще, на мой взгляд, Оскар являл собой просто образец мегатерпеливого мужа. Он познакомился с Машей, когда вел дело о маньяке-расчленителе. Маша в то время была любовницей богатого и прочно женатого банкира. Но молодого следователя она сразила наповал: ее красота была неземной в полном смысле этого слова. Фигурка ожившей куклы Барби, ноги почти от самой шеи, огромные миндалевидные светло-серые глаза, отливающие холодом вечного льда. Лебединую шею обрамляли длинные прямые волосы цвета свежевыпавшего снега. Девушка явно была блондинкой от природы, с помощью осветления такого эффекта не добиться. Кожа девушки напоминала алебастр, тонкие черты лица были до того правильными, что казались неживыми.

К тому же, у Маши был совершенно неженский ум, отвага, проницательность и железная воля. Собственно, единственным недостатком девушки был как раз тот самый банкир. Я и сама, признаюсь сначала подумала о ней плохо: очередная бездушная кукла, готовая продаться любому старику. Но… Мы подружились. Оказалось, Маша вовсе не была корыстной в общепринятом смысле этого слова. Ей не нужны были деньги, она продолжала жить в маленькой панельной квартирке, даже не пытаясь «развести» своего благодетеля на более просторные хоромы. Она не вымогала автомобили, бриллианты, не требовала свозить ее на Сейшелы или Багамы, вообще не требовала подарков. Единственное, чего она добивалась и за что, похоже, готова была душу дьяволу продать — это Большая эстрада. Девушка грезила о славе Земфиры, ну, или хотя бы Алексы из «Фабрики звезд».

Между тем, голос у Маши был вовсе не такой же совершенный, как внешность. Никакие банкирские деньги на сей факт повлиять не могли. И поэтому выйти на Большую эстраду у Маши никак не получалось. И тогда нанятый банкиром продюсер придумал, как ему казалось, гениальный ход: обратился за пиаром в мой гадальный салон. Его предложение звучало следующим образом: я, как знаменитая гадалка и ясновидящая, «лечившая саму Пугачеву», объявляю на пресс-конференции — на Эстраде всходит новая звезда! Дескать, еще пару лет — и про Машу заговорит весь мир! Мне эта авантюра не слишком понравилась — вы будете смеяться, но я по натуре вовсе не авантюристка. И в страшные истории обычно влипала не из-за жажды адреналина, а из обычного сострадания или любопытства. Но Маша мне понравилась настолько, что я решилась рискнуть своей профессиональной репутацией, соглавсишись на нестандартную раскрутку.

Увы, объевшиеся всякого сенсациями журналисты на новую «утку» не среагировали, и затея с треском провалилась. Но Маша не сдавалась. Она решилась даже на участие в совершенно дебильном телешоу на выживание, где ее здоровью и красоте грозила преждевременная гибель.

Но в самый разгар ее раскрутки на пути девушки появился двухметровый красавец-блондин Оскар. Молодой следователь, совсем недавно закончивший юрфак, к тому времени уже зарекомендовал себя одним из лучших работников «убойного отдела», и ему поручали самые сложные и запутанные дела. Кроме мужественной внешности и гигантского роста, парень обладал нордическим характером и недюжинной отвагой. Ради Маши он был готов на все, и даже ее связь с банкиром на его отношение никак не повлияла. Единственное, что он потребовал от Маши — немедленно оставить спонсора, делить любимую с другим мужчиной он не желал. И вот тут красотка поступила абсолютно по-женски: сделала ручкой богатому благодетелю, и ушла к бедному следователю, заодно распрощавшись и со своей заветной мечтой.

Ради Оскара она решила учиться на юриста, чтобы работать рядом с любимым мужем. Но мечта о Большой эстраде никак не хотела окончательно покинуть красавицу. Она наняла учителя, неудачливого солиста Оперы, и теперь вместо подготовки к диплому изучала основы вокала. Оскар покорно оплачивал ее уроки. Говорила будущая певица теперь только нараспев, чтобы тренировать связки, и каждое утро пила сырые яйца, пренебрегая риском заболеть сальмонеллезом. К тому же, Маша очень гордилась своей яркой внешностью, и почти весь семейный бюджет уходил на новомодные, на мой взгляд достаточно вульгарные шмотки.

Подруга с нетерпением ждала меня в кафе напротив своего дома. Увидев ее блестящий зеленый комбинезон, из под которого поблескивали длиннющие стальные шпильки остроносых сапожек, я в своем длинном черном свободном платье и серых туфлях без каблуков почувствовала себя немного неуютно, словно курица рядом с роскошным павлином. По правде сказать, мне тоже очень хотелось надеть мини… В добеременном состоянии я очень любила мини-платьица, хоть и тогда у меня была парочка лишних килограммов. Но после родов я набрала лишних десять кило, что при моем небольшом росте было очень даже заметно. К тому же, мышцы живота растянулись, и плоский некогда животик теперь напоминал сумку кенгуру. Надо бы походить в тренажерный зал, периодически напоминала я себе. Но мне было так лень… Да и зачем было напрягаться? Саша любил меня и такой, а мнение остальных мужчин меня как-то не особо волновало. Не слишком молодые гадалки в салоне одевались в соответствии с профессиональной этикой ведьм, то есть в просторное и черное. На их фоне я даже в своем затрапезном виде казалась ной и свежей, как нераспустившийся бутон розы. И неловко за свой внешний вид становилась лишь тогда, когда я выходила в свет с нарядной красоткой Машей.

Каждый раз, глядя на ее модный прикид, я вновь и вновь давала себе слово вот прямо завтра же пойти в фитнесс-клуб и перестать уминать мамины пончики на ужин. Но каждый вечер я снова ела вкуснющие мамины блины, я утешала себя тем, что все равно таких красивых ножек, как у Маши, у меня сроду не было. И не будет, даже если я отощаю до состояния скелета. Так зачем себе отказывать в маленьких жизненных радостях?

Вот и сегодня, полностью забыв о желании похудеть, я заказала замечательное пирожное с малиновой начинкой, блинчики с бананами и капучино, и, поедая вкуснятину, терпеливо выслушивала очередные восторженные рассказы про знаменитого оперного вокалиста, который творит с машиным голосом форменные чудеса. Я никаких чудесных перемен в ее голосе не замечала, а музыкальный караоке-центр, стоящий у меня дома, с упорством, достойным лучшего применения, выдавал ей не более 80 очков из ста возможных за любые песни. В очередной раз увидев на экране караоке надпись «Старайтесь петь лучше», Маша чуть не рыдала от злости, и не раз в порыве гнева грозилась убить упрямый аппарат, на что Оскар меланхолично зачитывал ей наизусть параграф статьи «О порче чужого имущества». Что интересно, покупать такой же аппарат для собственного дома Оскар отказывался. А ведь тогда Маша смогла бы достойно расквитаться с обидчиком…

Маша рассказывала про своего оперного педагога, а я вполуха слушала, пытаясь понять, что за странный червячок тревоги грызет меня изнутри. В голове вертелись обрывки фраз: «Молодой здоровый мужик… Лег спать и не проснулся». «Они легли, а утром он уже не дышал» «У меня сердце как у космонавта» «Говорят, его сглазили». В самом деле, от чего мог внезапно умереть молодой мужчина со здоровым сердцем? Я перебила Машу на полуслове:

— Слушай, в случае внезапной смерти молодого человека прокуратура назначает экспертизу? Ну, чтобы выяснить, от чего он умер?

— Только по желанию родственников. Разумеется, в том случае, если есть явные признаки насилия, экспертизу назначает прокуратура.

— А если предположить, что жена без всякого насилия тихо отравила мужа, она может его спокойно похоронить, и у прокуратуры не будет к ней никаких претензий?

— Постой-ка… А что, этот ее муж — круглый сирота? Заявить в прокуратуру могут и родители, и дети, и братья-сестры… Даже участковый врач, если у него возникнут какие-то подозрения. А вообще-то, ты просто так спрашиваешь, или у тебя есть какой-то отравленный сирота на примете?

Я пересказала Маше подробности сегодняшнего визита. Я думала, подруга просто покрутит пальцем у виска, но она внезапно задумалась:

— А знаешь, что-то в этом есть странное. По-моему, как раз сегодня утром прокуратура получила странную бумагу — просьбу от одной женщины провести эксгумацию трупа. Они обратились к нам за советом — удовлетворять ли просьбу, или не стоит. Я, правда, не помню, как звали женщину и как звали труп, но интересное совпадение, ты не находишь?

— Нахожу. И что, будете раскапывать?

— Нет, конечно, наши только посмеялись. Кстати, по-моему, эту бумагу написала не родственница трупа, а его любовница.

— Тьфу, ну у тебя и выражения: родственница трупа. Его любовницей она, скорее всего, была при его жизни.

— Не придирайся, это я и имела в виду.

— А он сирота?

— Если тебе так интересно, я завтра же все разузнаю. — подытожила Маша. — Давай сейчас о более интересных вещах поговорим.

И она снова перешла к своим занятиям вокалом. Потрепавшись еще полчасика, я отправилась домой, к доченьке Марусе. Маруське на днях стукнуло полтора годика, и она уже вовсю бегала по дому, периодически налетая на стены и мебель. Сегодня, услышав звонок, она тут же перестала есть кашу и бросилась меня встречать. Я улыбалась, слушая, как она колотит кулачками по двери изнутри. Открыла мне мама, круглосуточно сидевшая с моим ребенком. К счастью, мамочка была на пенсии, и потому, когда я решила выйти на работу, не возникло необходимости нанимать к Маруське няню.

— Поля, а Саши уже который вечер допоздна нет дома… — как бы невзначай заметила мама, помогая мне снять плащ. Я отмахнулась:

— Да он вечно работает, небось, уже забыл, как дочка выглядит.

Мы с мамой пошли на кухню, я села на мякий диванчик, а толстенькая Маруська с перемазанной кашей мордашкой попыталась вскарабкаться мне на колени. В этом нелегком деле она не преуспела, и тут же приготовилась реветь. Я ловко подхватила ее на руки, подбросила в воздух, и обиженную гримаску сменил громкий хохот. Мама тем временем поставила передо мной на стол тарелку с омлетом, уселась напротив меня и задумчиво уставилась в окно. Не обращая внимания на ее встревоженный вид, я набросилась на еду.

— Поля. — после некоторой паузы все же продолжила мама. — Ты зря так спокойна. Вспомни, когда в последний раз ты видела Сашу дома раньше десяти вечера? А в выходные?

Жадно запихивая в рот остатки омлета, я попыталась сосредоточиться и вспомнить, что я делала в последний уик-энд? Выходило, что в субботу мы с мамой и Маруськой гуляли вокруг дома, затем мама пошла домой готовить обед, а я засунула дочку в коляску и пешком пошла на рынок. После рынка вернулась домой, играла с ребенком… В самом деле, а где был Саша? Во сколько он вернулся? Я помотала головой. Кажется, в субботу он пришел домой так поздно, что я уже спала. В воскресенье я видела его с утра, он сделал дочке «козу» и опять куда-то смылся. Но, по-моему, вернулся еще засветло… Или нет? В самом деле, что происходит?

— Мам, а почему ты об этом спрашиваешь? Саша всегда много работал, ему же нас с Маруськой кормить надо. Я только недавно в салон вернулась, а до тех пор он практически был нашим единственным кормильцем…

— Поля, но раньше он старался вернуться пораньше, чтобы с дочкой перед сном поиграть, да и с тобой, помню, все вечера о чем-то беседовал… А когда Марусе годика не было, он по ночам вставал, чтобы ты могла поспать хоть немного, и потом днем отсыпался. Помнишь? А теперь что произошло?

— Понятия не имею. — пожала я плечами. — Ты же знаешь, как я устаю. Дочка, магазины, салон… Если бы не ты, я бы и не заметила, бывает Саша дома вечерами или нет.

— Жаль… Поля, мне что-то не по себе. Поговори с ним по душам, ладно?

Я пообещала поговорить, передала Маруську маме и начала мыть посуду. Попыталась вспомнить, когда началось наше с Сашей отдаление, но не смогла, мысли все время возвращались к рассказу Ирины. Не выдержав, я взглянула на часы: ага, еще нет половины десятого, вполне пристойное время для звонка. Я набрала машин номер:

— Маш, Оскар дома?

— Ты все об отравленном сироте беспокоишься? — догадалась подруга. — Я уже всех коллег обзвонила, так что Оскар тебе не нужен. Слушай сюда.

Оказалось, бумага с просьбой об эксгумации поступила от гражданки Дарьи Михайловой, а тело, которое она требовала выкопать из могилы, принадлежало ее любовнику, владельцу мелкой фирмы по торговле паркетом Матвею Гарину. Но просьбу гражданки Михайловой никто удовлетворять не собирался. Дело в том, что Матвей Гарин вовсе не был сиротой. У него, кроме полного комплекта родителей, имелась законная супруга. И она как раз была вполне удовлетворена диагнозом, поставленным врачами «Скорой»: «Внезапная остановка сердца». У родителей покойного тоже не возникло никаких сомнений в причине его смерти. А Дарья Михайлова вообще не имела никаких оснований беспокоить полицию, поскольку официально не имела к покойному никакого отношения. Если не считать такого мелкого фактика, что он умер в ее постели.

— Машка, так что, Ирина мне рассказывала именно об этом Матвее?

— Похоже, что так. Она называла его последнюю любовницу по имени?

— Да, Дашей. Выходит, это про него. И я даже могу догадаться, почему именно сегодня эта Даша стала требовать выкопать тело.

— Именно поэтому, догадливая ты наша. Ей тоже ночью позвонили. Но и это еще не все.

— Боже, что же еще?

— Один мой коллега вспомнил, что примерно месяц назад прокуратура уже обращалась к нам по поводу такого же заявления. Любовница одного скоропостижно скончавшегося мужика уверяла, что его похоронили живым, и требовала немедленно выкопать тело. Разумеется, и тогда никто ее просьбу не удовлетворил.

— Ты не находишь это странным? Здоровые мужчины неизвестно от чего умирают во сне, их любовницы требуют эксгумации, а прокуратура только посмеивается?

— Подожди, пока только два таких случая.

— Скажем иначе — ты пока знаешь только о двух таких случаях. А сколько женщин после ночного звонка никуда не обращались, чтобы их сумасшедшими не сочли?

— Пусть так. А ты уверена, что раньше люди не умирали внезапно во сне?

— Уверена, что раньше они не звонили своим близким с того света и не уверяли, что их похоронили живьем.

— Да уж… Ну хорошо, у нас в городе завелся шутник, который таким образом развлекается — узнает о чьей-то скоропостижной смерти, звонит родным и пугает их. Что из этого? Теперь выкапывать все тела?

— Почему бы нет? Ведь на самом деле неизвестно, отчего эти люди умерли. Надо хотя бы поставить диагноз!

— Поля, эксгумация — удовольствие дорогое, и процедура не из приятных, ее не делают из простого любопытства.

— А если молодые мужчины и дальше будут неизвестно из-за чего умирать?

Маша тяжело вздохнула.

— Полина, люди умирали всегда, мы не в силах отменить смерть. А шутника, портящего людям жизнь, постараемся обезвредить. Оскар решил уговорить эту Дарью забрать заявление об эксгумации и написать заявление о телефонном хулиганстве. Он лично передаст это заявление в соответствующий отдел, и там хулигана поймают.

Она положила трубку. Я посмотрела на часы — еще нет десяти, но как хочется спать! Тем более, судя по тишине в доме, Маруська уже заснула. Пора и мне на боковую. В самом деле, почему до сих пор нет Саши? Немного подумав, я позвонила на его мобильник. Трубку он поднял сразу, словно ждал моего звонка:

— Поля? Я как раз хотел тебе звонить. Извини, я немного задерживаюсь, важные дела. Как Маруся?

— Хорошо. Плотно поела, и уже дрыхнет. Ты когда вернешься?

— Через пару часов. Ты меня не жди, ложись спать.

— Я соскучилась. — жалобно пропела я в трубку. — Я уже который вечер засыпаю без тебя.

— Я тоже скучаю. — после минутной паузы произнес Саша. Его тон показался мне несколько напряженным. — Спи, малыш.

Я разделась, умылась и легла в постель, но сон все не шел. Странно, а ведь совсем недавно мне казалось, что верхние веки просто приклеиваются к нижним, и скоро в глаза придется вставлять спички! Но разговор с мужем навеял глухую тоску, и сон удалился, не попрощавшись. Я ворочалась на постели, удивляясь сама себе.

Нет, не подумайте дурного, я очень любила мужа. Он был частью моей жизни, больше скажу — я считала его частью самой себя. Ну, чем-то вроде руки или ноги. Вы ведь не думаете постоянно о своей правой руке? Она у вас есть, и этого довольно. Вот и я, когда-то с большим трудом завоевав Сашу, перестала думать о нем днем и ночью. Он у меня есть, и этого довольно. А уж в его любви я и вовсе не сомневалась.

И вообще, где он найдет такую, как я? Я искренне гордилась своим умением разгадывать даже самые запутанные головоломки. Я отличный друг, что доказала не раз. Я спасла его когда-то от психической импотенции. Рискуя жизнью, я спасла его от несправедливого обвинения в убийстве… Правда, я рисковала жизнью не раз, и не только ради любимого, но и ради своих подруг и друзей, и даже ради малознакомых людей, обратившихся ко мне за помощью… Но это потому, что я отважна и добра, верно?

Я села на постели и потрясла головой, Люди добрые, да что это со мной стало? Похоже, я потихоньку превращаюсь в самодовольную клушу. Я располнела, обабилась, я вот уже полтора года, стыдно признаться, не была в парикмахерской. Свои некогда длинные русые волосы я коротко остригла незадолго до родов, и с тех пор подравниваю их сама… Мне не хватает времени для заботы о своем внешнем виде. Мне не хватает времени, чтобы приготовить мужу обед или ужин. Конечно, в выходные он вполне может сварить или поджарить что-нибудь сам, но вот в будни, когда Саша возвращается почти за полночь, сил на готовку у него не остается. И, если бы не моя мамочка, он ложился бы спать голодным. Но зато у меня всегда есть время, чтобы погордиться собой. И на то, чтобы разгадывать загадки, которые никаким боком меня не касаются. М-да, похоже, я просто-напросто зажралась. Даже мое чувство юмора, которым я так гордилась, как-то притупилось, иначе столь самодовольные мыслишки были бы им жестоко высмеяны и с позором уничтожены.

Я вновь прилегла, но сон все не шел. Почитать книжку, что ли? Стараясь не шуметь, я вышла в гостиную и посмотрела на книжные полки, заставленные разнокалиберными томами. Взгляд невольно остановился на броском названии: «Арабески» Эдгара По. Да уж, вот оно, то чтиво, которое весьма рекомендуется почитать на ночь глядя. Как говорится, то, что доктор прописал. Я достала с полки старую потрепанную книгу в тяжелом жестком переплете, и, слегка поколебавшись, пошла с ней в спальню. Выключила верхний свет, зажгла розовый ночник над кроватью, улеглась в постель и задумалась: а может, ну их к аллаху, эти арабески, лучше посчитать на ночь овец? Но руки уже сами раскрыли книгу примерно на середине. Я взглянула на название раскрывшегося рассказа и вздрогнула. На белой странице крупной черной готической вязью были выписаны слова: «Заживо погребенные».

«Погребение заживо, несомненно, чудовищнее всех ужасов, какие выпали на долю смертного. И здравомыслящий человек едва ли станет отрицать, что это случалось часто, очень часто. При необходимости я мог бы сослаться на целую сотню самых достоверных примеров. Один такой случай, весьма примечательный и, вероятно, еще не изгладившийся из памяти некоторых читателей, имел место не столь давно в соседнем городе Балтиморе и произвел на многих потрясающее, неотразимое впечатление.

Супругу одного из самых почтенных граждан известного юриста и члена конгресса — постигла внезапная и необъяснимая болезнь, перед которой оказалось бессильно все искусство медиков. После тяжких страданий наступила смерть или состояние, которое сочли смертью. Никто даже не подозревал, да и не имел причин подозревать, что она вовсе не умерла. Обнаружились все обычные признаки смерти. Лицо осунулось, черты его заострились. Губы стали белее мрамора. Глаза помутнели. Наступило окоченение. Сердце не билось. Так она пролежала три дня, и за это время тело сделалось твердым, как камень. Одним словом, надо было поспешить с похоронами, поскольку труп, казалось, быстро разлагается. Ее похоронили в семейном склепе, и три года никто не тревожил могильный покой. По прошествии этого времени склеп открыли, чтобы установить там саркофаг, — но увы! — какое страшное потрясение ожидало ее супруга, который своими руками отворил дверь! Едва створки распахнулись наружу, что-то закутанное в белое со стуком упало прямо в его объятия. То был скелет его жены в еще не истлевшем саване.

Тщательное расследование показало, что она ожила через два дня после погребения и билась в гробу, который упал на пол с уступа или с возвышения и раскололся, так что ей удалось встать. Случайно забытый масляный фонарь, налитый дополна, теперь оказался пуст; впрочем, масло могло улетучиться само по себе. На верхней ступени лестницы при входе в зловещую гробницу валялся большой обломок гроба, которым она, по всей видимости, колотила в железную дверь, призывая на помощь. При этом она, вероятно, лишилась чувств или умерла от страха; падая, она зацепилась саваном за какой-то железный крюк, торчавший из стены. Так и осталась она на месте, так и истлела стоя.»

Да что же это такое? Я вспомнила, что в далеком детстве не раз читала эту арабеску, но тогда она как-то быстро улетучилась из памяти. Да, было такое в дремучем 19 веке, когда еще не изобрели медицину. Но чтобы в наше время, в 21 веке, да еще здесь, в моем городе, можно сказать, по соседству? Быть такого не может! Я на цыпочках вышла в гостиную и достала с полки потрепанный Большой иллюстрированный словарь иностранных слов, полистала страницы и нашла слово «Летаргия»:

«Летаргия, от греческих слов лета (забвение) и аргия (бездействие) — патологическое, похожее на сон состояние, длящееся обычно от нескольких часов до нескольких дней. Характеризуется ослаблением всех проявлений жизни.

Интересное дельце… Я вновь взглянула на раскрытую книгу Эдгара По и против воли продолжила чтение:

«В 1810 году во Франции был случай погребения заживо, который красноречиво свидетельствует, что подлинные события воистину бывают удивительней вымыслов сочинителей. Героиней этой истории стала мадемуазель Викторина Лафуркад, юная девица из знатного семейства, богатая и на редкость красивая. Среди ее многочисленных поклонников был Жульен Боссюэ, бедный парижский litterateur или журналист. Его таланты и обаяние пленили богатую наследницу, и она, кажется, полюбила его всем сердцем; но из сословного высокомерия она все же решилась отвергнуть его и отдать руку мосье Ренелю, банкиру и довольно известному дипломату. После свадьбы, однако, супруг тотчас к ней охладел и, вероятно, дурно с нею обращался. Прожив несколько лет в несчастном браке, она умерла — по крайней мере состояние ее было столь похоже на смерть, что ни у кого не возникло и тени сомнения. Ее похоронили, — но не в склепе, а в обыкновенной могиле близ усадьбы, где она родилась. Влюбленный юноша, терзаемый отчаяньем и все еще волнуемый былой страстью, отправляется из столицы в далекую провинцию с романтическим намерением вырыть тело и взять на память чудесные локоны покойной. Он разыскивает могилу. В полночь он откапывает гроб и принимается уже состригать локоны, как вдруг его возлюбленная открывает глаза. Как оказалось, она было похоронена заживо.

Жизнь не вполне покинула несчастную; ласки влюбленного пробудили ее от летаргии, ошибочно принятой за смерть. Он поспешил перенести ее в свою комнату на постоялом дворе. Обладая немалыми познаниями в медицине, он применил самые сильные укрепляющие лекарства. Наконец она ожила. Она узнала своего спасителя. Она оставалась с ним до тех пор, пока здоровье ее понемногу не восстановилось. Женское сердце не камень, и последний урок, преподанный любовью, смягчил его совершенно. Она отдала свое сердце Боссюэ. Она не вернулась к супругу, но, сохранив свое воскресение в тайне, уехала вместе с верным возлюбленным в Америку.

* * *

Случай этот произошел в 1831 году и наделал в свое время немало шума.

Больной, мистер Эдвард Стэплтон, умер, по всей вероятности, от тифозной горячки с некоторыми странными симптомами, которые вызвали любопытство лечивших его врачей. После мнимой смерти врачи попросили у его близких согласия на посмертное вскрытие, но получили решительный отказ. Как это часто случается, они решили выкопать труп и тайно вскрыть его без помех. Не составляло труда сговориться с шайкой похитителей трупов, которых так много в Лондоне; и на третью ночь после похорон тело, которое считали мертвым, было вырыто из могилы глубиной в восемь футов и перенесено в секционную палату одной частной больницы. Уже сделав изрядный надрез на животе, врачи обратили внимание на то, что тело ничуть не разложилось, и решили испробовать батарею. Опыт следовал за опытом без особого успеха, разве что в некоторых случаях судорожные подергивания более обычного походили на движения живого организма.

Время истекало. Близился рассвет, и наконец решено было безотлагательно приступить к вскрытию. Но один из врачей непременно желал проверить какую-то свою теорию и убедил всех подвергнуть действию тока одну из грудных мышц. Грубо рассекли кожный покров, кое-как присоединили проволоки; вдруг мертвец стремительным, но отнюдь не похожим на судорогу движением соскользнул со стола на пол, постоял немного, тревожно озираясь, и заговорил. Понять его слова не удалось; и все же это, безусловно, были слова, — некое подобие членораздельной речи. Умолкнув, он тяжело рухнул на пол.

Сначала все оцепенели от ужаса — но медлить было нельзя, и врачи вскоре овладели собой. Оказалось, что мистер Стэплтон жив, хотя и в глубоком обмороке. С помощью эфира его привели в чувство, а через несколько времени он совсем поправился и мог вернуться к своим близким, от которых его воскресение скрывали до тех пор, пока не перестали опасаться повторного приступа. Их восторг, их радостное удивление нетрудно себе представить.

Но самое потрясающее во всей истории — это свидетельство самого мистера С. Он уверяет, что ни на миг не впадал в полное беспамятство, что смутно и туманно он сознавал все происходящее с той минуты, как врачи объявили его мертвым, и вплоть до того времени, когда он лишился чувств в больнице. «Я жив», — таковы были невнятные слова, которые он в отчаянье пытался вымолвить, поняв, что попал в мертвецкую.

Мне нетрудно было бы рассказать еще много подобных историй, но я полагаю это излишним. Право же, едва ли не всякий раз, как землекопам случается работать на кладбище, скелеты обнаруживают в таких позах, что возникают самые ужасные подозрения. Но как ни ужасны подозрения, несравненно ужасней участь самих несчастных! Можно с уверенностью сказать, что никакая иная судьба не уготовила человеку столь безвыходные телесные и душевные муки, как погребение заживо. Невыносимое стеснение в груди, удушливые испарения сырой земли, холодные объятия савана, давящая теснота последнего жилища, мрак беспросветной Ночи, безмолвие, словно в пучине моря, незримое, но осязаемое присутствие Червя-Победителя — все это, говорю я вам, исполняет еще трепещущее сердце ледяным и нестерпимым ужасом, перед которым отступает самое смелое воображение. Нам не дано изведать таких страданий на Земле мы не в силах представить ничего подобного даже на дне Преисподней.»

В сердцах я отбросила подальше ни в чем не повинную книгу и вновь улеглась в постель. Потянулась было рукой к ночнику, но в последний момент отдернула руку. Нет, сегодня мне, пожалуй, лучше спать при свете. Но сон все не шел, прочитанные ужасы не давали покоя. В вдруг мужчины, окончившие свой земной путь в чужой постели, вовсе не умерли? Может, они заснули летаргическим сном, и пополнили ряды заживо погребенных? Позвонить, что ли, Маше, поделиться сей светлой мыслью? Я посмотрела на висящие на стене часы: половина первого, вряд ли подруга сильно обрадуется моему звонку, а уж про реакцию ее мужа и подумать страшно.

С другой стороны, почему я вообще решила, что тут дело нечисто? Только из-за звонков какого-то шутника? А если это был не шутник? Отчего все же умерли двое мужчин в самом расцвете лет? Вдруг кто-то нашел способ вгонять людей в летаргический сон? Он с наслаждением наблюдает, как заснувших людей хоронят на кладбище, а потом получает дополнительное удовольствие, причиняя лишние страдания близким покойного? Нет, нельзя пускать это дело на самотек, Оскар должен добиться эксгумации трупов! С этой радостной мыслью я погрузилась в глубокий сон, к счастью, не летаргический, а самый обычный, со сновидениями.

Глава 3

Я сидела рядом со столиком администратора, а Синтия развлекала меня рассказами про очередного своего кавалера. Лихой разведенке было уже порядком за сороковник, взрослая дочь год назад переехала из маминого уютного дома к своему парню. Выпустив дочь из гнезда, Синтия внезапно оказалась свободной, как ветер в поле. И, можно сказать, пошла вразнос. Отныне целью ее жизни были знакомства с мужчинами. Она подала объявления о знакомствах во все рекламные газеты, поставила свою анкету в десяти Интеренет-сайтах, и каждый Божий день ходила на свидания.

Как ни странно, немолодая пухленькая дамочка с почти прозрачными от пергидроля, подстриженными «под мальчика» волосами вызывала у мужчин самые теплые чувства. Хотя возраст свой она и не думала скрывать, ей часто назначали свидания мужчины намного моложе. Она охотно со всеми знакомилась, почти с первого же свидания соглашалась на секс, но вот поддерживать долгие отношения решительно не желала — ни с безусыми юнцами, ни в кавалерами в годах.

— Вот зачем мне нужен этот старый пердун? — риторически вопрошала она сегодня. — Представляешь, он предложил мне к нему переехать! Сам дряхлый, полтинник давно разменял, песок при ходьбе сыплется, язва, радикулит и диабет в одном флаконе, а туда же! Я и сама, между прочим, не слишком здоровая, гипертония, и одышка замучила! И что ж нам теперь, общий лазарет устроить? Одну комнату под аптечку определить, а во второй процедурную оборудовать? Нет уж, предпочитаю любовников помоложе!

— Но ты ведь недавно в тридцатилетним встречалась? — удивилась я. — С ним вы уже расстались?

— Ну да, расстались. — не смутилась Синтия. — Совсем мальчишка, все равно рано или поздно за короткими юбочками бегать начнет. Лучше уж его сразу пошлю.

Я лишь вздохнула. Похоже, Синтии просто нравилось менять кавалеров, и посему угодить ей было просто нереально.

Вскоре к дискуссии о идеальном возрасте кавалеров присоединились и Марина с Зарой. Почему-то сегодня в салоне практически не было клиентов, и все наши гадалки вышли в коридорчик и крутились возле меня, очевидно надеясь, что я отпущу их с работы пораньше. Я и сама уже склонялась к этой мысли — зачем людям зря сидеть в салоне, похоже, сегодня не рыбный день. С другой стороны, они все равно уже встали рано утром, притащились на работу, так пусть хоть пару часов посидят. Опять же, нам со Синтией не так скучно будет. Вот обсудим все вместе ее очередного кавалера, все ж развлечение.

Впрочем, в обсуждении активно участвовала только Марина. Она была полной противоположностью любвеобильной Синтии — худощавая шатенка «слегка за тридцать», миловидную внешность которой слегка портило невеселое выражение лица и сильно опущенные уголки губ. Несмотря на длиннющие ноги и приятное лицо, она не пользовалась особой любовью противоположного пола. Сама она считала, что дело в ее росте — метр восемьдесят пять без каблуков, большинство знакомых мужичков доставали ей лишь до подбородка. Но высокие мужчины на ее пути тоже попадались, но вот почему-то не отвечали взаимностью. Мне лично казалось, что дело было в том, что Марина мертвой хваткой вцеплялась в любого подвернувшегося под руку мужчину. Почувствовав сомкнувшиеся на шее бульдожьи челюсти, мужики смертельно пугались и мчались прочь, роняя заботливо приготовленные для них домашние тапки. Только за время работы в салоне от Марины сбежало, кажется, четыре кандидата. Или даже пять, я просто сбилась со счета. Но Марина, разумеется, винила во всем мужчин, считая, что они в последнее время измельчали не только физически, но и морально.

Вот и сейчас она горячо поддержала Синтию в ее недоверии к «сопливым мальчишкам», не разменявшим пятый десяток. Но выбраковку ««старика» осудила.

— Да ты что ломаешься, как девочка? — поражалась она, жеманно растягивая слова, слегка запрокинув голову и томно возводя глаза к потолку. — Раз уж сам — сам! — предложил к нему переехать, надо было не раздумывая вещи собирать и вперед! Пока не передумал!

— А давай я его тебе переправлю. — усмехнулась администраторша. — Мне он на фиг сдался. Устраивайся к нему сиделкой, будешь ему кашки варить и ночной горшок выносить, если свою молодость гробить не жаль.

— А давай, познакомь меня с ним! — тут же загорелась Марина, вмиг позабыв про жеманные ужимки. Теперь она говорила как обычно, быстро и деловито, и по ее решительному взгляду было ясно, что живым неудачливому престарелому ловеласу не уйти.

Цыганка Зара, молча сидящая в углу, грустно смотрела на разгоряченных женщин. Эта еще совсем не старая красавица-вдова с тихим протяжным голосом, длинными, черными как смоль волосами и высокой гибкой фигурой наиболее соответствовала образу ведьмы, как его представляли наши клиенты. Мне иногда и самой страшновато было глядеть в ее огромные черные глазищи с постоянно расширенными зрачками. Сразу вспоминались суеверия, связанные с цыганами и их способностью к колдовству. Синтия тоже побаивалась Зару, и лишь Марина позволяла себе вслух удивляться тому, что такая красавица совершенно не интересуется мужчинами. Мне это вовсе не казалось странным — цыганка в одиночку поднимала двоих детей, тут уже не до флирта.

Собственно, я и сама уже не сильно интересовалась мужчинами. До замужества я была страшной кокеткой, и очень гордилась своим успехом у противоположного пола. Правда, справедливости ради замечу, что успех этот был нечастым. В основном мужчины со мной почему-то просто дружили. Может, потому, что несколько напускное кокетство сильно контрастировало с врожденной резкостью и прямотой? А если прибавить к этому переразвитое чувство юмора, то можете себе представить, с какой скоростью сбегали от меня перепуганные кавалеры.

Но выйдя замуж, я как-то разом позабыла про кокетство. Длинные русые волосы, раньше живописно разбросанные по плечам, я теперь собирала в тугой пучок, коротким юбкам и кокетливым маечкам предпочитала джинсы и закрытые футболки. Даже косметикой пользоваться почти перестала, только прозрачным блеском подкрашивала губы. Мужа я безумно любила, зачем мне привлекать внимание посторонних мужиков?

Марина записала телефон получившего отставку Синтиного кавалера и, довольная, пошла в свою комнатку заваривать чай. Из своей каморки вышла Федора и остановилась рядом со столиком администраторши.

— Ну что, очередного ухажера послала? — усмехнулась она.

Синтия по второму кругу завела свой рассказ, который Федору, похоже, просто смешил. Крупная, ширококостная, хоть и нетолстая, совершенно седая, она выглядела намного старше своего возраста. Разумеется, мужчины ей давно не интересовались, да и она была к ним равнодушна, а потому похождения нашей светской львицы воспринимала как сплошной анекдот.

Вспомнив вчерашнюю клиентку, я обратилась к Федоре:

— Ну что, удалось снять порчу с гробокопательницы?

— Я с ней почти час возилась, пока она не успокоилась. — пожала могучими плечами гадалка. — По крайней мере, раскапывать своего любовника она пока раздумала. Завтра опять придет.

— Она тебе свою историю рассказа?

— А то как же!

— И что ты об этом думаешь? Она от потрясения сошла с ума?

— Вряд ли, скорее, жена ее бывшего шуткует.

Наши женщины аж наклонились вперед от любопытства. Марина, позабыв про чай, быстро выбежала из своей комнатки в коридорчик. Поскольку Зара с Мариной были пока не в курсе дела, я кратко рассказала им о вчерашнем визите и вновь повернулась к Федоре:

— А может быть такое, что ее любовника действительно похоронили живым?

Гадалка вытаращила на меня глаза.

— А врачи у нас что, совсем дурные?

— Летаргический сон от смерти они могут и не отличить…

— Летаргический сон? Я слышала, его вызывает какой-то вирус. — живо поддержала беседу Марина. — Вроде люди болели не то тифом, не то какой-то особо зловредной ангиной, микробы проникали в мозг, и человек вроде бы умирал. А потом оказывалось — просто засыпал.

— Нет, это психическое заболевание. — не согласилась с ней Синтия. — Каталептический шок. Это во время войны происходит, или во время других страшных потрясений, ну, типа бомбежек, землетрясений, эпидемий. Человек от долгих стрессов впадает в спячку, чтобы не сойти с ума.

— И что, его так и хоронят в здравом уме? — испуганно спросила Зара.

— Да нет никакого летаргического сна! — психанула Федора. — Где вы этих сказок начитались?

— В Интернете! — хором ответили Марина и Синтия. Зара с удивлением посмотрела на них.

— Между прочим, в Англии до сих пор существует закон, по которому во всех холодильниках моргов должен быть колокол с веревкой, чтобы оживший «покойник» смог колокольным звоном позвать на помощь. — гордо оттарабанила Марина. — А в конце 60-х годов англичане создали аппарат, позволяющий уловить даже незначительную электрическую активность сердца. Почти при первом же испытании в морге среди трупов была обнаружена живая девушка. А в Словакии в могилу с покойником кладут мобильный телефон.

— Ну да, вы еще про Гоголя вспомните! — бушевала Федора. — Который после похорон в гробу перевернулся!

— И перевернулся! — не сдавалась Марина. — Почему ты не веришь?

— Ты веришь всему, что на заборе прочитала? — Федора пошла вразнос.

— А ты, похоже, и вовсе читать не умеешь!

— Брек! — скомандовала я. — Девочки, разойдитесь по углам ринга. Чего вы так завелись? Все равно мы с вами не сможем отменить летаргию, верим мы в нее или нет.

Марина продолжала делиться своими обширными познаниями по части летаргического сна, Синтия изредка дополняла ее пикантными подробностями, Зара с интересом слушала, а Федора уставилась в угол, выражая лицом крайнюю степень презрения к невежеству коллег. Я с сожалением поняла, что за время декрета сильно отстала от жизни. Кругом люди мрут, как мухи, их хоронят живыми, а я об этом знать не знаю!

Пока я укоряла себя за отсталость, дверь салона распахнулась, и в наш подвальчик влетела немолодая худощавая женщина в крайней степени нервного возбуждения. Ее запавшие черные глаза блестели, губы судорожно кривились, руки выделывали странные пасы, явно против воли своей хозяйки. Лицо странной посетительницы показалось мне смутно знакомым, но вспомнить ее я так и не смогла. Не сбавляя скорости, женщина подбежала к столику администратора, несколько раз обвела нас всех диким взглядом, и наконец, сосредоточилась на моем лице.

— Ты Земфира! Я тебя узнала! — она обличающе ткнула в меня пальцем.

— Да, это я, очень приятно. — растерялась я. — Только почему на «ты»? Мы с вами так близко знакомы?

— Не перебивай! Передай Медее, что я отказываюсь! — странная посетительница резко развернулась и, не добавив более ни слова, пулей вылетела из салона. Мы с гадалками обалдело глядели ей вслед. Первой опомнилась Синтия:

— Полина, что она имела в виду? Кто такая Медея?

— Принцесса Медея в греческой мифологии — волшебница, которая влюбилась в аргонавта Ясона. — машинально ответила я. — Ради него она предала своего отца, царя Колхиды, и помогла возлюбленному достать золотое руно. Потом она бежала с родины вместе с аргонавтами. Чтобы сбить посланную отцом погоню погоню со следа, она убила родного брата, расчленила его тело и разбросала останки в разные стороны. Аргонавты поселились в Коринфе, Медея вышла за Ясона замуж, родила ему двоих детей, но любимый муж ей изменил с другой принцессой, дочерью местного царя Креонта. Причем Ясон не просто изменил постаревшей жене, он решил жениться на молодой принцессе, и согласился на то, чтобы новый тесть изгнал Медею с детьми из страны.

Но волшебница, уже погубившая немало людей, не смогла простить предательства. Она страшно за себя отомстила. Притворившись, что согласна на все, она передает Ясону драгоценный подарок для невесты, отравленный ядом. Невеста в страшных мучениях умирает, Ясон приходит к Медее за своими детьми, но уже не застает их в живых. Чтобы уничтожить бывшего мужа окончательно, Медея убила своих детей.

— Какой кошмар! — воскликнула Синтия.

— Ты думаешь, именно этой Медее тетка просила что-то передать? — с опаской спросила Марина, на всякий случай отодвигаясь от меня подальше. — Может, ты все-таки знаешь какую-нибудь другую Медею, чуть посовременнее?

— Нет, другой не знаю… — еще больше растерялась я. Признаюсь, я и сама не понимала, чем меня так обеспокоил этот визит. В принципе, наш салон я всегда считала филиалом местной психушки, и более чем странные люди к нам приходили по нескольку раз на дню. Так что тетя, решившая передать привет древнегреческой Медее, вовсе не выбивалась из общего контекста. Почему тогда у меня так неспокойно на сердце?

Дверь салона резко распахнулась, и я невольно вздрогнула. Вдруг вернулась сумасшедшая тетка, желающая непременно передать важную весть загадочной Медее? Но на пороге нарисовалась молодая девушка с напряженным лицом и узкими, словно сжатыми в судороге, губами. Я с некоторой опаской посмотрела на гостью. Похоже, у нее к нашему салону какие-то претензии, и мы немного выиграли от замены. Может, ей не того жениха нагадали? Но первые же слова девушки развеяли мой страх.

— Это здесь порчу снимают? — резко произнесла она.

— Да-да, вы пришли в нужное место. — приветливо ответила Синтия.

— Вообще-то, я вам не верю. — чуть спокойнее произнесла девица и сделала выразительную паузу.

— Почему в мне не верите? — не на шутку изумилась Синтия.

— Да не вам лично, а вообще, всем гадалкам. Шарлатанство это. — уже совсем спокойно произнесла посетительница.

— Тем не менее, вы пришли к нам в салон. — доброжелательно сказала я. — Значит, рассчитываете, что мы вам поможем?

— Дура я, потому и пришла. — она вновь выдержала паузу, которую на сей раз никто не нарушил, и добавила: — Ладно, раз уж пришла, давайте, обманывайте.

Мы переглянулись. Никто из моих гадалок что-то не рвался обслужить девушку. Вздохнув, я поднялась с места:

— Пойдемте, снимем вашу порчу.

Девушка зашла следом за мной в кабинет и отрывисто сказала:

— А может, никакой порчи нет. Не знаю. Может, сначала мы это выясним?

— Разумеется, сейчас проведем диагностику. — я старалась говорить как можно мягче, но это не помогло.

— И что, вы мне правду скажете?

— Девушка, в чем, собственно, проблема? — не выдержала я. — Почему вы так агрессивно настроены? Вас часто обманывали?

— Какая же вы ясновидящая, если этого не знаете?

— Я гадалка, а не ясновидящая. — со вздохом пояснила я. — Хотите, раскинем карты, и ваша проблема будет как на ладони.

— Все равно правду не скажете.

— У вас проблемы в общении? — решила я проявить чудеса ясновидения. — Вас никто не любит и не понимает? И один из сочувствующих предположил, что на вас порча?

Чуть прищуренные глаза девицы широко раскрылись, и оказалось, что они красивого бирюзового цвета.

— Но как вы… Откуда вы… Вы же карты еще не раскинули… — в ее голосе впервые появилась растерянность.

— Да вот, внезапное озарение наступило. — туманно ответила я. Надо же, как девочка удивилась! Честно скажу, я удивилась бы не меньше, если бы вдруг оказалось, что проблем с общением у нее нет. А тем временем девочку понесло. Путаясь в словах, она долго сбивчиво рассказывала мне о том, какие вокруг нее мерзкие лгуны и обманщики. Ей врали родители, обещая Деда Мороза, но подарки по ночам подкладывали сами. Ей врали одноклассники, обещая дать списать контрольную, но подсовывали работу с ошибками. Врали однокурсники, родственники…

— Вот одна сволочь, она вроде называла себя подругой… А когда надо было вместе поехать на отдых в Турцию, она вдруг заявила, что у нее нет денег! Понимаете, у меня отдых из-за этого сорвался! Я в Турцию не поехала!

— Может, вы могли бы одолжить ей денег на поездку?

— Да бросьте, были у нее деньги, все она врала! Просто ехать не хотела!

Мою клиентку, судя по ее словам, обманывали все и всегда. Если за ней начинал ухаживать парень, и говорил ей комплименты, она тут же понимала, что он ей нагло врет.

— Представьте, он меня сравнил с Бриджит Бардо в юности! Ну вот скажите, это хоть немного похоже на правду? Он что, меня за круглую дуру держал?

Я чуть было не ляпнула, что, когда синие глаза девушки широко раскрыты, а губы расслаблены, некоторое сходство со знаменитой кинокрасоткой налицо. Но я тут же крепко прикусила язык. Девушка обвинит меня во лжи, и с трудом достигнутый контакт будет полностью разрушен.

Честно говоря, некоторые из наших клиентов сильно напоминали мне героя старого забавного анекдота. Приходит к психологу на прием мужчина. Ну, психолог, как водится, спрашивает: «Батенька, в чем ваша проблема?» И клиент выдает: «Доктор, меня никто не любит! У меня совсем нет друзей! Может, хоть ты мне поможешь, мерзкий жирный старикашка?!»

То есть анекдотом мне эта история казалась до тех самых пор, пока я не устроилась на работу в гадальный салон. Но, чем дольше я работала гадалкой, тем больше склонялась к мысли, что это вовсе не анекдот, а самая настоящая быль. Клиенты, которых «никто не любит», приходили ко мне снимать порчу, мешающую установить контакт с окружающими людьми, и при этом нещадно меня оскорбляли. Честно говоря, мне было жаль не столько их, сколько этих самых окружающих.

Тем не менее, свои приемы для борьбы со страдающими хамами у меня уже были наработаны. Я быстро раскинула карты, сообщила девушке, что порча, разумеется, на ней есть, и очень серьезная. И, чтобы ее снять, одних магических ритуалов мало. Ей тоже придется «поработать своим биополем». То есть она должна теперь улыбаться всем, кого встретит на жизненном пути. Даже если ей кажется, что человек нагло лжет ей в глаза, говорить об этом в открытую нельзя. Можно лишь ответить обтекаемо: «Хорошо, я приму к сведению», или «У меня другая информация.» Девушка глядела на меня широко раскрытыми глазами, но, видимо, мое ясновидение произвело на нее такое сильное впечатление, что она уже не спорила. Я провела обычный обряд очищения с помощью свечей и сырого яйца, еще раз повторила инструкции, и лишь тогда моя клиентка отмерла:

— И долго я должна всем улыбаться?

— Для начала две недели. — деловито ответила я. — Потом придете ко мне на второй сеанс очищения. Тогда и обсудим результаты.

Мы вместе вышли в коридорчик. Когда Синтия назвала цену за очищение, большие глаза девушки по привычке сощурились, а губы сжались в струну, но я внимательно посмотрела на нее, и она, явно собрав волю в кулак, слегка разжала губы в некоем подобии улыбки. Проводив клиентку, я вновь уселась за столик администраторши.

— Кажется, у нас девице понравилось. — весело заметила Синтия. — Смотри-ка, она даже мне улыбнулась! А что вообще у нее стряслось?

— Она никому не верит. — со вздохом ответила я, выразительно покосившись в сторону Федоры. Та лишь иронически хмыкнула в ответ.

— В самом деле, удивительные вещи иногда случаются. — мирно сказала Зара. — Если бы кто рассказал — ни за что бы не поверила. А ведь правда!

— А что у тебя произошло? — заинтересовалась Марина.

— Да вот пришла ко мне недавно тяжело больная женщина. Ноги отекают, руки не гнутся, глаза не видят. У нее и сердце отказывало, и почки не работали… Врачи от нее оказались, последняя надежда — на ворожей. Не могла же я ей тоже отказать в помощи? — Зара немного помолчала, но, поскольку возражений не последовало, продолжила: — Короче, попросила я у нее фотографию, чтобы по ней курс лечения провести. Она принесла фото, где стоит в своей комнате возле окна, на фоне цветущей розовой азалии, а на плече — пушистый рыжий кот развалился.

Зара снова замолчала.

— Ну и что тут необычного? — не выдержала Синтия. — Кот оказался инопланетянином?

— Кот оказался зомби. — вполголоса буркнула Федора. Марина невольно фыркнула, но тут же закашлялась в кулак.

— Почти. — спокойно ответила цыганка. — То есть, через неделю после начала лечения он помер. И азалия тоже завяла.

— А что с хозяйкой кота? — спросила я.

— Ей стало намного лучше. — немного удивленно ответила Зара. — Клянусь, я сама не поняла, как это получилось!

Синтия лишь пожала плечами, Федора и Марина с трудом сдерживали улыбки.

Стыдно признаться, но мои гадалки не слишком верили в собственные магические возможности. Собственно, потомственной гадалкой, если можно так выразиться, была одна Зара. И то, ее мать и бабка владели лишь приемами «цыганского гипноза», то есть могли заговорить человеку зубы так, чтобы он на время переставал ориентироваться в реальности, как бы выпадал из нее. Собственно, этот вид заговаривания зубов научно называется НЛП, и этой методике теперь учат на многочисленных психологических курсах. Так что ничего таинственного и магического в «цыганском гипнозе»» уже не осталось. Сама Зара, по ее словам. этим видом гипноза не владела. Ее семья была оседлой и вполне цивилизованной. Зара окончила школу, вышла замуж за русского парня, родила двоих детей и собиралась было осесть дома, но тут ее муж подхватил крупозную пневмонию, от которой сгорел за неделю. Оставшись с двумя детьми на руках, Зара устроилась на работу — собирать радиодетали на местной фабрике. Но после развала Союза завод закрылся, и уже не слишком молодая женщина осталась не у дел. Вот тогда она и вспомнила про гадание и ясновидение, владеть которыми ей вроде бы полагалось по зову крови. Разумеется, приставать к прохожим на улицах, требуя «позолотить ручку», цивилизованной Заре совершенно не хотелось, и она устроилась в гадальный салон. Ее яркая восточная внешность и бездонные глазищи производили на клиентов настолько сильное впечатление, что многие записывались только к ней, считая, что остальные по сравнению с Зарой — бледная немочь.

Марина в «прошлой жизни» была воспитательницей детского садика. Пока сынишка был маленький и ходил в этот же садик, все было неплохо. Но когда сын подрос и пошел в школу, мать-одиночка не смогла прокормить его и себя на крошечную зарплату. Ее часто меняющиеся кавалеры деньгами обычно не помогали, наоборот, Марина кормила их домашней кухней, на последние копейки покупая продукты. Полгода назад она устроилась в мой салон и теперь была на седьмом небе от радости — работа интеллигентная, платят хорошо, график свободный. И времени на свидания хватает, и финансы романсы петь перестали.

Федора работала уборщицей в какой-то фирме, но заработала там мощнейший радикулит, и с метлой и ведерком пришлось распрощаться. Она помыкалась-помыкалась по школам и институтам, предлагая свои услуги в качестве сторожа, гардеробщицы и т. д., но нигде не нужна была пожилая больная женщина. В мой салон она пришла наниматься тоже не в качестве гадалки. Нет, она готова была на любую самую черную работу — хоть унитазы мыть, хоть неугодных посетителей выпроваживать. И в самом деле, при виде ее могучей фигуры самые злобные скандалисты как-то резко утихали. Но мне стало жаль женщину, и я быстренько обучила ее основам гадания и записала на бумажке самые распространенные магические ритуалы. Оказалось, язык у женщины был подвешен совсем неплохо, она быстро освоила незнакомое прежде ремесло, и клиенты ее любили ничуть не меньше, чем Зару или меня.

Собственно, я сама пришла в салон после окончания филфака, так и не решившись устроиться на работу в школу. Когда после очередного собеседования с очередным директором школы я бесцельно бродила по городу и увидела вывеску гадального салона, то, не задумываясь, посчитала это прямым указанием судьбы. К тому же, как раз совсем недавно я выучилась гадать на картах Таро и Ленорман, а раскладывать простые карты меня научила бабушка еще в глубоком детстве. Правда, гадала я на вполне себе школьном уровне, то есть предсказывала подружкам встречу то с роковым красавцем-брюнетом, то с синеглазым блондином. Разумеется, рано или поздно на пути девчонок встречался либо блондин, либо брюнет, так что ошибиться было практически невозможно.

Синтия, по паспорту Станислава, вообще гаданием не баловалась, считая грехом. Но работать в гадальном салоне она грехом не считала. Я вообще-то была уверена, что приступить к настоящей работе ей мешала элементарная лень. Ведь куда проще было записать клиента на прием, указать ему направления, и вновь приступать к планам покорения очередного кавалера.

А псевдоним Земфира и боевое крещение Настоящей гадалки я получила у моей первой хозяйки Алисы:

— Вот зачем ты трудишься, полчаса карты раскладываешь? — вопрошала Алиса, хозяйка нашего «Зазеркалья». — Вытянула пару карт, выронила из рук остальные, и хватайся за голову: ох, страшно мне, какая порча на вас наведена. Такую сильную впервые вижу! За один раз и не снять будет, как минимум трижды придете. Запомни: с какой бы проблемой, самой пустяковой, человек не зашел в наш салон, выйти он должен в твердой уверенности, что жить ему осталось от силы неделю. Если, конечно, наши маги не снимут наведенное врагами проклятье.

Я слабо возражала: дескать, а если человек такое услышит, и тут же, на месте, инфаркт получит? Да и язык у меня как-то не поворачивается людей пугать…

— Да пойми, дурочка, к нам ведь за такими словами и приходят! Люди хотят, чтобы их напугали, за это деньги платят. Те, у кого все с головой в порядке, к нам не заглядывают. А если душевное здоровье у тетки неважное, да еще неудачи косяком пошли? Ну не себя же, родимую, во всех бедах винить? Вот и начинает она видеть всюду происки врагов. И к нам приходит за подтверждением своей правоты. Ты ей про порчу не скажешь — в другой салон пойдет, там ее напугают по полной программе, вытрясут все до копейки, и она довольна. Вот какая прозорливая оказалась. Еще и подругам этот салон порекомендует.

Как я убедилась за годы практики, наша хозяйка была абсолютно права. В любом случае, когда наши гадания сбывались, или клиентам становилось лучше после очередного сеанса очищения от очередной порчи, и я, и мои коллеги списывали это на обычное самовнушение. Но вряд ли оно подействовало на кота и на цветок…

Еще некоторое время мы посидели в задумчивом молчании. Почему-то сегодня клиенты продолжали игнорировать наш салон. Мой былой азарт ушел, и спорить о летаргическом сне уже не хотелось. Время шло, а народ продолжал обходить нас стороной. Уже ушла Зара, Федора и Марина тоже собрали манатки и теперь маячили возле столика администратора, всем своим видом выказывая недовольство — зачем я заставляю их зря тратить драгоценное время? Марина вполголоса бубнила себе под нос что-то о том, что вот у нее сегодня свидание с кавалером Синтии, может, вся жизнь ее после этого изменится, а ей даже в парикмахерскую некогда пойти. А без новой стрижки кавалер на нее не клюнет, и упустит она свое женское счастье. И кто будет виноват? В конце концов, я дрогнула и велела гадалкам выметаться. Страшно довольные, они ушли, а Марина в знак благодарности даже оставила мне свой ноутбук. Немного подумав, я отпустила домой Синтию и осталась сидеть за ее столом, с головой погрузившись в Интернет:

PCNews.com.ru

«Хорошо известны, опасения Николая Гоголя быть похороненным заживо. Окончательный психический надлом произошел у писателя после того, как скончалась женщина, которую он бесконечно любил, — Екатерина Хомякова, жена его друга. Ее смерть потрясла Гоголя. Вскоре он сжег рукопись второй части «Мертвых душ» и слег в постель. Врачи посоветовали ему отлежаться, однако организм писателя защитил его слишком хорошо: он заснул крепким спасительным сном, который в то время приняли за смерть. В 1931 году большевики решили по плану благоустройства Москвы уничтожить кладбище Данилова монастыря, на котором был похоронен Гоголь, и во время эксгумации присутствующие с ужасом обнаружили, что череп великого писателя повернут набок, а материя в гробу разодрана.»

Да, летаргия по описанию сильно похожа на привидения — все про нее знают, но никто не видел. Равно как никто не был очевидцем, своими глазами видевшим перевернувшихся в гробу покойников. Тем не менее…

«Лечение, как и причины летаргии, медицине не известны. Также невозможно спрогнозировать, когда наступит пробуждение. Состояние летаргического сна может длиться от нескольких часов до десятков лет. Медицина описывает случаи впадения в летаргический сон людей по причине угара, большой кровопотери, истерического припадка, обморока. Интересно, что при угрозе жизни (бомбежки во время войны) спавшие летаргическим сном просыпались, могли идти, а после артобстрела засыпали вновь. Механизм старения у заснувших сильно замедлен. За 20 лет сна внешне они не меняются, зато потом в состоянии бодрствования наверстывают биологический возраст за 2–3 года, превращаясь на глазах в стариков. Проснувшись, многие уверяли, что слышали все, что происходило вокруг, но не было сил даже пошевелить пальцем.

Случай самого долгого, официально зарегистрированного летаргического сна, занесенного в Книгу рекордов Гиннесса, произошел в 1954 году с Надеждой Артемовной Лебединой (родившейся в 1920 году в селе Могилев Днепропетровской области) именно из-за сильной ссоры с мужем. В результате полученного стресса Лебедина заснула на 20 лет и вновь пришла в себя лишь в 1974-м. Врачи признали ее абсолютно здоровой.»

Я выключила ноутбук и попыталась сосредоточиться. Откуда я знаю женщину, отказавшуюся от услуг неведомой мне Медеи? Кажется, она когда-то приходила в наш салон, и я ей даже гадала. Хотя нет, она снимала венец безбрачия… Или порчу. Когда же это могло быть? В этом месяце вряд ли, у меня, конечно, плохая память на лица, но не настолько же. В прошлом месяце, три месяца назад? Жаль, что Синтия не ведет журнал учета посетителей. Когда-то я пыталась ввести такой журнал: не только время визита и имя клиента, но и название услуги, которую ему оказали. Но клиенты так бурно протестовали против самых невинных записей, что от этой затеи пришлось отказаться. Так что бумаг никаких, во всем приходится полагаться на память, а она у меня девичья. Или это ранний маразм?

Повинуясь внезапному порыву, я набрала мобильный номер Саши:

— Солнышко мое, если я сегодня пораньше освобожусь, заедешь за мной?

После довольно внушительной паузы Саша наконец ответил:

— Зайчик, сегодня никак не получается… Может, тебе с Машей созвониться?

— Я с ней вчера встречалась.

— Извини, дорогая… Я, может, завтра постараюсь выкроить время.

В трубке зазвучали короткие гудки. Я смотрела на пипикающую трубку, с трудом сдерживая слезы, Как же так, родной муж теперь выкраивает время, чтобы со мной встретиться! Дожила! Чтобы отвлечься, я позвонила Маше:

— Марья, ну как, нашли телефонного хулигана?

— Нет. — чуть замешкавшись, подруга выдала: — Ты знаешь, я тут не поленилась, позвонила в прокуратуру. И мне сказали, что за последние три месяца к ним поступило 5 подобных заявлений!

— И что, ни одной эксгумации?

— Боюсь, их и не будет. — медленно проговорила Маша. — Пока ничто не свидетельствует о том, что людей хоронят живыми. Зато все указывает на то, что в городе завелся телефонный маньяк.

Глава 4

После пяти вечера я закрыла салон и вышла на улицу. В лицо ударил холодный осенний ветер, я зябко поежилась в своем легком плаще и задумалась: куда мне идти? Конечно, разумнее всего было бы отправиться домой, поиграть с дочуркой. Но настроение было таким скверным, что я просто боялась показаться ей на глаза, зачем ребенку видеть меня в таком расположении духа? Еще и мама опять начнет свои душеспасительные разговоры… Но и бесцельно гулять по серому вечернему городу тоже не хотелось. Чем бы таким интересным заняться? И тут меня осенило.

Допустим, здоровяк Матвей действительно не умер, а впал в летаргический сон. Вряд ли это произошло случайно, тем более, кто-то об этом прекрасно знает. Вероятно, тот самый, кто его в этот сон вогнал. Но кто? Жена? Как у нее это получилось? В любом случае, перед тем, как он лег спать и не проснулся, должно было произойти нечто из ряда вон выходящее, или хотя бы просто необычное. Кто может об этом знать? Конечно, его любовница Даша, которая была с ним в последний вечер.

Я вновь набрала машин номер:

— Это снова я. Маш, продиктуй мне быстро координаты Дарьи Михайловой, которая подала последнее заявление.

— Полька, да уймешься ты наконец! — рассердилась подруга. — Ступай лучше домой, тебя дочка ждет.

— С ней моя мама куда лучше справляется. Маша, не вредничай, диктуй адрес!

— Я тебе перезвоню.

Я молча стояла возле входа в салон и запрокинув голову, глядела на полупрозрачное осеннее небо. Какая красивая в этом году осень! Тепло, дождей почти нет, поэтому с деревьев не облетела листва, и теперь они красуются в ярко-желтых, рыжих и красных нарядах. Сейчас бы на природу поехать, за город, походить по узким дорожкам среди желто-оранжевых берез и осин… Как давно мы с Сашей никуда не выезжали! Сначала грудной ребенок отнимал все силы и все время, потом заботы о дочке я переложила на хрупкие мамины плечи, но куда-то выехать с мужем тоже все как-то не получалось. Мобильный зазвенел веселым канканом:

— Записывай домашний адрес, адрес офиса и домашний номер, рабочий и мобильный телефоны Дарья Михайлова в заявлении не указала.

Записывать мне было некуда и нечем, поэтому я попросила Машу повторить адрес два раза, положила мобильник в сумочку и решительно пошла на автобус. Через четверть часа я уже стояла в длинном коридоре приземистого бетонного здания, перед входом в офис фирмы, торгующей особо очищенной питьевой водой. На двери красовалась медная табличка «Фирма Эдельвейс. Ключевая вода.» Я постучала в дверь и, дождавшись окрика: «Проходите, открыто!», с некоторой опаской заглянула внутрь кабинета. Но никакой воды там не оказалось. В просторном помещении стоял маленький компьютерный стол с современным ноутбуком, длинный кожаный диван и два кожаных офисных кресла на колесиках. За столом сидела невысокая молодая блондинка с по-детскому пухлой мордашкой.

— Вы Дарья Михайлова? — строго спросила я.

— Да. Я Дарья… Ой, а вы следователь? — девушка в волнении вскочила со стула.

— Да. — я решила не вдаваться в подробности. — Я насчет вашего заявления.

— Так что, будем выкапывать? — возбужденно выкрикнула Дарья.

— Даша, давайте для начала просто побеседуем. Вы садитесь, я тоже присяду… — я опустилась в одно из кресел. Девушка тоже плюхнулась на свое место и посмотрела на меня глазами преданного пса. — Даша, расскажите мне как можно подробнее про последний вечер, который вы провели с Матвеем.

— Но зачем… При чем тут это? — не поняла девушка.

— Даша, если вы верите, что Матвея похоронили живьем, значит, он не умер, верно?

— Да. — она согласно покивала.

— Но доктора «Скорой» признали его мертвым. Что на самом деле могло произойти? Возможно, он просто заснул летаргическим сном.

— Летаргическим сном? — Даша часто заморгала. — Так он просто спал? А я… Я дала его увезти и похоронить!

Она громко заревела, часто шмыгая носом и вытирая кулачком вмиг покрасневшие глаза. Я деликатно покашляла:

— Дарья, я вам очень сочувствую, но постарайтесь взять себя в руки. Он не мог впасть так крепко заснуть ни с того ни с сего. Что-то должно было произойти в последний вечер. И вы должны постараться припомнить все подробности.

Я старалась говорить как можно увереннее, понимая, что мою логику очень легко опровергнуть. Во-первых, вполне возможно, что сердце Матвея на самом деле оказалось вовсе не таким уж здоровым, как он сам считал, и просто остановилось во сне. Во-вторых, летаргический сон — явление, современной наукой не изученное, и если даже предположить, что какой-то современный колдун научился погружать в него людей, это могло произойти и в последний вечер, и накануне, и за неделю до него. Но Даше в тот момент было не до логических рассуждений.

— Это его жена сглазила, да? — сквозь рыдания прошептала она. — Я так и думала. И цыганка мне это сказала…

— Ну-ка, давай про цыганку подробнее! — громко сказала я, чтобы остановить новый водопад слез. Даша шмыгнула носом, вновь вытерла кулачком слезы с лица и довольно связно продолжила рассказ.

Ее рабочий день уже заканчивался, и она уже подкрашивала губы, готовясь встречать возлюбленного, когда в дверь офиса постучали. Даша не успела крикнуть «Войдите», как дверь широко распахнулась, и в кабинет зашла высокая женщина в длинной темной юбке и яркой, расшитой красными и зелеными цветами шали с длинными кистями плетенных веревочек. Ее иссиня-черные длинные волосы были стянуты в пучок на затылке красной резинкой. Женщина затворила за собой дверь, подошла вплотную к столу и уставилась огромными глазами на Дашу:

— Красавица, позолоти ручку! Всю правду скажу!

Девушка поежилась под неподвижным взглядом цыганки, но гадать ей решительно не хотелось. Тем более, Матвей должен был вот-вот зайти за ней, и ей вовсе не хотелось заставлять любовника ждать. Она покачала головой и начала было подбирать слова для вежливого отказа, но цыганка заговорила вновь:

— Ой, девушка, вижу — чернота на вас лежит! Любите вы пикового короля, только на него другая все права имеет! И она не даст вам счастью своему радоваться. Отберет у вас вашу любовь, не пощадит вашу красоту и молодость.

Дверь за ее спиной скрипнула, и в кабинет зашел Матвей. Не оборачиваясь, цыганка произнесла:

— А вот и король твой пиковый. Померкнет для него скоро свет, злая женщина смерти ему желает…

Даша невольно поднялась с места. А цыганка, в свою очередь, грузно осела на диван.

— Ой, девонька, что-то плохо мне стало. Водички бы испить…

Даша открыла ящик стола и достала оттуда начатую бутылку минералки без газа. Выйдя из-за стола, она протянула бутылку цыганке, та взяла ее в руки, немного повертела и вдруг протянула Матвею.

— Выпей живой водички из рук твоей суженной. — слегка прищурившись, сладким голосом пропела она. — Эта вода от тебя несчастье отведет.

Матвей в растерянности взял бутылку, тоже повертел в руках, немного подумал и наконец под пристальным взглядом цыганки сделал пару глотков. Цыганка резко поднялась с дивана, отняла у мужчины бутылку и, пробормотав какое-то заклинание, подошла к окну, раскрыла пластиковую створку и, широко размахнувшись, выплеснула остатки воды через подоконник. Дарья ахнула, Матвей коротко выругался. Цыганка повернулась к ним, широко улыбнулась и аккуратно положила пустую бутылку на кресло.

— Не сердитесь, голубочки мои, я с вам заклятье злое сняла. — спокойно пояснила она и пошла к двери, задев по дороге Дашу кистью вышитой шали. Уже раскрыв дверь, она задержалась на пороге и бросила через плечо: — Если и это не поможет, то все дороги для вас отрезаны.

Через пару секунд она скрылась за дверью, и Даша не сразу смогла понять: была ли в ее кабинете цыганка, или ей примерещилась? Но пустая бутылка из-под минералки сиротливо валялась на кресле, подтверждая, что визит цыганки случился наяву. Матвей тоже растерянно поморгал, но быстро опомнился и предложил Даше поехать домой. Но девушка была сильно взбудораженна неприятным визитом, и домой ехать не захотела. Вместо этого парочка поехала в модный кабак с караоке. Полночи они горланили песни, потом поехали домой, а потом… Даша снова залилась слезами, а я задумалась.

К сожалению, визит цыганки подтверждал самые нехорошие мои подозрения. Но что она могла сделать? Неужели цыганка владеет неизвестным мне способом вгонять человека в летаргический сон? Постойте-ка, она ведь брала в руки бутылку!

— Даша, постарайся успокоиться, ну, еще хоть на минуту! — взмолилась я. — Вспомни, цыганка могла чего-нибудь подсыпать в бутылку? Она хоть на секунду отворачивалась, держа минералку в руках?

— Не помню-у… — рыдала Даша. — Нет, вроде не отворачивалась. И потом, Матвей ведь чувствовал себя отлично, он со мной песни пел. В этот вечер он был такой веселый, я глазам своим не верила…

— Почему не верила? А раньше он не был веселым, только в этот вечер?

— Он раньше из-за жены переживал… — всхлипывая, пояснила Даша. — Думал, что в гибели своего ребенка виноват. А она, гадюка… она что сделала-а-а…

— Даша, прекрати реветь! Он раньше по вечерам с тобой не веселился?

— Нет. То есть мы по разным ресторанчикам часто мотались, но чтобы так… Нет, я его и не видела никогда таким счастливым. Он и петь караоке раньше ни за что не хотел, говорил, что голоса нет, слуха нет, и настроения тоже нет. А тут дурачился, как ребенок, видимо, чувствовал, что в последний раз.

— Даша, тебе позвонили ночью только один раз?

— Нет, на следующую ночь тоже… Это было так страшно… Это он звонил, Матвей. Только он мог знать, что у него на попе небольшой шрам в виде треугольника. Мы еще с ним не раз прикалывались по поводу шрама, смешную песенку вспоминали… Ее Макаревич еще пел…

Я во все глаза смотрела на девчонку, пытаясь собрать мысли в кучку. Значит, Матвей, встречаясь с ней, не чувствовал себя счастливым, и веселиться ему вовсе не хотелось. И только после визита цыганки он вдруг так воспрял духом, что стал вести себя совершенно нетипично. И что сие означает? Очевидно, одно из двух: или цыганка его загипнотизировала, или что-то подсыпала в минералку. Третьего, как говорится, не дано. Ладно, и что нам это дает? Допустим, Матвея отравили. В таком случае, он мертв, а Дашу по ночам терроризирует его бывшая жена, вероятно, совсем свихнувшаяся после попытки самоубийства.

Я попрощалась с Дашей, на всякий случай записала номер ее мобильного и вышла в коридор. Домой по-прежнему не хотелось. Может, поехать в управление к Маше с Оскаром, поставить всех на уши и добиться-таки эксгумации тела Матвея? Если он все же отравлен, нельзя, чтобы это сошло убийце с рук. Но нет, к сожалению, даже визит цыганки ни в чем не убедит недоверчивые органы. Пока нет заявления от родных Матвея, никто не станет заниматься этим в прямом и переносным смысле грязным делом. А кстати, это идея! Надо убедить родителей Матвея, что дело нечисто, пусть они забьют тревогу! Я хотела тут же позвонить Маше узнавать адреса, но не рискнула. Ладно, подожду до завтра, торопиться уже некуда, а завтра мы с Машей встретимся в кафе, тогда и поговорим предметно. И я поехала домой.

Мама играла с Марусей. Увидев меня, она лишь тяжело вздохнула, но мораль читать не стала. Я разделась и заменила маму на боевом посту. Около половины десятого мы совместными усилиями уложили дочурку спать, и мама пошла к себе в спальню, а я пошла в гостиную и начала вяло перебирать тома на книжных полках. В глаза почему-то бросился томик стихов Константина Симонова, который я до сего момента не только не брала в руки, но даже не замечала. Подившись тому, что эта книжка вообще стоит в нашей домашней библиотеке, я открыла оглавление. Мама родная, и у него есть стихотворение под названием «ЛЕТАРГИЯ»!

В детстве быль мне бабка рассказала

Об ожившей девушке в гробу,

Как она металась и рыдала,

Проклиная страшную судьбу,

Как, услышав неземные звуки,

Сняв с усопшей тяжкий гнет земли,

Выраженье небывалой муки

Люди на лице ее прочли.

………………………

Мы любовь свою сгубили сами,

При смерти она, из ночи в ночь

Просит пересохшими губами

Ей помочь. А чем нам ей помочь?

Ну, а вдруг она, не как другие,

Нас навеки бросить не смогла,

Вдруг ее не смерть, а летаргия

В мертвый мир обманом увела?

И в жару, подняв глаза сухие,

Мать свою я трепетно просил,

Чтоб меня, спася от летаргии,

Двадцать дней никто не хоронил.

Нет, не хочу я больше на ночь глядя читать всякие страсти! Вот возьму новый детектив Донцовой, лягу в свою постель, такую холодную и одинокую… Черт, да что это со мной в последнее время творится? Я слышала о послеродовой депрессии, но неужели она догоняет свои жертвы спустя полтора года? Как раз после родов я чувствовала небывалый эмоциональный подъем, а сейчас мне как-то очень неуютно на душе. И где опять, спрашивается, черти носят моего супруга?

Взяв новенький детектив, я легла в постель, включила ночник и только было погрузилась в увлекательное чтение, как зазвонил домашний телефон. Я с удивлением посмотрела на трезвонящий аппарат. Кто бы это мог быть? Саше никогда в голову не пришло бы позвонить так поздно, он прекрасно знает, как чутко спит наш ребенок. Я побыстрее схватила трубку, пока Маруська не проснулась, и шепотом спросила:

— Кто звонит?

— Это Полина? — пропел мелодичный девичий голосок. — Я Тоня, новая жена твоего мужа.

Глава 5

От такой наглости я потеряла дар речи. Мелькнула было мысль немедленно бросить трубку, но тут же сильная тревога так сжала грудь, что я не смогла пошевелиться. Конечно, это просто шутка, успокаивала я себя, просто кто-то из знакомых девчонок решил меня разыграть. Ничего, с помощью Маши я вычислю гадину, и больше ей жизнь малиной не покажется.

— Полина, ты меня слышишь? — не унимался противный голосок. — Давай наконец объяснимся.

Моя оторопь наконец прошла, и я решительно повесила трубку. Затем машинально взглянула на настенные часы: однако, уже больше десяти, а от муженька ни слуху ни духу! Что же у него за работа такая — по ночам? Я решительно позвонила мужу на мобильный. Некоторое время трубку никто не брал, затем гудки прекратились, и все тот же мерзкий женский голосок протянул:

— Але-е…

Какая наглость! Откуда у этой гадины сашин мобильник? Наверное, это его секретарша балуется — забрала телефон и «разводит» шефа на ссору с женой. Я набрала побольше воздуху в грудь и рявкнула:

— Положи чужой телефон на место! Немедленно!

— А, это Полина! — обрадовалась невидимая собеседница. — Я хотела тебе перезвонить, но решила, что ты опять бросишь трубку. Как здорово, что ты перезвонила сама!

— Я звоню не тебе, а Саше! — отрезала я. — Где он?

— В душе. — с готовностью откликнулась девушка. — снял в спальне брюки с мобильником в кармане, и моется после трудового дня. А я пока решила позвонить тебе, благо, все номера телефонов в мобильнике имеются, и мобильный есть, и домашний на первом месте стоит. Я уже давно просила Сашу — объяснись с женой, сколько же можно скрываться? Но ты же сама знаешь, какие у нас мужчины…

Это же надо, эта тварь ждет от меня сочувствия! Я пыталась что-то сказать, но голос срывался. Впрочем, собеседница и не ждала моего ответа.

— В общем, мы уже полгода живем вместе. — мило щебетала она. — А теперь я жду ребенка, и мы решили пожениться. Я ему столько раз говорила — я беременная, мне нервничать нельзя, поговори с женой сам! Так нет же, все в нашей стране женщинам делать надо!

— А ты, дрянь, знаешь, что у Саши ребенок грудной? — наконец прохрипела я и сама испугалась своего голоса.

— Да ты что, твоей дочери уже полтора года исполнилось, какая же она грудная? — непритворно изумилась собеседница. — А мне только еще рожать, я же не могу остаться без мужской поддержки? И потом, когда Саша поздно ночью меня одну оставляет и к тебе уходит, я ведь расстраиваюсь, а мне нельзя… У меня от расстройства выкидыш может случится! Ты же женщина, сама все понимаешь!

— Позови Сашу! — не слушая ее больше, заорала я. — Немедленно позови, ах ты….!

— Да пожалуйста… — обиженно протянула она. — Вот он как раз в спальню заходит. Сашенька, хочешь со своей бывшей женой поговорить? Что значит — взяла без спроса? — в ее нежном голоске зазвенел металл. — Я твоя жена или где? Сам говорил, что любишь и поженимся. А значит, все вещи у нас общие.

Вдали раздался непонятный шум, затем в трубке прозвучал знакомый голос:

— Полина… Тоня правда беременна. Что мне делать? Я не хочу оставлять тебя с ребенком, и не могу оставить ее…

— И что же ты хочешь? — я пыталась ехидничать, но голос срывался и дрожал. — Создать гарем? Уже и третью жену, небось, присмотрел?

— Ценю твой юмор. — в голосе мужа слышалось раскаяние. — Полина, ты сильная, ты справишься и без меня. То есть, я никогда не оставлю тебя без поддержки, каждый месяц буду давать тебе деньги, ты сама назовешь мне сумму… А Тоня… Есть всего 19 лет, и она еще такая девчонка… Легкомысленная, безалаберная. Она приехала из глухой провинции, живет в Риге совершенно одна, снимает квартиру… Как она останется одна с ребенком?

— Хорошо, она легкомысленная девчонка… А ты-то, сильный мужчина, как оказался с ней в одной постели? — мой голос постепенно креп, в нем уже звучали обличающие нотки.

— Полечка, так получилось. — устало сказал Саша. — Мне тебя все годы очень не хватало, хотя вроде ты все время была рядом. Но твои мысли были всегда о чем-то другом. Ты постоянно что-то расследовала, всегда оказывалась самой сильной, самой храброй, самой умной… Я не понимал, зачем тебе нужно, чтобы я был рядом, да и нужно ли вообще? Ладно, мне совсем не хотелось бы сейчас выяснять отношения… Клянусь, я не так хотел расстаться. Не так и не сейчас.

— То есть ты меня бросаешь? — решила я расставить точки нал «и». По щекам уже текли слезы, но я, собравшись с силами, продолжала гневную отповедь. — Вот только не надо красивых слов! Так и скажи — с тобой я уже пожил, но больше ты мне не нужна, и твой ребенок тоже Ты поправилась после родов, у тебя уже не такая стройная фигура, наконец, ты просто состарилась! И я нашел себе молоденькую девчонку, а ты катись отсюда, старуха.

— Полина, ты сейчас говоришь слова, в которые сама не веришь. — голос мужа стал еще глуше. — Ты сама знаешь, что молодая и красивая. Хочешь, я приеду, и мы объяснимся?

— Я хочу, чтобы ты приехал и остался! И больше никогда, слышишь, никогда не вспоминал о своей малолетней дряни!

— Она не такая… Это моя вина, Поля. Конечно, я мужчина, и я должен был отвечать за свои поступки. Но сделанного не воротишь. А отвечать все равно рано или поздно приходится.

— Пусть твоя девка поскорее наставит тебе рога! — выкрикнула я и нажала «отбой», затем без сил повалилась на подушку. Глаза щипало, но слезы никак не проливались.

Значит, Саша променял меня на малолетнюю шлюху! Мужчина должен отвечать… Как же! Его развели, как лоха! Интересно, откуда у девочки из провинции деньги на то, чтобы снимать дорогущую рижскую квартиру? Небось, подрабатывает на панели. То есть подрабатывала, пока не встретила богатого простофилю. И теперь решила выжать из него все, что возможно. Я вскочила с постели, накинула халат и выбежала в гостиную. Добежала до телевизора и в недоумении остановилась. Куда я тороплюсь? Для меня все закончено. Пусть все так, как я думаю, пусть девчонка последняя дрянь, но Саша выбрал ее!

Я в немом отчаянии металась по квартире, вспоминая советы из женских журналов. Что в них писали о том, как победить соперницу? А, один совет вспомнила. «Проследите за парочкой — в каком платье разлучница встречается в вашим супругом? Купите такое же, нарядите в него вашу маму, убедите, что именно этот цвет и фасон ей больше всего идет. Пусть она почаще приходит в этом платье к вам на воскресный обед. И при этом регулярно заводит в вашим мужем разговор на самые неприятные для него темы, например, когда же он начнет достойно зарабатывать или сделает в доме ремонт.» Что еще? «Выясните, какими духами пользуется ваша соперница. Облейте ее любимыми духами помойное ведром и отправьте мужа его выносить. Несколько таких походов — и соперница начнет прочно ассоциироваться в его подсознании с помойкой.» Что там было еще ценного? Нет, поздно, все поздно! Он уже ушел!

Вчера еще в глаза глядел

А нынче все косится в сторону…

Вчера еще у ног сидел —

Все жаворонки нынче — вороны…

Прекрасные строки Цветаевой метались, кружились в голове, как назойливые осы, больно жаля прямо в мозг. Нет, это не про меня!

Жить приучил в самом огне,

Сам бросил — в степь заледенелую!

Вот что ты, милый, сделал мне.

Мой милый, что тебе я сделала?!

Я рухнула на диван и завыла, вцепившись зубами в подушку. Ну почему я была так невнимательна к мужу, ведь видела, что он все позже возвращается по вечерам, все больше отдаляется от меня и от ребенка? Почему не слушала маму? В последнее время я была занята многими весьма увлекательными делами — воспитанием ребенка, салоном и личной жизнью моих гадалок, вокальными пертурбациями подруги Маши, историями про заживо погребенных — чем угодно, только не Сашей и его делами!

Я попыталась взять себя в руки. Что там еще советовали психологи, чтобы успокоиться? Надо вспомнить все плохое, что было в нашей совместной жизни. Например, как мы ругались, когда он по ошибке выкинул в мусоропровод мой любимый старый полосатый свитер. Я заподозрила, что свитер Саша уничтожил не случайно, он его всегда терпеть не мог, и закатила грандиозный скандал. Чтобы меня утихомирить, Саша в тот же вечер поехал со мной по трем круглосуточным супермаркетам, и мы купили целых три новых свитера взамен безвременно усопшего старого. Нет, я не должна вспоминать о той поезде и нашем бурном веселье по поводу каждой покупки. Надо помнить только про погибший свитер! Только про гадости, которые он мне сделал за нашу совместную жизнь! Но в памяти почему-то всплывало наше знакомство.

Оно, надо признаться, было необычным. Несколько лет назад, как мне сейчас казалось — еще в прошлой жизни, я была безработной. После окончания филфака все, что я могла — преподавать в школе или гадать на картах. Конечно, гаданию меня учили не в универе, но тем не менее, выходило совсем неплохо. Клиенты меня любили, с коллегами-гадалками установился отличный контакт. Но салон, где я работала, закрылся, и я на долгие месяцы осталась не у дел. А потом меня вызвала бывшая приятельница по салону гадалка Моника и предложила новую перспективную работу — экскорт-услуги для мужчин с сексуальными проблемами.

От меня требовалось немногое — пару раз в неделю сопровождать какого-нибудь извращенца или импотента на официальные приемы и дружеские вечеринки, чтобы его друзья и родственники думали, что у мужичка ориентация правильная и с потенцией ого-го! Естественно, о проституции речь не шла — не нужны гомосексуалистам такие услуги. А платили за безобидный экскорт очень даже неплохо. По крайней мере мне, после долгого безденежья, условия работы показались райскими. И вот в этом салоне я впервые увидела Сашу.

Это была моя первая встреча с потенциальным клиентом, нечто вроде собеседования, и чувствовала я себя, надо признаться, просто отвратительно. Руки-ноги тряслись, мысли путались, и я была уверена, что мои услуги никому из приличных мужчин не понадобятся. Моника подбадривала меня, как могла, но ни ее уверения в моей неотразимости, ни полпузырька валерианки на меня в тот момент не действовали. Я вошла в полутемный кабинет, где сидел, возможно, мой будущий работодатель, и вначале мне показалось, что кабинет пуст. Мои глаза не сразу привыкли к темноте, и лишь через пару минут я наконец, увидела в глубине кабинета невысокого паренька, забившегося куда-то в угол, в небольшой промежуток между письменным столом и окном. Он стоял, почему-то держась за подоконник, и молча, без улыбки смотрел на меня.

Все наставления Моники насчет собеседования как-то испарились из моей головы. Начальники фирм и кадровики, с которыми я беседовала, пытаясь найти работу, держались совсем по-другому. Во всяком случае, их не надо было выковыривать из щели между столом и окном. Этот же, скорее, напоминал клиента гадального салона, уверенного, что на нем самая наитяжелейшая порча из всех возможных. Я решительно прошла в середину кабинета, отодвинула от стены стул и уселась на него.

Так, в полном молчании, мы провели минут пять. Я сидела на стуле в середине комнаты, соблазнительно, как Шерон Стоун, закинув ногу на ногу. Мой потенциальный работодатель стоял у окна, обеими руками держась за подоконник, словно собираясь немедленно выпрыгнуть в окно. На меня он не смотрел, все его внимание было отдано, похоже, собственным ботинкам. На шестой минуте мой страх прошел полностью, и меня начал душить жуткий смех. Чтобы отвлечься, я пыталась подумать о чем-то грустном, например, о своей будущей работе, но стоило мне взглянуть на унылую фигурку у окна, как от смеха с новой силой сводило живот.

— Молодой человек! — кое-как справившись со смехом, наконец выдохнула я. — Посмотрите же на меня! Давайте попробуем подружиться!

Он вздрогнул и, оторвав наконец глаза от своих ботинок, дико взглянул на меня.

— Я знаю, вас зовут Саша. А я — Полина. Я очень общительная, дружелюбная, обожаю детей и животных. Но зато я не люблю мужчин — ну то есть, вы понимаете, я не люблю с ними спать. — чувствуя прилив вдохновения, безбожно врала я. — Но зато у меня много друзей-геев. Это мои маленькие подружки.

— Полина, мне очень приятно. — наконец выдавил он. — Но, знаете… я не гей.

— А кто? — вырвалось у меня, но я тут же спохватилась. — Ничего страшного, не геев я люблю еще больше. Главное, вы ведь не собираетесь меня домогаться?

— Не собираюсь. — он сделал длинную паузу. Я уж думала, больше не заговорит вовсе, но он все же продолжил: — Я нормальный, вы не подумайте… так обстоятельства сложились, что подруги нет. Вот и приходится… брать девушек напрокат. Мне нужно немногое. У троюродного брата через месяц свадьба, родственники со всего света съедутся, и все начнут спрашивать, где моя девушка… А я… Ну, вы же все понимаете. Я должен кого-то им показать, скажу, что наша свадьба тоже скоро. Большинство дядей-тетей через пару недель уедут, и все будет в порядке. А мы с вами еще пару месяцев вместе походим, чтобы вас родственники-рижане еще несколько раз увидели. И чтобы моей маме перед родней стыдно не было.

Я молча слушала несколько несвязную речь, думая про себя: почему он мне это говорит? Я уже принята на работу, а Люда ему не понравилась? Или он отрепетировал свое выступление и всем говорит одно и то же? Тем временем, видимо, увлеченный своим рассказом, Саша наконец оторвался от окна и подошел ко мне поближе. Я с интересом рассматривала его: невысокий, чуть сутуловатый, худенький… Но лицо приятное, с тонкими чертами и большими голубыми глазами. Скорее всего, я не заметила бы его в толпе или на дискотеке, но против дружбы ничего не имею. Тем более, что интим все равно не намечается. Наконец, он закончил речь и выжидающе уставился на меня своими глазищами.

— Саша, я на все согласна. — мягко произнесла я.

— А что дальше? — растерянно произнес он.

— Так ты сначала определись, кого выбираешь — меня или какую-нибудь другую девушку.

— Я выбрал. — промямлил он. — Пойдемте к Монике?

Вот так у нас все и началось. Мы встречались сначала лишь как клиент и экскорт-девица, потом — как добрые друзья. Саша действительно не был гомосексуалистом. Но у него в ранней юности была тяжелая психологическая травма, и потому до 29 лет он оставался девственником. Мы долго встречались, как добрые брат с сестрой, и все мои попытки его соблазнить натыкались на каменную стену его сопротивления. Лишь через много месяцев травму удалось преодолеть, я стала его первой женщиной. Он носил меня на рука, и я была уверена, что буду первой и последней его любовью. А вот оно как вышло… Мы странно встретились, и странно разойдемся…

Я и в аду тебе скажу —

Мой милый, что тебе я сделала?!

Я стряхнула с глаз вновь подступившие слезы. Нет, надо вспоминать только плохое! а память услужливо подсовывала его лицо в тот момент, когда я сообщила о своей беременности. Я вспоминала, как Саша не отходил от меня в роддоме, как вставал по ночам к плачущей дочке, и потом часами носил ее в соседней комнате на руках, убаюкивая, чтобы я могла поспать… Слезы хлынули с новой силой. Нет, я не отдам Сашу сопернице. Я буду бороться!

Но из всех способов отчаянной борьбы мне почему-то приходило в голову лишь ведерко с соляной кислотой, выплеснутое в лицо соперницы. Не выдержав, я позвонила Маше. Ее мобильный оказался отключенным, и я позвонила на домашний номер. Трубку долго никто не снимал, я даже слегка потрясла свой телефон, решив, что с ним что-то не порядке. Затем поглядела на настенные часы: ровно полночь, ничего удивительного, что никто не откликается, наверняка Маша с Оскаром уже уснули. Я совсем было собиралась повесить трубку, когда прозвучал недовольный сонный голос Оскара:

— Оскар слушает!

— Оскар, дорогой, у меня несчастье… Позови Машу!

— Может, нужна моя помощь? — встревожился муж подруги.

— Нет, только ее!

Через полминуты трубку взяла Маша:

— Полечка, что с тобой?

— Машенька, меня муж бросил!

— Да ты что! — ахнула подруга. — Вот гад! Полина, не переживай ты так, не стоит он того! А почему он бросил?

Хлюпая носом, я рассказала о беременной Тоне. Полчаса я развлекала несчастную, с трудом проснувшуюся подругу живописными описаниями тониных подвигов на панели, затем переключилась на слабохарактерного мужа, променявшего меня, такую любящую, честную и порядочную, на подзаборную шлюху. Наконец, я выдохлась и снова разревелась.

Некоторое время Маша молча слушала мои причитания вперемежку с рыданиями, затем неожиданно произнесла:

— Поля, тебе нужно отвлечься. Ты хочешь вместе со мной побывать на одних похоронах?

— Отличное занятие ты мне предлагаешь! — от удивления у меня мигом высохли слезы. — Ты уверена, что это меня развлечет?

— Уверена. Дело в том, что хоронят завтра одного крупного авторитета, Тагила Семибаева. Бывший бандит, а ныне честный бизнесмен, у них с партнером дилерская компания по продаже автомобилей. Недавно он подал на развод с женой, и собирался жениться на молодой девушке, беременной от него. Но пару дней назад он внезапно умер во сне. Так вот, и его невеста, и партнер по бизнесу уверены, что Семибаева отравили. Но официальная жена, а ныне законная вдова, отказывается от вскрытия и настаивает на кремации. Так что дело наверняка нечисто. Препятствовать ей никто не может, но на всякий случай Оскар хочет поснимать процедуру похорон. Я и еще два сотрудника пойдем на похороны, ты можешь присоединиться. Тебя ведь все еще интересует необъяснимая смерть во сне?

Необъяснимые смерти меня еще интересовали, и, немного подумав и повсхлипывав, я согласилась пойти с Машей. Рано утром мы встретились возле входа в больницу, на территории которой находился крематорий, и пошли к его входу, возле которого уже крутилось двое бравых молодцев в штатском. Народ потихоньку стягивался к крематорию, мимо нас прошло уже человек двадцать, внутрь заходили люди в зеленых халатах, сотрудники в штатском пошли за ними, чтобы поснимать на камеру присутствующих, а мы с Машей продолжали топтаться у входа. Маша была одета, как обычно, далеко не по форме, и выглядела очень даже гламурно: замшевые серые полусапожки на шпильках, черная кожаная юбка на ладонь выше колен, коротенький белый блестящий кардиган. Ее коллеги, похоже, были не в силах переключиться с созерцания ее длинных ног на лицезрение гроба, и потому то один, то другой выглядывали на улицу, пытаясь привлечь машино внимание.

— Ну зачем ты так вырядилась? — упрекнула я, кутаясь в серый невзрачный плащ. — Только внимание зря привлекаешь.

— Наоборот, конспирация! — заговорщески подмигнув, Маша слегка понизила голос и нараспев произнесла: — При виде разнаряженной в пух и прах блондинки никому и в голову не придет, что я из органов!

— Ага, подумают, что с панели!

Маша слегка надулась, но обижаться не стала, видимо, вспомнив о моей беде. Я и сама себе удивлялась — с чего вдруг решила нахамить любимой подруге? Я обычно и самым вредным клиенткам старалась не хамить, а тут… Нет, определенно, разрыв с Сашей сказался на моей психике самым отвратительным образом. Мы еще немного молча постояли, вздрагивая от порывов мокрого ветра.

— Ну что, идем? — собравшись с духом, предложила наконец Маша.

— А может, не стоит смотреть, как человека сжигают? — робко спросила я.

— Но его же не на наших глазах в огонь сунут! Просто гроб по рельсам въедет в специальное отверстие, а через некоторое время наружу выйдет уже урночка с прахом. — слегка нервно пояснила Маша.

— Все равно заходить не хочется. — выдохнула я.

— Тогда постой здесь, а мне надо войти. — рассердилась Маша и повернулась было к полуоткрытой входной двери, как оттуда раздался истошный женский визг.

Забыв про недавний спор, мы с Машей наперегонки кинулись к входу, столкнулись в узком проходе, но кое-как протиснулись внутрь и, помятые и растрепанные оказались посреди волнующейся толпы. Отовсюду раздавались женские крики, гул мужских голосов и чьи-то стоны. Мне удалось разобрать некоторые слова:

— Зомби… Он живой… Восстал из гроба…

Расталкивая толпу, Маша отыскала одного из сотрудников. На его лице читалось крайнее изумление. Я шла за ней по пятам.

— Что здесь произошло? — прокричала Маша, пытаясь перекричать общий гомон.

— Покойник… Тележка с гробом уже направлялась в крематорий, а труп вдруг взял и сел в гробу.

Через десять минут снаружи раздался вой сирены. Черная толпа в холле разбавилась людьми в серой форме. Гроб с трупом, вновь улегшимся на прежнее место, сняли с рельсов, и над ним склонился оперативно прибывший врач. Нам с Машей удалось пристроиться рядом с ним. На вид покойник было мертвее мертвого, и я не могла поверить, что еще недавно он подавал признаки жизни.

— Похоже, он мертв. — подтвердил мои сомнения врач. В этот момент глаза трупа широко распахнулись, и он с отсутствующим выражением во взгляде уставился прямо на врача. Мужчина в белом халате резко отшатнулся и, похоже, только усилием воли подавил крик.

Народ продолжал бестолково носиться вокруг. Труп с некоторым усилием приподнялся и сел, по прежнему глядя прямо перед собой неподвижным взглядом. На мгновение все смолкли, затем чей-то истошный вой, который мог бы заглушить любую сирену, разрезал тишину, подав сигнал толпе. Она завыла на десяток голосов, и я невольно заткнула руками уши. Но глаза оставались открытыми, поэтому я видела, как бывший труп внезапно встал, попытался выйти из гроба, но зацепился за бортик и с размаху грохнулся лицом вниз, на затоптанный пол.

Побледневшая Маша крепко вцепилась мне в руку. Толпа вокруг бросилась врассыпную, вокруг гроба образовалось довольно большое пустое пространство. Сотрудники органов тоже подались было в стороны, но потом все же начали осторожно приближаться к лежащему ничком ожившему трупу. Врач приблизился к нему первым и протянул было руку, чтобы помочь подняться. Но Семибаев уже встал на колени и, проигнорировал протянутую руку.

Народ продолжал бестолково носиться вокруг. Труп с некоторым усилием приподнялся и сел, по прежнему глядя прямо перед собой неподвижным взглядом. Врач подошел следом и слегка потряс его за плечо:

— Вам плохо?

Бывший труп не шевелился. Народ вокруг тоже безмолвствовал. Наконец, врач силой оторвал Семибаева от стены и заставил повернуться, и все опять вздрогнули: лицо с заострившимся носом, похожее на восковую маску, было так же неподвижно, остекленевший взгляд по-прежнему ничего не выражал. Два опера по сигналу врача подхватили ожившего мертвеца под руки, и поволокли его к выходу из крематория. Коллеги кинулись за ними, остальные продолжали стоять, как громом пораженные. Лишь через несколько минут народ отмер, и отовсюду снова стали раздаваться голоса:

— Зомби… Колдуны… Теперь он вернется домой, в семью, и всех передушит во сне…

Я повернулась к застывшей Маше. Она стояла застыв, как восковая фигура, не шевелилась и, по-моему, даже не дышала. По крайней мере, на мой призыв она никак не прореагировала. Пришлось слегка потрясти ее за плечи:

— Эй, подруга, очнись! Ты меня здорово развлекла, ничего не скажешь. По-крайней мере, мои проблемы теперь и в самом деле кажутся ничтожными.

Отвлекла она меня и в самом деле на все сто. На весь вечер я забыла о своей беде, в головой погрузившись в мир Интернета: На тему зомби там было немало материалов, но самым интересным мне показался следующий:

Зомби. «Бестиарий»

«Само слово «зомби» современной фантастике досталось от культа вуду (в котором оно означает «живой труп»), распространенного в Карибском бассейне и имеющего африканские корни. Там на многочисленных островах можно встретить немало людей, которые взахлеб будут рассказывать вам, как собственными глазами видели восставших мертвецов. Но на вопрос, откуда же взялся этот мертвяк, как смог он подняться из земли, вам никто ничего не ответит. Это — табу. Обычно полагают, что хозяевами зомби являются бокоро — по-нашему, колдуны. Именно они и практикуют поднятие умерших людей из могил.

Если следовать научному определению, то классический зомби представляет собой оживший труп, который не способен мыслить самостоятельно, не способен испытывать какие-либо эмоции. На сегодняшний день наука, похоже, смирилась с тем фактом, что зомби — не плод больного воображения шаманов и ученых-фанатиков, попавших под влияние колдунов. Слишком много фактов, опровергнуть которые не получается даже у самых ярых противников потусторонних теорий.

В вудуистской практике человека, точнее его труп, зомбируют с расчетом использовать мертвяка в течение ближайших двух-трех дней. За это время он может совершить кровавое преступление, выполнить сложную физическую работу или вернуться к родственникам… Возвращение зомби в семью считается худшим из всего возможного. Это значит, что на семье лежит проклятие, избавиться от которого можно только принесением в жертву одного из членов семьи.

Для того, чтобы предотвратить «воскрешение» умерших, жители Антильских островов прибегают к самым разнообразным уловкам. Зашивают трупам рот, чтобы мертвец не мог ответить на зов бокоро. Вбивают в грудь деревянные колья — практика, распространенная у многих народностей. В последние 15–20 лет стало модно заливать могилы бетоном. Из каменного плена зомби уж точно не подняться. В фэнтези-произведениях для того, чтобы не дать мертвяку восстать из могилы, чаще всего используют различные заклятья. Подобными уловками пользуются и в реальной жизни, но практика чтения заклятий не всегда дает должный эффект, поэтому бетоном пользоваться надежнее.»

За окном послышался какой-то шорох. Я невольно вздрогнула. Ого, уже полночь, час Х, время, когда оживает всяческая нечисть. Но я-то в эти сказки не верю!

Тем не менее, мне стало как-то неуютно. Вот был бы тут Саша, я бы ни на кой шорох и реагировать не стала! Слезы снова навернулись мне на глаза, но тут же высохли. Странный шорох раздался снова, и я, ругая себя за это последними словами, все же подошла к окну и раздвинула шторы. Нет, никаких оскаленных морд за стеклом не обнаружилось, лишь полная луна, как фонарь, светила вдали. Надо бы вернуться к компьютеру, еще почитать… Или лучше лечь?

Но одна мысль о том, что придется потушить свет, вызвала неожиданную нервную дрожь. Похоже, крепость своих нервов я несколько переоценила. Я снова села за компьютер. Глаза выхватили на мониторе строку: «На многочисленных островах можно встретить немало людей, которые взахлеб будут рассказывать вам, как собственными глазами видели восставших мертвецов.» Сегодня я сама, своими глазами, видела ожившего мертвеца. Увы, это случилось отнюдь не на островах, а в моем родном городе. И, судя по всему, этот случай далеко не единственный.

А что с остальными, погребенными заживо? Они уже задохнулись в своих могилах, или чьи-то злые чары вытащили их оттуда, и они с побелевшими бессмысленными лицами бродят по городу? Я вытерла со лба выступившие капельки пота. Нет, конечно же, они остались погребенными, если бы свежие могилы на кладбище оказались бы раскопаны, об этом говорил бы уже весь город. За окном снова что-то зашуршало, словно по стеклу провели листом тончайшей бумаги. Я нервно вскочила со стула, но усилием воли заставила себя снова сесть. Теперь мне показалось, что затылок сверлит чей-то неподвижный недобрый взгляд. Я резко обернулась — разумеется, никого. Да что это со мной творится? Я вновь повернулась к яркому монитору, и вновь почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В комнате кто-то есть… или мне это только кажется?

Уговаривая себя не психовать, я встала и начала методично осматривать комнату. В небольшом шкафу, разумеется, никого. За плотными занавесками — тоже. А больше в комнате спрятаться негде. На всякий случай я заглянула даже под кровать. Никого, лишь слой пыли поднялся в воздух.

Прочихавшись, я немного успокоилась. Но читать про зомби мне больше не хотелось. Надо выпить валерьянки и лечь спать, утро вечера мудренее. Главное — не думать про Сашу. Я пошла на кухню, залпом выпила полпузырька валерианки и поплелась умываться. Затем легла в кровать, оставив на всякий случай включенным маленький зеленый ночник. Закрыла глаза, и тут выяснилось, что думы о Саше мне нынешней ночью уж точно не грозят.

Стоило мне сомкнуть веки, как тут же возникала четкая картинка: покойник с осунувшимся, восковым лицом приподнимается в гробу, садится… Потом вылезает из гроба и тупо идет вперед, утыкаясь лицом в стену… А затем разворачивается, и я вижу, что его остекленевший взгляд направлен прямо на меня. Наверное, я все же на минуту отключилась, поскольку от этого жуткого взгляда истошно закричала и проснулась. В комнату вбежала перепуганная мамочка:

— Полина, что случилось? Тебе плохо?

— Все в порядке, — ответила я, дрожащей рукой вытирая мокрый лоб. — Кошмар приснился, не пугайся.

Покачав головой, мама ушла. Я села на постели, попытавшись собраться с мыслями. Нет, этой ночью мне не уснуть, нечего и пытаться. В этот момент зазвонил мой мобильный. Вздрогнув, я схватила аппаратик, чуть не уронив его на пол:

— Кто это?

— Полина, я тебя разбудила? — голос Маши звучал виновато.

— Нет! — обрадовалась я. — Как-то мне спать пока не хочется.

— Мне тоже… Оскар на дежурстве, а мне… Неуютно как-то.

— Кошмары замучили?

— Не то чтобы кошмары… — Маша немного помолчала. — Поля, мне кажется, что в квартире кто-то есть! Кто-то, кого я не вижу! Я сошла с ума, да?

— У меня такое же чувство. — призналась я. — Будто бы чей-то взгляд спину буравит. И за окном что-то шуршит…

— В твоей квартире еще мать живет. — жалобно протянула Маша. — А я совсем одна. Поля, можно, я к тебе приеду? А то ведь поседею за эту ночь.

— Приезжай! — обрадовалась я. — Будем бояться вместе. Постой, а тебе на улицу не страшно выходить? Полночь, вокруг — ни души…

— Ничего, я такси вызову. — Судя по голосу, Маша сразу повеселела. — Так что хоть одна живая душа в лице таксиста возле моего подъезда точно будет. Все, выезжаю.

Я еще некоторое время подержала пипикающую трубку возле уха, затем задумчиво положила ее на место, встала и начала нервно разгуливать по комнате. Надо же, оказывается, нервы сдали не только у меня. Маша всегда казалась мне воплощением хладнокровия, и вдруг такая истерика… Даже дома боится одна оставаться. Конечно, зрелище ожившего трупа не из приятных, но, тем не менее… Мы с ней и не такое видали. Я невольно посмотрела на наручные часы. Прошло уже двадцать минут, где же Маша? Все еще ждет такси?

Уже плохо отдавая себе отчет в своих действиях, я схватила мобильник и начала звонить подруге. «Абонент временно недоступен» — послышался механический голос в трубке. Охватившая меня паника еще усилилась. Перед глазами встала жуткая картина: веселая Маша спускается по лестнице, вот уже перед ней заветная дверь подъезда, за которой ждет такси… В подъезде темно, Маша на ощупь добирается до двери, протягивает руку. чтобы ее открыть… И в этот момент слышит сзади чье-то тяжелое дыхание. Она резко оборачивается — из темноты на нее с безумной ненавистью смотрят два желтых глаза. Костлявая рука перехватывает ее горло, в зародыше давя готовый вырваться крик.

Картинка представилась настолько ярко, что я сама почувствовала на своей щеке чье-то зловонное дыхание, и чуть не заорала от ужаса. Еще раз набрала номер — нет, абонент все так же недоступен. Что мне делать? Надо одеваться и ехать к Маше! Или сначала позвонить Оскару? Так ничего и не решив, я выбежала в коридор, кинулась было к вешалке, чтобы одеть пальто, и в этот момент в дверь легонько поскреблись. На мгновение я в ужасе застыла, но затем, преодолев страх, заставила себя на цыпочках подойти к двери и заглянуть в глазок. На плохо освещенной площадке стоял знакомый силуэт. Маша все же доехала, живая и здоровая!

Полночи мы пили на кухне чай с давно засохшими баранками. обнаружившимися в моем кухонном шкафчике. Мага чуть не лишилась зуба, зато мучающие нас совсем недавно страхи как-то разом отступили, и теперь мы готовы были посмеяться над недавними кошмарами. Правда, смех получался несколько истерическим.

— Да уж, не думала, что начну вот так труса праздновать. — внезапно сказала Маша. — Поля, а что-то еще на этих жутких похоронах произошло? Ну, кроме кульминации?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, может, там была отравительница? И это ее… ну, биополе так на нас подействовало?

Несколько минут я ошарашено глядела на подругу. Затем неуверенно сказала:

— Ну, этого мы знать не можем… Но почему биополе подействовало именно на нас?

— Так вот я к тому и клоню… Там никого из наших знакомых не было?

Я отрицательно помотала головой. Нельзя сказать, что я пристально в сматривалась в собравшихся, но уж знакомых бы наверняка узнала. Или… не узнала бы?

Глава 6

Наутро я рассказывала Синтии про вчерашнее воскресение из мертвых, правда, умолчав о мучивших меня весь вечер кошмарах. Остальные гадалки собрались вокруг, потрясенно ахая в нужных местах. Правда, мне показалось, что они отнеслись к моему рассказу лишь как к интересной сказке, не имеющей к реальной жизни никакого отношения.

— Ну вот, летаргические засони вам уже наскучили, теперь зомби в ход пошли. — фыркнула Федора.

— Ах ты, Фома Неверующий, — накинулась на нее Марина. — Говорят же тебе, что он из гроба встал и пошел! Это полиция зафиксировала, а не бабка на дворе сказала. А ты, небось, даже в то, что зимой снег идет, все равно не поверишь!

— Я верю в здравый смысл. — отрезала Федора.

— Ага, и поэтому работаешь гадалкой. — съехидничала Синтия.

— А куда мне еще податься в моем возрасте? — грустно ответила Федора, поправляя седую прядь. — Образования у меня нет, едва среднюю школу закончила. Профессии приличной тоже нет, даже на панель выйти в престарелом возрасте неприлично. Уборщицей работать здоровье не позволяет — радикулит замучил, проклятый. Здесь же хоть заработать дают. А мне дочку на ноги поднимать.

— А сколько лет твоей дочке? — поинтересовалась Зара.

— Шестнадцать недавно стукнуло. — чуть повеселела Федора. — Такая свистулька, еще школьница, а с дискотек ночных не вылазит. Одни танцульки на уме.

— Ничего, скоро подрастет и за ум возьмется. — успокоила ее Синтия. — Моя вот тоже вертихвосткой была, а как школу окончила, такой серьезной сразу стала! Поступила на платное отделение в универе, а чтобы за учебу заплатить, устроилась в приличный ресторан официанткой.

— Мои двое пока все лоботрясничают. — вздохнула цыганка Зара. — Ничего, у нас клан большой, образумят непослушных деток.

— А вот у меня сынок серьезный, целыми днями у компьютера сидит, ни тебе вина, ни дворовых компашек, ни девочек. — похвасталась Марина.

— Так и просидит у компьютера до старости? — ехидно поинтересовалась администраторша.

Марина набрала в грудь побольше воздуха для ответа, но, видимо, хотя бы относительно пристойные слова ей в голову просто не приходили. Я молча обводила глазами своих работниц. Надо же, сколько лет вместе работаем, а что я про них знаю? Знаю настоящие имена, фамилии, прежние места работы… Знаю, кто из них разведен, кто не был замужем, сколько у кого детей… Вот, пожалуй, и все. Почему я никогда не интересовалась, что у них на душе, о чем они мечтали в юности, что делают долгими осенними вечерами?

— А меня только что муж бросил. — неожиданно для себя выпалила я. Женщины замерли и уставились на меня одновременно округлившимися глазами.

— Твой Саша? — первой опомнилась Синтия. — Да брось ты, быть того не может! Он с тебя всегда пылинки сдувал!

Я лишь криво улыбнулась в ответ.

— Постой, у тебя же ребенок грудной! — потрясенно сказала Федора.

— Не такой уж грудной, Маруське уже полтора годика стукнуло. — грустно ответила я и разревелась. Женщины всполошились, захлопотали вокруг, Марина мигом воткнула в розетку электрический чайник, администраторша притащила откуда-то из закромов родины пачку овсяного печенья, и меня начали активно отпаивать и откармливать. Зара тем временем сбегала в свой кабинет и притащила оттуда здоровенную бутыль валерианки.

— На, выпей пару глотков! — совала она мне под нос остро пахнущую жидкость.

— Не надо, я же не кот… — отбивалась я, пытаясь улыбнуться сквозь слезы. — Девочки, да не волнуйтесь вы так, со мной все в порядке. Жизнь не кончается!

— Может, еще вернется? — робко спросила Марина. — А из-за чего он ушел?

— Другую встретил… — слезы из моих глаз полились с новой силой. — Молоденькую, ей всего 19. И она уже беременна от него.

— И ты так все оставишь? — возмутилась Синтия. — Ну ты, блин, даешь!

— А что мне делать? Подкараулить девчонку и глаза ей выцарапать?

— А что? И подкараулить! — распалилась Синтия. — Боишься, что не справишься с ней? Так мы все поможем! Скрутим ее и выдерем маленькой дрянюхе все волосы, пусть твоего дурного муженька на парик раскручивает!

— И дружно сядем в тюрьму за разбойное нападение, совершенное в группе. — невольно развеселилась я.

— Да быть того не может. — удивилась Марина. — За то, что выдерем ей пару прядок, нас посадят? Не заливай! Меня саму пару лет назад кавалер оставил, другую бабу нашел. Так я купила здоровенную железную кочергу, в любом хозяйственном магазине такие продаются, проследила за бывшим любовничком, дождалась, пока со своей кралей встретится, проводила голубочков до подъезда, а там преградила им дорогу. Только помахала кочергой в воздухе, так мой-то бывший как заверещит, как наутек бросится! Про бабу свою мигом забыл. Ох и отходила я ее кочергой! Думаю, ближайшие пару суток она ни сидеть, ни лежать не могла. — гордо закончила гадалка. — И видишь, ничего, никто меня не посадил.

Правда, приходил ко мне участковый, — отдышавшись, продолжила она свой рассказ. — Эта баба в моем районе проживала. Участковый меня долго расспрашивал, что да как, грозился уголовное дело открыть. А я ему сообщила, что это была самооборона. Дескать, когда я ей по телефону звонила, она мне ножиком угрожала, вот я пришла на встречу с кочергой. А когда мой бывший наутек кинулся, она зачем-то в сумочку полезла, вот я и решила, что там как раз ножик и есть. Пусть докажет, что я вру!

— Все это замечательно. — похвалила я. — А твой бывший после драки к тебе вернулся?

— Нет. — слегка нахмурилась Марина. — Но зато моя гордость не пострадала. Я не дала себя использовать и выкинуть, как ненужную вещь.

— Нет, спасибо вам всем. — немного подумав, грустно сказала я. — Не хочется мне пока никого избивать. Ни самой. Ни в вашей помощью.

— Ох, Полина, мягкий у тебя характер, от таких, как ты, всегда мужики уходят. — подытожила Федора.

— Они уходят, как только настоящая стерва на горизонте покажется. — продолжала подливать масло в огонь Синтия.

— Поля, а давай я ему отворот сделаю? — недобро сверкнув черными очами, предложила молчавшая доселе Зара.

— Делай. — невольно усмехнулась я, хотя слезы еще понемногу сочились из глаз. — Хуже уж точно не будет.

В этот момент мой мобильный залился веселой трелью.

— Ты что сейчас делаешь? — раздался в трубке излишне бодрый и громкий голос Маши.

— Реву. — честно ответила я.

— Бросай это бесполезное занятие! — скомандовала подруга. — Сейчас я тебя развлеку. Оказывается, случай с нашим зомби вовсе не единственный в нашем городе. Мы тут отыскали человека, который помнит еще один такой случай.

— Что, тоже недавний? — заинтересовалась я, чувствуя, как высыхают на глазах слезы.

— Да нет, совсем древний, кажется, двадцатилетней давности. И человек этот тоже древний, ему не то за восемьдесят, не то за девяносто годков перевалило. Но память его вроде в порядке, так что мы с Оскаром сейчас к нему едем. Забрать тебя по дороге?

— Давай, приезжай в салон, я уже собираюсь! — воскликнула я, вскакивая с места. Гадалки удивленно глядели на меня.

— Девочки, милые, вы тут поработайте, а я через часик вернусь и много интересного вам расскажу! — возбужденно выкрикивала я, пробегая мимо ошеломленной Синтии в туалет. Быстро умыла заплаканное лицо, с сомнением поглядела на заплывшие от слез и превратившиеся в щелки глаза, забежала в свой кабинет за косметичкой, кое-как подкрасилась, накинула плащ и побежала к выходу, кинув на прощание администраторше:

— Если до через час не вернусь, значит, опять ты за главную!

Машина Оскара уже стояла возле входа. Я запрыгнула на заднее сидение, и мы поехали. По дороге Маша просвещала меня:

— Нашему дедуле 82 года, Лев Соломонович Эйнгард — профессор-химик, до развала Союза руководил сверхсекретной научной медицинской лабораторией. Так вот, у него в лаборатории как раз велись разработки по тетрадоксину…

Подробный рассказ я выслушала лишь через полчаса, когда мы прикатили на окраину города, где в старом блочном доме проживал старый профессор. Однокомнатная квартира и без того была крошечной, но казалась еще меньше от того, что была заставлена сверху донизу книжными полками. Лев Соломонович оказался ветхим сгорбленным старичком, и только глаза его по-молодому блестели, когда он вспоминал события давно минувших дней.

Эта история началась еще в пору большого Союза. Советская медицина старалась не отставать от западной. В 1964 году выдающийся американский ученый, лауреат Нобелевской премии по химии Р. Б. Вудворд, изучая механизм химических реакций, расшифровал структуру тетрадоксина.

Это яд нервно-паралитического действия. Он в 1200 раз опаснее цианистого калия, в несколько тысяч раз превосходит яд кураре. Смертельная доза для человека — 1 миллиграмм. Яда, который содержится в любимом блюде японцев, рыбе-фугу, хватит для того, чтобы прекратить бренное существование 40-ка человек или 30-ти народных депутатов. Яд действует, в частности, на неопаллеум — то есть на кору головного мозга. Попав в человеческое тело, яд блокирует нервную передачу, в результате почти останавливается дыхание, сердцебиение почти не ощутимо. Со стороны человек кажется мертвым, и только при самых тщательных исследованиях можно понять, что жизнь в нем еще теплиться. Но в малых дозах это сильнейшее вещество действует и как лекарство. Предполагалось, что тетрадоксин в микроскопических дозах можно использовать для обезболивания, в частности, для ран, полученных во время боевых действий.

Разумеется, советская медицина не могла пройти мимо такого замечательного обезболивающего средства. Это ведь как здорово — раненый солдат не чувствует боли и не уходит с поля боя, пока этот самый бой не закончен. Даже с оторванной левой рукой он продолжает воевать, правой рукой заряжая винтовку, и носом нажимая на курок. И в конце 80-х годов перед лабораторий профессора Эйнгарта была поставлена задача — в самый короткий срок создать из тетрадоксина принципиально новый аналгетик. Сильнейшый яд был выдан медикам и записан в журнал строгой отчетности, белые подопытные мыши готовы к самым жестоким опытам…

Но дело не пошло. Дозы яда все уменьшали, но мышки реагировали одинаково: они переставали двигаться, дышать, и через короткое впадали в кому, из которой уже не выходили. Одну мышь из научного любопытства решили не хоронить. Через две недели некоторые двигательные рефлексы к ней вернулись, она могла ползать по клетке, но выходить наружу не решалась. Самое печальное, что мышка разучилась самостоятельно кушать, теперь ее приходилось отпаивать через пипетку молоком. А еще через неделю, несмотря на все усилия медиков, мышь тихо скончалась. Наконец, профессор с огорчением констатировал: тетрадоксином можно запросто травить людей, вгоняя их в кому, но лечить их не получится.

После этого заключения тему тихо прикрыли, а тетрадоксин велели отправить до дальнейших распоряжений на дальний склад. И лишь пара сотрудников профессора не подчинились вынесенному вердикту. Две молодые женщины и один мужчина средних лет решили продолжить опыты на свой страх и риск. Профессор не возражал — дело молодое, он и сам в юности страдал от непомерного научного любопытства. Так что пусть ребята работают — вреда не будет, а там, глядишь, и изобретут что-то новое. Через некоторое время он забыл и думать о новом провале эксперимента, тем более, перед лабораторией ставили все новые и новые задачи.

Занятый исключительно наукой, профессор не замечал, что творится под самым его носом в лаборатории, тем более не следил за личной жизнью ее сотрудников. Развал Союза тоже не произвел на него сильного впечатления — власть меняется, наука остается. И его как молотом оглушило известие о том, что на лабораторию больше не выделяется средств, а здание продается с молотка. После этого сообщения пожилой профессор с микроинсультом попал в больницу. Его часто навещали сотрудники, но их рассказы только ухудшали здоровье Льва Соломоновича.

Оказалось, развал Союза погубил не только научную лабораторию, но и личную жизнь многих ее сотрудников. Пары со стажем расходились, дети лаборантов разъехались по миру, оставив тосковать престарелых родителей. Одна из научных сотрудников, занимавшаяся тетрадоксином, умерла от непонятной болезни, от другой, самой талантливой ученицы профессора, восточной красавицы Тамилы Ивановой ушел муж, оставив ее с грудным ребенком на руках. Профессор чуть не плакал, слушая эти рассказы. А судьба талантливой Тамилы, недавно защитившей кандидатскую диссертацию, и теперь оставшейся не только без работы, но и без мужской поддержки, и голодающей вместе с ребенком, потрясла его до глубины души. Едва выписавшись из больницы, он предложил Тамиле переехать вместе с ребенком к нему на квартиру. Как он объяснил, вместе им будет легче отражать удары судьбы.

Тамила переехала жить к профессору Эйнгарту, но и его небольшие сбережения стремительно таяли, а крошечной пенсии едва хватало на оплату квартиры. Вскоре молодой женщине пришлось выходить на работу. Профессор не знал, куда она устроилась, но уходила она рано утром, а возвращалась, когда на улице темнело. Лев Соломонович же взял на себя роль няни, нянча ее ребенка. Однажды Тамила пришла домой такой сияющей, словно выиграла в лотерею миллион долларов:

— Вы слышали? Мой-то муженек бывший приказал долго жить!

Старый профессор не мог разделить ее радость, он привык по-другому относиться к человеческой жизни, но и осудить брошенную женщину у него не хватило духа. Чтобы сделать ей приятное, он даже согласился пойти вместе с ней на похороны бывшего мужа.

Хоронили его на крупном кладбище, народу собралось много, рядом с гробом плакала молодая полная блондинка. Тамила молча стояла чуть поодаль от толпы, ее темные восточные глаза лихорадочно блестели. Профессор, достававший ей лишь до подбородка, галантно поддерживал ее под локоток. Дело было ранней весной, снег еще не растаял, и профессор сильно промерз, стоя на продувном ветру с непокрытой головой. Поэтому он хотел было уйти с похорон чуть пораньше, не дожидаясь, пока крышку гроба заколотят гвоздями. Он заикнулся было об этом своей спутнице, но она крепко вцепилась ему в руку и так умоляюще поглядела своими огромными, вмиг увлажнившимися глазищами, что он дрогнул, и продолжал тихо мерзнуть, надеясь, что следующие похороны, на который он попадет, не станут его собственными.

Наконец, на гроб опустили крышку, гробовщик занес было молоток… и вдруг крышка дрогнула, как будто ее толкнули изнутри. Гробовщик так и замер с занесенным молотком. Профессор невольно покосился на Тамилу: молодая женщина сильно побледнела, но глаза ее светились, как у кошки. Крышка гроба еще раз дернулась, и все затихло. Полная блондинка бросилась к гробу и, истошно что-то выкрикивая, попыталась отодрать тяжелую крышку. Двое мужиков уцепились за ее руки и попыталась оттащить от гроба, но блондинка не сдавалась. С невесть откуда взявшейся силой женщина вырвалась из рук здоровых мужиков и, изловчившись, все же сбросила крышку. И тут же судорожно заорала, отскочив от гроба.

Толпа бросилась посмотреть, что произошло, и только профессор с Тамилой остались на своих местах. Эйнгард невольно снова посмотрел на Тамилу, удивляясь: почему женщина не проявляет столь естественного в данных обстоятельствах любопытства? Но она стояла, как изваяние, а губы ее кривила странная усмешка. Профессор вздрогнул не то от страха, не то от холода, его начала бить крупная дрожь. Почувствовав это, Тамила сама повернулась к спутнику и тихо предложила:

— Ну что, уйдем отсюда?

Эйнгард торопливо закивал головой. Они быстро вышли за ограду кладбища, но, прежде чем затворить за собой ворота, профессор, не выдержав, обернулся. Толпа возле гроба продолжала метаться, крики блондинки не затихали, а где-то вдалеке уже выла сирена «Скорой».

— Что происходит? — обескураженный профессор повернулся к невозмутимой Тамиле.

— Ничего особенного. Просто его девка обнаружила, что он еще жив.

— Кто жив?

— Мой бывший муженек.

Профессор невольно попытался высвободить свой локоть из руки Тамилы, но она лишь крепче сжала пальцы.

— Лев Соломонович, не волнуйтесь вы так, вам это вредно. Мой бывший муж меня предал. Я пожертвовала своей научной карьерой, родила ему ребенка. А когда все вокруг стало рушиться, и я осталась без работы, он меня бросил! Вы сами видели — я живу у вас почти три месяца, и за это время он ни разу не поинтересовался — что со мной, что с его ребенком, живы ли мы еще, или уже померли от голода. Во мне течет восточная кровь, и я не могу не отомстить.

— Ты использовала тетрадоксин? — с ужасом спросил профессор.

— Да. Этот гад выжил, ему просто повезло — он очнулся раньше, чем гроб закопали в землю. Но моя месть удалась. Он забудет все, что с ним раньше было, превратится в грудного младенца, его новая пассия будет поить его с ложечки и менять ему подгузники. На самом деле, смерть — это не худшее, что с ним могло случится. Пусть живет.

Вернувшись домой, профессор почувствовал сильный озноб. Тамила измерила ему температуру — она уже зашкаливала за сорок градусов. Срочно вызвали врача, тот, в свою очередь, вызвал «Скорую», и старика отвезли в больницу. Очухался он примерно через неделю, но на скорой выписке не настаивал. Ему было страшно оказаться со своей бывшей ученицей в одной квартире. Тамила приносила ему в больницу фрукты и соки, но профессор боялся к ним прикоснуться, и все продукты оказывались в мусорнике. Его бывшие сотрудники, изредка навещая старика, передавали ему последние новости. Бывший муж Тамилы, Сергей Иванов, действительно оказался живым и практически здоровым. Вот только память и здравый рассудок к нему так и не вернулись. Он почти не мог ходить, только ползал на четвереньках и дико рычал. Не мог жевать твердую пищу, и новой жене приходилось варить ему кашки, как для младенцев. Врачи не могли поставить диагноз, и только успокаивали родственников: может быть, память и все остальные способности и навыки когда-нибудь вернуться сами.

Слушая эти рассказы, профессор покрывался холодным потом. В отчаянии он решил, что, выздоровев, ни за что не вернется домой, лучше попросится жить к кому-то из своих учеников. Но через три недели его добровольного заточения в больнице Тамила пришла к нему в отделение вместе с ребенком.

— Лев Соломонович, мы пришли проститься. Вы меня очень поддержали в тяжелое для меня время, и этого я никогда не забуду. Но теперь все утряслось, я нашла хорошую работу, уже договорилась о съеме квартиры, и сегодня переезжаю. Не понимайте лихом.

С легким сердцем профессор благословил Тамилу на переезд. После этого и его здоровье резко пошло на поправку, и вскоре он вернулся домой. Про бывшую лаборантку он больше ничего не слышал. А к Сергею Иванову здравый смысл так и не вернулся. По слухам, безутешная полувдова в конце концов сдала его в какой-то пансионат для инвалидов.

Мы с Машей и Оскаром молча выслушали невероятный рассказ профессора. Затем Оскар, откашлявшись, достал из портфеля бланк протокола.

— Лев Соломонович, давайте-ка мы запишем ваш рассказ для истории. Итак, вашу сотрудницу звали…

В этот момент из коридора донеслось громкое треньканье.

— К вам гости? — мигом насторожился Оскар.

— Да нет, телефон так звонит. Я к старости слегка оглох, не обессудьте…

Профессор легкой походкой выкатился в коридор. Мы слышали, как он громко вскрикнул:

— Ой, я тебя и не узнал!

Затем наступила тишина. Через пару минут, когда обеспокоенный Оскар уже вскочил на ноги, снова раздался приглушенный голос профессора:

— Да-да, я все понимаю… Конечно, не беспокойся.

Через полминуты старик вернулся к нам. Он выглядел каким-то растерянным и куда более старым, чем еще пять минут назад, каким-то сгорбленным и немощным. Молодящий его блеск в глазах тоже потух.

— С вам все в порядке? — поинтересовалась Маша.

— Да-да, деточка, все хорошо. — как-то рассеянно отозвался профессор. — Так о чем вы, молодые люди, хотели меня спросить?

— Нам нужны официальные данные для протокола. — вежливо пояснил Оскар. — Во-первых, все, что вы знаете про Тамилу…

— Хорошая девочка, талантливая… — отозвался профессор. — То есть, она такой была, пока она не стала убийцей.

— Какого она года рождения?

— Не помню… — угасшим голосом ответил Лев Соломонович.

— В каким году родился ее ребенок? Какого он пола?

— Не помню… — эхом откликнулся профессор. — Ох, деточки, память меня подводит…

— Лев Соломонович, кто вам сейчас звонил? — не выдержала я.

— Что? — слегка вздрогнул профессор. — А, одна моя знакомая.

— Пожалуйста, постарайтесь вспомнить, хоть что-нибудь. — настойчиво произнес Оскар. — В каком году развалилась ваша лаборатория? Это вы навряд ли могли забыть.

— Навряд ли… Но вот забыл. — профессор избегал смотреть нам в глаза.

— А у вас сохранилась трудовая книжка, или еще какие-нибудь документы? — не унимался Оскар.

— Ох, ну что вы, сами знаете, все пришлось в архив сдать, чтобы пенсионное удостоверение получить. — слегка оживился профессор.

— Ну хорошо. — терпению Оскара я просто завидовала. — У Тамилы родился мальчик или девочка? Как звали ребенка?

— Кажется, мальчик. — без должной уверенности в голосе ответил Эйнгард. — Кажется, звали Иваном…

— Понятно. И, разумеется, вы за все эти годы ничего не слышали о Тамиле Ивановой?

— Да-да, именно та. — обрадовано закивал профессор.

— Лев Соломонович. — я опять не смогла сдержаться. — Это ведь она вам сейчас звонила, Тамила?

Профессор молча смотрел в пол.

— Поймите, она очень опасна. Она убила с помощью тетрадоксина еще несколько человек. Неужели вы хотите, чтобы она продолжала убивать?

Эйнгард молча покачал головой.

— Тогда не молчите! И потом, почему вы так уверены, что она не отравит и вас?

Профессор наконец поднял на меня глаза:

— Деточка, я так или иначе скоро умру. У меня неоперабельная опухоль, врачи удивляются тому, что я еще жив. Мне уже поздно бояться…

— А других, кого убьет ваша ученица, вам не жаль?

— Значит, такова их судьба. — задумчиво протянул профессор. — Но я не думаю, что она продолжит убивать. Молодые люди, простите, но больше я вам ничего не скажу.

Мы долго молча сидели в машине Оскара. Первой не выдержала я:

— Ты установишь за домом профессора наблюдение?

— Зачем?

— Тамила должна сюда прийти, что убить свидетеля.

— А если она не собирается его убивать?

— Ты считаешь, она его пожалеет?

— К сожалению, для наружного наблюдения за домом профессора у меня нет людей. — подвел итог спору Оскар. — Тем более, неизвестно, придет ли Тамила убивать профессора, и когда она соберется это сделать. Так что в любом случае, старик сам выбрал свою судьбу.

— Ладно, но неужели следствие без профессора не в силах выяснить место жительство Тамилы Ивановой?

— Прежде чем ехать сюда, мы по своей базе данных проверили и город, и все пригороды. — спокойно пояснил Оскар. — Никакой Тамилы Ивановой среди наших жителей не числится.

Глава 7

Дома у Маши мы просмотрели оперативную видеосъемку с похорон Тагила Семибаева. Никого из собравшихся в крематории людей я, разумеется, не знала, и поэтому Оскар пояснял, кого запечатлела камера:

— Вот эти завернутые во черные ткани женщины и суровые мачо — многочисленная родня, всей компанией прибыли откуда-то из Абхазии специально на похороны. Вот его вдова, а вот эти две нарядные дамы — ее подруги.

Дамы и в самом деле выглядели так, словно пришли на показ модной одежды. Одна красовалась в маленьком черном платьице чуть повыше колен, поверх которого была кокетливо накинута белах меховая горжетка. На другой был строгий черный шерстяной костюм, зато многочисленных украшений на шее и руках было столько, что дама слегка напоминала новогоднюю елку. Да и сама вдова в элегантном трикотажном темно-фиолетовом миди-платье держалась с поистине королевским достоинством, временами сдержано улыбалась подругам уголками губ, и вовсе не выглядела убитой горем.

Тем временем камера переключилась на невысокого толстяка с большой плешью в полголовы. Толстяк, в отличие от элегантной вдовы, сильно нервничал, опасливо оглядывался по сторонам и ежеминутно утирал дрожащей рукой выступающий на лысине пот.

— Это Семен Семанович, компаньон Семибаева, пока наш главный подозреваемый. — пояснил Оскар. — Смотри, как нервничает!

Камера вновь проплыла мимо группы родственников покойного и остановилась настоящей чуть в стороне от них высокой фигуре женщины, одетой в длинную темную юбку и серую кофту. Ее голова была повязана черным платком так, что разглядеть лицо было почти невозможно. Платок полностью закрывал брови и часть подбородка, оставляя открытым лишь середину лица. Невозможно было определить даже то, мужчина или женщина перед нами. Я вопросительно посмотрела на Оскара, но он нажал на «Паузу», зафиксировал изображение на экране и загадочно молчал. Маша тоже внимательно смотрела на пленку, но вопросов не задавала.

— Оскар, кто это? — не выдержала я.

— А вот эту гостью, как выяснилось, никто из собравшихся не знает. Но, поскольку она уверенно прошла внутрь и присоединилась к родне, все и решили, что это очередная скорбящая родственница. Учитывая восточные корни покойного, наличие родственницы, закутанной в платок, никого не удивило. А сама родня приняла ее за какую-то знакомую вдовы.

Оперативникам так и не удалось выяснить, общалась ли незнакомка хоть с кем-то из собравшихся. Она вошла в крематорий вместе с толпой, и тихо, по-английски удалилась в тот момент, когда труп ожил, оператор чуть не помер от ужаса и никакая съемка, разумеется, уже не велась.

— И что, нет никакой возможности узнать, кто эта женщина? — я не поверила своим ушам. — Да уж, в вашем управлении собрались редкие профессионалы!

— Не каждый день они сталкиваются с зомби. — мягко ответил Оскар. — Тут у любого профессионала крыша поедет.

Остаток вечера мы втроем провели в архиве МВД, изучая подшивки старых газет. К сожалению, мы не нашли ничего, что хоть как-то походило бы на рассказанную профессором историю. Ничего удивительного, кто бы позволил в советское или даже постсоветское время публиковать в газетах материалы про ожившие трупы? Поздно вечером, когда пожилая вахтерша уже пятый раз заглянула в библиотеку, проверить, не пьянствуем ли мы в столь поздний час, и не уничтожаем ли ценнейшие архивные документы, мы наконец закрыли последнюю пожелтевшую газету и тупо посмотрели друг на друга.

— Оскар, а как ты вообще вышел на Эйнгарда? — спросила я.

— Мне позвонила жена друга, и сказала, что еще в ранней юности слышала от матери вот эту историю. К сожалению, ее мать недавно умерла, и потому историю про зомби нам пришлось слушать в вольном пересказе. Кроме того, жена друга не запомнила ни точной даты, когда произошло воскресение трупа, ни каких-либо фамилий, кроме профессора Эйнграда. И то только потому, что ее мать часто навещала профессора, и дочка пару раз ходила вместе с ней. Старого профессора мы легко нашли по обычной телефонной книге, и перед тем, как поехать к нему, мы созвонились с профессором, узнали от него фамилию главных действующих лиц, и попытались навести справки и о них. Увы… Никого из них в нашем городе не оказалось. Вторая лаборантка, работающая с тетрадоксином, давно умерла, младший научный сотрудник Таниш эмигрировал в Штаты, и его нынешнее место жительства неизвестно. А имени и фамилии любовницы Сергея Иванова, на глазах которой произошло воскресение, профессор Эйнгард никогда не знал.

— Неужели больше не осталось свидетелей?

— Похоже, что нет. Или мы просто не можем их найти.

— А записи лабораторных журналов самой научной лаборатории, архивы?

— Все уничтожено. Здание лаборатории продали с молотка, купивший его частник основал там ткацкую фабрику. Новый владелец не стал себя утруждать, передавая научные записи в какой-либо архив. Он просто выкинул все документы на помойку.

Некоторое время я сидела молча, удрученно смотря на покрытый стопками газет огромный письменный стол. Затем вскинула голову:

— Но свидетель у нас все-таки есть! Надо допросить жену Семибаева, и потом — его любовницу, вполне вероятно, они прольют какой-то свет на происшедшее. Любовница Матвея Гарина, например, видела убийцу лично.

— Ну-ка, ну-ка, с этого момента подробнее. — сухо сказал Оскар. — Как я понимаю, ты снова ведешь самостоятельное расследование?

— Представь себе, веду! — из моих глаз брызнули слезы. — Вот только Саше ты на сей раз нажаловаться не сможешь!

— Полечка, не плачь, успокойся! — кинулась ко мне Маша. — Оскар, ты бы хоть сегодня оставил свои штучки! — напала она на мужа. Но Оскар уже и сам пожалел о своем наезде. Он виновато опустил голову, затем совсем другим тоном произнес:

— Полина, ты молодец, опросила важного свидетеля. Расскажи, пожалуйста, что тебе удалось узнать?

— А почему ты сам важного свидетеля не опросил? — я не могла вот так сразу закопать топор войны.

— Полечка, ну подумай сама — кого я могу опрашивать, если уголовное дело о смерти Матвея Гарина не возбуждено? Он умер от внезапной остановки сердца — такое бывает, его родные с диагнозом согласны, что я могу поделать?

— И что, даже сейчас, после оживления Семибаева, ты не сможет добиться эксгумации?! — не поверила я.

Оскар лишь пожал плечами:

— Мне нужна хоть одна зацепка, которая сможет связать гибель Гарина с той глубокой комой, в которую впал Семибаев. Если я смогу убедить прокуратуру, что Гарин был отравлен тем же ядом, что и Семибаев, разумеется, мне дадут разрешение на эксгумацию. Но пока у меня нет никаких доказательств, что он был отравлен вообще.

— Тебе нужна зацепка? — психанула я. — А мозгами пошевелить не пытался? Допроси любовницу Семибаева, ей наверняка ночью позвонили… — тут я осеклась. Ей позвонили бы только в ночь после кремации. А поскольку Семибаев вовремя ожил, то и звонка, судя по всему, еще не было.

— Ты сама все понимаешь. — вздохнул Оскар.

— Маша, ну неужели ничего нельзя сделать? — взмолилась я. Подруга лишь развела руками.

— Так расскажи про допрос Дарьи Михайловой. — напомнил Оскар. Я кратко пересказала эпизод с цыганкой. И тут же оживилась:

— Ну вот тебе и зацепка. Наверняка к семибаевской пассии тоже в последний вечер приходила цыганка.

— Сейчас проверим.

Оскар поднялся со стула, мы с Машей встали следом. Вместе подошли к вахтерше, передали ключи от архива, и поднялись на третий этаж, в кабинет Оскара. Он открыл сейф, достал пухлую папку протоколов допросов, отыскал протокол гражданки Тамары Котиной, положил его на стол и уселся читать. Мы с Машей уселись на жестких стульях вдоль стенки кабинета, и затаили дыхание. Через несколько минут Оскар поднял голову:

— Полина, ты ошибаешься. Никакая цыганка к любовнице Семибаева не приходила. Ни в последний день, ни вообще.

— Не может быть! Давай я сама прочитаю.

Оскар молча протянул мне несколько сколотых вместе листов с набранным на компьютере текстом. Я бегло пробегала глазами строчки, надеясь увидеть слово «цыганка» хоть в каком-то контексте. На последних трех листах Тамара Котина буквально по минутам расписала последний день, проведенный вместе с Тагилом Семибаевым. Увы, дочитав протокол до конца, я убедилась, что Оскар был прав. Не навещала Тамару с Тагилом цыганка, и даже мимо не проходила. Я вернула Оскару листы и бессильно прислонилась спиной к стене. Опять никакой зацепки, ничего, что могло бы связать покушение на убийство Семибаева с гибелью Матвея Гарина!

— Оскар, а что говорит сам вовремя оживший? Он кого-то подозревает?

— Нет, никого он не подозревает. И вряд ли когда-нибудь заподозрит. Ему сделали энцефалограмму мозга — почти ровные линии. Похоже, его мозг находится в глубокой спячке. Практически, он до сих пор в коме.

— Но я сама видела — он встал и пошел!

— Он двигается чисто механически. Если на пути встанет бетонная стена — все равно пойдет вперед и уткнется в бетон. Он не отдает себе отчет ни в своих действиях, ни в том, кто он, где находится, никого не узнает. Хуже того, он не может ни ходить в туалет, ни самостоятельно питаться. Сейчас он находится в отделении частной больницы, где ему ставят капельницу с глюкозой и кормят через зонд. Оплачивает палату и комплексный уход его компаньон. Он пока еще надеется, что Семибаева удастся привести в сознание. Но, учитывая рассказ профессора Эйнгарда, я в этом сильно сомневаюсь…

— Уже доказано, что его тоже отравили тетрадоксином?

— Это доказать мы не сможем. Тут вот какая загвоздка — ни в какой лаборатории у нас не могут взять пробы на этот яд, у нас просто нет нужных реактивов. Мы запросили помощь из Москвы, но вполне возможно, реактивы нам не пришлют, я не уверен, что в данный момент они где-либо есть вообще. Но тут дело проще — у нас есть официальное заявление матери Семибаева, которая требует возбудить уголовное дело по факту покушения на убийство. Так что согласие его жены прокуратуре уже не требуется.

— А если бы он был сиротой? Что, его внезапной воскрешение перед дверью крематория не дало бы повода возбудить дело?

— Только дело о врачебной ошибке. Можно было бы устроить показательный процесс против врача, который признал живого человека умершим. И все. У нас по-прежнему нет никаких доказательств того, что Семибаева отравили.

— А если бы провели эксгумацию тех двух трупов, по поводу которых были звонки, выяснили бы, что их действительно похоронили живьем — тогда доказательства бы были?

— Три схожие медицинские ошибки и странные ночные звонки — это лишь косвенные улики. Но думаю, их хватило бы для уголовного дела. Беда лишь в том, что никто мне сегодня разрешения на эксгумацию не даст.

— Да что за дуболомство такое? Мне что теперь, самой могилы раскапывать? — в отчаянии взвыла я.

— Зачем? Эти мужчины, погребенные заживо, они тебе кем приходились — братьями, сватьями, друзьями товарищами? — жестко сказал Оскар. — Ты хочешь добиться справедливости? Рано или поздно она будет восстановлена и без твоей помощи. Полина, ты слишком близко к сердцу принимаешь чужие проблемы. А лучше бы тебе заняться своими…

От изумления я даже забыла обидеться. Просто тупо вытаращила на Оскара глаза:

— Ты хочешь сказать, что я сама виновата в уходе Саши? Если бы не вела расследований, он бы от меня ни на шаг?

— Прекрати! — взвилась Маша, налетая на Оскара, как орлица, защищающая своего птенца. — Нечего ей морали читать! Ни в чем она не виновата, а ее муженек — самый обычный подлец!

— Необычный подлец! — добавила я.

— Пусть будет по-вашему. — вздохнул Оскар. — И все же… Поля, тебе стоит с ним объясниться. Я ведь знаю, как он тебя любил…

— Ты сам поставил прошедшее время. Теперь он любит другую. Она надоест — полюбит третью.

— Поля, а может, тут Оскар прав? — робко пискнула Маша. — Его та девка околдовала, но тебе надо обязательно с ним встретиться. Может, морок падет, и он к тебе вернется?

— Морок, говоришь? — я сорвалась на визг. — Он с этой тварью полгода встречался! Полгода, ты это понимаешь? Он приходил поздно вечером домой, нянчился с дочкой, улыбался мне, говорил разные слова… теплые… а наутро уходил к ней!

Я разрыдалась, Маша подошла ко мне вплотную, положила мне ладонь на затылок и прижала мое лицо к своему животу. Я обняла подругу и продолжила самозабвенно рыдать, чувствуя, как становится легче на душе. Я рыдала до тех пор, пока не услышала сквозь всхлипы нервное покашливание Оскара.

— Девушки! — наконец не выдержал он. — Здесь все же служебное помещение! Давайте я отвезу вас к нам домой, там и продолжите.

Я помотала головой.

— Оскар, спасибо тебе за сочувствие, но я лучше не к тебе, а к себе поеду. Мне хочется побыть одной.

Я сильно кривила душой — быть одной мне вовсе не хотелось, и еще меньше тянуло смотреть на заплаканное лицо мамочки. Но я посчитала, что уже достаточно злоупотребила дружбой, уже несколько дней таскаясь за Машей хвостом. Надо же молодых супругов хоть на ночь одних оставить!

Но Маша проявила упорство, и Оскар ее решительно поддержал. По приезде друзья тут же запихнули меня в гостиную. Оскар помчался на кухню заваривать чай, а Маша взялась за меня всерьез.

— Ладно, Полька, Сашу возвращать ты, как понимаю, не хочешь. — выпрямившись во весь свой немалый рост, строго сказала она. — Знаешь, а может, ты и права. Я сама не представляю, что решила бы, если бы так поступил Оскар. Может, и не простила бы. Но это не значит, что ты должна ставить на себе крест!

От удивления я аж вздрогнула:

— А при чем тут… крест?

— Ну, ты, похоже, решила, что твоя жизнь окончена. Ну хочешь, зеркало принесу? Волосы потускневшие, морда от постоянных слез распухшая. Ты лучше скажи, тебе что, после ухода Саши жить не на что? На паперть с дочкой пойдешь?

— Маша, окстись, — я замахала на подругу рукой. — Я и сама неплохо зарабатываю. И потом, уверена, дочке Саша точно будет помогать, что бы его стерва не говорила. Хотя… Мне от него ничего не надо!

— И правда, не надо. — спокойно согласилась Маша. — Уверена, ты в своем салоне получаешь больше, чем он в своей хреновой фирмочке. Мужик, называется!

— А что, Оскар в полиции больше зарабатывает? — по привычке вступилась я за мужа.

— Ты Оскара с твоим кобелем не равняй! — на сей раз Маша разозлилась всерьез. — Он каждый день жизнью рискует! Он за идею работает! А твой — какие-то свечки продает, и даже своего магазинчика нет до сих пор. Ты сама все время на жизнь себе и дочке зарабатывала. а от него — только проблемы. Еще и жрет много, я думаю.

Я невольно фыркнула. Маша довольно кивнула головой.

— Ну вот, уверена, скоро ты вздохнешь с облегчением. Нахлебник с возу — бабе легче. Я, кстати, все время удивлялась — что ты в нем нашла? Невзрачный, прости Господи, ни кожи, ни рожи, ни денег настоящих… Но ты же не видела ничего! А теперь вот оказалось, что еще и бл…ун!

Но я снова загрустила, и Маша усилила атаку:

— Поля, давай так: сегодня ты еще плачешь, а завтра успокаиваешься, идешь в парикмахерскую, делаешь приличный маникюр, цепляешь на лицо улыбку и…

— И идешь домой. — грустно закончила я.

— Ничего подобного! — с торжеством выдала Маша. — Мы хотим тебя с одни потрясающим мужиком познакомить! Рост — почти как у Оскара, внешность Джеймс Бонда, прикид, джип — все как у настоящего мужика!

— Почему «как»? — насторожилась я. — А на самом деле — маменькин сыночек?

— Да ну тебя, слишком долго со своим хлюпиком возилась. — отмахнулась Маша. — Стала бы я тебя с сыночком знакомить! Нет, это стоящий кадр. Ты, главное, себя в порядок приведи, нечего убитую горем вдову изображать.

Оскар принес чай, я быстро выпила еще дымящийся напиток и заказала такси. На прощание Маша надавала кучу советов по немедленному улучшению моей внешности, я пообещала все выполнить в точности, а покинула гостеприимную квартиру лучших друзей. Дома все было тихо. Мама не ложилась спать, дожидаясь меня, зато Маруська уже спала. Я пожелала маме спокойной ночи, приняла душ и пошла в спальню. Разделась, легла и задумалась: так ли уж неправа Маша? Ведь несколько последних лет я провела как в тумане, не видя никого и ничего, кроме Саши. Правда, между делом я нашла нескольких убийц… Но это, наверное, не считается.

Перед глазами поплыли картинки: вот в убийстве банкира обвинили… Сашу. А мне пытались приписать пособничество или укрывательство. Но я ни на минуту не усомнилась в невиновности любимого. И ведь мы выиграли, хотя были моменты, когда мне казалось это невозможным! Мы выигрывали всегда и везде, потому что мы были вместе. Больше того — мне всегда казалось, что мы — две половинки одного целого. Но вот теперь выяснилось — это я его половинка, а он… Интересно, теперь бы он не кинулся меня защищать от убийц и маньяков?

Ладно, исправить все равно ничего нельзя, надо попытаться его забыть. Завтра же займусь своим внешним видом, а пока, чтобы успокоиться, подумаю о чем-то другом. О чем же? Мысли путались, хотя спать вовсе не хотелось. Сегодня мы прочитали протокол допроса Тамары Котиной. Что там было такое, что слегка резануло глаз? Какое-то упоминание… о чем?

Я дотянулась рукой до ночника, включила его и, таращаясь на розовый тусклый огонек, принялась медитировать. Ага, вспомнила: какое-то упоминание о том, что у Семибаева состоялась незапланированная встреча. Как же это звучало? «Из-за незапланированной встречи Тагил приехал домой немного позже, чем обещал, и мы чуть не опоздали к открытию.» К открытию нового вернисажа Семибаев с Тамарой все же успели, но вот что же это была за встреча? Может быть, Оскар знает? Интересно, который час? Я прищурилась и, сильно напрягая глаза, разглядела, куда показывают стрелки настенных часов — если зрение меня не подводило, наступил Час быка: четыре часа ночи, или уже утра — даже и не знаю, как сказать. Звонить Оскару было поздновато, или рановато, поэтому я решила не мучить друзей, а вместо этого поспать хотя бы пару часов.

Проснулась я около полудня от громких криков Маруськи. В испуге вылетев в гостиную, я обнаружила ревущую белугой дочку и сердитую маму. Оказалось, девочка, невзирая на строгие запреты, как-то умудрилась вскарабкаться на подоконник, чтобы наконец ощупать большой колючий кактус, который как раз этой осенью почему-то вздумал расцвести. И я, им моя мамочка не раз запрещали Маруське даже приближаться к колючему растению, но сегодня мамочка отвлеклась, и Маруська добралась до кактуса. Теперь и кактус в разбитом горшке, и дочка с ушибленным затылком валялись на полу, и реву малышки могла бы позавидовать любая пожарная сирена.

— Поля, может, «Скорую» вызовем? — в тревоге спрашивала мама. — Вдруг у нее сотрясение?

— Вряд ли, — с сомнением протянула я. — Было бы что-то серьезное. Она бы не так ревела. Ты же знаешь — если что-то сильно болит, она кричит, а не плачет. Скорее, просто испугалась.

— Но она никак не успокаивается!

Я осторожно подняла ребенка с пола, обняла и начала гладить по головке, утешая. В ответ Маруся, не переставая реветь, протянула мне обе ладошки — на каждой красовалось по большой кактусиной колючке.

— Вот почему она так плачет! — обрадовалась я разгадке.

Мама отыскала медицинский пинцет, и мы совместными усилиями вытащили из извивающегося ребенка обе колючки. Вскоре рев затих, и еще через полчаса Маруська весело лопотала что-то на своем языке, играя с погремушкой. А я вновь вспомнила о загадочной незапланированной встрече Семибаева и пошла звонить Маше. Выслушав меня, подруга сказала:

— Я тоже сегодня прочитала протокол. Допрос вел не Оскар, он же не может все успеть сразу. Поэтому, насколько я поняла, никто о той встрече Котину не расспрашивал. Слушай, а зачем нам Оскар, раз я тоже будущий следователь, и как раз практику прохожу? Давай я сама проведу ее допрос, а тебя возьму за компанию.

Я согласилась, и мы договорились созвониться сразу же, как Маша назначит встречу Тамаре Котиной. Маша перезвонила через час, и велела мне немедленно выходить из дома — она едет на беседу с Тамарой на служебной машине, и захватит меня под дороге. Я быстро оделась и выбежала наружу. Через несколько минут подъехала Маша, а еще через четверть часа мы уже звонили в домофон нового четырехэтажного кирпичного дома с панорамными окнами и огромными прямоугольными балконами. Вокруг стояли невыносимо прекрасная бело-желтая березовая роща.

— Хорошо живут люди! — вздохнула Маша.

— Это ты про кого? — подивилась я. — Про Тамару Котину? Так ее хорошая жизнь, похоже, как раз закончилась. Разве Семибаев пришел в себя?

— Не пришел. — вздохнула Маша. — И прогнозы врачей неутешительные. Ты думаешь, это ему принадлежит все великолепие вокруг?

— Ну, не все, березовая роща и пруд вряд ли его собственность, но вот квартира в этом доме наверняка.

В этом момент из домофона раздался женский голос:

— Вы кто?

— Следователь! — строго произнесла Маша.

— Проходите.

В замке что-то щелкнуло, раздалась мелодичная трель, я дернула за металлический поручень, и дверь приветливо распахнулась. Мы вошли в подъезд, дошли до огромного лифта, размерами смахивающего на грузовой, и нажали кнопку вызова. Передняя панель тут же отъехала в сторону, как будто лифт с нетерпением нас ожидал и вот наконец дождался. Доехав до четвертого этажа, мы вышли на залитую неярким осенним солнцем просторную площадку и, как по команде, посмотрели наверх.

— Надо же, стеклянная крыша! — с восхищением выдохнула Маша. — Совсем как в московском ГУМе!

— А если ливень ее пробьет? — усомнилась я.

— Ну ты даешь, что, в ГУМе, да и в нашем Аквапарке часто крышу дождем пробивает?

— А чердак где?

— Зачем тебе чердак? Белье развешивать?

Наш спор прервала появившаяся на площадке молодая темноволосая женщина в строгом бежевом брючном костюме. На первый взгляд мне показалось, что ей давно за тридцать, хотя я знала, что Тамаре всего двадцать три. Девушка с удивлением уставилась на одетую в коротенькую джинсовую юбчонку и длиннющие сапоги-ботфорты Машу.

— Девушки, это вы следователи?

Маша жестом фокусника извлекла из накладного кармана юбки удостоверение. Помахала им перед собственным носом и тут же спрятала. Затем развернулась к женщине:

— Госпожа Котина? Вы разрешите нам войти?

Женщина молча кивнула на распахнутую дверь квартиры. Мы с Машей прошли первыми, хозяйка закрыла за нами дверь. Оказавшись в коридоре, я опять принялась пялиться по сторонам. Помещение, в котором мы оказались, больше напоминало небольшой стадион, по-крайней мере, в мини-футбол здесь точно можно было сыграть. Причем пол в холле был выложен мраморной плиткой, скользкой настолько, что вполне можно было играть и в хоккей. Под недоумевающим взглядом хозяйки я пошаркала по полу ногой, затем сняла коротенькое пальтишко и повертела головой: куда бы его пристроить? Хозяйка все так же молча слегка толкнула рукой большое настенное зеркало, он отъехало в сторону, обнажив внутренности встроенного шкафа. Пальто я благополучно повесила, Маша легким движением скинула тоненькую жилетку, повесила ее на руку и по-прежнему официально обратилась к хозяйке:

— Госпожа Котина, где бы нам с вами поговорить?

Женшина повернулась и прошла на кухню, размерами соперничающую с прихожей. Но падающее в окно солнце осветило распухшее от рыданий лицо хозяйки, и разглядывать роскошную мебель мне уже не захотелось. Я села в кожаное кресло и неожиданно для себя выпалила:

— Тамара, мы, как женщины, очень вам сочувствуем. Тагилу стало легче?

Хозяйка вздрогнула, и вновь с недоумением взглянула на меня, но все же ответила:

— Нет, все по-прежнему…

— Это ваша квартира? — некстати полюбопытствовала Маша.

— Нет, его. — голос женщины звучал безжизненно. — Тут все его. У меня ничего нет. И если Семену надоест платить за больницу, Тагил окажется на улице, на помойке.

— Семен — это его компаньон, господин Семанович? — уточнила Маша.

— Да. Он пока не теряет надежды вытащить Тагила, поэтому платит. Станет ли он платить, если поймет, что надежды никакой?

— А почему вы так считаете? — не выдержала я. — Почему вы не верите, что Тагил придет в себя? Как же так получается — деловой партнер верит, а вы, его любимая женщина — нет?

— Я по образованию медсестра. — пояснила Котина. — До последнего времени работала в больнице, в реанимации, там и с Тагилом познакомилась — он после сердечного приступа туда попал. у меня полно знакомых врачей. Я советовалась с ними — они считают, что Тагил лишь временно пришел в себя. Его состояние будет понемногу ухудшаться, и через полгода, максимум через год все жизненно важные системы тихо откажут.

Возразить на это было нечего, хотя все в моей душе протестовало: ну нельзя же заживо человека хоронить! Мы немного помолчали, затем Маша спросила:

— Тамара, как вы считаете, что на самом деле с Тагилом произошло?

— Не знаю. Может, порчу на него навели? У него с женой скверные отношения были. Он собирался развестись, и уже перевел весь бизнес на подставных лиц, чтобы по суду не делиться. Что вы так на меня смотрите? Он считал, что этот бизнес — его, только его! Он его с юности создавал, ночами не спал, все работал! А жена жила в свое удовольствие, все свободное время по салонам красоты проводила — и теперь что, позволить ей все разрушить, все отнять?

— Все, что нажито непосильным трудом. — под нос себе проворчала Маша. — Кстати, насколько я знаю, у Семибаева несовершеннолетний сын? Ему он тоже бы не позволил себя разорить? Ладно, мы сейчас не на партсобрании, моральный облик потерпевшего не обсуждаем. Вернемся к нашим баранам. Так кого вы подозреваете?

— Подозреваю? В чем? — растерялась женщина.

— Скорее всего, ваш любовник не просто так, ни с того ни с сего впал в кому, а был отравлен.

— Чем?

— Ядом, который в наших лабораториях обнаружить пока невозможно. Тамара, сосредоточьтесь. Кто его мог отравить?

— Не знаю… Он ни с кем в тот день не виделся… Сидел в своем офисе, бумаги подписывал, затем позвонил мне, чтобы была готова, он за мной заедет, и мы поедем на открытие нового вернисажа «Бурурун». Один из приятелей Тагила был хорошим другом владельца этого вернисажа. Потом он приехал, и мы поехали на открытие. Приехали, потусовались, Тагил в этот вечер был такой веселый…

«Он был такой веселый…» — зазвучало в моей голове. Да, так говорила Ирина про Матвея Гарина. Он тоже был непривычно веселым в свой последний вечер…

— Мы приехали домой поздно, Тагил уже засыпал. Он всегда был таким чистоплотным, никогда не ложился спать, не приняв душ. А тут — даже зубы чистить не стал, добрел до постели, сбросил одежду прямо на кресло и повалился на кровать. Я не стала его тормошить, одежду аккуратно в шкаф сложила. А наутро он был уже совсем холодный…

Тамара снова разрыдалась. Мы с Машей даже не пытались ее успокоить. Но через пару минут женщина продолжила рассказ.

— Лучше бы он сразу умер. Все лучше, чем то, что в крематории случилось. Он пока жив, а я… Я уже и не знаю, жива ли вообще.

— Вам его жаль или себя? — вновь не выдержала я.

Тамара вздрогнула и, как будто не понимая вопроса, уставилась на меня. Маша грозно нахмурила брови и покачала головой. Затем спокойно спросила:

— Тамара, вы на допросе упоминали про какое-то непредвиденное дело, из-за которого Тагил задержался на работе. Помните, вы чуть на вернисаж не опоздали? Что это было за дело?

— Дело? — растерянно повторила женщина. — Да нет, не было никакого дела. Какой-то розыгрыш… Или провокация, Тагил это подозревал. В общем, ерунда какая-то…

— Раскажите нам об этой ерунде. — настойчиво повторила Маша.

— Да пожалуйста. В тот день Тагилу позвонили…

Звонок мобильного застал бизнесмена уже на выходе. Незнакомый женский голос сухо произнес:

— Господин Семибаев? Я могу предоставить вам доказательства того, что ваш партнер Семен Семанович нечист на руку. Во время последней сделки с джипами он нагрел вас на восемьдесят тысяч евро.

— Кто вы? Сначала представьтесь. — в тон ей сурово произнес бизнесмен.

— Вам нужно мое имя или доказательства? — с издевкой произнес голос. — Мне так от вас вообще ничего не нужно. Так что давайте договоримся: или вы через десять минут подходите к ресторану «Французский ужин», он расположен через дорогу от вашего офиса, и я передаю вам документы, или мы прощаемся, и больше я вам не звоню. Ваш партнер будет вам очень благодарен и дальше.

— Вы хотите денег в обмен на документы? — уточнил Семибаев.

— Нет. Я передам вам документы без всяких дополнительных условий. Вы на досуге ознакомитесь с ними, и сами решите, стоит ли мне заплатить. Короче, я жду! — повелительно бросила женщина, и отключилась.

Бизнесмен задумчиво смотрел на замолкший мобильник. Дело в том, что у него самого возникали некоторые подозрения насчет последней сделки. По документам, все было в порядке, на переговоры Семанович, вроде, никогда не ходил одни, но все же… За проданную в Эстонию партию джипов-внедорожников они рассчитывали получить намного больше. Он почесал затылок: эх, Сеня, неужто ты за моей спиной договорился с покупателями, и взял «откат»? Ну нет, хоть мы и друзья, но так просто с рук тебе это не сойдет. Более не колеблясь, бизнесмен запер офис, включил сигнализацию и пошел в хорошо ему известный ресторан «Французский ужин».

Французско-итальянский ресторанчик был из дорогих, и народу в нем было немного. Поэтому Семибаев сразу увидел за одним из покрытых вышитыми скатертями столиков высокую черноволосую женщину в черной шляпе с широкими полями и короткой кружевной вуалью, перед которой лежала синяя пластиковая папка. Он подошел к женщине и, зависнув за ее плечом, басом гаркнул:

— Ну, где документы?

Женщина спокойно подняла на него черные, как ночь, глаза:

— Сядьте, господин хороший. — с едва заметной усмешкой произнесла она. — Я заказала вам и себе кофе. Не откажетесь?

— Вы угощаете? — нагло спросил бизнесмен.

— Разумеется. — женщина приветливо улыбнулась. Семибаев подозрительно посмотрел ей в глаза, но не заметил в них недавней усмешки. Он сел в просторное мягкое кресло напротив незнакомки, и вновь бесцеремонно спросил:

— Документики вот в этой папочке? Позвольте на них глянуть?

— Я родом с Востока, господин хороший. Кстати, как и вы. Нам ли, восточным людям, торопиться в делах? — женщина положила папку себе на колени. — Посидим, кофе выпьем, потом я вам папочку передам. А ознакомитесь с ее содержимым вы дома. — последние слова прозвучали четко и резко, как приказ.

Первым порывом бизнесмена было встать и, послав наглую бабу ко всем чертям, с достоинством удалиться. Он даже немного приподнялся было с кресла, но тут же опустился обратно. Разобраться с проходимкой можно и чуть попозже, а доказательства мошенничества компаньона ему нужны сейчас. Ну ничего, злорадно подумал он, покомандуй пока, порезвись. Вот когда передашь мне документы и станешь ждать вознаграждения, тогда и подергаешься. Я тебя месяца три помариную, буду постоянно называть сумму премии, через пару недель уменьшать ее, еще через неделю увеличивать… А потом и вовсе на хрен пошлю.

Эти мысли привели его в хорошее расположение духа, и он поудобнее откинулся на кресле. В этот момент официантка принесла две крошечные чашечки крепкого кофе, заваренного по-восточному. Семибаев подвинул к себе чашку и собирался было сделать первый глоток, но его отвлек вскрик женщины в шляпе. Он невольно повернул голову вправо, и увидел, что синяя папка соскользнула с ее колен на пол, и уже наполовину раскрыта. Невольно он нагнулся, чтобы самому поднять папку, но женщина его опередила. Держась одной рукой за столик, она змеей соскользнула с кресла, встала на колени перед столиком и прижала папку второй рукой. Неустойчивый столик слегка покачнулся, но, к счастью не упал. Но половина и без того небольшой порции кофе оказался на поверхности стола.

Официантка мигом подскочила с тряпкой, и за пару секунд авария была ликвидирована. Женщина вновь села на кресло, прижав папку к груди. Семибаев с ухмылкой посмотрел на нее:

— Ну вот и попил я кофе.

— Извините. — спокойно ответила незнакомка. — Выпейте мое, я его не успела попробовать.

Она быстро поменяла чашки местами. Бизнесмен запротестовал:

— Ну вот еще, буду я даму объедать… то есть опивать. Не по понятием это.

— Вы мой гость. — твердо произнесла странная женщина. — А по восточным законам, гость не должен вставать из-за стола, не отведав угощения.

Семибаеву до чертиков надоела упрямая собеседница, к тому же, он понимал, что уже здорово опаздывает на открытие вернисажа. Чтобы прекратить нелепый спор, он решил побыстрее угоститься остывшим кофе, получить заветную папку и распрощаться со странной особой. Одним глотком осушив каплю ароматного напитка, он с размаху поставил чашку на блюдечко и произнес:

— Ну как, формальности окончены? Я могу получить документы? Или по восточным законам мне придется целовать стол?

Женщина мягко улыбнулась, положила на середину стола пятилатовую купюру и произнесла:

— За кофе я плачу, как обещала. Папку возьмите, но вскройте дома.

Она протянула ему папку, встала и быстрой семенящей походкой пошла к выходу. Бизнесмен задумчиво посмотрел ей вслед и, едва за ней закрылась дверь ресторана, тут же развязал тесемочки и открыл папку. В ней оказалась тонкая стопка белых листов формата А-4. Листы были девственно чисты.

На одном дыхании выпалив этот рассказ, Тамара сделала паузу и с шумом вздохнула.

— Вы сами видите, чушь какая-то! Тагил считает, кто-то хотел его поссорить с компаньоном.

— Теперь понятно, куда был подсыпан тетрадоксин. — вполголоса сказала мне Маша. Я кивнула. Да, наш противник хитер — никакой цыганки на сей раз не было, а загадочную восточную женщину к делу не подошьешь. Тем более, сама Тамара Котина ее даже не видела, а только слышала о ней от Семибаева.

— Тамара, эта женщина была в курсе отношений между Тагилом и Семеном Семановичем. — продолжала допрос Маша. — Как вы полагаете, откуда?

— А разве это секрет? — удивилась Тамара. — Я вот тоже в курсе.

— Ну, вы — разговор особый. Он многим рассказывал про последнюю сделку с джипами и про свои сомнения по поводу порядочности партнера?

— Про сомнения? Нет, у него и не было раньше никаких сомнений. Я так поняла, лишь когда та баба позвонила, он и усомнился. А потом сам начал себя накручивать — мол, обвел меня Семен вокруг пальца.

— Понятно. А кто знал подробности последней сделки? Кроме вас, конечно?

— Сам Семен знал… Ну, еще адвокат жены, наверное.

— Жена Семибаева наняла адвоката?

— А вы как думали, эта жаба так просто позволит ему уйти? Она такого проходимца наняла, он кого-то из обслуги подкупил, и кучу документов успел перекопировать! Жена даже пригрозила Тагилу: мол, ничего у тебя не выгорит, у меня документы на все сделки имеются, придется тебе половину бизнеса мне отдать! Да не на того напала! Он тут же все на других людей перевел, и ничего она теперь не докажет!

— А если Тагил не придет в себя… Что будет с фирмой?

— Не знаю… — растерялась Тамара.

— Его законная наследница — жена. Она сможет вернуть утраченное имущество, вновь записать его на себя? — пояснила вопрос Маша.

— Вряд ли… Но раз вся фирма будет ее, то и все имущество тоже. Вся торговля автомобилями проходит через законных представителей, и те люди, на которых записаны сделки, они без фирмы все равно ничего сделать не смогут.

— То есть вы уверены, что, если бы бракоразводный процесс начался, жена Семибаева потеряла бы все имущество?

— Конечно! — убежденно воскликнула Тамара.

— А она не угрожала? Вам или бывшему мужу?

— Нет, не угрожала… правда, проклятиями постоянно сыпала: мол, отольются вам мои слезы, не будет вам счастья… Я потому и подумала про порчу.

— Ну что же. — Маша встала, я поднялась следом. — Спасибо вам, Тамара. Если понадобиться, вы повторите историю про встречу в ресторане для протокола?

— Пожалуйста, если вам нужно… А вы что, уже уходите? Я еще не успела вам сказать… Я сама хотела следователю сегодня звонить, но вы меня опередили.

— Да-да, мы слушаем. — Маша тут же села обратно.

— Мне сегодня ночью звонили… Я не спала, все плакала, и тут — звонок. Я подумала, что из больницы, может, он пришел в себя. Или… умер. Я схватила трубку, а оттуда — такой голос безжизненный, как у робота. И так страшно говорит: ну что, не спиться? Видела, во что твой любовничек превратился? Это на тебя проклятье наложено, и не видать тебе в жизни женского счастья. Я прямо передернулась вся, и спрашиваю — ты кто? А она в ответ с таким глухим смешком: Злая фея. И — гудки…

Глава 8

Лишь на улице мы с Машей перевели дыхание. Служебная машина настойчиво посигналила, но мы продолжали маячить перед подъездом, наслаждаясь прохладным воздухом и последними в этом году солнечными лучами.

— Ну что, считаем установленным, что Семибаева «заказала» жена? — на всякий случай уточнила я. Маша молча кивнула, затем сказала:

— Я бы подумала, что она и назвалась Злой феей, если бы… Если бы не те два случая.

— Нет, похоже, Фея — та, кто выполняет «заказы». — высказалась я. — Интересно, как это происходит? Брошенные жены ищут киллера по Интернету, и натыкаются на объявление: «Убью неверного мужа. Недорого. Гарантия полгода. Очень злая фея.» Так, что ли?

— Зачем же так грубо? — возмутилась Маша. — Это как-то не по восточным понятиям. А наша Фея, она же Тамила, похоже, традиции уважает. Наверное, текст звучал куда изящнее: «Вас бросил любимый? Обращайтесь ко мне, и он уже никогда вас не обидит!»

— Лучшее лекарство от насморка — гильотина, а от измен — тетрадоксин. — подытожила я. — Да, звучит заманчиво, почти как рекламный слоган аспирина-упсы. Ладно, поехали допрашивать жену Семибаева?

— Да ты что! — перепугалась Маша. — За такую самодеятельность мне Оскар голову оторвет! Ее надо допрашивать сразу под протокол, желательно при свидетелях. Она же подозреваемая в покушении на убийство!

— Так что, отвезешь меня в салон? — погрустнела я.

— Лучше я отвезу тебя в парикмахерскую. — решительно заявила Маша. — А то с тем потрясающим мужиком Оскар уже договорился, а твои волосы пока что не изменились. По крайней мере, в лучшую сторону. Только грязнее стали.

— Маша, не сегодня. — жалобно попросила я. — Нет у меня сейчас на волосы настроения.

Маша слегка вздохнула, но тут же пришла в себя и вновь преисполнилась энергией:

— А давай… А давай поедем знакомится с твоей соперницей! — предложила она. — Я на сегодняшнее мероприятие машину выпросила, что же ей, пропадать теперь зря?

— Так тебе же машину для дела дали! Сама знаешь. как у управлении туго с транспортом.

— А это что, не дело? Государственной важности, можно сказать! Не трусь, поехали, в случае чего, Никита меня всегда прикроет. Поехали!

— Да подожди ты! — отбивалась я от намертво вцепившейся в мой рукав подруги. — Я ничего про нее не знаю, кроме того, что ее Тоней зовут! Куда мы поедем?

— Обижаешь, подруга! — Маша взирала на меня сверху вниз с чувством глубокого превосходства. — Я будущий следователь или где? Все я знаю про твою Тоню, то бишь Антонину Корецкую. Чем, ты думаешь, я все утро сегодня занималась? Поехали, по дороге расскажу.

— Сейчас расскажи. — для верности я сделала шаг назад и покрепче ухватилась за металлический поручень на двери подъезда. Маша критически посмотрела на поручень, но, видимо, не поверила в возможность легко оторвать меня от двери и доставить в машину. Вдохнув, она начала тараторить:

— Антонина Корецкая, 19 лет, родилась и окончила школу в маленьком поселке городского типа. Родители в комплекте, мать — учительница младших классов в средней школе, отец — безработный, причем хронический. Предположительно, горький пьяница. Антонина приехала в наш город поступать на бюджетное отделение университета, но провалилась на экзаменах. Платное отделение ее родители оплатить не смогли, и девушка устроилась продавщицей в районном супермаркете. Там она и познакомилась с твоим мужем. За покупками у вас в семье кто ходит? Саша? Вот молоденькая продавщица и приметила, что симпатичный и состоятельный мужчина все время приходит в ее отдел за продуктами один, без супружницы. Слово за слово — и разговорились. Тоня твоему доброму муженьку на жизнь пожаловалась, на то, что задешево сняла квартиру на год, заплатила за полгода вперед, а через месяц хозяйка заявила, что передумала квартиру сдавать. И выгоняет бедную девочку на улицу. Более того, задаток возвращать отказывается. А у Тони ни расписки на руках, ни свидетелей того, что она деньги вперед отдавала. И денег больше нет, чтобы новую квартиру снимать. И остается ей, горемычной, либо в родной город к пьянице и дебоширу отцу возвращаться, либо в реку вниз головой прыгать. Как ты думаешь, что сделал твой Саша?

— Чего там думать — ясное дело, дал ей денег на другую квартиру. — мрачно проронила я. — Что я, своего мужа не знаю?

— Угадала, дорогая. Ты же у нас гений дедукции! Так вот, девочка поупиралась немного, но деньги приняла. Через пару дней, встретив Сашу, бросилась ему на шею, как своему спасителю. Сказала, что новую квартиру уже нашла, внесла задаток. И теперь хочет непременно показать своему спасителю новую квартиру. Кстати, Саша пытался отказаться от этой чести, у меня даже свидетели есть. Точнее, две свидетельницы этого разговора — уборщица и кассирша. Твой супруг отбивался. Аки лев, но настойчивость Тони победила. Тоня быстренько отпросилась с работы, и они поехали на новую квартиру. Вот там, видимо, все и произошло.

— Но Саша такой скромный… Как же так? Неужто эта девушка настолько соблазнительна?

— Вероятно, опыт у нее имеется, и немалый. Кстати, насчет квартирной хозяйки, которая деньги прикарманила, чистое вранье, как въехала она в квартиру, так и живет там по сей день, никто из коллег никаких жалоб на жилье от нее не слышал. А насчет твоих размышлений о панели — похоже, и тут доля истины имеется. Нет, ночной бабочкой Тоня вроде не была, по крайней мере, на учете не состоит, приводов у нее нет. Но опять же, свидетели говорят, что девушка регулярно знакомилась с клиентами магазина, выбирала «прикинутых» мужиков, и в конце рабочего дня ее часто ждали солидные дяди на шикарных лимузинах — каждый раз разные. А как с Сашей познакомилась — с тех пор богатые поклонники куда-то исчезли.

— Она такая красивая? — я почувствовала, как слабеют ноги.

— Как сказать… Да, красивая. Вернее, эффектная. Юная такая блондиночка в мини-юбочке, на высоченных шпильках, из-за которых походка такая неуверенная, скользящая. Сама тоненькая, как тростиночка, глазки огромные, карие, как у олененка Бемби, и с детским доверием на мир глядят. Трогательная невероятно. Не знала бы твою историю, сама бы девочку пожалела.

— Зачем нам с тобой туда ехать?

— Куда — туда? В супермаркет? Так я точно узнала, у нее через полчаса начнется обеденный перерыв. Твой Саша уже пару месяцев в это время за ней заезжает, чтобы сводить в кафе напротив. Нам надо их подкараулить, когда они с Сашей вдвоем в кафе сидеть будут. Вы в ней сцепитесь, и с нее вмиг спадет личина невинного ангелочка. Пусть твой благоверный увидит истинный оскал этой хищницы.

— Она беременна. За кого ты меня принимаешь?

— А ты уверена, что она и тут не соврала?

— Не знаю. Кто у нас следователь — я или ты?

— Я не волшебник, я только учусь. Лады, значит, поехали к тониному гинекологу.

— Ты и с ним знакома?

— Пока доедем до супермаркета, пробью его координаты. — нетерпеливо заявила Маша. — Да не тормози же ты, так весь день впустую пройдет!

Мы сели в машину, Маша назвала адрес, и мы тронулись в путь. По дороге подруга отзвонила Оскару, поделилась результатами беседы с Тамарой Котиной, и, добившись обещания взять нас на допрос жены Семибаева, отключилась. Следующий звонок Маши был ее шефу Никите Толстому:

— Кит, мне бы отыскать гинеколога Антонины Корецкой. Надо узнать, беременна она или прикидывается?

Она немного послушала, затем с вытянувшимся лицом развернулась ко мне:

— Он говорит, что это вряд ли возможно…

— Тогда поворачивай, я никуда не поеду.

— Ох ты и размазня! — не на шутку разозлилась Маша. — Чего ты всех жалеешь? Она тебя пожалела?

— Маша, не сердись, пожалуйста, мне и так плохо. Отвези меня в мой салон, пожалуйста.

— Поворачивай! — крикнула Маша водителю, и назвала адрес салона «Пани Моника». В полном молчании мы доехали до подвальчика, я попрощалась с Машей, с водителем и вышла. Маша не глядя на меня, сердито мотнула на прощание головой.

В салоне на меня с ходу напала Синтия. Узнав о том, что я в очередной раз ездила на какой-то допрос, она стала ворчать — ребенок заброшен, салон заброшен, муж заброшен… был, пока другая не подобрала. Может, мне пора прекратить заниматься чужими делами, и переключиться на свои? К столику подошла Марина и горячо поддержала мою обидчицу.

— Девочки, Тоня от него беременна. Что я могу сделать?

— Аборт! — подсказала Синтия.

— А вдруг она врет? — спросила Марина.

— Не знаю… Маша узнает, она уже почти все про нее узнала.

— Да? И что же она? — загорелась от любопытства Марина.

Я кратко пересказала то, что узнала от Маши.

— Так девочка все же б… — покачала головой Синтия. — Ты опять же была права.

— Девочка просто искала богатого мужа. — вздохнула я. — И вот ей повезло, нарвалась на последнего современного Дон-Кихота…

— Ты этого гада, бросившего тебя с ребенком, Дон-Кихотом величаешь? — обалдела Синтия.

Марина от изумления плюхнулась на единственный свободный стул. Раздался глухой треск, и у стула отлетела тонкая ножка. Марина проворно вскочила.

— Что за шум, а драки нет? — вышла из своего кабинета Федора.

— Меня опять воспитывают. — пожаловалась я. — Вон, уже стул в приливе педагогического вдохновения разнесли.

— Да что толку тебя воспитывать, — вздохнула Синтия. — Тебя жизнь воспитает.

В этот момент, к моему немалому облегчению, дверь салона распахнулась, и на пороге возникла наша постоянная клиентка, милая бабуля, в доме у которой постоянно проживало какое-нибудь астральное тело. Из всех наших гадалок бабуся больше всего любила меня, поэтому я чистой совестью быстро вскочила и ретировалась в свой кабинет. Бабуся проворно засеменила следом.

— Детка, мой-то чем-то недоволен. Раньше в полночь постучит возле изголовья маленько, мы с ним за жизнь побеседуем, ну, я и засыпаю спокойненько. А вот последнюю неделю озорует по-всякому. То под утро кровать раскачивать начинает, то в ухо дует… Ты карты раскинь, выясни, что ему не по нраву.

Если бы не наше долгое знакомство, ни за что бы не догадалась, что речь идет не о кошечке или собачке, а о личном привидении милой бабули. Когда пару лет назад она пришла ко мне впервые и доверительным полушепотом поведала, что в ее квартире проживает чье-то астральное тело, мне стало сильно не по себе.

— Вы знаете, я сначала даже обрадовалась. — как ни в чем не бывало продолжала старушка. — Ну, думаю, хоть поговорить с кем будет, а то одна-одинешенька живу. А теперь чтой-то оно пугать меня начало… Вдруг это нечисть какая?

— Бабушка, а вы к врачу обратиться не пробовали? Ну, к терапевту или к невропатологу? — осторожно поинтересовалась я.

— Доченька, так ходила, ходила я к нашему терапевту. А он, Ирод, в дурдом обратиться посоветовал! Даже Роланд, ну, тот, чье тело у меня живет — и тот удивился.

Надо же, у тела даже имя есть. Я-то думала, что галлюцинации безымянными ходят, или, по крайней мере, забывают представляться. Но эта оказалась особенно вежливой, прямо-таки привидением-джентльменом. Незадолго до начала видений бабку угораздило зайти на курсы белой и черной магии которые вел магистр Роланд, Бедная старушка отдала почти всю пенсию за занятия, на которых ее и без того слабая крыша окончательно отъехала. Сначала она стала слышать голос мага в троллейбусе, потом в собственном, пардон, сортире, затем ее стал преследовать его пронзительный взгляд, а потом и сам Роланд в виде астрального тела беспардонно поселился в ее комнате.

Честно признаюсь, по неопытности я вначале растерялась, а потом на всякий случай успокоила бабулю — дескать, пусть себе астральное тело живет, раз, вроде бы, вреда от него никакого. С тех пор бабуся приходила в салон с завидной регулярностью, не реже раза в месяц. Узнавала, надо ли привидение кормить, какое освещение ему нравится и не мешают ли его покою соседи сверху, постоянно включающие вечерами слишком громкую музыку. Похоже, она уже воспринимала загадочное астральное тело как домашнего любимца.

Я раскинула карты, сообщила старушке, что причин для недовольства у ее постояльца нет, просто заскучал малость, вот и развлекается. Посоветовала поговорить с привидением по душам, и самой убедить его не стучать по ночам. Бабуся согласно покивала и ушла домой, к привычному астральному телу. Ну что же, возможно, это и лучше, чем доживать последние дни в одиночестве. Задумавшись, я долго смотрела на закрывшуюся дверь.

Невольно вспомнилось, как в самом начале моей работы одна из бабок, полностью замотанная в какую-то бесформенную шаль, чуть ли не бросилась мне на шею.

— Только вы мне поможете! Все вокруг проститутки! В школе работают проститутки, в детсадах проститутки, даже в больницах все проститутки! А у вас лицо честное, вы мне должны бесплатно порчу снять!

— Нет-нет, я тоже проститутка! — в ужасе я замахала на нее руками. — Я очень дорогая проститутка, я бесплатно не работаю!

Но бабуся не унималась. Она принялась осыпать меня проклятиями, одновременно требую немедленно ей помочь. Затем проворно скинула шаль, бросила ее прямо на пол и уселась сверху, вопя, что пока эта чертова… не снимет порчу, она из салона не выйдет. Но тут зашел очередной посетитель-мужчина, и я с рыданиями кинулась ему на шею. Вняв моему умоляющему шепоту, он взял бабку на руки и просто вынес на свежий воздух. Вспомнив эту сценку, я невольно улыбнулась. Сколько забавных вещей происходит вокруг… Ничего, жизнь не закончена, мы еще повоюем!

Через пару часов мне как ни в чем не бывало позвонила Маша:

— Поля, я сейчас рядом с супермаркетом. Пообщалась с голубками, хотя оторвалась вволю. Мне подъехать?

— Ты что сделала? — не веря своим ушам, переспросила я.

— Приеду — расскажу.

Четверть часа я, как рассерженный тигр, кругами носилась по кабинету, изредка выглядывая в коридор. Синтия пыталась было направить ко мне клиентку, но я тут же переадресовала ее Федоре. Наконец, в салон впорхнула раскрасневшаяся Маша. Я мигом затащила ее в свой кабинет.

— Ой, Полька, что было-то!

Оказалось, после нашей размолвки Маша покружилась было по городу, даже подъехала в управление, но тут же передумала, и велела водителю подъехать к супермаркету. Заглянув в продуктовый отдел, она сразу засекла, что Тони уже нет на месте, и, не раздумывая, бросилась в кафе через дорогу. Еще через стеклянную витрину она увидела — оба голубка на месте, сидят за столиком в глубине зала. Без малейших колебаний Маша вбежала внутрь, в два шага приблизилась к столику и уселась на свободный стул. Она сидела молча, наслаждаясь явным замешательством, отразившимся на лице Саши. Его спутница глядела на нее с неподдельным недоумением.

— Девушка, вы кто? Что вам нужно? — наконец спросила Тоня.

— Саша, ты меня уже не узнаешь? — весело спросила Маша.

Тот молча опустил голову, уткнувшись взглядом в стол.

— А я гляжу через окно — воркуют голубки. — так же лихо продолжала Маша. — Мне тоже захотелось присоединиться к такой идиллии…

— Ты… Полина? — после небольшой паузы тихо спросила Тоня.

— А ты у него спроси! — Маша кивнула на понурого мужчину. — Или он уже не помнит, как выглядит его жена?

Саша не произнес ни слова.

— Полина, вы не должны на нас обижаться. — по-детски трогательно произнесла Тоня. — Мы любим друг друга…

— Да? А до него ты скольких мужиков любила? Саша, да будь же ты мужиком, а не лохом! Поспрашивай кассирш, они тебе расскажут, сколько мужиков ее трахали за первые пару месяцев, что она в супермаркете проработала! Пока тебя, простофилю, не поймала. Она обычная проститутка, только вместо панели использовала свой продуктовый отдел. И на эту дешевку ты свою жену променял?

— Полина, вы не в себе. — четко произнесла Тоня. — Я на вас не в обиде. Но прошу — оставьте нас с Сашей в покое. Имейте же женскую гордость, в конце концов.

— Не тебе, дешевке, о женской гордости рассуждать. — спокойно ответила Маша. — А в покое я тебя не оставлю, и не рассчитывай. А ты как думала: увела чужого мужика, и будет тебе счастье? Санек, доверчивый ты мой, неужто до сих пор не понял, как она тебя развела? Поговори с ее квартирной хозяйкой, где она уже полгода живет, расспроси ее про историю с уворованным задатком, порадуй старушку, а? Кстати, что-то я не верю, что она беременна. Ты справку от гинеколога своими глазами видел? Нет, ты не красней, и нечего на стол головой ложиться, можешь не отвечать, и ежу понятно, что нет. Впрочем, тут и гинеколог не нужен, достаточно мозги в голове иметь вместо соломы. На ее двухметровые каблучки погляди, и вопросов больше не останется. Ты веришь, что беременная может стоять на таких ходулях, не то что по городу в них рассекать?

— Саша, нам пора уходить. — Тоня начала приподниматься с места, ухватив за рукав Сашу, молчавшего, как партизан на допросе в гестапо. Маша приподнялась одновременно с ней и, как бы невзначай зацепилась рукой за чашку недопитого Тоней бульона. Чашка опрокинулась, и весь бульон вылился на коротенькое тонино платье.

— Ох, и визгу было! — с восторгом рассказывала Маша. — Жаль, бульон уже немного остыл, так что обвариться она, конечно, не обварилась, а жаль… Чашка — вдребезги, весь бульон — на ее платье и колготках! Ты представляешь, она позвала официантку и начала ей на меня жаловаться! Я чуть со смеху не подохла. Гляжу на официантку так виновато и лепечу: нечаянно, поскользнулась, готова оплатить стоимость чашки… Эта стерва визжать начала — мол, она нарочно, я знаю! Требовала вызвать охрану кафе, и арестовать меня за хулиганство. В общем, я же тебе говорила — стоит чуть пальцем поскрести, и из-под фальшивой позолоты такое покажется! Саша бросил на стол десятку и поволок ее к выходу. А я иду по пятам за парочкой и громко сама с собой разговариваю: «Повезло тебе, парень. Вон какую жену кроткую и нескандальную выбрал! Теперь замучаешься с официантами ругаться.» А на самом выходе, когда Саша прошел вперед и дверь ей открыл, как поддам этой дряни под зад коленкой! Ты бы видела, как она пробкой вылетела на улицу, красота!

К машиному удивлению, красотка не плюхнулась в грязь лицом, как было задумано, а кое-как удержалась на своих шпильках. Покачавшись в воздухе, Тоня остановилась и хотела было наброситься на вышедшую следом Машу с кулаками. Маша уже приняла боевую стойку и приготовилась к самообороне, но Саша перехватил свою зазнобу за талию, одним движением поднял на руки и быстро побежал куда-то в сторону.

— Кажется, он понес ее к стоянке машин, а не в супермаркет. — подытожила Маша. — Все, теперь ей придется с работы уходить, она не рискнет там больше появиться.

— А если она все же беременна? — рассердилась я. — А ты ее так… Если бы с ней что-нибудь случилось?

— Да брось, с такими, как она, никогда ничего не случается. Даже если асфальтовый каток ее переедет, она встанет, отряхнется и дальше пойдет. И потом, да съезди ты на нее посмотреть, увидишь шпильки, сама все поймешь. Беременная никогда в жизни бы на такие не встала, если хоть чуть-чуть мозгов в голове имеет.

— Ну и чего ты в итоге добилась? — грустно спросила я. — Что ей не придется больше работать, будет дома отдыхать?

Маша пожала плечами.

— Ну не поехала бы я, и что? Ушла бы она с работы на пару месяцев позже. И вообще, почему это разные негодяи должны радоваться жизни, пока ты страдаешь?

Я лишь махнула рукой и спросила:

— А что там с семибаевской женой?

— Завтра допросим. — бодро ответила Маша. — А теперь, подруга, держись: сегодня вечером ты идешь на свидание!

— Ты совсем ума лишилась! — в ужасе я схватилась за голову. — А как же моя голова?

— Ты ее все равно давно не используешь по назначению. — спокойно ответила Маша. — И еще один или два дня тут ничего не изменят.

— Да она неделю не мыта!

— А тебя через час ждут в салоне «Волшебные волосы». — Маша по-прежнему была спокойна, как удав. — Из салона мы с Оскаром тебя заберем на машине, и поедем в ночной клуб — отрываться.

— Но я обещала маме… — залепетала было я, но подруга жестко перебила:

— Я уже звонила твоей маме, сказала, что ты решила встряхнуться. Она обрадовалась.

Больше возражений я сходу придумать не сумела. Пришлось согласиться, и Маша, не теряя даром времени, поволокла меня к парикмахеру. Через пару часов на моей голове вместо тусклых соломенных прядей красовались роскошные белокурые локоны, глаза и губы были умело подведены стилистом, синяки под глазами замазаны тональным кремом. Я смотрела в зеркало на белоснежную куклу с потухшими глазами и не узнавала себя. Такой взгляд мог быть только у древней старухи, а мне лишь слегка за тридцать! Я всегда была такой очаровательной, а моя задорная улыбка мгновенно разогревала любые сердца. За что мне это? Мой милый, что тебе я сделала?

Тем не менее, Маше мой вид вполне понравился. Оскар тоже отпустил несколько комплиментов, но мне показалось, что он слегка встревожен. Мы выехали за город, доехали до какого-то мрачного на вид домика с огромной неоновой вывеской: «Ночной клуб «Наслаждение», припарковали машину и вышли наружу. Мои белокурые локоны плохо гармонировали с простыми джинсами и свитерком, но, раз уж Машу это волновало, я тоже решила не заморачиваться. Фейс-контроля на входе не было, мы беспрепятственно прошли внутрь, разделись в гардеробе и прошли в темный зал с круглой барной стойкой в центре. Стойка была освещена странным синим светом, по бокам горели матово-красные светильники, освещавшие лишь углы. Зал был практически пуст, а кроваво-красный цвет делал его и вовсе похожим на пещеру людоеда. Мы сели за столик у самой стены, Оскар пошел к бару, а Маша торопливо наставляла меня:

— Ты, главное, присмотрись к нему. Классный парень. весельчак, тебе он просто обязан понравиться!

Я лишь уныло кивала в ответ. Классный парень почему-то к нам не спешил. Мы успели выпить по коктейлю и опять было перешли на обсуждение оживающих мертвецов, когда наконец он появился у входа. Впрочем, рассмотреть как следует я не смогла его даже тогда, когда он подошел к нам и приземлился на соседний стул. Да, рост неплохой, вроде, черты лица тоже не кривые, курносый нос на месте, подбородок не свернут… Оба глаза, опять же, в наличии. Хотя, они совсем небольшие и, похоже, слегка косят. Только вот косоглазого кавалера мне для полного счастья и не хватало! Я в упор разглядывала вновь прибывшего и никак не могла понять, чем этот тип лучше моего Саши?

Зато я ему, похоже, пришлась по нраву. Не знаю уж, что он там в темноте рассмотрел, но ухаживать он принялся не по детски. Тут же сбегал за новым коктейлем, рассыпался в бесконечных комплиментах, рассказывал старые, с бородой, анекдоты. Улучив момент, я наклонилась к Маше:

— Слушай, он что, подозреваемый по делу?

— По какому делу? — изумилась подруга.

— Откуда мне знать? — я пожала плечами. — Он так старается, вот я и решила — он у вас проходит по какому-то уголовному делу, и теперь чтобы задобрить Оскара, готов из кожи вон вылезти.

— Да что ты выдумываешь! — возмутилась подруга. — Они школьные приятели, Артур работает на таможне и чист перед законом, как слеза младенца!

— А что, на таможне работают кристально честные люди? — в свою очередь, поразилась я.

— Не все, но за этого я ручаюсь!

— Тогда чего он так раскудахтался?

— Ты ему понравилась! — горячо зашипела Маша. — Вот и расслабься, и получай удовольствие.

— Ага, как при изнасиловании. — согласилась я.

Маша лишь махнула на меня рукой. Тем временем, народ все прибывал, первые парочки робко потянулись в середину зала, где и начали танцевать прямо возле барной стойки. Артур подмигнул мне и предложил:

— Полина, разрешите вас пригласить!

Чувствуя себя марионеткой, которую дергает за ниточки кукловод, я неохотно встала и направилась к бару. Арту в мгновение ока подлетел ко мне, нежно приобнял за талию и вот так, в обнимочку, мы и дошли до танцпола. Музыка бодро гремела, народ корчился в буйных содроганиях, но настроение Артура, похоже, было лирическим, и мы танцевали медленный танец. Он все сильнее прижимал меня к своей мощной груди, вызывая у меня глухое сопротивление. Нет, мне это не нравится, я привыкла к робким сашиным объятиям! Даже после свадьбы, даже после рождения дочери он обнимал меня так, словно это происходило в первый раз, и он боялся отказа!

Артур же явно отказа не боялся. Интересно, за кого он меня принимает? За девушку по вызову, которую ему привели, чтобы удовлетворить похоть? Я почувствовала легкую тошноту. Нет, пора с этим развлечением заканчивать. Не дожидаясь конца танца, я с силой оттолкнула партнера и почти бегом вернулась к нашему столику.

— Ты что? — зашипела на меня Маша.

— Что вы про меня сказали этому нахалу? — почти заорала я. — Он меня лапал, как девчонку на сеновале!

— Я сейчас с ним поговорю. — вздохнул Оскар, поднялся и пошел навстречу медленно приближающемуся приятелю. На морде Артура было написано такое дикое изумление, что я бы расхохоталась, если бы не была в таком взвинченном состоянии духа.

— Полька, что-то ты совсем от мужиков отвыкла. — вздохнула Маша. — Артур — нормальный парень, мы ему сказали, что ты только-только с мужем развелась, горюешь, он сам вызвался тебя развлечь и утешить. Ну что тебе не по нраву?

Я грустно опустила голову. Да, я действительно отвыкла от мужского внимания. Раньше, до появления в моей жизни Саши, вряд ли меня так разозлили мужские объятия во время танца. Но сейчас…

— Маша, сегодня я не готова… — изо всех сил стараясь не разреветься, сказала я. — Может быть, он и неплохой парень, ваш честный таможенник. Но я не могу… я не хочу с ним танцевать. Давай мы еще часик просто посидим здесь, а потом вы отвезете меня домой. И попроси Артура — больше никаких заигрываний!

Глава 9

Домой я вернулась глубоко за полночь, и тут же зазвонил мой домашний телефон:

— Полина? Это Тоня, новая жена Саши. Не бросай трубку, пожалуйста! Я тебя очень прошу — не подсылай ко мне больше своих подруг. Я сегодня так разнервничалась, ты не представляешь. И у меня внизу живота так все разболелось… Я уже думала «Скорую» вызывать, Саша чуть с ума не сошел. Полина, если у меня будет выкидыш, Саша тебе не простит.

Я молча повесила трубку. Разговаривать с Тоней мне не хотелось, что мы с ней могли сказать друг другу?

На сон грядущий я решила еще раз слазить в Интернет:

«После длительных исследований — больше всего на данном поприще трудился американский этнограф Дэвис Вайд — выяснилось, что, помимо заклятий, высасывания души, подкладывания различных магических предметов под подушки, бокоро используют и так называемый зомбирующий порошок или напиток. Вайду удалось получить небольшое количество этого порошка. Зелье было тщательно исследовано. После проведения спектрографических, газохроматографических и биохимических анализов стало ясно, что основным действующим началом порошка зомби является тетродоксин. Получивший небольшую дозу человек кажется мертвым. Помимо этого, необратимо повреждается кора головного мозга, человек уже не может мыслить, он способен лишь на простейшие действия и выполнение приказов.

Именно с помощью тетрадоксина бокоро и добиваются зомбирования. Сначала человека, которому был введен яд, родственники считают умершим, ведь жизнь едва теплится в нем. Тело зомби и на самом деле мертво. Посмертные процессы в нем с помощью той же магии вуду можно приостановить, но лишь ненадолго. На теле появляются трупные пятна, оно остывает, теряет влагу, начинается трупное окоченение. Проходит совсем немного времени, и зомби начинает гнить. Поэтому не имеют никакого отношения к реальности ситуации из фильмов ужасов, когда зомби является помощником героя на протяжении нескольких месяцев. За это время зомби сгниет, образующиеся в его теле газы разорвут кожный покров, тело увеличится в размере в полтора-два раза, мышцы перестанут держаться на костях и зомби просто развалится на куски. Но зомби (по сути — химическим способом лоботомированный человек) может существовать значительно дольше, чем разлагающийся труп. Тетродоксин делает свое дело, и обычно через месяц-полтора тело все равно погибает.»

Выключив компьютер, я легла в постель, на всякий случай оставив включенным ночник. Но он не помог, и всю ночь меня преследовали кошмары. Разлагающиеся трупы пытались лечь со мной рядом, окоченевшими руками разрывая на мне ночную сорочку. Чьи-то ледяные руки дотрагивались до щеки, огромный черный ворон пытался выклевать глаза. Проснувшись рано утром в холодном поту, я почувствовала, как грудь сжимает какая-то неясная тоска. Для бодрости я приняла холодный душ, вяло подумав, что вполне могу и простыть. А впрочем, кому я на фиг нужна? Дочери, ответил внутренний голос. Своей матери, салону, друзьям. На сбежавшем муже жизнь не заканчивается. Повеселев, я позвонила Маше, которая велела приехать в управление через два с половиной часа.

На начало допроса я умудрилась слегка опоздать. Когда, запыхавшись, я влетела в кабинет, допрос уже шел полным ходом.

— Алена Дмитриевна, вы по-прежнему утверждаете, что настаивали на кремации мужа, выполняя его собственную прижизненную волю? — мягко интересовался Оскар.

— Разумеется. Вы что, мне не верите, молодой человек? — в голосе госпожи Семибаевой зазвучала плохо скрываемая угроза.

— Верю. — дипломатично заметил Оскар. — Вот, подпишите этот бланк. Только сначала прочтите внимательно — здесь записано именно то, что вы только что утверждали? Подписали? Отлично. А теперь вы не хотели бы ознакомиться с письменными показаниями Семена Семановича, компаньона вашего мужа?

— Нет, не хотела бы. — последовал лаконичный ответ.

— Почему же?

— Теперь его не могу. — в голосе женщины звучала лютая злоба. — Он и сейчас вредит, купил палату в частном бардаке, нанял сиделку за этим полутрупом ухаживать, как будто врачи и сестры в государственной больнице с этим делом не справятся. Если Тагилу не могут вернуть человеческий облик, к чему сиделка? Только продлевает его мучения.

— Но господин Семанович утверждает, что Тагил Семибаев не только не желал кремации, но, наоборот, очень заботился о красивых похоронах по первому разряду. Хотел, чтобы его похоронили непременно в склепе, украшенном резными надписями…

— Семанович врет.

— Тогда уж, скорее, врут предоставленные им документы. За два года до комы господин Семибаев купил место на старом кладбище, где, кстати захоронения давно запрещены, и оборудовал там небольшой склеп… Вот фотография склепа, а вот и надписи, которые он заблаговременно выбил…

— Мой муж всегда был редкостным придурком. — сухо бросила женщина.

— Так все-таки, почему вы настаивали на кремации? — пропустив ее слова мимо ушей, вновь поинтересовался Оскар.

— Так захотелось.

Я с удивлением смотрела на сухощавую фигуру немолодой женщины, сидевшую так прямо, что казалось, она проглотила железный шест. В этот момент в разговор вмешался сидевший рядом с Семибаевой невысокий полный мужчина, видимо, адвокат.

— Прекратите расстраивать мою клиентку. — внушительно произнес он. — Ей нельзя волноваться. Иначе я буду вынужден настаивать на прекращении беседы.

— У нас тут валерианка имеется — весело произнесла Маша, сверкая ослепительной улыбкой. — Желаете?

Женщина злобно сверкнула на нее глазами и молча перевела взгляд на Оскара.

— Алена Дмитриевна, — как ни в чем не бывало произнес он. — Экспертиза установила, что ваш муж был отравлен ядом под названием тетрадоксин. У вас нет подозрений… — он осекся, увидев, как побледнела женщина. На ее лбу выступили крупные капли пота, дыхание стало хриплым и прерывистым.

— Ей плохо! Немедленно прекратите допрос и вызовите врача! — толстячок вскочил со стула и выпрямился во весь свой небольшой рост.

— Алена Дмитриевна? Вы готовы сегодня продолжать разговор, или мы его отложим до завтра? — спокойно спросил Оскар.

— Готова. — женщина справилась с собой. — Нет, я понятия не имею, кто его мог отравить. То есть я, конечно, уверена, что эта чертовка, с которой он спал, но доказательств у меня нет.

— А как же злая фея? — вполголоса произнесла Маша. На сей раз Семибаева вскочила со стула.

— Что вы такое несете? — злобно выкрикнула она.

— У нас есть показания гражданки, утверждающей, что вы заплатили ей за убийство вашего мужа. — продолжал блефовать Оскар. Но на сей раз он явно перестарался. Женщина глухо вскрикнула, схватилась за грудь, и стала медленно оседать на пол. Даже мне, далекой от медицины, было ясно, что дело плохо. Толстый адвокат забегал вокруг упавшей женщины, квохча, как вспугнутая наседка, Маша брызгала на Семибаеву водой из стоящего на столе графина, Оскар нажал какую-то кнопку, и через пару минут в кабинет вошел человек в белом халате и с небольшим чемоданчиком в руках. Он мельком взглянул на потерявшую сознание женщину и жестом велел нам всем покинуть кабинет.

Оскар вышел первым, за собой он вел упирающегося толстяка, крепко обняв его шею могучими руками. Адвокат трепыхался, дергался, даже пытался лягаться, но вырваться из крепких мужских объятий так и не смог. Мы с Машей плелись следом, понурив головы. Наша процессия проследовала в другой кабинет, и лишь там Оскар выпустил из рук свою добычу. Я без сил опустилась на стул. Обсуждать тут было нечего — допрос с треском провалился.

— Что теперь? — робко спросила я, когда толстяк, закончив угрожать Оскару различными карами, земными и небесными, наконец удалился.

— Завалено дело. — с досадой ответил Оскар. — Теперь она ляжет в больницу с сердечным приступом, и хрен ты вытащишь ее на допрос! А ее чертов адвокатишка и впрямь на меня жалобу накатает. Довел, дескать, несчастную до инфаркта. И ведь правда довел, что уж тут скажешь…

Такие выражения из уст всегда такого корректного, сдержанного Оскара окончательно убедили меня в том, что дело действительно плохо. Оставив Оскара улаживать скандал, мы с Машей вышли из управления. Немного погуляли по парку, поговорили о вчерашнем неудачном знакомстве в ночном клубе.

— Ну ладно, Артур тебе не понравился, так что же, на нем свет клином сошелся? Давай мы тебе другого парня подберем! Тебе встряхнуться надо, понять, что на свете, кроме твоего Саши, еще мужчины живут!

Я соглашалась с каждый ее словом, но категорически отказалась назвать тот день, когда я буду готова к очередному знакомству. Внезапно начавшийся мелкий дождик заставил нас прекратить прогулку, и Маша вернулась в управление полиции, а я в свой салон. В этот день почему-то пришло много клиентов, видимо, сказывалось полнолуние. Так что мне пришлось начать работать, и на некоторое время я забыла и о Злой фее, и о сбежавшем Саше.

Когда поток посетителей немного ослабел, ко мне подошла Зара:

— Ну как, не действует мой приворот?

— На моего мужа? Нет. — слабо улыбнулась я. — Но может, правильнее было бы его забыть, как ты считаешь? Я ведь еще молодая…

— Правильно говоришь! — с жаром подхватила Марина. — Нечего сохнуть по ним, гадам! Зара, правда, может, отворот ей сделаешь?

— Сделаю, бриллиантовая моя, все сделаю… — привычно затянула цыганка, но тут же спохватилась и деловито предложила: — Земфира, пойдемте, буду вас отвораживать.

Зара долго ходила вокруг меня с горящими свечами, сырыми яйцами и прочими магическими атрибутами, затем раскинула карты на Сашу и сильно побледнела:

— Земфира, похоже, тебе крупно повезло. Твоего возлюбленного ждет роковой удар. Хорошо, что тебя в это время рядом с ним не будет.

Я без всякого интереса посмотрела на разложенные карты. Да, есть он, пиковый туз, роковой удар. Что еще хорошего с ним может случиться? Его девица наставит рога, или кирпич на голову упадет? Неважно, меня это уже не касается.

— Земфира, вы зря мне не верите. — глухо сказала цыганка. — Мои карты правду говорят.

— Я верю. — прошептала я. — Но для меня это ничего не меняет. Мне нужен отворот.

Зара вздохнула, покосилась на меня, достала из ящичка гадального стола какие-то пузырьки с загадочными жидкостями, быстро накапала по нескольку капель из четырех бутылочек в маленькую рюмочку, потрясла полученную смесь. Жидкость зашипела, поменяла окраску с мутно-белой сначала на желтую, потом на зеленую, а потом стала и вовсе фиолетовой, подозрительно похожей на чернила. Цыганка удовлетворенно вздохнула и протянула рюмку мне:

— Вот, выпей, и забудешь про свой морок.

Я недоверчиво покрутила в руках рюмку, затем залпом выпила напиток. На вкус он еще больше напоминал чернила, То есть я их, разумеется, никогда не пила, но уверена — они оставили бы на языке точно такой же мерзкий привкус.

Поблагодарив Зару, я вышла в общий зал. Клиенты опять толпились возле столика администратора. Я прошла к себе, и тут же перед глазами вновь встал Саша. Какие еще напасти его ждут? Из глубин желудка поднялась невыносимая горечь, и я бегом кинулась в туалет. Меня вывернуло буквально наизнанку. Ничего себе, зелье отворотное! Так и концы отдать недолго, а у меня, между прочим, ребенок!

Я решительно вышла в зал и сказала Синтии, что чувствую себя неважно и потому ухожу. Марина и Федора, стоящие у столика, сочувственно посмотрели мне вслед. Зара, к счастью, уже успела удалиться к себе с очередным клиентом. Впрочем, предъявлять ей претензии я все равно бы не стала — и так было ясно, что вот в этой тошноте и есть весь сакральный смысл отворотного напитка. Дескать, из организма должна выйти любовная отрава, подтачивающая изнутри. Выйдя из салона, я внимательно прислушалась к себе — может, гадость и правда вышла? Но при мыслях о Саше на глаза по-прежнему наворачивались слезы.

Домой я вернулась непривычно рано. Поиграла с Маруськой, порадовалась, что она пока не умеет разговаривать, а значит, еще пару лет не сможет меня спросить, куда подевался ее папа. Девочка смотрела на мое грустное лицо умными глазами, и на мгновение мне показалось, что она все понимает. Мама тоже была грустной, и в этот вечер даже не стала меня по привычке пилить. В половину десятого покормленную Маруську уложили спать, я тоже умылась и пошла в спальню. Однако, какой здоровый образ жизни я веду последние полтора года, аж самой противно! Нет, права Маша, дважды, трижды права, надо начинать выходить в свет, я теперь свободная молодая женщина, пора развлекаться!

Должен же когда-нибудь подействовать отворот, я жизнью, можно сказать, рисковала, чтобы от любви освободиться! Вот прямо завтра узнаю, какие ночные клубы в Риге имеются, позвоню Артуру, и вечером пойду с ним на тусовку. И чем он мне вчера не угодил?

Жаль, Маша замужем, вряд ли они с Оскаром смогут часто составлять нам компанию. Ну ничего, у меня когда-то, до замужества, было много подруг, просто за последние годы они как-то незаметно выпали из моей жизни. Я была слишком поглощена Сашей… Или бесконечными расследованиями, как твердят мне в один голос мама и Маша? Теперь это уже неважно. Завтра же, с самого утра, достану старые записные книжки, обзвоню девчонок, наверняка кто-то из них до сих пор не замужем или разведен. Так что компания быстро образуется, будем вместе зажигать.

Но несмотря на длительный аутотренинг, настроение упорно не повышалось. Более того, меня мучила беспричинная тревога. Не выдержав напряжения, и зарыдала, но и слезы не принесли желанного облегчения. Выпив валерианки, я разделась, взяла в руки очередной детектив и решила почитать часок-другой. Внезапно меня сморил тяжелый сон с жуткими сновидениями. Мне снилось, что я пришла в сумерки на кладбище, вокруг клубиться легкая серая дымка, где-то ухает филин… Внезапно едва различимые в сумраке гранитные надгробья начинают медленно заваливаться набок. Я пытаюсь убежать, но ноги словно налиты свинцом. Из полуоткрытых могил разливается белесый призрачный свет, и в этом неверном освещении я вижу, как из полуоткрытых могил показываются костлявые руки. Зомби окружают меня, на их бессмысленных лицах мелькает некое подобие кривой улыбки. И вдруг страшные лица исчезли, и на их месте возникла гигантская бензопила, Плавно извиваясь длинным зазубренным телом, она с мерзким жужжанием надвигалась на меня. Заорав от ужаса, я вскочила с кровати и лишь тогда проснулась. Оказалось, это вовсю трезвонит домашний телефон. С трудом разлепив распухшие не то от сна, не то от постоянных слез глаза, я взглянула на настенные часы. Половина седьмого утра, кто может звонить в такую рань? Руки внезапно задрожали. Подняв трубку, я в трудом выдавила:

— Слушаю.

— Полина? — раздались в трубке женские рыдания. — Я Тоня, жена твоего Саши.

— Что тебе от меня надо в такую рань? — как можно суше спросила я, стараясь взять себя в руки. Но сердце, больно стукнувшись о ребра, сжалось в недобром предчувствии.

— Полечка, Саша умер… Я проснулась полчаса назад. Он уже не дышал.

Глава 10

Трубка выпала у меня из рук, глухо стукнувшись о паркет. Умер? От чего? У него черный пояс по таэквондо. У него сердце, как у космонавта. Стой, от кого я недавно слышала такое выражение? Я села прямо на пол и трясущимися руками подняла трубку с пола:

— Тоня, от чего он умер?

— Не знаю… Мы вчера с ним сидели в кафе, он был такой веселый… Я его еще никогда таким веселым не видела, ни разу! Вечером легли спать, а утром он был уже холодный. Поля, это было так страшно… — она снова заревела. Меня затрясло:

— Тоня, он не мог ни с того ни с сего умереть. Он еще у тебя в постели?

— Нет, тут только что «Скорая» была, его в морг повезли… — сквозь рыдания прокричала она.

— В какой? В какой морг? — заорала я в трубку, рывком поднимаясь с пола.

— Не зна-аю… — ее рыдания становились все сильнее.

— Тоня, он жив! Его увезли живым. А теперь положат в холодильник, и он умрет… — я тоже зарыдала, отбросила трубку домашнего телефона и начала одной рукой судорожно цеплять на себя одежду, второй хватая мобильник набирая машин номер:

— Маша, Саша вчера заснул у любовницы и не проснулся… Он так же, как Матвей Гарин и Семибаев, был веселым, а утром не дышал! Его увезли в морг, в холодильник… Он там умрет! — выкрикивала я, выбегая в коридор и впопыхах всовывая ноги в полусапожки. — А я даже не знаю, в какой морг его отвезли! Что мне делать?!

Надо отдать должное подруге, мою несвязную речь, к тому же не вполне разборчивую от рыданий, она поняла мгновенно.

— Спускайся вниз, выходи из подъезда, я сейчас беру такси и еду за тобой. Пока доеду, Оскар узнает, в какой морг его отвезли, и его сотрудники туда поедут. Там мы все и встретимся.

Она отключилась, а я, кое-как надев сапоги, выбежала наружу. Мама что-то кричала вслед, дочка заплакала от испуга, но я уже захлопнула дверь и кубарем слетела вниз. Только выбежав на улицу, я поняла, что надела на правую ногу полусапог на толстой подошве без каблука, а на левую — изящную летнюю туфельку со шпилькой. Шарф я повязать забыла, и теперь ледяной осенний ветер неприятно охлаждал шею. Пусть, с отчаянием подумала я, мертвым холоднее. А Саша живой… в холодильнике морга! Уже не чувствуя пронизывающего ветра, я снова зарыдала. Я готова простить ему измену, Тоню, представившуюся новой женой… Да пусть он даже ко мне никогда не вернется, плевать, только бы он выжил! Я все ему прощу!

Через несколько минут на такси приехала Маша. Она сидела рядом с водителей, одетая в синюю полицейскую форму, и я даже не сразу ее узнала. Маша помахала мне из машины рукой, показывая на дверцу, я запрыгнула на заднеее сиденье, и мы куда-то поехали.

— Маша, ты узнала, где он?

— Конечно. Ты не волнуйся так, все будет в порядке. — тихо, но твердо сказала подруга. — Его уже вынули из холодильника, он пролежал там максимум четверть часа, так что, если еще жив, то ничего с ним не случится. Сейчас он лежит на каталке в приемной морга, ждет наших сотрудников. Но мы с тобой, скорее всего, приедем раньше.

Так оно и вышло. Когда мы, выскочив из такси, влетели в приемный покой морга, нам навстречу поднялся пожилой дядя в зеленом халате:

— Девушки, к кому идете? — строго осведомился он.

Маша вынула из кармана удостоверение и быстро помахала им в воздухе.

— Вам звонили насчет сегодняшнего трупа?

— А, из прокуратуры? Да, был звонок, велели вынуть из морозилки Александра Иванкова. Якобы, ошибка вышла, и он живой. Да с чего вы взяли, что он жив?

— Вы его вынули? — закричала я.

— Да вынули, не беспокойтесь. — заверил дядя. — Но перемудрили вы, девчата. Парень мертв, как бревно.

— Не-неправда! — разрыдалась я. — Он жив, я знаю!

— А ты кто будешь? — вытаращился на меня дядя.

— Это его жена. — пояснила Маша.

— Да ты не плачь, девонька. — мягко заговорил санитар. — Только он неживой, это точно. Поверь старому Демьянычу, я ли мертвяков в своей жизни не видел!

В этот момент дверь морга распахнулась, и внутрь большими шагами вошел Оскар. На хожу вынимая удостоверение, он небрежно кивнул нам с Машей и грудью пошел на Демьяныча:

— Особо тяжкий отдел… Где Иванков?

— Да там он. Проходите… — обескураженно ответил дядя, кивая на небольшую дверь справа. Оскар рванул дверь на себя и скрылся за ней, мы с Машей кинулись следом.

Каталка с телом Саши, с головой накрытым простыней, стояла посередине маленькой комнатки. Оскар, подойдя к ней, бросил через плечо:

— Марья, уведи Полину!

— Я не уйду! — крикнула я, готовясь сопротивляться. Но Маша и не думала выполнять приказ. Она молча стояла, не сводя глаз с каталки.

Чуть поколебавшись, Оскар отдернул простыню. Я вздрогнула. Голое тело моего супруга, такое худое, беззащитное, лежало на брезентовом покрытии. Его лицо было бледно нездоровой восковой бледностью, нос заострился… На первый взгляд, Саша был мертв окончательно и бесповоротно. Похоже, так же подумал и Оскар. Он еще немного посмотрел на тело, затем снова накрыл его простыней и лишь тогда повернулся ко мне.

— Полина, я тебе очень сочувствую… но почему ты считаешь, что Саша живой?

— Да ты же сам знаешь, сколько народу похоронили живьем! Это что — первый случай? Они все выглядели так же, как Саша! И так же внезапно скончались без видимых причин.

— Понятно. — Оскар колебался недолго. — Тело пока побудет здесь, а я организую консилиум врачей. Пусть возьмут все нужные анализы, и тогда уже решают.

— Я не дам его похоронить живым!

— Не бойся, пока ты сама не убедишься, что он мертв, его не похоронят. Я тебе это обещаю. — заверил Оскар.

Дальше все завертелось, как в огромном колесе обозрения. Я плохо помню, как оказалась на застеленном клеенкой жестком диванчике в большом зале, мимо бегали какие-то люди в белых и зеленых халатах, слышались резкие выкрики, какие-то споры… Рядом на минуту опустилась Маша, обняла меня за плечи и выдохнула в самое ухо:

— Я на всякий случай накрыла его шерстяным одеялом, а то ведь может замерзнуть…

Через мгновение подруга вскочила и куда-то побежала, а ко мне подскочил мужчина в белом халате со шприцем в руках. Он взял мою левую руку, немного пощупал пульс, затем закатал мне рукав и вколол в вену какую-то прозрачную жидкость. Я почувствовала еще более сильное головокружение, шум в ушах, затем гул голосов вокруг начал медленно смолкать, и я без сил повалилась на диванчик.

Мне тяжело определить, когда я пришла в себя — через пару часов или пару дней. Голова сильно кружилась, в ушах стоял гул. Я села на кровати, оказавшейся жесткой больничной кушеткой, и глухо застонала. Через пару минут рядом опустилась девушка в синей форме. Я постаралась сосредоточиться на ее лице, но не смогла, и лишь простонала что-то невнятное.

— Полина, это я! — громко над ухом сказал знакомый голос. — Ты еще не пришла в себя? Очнись, пожалуйста, нам надо поговорить!

Ах да, это же Маша! Я потрясла головой. Что-то недавно произошло, что-то очень неприятное, а потом я заснула… Надо срочно просыпаться, но до чего же не хочется! Лучше лечь обратно на кушетку, ну и что, что жесткую, закрыть глаза и спать, спать, спать… Я попыталась было прилечь, но Маша с силой потрясла меня за плечо.

— Полина, возьми себя в руки! Врачи сказали, что действие снотворного должно уже закончится, и ты можешь соображать!

— Что произошло? — выдавила я.

— Саша заснул летаргическим сном, и его отвезли в морг. К счастью, мы успели вовремя. — жестко сказала подруга. — Скорее всего, это действительно тетрадоксин. Увы, ты же знаешь, точно определить это мы не сможем. Но в любом случае, пока он жив, это точно. Сейчас его отвезут в реанимацию, сделают переливание крови и попытаются вернуть к жизни. Поля, ты меня слышишь?

— Слышу. — прошептала я.

— Поля, ты должна взять себя в руки. — Громко, по слогам выговаривая слова, отчеканила подруга. — Вспомни, у тебя ребенок маленький! А Саша… если он и выживет, то, скорее всего, уже никогда не станет прежним. Он превратится в такого же несмышленого младенца, как и твоя дочурка. Вспомни Тагила Семибаева, он так и не пришел в сознание, его кормят через зонд. А бывший муж Тамилы, Сергей Иванов… Его пришлось сдать в дом инвалидов. Поля, попытайся сосредоточиться. Ты уверена, что Сашу стоит спасать?

Я разревелась навзрыд. Только теперь я поняла, почему мне так не хотелось приходить в себя. Дело в том, что мне в голову уже приходили трусливые мысли о том, что я зря пытаюсь любой ценой спасти мужа, что Саша после оживления превратится в зомби, в живой труп… Что же мне делать? Я не могу подписать горячо любимому человеку смертный приговор!

— Маша, его надо спасти. — я старалась говорить как можно тверже, но губы плохо повиновались, и слова получались нечеткими, как будто я говорила сквозь вату. — Я хочу, чтобы его спасли. А там — будь что будет.

— Ты отдаешь себе отчет в своем решении? Что ты собираешься делать с двумя младенцами на руках? Причем ухаживать за впавшим в детство взрослым мужиком намного тяжелее, чем за годовалым ребенком!

— Но должно же существовать противоядие! — рыдала я. — Я во что бы то ни стало найду эту Тамилу, и она расскажет мне, как снять отравление!

— А если противоядия в природе нет?

— Не может такого быть. Машенька, я беру на себя всю ответственность. Пусть его только спасут!

Подруга молча поднялась с кушетки и, погладив меня по голове, куда-то ушла. Я осталась сидеть на кушетке, лихорадочно раздумывая, что мне дальше делать. Нет, я не допущу, чтобы мой Сашенька превратился в овощ. Я отыщу Тамилу через профессора Эйнгарда. На этот раз он не сможет мне отказать!

Маша вернулась нескоро, на сей раз лицо ее не было таким суровым.

— Что говорят врачи? — со страхом спросила я.

— Вернуть к жизни они его смогут наверняка. — ответила Маша. — Но вот его разум…

— Маша, профессор Эйнгард наверняка знает, где Тамила. Мне надо с ним срочно увидеться!

— Хорошо, сейчас мы к нему поедем.

Маша достала мобильный, куда-то позвонила, и через несколько минут перед нами, как из под земли, вырос Оскар.

— Ну что, красавицы, поехали. — пытаясь казаться бодрым, произнес он.

Мы вышли на улицу. Перед моими глазами все плыло, земля, Казалось, устроила круговорот. Но я, не жалуясь, лишь покрепче уцепилась за машину руку, и подруга почти волоком дотащила меня до машины. Оскар сел за руль, и мы поехали по знакомому адресу. Но увы, дома у профессора нам никто не открывал. Позвонил несколько раз, Оскар со злости сильно треснул по двери ногой. Я впала в панику:

— Его наверняка уже убили! Тамила добралась до него!

— Спокойно! — скомандовал Оскар, по очереди трезвоня во три соседние квартиры. В одной из них дверь распахнулась:

— Чего шумим? — спросил суровый мужской голос. Следом за голосом на пороге возник огромных размеров мужик.

— Отдел по раскрытию особо опасных преступлений! — в тон ему ответил Оскар, размахивая удостоверением. — Пожалуйста, скажите нам, где может в это время обретаться ваш сосед, Лев Соломонович Эйнгард?

— Так он еще вчера в больницу отправился. — удивился нашей неосведомленности сосед. — У него же опухоль, ему четыре раза в год облучаться надо.

— Название больницы, отделение?

— Да у жены тут все на бумажке написано.

Мужик вынес нам бумажку. Прочитав адрес, Оскар кивнул нам с Машей и быстро пошел по лестнице вниз. Мы побежали за ним. Дойдя до машины, Оскар остановился:

— Ну что, поедем в больницу?

— Конечно, мы не можем терять времени! — закричала я.

— Но я должен запрашивать разрешение врачей, чтобы беседовать с тяжело больным человеком…

— Я сама с ним побеседую. — твердо сказала я. — Мне никаких разрешений не надо. А вы с Машей пока посидите в машине.

Через полчаса мы подъехали к больнице. Спросив у вахтерши на входе, где находится онкология, я без помех прошла в отделение и, не сняв даже плаща, вихрем понеслась в нужную палату. Старый профессор лежал в одноместной палате, на прикроватной тумбочке стоял нераспечатанный пакет апельсинового сока и две бутылки минералки без газа. Рядом красовался натюрморт из дюжины груш, яблок и трех плодов киви. При моем появлении Эйнгард отложил потрепанную книжку, которую читал, и собирался было встать с кровати, но я замахала на него руками:

— Лежите, лежите! У меня к вам важное дело!

Я опустилась на табуретку у подножия кровати и начала рассказывать про Сашу. Чем дальше я говорила, тем хуже контролировала себя, и, дойдя до момента, когда увидела на каталке голого Сашу, покрытого простыней, я уже рыдала в три ручья. Профессор слушал, отвернувшись к стенке, его плечи мелко подрагивали.

— Лев Соломонович, миленький, на вас вся надежда. — сквозь рыдания выдавила я. — Мне срочно нужно противоядие, иначе отец моего ребенка навсегда останется овощем, безумным инвалидом…

— Деточка, мне очень жаль. — после некоторой паузы тихо произнес профессор. — Но в нашей лаборатории не разрабатывали противоядие против тетрадоксина.

— Но ваша Тамила… Она наверняка знает противоядие, раз ей приходится иметь дело с ядом! Мне нужно обязательно найти Тамилу. Только не говорите, что ничего про нее не знаете!

Наступило молчание. Лишь через несколько минут профессор вновь подал голос.

— Она и правда мне звонила тогда, когда вы у меня были. Но она и раньше меня не забывала. Единственная из всех моих учеников.

Оказалось, Тамила навещала старого профессора несколько раз в году. Она знала, что накоплений у Эйнгарда никаких, и помощи от государства он не получает. Поэтому на свои деньги покупала продукты, приносила теплые вещи зимой, относила в починку его сапоги. В лютые морозы, когда цены на отопление просто зашкаливали, она давала деньги на оплату квартиры.

— Без нее меня давно бы выселили из дома. Или я бы умер с голоду. — продолжал профессор.

Именно Тамиле профессор пару лет назад пожаловался на постоянные боли в желудке, и именно она убедила его пройти обследование. В больнице выяснили, что у профессора неоперабельный рак кишечника, и ему назначили постоянное облучение. Тамила опять же не осталась в стороне. Она где-то доставала препараты, хоть немного снимающие постоянную тошноту, в местных аптеках их не было, но видимо, у женщины были другие каналы. Она приносила в больницу свежие фрукты.

— Она была у меня в больнице вчера, сразу после того, как я сюда приехал. — продолжил старик. — Видите напитки и яблоки с грушами?

— А вы что-то пили? — оживленно спросила я.

— Н-нет… — после некоторой заминки сказал профессор.

— Разрешите мне взять одну минералку? — взмолилась я. — Я хочу отдать ее на анализ.

— Конечно, берите. — без раздумий разрешил профессор, протягивая мне бутылку, которую я сразу же сунула в сумочку. — А вторую я выпью сам. В конце концов, от судьбы не уйдешь. У меня есть и другое, но… Деточка, если я усну летаргическим сном, и меня признают умершим, разрешаю взять мое тело для исследование. Может, это как-то поможет медикам найти противоядие. Ты не волнуйся, я сегодня же оставлю все необходимые письменные распоряжения на сей счет.

— Но почему вы ничего не сказали, когда мы приходили к вам со следователем?

— Вы же сами все поняли. Она позвонила и умоляла меня ничего про нее не рассказывать. Клялась, что ни в чем не виновата, но, если ей припомнят прошлое, она наложит на себя руки, и ее ребенок останется сиротой. Я не мог ей отказать…

— Теперь сиротой остался мой ребенок… — горько сказала я.

— Деточка, мне очень жаль… Но я ведь все равно не знаю, где живет Тамила. — тихо сказал профессор. — И я никогда ей не звонил. Она всегда приходила ко мне сама.

— Наверняка вы знаете, как ее теперь зовут. Она меняла имя или фамилию?

— Понятия не имею. Вроде, замуж она больше не выходила, по крайней мере, ничего не говорила об этом мне. И звал я ее всегда Тамилой. Правда, вчера, во время своего последнего визита, она как-то странно говорила со мной… вроде бы, попрощалась.

— Тамилочка, когда ты еще придешь? Завтра? — спросил профессор, когда нежданная гостья собралась на выход.

— Никогда, Лев Соломонович. — спокойно ответила Тамила. — И вы меня не ищите… Мы с вами вряд ли увидимся еще.

— Я выполнил все, что ты просила. — встревожился профессор. Ему до боли в сердце не хотелось расставаться с последним человеком из своего прошлого. — Мне уже совсем немного осталось, я знаю, и так хотелось бы тебя увидеть хотя бы перед смертью. Ты на меня за что-то сердишься, Тамила?

— Нет. Только я больше не Тамила. — грустно ответила женщина. — Вспоминай меня как Медею.

Глава 11

Я бесцельно шла по улице, тупо пялясь на красивые витрины центральных магазинов. Маша наотрез отказалась брать у меня минералку, еще раз пояснив, что таких анализов никто не сделает. И настойчиво посоветовала мне срочно вылить содержимое, а бутылку выбросить в ближайший мусорник. Я отказалась наотрез. И теперь, всей кожей ощущая вес отравленной бутылки, судорожно пыталась сообразить, кто бы мог мне помочь. Глаза, блуждающие по сторонам, выхватили неоновую надпись: «Зоомагазин». Повинуясь неясному внутреннему голосу, я зашла внутрь и сразу же наткнулась на клетку, по которой весело бегала большая, абсолютно белая мышь с длинным хвостом. Я кинулась к продавцу:

— Я беру эту мышь вместе с клеткой!

Продавец спокойно отправил меня к кассе, и, пока я выбивала, чек, поставил клетку с мышью на прилавок и предложил:

— Давайте я вам специальную меховую переноску продам, а то мышка застудится…

Я согласилась и на переноску, засунула туда мышку и поехала домой. В груди у меня все неприятно ныло при мысли, что придется поить ни в чем не повинное животное отравой, но я старалась отогнать дурные мысли. Мышку жалко, но любимого мужа мне жаль больше! Тем более, я не допущу, чтобы животное погибло. Она просто крепко уснет, а я тем временем найду противоядие. Должна найти!

Стараясь не думать вообще ни о чем, что зашла в квартиру. Первое, что меня порадовало — моей мамочки с дочерью дома не оказалось, видимо, наступило время вечерней прогулки. Я должна все закончить до их прихода! Подгоняемая этой мыслью, я дрожащими руками достала из мехового мешка клетку с жалобно пищащей мышью, поставила его на стол, сбегала на кухню, и через пару минут поставила перед мышкой блюдечко с минералкой. Слезы текли из моих глаз при виде беззащитного животного, но я решила не отступать. Не знаю, от жажды или с перепуга, мышка мигом вылакала водичку, и я долила ей добавки. Мышь выпила почти полбутылки, а остаток минералки я на всякий случай вылила в унитаз — не держать же отраву в дома, где бегает маленький ребенок! Бутылку я бросила в мусорник, замаскировав сверху старой газетой. Теперь оставалось только ждать результата.

Что должно произойти с мышкой? Во-первых, она через пару часов должна сильно развеселиться. А потом — уснуть и не проснуться. Значит, подождем до вечера. Но пока мышь веселиться не собиралась. Она металась по клетке и время от времени жалобно попискивала. Я позвонила Маше:

— Маша, чем кормить белую мышь?

— Полина, с тобой все в порядке? — встревожено отозвалась подруга.

— Маша, я купила мышь и напоила ее отравой, чтобы подобрать противоядие. Но похоже, она хочет не только пить, но и кушать. Чем ее кормить?

— Понятия не имею… И вообще, я мышей боюсь. А ты с чего такая смелая?

— Машка, мне не до шуток! Я никогда не боялась мышей, тем более сейчас. Ответь, пожалуйста, мне не до глупостей.

— Не знаю даже… хлебом покорми.

Я бросилась на кухню и принесла полбатона кисло-сладкого хлеба. Засунула в клетку и долго наблюдала, как мышка ест. В двери повернулся ключ, и из коридора раздался жизнерадостный детский визг и строгий голос моей мамы. Я вышла к ним.

— Поля, куда ты сегодня сорвалась с утра пораньше? — с изумлением спросила мама, поглядев на мой помятый вид.

— Да так… Маша попросила помочь, ей надо было генеральную уборку срочно закончить. — я вовсе не собиралась пугать маму ужасами тетрадоксина и превращением людей в зомби.

— Лучше бы с ребенком погуляла. — привычно проворчала мама.

— Мама, ты ведь знаешь, мне сейчас так тяжело… Муж бросил… — и я снова разрыдалась. Мама начала меня успокаивать, и разговор как-то сам собой перешел на житейские темы.

К появлению в доме белой мыши мама отнеслась без энтузиазма, но особо не возражала. Маруська же мыши обрадовалась, и все рвалась потаскать ее за хвост. Но я не подпускала дочку к клетке, опасаясь, что мышь вырвется из некрепких маруськиных ручонок и скроется в недрах квартиры. А значит, и в спячку она впадет не в собственной клетке, а в каком-то труднодоступном месте, где я не смогу ее найти. Маруська разревелась, но мы с мамой все же выманили дочку из моей спальни, и уложили ее в постель. Через некоторое время Маруся заснула, а я пошла к себе. Клетка с мышью я поставила на небольшой столик рядом с кроватью, и теперь ждала, когда же мышь развеселиться. Но, на первый взгляд, ее поведение ничем не отличалось от дневного. Я потушила свет, разделась и легла. Не стоит мешать мыши, пусть спокойно впадает в летаргический сон.

Заснула я нескоро. Из клетки не доносилось ни звука, и я была твердо уверена, что утром найду мышку на дне клетки окоченевшей, и заранее чувствовала себя распоследним живодером. Но, разлепив заплывшие от недосыпания и постоянных рыданий глаза, я обнаружила, что мышь все так же быстро бегает по клетке, изредка пытаясь просунуть любопытный носик сквозь стальные прутья. Похоже, в минералке не было отравы. Жуткий опыт провалился.

Положив в клетку мыши ломоть сыра, я позвонила в больницу. В приемной меня вспомнили сразу, и пока дежурная сестра, положив телефонную трубку на стол, узнавала, где в данный момент находится Александр Иванков, я все время слышала раздающиеся вдали женские голоса: «Это тот, которого достали из холодильника» «Живой труп» «Зомби». Сердце больно сжималось при каждом слове, но я стиснув зубы, терпеливо дожидалась ответа. Увы, он меня не порадовал: Саша по-прежнему находился в реанимации, и пока не пришел в сознание.

Я позвонила Маше. Подруга откликнулась сразу, похоже, мобильный на всякий случай держала в руке.

— Поля, мужайся! Оскар еще вчера вечером запросил у прокуратуры разрешение на эксгумацию Матвея Гарина, и, скорее всего, на сей раз ему это разрешение дадут.

— Еще позавчера я бы порадовалась этому известию. А сегодня… Неужели ты думаешь, что мне есть до этого хоть какое-то дело?

— Поля, ты не понимаешь! Мы пошлем образцы ткани в зарубежную лабораторию, там найдут тетрадоксин… — она замялась.

— И начнут срочно создавать противоядие? Маша, черт с этой эксгумацией, постарайтесь узнать по своим каналам — может, где-то в мире противоядие уже создано?

— Я всю ночь просидела в Интернете… — голос подруги звучал жалобно. — А Оскар уже с утра звонил в Интерпол. Никто не знает о противоядии. Впрочем, об отравлении тетрадоксином тоже. То есть что-то слышали про культ вуду, про зомби, но это далеко, на каких-то диких островах…

— Но у их жрецов противоядие наверняка есть!

— Ты хочешь поехать на Карибские острова? — удивилась подруга.

— Да хоть на шабаш на Лысой горе.

— Туда ближе. — вздохнула Маша. — Полина, будь реалисткой. Допустим, до островов ты доберешься, но вот жрецы вуду вряд ли с тобой начнут откровенничать, скорее посмеются. А может, их и вовсе в природе не существует, этих жрецов.

— Но ожившие мертвецы существуют! Причем не где-нибудь, а тут, рядом с нами. Маша, скажи, что мне делать?

— Полина, мы найдем Медею, и она… — Маша замялась.

— Что она? Решит сотрудничать со следствием, и откроет секрет противоядия?

— Почему бы нет?

— И что она за это получит?

— Меньший срок.

— Ты сама-то в это веришь? А если она просто не станет сознаваться? И не отдаст нам ни яд, ни противоядие? Как-то по рассказу профессора непохоже, чтобы Медея склонялась перед грубой силой.

— Ты же сама кричала еще вчера: «Надо срочно найти Медею!» — возмутилась подруга.

— Мне надо срочно найти Медею! — воскликнула я. — Понимаешь, мне, а не нам!

— Если ее найдешь ты, она тебя убьет, и дело с концом. Сама понимаешь: хороший свидетель — мертвый свидетель.

— А если пожалеет?

— А если нет? — жестко сказала Маша. — Кто позаботится о твоей дочери? Твоя мама-пенсионерка, или муж, превратившийся в живой труп?

— Зачем ты это говоришь? — зарыдала я.

— Потому что ты сейчас в шоке, и не отдаешь отчета в своих действиях. С тебя станется и впрямь самой вычислить Медею и пойти на встречу с ней, никому ничего не сказав. Но ты должна взять себя в руки и понять, что не разжалобишь ты серийную отравительницу своими слезами. Погибнешь сама, и своего ребенка погубишь.

— Маша, успокойся — я даже соображать пока как следует не могу, где уж мне Медею ловить. — упавшим голосом сказала я.

— И не надо тебе никого ловить. Мы с Оскаром сами ее поймаем, и противоядие тебе на блюдечке поднесем. С голубой каемочкой. Как Саша?

— В реанимации. Пока не пришел в себя. Мне обещали позвонить, если он очнется.

— Ну, держись! Я с тобой!

Ни на какую работу я, разумеется, не пошла. На все вопросы встревоженной мамы отвечала, что Саша попал в автокатастрофу, и сейчас с сотрясением мозга лежит в больнице. Сообщать ей жуткую правду про тетрадоксин я пока не собиралась. Весь день я провалялась в постели, чувствуя себя такой разбитой. Словно по мне в самом деле проехал асфальтовый каток. Под вечер, когда мама с Маруськой вернулись с прогулки, мне все же пришлось одеться и выйти в магазин за продуктами. Вернувшись, я услышала от мамы, что мне недавно звонили из больницы, и тут же бросилась перезванивать.

Дежурная сестра сообщила, что Саша вроде бы очнулся, и из реанимации его завтра переводят в неврологию.

— Он пришел в себя? — слабым голосом спросила я.

— Он открыл глаза и попытался сесть. — пояснила сестра. — Но он никого не узнает. И потом… похоже, он разучился говорить. Мне подруга из реанимации сказала — он только мычит что-то, и смотрит перед собой остановившимся взглядом. Есть он сам тоже не может, похоже, просто разучился жевать. Пока вливаем физраствор внутривенно, а потом придется кормить через зонд. Но вы не волнуйтесь — ему завтра с утра томографию мозга сделают, тогда врач вам и скажет, каковы дальнейшие перспективы. Может, еще придет в себя…

Но уверенности в нарочито бодром голосе сестры не почувствовалось. Еще раз взглянув на Сашу, я без сил села на кровать. Какие перспективы? Я их знаю и сама. Памперсы для взрослых и кормление через зонд. Тагила Семибаева держат в частной больнице, для него наняли дорогую сиделку. Где мне взять деньги на сиделку для Саши? Мама не справится с обслуживанием взрослого мужика, на ней и так грудной ребенок. Значит, мне придется бросить работу. Конечно, я могу вообще не приходить в свой салон, я там, как-никак, числюсь хозяйкой, значит, часть прибыли мне и так полагается. Но это будет совсем небольшая часть. Хватит ли мне денег на то, чтобы содержать семью с маленьким ребенком и взрослым инвалидом?

Я сжала руками раскалывающуюся голову. Можно поступить и по-другому: ходить на работу каждый день, чтобы заработать деньги на частную клинику для Саши. Он будет там лежать под капельницей, месяц за месяцем, пока тихо не скончается… Из глаз снова потекли слезы. В этот момент зазвонил домашний телефон. Я не сразу узнала растерянный голосок, утративший все капризные нотки:

— Полина? Это Тоня. Так что с Сашей? Он правда жив?

— Он жив. Его откачали, и завтра утром переводят из реанимации в неврологическое отделение. Пойдешь его навещать?

— Если ты не против…

С каких пор она стала интересоваться моим мнением, раздраженно подумала я, но вслух сказала:

— Я только «за». Тогда пойдем вместе. Завтра в половину двенадцатого жди меня у входа в Клиническую больницу, в это время как раз закончится врачебный обход, и мы сразу попадет в палату.

— А как я тебя узнаю?

— Я сама тебя узнаю. — заверила я.

Глава 12

Я и в самом деле узнала ее сразу. Маша описала ее на редкость точно — юная девочка-блондинка с темными глазами, с короткой, по-модному «рваной» стрижкой. Тоненькая, как тростинка, с длиннющими ногами, которые казались еще длиннее благодаря десятисантиметровым шпилькам. Как она на них ходит, подивилась было я, но потом вспомнила, что и сама Маша обычно носит каблуки не меньше. Я приблизилась к девушке, одетой, несмотря на прохладную погоду, в коротенький лиловый плащик, и заглянула в ее большие газельи глаза, густо накрашенные тушью. Несмотря на бледность, ее кукольное личико смотрелось на редкость эффектно. Тоня доверчиво посмотрела на меня:

— А что мы Саше скажем? Ну, в смысле, почему мы вдвоем к нему пришли?

— На месте решим. — несмотря на искреннее горе, я с трудом сдерживала злорадство. Что, девочка, ты уже думала, что выиграла в лотерею миллион? Увела у глупой бабы состоятельного мужика с прекрасным характером, теперь можно и расслабиться? Ох, какой облом тебя ожидает!

— Ты ему не скажешь, что я разрешила его увезти… в морг? — в огромных орехово-карих глазах показались прозрачные слезинки. Я невольно залюбовалась их блеском.

— Полечка, ну пообещай, что не скажешь… — умоляла девушка. — Я и правда решила, что он умер. И врачи… Врачи мне это сказали!

— Не скажу. — твердо заверила я. — Ничего я ему не скажу.

Мы сдали в гардероб плащи, и поднялись на четвертый этаж, где на двери из полупрозрачного стекла висела табличка: «Отделение неврологии». Открыв дверь, мы прошли мимо пустующего столика дежурной сестры, и дошла до 14 палаты. С замирающим сердцем я потянула на себя дверь и заглянула внутрь. Тоня слегка подтолкнула меня, мы вдвоем вошли в палату и резко остановились. Саша лежал в двухместной палате один. В его руку была воткнута иголка, от которой шла прозрачная трубка капельницы. Он лежал на спине, и смотрел в потолок широко открытыми глазами. При нашем появлении он даже не шелохнулся.

— Поля… Он точно жив? — с ужасом спросила Тоня, пытаясь спрятаться за моей спиной. Ее голос сам собой понизился почти до шепота.

— Он жив. — тоже шепотом подтвердила я, невольно отодвигаясь от девушки. Постояла еще пару секунд и, глубоко вздохнув, двинулась к кровати. Тоня следовала за мной по пятам.

Мы минут десять стояли рядом с Сашей, наблюдая, как он мерно дышит, уставившись остекленевшими глазами в потрескавшийся больничный потолок. Затем Тоня потыкала меня пальцем в бок и, слегка наклонившись, горячо зашептала мне в ухо:

— Он что, так спит? С открытыми глазами?

Не отвечая, я наклонилась к постели и сдавила ладонью сашино плечо. Он что-то невнятно промычал, слегка повернув в мою сторону голову. Из его рта показалась тоненькая струйка слюны. Я отдернула руку, и Саша вновь уставился на потолок.

— Полина, что с ним? — в тихом голосе Тони послышались истерические нотки.

— Его отравили. Теперь у него поврежден мозг. — кратко пояснила я.

— И что… Он такой будет… всегда? — выкрикнула девушка. Потревоженный Саша вновь медленно повернул в нашу сторону голову и что-то просипел. Слюна вновь потекла изо рта, рука с воткнутой иголкой сильно дернулась. Я перехватила трубку, опасаясь, что иголка выйдет из вены. Но все обошлось.

— Полина, пойдем отсюда… — проскулила Тоня, дергая меня за рукав. Я кивнула, и мы на цыпочках вышли из палаты. Пройдя по коридору на пару шагов, я остановилась и схватила за рукав кофточки рвущуюся прочь Тоню.

— Пошли с врачом поговорим.

Тоня молча кивнула, и мы, пройдя еще немного, наткнулись на дверь с табличкой: «Главный врач отделения». Постучавшись, я без колебаний вошла в незапертую дверь. Пожилой мужчина в белом халате, сидевший за квадратным столом, оторвал голову от разложенных бумаг и вопросительно посмотрел на нас.

— Доброе утро, я жена Иванкова. — пояснила я.

— Садитесь. — главврач не стал тратить время на приветствия. — Вы его уже видели?

— Только что. — я так и не села на стоящий возле стола жесткий стул. Тоня тоже не двинулась с места. — Ему сегодня сделали томографию?

— И томографию, и энцефалограмму. — подтвердил врач. — У него практически нет никакой активности мозга. Его как будто просто выключили, потянув за рычаг. Такие прямые линии я раньше видел лишь на энцефалограмме умирающих. Но тем не менее, ваш муж жив.

— Доктор, когда к нему вернется рассудок?

— Понятия не имеем. Я вообще не понимаю, почему он еще жив. Судя по всему, активность всех функций организма будем помаленьку угасать, и прожить ему осталось недолго.

— А никак нельзя поддерживать эти функции?

— Можно. Можно подключить его к аппарату искусственного дыхания, к искусственной почке, и так далее… Вопрос — кто все это будет оплачивать? У нас не лечат за государственный счет безнадежно больных.

— Но почему безнадежно? — в отчаянии вскричала я.

— Потому что искусственно активизировать мы можем все органы, исключая мозг. А мозговая деятельность у вашего мужа почти на нуле. И вот ее мы стимулировать никак не сможем. Если кратко — за большие деньги медики могут продлить жизнь вашего мужа на несколько месяцев, а возможно, и на пару лет. Но все это время он проведет в том состоянии, в котором вы застали его сегодня.

— Я поняла. — в глубине души я и не ожидала другого ответа. — Сколько времени он пробудет в больнице?

— Мы на всякий случай проведем еще серию анализов, это займет еще несколько дней, максимум неделю. Потом мы его выпишем. Вы согласны его забрать домой?

— От моего согласия что-то зависит? Если я откажусь, вы оставите его в больнице и будете лечить?

— Нет, отправим в социальное отделение для безнадежно больных, и вам придется подавать бумаги для помещения его в пансионат для инвалидов. Сколько придется ждать, не знаю. В любом случае, без специального ухода вряд ли он до пансионата доживет.

— Я поняла. — как автомат, повторила я. — Делайте все нужные анализы, и я заберу его домой.

Мы вышли из отделения на улицу. Я поглядела на потрясенно молчащую девушку и спросила:

— Тоня, Сашу отравили в тот последний вечер, который вы провели вместе. Расскажи мне об этом вечере.

— Мы сразу после работы пошли в кафе. Не в то, в котором каждый день обедаем, а в «Дубль кофе», оно недавно открылось на соседней улице. Я сразу заметила, что Саша как-то необычно оживлен. Он все время после вашего разрыва такой был подавленный, почти со мной не разговаривал. Он ведь меня во всем винил, будто я его силой в постель укладывала. К тому же, ты сама знаешь, я ему наврала с три короба про квартиру, что меня выгоняют, а задаток хозяйка прикарманила. А он потом все понял.

Он еще до встречи с твоей подругой с квартирной хозяйкой случайно столкнулся, когда она за деньгами приходила. И узнал, что не меняла я квартиру, что его обманула. Я было подумала — психанет, соберет вещи и к тебе вернется. Нет, остался, я его как-то даже меньше уважать стала после этого. Он еще больше потускнел, ну, знаешь, как будто краска с него облезла, и он оказался под ней таким… картонным, потрепанным. Честно скажу — появись у меня другой мужик на примете, я бы его тут же выгнала бы ко всем чертям. Но никого лучше не подворачивалось…

А в тот день — не поверишь — он за мной зашел после работы — такой сияющий, радостный! Как будто его вновь покрасили, и позолоту сверху нанесли. Сильный, веселый — просто мужчина моей мечты. Сгреб меня в охапку, подбросил в воздух — на нас все бабы сбежались посмотреть. Понимаешь? Сказал, что тут неподалеку «Дубль кофе» новое открылось, надо это дело отметить. Донес меня на руках до машины, и в кафе тоже все прикалывался над официантками, шутил с ними, даже заигрывал немного… Я даже приревновала: он со мной и то никогда так не кокетничал. С чего бы это вдруг? Я его спросила — что-то новенькое? Он в лотерею выиграл, или какое-то радостное известие получил? А он даже удивился — нет, ничего нового, просто настроение такое вдруг стало, отличное. Мы просидели там около часа, а он все не унимался, чуть ли не кукарекал от восторга. А потом вдруг слегка побледнел, повернулся ко мне и предложил поехать домой.

Мы когда поехали, я прямо перепугалась — мне казалось, что он вот-вот заснет за рулем. Полина, у него буквально глаза смыкались. Но ничего, доехали нормально, только на руках он меня уже не носил. Мы зашли в квартиру, он сунулся было в душ, но через пару минут пришел в спальню и сказал, что очень устал, хочет спать… Кое-как разделся, вещи в разные стороны побросал, повалился в постель и заснул, как убитый. Как убитый… — сквозь слезы повторила девушка.

— Тоня, подожди… — собираясь с мыслями, уточнила я. — Так в кафе к вам никто не подсаживался? Какая-нибудь цыганка, или восточная женщина?

— Нет, только официантки подходили… Сначала одна, потом Саша с другой заигрывать начал, с пухленькой блондиночкой… Ты думаешь, одна из них отраву подсыпала?

— Вряд ли… Да, судя по необычному веселью, Саша уже был отравлен. Кстати, обе официантки были молодыми?

— Ну да, обеим не больше двадцати, и то вряд ли, скорее всего, школьницы по вечерам подрабатывали. Или студентки, просто хорошо сохранились. Кстати, а почему ты про восточных женщин спрашиваешь?

— А что, все же была восточная женщина? — насторожилась я.

— Была, только не в том кафе. Раньше.

— Да рассказывай же, не тяни резину!

— Чего ты психуешь? — жалобно проскулила Тоня. — Мы еще днем ее встретили, в том кафе, куда на обед всегда ходим. Только сели за столик, к нам подваливает такая баба непонятного возраста в паранже. То есть… это, может, и не паранжа — такой черный балахон с капюшоном, надвинутым на самые брови, и белый платок, закрывающий подбородок и нос. Короче, только черные глаза из-под капюшона сверкают.

Завернутая в балахон женищна приблизилась к столику, за которым сидели Саша с Тоней, и хрипло произнесла:

— Молодые люди, мне что-то душно стало, воздуха не хватает. Я хочу немного в кафе отдохнуть, а официантки меня гонят, говорят, или заказывай еду или проваливай отсюда. А у мне муж денег на кафе не дал. Вы позволите мне пару минут посидеть за вашим столиком?

Добрый Саша тут же предложил незнакомке, что закажет ей чего-нибудь поесть, но женщина в паранже от еды отказалась, только еще раз попросила разрешения посидеть рядом. Разумеется, разрешение она получила, и молча просидела вместе с парочкой минут десять, не сводя глаз с их тарелок. Даже толстокожая Тоня чувствовала себя неуютно под ее взглядом, а у чувствительного Саши и вовсе бифштекс застревал в горле. Дождавшись, пока парочка съест второе и приступит к кофе, незнакомка хрипло поблагодарила за сочувствие, встала и вышла из кафе.

— Она могла подсыпать что-то в еду? — для порядка спросила я.

— В еду вряд ли, а вот в кофе — запросто. — просто ответила Тоня. — Дело в том, что я кофе не пью, только чай, а вот Саша был кофеманом. Официантка же перепутала заказ. И поставила кофе передо мной. Я взялась было за блюдце, чтобы подвинуть его вместе с чашкой Саше, но женщина в черном меня опередила. Она схватила одной рукой чашку, другой блюдце, немного приподнялась с места и с поклоном поставила блюдце перед Сашей. Я с изумлением смотрела на это — мне на миг показалось, что чашка с кофе исчезла вообще! Но оказалось, что ее просто полностью прикрыл просторный черный рукав паранжи. Через пару секунд чашка вновь появилась на свет, и была торжественно воодружена на блюдечко с повторным поклоном. Чистый цирк! Саша побыстрее выпил кофе, очень уж ему хотелось побыстрее уйти из кафе. Правда, та женщина ушла первой.

— Он ничего не говорил о том, что женщина в паранже показалась ему знакомой? Может, кого-то смутно напоминала?

— Нет… Он о ней ничего не говорил. Он вообще со мной в последние дни мало разговаривал. Я ведь уже объясняла — был слишком подавлен вашим разрывом. Вот и тут — довел меня до магазина, и уехал. А вечером приехал совсем в другом настроении…

Мы еще немного постояли на холодном ветру, затем я побрела к выходу. Тоня так же медленно шла рядом. У ворот больницы она вновь схватила меня за руку.

— Что еще? — повернулась я к ней.

— Полина… Ты в самом деле его заберешь?

— Да. Или ты сама хочешь его забрать?

— Нет, что ты! — испугалась девчонка. — Зачем мне свою жизнь калечить? Просто… у тебя же ребенок. Как ты справишься?

— Хочешь предложить помощь?

— Полина… Прости меня. Я соврала насчет ребенка. То есть я не беременна. Я думала, Саша — тот, кто мне нужен. Он был такой… добрый, я о таком всю жизнь мечтала. Не повезло…

— Тебе не повезло? — сорвалась я. — Почему вам всем жаль только себя? Почему никому не жалко молодых мужчин, превратившихся в полутрупы?

— Мне жаль… Мне очень жаль. — прошептала девчонка. — Мне не себя, а тебя жаль, Полина. Зачем он тебе теперь? Он же тебя бросил. А теперь… Я себе другого найду, об этом и волноваться не стоит. А ты… Ты же молодая, симпатичная, добрая… Зачем тебе гробить свою жизнь?

— Тоня, спасибо за заботу. Но я со своей жизнью сама разберусь. А ты — я хочу попросить — ты никогда больше не делай этого… — тихо сказала я. — Я имею в виду, не строй свой дом на чужих костях. Обманутые женщины часто становятся ведьмами. Или злыми феями. Сегодня отравили твоего любовника, а завтра могут отравить тебя.

— Ты хочешь сказать, что сама отравила Сашу? — не поняла намеков Тоня.

— Нет, Тоня, я его любила. И до сих пор разлюбить не могу. За меня вступилась неизвестная мстительница, против моей воли. — я попыталась улыбнуться. — Тоня, вокруг полно молодых свободных мужчин. Не стоит ради мужиков идти по трупам.

Девушка посмотрела на меня большими испуганными глазами, на всякий случай кивнула и, невнятно попрощавшись, скрылась вдали. А я пешком пошла в свой салон.

Глава 13

— Так что с Сашей? — едва завидев меня, испуганно спросила администраторша.

— Очнулся. — кратко ответила я.

— Пришел в себя?

— Синтия, ты же сама понимаешь… Зомби в себя не приходят.

— Полина, зачем ты пришла на работу? На тебе же лица нет!

— А что мне дома делать? Пугать дочку своим лицом, которого нет? — попыталась я отшутиться.

— Полина… — робко продолжила Синтия. — Мы тут с девчонками поговорили… В общем, мы готовы скинуться, и купить тебе десятидневную путевку куда-нибудь на острова, к примеру, на Гавайи…

— Зачем? — удивилась я.

— Как зачем! — вскричала администраторша. — тебе надо хоть немного прийти в себя! Шутка ли — столько огорчений сразу! Сначала муж ушел к дрянной девчонке, затем и вовсе превратился в зомби… Любой человек от такого крышей поедет.

— Ты считаешь, что у меня крыша поехала? — обалдела я.

— Я считаю, что тебе надо отвлечься. Полежишь недельку на песочке, расслабишься, и начнешь новую жизнь с нуля. Ну подумай сама, чего тебе переживать? Молодая, красивая, с чудесной доченькой… И, между прочим, небедная, не забывай, наш салон по факту тебе принадлежит. Вся жизнь у тебя впереди!

— Да, я сегодня уже слышала такие речи. — задумчиво сказала я. — От той самой девушки, которая моего Сашу увела.

Уже открывшая было рот Синтия аж поперхнулась, но быстро взяла себя в руки.

— Она, конечно, маленькая дрянь, но вот тут она права.

— Синтия, спасибо тебе за заботу, но я не могу сейчас никуда уехать. Через несколько дней Сашу выпишут из больницы, и я заберу его домой.

— Что?! — администраторша в крайнем гневе вскочила с места. — Ты же сама сказала, что он больше никогда не придет в сознание!

— Я буду за ним ухаживать.

— Ты собираешься повесить его себе на шею? За какие такие заслуги, позволь спросить? За предательство?

Она кричала еще долго. Устав слушать стоя, я разделась, перекинула плащ на руку и села на мягкий стул у стенки. Крики шли фоном, пока я обдумывала дальнейшие планы на жизнь. Пока они выглядели достаточно безрадостными. Когда Синтия наконец выдохлась, я еще раз поблагодарила ее за внимание и пошла к себе в кабинет.

Через тонкую дверь я слышала, как в салон приходили клиенты, но администраторша, видимо решив проявить чуткость и деликатность, ко мне их не направляла. Я не знала, радоваться мне этому или огорчаться. Гадая людям, я хоть на время переключалась на чужие проблемы, забывая о своих.

Еще через некоторое время я не выдержала одиночества, приоткрыла дверь и попросила Синтию дать мне, в виде исключения, хоть парочку клиенток. Администраторша начала бурно извиняться, но я кивком головы прервала ее излияния и вновь скрылась в своем кабинете.

Ко мне нескончаемым ручейком пошли клиенты. Как всегда, лидировали молодые девушки с «венцом безбрачия» и женщины постарше с хронической порчей. машинально снимала и то и другое, но полностью отвлечься от тяжелых мыслей никак не получалось.

— Я сколько гадалок за последний год сменила, и нигде порчу снять не могут! — жаловалась очередная клиентка. — Рядом со мной все свечи начинают чадить и гаснут! Я вам заплачу за рабоу, только если после очищения свечи будут гореть!

— Хорошо, они будут гореть. — заверила я.

— И дадите письменную гарантию на год, что порча ко мне не вернется!

— Гарантию дает только Госстрах. — Машинально ответила я.

— Вы еще издеваетесь! Да я вас…

— Хотите, дополнительную порчу наведу? — деловым тоном осведомилась я. — С гарантией.

Тетку как ветром сдуло. Я уныло посмотрела ей вслед. Сколько раз за годы работы я вела такие диалоги! Раньше такие клиентки меня забавляли, но сегодня вызывали лишь глухую злость. Еще у двух дам обнаружился пробой в ауре, который я быстренько подлатала. Жену алкоголика с кучей семейных фотографий отправила к Федоре — у нее магическое кодирование от пьянства получалось лучше, чем у всех. Близился конец рабочего дня, и я уже с ужасом думала о возвращении домой, как дверь резко, как от удара ногой, распахнулась, и в кабинете возникла новая клиентка.

На вид этой женщине было лет сорок. Она надвигалась на меня, как огромный боевой фрегат, выставив перед собой, как боевое оружие, пышный бюст. Я невольно подалась назад, но нападать она, похоже, вовсе не собиралась. Дойдя до стула, она грузно плюхнулась на него, чуть не раздавив своим немалым весом, и злобно уставилась на меня.

— Вам погадать? — робко осведомилась я. Нет, ну вот сколько работаю в салоне, а к некоторым посетителям так и не могу привыкнуть!

— Не надо мне гадать. — резко одернула меня дама-фрегат. — Сама все знаю. Мой-то благоверный к Нинке переехал! Полгода мне моги компостировал — дорогая, у нас на складе такая запарка, с утра до вечера товар принимаем, иногда и в ночные приходится выходить! Я, как дура, верила-верила, пока, спасибо подруге, не додумалась сама на его склад поздно вечером приехать! Ну-ка, угадай, он там был?

— Видимо, его там не было. — устало ответила я. Как мне надоели эти истории! Меня саму муж недавно бросил, а теперь вернулся, но в виде овоща! Мне самой впору вешаться, ну куда мне других утешать?

— Верно! — дама так торжествовала, словно я вручила ей медаль «За мужество». — Но я узнала, где он вечерами и ночами пропадает. Так он, вместо тогол, чтобы на колени передо мной бухнуться, взял и вовсе к Нинке ушел! А после, прикинь, еще мне позвонил и попросил его шмотки отдать! Ну, там трусы, рубашки… Я сказала — забирай и подавись, порезала все тряпки на кусочки, дождалась, пока он подъедет, и вышвырнула шмотье ему в окошко. Еще и горшок с геранью вслед запустила, да он ловкий, гад, увернулся…

Она вновь торжествующе посмотрела на меня, явно ожидая слов одобрения. Или, наоборот, сочувствия — ведь промахнулась в гада?

— И что вы от меня хотите? — спросила я.

— Ну как? — удивилась тетка. — они там с Нинкой. по слухам, милуются ночи напролет. А я что, двадцать лет жизни этому козлу вонючему отдала, а теперь все это гадство вот так и оставлю?

— Но… чего — вы — от — меня — хотите? — почти по слогам спросила я, отчаянно борясь с подступившими к горлу слезами.

— Мне тут бабы сказали, что вы, ворожеи, умеете…уй узлом завязывать. Вот и завяжи ему, чтоб в жизни больше не стоял! — требовательно произнесла милая клиентка. — Будет знать, как родную жену на какую-то поблядушку менять!

А точно, вот она, страшная женская месть! Если не мне, то не доставайся же ты никому! Неожиданно рука, сжимающая горло в тугой ком, разжалась, и меня начал душить жуткий истерический смех. Тетка в ужасе смотрела на то, как я, извиваясь от надрывного хохота, причитала:

— Так вам не ко мне приходить надо! Обратитесь к Медее! Что вам…уй узлом, превратите вашего бывшего в зомби, и дело с концом! Да, с концом, или без него… — мой надрывный хохот все усиливался, потихоньку превращаясь в истерический вой. — Представляете, брала ваша Нинка живого мужика, а жить ей придется с натуральным трупом! Вот она порадуется… — тут судорожный смех захлебнулся, и ему на смену пришли такие же судорожные рыдания. Тетка в ужасе выскочила из кабинета, ей на смену влетели Синтия и Марина.

Ближайшие полчаса они отпаивали меня валерианкой. потом до самого конца работы уговаривали поехать домой и отдохнуть. Но я осталась на работе, прекрасно сознавая, что толку от меня никакого, и клиентов мне сегодня принимать нельзя — а то последних распугаю. Но поехать домой, и вновь видеть заплаканные глаза бедной мамочки — нет, это было выше моих сил.

Еще пару дней я сидела с раннего утра и до позднего вечера, стараясь, впрочем, не высовываться лишний раз из своего кабинта. Ни гадалки, ни администраторша больше не пытались меня воспитывать или отправлять ни домой, ни на острова, за что я была им крайне признательна. На третий день позвонила Маша:

— Полина, ты опять оказалась права! — возбужденно выкрикнула она. — Мы провели эксгумацию тела Матвея Гарина, и патологоанатом подтвердил, что он был похоронен живым! Видимо, он очнулся вскоре после похорон, и просто задохнулся в гробу.

— Он понимал, что с ним? — зачем-то спросила я.

— Этого патологоанатом, разумеется, не знает. Но я почему-то сомневаюсь…

— Все это безумно интересно, но что будет с противоядием?

Маша замялась, затем пробормотала что на тему разных исследований, которые обязательно будут проведены в местной лаборатории судмедэкспертизы, и быстро прекратила разговор. Я поняла, что противоядием никто не интересуется.

В больницу я звонила каждый день, но выписка Саши пока все откладывалась — ждали какое-то серьезное медицинское светило с ученой степенью, которое вот-вот должно было прибыть аж из самого Стразбуга. Светило приезжало, чтобы читать лекции в Медицинской академии, а заодно рвалось поглядеть на редкостный случай атрофии мозга. Главврач возлагал на этот осмотр некоторые надежды, но у меня особых иллюзий на этот счет не было. На всякий случай, я решила заранее подготовить маму. Придя домой пораньше, я весь вечер исправно играла с Маруськой, затем, уложив дочку спать, вместе с мамой пошла на кухню и, пока она жарила омлет, старательно резала черный хлеб.

— Чего это ты такая трудолюбивая сегодня? — подозрительно спросила мама.

— Мамулечка, Сашу через несколько дней выпишут. — собрав нервы в кулак, радостно прощебетала я.

— И что? Он отправится к своей девице? — холодно поинтересовалась мама.

— Девица от него уже отказалась. — со вздохом пояснила я.

— В смысле? — в округлившихся глазах мамы мелькнул ужас. — Он что… Он теперь инвалид?

— Ну… в некотором смысле. — промямлила я, не в силах открыть страшную правду. Бедная мамочка, знала бы ты, во что превратился мой муж за последние несколько дней!

— В каком? — мама слегка успокоилась. — Ты хочешь сказать, что он стал импотентом?

— Не только. Он… у него от удара что-то с головой.

— Он безумный? — закричала мама. — И ты хочешь его взять домой, сюда, в мою квартиру? Полина, только через мой труп! Здесь маленький ребенок! Твоя дочка, между прочим!

Я поглядела на багровые пятна на щеках своей пожилой мамочки, на вздувшиеся вены на ее шее, и малодушно опустила голову. Да, мама уже сейчас в предынсультном состоянии, а если она своими глазами увидит, во что превратился Саша… Что я буду делать, если у меня на руках, кроме мужа, превратившегося в овощ, и крошечного ребенка, окажется еще разбитая параличом мать? О, яду мне, яду!

— Мамочка, не волнуйся, я его сюда не привезу. — после минутного раздумья твердо сказала я. — Мы с ним поживем некоторое время у его матери. Он вовсе не безумен, просто плохо соображает, но врачи обещают, что скоро Саша придет в себя. А пока я каждый день буду навещать ребенка.

Мама заплакала.

— Ты мало горя из-за него хлебнула? А теперь еще хочешь такую обузу на себя повесить? Пусть его девка с ним теперь нянчится!

Я обняла маму за плечи и прижала к себе. Она перестала плакать, и некоторое время мы сидели молча. Затем она выпрямилась, стряхнула мою руку со своего плеча и подошла к плите. Я поняла, что разговор закончен. Судорожно вздохнув, я пошла в спальню звонить сашиной матери.

Еще через пару дней вопрос с сашиной выпиской был решен. Ученое светило, на которое местные медики возлагали большие надежды, ничем не порадовало. Заморский профессор поудивлялся прямым линиям энцефаллограммы, заверил всех, что никогда такого не видел у живого человека, и благополучно отбыл в свой Стразбург. После его отъезда главврач лично позвонил мне с просьбой забрать мужа. И мы со свекровью в тот же день приехали в больницу с теплыми вещами.

Бедную Наталью Георгиевну вид сына привел в настоящий шок. Все то время, которое Саша провел в больнице, я старалась не допускать туда его мать. Я звонила ей утром и вечером, рассказывала про состояние сына, объясняла, что оно достаточно тяжелое, он пока почти ничего не понимает… И поэтому просила Сашу не навещать. Наталья Георгиевна была готова увидеть сына, ведущего себя как сомнабула, но оказалась не готова к тому жуткому зрелищу, которое перед ней предстало на самом деле.

На все ее возгласы Саша только тупо таращил глаза куда-то поверх ее носа и глухо мычал, из его рта при каждом стоне текла тонкая струйка слюны. Он не мог сам сесть на кровати. Нам пришлось усадить его силой, за его спиной я посадила свекровь, и лишь с ее помощью Саша смог удерживать равновесие, пока я натягивала на него пальто и сапоги. Затем вместе с бледной как смерть Натальей Георгиевной мы подхватили Сашу под мышки и потащили к дверям. Заказанное заранее такси уже ждало нас у входа в больницу. Увидев нашу тяжкую ношу, водитель выскочил из машины, и с его помощью мы кое-как затолкали нервно мычащего Сашу на заднее сиденье. По щекам его матери безостановочно текли слезы. Водитель тронулся с места, и тут же начал проявлять любопытство:

— Девушки, а кем вам идиот приходится?

— Мужем и сыном. — кратко пояснила я, из последних сил сдерживая желание объяснить водителю, кто из всех присутствующих больший идиот. К счастью, мое пояснение и без того оказало свое действие, и больше водитель нас не беспокоил пустыми расспросами.

Доехав до сашиного дома, мы со свекровью выволокли ничего не соображающее тело из машины, и, вновь подхватив под мышки, дотянули до лифта. Лишь зайдя в квартиру и уложив уснувшего прямо на ходу Сашу на заранее разложенный диван в гостиной, Наталья Георгиевна разрыдалась по-настоящему.

— Полина, что теперь с ним будет? Он навсегда останется… таким?

Я молча смотрела на рыдающую женщину. Она всегда была просто образцовой свекровью. Никогда ничем меня не попрекала, хотя я не вела хозяйство, не умела готовить. Оба выходных приходила к нам домой, чтобы погулять с ребенком. И она любила меня… или мне так казалось? Саша даже побоялся рассказать ей о нашем разрыве. Чем я могла ее утешить? Вместо ответа я разрыдалась вместе с ней.

По идее, мне надо было бы съездить домой, но я не смогла в первый же день оставить Наталью Георгиевну наедине с Сашей. Поэтому позвонила домой. Как могла, успокоила мамочку, и принялась помогать свекрови по хозяйству. Руки у меня дрожали, и я больше била посуду, чем готовила. Свекровь же даже в состоянии шока двигалась довольно уверенно. В конце концов, ужин был готов. Через силу мы поели, затем, несмотря на мои протесты, Наталья Георгиевна все же разбудила Сашу и попыталась покормить его жаренной картошкой. Он же мотал головой. Плевался и злобно мычал. Как только его оставили в покое, тут же повалился на спину и заснул. Свекровь опять заплакала, быстро пожелала мне спокойной ночи и выбежала из комнаты.

Двигаясь на автомате, я дошла до ванной, быстро сполоснула заплаканное лицо, задумчиво поглядела на душ, но сил на полноценную помывку уже не оставалось. Я вернулась в комнату, разделась и села на краешек дивана. Слезы опять заволокли глаза, сквозь их завесу я смотрела на спящего Сашу. Неужели теперь до конца жизни он останется таким? Может, права была Маша, и его не стоило спасать? Ладно, что сделано, то сделано, обратно не воротишь. Теперь я должна во что бы то ни стало получить противоядие.

Я прикрыла опухшие от бесконечных рыданий глаза, яркий электрический свет перестал вонзаться в мозг, как раскаленный прут. Мне стало немного легче. Где взять противоядие? Мелькнула мысль все же воспользоваться предложением моих гадалок и принять их дар — путевку на острова, правда, исключительно на Карибские. А там отыскать жрецов вуду, броситься им в ноги и вымолить хоть немного противоядия. Остатки здравого смысла возражали — кто же из жрецов, если таковые еще и остались, захочет откровенничать с белым человеком, к тому же, даже не владеющим их языком, не знающим обрядов? Вряд ли их впечатлит их ломанный английский. Чем мне их разжалобить? Взять с собой фотографию Саши, пускающего слюни, и своей осиротевшей малышки? А может, потащить с собой на острова самого Сашу?

Я потрясла головой, отгоняя нелепые размышления. Никакие туземные жрецы мне не помогут. Моего мужа, вероятно, сумеет спасти только сама отравительница. А значит, я должна вычислить Медею! Но как? Я глубоко задумалась, слезы высохли на глазах. Ну где же ты, моя хваленая смекалка? Неужели ты насовсем покинула меня из-за бесконечных переживаний? Нет, я все же попробую рассуждать логически.

Я прислушалась — в квартире царила полная тишина. Даже Саша перестал судорожно храпеть во сне. Я наклонилась к деревянной тумбочке, выдвинула маленький ящичек и порадовалась, что, несмотря на все стрессы, память меня не подвела. В ящике оказались давно забытые мною блокнот и шариковая ручка. Я положила блокнот на поверхность тумбочки и стала записывать свои мысли. Итак, что мне известно про Медею?

1. Она травит мужей, которые оставили своих жен.

Вывод — скорее всего, коварных изменщиков ей «заказывают» сами брошенные жены.

2. Она звонит по ночам любовницам, и требует выкопать трупы.

Вывод — она одержима жаждой мести.

Все очень логично, но что мне это дает?

3. Она отравила моего мужа через несколько дней после того, как он меня оставил.

Вывод: не понимаю! Я-то Сашу не «заказывала»! Тогда кто?

Закрыв глаза, я все прокручивала в голове события последней недели. Та женщина, которая приходила к нам в салон… что она мне говорила? Она отказывается от услуг Медеи? От каких услуг? И почему она сообщила это мне? Наконец со скрипом проворачивающеся мозги не начали вращаться со скоростью ветрянной мельницы. Наконец, что-то в голове щелкнуло, и разбросанная мозаика сложилась в четкую картинку. Я попыталась найти в ней изъяны, но таковых не обнаружила. Подняв веки, я посмотрела на спящего Сашу и прошептала:

— Сашенька, спи спокойно, завтра я достану противоядие. Или умру сама.

Наутро мне на мобильный позвонила Маша:

— Поля, я звонила тебе домой, там никто трубку не берет! Ты где? У Саши?… В смысле, у свекрови? Ладно, не будем о грустном. Кажется, я вычислила нашу Злую фею! Помнишь, к тебе приходила женщина с жалобой на Медею? Так вот, сегодня мы возьмем эту Медею тепленькой!

Не веря своим ушам, я смотрела на трубку. Неужели Маша пошла тем же логическим путем, что и я? И так же, как и я, дошла до истины?

— Имя, сестра, имя! — некстати вспомнив старый фильм, хрипло попросила я.

Маша назвала имя. Я с облегчением вздохнула.

— Маша, моя помощь нужна?

— А как же! Нам надо добраться до ее лаборатории, или до пузырька с ядом, или добыть хоть какую-то улику! Да хоть мобильник с телефонами жен-заказчиц! Спровоцируй ее на что-нибудь эдакое, ну, не мне тебя учить!

— Ладно, что-нибудь придумаю.

Я повесила трубку и зашла в комнату, где спала Маруся. Малышка сладко сопела, и я осторожно провела рукой по ее еще полулысенькой головке. Бедная моя девочка возможно, сегодня ты останешься круглой сиротой. А может, послать все к черту, пусть преступницу ловят те, кому положено по долгу службы? Перед глазами возник образ мужа — сначала таким, каким он был раньше… а затем — распростертое на больничной койке тело, бессмысленный взгляд… Все сомнения разом пропали. Нет, я сделаю, как должно, и будь что будет!

Я тихо оделась, оставила маме на кухонном столе записку и, стараясь не хлопать громко дверьми, вышла из дома. До самого вечера я гуляла по городским парком, стараясь напоследок надышаться кислородом. Не хотелось верить, что этот день для меня будет последним, но все же… Мама пару раз звонила, чтобы узнать, когда я вернусь. Что я могла ей ответить?

Без четверти семь я подошла к углу улицы, на которой находился мой салон. Потрепанная белая машина посигналила, я подошла поближе и увидела на переднем сиденье Машу в джинсах и легком белом свитерке. Кроме подруги, в машине сидело еще два мужика, тоже без формы. Я села на заднее сиденье и спросила:

— А Оскар где? Он не принимает участия в операции?

— То есть как это не принимает? — обиделась Маша. — Вторая машина ждет за углом. Там еще четыре человека.

— Что, так много народу потребуется, чтобы справиться с одной женщиной?

— А если у нее найдется пара-другая сообщников? Лучше скажи, как улики добывать будем?

— Я напрошусь к ней в гости, а там уж найду способ намекнуть, что она на подозрении у полиции, и скоро у нее проведут обыск. Если тетрадоксин у нее дома, она занервничает и попытается его достать из тайника и уничтожить. Или перепрятать. Если я засеку ее рядом с тайником, то нажму на быструю связь в мобильнике, ты услышишь звонок и тогда начинай ломиться в дверь. Если что, смело выламывай.

— А если тайник у нее не дома, а в другом месте, к примеру, в вашем салоне?

— Я ей сообщу, что завтра в салоне тоже проведут обыск. Все равно она должна попытаться перепрятать яд! Если она после моего ухода сразу рванет в салон, даже лучше — там вы ее и возьмете тепленькой!

Маша с сомнением покосилась на меня, но промолчала. Я поглядела на часы: ровно семь вечера, рабочий день окончен, мои гадалки вот-вот начнут разъезжаться по домам. Пора идти.

— Давай, мы тебя прикроем! — с деланной бодростью напутствовала Маша.

На дрожащих ногах я зашла в салон. Все здесь было такое родное, и женщины, тут же выбежавшие в коридор и окружившие меня со словами сочувствия, мне были как родные сестры. Я оглядела их всех и внезапно зарыдала:

— Девочки, я вас всех люблю!

— Мы тебя тоже! — раздались голоса со всех сторон.

— Девочки, полиция только что напала на след Медеи. Это женщина-киллер, которая сама выходила на своих клиентов, точнее, клиенток. Она звонила брошенным женам, и предлагала им за плату убить неверных мужей. Одна из заказчиц уже дала показания, и Медею вот-вот арестуют.

— Надо же, как интересно! — с восхищением протянула Зара.

— А ты чего ревешь? — поинтересовалась Синтия.

— Я надеюсь, что у нее есть не только яд, но и противоядие. — пояснила я. — Мне больше не на что рассчитывать. И потому я хотела бы поговорить с ней раньше, чем ее арестуют.

— Ты ее знаешь? — с недоверием спросила Федора.

— Пока нет, но подруга-следователь вот-вот позвонит и сообщит мне ее координаты.

— Ты будешь ждать звонка в салоне? — спросила Марина.

— Нет, мне не хочется сейчас оставаться одной… Зара, можно мне сегодня поехать к тебе в гости?

— Ко мне? — удивилась цыганка.

— А что, ты занята?

— Нет, но дети… Впрочем, ладно, поехали.

Всей гурьбой мы вышли из салона, Синтия заперла дверь, включила сигнализацию, я распрощалась с коллегами, и Зара повела меня через дворы на платную автомобильную стоянку. Ее джип «Чероки» был небольшой, но очень красивый. Я вскарабкалась по ступенькам, села на кожаное сиденье рядом с местом водителя провела пальцем по темному тонированному стеклу и восторженно сказала:

— Ну у тебя и зверь! Рада, что мои гадалки так хорошо живут!

— Подарок брата. — кратко пояснила Зара. Восторга по поводу моего внезапного визита она явно не испытывала. Джип взревел и газанул с места, словно должен был немедленно взлететь, а не плавно выехать со стоянки. Мы выкатили наружу и медленно поехали по мокрой дороге в потоке других машин. Доехав до центральной улицы, мы попали в такую пробку, что скорость пришлось сбавить совсем. Мы отползли с черепашьей скоростью несколько кварталов, когда я вдруг тихо сказала:

— Зара, мне нужна твоя помощь. Я должна на ходу выйти из твоего джипа, причем так, чтобы никто этого не заметил.

— Совсем от расстройства рассудка лишилась? — сочувственно спросила цыганка.

— Зара, я в полном сознании. За нами погоня, за твоей машиной следят. Я не могу сейчас тебе выдать тайну следствия, и тебе пока придется просто мне поверить. Клянусь, совсем скоро ты обо всем узнаешь. Ты мне поможешь?

— Хорошо, будь по-твоему. Через два квартала мы свернем в переулок, и рядом с подворотней я еще больше приторможу. Там темно, как у негра сама знаешь где, и ты можешь тихо выйти и тут же вбежать в подворотню, а я прибавлю скорость. Никакая погоня не усечет, что тебя в машине уже нет.

— Договорились.

Через пару минут Зара скомандовала:

— Готовься, сворачиваем!

Джип резко свернул в переулок, чуть не подрезав легковушку справа. На секунду машина притормозила, я рванула на себя дверцу, кубарем вылетела на дорогу и бросилась к темневшей рядом арке. Джип газанул, и через пару секунд уже скрылся в темноте. Под каменной аркой было темно, как в преисподней, и я испугалась, что споткнусь на очередной выбоине в асфальте и упаду, переломав руки и ноги. Тем не менее, прижимаясь спиной к ледяной каменной стене, я проковыляла чуть дальше в подворотню. Еще через полминуты мимо проехали две грязно-белые легковушки с полицией. Путь был свободен. Я вернулась на главную трассу, и через несколько минут уже остановила проезжавшее, вернее, проползавшее мимо такси. И еще через четверть часа уже звонила в нужную дверь.

На мой звонок никто не отвечал. Я почувствовала, как холодеет спина и сбивается дыхание. Где же она, неужели еще не доехала? Внизу хлопнула дверь подъезда, раздались тяжелые шаги по лестнице, и вскоре на площадке рядом со мной нарисовалась фигура статной женщины. Увидев меня, она не на шутку удивилась:

— Полина? Ты же вроде к Заре в гости поехала?

— У нее полный дом народа, а мне сейчас в тишине побыть хочется. Так что я к ней зашла в квартиру, увидела этот бедлам, извинилась, сказала, что у меня разболелась голова, и сразу ушла. Через пару кварталов поймала такси. И вот видишь, доехала даже раньше тебя. Ты меня пустишь к себе на часок?

— Заходи, гостем будешь. — согласилась Федора, вставляя в скважину массивный стальной ключ.

Железная дверь, обтянутая серой кожей, открылась, и мы вошли внутрь. В просторном коридоре я тут же уперлась взглядом в огромную зеркальную дверь встроенного шкафа. Она подалась легко, стоило мне дотронуться до нее пальцем, и открыла стройный ряд вешалок и пустых полок. Я повесила на одну из вешалок пальто, сняла сапожки и в одних носках прошла по паркету в большую комнату. Массивный гобеленовый диван и трехдверный шкаф во всю стену, письменный стол без единой бумажки на полированной поверхности… Меня удивило, что комната выглядела какой-то нежилой, словно номер гостиницы, куда редко заглядывают постояльцы.

— Это комната для гостей?

— Нет, спальня дочери.

— А где же сама дочка?

— Я недавно отправила ее учиться за границу, в Англию. Там и образование получше, и порядка побольше. — пояснила Федора. — А что это ты все по квартире рыскаешь, как заведенная?

— Да вот, хочу наконец увидеть, в каких условиях мои работницы живут. — отшутилась я.

На самом деле, я не то чтобы рыскала по квартире, а как бы проводила в ней ознакомительную экскурсию. Заглянула в обе комнаты, в туалет, совмещенный с ванной, а теперь дошла до кухни. На первый взгляд, кухня как кухня, семь квадратных метров, встроенная мебель и навороченный холодильник-витрина. Но что-то мне показалось необычным. Как-то негармонично смотрелась гипсовая полуколонна, закрывавшая дальний угол и занимавшая добрую половину и без того небольшого помещения. Я без колебаний подошла к колонне и под пристальным взглядом хозяйки провела рукой по ребристой поверхности. Неожиданно пальцы ощутили небольшую выемку, я нажала посильнее, и небольшая, ростом с меня, дверца приветливо распахнулась. Оказалось, гипсовая колонна была просто частью стены, отгораживающей небольшую комнатку. Похоже, кроме части кухни, туда входила и часть бывшего туалета.

Не раздумывая, я зашла в потайную комнатку. Насколько можно было разглядеть при тусклом свете, внутри комнатки стоял небольшой белый столик с множеством ящичков, железный больничный столик-каталка с выемками для бутылочек, и высокий стеклянный шкаф-витрина, в которой стояли стройные ряды пробирок и несколько запечатанный пузатых бутылок с разноцветными жидкостями.

— Хорошая у тебя лаборатория. — похвалила я, возвращаясь обратно в кухню. — Опыты ставишь на досуге?

— Да брось ты, какие-такие опыты, просто уржаться можно! — деланно хохотнула Федора. — Помидоры я консервирую. Я простая баба, книжек умных не читала, не то что ты. Зато в гостях вести себя умею, по чужим комнатам не шарю. А ты Заре сказала, что идешь ко мне?

— Нет, никто не знает. — Я выпрямилась, вскинула голову и с вызовом посмотрела ей в глаза. Странно, но из-за седых волос и бледно-матовой кожи гадалки я раньше никогда не замечала, что ее глаза темны, как восточная ночь. — И что теперь? Ты убьешь меня, Медея?

Глава 14

— Садись, нам давно пора поговорить. — сухо бросила мне гадалка, вмиг превращаясь из деревенской малограмотной бабы в старшего научного сотрудника. — Итак, что ты про меня знаешь?

— Ты Тамила Иванова, когда-то превратившая в зомби своего мужа. А теперь травишь направо и налево чужих мужей. Кстати, твой учитель, старый профессор Эйнгард, он еще жив, или его уже похоронили живьем?

— Я Людмила Иванова. — спокойно поправила меня Тамила. — Видишь, как все просто? Меняешь пару букв в паспорте, и уже никто никогда тебя не найдет. А профессор все еще жив, и жив он только благодаря мне. Три года назад, когда у него нашли опухоль кишечника в самой последней, четвертой стадии, врачи пообещали ему максимум полгода жизни, и мучительную агонии напоследок. Но я, как практикующий химик, посчитала, что сдаваться рано. Через знакомых доставала в Московском научном институте средства, тормозящие развитие опухоли, и дорабатывала их в своей домашней лаборатории. Так мне удалось подарить учителю лишних два года жизни. К сожалению, его дни сочтены. Он не сказал тебе ничего о розовых бумажных полосках? Их я дала ему на прощание. Если боли станут нестерпимыми, он уйдет из жизни легко. Больше я ничем не могу ему помочь. На этот раз из больницы ему живым не выйти. Увы, я не настоящая волшебница… Но как ты догадалась?

— Я вспомнила, где видела ту женщину, которая отказалась от услуг Медеи. Она за пару недель до того приходила ко мне в салон, и я битый час выслушивала ее стенания по поводу супруга, который разорил ее фирму, а затем сбежал, оставив ее в заложенной в банке квартире, и вдобавок по уши в долгах. Я предложила ей снять порчу, но она отказалась, сказав, что лучше сама наведет порчу на подлого супруга. Ты позвонила ей той же ночью, верно? И предложила похоронить подлеца живым?

Тамила, я не сразу ее вспомнила, моя память прояснилась лишь этой ночью. И тогда я поняла, почему она приняла меня за Медею. Поняла, что обманутым женам звонила одна из моих гадалок. И потом… После того, как ожил труп Семибаева, меня всю ночь мучили кошмары. Моя подруга тогда еще предположила: на похоронах был кто-то из наших знакомых, чья недобрая аура подействовала на психику… Но тогда я ей не поверила.

Но там все же была моя знакомая… Моя очень близкая знакомая. Медея, ты ведь была на этих похоронах, только в чужом обличье? Завернутая в темный платок «восточная родственница» погибшего? Я перестала сомневаться в своем знакомстве в отравительницей после того, как в зомби превратился Саша. Только нашим знакомством с Медеей можно было объяснить отравление моего мужа. И круг подозреваемых оказался очень ограничен. Я ведь никому на него не жаловалась, кроме вас, своих коллег, и, как я думала, подруг. И уж тем более у меня никогда не возникали мысли о мести. Значит, тот, кто это сделал, находился рядом со мной, в моем салоне, вплотную, буквально на расстоянии протянутой руки. И я поняла, что одна из вас, глядя на мои рыдания, продумывала страшный план.

И последнее — звонок Тамилы профессору. Я не верю в ясновидение. Значит, Тамила должна была слышать наш телефонный разговор с Машей. Кто присутствовал при том разговоре?

— Я в салоне не одна… — протянула гадалка.

— Более того, ты практически не вызывала подозрений. Мы искали Тамилу, яркую восточную женщину, и вовсе не думали о бледной седовласой Федоре, вечно закутанной в серую пуховую шаль. Ты знаешь, мне всегда казалось, что у тебя глаза серые. Я лишь сейчас увидела, насколько они темны.

Но ты немного переиграла, Тамила. Ты слишком рьяно изображала полуграмотную дурочку. Но малообразованные люди на самом очень суеверны, правда ведь, кандидат в доктора наук? Они готовы поверить в привидения, в летающие тарелки, в Бермудский треугольник, и уж тем более в оживших зомби. Та простоватая женщина, которой ты хотела казаться, должна была с пеной у рта твердить, что в нашей стране полно заживо погребенных, а ожившие мертвецы так и кишат в округе. И потом, странная фраза: «Я верю в здравый смысл»? Так могла бы сказать Тамила Иванова, старший научный сотрудник медицинской лаборатории, но никогда бы не сказала Людмила Иванова, с трудом закончившая среднюю школу.

И потом… Я вспомнила — именно ты лучше всего «кодировала» людей против алкоголизма. Бутылочка заговоренного напитка, который надо было по капле подливать в минералку — и к алкоголю возникало стойкое отвращение. Никто, кроме тебя, таким заговором не владел. Это твое ноу-хау, секретный химический состав, верно? Да, ты гениальный химик, Медея.

Но следствие ничего этого не знало. А поскольку все свидетели вспоминали эффектную восточную женщину, и Маша, моя подруга, и ее муж-следователь, ведущий это дело, так и решили: нам нужна цыганка Зара. Ты думаешь, почему я поехала сначала к Заре? За нами следом ехали две машины с оперативниками. У нас был уговор — я напугаю цыганку обыском, чтобы она сама вывела нас на тайник с тетрадоксином. Я выпрыгнула из ее джипа на ходу, чтобы сбить погоню со следа.

— Зачем? Зачем тебе было сбивать погоню со следа? Вы ты так хотела меня отыскать…

— Я хочу, чтобы ты дала мне противоядие. И больше всего опасалась, что следователь найдет тебя раньше, чем я. Скажи честно, ты согласилась бы сотрудничать со следствием?

— Вряд ли. — спокойно ответила Тамила. — Скорее, приняла бы яд сама.

— Тетрадоксин? — недоверчиво спросила я.

— Смотри. — гадалка достала из кармана жакета маленькую бумажную полоску, похожую на бактерицидный пластырь. С одной стороны полоску украшала розовая наклейка. — Достаточно разок лизнуть, и через полчаса ты отправляешься к праотцам.

— Этого я и боялась.

Тамила улыбнулась, села напротив меня и, видимо по привычке, облокотилась подбородком о ладонь и нараспев произнесла:

— Хорошая ты девчонка, Полина. Как же мужика своего проворонила?

— За что ты его так? — тихо спросила я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Ненавижу. — жестко сказала Тамила. — Всех этих козлов ненавижу. Ты отдаешь им свое сердце, свою душу, всю, без остатка. Рожаешь им детей. А потом оказывается, что твоя любовь никому не нужна. И ты с детьми можешь хоть сдохнуть — им плевать. Они еще спляшут канкан на твоей могиле.

— Саша не такой. — ком в горле разрастался все сильнее. — Ему не плевать. Ему ни на кого не плевать, ни на меня, ни на ребенка… Он и ту девчонку просто пожалел… — я разрыдалась. — Медея, ты убила отца моей маленькой дочки. Она теперь сирота.

— Зря ты плачешь. — тихо сказала Тамила. — Ты себя просто успокаивала — мол, запутался мужик, он еще пожалеет, что меня бросил. Нет, не пожалел бы. Ни тебя, ни ребенка. У него появились бы дети от новой жены, а про твою дочурку он бы никогда и не вспомнил.

— Медея, ты никогда не любила!

— Любила. Иначе — я не стала бы мстить.

— Но это же было так давно… Пятнадцать лет прошло, и ты так страшно отомстила. Неужели ты так и не смогла его простить?

— Я не умею прощать. — грустно сказала Тамила. — Я часто думала — как хорошо, что у меня, в отличие от греческой волшебницы, не сыновья, а дочка. Сын напоминал бы мне отца, и я могла бы его возненавидеть. Но я пыталась… Я все время пыталась забыть Сережу. Не смогла. И я мучилась оттого, что ему уже ничего не страшно. Ты знаешь, он недолго протянул в том доме инвалидов, через пару месяцев тихо скончался во сне от остановки дыхания. Он не страдал… Легко отделалась и та, которая пыталась построить свое счастье на моем горе. Она спокойно избавилась от обузы — вот и все.

— Мне всегда было жаль Медею — ту, настоящую. — сквозь слезы прошептала я.

— О, той, настоящей Медее было куда легче, чем мне. Она убила своих сыновей, и великодушные греческие боги перенесли ее в безопасное место, туда, где ее измученной душе был предоставлен вечный покой. А для меня не могло быть покоя — со мной оставалась маленькая дочка, и я должна была выжить хотя бы ради нее. Меня жизнь не щадила — я и проституткой подрабатывала, и сутенершей… И видела, какие к моим девочкам ходят мужики… Многих ждала дома любящая жена. Она не знала, где отдыхает ее любимый, пока она рожает ему детей. Я зарабатывала прилично, но у меня подрастала дочка… Я поняла — нельзя больше работать бандершей, пора завязывать. И я устроилась в гадальный салон. Я благодарна тебе, Полина. Ты приняла меня на работу, хотя гадать я не умела… Я помню, как ты меня обучала. Но для меня, наверное, было бы лучше оставаться сутенершей.

В бордель приходят люди, довольные жизнью. А в гадальный салон люди несут свое горе. Ко мне приходили женщины, которых бросали мужья. Бросали с маленькими детьми, без денег. А женщины только плакали, им в голову не приходили мысли о мести. Но их рассказы растравляли мою старую рану. И я решила мстить. И за свою поруганную любовь, и за чужое горе. Но на сей раз никто не должен был избежать возмездия.

Тамила поступала просто. Если в салон — к ней или к другим гадалкам — приходили брошенные жены, или она слышала из-за тонких стенок соседних кабинетов женские рыдания, она тут же приклеивала к нужной стенке маленькое записывающее устройство. Дома она прослушивала записи, и, если женщины оставляли гадалкам номера телефонов, через некоторое время несчастным звонила цыганка Медея. Она предлагала план страшной мести: за небольшую плату она угощает неверного мужа мертвой водичкой, и он засыпает так крепко, что его принимают за труп, и через положенное время хоронят. Затем Медея по ночам лично звонит разлучнице и сообщает, что ее любовника похоронили живым. Так что оплакать потерю и продолжать наслаждаться жизнью у негодяйки не получится.

Брошенные жены сначала сомневались: они жаждали мести, но не хотели попасть в тюрьму. Но Медея успокаивала — она применяет не яд, а волшебное зелье, и никакая экспертиза не обнаружит при вскрытии отравления. Впрочем, на всякий случай Медея советовала женам отказываться от вскрытия. И покинутые женщины соглашались. Тамила предложила свои услуги примерно десяти обманутым женам, и лишь одна отказалась от мести. Возможно, одумавшись, отказались бы и другие, но они, к сожалению, не знали, как найти Медею. Деньги они переводили сразу после ее звонка на анонимный счет, а больше никаких координат Медея не оставляла. Только одна из брошенных жен, самая догадливая, догадалась связать звонок мстительницы со своим визитом в гадальный салон. Но по ошибке решила, что Медея — это и есть та самая гадалка, к которой она записалась на прием.

Любовницы, в постели которых умирал мужчина, после ночного звонка Медеи писали заявления в полицию. Разумеется, там над их заявлениями только смеялись. Но Тамила не сомневалась — рано или поздно тайное станет явным. Когда-нибудь доза яда окажется слишком маленькой, и «труп» оживет во время похорон. После этого полиции волей-неволей придется как-то реагировать на многочисленные просьбы об эксгумации. И для всех откроется страшная правда — неверные мужья похоронены живыми. Подлые разлучницы весь остаток жизни проживут в уверенности, что своими руками похоронили свое счастье. А обманутые жены смогут спать спокойно, понимая, что отмстили за поруганную любовь.

После каждого акта отмщения Тамиле становилось все легче на душе. Ей не слишком нужен был дополнительный прироботок, она прекрасно зарабатывала в салоне, и брала с несчастных жен сущие копейки. На самом деле, процедура с переводом денег на ее счет была нужна, чтобы убедиться, что обманутая жена не передумала мстить. А сама Тамила, по сути, мстила не за несчастных жен — она все время мстила только за себя. Останавливаться она вовсе не собиралась. Но когда меня бросил муж, и она услышала мои рыдания, у нее оборвалось сердце.

— Полина, ты когда-то пожалела меня — старую… Еак ты думала, почти безграмотную, никому не нужную, ничего не умеющую деревенскую тетку… Я видела, ты не верила вначале, что я сумею правильно обращаться с клиентами, но все же рискнула. Я успела полюбить тебя за год работы. И когда ты рыдала, мне показалось, что мне опять двадцать восемь лет, и это меня с малышкой на руках вновь бросил любимый…

— Но других женщин ты хотя бы спрашивала, хотят ли они мести. Почему ты не спросила меня?

— В тот момент я не могла об этом думать. Я прорыдала дома весь вечер, вспоминая тот последний день, когда я сама была счастлива… Я сама стала тобой в тот день, к чему были лишние вопросы?

— Ты осталась собой, Тамила. Я не умею долго ненавидеть. Даже если бы Саша ко мне не вернулся, я со временем забыла бы его. У моей дочурки был бы любящий отец, а я когда-нибудь встретила бы другого мужчину. Ты превратила моего любимого в живого мертвеца. И теперь я уже никогда не буду счастлива. Ничего хуже ты не смогла бы сделать, даже если бы была моим злейшим врагом. И ты говоришь, что полюбила меня…

— Прости.

— Как я могу тебя простить, если дома меня ждет живой труп?! — закричала я.

— Успокойся. — Медея встала из-за стола, подошла к настенному шкафчику и достала оттуда сначала маленький граненный графин, наполненный какой-то прозрачной жидкостью, а затем два небольших хрустальных стаканчика. Поставила посуду на стол, и плеснула жидкости в мой стакан. — Вот, выпей водички.

Я в ужасе отшатнулась. Медея взяла мой стакан и стала медленно пить, улыбаясь мне глазами. Отпив половину, она вновь поставила стакан передо мной.

— Что там было? — понемногу приходя в себя, спросила я.

— Простая вода.

— Медея, я не стану ничего пить в твоем доме. И я не дам себя убить, не надейся. У меня на руках старая мать, тяжело больной муж и маленький ребенок. О них теперь некому позаботиться, кроме меня.

Женщина посмотрела на меня тяжелым взглядом.

— Ты боишься смерти?

— Да, боюсь. Но еще страшнее то, что без меня погибнут мои близкие. — я не дала ей свернуть на обсуждение метафизических тем.

— Значит, ты его простила? И готова позаботиться о нем, как о своем муже?

— Да!

— Ты хочешь, чтобы он стал прежним? Даже если, вспомнив все, он вновь вернется к любовнице?

— Да! Да!!!

— Хорошо. — медленно проговорила Медея. — Будь по-твоему. Ты права, у меня есть противоядие. Я разработала его на всякий случай. Храня в своем доме сильнейший яд, я побоялась оставаться перед ним беззащитной. Но я поклялась, что никогда не дам противоядие человеку недостойному.

— Ты клялась, что любишь меня. — стараясь справиться со новым потоком слез, проговорила я.

— Ты не умеешь ненавидеть. — словно не слыша, продолжала Медея. — А умеешь ли ты любить?

Она достала из кармана маленький бумажный пакетик, осторожно развернула его и вытрясла над своим стаканом щепотку белого порошка. Жидкость в стакане как будто вскипела и на миг потеряла прозрачность, став мутно-серой. Еще через мгновение буря в стакане улеглась, и в нем опять плескалась самая обычная на вид вода. Медея решительно пододвинула ко мне стакан и скомандовала:

— Если хочешь, чтобы твой муж вновь стал живым — выпей!

Я на мгновение зажмурилась. Скорее всего, в стакане яд, правда, вряд ли тетрадоксин, скорее, какой-нибудь цианид. Медея хочет убрать единственного свидетеля, который знает правду. Я умру, а она продолжит свое черное дело. А что будет с моей дочерью, с мамой, с Сашей? Нет, надо выплеснуть отраву ей в лицо, а потом попытаться позвать на помощь. Ее арестуют, и Оскар как-нибудь добьется от нее рецепт противоядия. А если не добьется? Тогда Саша так и останется живым трупом, пока тетрадоксин не добьет его окончательно?

Стараясь не думать ни о чем, я приоткрыла глаза, схватила свой стакан и залпом выпила его содержимое. Мелькнула мысль, что я зря поставила на кон свою жизнь и судьбу своей дочери, но, едва возникнув, эта мысль начала расплываться, терять четкость, и неожиданное спокойствие сошло на мой измученный мозг. Уже теряя равновесие, я успела подумать, что все мои тревоги ничего не стоят перед лицом вечности, после чего сознание начало тихо гаснуть, и вскоре померкло окончательно.

Эпилог

Нашла меня через двое суток Маша. На ее мобильный пришло анонимное сообщение с адресом, по которому следовало срочно приехать. Взяв с собой группу захвата, Оскар с Машей помчались по указанному адресу. Дверь квартиры на пятом этаже оказалась незапертой, ломать ее не пришлось. Вбежав в помещение, группа захвата не обнаружила там никого, кроме одинокой молодой женщины, сладко спящей на большом раскладной диване. Это была я.

Видимо, действие снотворного как раз заканчивалось, поскольку от топота множества тяжелых мужских сапог я мигом проснулась и села на диване. Еще через несколько минут я полностью пришла в себя, чему немало способствовала машина истерика. Подруга металась возле дивана, как раненая лань и, причитала на тему того, как она за меня переволновалась, а моя мама так вообще чуть с ума не сошла. Я в недоумении потрясла головой:

— Сколько же я тут провалялась?

— Два дня! Ты что, все это время просто спала?

— Похоже, что да. — обескуражено протянула я. — По крайней мере, чувствую себя отлично отдохнувшей. Постой, как это два дня?!

— А вот так! Удивляюсь, как твоя мать не заработала инфаркт! Я к ней «Скорую» два раза вызывала!

— Маша, не кричи ты так! Меня усыпили. Медея… Где она?

Я вскочила на ноги и бросилась на кухню. Графина и стаканов на столе не было, он вообще был девственно чист, если не считать листика в клеточку, вырванного из школьной тетрадки, и небольшого пузырька из темного стекла, стоящего на бумажном листе. Я крепко зажала в руке пузырек и, склонившись над столом, прошла короткую записку:

«Полина, я тебе завидую — ты умеешь любить сильнее, чем я ненавидеть. Наверное, я никогда не умела так сильно любить, Бог меня этим даром обделил. Оставляю тебе противоядие. Налей в стакан сто граммов водки, вылей туда половину содержимого пузырька, и заставь мужа выпить залпом полученный напиток. Возможно, это будет нелегко, но ты постарайся. Если зелье прольется, через сутки можешь повторить попытку. Не бойся, он придет в себя довольно скоро. Меня не ищи, я больше в Латвию не вернусь. Но не волнуйся, больше никто никогда не услышит про месть Медеи. Благодаря тебе я смогла наконец простить Сергея, пусть земля ему будет пухом. Прости и ты меня. Медея.»

Влить в Сашу алкогольный коктейль с противоядием я смогла с первого раза. Сначала мне пришлось заехать домой. С трудом успокоив маму и уложив спать сверх меры обрадованную моим появлением дочурку, я поехала к Саше. Свекровь уже покормила его жидкой овсяной кашей, насильно вливая ее в рот через большой одноразовый шприц. Около десяти вечера я доволокла мужа до постели, поднесла стакан с растворенным в воде зельем к его губам и практически силой влила в рот. Выпив, он скорчился от боли и хрипло заорал. Перепугавшись, я было решила, что Медея решила проявить милосердие наиболее привычным ей способом, и в пузырьке оказалась отрава. Но через несколько минут спазмы прошли, и Саша, откинувшись на кровати, мгновенно заснул. Я сидела рядом с постелью, сторожа его сон. Через пару часов мне стало ясно, что спать он будет минимум до утра, и я, тихо раздевшись, легла рядом. Утром я проснулась оттого, что мне на плечо легла теплая рука. Знакомый голос произнес:

— Полечка… Что со мной было? Мне казалось, будто я лежал в морге на каталке, и вокруг меня бегали какие-то люди в зеленых халатах… Потом мне долго что-то кололи, вокруг были голые каменные плиты… Мне приснился дурной сон?

— Нет, ты и правда лежал в морге, а потом в реанимации. Тебя отравили.

— Как отравили?

Я приподнялась на локте и с сомнением посмотрела на мужа. Вроде, взгляд вполне осмысленный, и выглядит он куда лучше, чем вчера… Кажется, Тамила сдержала слово, и психика Саши снова в полном порядке… но не повредит ли ему страшная правда? Но я не могла держать ее в себе.

— Ты готова была из-за меня умереть… — медленно протянул Саша, выслушав мой рассказ. — Я не стою такой любви. А как же наша дочка?

— Я подумала, моя мама ее как-нибудь вытянет. Маша с Оскаром помогут. — нервно пояснила я. — Да пойми ты, я не могла тебя оставить в таком состоянии! — и я разрыдалась. Саша обнял меня за плечи.

— Я вел себя как свинья, я знаю. — прошептал он. — Я никогда тебя больше не обижу. Отныне мы будем вместе, пока смерть не разлучит нас.

Content

Инна Балтийская
Месть Медеи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог