Андрей Зиновьевич Синельников

Улыбка бога Птах

Предисловие

Как и в предыдущей книге – «Шлиссельбургская пентаграмма», все события, о которых повествуется здесь, не выдуманы и являются историческими фактами от начала до конца. Во второй части будут приведены документы, подтверждающие те версии, что высказаны в первой, художественной части.

Ежегодно в летний период мы от своего журнала «Живое время» ездим в экспедиции, с целью сбора материала по интересующим нас темам. Предлагаемая вам книга, является, по сути, отчетом об одной из таких экспедиций. Журнал наш стал первым в России журналом по криптоистории. Это не сборник фантастики или рассказов в жанре фэнтази, это попытка проанализировать источники и факты и посмотреть на известные исторические события немного другим взглядом, немного с другой точки зрения. Иногда это помогает понять то, что до этого считалось не разрешимой загадкой.

Целью данной экспедиции была легендарная могила князя Рюрика. В процессе же нашего путешествия открылось много фактов, до этого времени не то чтобы скрываемых или спрятанных, а просто не афишируемых. Мы с удивлением обнаружили, что на севере нашей Родины существует гигантская Долина мертвых, превышающая в несколько раз известную всем Долину мертвых в Египте. Кроме того, мы получили подтверждение, что на месте Санкт-Петербурга задолго до прихода сюда Петра Великого существовало не просто поселение, а целое средневековое государство. Мы обнаружили факты, которые заставили нас сомневаться в утверждениях западных историков, что такое формирование, как рыцарский орден, а точнее военно-монашеское братство, есть прерогатива «цивилизованного запада», и что первыми были сформированы ордена, которые принято считать опорой католичества.

Результатом нашей экспедиции стала эта книга, которая, как мы надеемся, продолжает цепь исследований, изложенных нами в предыдущей книге.

И в этот раз мы постарались собрать как можно больше материала по темам, затронутым в рассказе о нашем путешествии и выстроить стройную логическую цепочку событий и фактов. В результате выносим на ваш суд, то, что получилось.

Часть первая

Улыбка бога Птах

Звонок раздался неожиданно. Наверно половина всех в мире звонков раздается неожиданно. Но здесь в тишине Нескучного сада, на берегу жаркой и по-летнему ленивой Москвы-реки, он действительно прогремел набатом. Редактор поднес трубку к уху.

– А что? – без всякого предисловия раздался знакомый голос, – Не желаете ли прокатиться по городам и весям?

– Банкир, ты что ли? – удивился Редактор.

– Нет. Иван Федорович Крузенштерн – человек и пароход, – голосом кота Матроскина ответила трубка, и он понял, что это Банкир.

С Банкиром они были знакомы давно, и тот даже входил в редакционный совет того журнала, где Редактор был редактором. Он ездил с ними во все экспедиции и вообще был большой любитель адреналина и славянской старины. Поэтому его звонок был действительно, если не набатом, то серебряными трубами, играющими войску – «Подъем!!!»

– Узнал, узнал, – примирительно прогудел Редактор, – И что? Есть предложения?

– Нет. Предложений как раз нет, …но есть джип. Шофер, естественно, в моем лице. Желание провести отпуск в теплой компании. И небольшие спонсорские средства на поддержание исследований в области славянской истории, – Банкир замолчал.

– И в какое время наш меценат готов все это предоставить на алтарь науки?

– Через две недели.

– Сколько мест в вашем командирском джипе?

– Четыре.

– Каков маршрут и направление мыслей?

– Еще раз отвечаю. Предложений нет. Есть только пожелание.

– Какое?

– Продолжить тему Шлиссельбургских тайн.

– Прошу пардону до завтра, – чуть подумав, ответил Редактор, – Хотя принципиально, я уже вставил ногу в стремя.

– До завтра! – коротко согласился Банкир.

– До завтра! – ответил Редактор.

Он отключил мобильник и пошел вдоль реки, задумчиво почесывая затылок. «Шлиссельбург. Шлиссельбург…» напевал он на мотив песенки про капитана. Шлиссельбург. Их экспедиция была там года два назад. Тогда они ездили на съемки фильма про Публичную библиотеку и историю средневековой музыки. Как-то так произошло, что группу неожиданно занесло в эту русскую Бастилию, и они раскрыли загадку Ладожской крепости.

Незаметно Редактор дошел до дома, сел у компьютера. «Что же там у нас по этому району? – подумал он, нажимая на клавиатуру, – А то подавай ему маршрут и мысли…. А мысли нынче дороги… и не у всех есть…» Экран компьютера засветился.

Вместо заставки на экране стояла на задних лапах львица в венце. Богиня войны Сехмет. Сразу узнал он ее. Око бога Солнца. Супруга бога Птах.

Львица неожиданно повернула голову и улыбнулась. Именно не оскалилась, а улыбнулась во всю пасть. И Редактор сразу вспомнил тот вечер, когда он закончил писать книгу о Шлиссельбурге и загадке ее пентаграммы, которую в плане и представляет крепость.

Тогда, два года назад, бесшумно растворилась дверь, когда он устало прикорнул на кресле, и в кабинет вошла фигура державшая в руках посох. Редактор сначала подумал, что это ожившая мумия фараона, но, покопавшись в помойке своих знаний, вспомнил, что именно так изображали на стенах древнего Мемфиса бога Птаха. Фигура действительно была завернута в погребальную пелену, а борода была убрана в специальную сетку. Надо лбом его качалась голова змеи обвившей своим телом плотную шапочку на его челе. Птах был не один, за спиной бога-творца и бога-мертвых стояла его супруга Сехмет – богиня войны и палящего солнца, грозное око бога Солнца Ра, целительница, обладавшая магической силой напускать болезни и излечивать их, покровительница врачей, считавшихся ее жрецами. Она носила имена Великая и Владычица пустыни. Ее голова львицы на грациозной женской шее поворачивалась во все стороны, выискивая, нет ли опасности для ее божественного супруга.

Да, да. Именно так она тогда и пришла вместе со своим величественным супругом. Богом всех богов знойного Египта. Редактор вдруг опять отчетливо увидел их двоих, стоящих рядом. В мягкой лапе богини Сехмет был, как и в тот раз, зажат свиток папируса, пожелтевший от времени. Он вспомнил свое обещание, данное богу Птах, вернуться в Санкт-Петербург к каменным сфинксам на набережной Невы и попытаться разгадать загадку их смертельной улыбки. Прошло два года, а он так и не выбрался в Северную столицу. Что ж, за пустые слова надо отвечать, даже если они даны призракам. Он поднял взгляд и прямо посмотрел в желтые узкие зрачки львице. В глубине их мелькали искорки смеха. Она опять улыбнулась, как и в прошлый раз.

– Собрался выполнить обещание? – промяукала богиня.

– Да! – твердо ответил Редактор.

– Езжай в Долину мертвых, – и она облизнула пасть красным языком.

– Зачем? – искренне удивился Редактор, – Зачем мне в Египет?

– Езжай в Долину мертвых на север, – опять промяукала огромная дикая кошка.

– Куда?!

– На север! На север!!! – в ее голосе появились раскаты львиного рыка.

– Понял, – быстро кивнул Редактор.

– Ищи смысл. Во всем ищи смысл, – неожиданно не раскрывая рта, прошелестел бог Птах, и продекламировал, —

Через покров прозрачной силы,

Познав весь смысл бытия,

Ты лицезреешь мир пустынный,

Всмотрись – на всем печать конца.

Туманный дух ушедших в прах

Пусть снизойдет к тебе из бездны

И оживит пустыни мрак

Скопленьем мысли и надежды.

Ты удлинишь свой скромный век

Познав в мгновенья опыт сотен,

Мудр, но бессилен человек

Пред временем своей же плоти.

– Ищи смысл!! – в унисон ему уже явственно прорычала его царственная жена. Птах повернулся и начал таять. Сехмет, мягко ступая по полу, подошла к столу и положила на него папирус, который держала в лапе. Редактор вздрогнул, и вышел из полусна. В комнате никого не было. На экране монитора мелькали какие-то полосы и звездочки. «Опять детки заставку сменили!», – раздраженно подумал редактор. Он потянулся к мышке. Рука его наткнулась на неизвестно откуда взявшийся свиток, перевязанный красной нитью с кисточкой и бирюзовым скарабеем на конце.

– Тьфу ты, черт! – трижды сплюнул он через левое плечо, и прежде чем развернуть папирус, взял телефонную трубку.

– Едем! – коротко сказал он в нее, когда на том конце алекнул Банкир, – Едем, через две недели. Маршрут есть. И мысли тоже. Позвони Продюсеру, он согласится. И Оператору.

– Хорошо! – согласился Банкир, – Теплая компания, полный багажник и интересный маршрут. Что еще надо чтобы провести отпуск с удовольствием? – философски закончил он.

Глава 1. Карта на папирусе

Продюсер ждал Редактора в давно ими облюбованном кафе в тихом центре. Они расположились за столиком у маленького фонтанчика, дающего в это знойное лето хоть какую прохладу. Заказали по кружке пива.

– Какие будут предложения? – спросил Продюсер, – Банкир мне звонил. Я – за! Лыжи уже смазал и жду приказа. Куда? Зачем? И что есть интересного на эту тему?

– Вот так сразу вынь и положь докторскую диссертацию на тему, – улыбнулся Редактор.

– Ну, хотя бы наброски нетленного романа или синопсис гениального сериала, – не сдавался Продюсер.

– Уговорил, речивый, – сдался Редактор, – Он достал из сумки ксерокопию, снятую с папируса.

На ксерокопии было четко видно изображение старинной карты, правда, в каком то странном ракурсе. Как-то вверх ногами, то есть – север был на юге, а юг на севере. Тем не менее, на ней угадывались контуры, расположенного в самом центре карты, Средиземного моря, северного и восточного побережья Африки, Малой Азии и Палестины и почти всей Европы, вплоть до Северного Ледовитого океана. Зная особенности старых карт, Продюсер перевернул ее и теперь видел перед собой нормальное, привычное для нас изображение, где север был наверху, а юг внизу.

На карте были умело прорисованы реки: Нил, Днепр, Дунай, Волга и много других речушек. Продюсер отметил наличие на ней городов, изображенных маленькими строениями. Однако сразу же бросалась в глаза четкая прямая линия идущая с юга на север. Внизу она упиралась в Индийский океан, а наверху в Ледовитый. Линия эта уверенно шла вдоль Нила, пересекала Средиземное море, выскакивала на сушу у Дарданелл и опять упрямо шла на север вдоль Днепра. Перепрыгивала Финский залив и, пробежав по Кольскому полуострову, терялась во льдах Северного полюса. С удивлением Продюсер читал названия обозначенных на ней городов. Взгляд его скользил от маленькой точки в районе современного Судана с надписью «Хартум» вверх. Наткнулся на надпись Мемфис, затем Фивы, с нарисованными рядом с ними подобиями статуй, затем пробежал до надписи Александрия, слегка задержался на условном изображении Сфинкса. Вставший на пути, морской простор был обозначен волнами и плывущими русалками. Мелькнули надписи Дамаск, Афины, Константинополь, Киев, Новгород и неожиданно взгляд его уперся в надпись Град Петра. Продюсер растерянно заморгал глазами.

– Шутить изволите? – отхлебнув пиво, ехидно спросил он.

– Никак нет-с, – в то ему ответил Редактор, – Это ксерокс с подлинного документа нарисованного на папирусе. Притом настоящем. Притом древнем.

– Брехня! – коротко отрезал Продюсер.

– Проверено, в лаборатории, – отозвался Редактор.

– Тогда подделка, – нашелся Продюсер.

– Есть текст, – привел еще один довод хозяин карты.

– И что в нем?

– Читай, – Редактор протянул листок.

– Ты же знаешь, я иероглифы не понимаю, – так же ехидно возразил Продюсер.

– Там по-русски. Ты, надеюсь, по-русски читать не разучился. Хотя на ТВ и это возможно.

– А что? Древние египтяне писали кириллицей на нашем великом и могучем? – всплеснул руками гений ТВ.

– Это в институте лингвистики для деятелей российской культуры переводят на специально адаптированный сленговый вариант для полного понимания текста, – отпарировал Редактор, – Читай! Хватит упражняться в юморе и сатире.

Продюсер взял протянутый листок. Прочитал. «Я Великий и Всемогущий Птах в дальние времена, когда царствовал владыка Хеме, династии Мен, первой династии Менефона, впервые послал божественные откровения жалким людям, что служат мне в моих Храмах. Это было за несколько тысяч сезонов дождей до основания Белых стен, которые будут звать Мемфисом и в которых процветет древнейшая столица страны Хем (Египта)».

– Это когда? – уточнил Продюсер.

– Если попытаться провести простые расчеты по времени, то это где-то около 4 тысяч лет до нашей эры, – пояснил Редактор, – Читай.

Продюсер перевел взгляд на листок, прочел дальше. «Я Великий и Всемогущий Птах открыл им то, что жалкие людишки попытались записать на тленом папирусе и назвали потом «Эр ну перэт херу» или «Завещание бога Птах», не думая, что вечно живущему незачем оставлять завещание, ибо он может в любой момент придти в смертный мир сам и все поведать. Я дал им знания и показал путь к истине бытия. Я приоткрыл им глаза на смысл жизни и дал возможность открыть в себе новые способности для приобретения новых знаний и новых пониманий этой жизни, этого мира и этого знания. Однако лишь единицы этих ленивых существ, за все время от моего первого прихода к ним, смогли познать смысл моих наставлений».

– Ты что мне очередной гримуар принес? – спросил Продюсер.

– Это вступление, – пояснил Редактор, – Так сказать плач о непонятой судьбе. Суть дальше.

– И в чем же суть? – буркнул Продюсер, пробегая глазами оставшийся текст. Затем отложил листок и, глядя прямо в глаза Редактору, медленно спросил, – Ты хочешь, что бы я поверил в эту… древнюю чушь про то, что великое предназначение движется с юга на север по этой линии? Ты хочешь, что бы я признал, что мир вертится, как веретено вокруг этой оси и прядет нить судьбы для всех народов? Ты хочешь….

– Не горячись Продюсер, не горячись…, – попытался остановить его Редактор.

– Да ты в своем уме!? – почти крикнул Продюсер, – Какая такая ось мира, опирающаяся одним концом в Долину мертвых южных владык, а другим в Долину мертвых северных владык?!! Ты мне еще про линию Розы, как Умберто Эко расскажи, про нулевой меридиан, как Дэн Браун, про…, – он аж задохнулся, – Какая такая Долина мертвых северных владык??? Ты рехнулся там за своим компьютером?

– Ты все сказал? На, читай, – и Редактор жестом фокусника положил на стол папку с надписью «Нильско-Лапландский линеамент», – Ты в прошлом геофак МГУ заканчивал, значит разберешься.

– Да, я в прошлом, геолог, – резко открывая папку там, где было написан заголовок «Заключение», согласился Продюсер, и углубляясь в изучение ее содержимого.

В конце папки был небольшой текст.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ, НИЛЬСКО-ЛАПЛАНДСКИЙ ЛИНЕАМЕНТ.

Подведем итоги. Линеаментом в геологии называют границу резкого изменения параметров географической среды, геологической структуры, геофизических полей. В строении земной коры подобная тектоническая структура проявляется как зона разломов, которая наделяет кору повышенной проницаемостью. Следует помнить, что в силу многочисленных ответвлений и пересечения с другими разломами, зона влияния линеамента нередко выходит за пределы его генеральной ширины.

Ширина Нильско-Лапландского линеамента в среднем составляет 360 км, осевая линия пролегает по меридиану 32,5° восточной долготы. Вдоль линеамента протянута Африканская рифтовая система, а также текут в меридиональном направлении реки Нил и Днепр. С ним совпадает линия, делящая континенты Африки и Евразии на две равные по площади части: западную и восточную.

Изучение истории цивилизаций позволяет говорить о некой закономерности. Вдоль Нильско-Лапландского линеамента выстраиваются главные центры мировой культуры: Хартум и города древнего Судана, так называемая страна Мероэ. Совокупность городов древнего Египта, доминировавших в разные исторические периоды: Мемфис, Фивы, Александрия. Затем район древней страны Арсава в Малой Азии (Дамаск Анкара, Троя). Афины, Константинополь-Царьград-Стамбул, Киев, Новгород Великий и, наконец, Санкт-Петербург.

Нельзя не отметить, что хронологическое доминирование этих центров в истории, синхронизировано с их перемещением к северу. С точки зрения истории, расположение столиц вдоль линеамента можно объяснить наличием важнейших торговых и военных путей, включая естественные коммуникации Нил и Днепр.

Нильско-Лапландский линеамент разграничивает рельеф Европы и Азии: вдоль него протягиваются труднопроходимые территории. В Скандинавии это водораздел, в районе Чудского озера – Полесья – заболоченная равнина, южнее – Карпаты, Балканы, горные районы Малой Азии, Сирийская и Аравийская пустыни. На этой естественной границе существуют удобные для коммуникаций проходы: район Суэца, район Северной Сирии, Босфор и Дарданеллы, гидросеть в районах Новгорода Великого и Санкт-Петербурга. За контроль над этими проходами издревле велись войны.

Кроме всего прочего эта линия носит еще название «апостольского пути» по мифологическому маршруту, пройденному Апостолом Андреем Первозванным.

Продюсер закрыл папку, посмотрел на корешок, на котором стояло название одного из академических институтов, почесал затылок. Потом залпом допил кружку пива и, взъерошив волосы, выпалил.

– И ты хочешь, что бы мы раскусили орешек бога Птаха?

– А что, слабо? – улыбнулся Редактор.

– А вот и нет! – заулыбался в ответ Продюсер, – Давай тряхнем стариной. Чем черт не шутит, когда бог спит! – он повернулся к официантке, – Девушка! А коньяк у вас есть? Есть! Давайте!

Через неделю в том же кафе уже встретились все четверо. Редактор расстелил на столе, сдвинув кружки в сторону, большую карту северо-запада России. Четыре головы склонились над ней. Палец Редактора побежал по тонким ниточкам дорог, идущим от Москвы. Он останавливался на каких-то точках, крутился возле каких-то населенных пунктов, холмов, рек, озер. Бежал дальше, стучал по карте, что-то доказывая и объясняя, затем уперся в голубое поле океана и побежал обратно. Говорили тихо и спокойно. Все было решено и обговорено за неделю, теперь уточнялись детали. Часа хватило утрясти все не договоренное. Ударили по рукам и разбежались до субботы.

В субботу джип Банкира, забитый под завязку, всем необходимым в длительном и приятном путешествии, уютно разместив в своем чреве, как библейский кит пророка Иону, своих собственных четырех пророков, двинулся к Московской Кольцовой Автодороге. Дорога была, как назло, забита до отказа, несмотря на давно закончившийся час пик. Решение пришло сразу. Больше не ползти до разбитой трассы «Россия», более известной, как дорога Москва-Петербург, а потом еще и мучиться на ее рытвинах и колдобинах. Слева маняще мелькнуло Волоколамское шоссе, Новая Рига. Банкир уверенно, как бы прочитав мысли всех, повернул по развязке на нее. Джип, набрав скорость начал удаляться от Москвы.

– А чего это мы на Новую Ригу свернули? – открывая банку с пивом спросил Продюсер, – Планировали же идти на Питер по Ленинградке.

– А вот ведь свернули, – задумчиво сказал Редактор, – Гони до Ржева, а там, если дорога не разбита, пойдем до пересечения с трассой Киев – Ленинград, – а про себя добавил, – Что-то здесь не так. Вот так же и со Шлиссельбургом начиналось.

Неожиданно машин стало меньше, и дорога мягко покатилась под колеса джипа. Проскочили Волоколамск, Зубцов, поворот на Ржев. Трасса оставалась совершенно проезжей. Банкир давил на газ. К вечеру вылетели к перекрестку с автобаном Киев – Ленинград и, повернув направо, помчались уже в том направлении, куда и собирались ехать. Смеркалось. Оператор, сидевший за штурмана, уверенным жестом свернул карту и громко изрек.

– Привал! – и показал на надпись над воротами то ли кемпинга, то ли пансионата.

На красном полотнище, как в эпоху великих строек, большими буквами было написано «Милости просим!». Отреагировав положительно, Банкир резко повернул к надписи и вкатился на территорию заставленную милыми двухэтажными домиками, над главным из которых висела еще одна поясняющая надпись – «Турбаза».

– Тпру! – выдохнул Банкир и заглушил мотор у крыльца головной конторы.

– Это что за место? – спросил, опуская окно, Редактор у проходящей мимо девушки.

– Это река Великая, – махнув неопределенно куда-то, ответила она, – А это озеро Зверино, – уже более точно показал палец в сторону мелькавшей среди сосен воды.

– А сегодня Иван Купала, – добавил, потянувшись, Банкир.

Это был основной и последний аргумент. Все уже разминали ноги у машины, с надеждой глядя на Редактора, умевшего всюду разместить свою команду на ночлег.

Надежды оправдались и через пятнадцать минут искатели приключений обживали маленький домик на берегу озера, спрятавшийся в тени огромной сосны, почти в самом конце турбазы, рядом с уютно дымящейся банькой, причалом для лодок и большим кострищем.

– Костер – это хорошо, – потирая руки, ходил вокруг кострища Банкир, – Костер – это для праздника Иваны Купала первое дело, – он подошел к берегу, пощупал воду, – И водичка к празднику, то, что надо.

– Костер – костром, – философски изрек Продюсер, – Однако дымом сыт не будешь.

– Уже все скворчит на сковородке, – подходя со стороны конторы, огорошил всех Оператор, – Там кафешка, – он кивнул в сторону конторы, – И, не смотря на поздний час, милая селянка согласилась нас накормить и … напоить, коли вы не против.

Возражавших не было, назад на берег все уже вернулись сытые и довольные. Банкир запалил костер. Затем куда-то пропал и неожиданно вернулся в славянском наряде с волховским посохом в руках.

– С праздником вас честной народ! – провозгласил он, – С наступающей ночью под Ивана Купалу, когда духи предков наших приходят из Нави. Когда темное и светлое перепуталось, когда нет ни человека, ни нежити!

Как бы ответом на его здравицу с озера неожиданно наполз вечерний туман и плотной занавеской накрыл костер и сидящих вкруг него гостей. Редактор отметил, как мелькали в его молочной белизне какие-то тени, а на глади озера плескались то ли крупные рыбины, то ли русалки. «Не хватало еще, чтобы черная папороть зацвела», – усмехнувшись, подумал он. Повернулся и пошел к соснам набрать сушняка в костер. От ствола вековой мачтовой сосны, шарахнулся в лес какой-то зверек. «Леший», – опять усмехнулся Редактор. Он нагнулся за толстой веткой, и вдруг ему показалось, что чуть-чуть подальше почти у самой опушки бора, углом вдающегося на территорию турбазы, засветился какой-то свет. Он приподнял голову, чтобы лучше разглядеть. На опушке цвел, разбрасывая искры, как бенгальский огонь, какой-то цветок. Редактор, не сознавая, что он делает, шагнул к нему, ловя себя на мысли, что это папороть в ночь под Ивана Купалу расцвела, значит, удача рядом. Цветок чуть отступил в глубину бора. «Стоп!» – резко сам себе сказал Редактор, – «Стоп! Это леший водит!» и тут же услышал, как поет, какую-то старинную приговорку Банкир, размахивая своим посохом с головой медведя над взвившимся к небу пламенем костра. Цветок тут же погас. Редактор взял ветку и потащил к костру.

– Вот и наш командор! – встретил его возгласом Продюсер, протягивая налитый стакан.

– Купаться, купаться! – закричал Банкир, стягивая порты и рубаху, – Купаться и через костер прыгать!

– Скажи-ка мне, родовер, – повернулся к нему Редактор, – Папоротник, если цветет, это к чему?

– Это клад под ним, – крикнул от костра Оператор.

– Это к удаче! – поддержал его голый Банкир и со всего размаха бухнулся в озеро.

– Это с почином, – чокнулся с Редактором Продюсер, – За удачу!

– Раз так, то за удачу! – согласился Редактор.

Теплая вода охватила распаренное тело Банкира со всех сторон. Он плыл в пелену тумана, уже не видя ни воды, ни берега. Вдруг рядом что-то громко плеснулось. Банкир повернулся на звук. Прямо на него смотрела милая курносая мордашка, с гладко зачесанными наверх мокрыми волосами и закрученной вокруг головы косой.

– Ты чего здесь? – растерянно спросил Банкир.

Мордашка звонко рассмеялась, махнула ему тоненькой ручкой и, громко плеснув рыбьим хвостом, нырнула в глубину.

«Перебрал», – подумал Банкир, – «Нельзя так резко начинать отпуск!». Он покрутил головой. Вокруг стояла белая непроницаемая стена тумана, съевшая не только все видимое, но и все звуки. «И куда ж мне теперь?» – без паники подумал он, – «Тут озеро – километр до другого берега, а если вдоль – то и все пять будет». Вдруг из тумана показалась опять та же мордашка. Затем из белого водяного молока вынырнула рука и дернула его в сторону. Зеленый глаз русалки заговорщически подмигнул, и голова кивнула в то сторону, куда его тащила рука.

Банкир спокойно поплыл туда, куда подталкивал призрак. Через минуту он увидел отблески костра и услышал перебор гитары. Он благодарно пожал маленькую мокрую ручку. С тонкого пальца неожиданно легко соскользнуло колечко и осталось у него в ладони. Опять прозвучал задорный смех и туман начал отступать. Банкир вышел на берег. Народ сидел у костра и пел старые бардовские песни.

– А мы думали, ты водным путем в Новгород подался! – пошутил Продюсер.

– Да нет, он с русалками развлекался, – поддержал его Оператор, – чего еще делать-то в озере голышом.

– А хоть бы и так, – засмеялся Банкир и тут ощутил у себя в ладони маленькое колечко, – А хоть бы и так, – задумчиво повторил он, надел его на мизинец и пошел к костру, подумав, – «Это ж надо с русалкой обручился».

– Прыгать будешь? – спросил его Редактор.

– Буду! – вдруг твердо сказал банкир и, разбежавшись, смело прыгнул через высокое пламя костра.

Редактор внимательно посмотрел на него и буркнул себе под нос, – «Похоже, началось!». А в свете костра яркой искоркой вспыхнуло на пальце Банкира маленькое зеленое колечко.

Глава 2. Труворово распутье

На следующий день, напоив железного коня по самое горлышко бензобака, дружная команда распрощалась с гостеприимной турбазой и, помахав рукой транспаранту над воротами, на обратной стороне которого оказалось пожелание «Счастливого пути!», двинулась дальше.

– Ну что ты там, на карте пальчиком водил? – повернулся к Редактору Оператор, исполняющий роль штурмана, – Куда теперь?

– А что Банкир добежим до Изборска? – вдруг, ломая все планы, спросил Редактор.

– Это где? – скосил глаза на карту Банкир.

– Это тут, – ткнул шариковой ручкой в черный кружочек почти на границе с Эстонией штурман.

– А мы где? – уточнил Банкир.

– А мы тут, – ручка съехала к синей ленте, на которой было написано «р. Великая».

– Добежим, – уверенно кивнул Банкир.

– Позвольте, – влез в разговор Продюсер, – Мы ж должны были искать Долину мертвых. А ты нас уверял, что она у Старой Ладоги, – он повернулся к Редактору, – А это уж точно не Изборск. Хотя, – он почесал затылок, – Старую Ладогу князь Рюрик основал, а Изборск – Трувор. Его так сказать соратник и друган. Что ты задумал Редактор? Колись!

– Пока сам не знаю, мужики. Но вот что-то мне подсказывает, что нам сначала туда, – он замолчал. Потом неожиданно спросил, – Так говоришь родовер, кто цветущий папоротник в ночь под Ивана Купалу увидел, тот удачу за хвост поймал?

– Так народ говорит, – не отрывая взгляда от дороги, ответил Банкир, – Выходит, схватил,… если видел. А еще говорят, что тот, кто с русалкой обручился, – он закашлялся, – То есть в реке колечко нашел, тому русалка всегда помогать будет. А я вот, – он покрутил у всех перед глазами мизинцем с зеленым колечком, – вчера нашел.

– Значит, нам удача должна просто валом валить, – закончил Продюсер, – Едем в Изборск.

По Изборску они бродили, лениво щелкая фотокамерами. Крепость была явно не старше позднего средневековья. От Труворова городища остался только насыпной холм. На старом погосте стоял какой-то декораторский крест, который вроде бы как поставили монахи в веке пятнадцатом над могилой этого самого Трувора, непонятно каким образом так разжалобившего молящуюся братию. Даже Повесть Временных Лет, рассказавшая о призвании варягов на Русь, и та не отважилась из откровенного разбойника и язычника слепить образ смиренного христианина. Поэтому, чем он угодил богобоязненной братии, осталось загадкой по сии дни. Редактор уже начал корить себя за то, что сбил всех с пути истинного, заруливая в эти края, когда, подняв взгляд, увидел перед собой удивительную картину. На огромном валуне, от которого, как в древних былинах, разбегались три тропинки, стоял огромный белый козел. Он стоял, гордо подняв голову, и смотрел вдаль. Редактор залюбовался им. Это был не витязь на распутье. Это было само олицетворение распутья. Огромный валун. Три дороги на выбор. И козел над всем этим.

– Любуетесь? – вывел его из раздумья негромкий вопрос.

– Да, – ответил Редактор, – Символично. Все мы выбираем пути, а козел созерцает.

– Что же он созерцает? – опять спросил подошедший.

– Он созерцает наш выбор, – только тут Редактор взглянул на того, кто задавал вопросы.

Перед ним топтался старичок. Не древний старец, с окладистой бородой как можно было ожидать, а такой – дед Щукарь. Щупленький и с редкой бородкой. Он чем-то напоминал этого самого козла, что стоял на валуне, ничуть не смущаясь тем, что около него происходил оживленный диалог.

– Вы знаете, вот так наверно природный мир смотрит на человечество, постоянно стоящее перед выбором. Как вы изволили заметить, созерцает наш выбор, – Щукарь по-детски хлюпнул носом, – И что главное, ему, то есть миру природному, от этого не горячо и не холодно.

– Ну, это вы неправы, – возразил ему Редактор, – Если мы всю экологию загубим, этот козел с голоду умрет, или облезет от кислотных дождей.

– Я думаю, что мы еще раньше загнемся от этой экологии, чем он. А он выживет… и будет, стоя на валуне, созерцать мир, – старичок помолчал, – Ищите чего?

– Да вроде все нашли, – ответил Редактор.

– Что и сопки богатырей Трувора видели? – удивился старичок.

– Какие сопки? – переспросил Редактор.

– А вы что ж не знаете? – хитро прищурился дед, – Вы там, на крест-то Труворов не смотрите. Крест этот к его могиле отношения не имеет. Там плиты лежат с разными знаками волховскими. Вот они имеют. А промеж озер есть сопки. Так в этих сопках вся дружина Трувора и спит.

Редактор отметил, что он так и сказал «дружина спит», а не лежит или погребена. Кроме того, курганы он называл странным для этих мест словом «сопки».

– А почему сопки? – спросил Редактор.

– Так ведь спят и сопят, потому и сопки, – уверенно ответил старичок, – Но это те, кто в старшой дружине был, а те, кто помельче, те в жальниках схоронены.

Редактор опять отметил, что про молодшую дружину Щукарь сказал «схоронены».

– А что такое жальники?

– Это сопочки такие малые, камнями обложенные. В них дыра сверху. В той дыре сидел дружинник усопший. Ждал своего времени. Кто не дождался, тот к предкам ушел навсегда, – пояснил как на уроке, знаток древних захоронений.

– А чего они здесь лежат? – употребив нейтральное слово «лежат», спросил Редактор старичка.

– Так, мил человек, отседа место успения всех владык северных начинается, – вскинув бородку, ответил Щукарь.

– Что??? – не сдержался незаметно подошедший Продюсер, – Какое такое место успения?

– Так такое, – Щукарь еще больше стал похож на упрямого козла, – Здеся Труворова дружина спит и сам Трувор. Вон под теми сопками, – он показал рукой на череду курганов, между озерами, – А там, – он махнул рукой в сторону севера, – Там Ольгины сопки. А там, – теперь он махнул рукой на восток, – Там сам княже Рюрик упокоился. А еще далее, Вещий Олег усоп. Все тута. Все. Царствие усопших владык. Так сказать врата в Навь.

– Куда? – опешил Продюсер, не ожидавший от деда такого знания славянской мифологии.

– В Навь, – пояснил Щукарь, – В царствие предков и пращуров наших. Ты сынок ноне в Яви прибываешь. Явь – это царствие людей. А Навь – царствие духов предков наших, нижний мир.

– Преисподняя что ли? – уточнил Продюсер.

– Ну, ты и темный совсем, – встрял в разговор подошедший Банкир, – Навь это мир где живут боги, предки и герои.

– Во-во, – поддержал его старичок, – Не то чтобы живут. Спят до времени. Но дважды в год на навий день сходят в наш мир, на людей посмотреть.

– Это когда? – уточнил Продюсер.

– Это на Радуницу на 1 марта и на Святки, – ответил Банкир.

– Во-во. Он знаеть, – затряс бородкой старичок, – Вы его слухайте. Он с русалкой обручен, – неожиданно добавил он, – А те колечками абы как не разбрасываются.

– Во, ты дед, даешь! – восхитился стоящий у валуна Оператор.

Старичок неожиданно засуетился и, быстро накинув козлу на рога неизвестно откуда у него взявшуюся веревку, поспешил откланяться.

– Странный какой-то дед, – задумчиво сказал Редактор, – Хотя указание он нам дал точные. Теперь ясно, где эта Долина мертвых северных царей.

– Если это так, то нам на север вдоль Чудского озера, – поддержал его Продюсер.

– Заодно и в гости к Александру Невскому заскочим. Давненько хотел посмотреть, где он псов– рыцарей потопил, – кивнул Оператор.

– Тогда по коням! – крутя на мизинце колечко, скомандовал Банкир.

Джип, дожидавшийся хозяев в тенечке от старого куста сирени, кажется, зарыл шинами землю в нетерпении, когда увидел их, идущих по тропинке. Пора в дорогу, а они тут время теряют. Уже солнышко встало и припекает. Пора!

Он не стал дожидаться понуканий, а сразу рванул с места.

– Ты поосторожней, Банкир, – вытирая расплескавшееся пиво, сказал Продюсер, – Не гони.

– А я и не гоню. Чуть газку дал, – откликнулся Банкир.

– Хороший конь дорогу чует, – философски заметил Редактор, – Оператор, глянь там, куда бечь?

– Прямо, – кратко ответил штурман.

– Тогда гони! – кивнул Редактор.

– А где это Ледовое побоище? Тыкните пальцем, – двинул к штурману карту Банкир.

– Ты гони вдоль Чудского озера на север, а там я скажу, где сворачивать, – успокоил его Оператор.

Дорога гладко легла под колеса джипа, а тот удовлетворенно урча начал ее подминать всеми четырьмя своими конечностями. Под размеренный и спокойный рев его мотора все прикорнули. Редактор углубился в мысли об этом самом Ледовом побоище, Чудском озере, Александре Невском и вообще о том, что знал на эту тему.

Мысли его отлетали все дальше и дальше, и вдруг он увидел стоящего на холме воина закутавшегося в плащ, который норовил с него сорвать злой и промозглый северный ветер. Воин плотнее запахнул плащ, накинув на непокрытую голову капюшон, отороченный куньим мехом. Теперь Редактор разглядел, что это был не просто воин, а знатный боярин, может даже князь, или кто-то из его ближних людей. «Со спины надо посмотреть, – подумал Редактор, – там, на плаще должен быть герб». Не успел он подумать это, как очутился за спиной воина, стоя на холме и сжимая в руках древко, как он теперь понял, княжеского знамени. На плаще воина золотом был вышит Георгий Победоносец, а на знамени пурпурного цвета, развивающемся над его головой, мчался всадник, высоко подняв над головой разящую саблю. «Ну и что мне это дало? – опять подумал Редактор, – На плаще Георгий, так он практически у каждого второго князя. А на знамени «Погоня», так ведь этот герб называется. Так эта Погоня вообще у каждого второго рыцаря, всадника, богатыря, как хошь их назови. Всадник без герба Погоня, вроде, как и не всадник. У каждого воина такой. Ничего не понятно. Кто ж это такой?» Редактору становилось интересно. Он покрутил головой, старясь найти еще какие-то зацепки. Например, щиты воинов, плащи дружинников, маленькие флажки ближних бояр.

– Эй, Митяй! – хрипло позвал воин, и Редактор понял, что это его.

– Да, мастер, – ответил он, не поняв, почему он так обратился к звавшему.

– Гонец из Заморья не приехал?

– Ждем. Со дня на день будет.

В этот момент вверх на холм взбежал дружинник, преклонил колено.

– Гонец из Святой Земли!

– Зови! – коротко ответил воин.

Дружинник круто повернулся и стремглав умчался вниз. Через короткий промежуток времени поднялся вместе с гонцом. Воин указал рукой на обрубки деревьев.

– Садись. Попил, поел с дороги?

– Не досуг…

– Что за новости привез?

– Ты же знаешь князь, что внук хана Чингиза Хулагу пошел с войском в Святую землю?

По обращению гонца, Редактор понял, что воин носит титул князя. А по упоминанию хана Хулагу и его похода догадался, что речь идет, о так называемом, Желтом крестовом походе 1257 года, когда золотоордынское воинство, отправилось разгромить Багдадский Халифат, а заодно взять Иерусалим и освободить Гроб Господен. Он прислушался к разговору.

– Конечно, знаю, – хрипло ответил князь, – За год до похода ушел к предкам хан Батый, а в самый канун его ухода отравили побратима моего сына Батыя – Сартака. Теперь в Орде хан Берке. Он и отправил конницу в тот поход.

– Ты знаешь князь, что брат Берке – хан Ногай пошел в поход вместе с войском?

– Да, – князь кивнул.

– Так вот, ноне, когда хан Хулагу оставил войско и уехал в Каракорум, поручив вести войну нойону Кит Буку, этот самый Ногай, собрав 20 000 всадников, ночью бросил войско, ускоренным маршем прошел до Царьграда и выгнал оттуда латинского императора.

– Что??? – князь резко встал.

– Выгнал Балдуина и возвел на трон Михаила Палеолога, – вставая вслед за ним, продолжил гонец, – И сейчас хан Ногай с невестой Ефросиньей, дочерью Византийского императора, возвращается в Золотую Орду.

– Все! – спросил князь.

– Все – ответил гонец.

Этот воин – Александр Невский, сделал для себя вывод Редактор, и год, где-то 1261–1262. Но почему я его вдруг мастером назвал?…

В этот момент джип подбросило на ухабе, и он проснулся. «Присниться же такое», – подумал он про себя.

– Где мы? – спросил он Оператора.

– К Чудскому озеру с трассы свернули, к месту Ледового побоища.

– А чего кидает так?

– Проселок.

Проехали километров тридцать, пока не уперлись в рыбацкий поселок. Высунув голову из окошка, Оператор спросил бабулю на завалинке.

– Мать, а где тут Невский воевал?

– Проехали сынки, – приветливо ответила бабуля, – вертайтесь назад до поворота на Кобылино городище, воротите туда. У Кобылы он с ими и встретился.

– Спасибо, мать, – крикнул Оператор.

Банкир резко развернул джип. Через минут пятнадцать они, свернув на указатель, вкатили в Кобылино городище, встретившее их огромным кельтским крестом на гранитном постаменте. Выехав на берег Чудского озера к старинному собору, заглушили мотор, и пошли к огороженному мемориалу. На всем лежала печать создания нового туристического объекта. До нытья в печенке было знакомо все. Эта голова на постаменте, до боли напоминающая Черкасова в шлеме времен Бориса Годунова, и белые мраморные плиты с замурованными в них горстями земли с родины героя, и аккуратно высаженные чахлые сосенки и березки. Заброшенный белокаменный собор, неухоженный и неоднократно разграбленный довершал картину.

Банкир сел на валун лежащий у кромки воды, поболтал в озере ногами. Оператор скучно щелкал фотоаппаратом. Продюсер колупал старую известку на стене собора. Редактор пошел по шатким мосткам, уводящим от берега в синеву озера, на самом конце которых были привязаны три лодки плоскодонки. Дошел до края, посмотрел вдаль, туда, где тающей в мареве полоской был виден другой, уже эстонский берег, потом наклонился и глянул в воду, старясь разглядеть, где дно.

– Остатки стен выглядываешь? – раздался вопрос прямо около него, заставив от неожиданности вздрогнуть.

Рядом с лодками стоял крепкий мужик в камуфляже. Редактор готов был побиться об заклад, что его не было на мостках, все то время что он шел сюда. А мостки тянулись метров на сто от берега. Он осмотрел мужика, кого-то он ему напоминал. Редактор напрягся. Вспомнил. Дружинника из его сна. Того самого дружинника, что привел к Александру Невскому гонца. Только тот был лет на двадцать постарше.

– Вечер добрый, – ответил Редактор, только сейчас обративший внимание, что день шел к концу и наступил северный светлый вечер, подернувший сказочной дымкой все вокруг, – Каких таких стен?

– Так здесь в хорошую погоду остатки стен Кобылинска видны, – пояснил мужик.

– Это что за Кобылинск?

– Да был, говорят, в старину город такой. Город не город, крепостишка пограничная. Ворота охраняла.

– Что за ворота? – уже заинтересовался Редактор.

– Пойдем что ли на берег? – то ли спросил, то ли позвал мужик и развалистой походкой зашагал к поселку.

Редактор поспешил за ним. Вот именно такой же походкой уходил дружинник, когда оставил гонца с князем. Только спину его тогда обтягивала кольчуга, а не камуфляж, перетянутая толстым кожаным ремнем с коротким мечом в темных кожаных ножнах.

– Про Чудское побоище слыхал? – не оборачиваясь, спросил мужик.

– Слыхал, – ответил Редактор, – А тебя как зовут?

– Меня, – переспросил мужик, – Торбеней.

– Так что за ворота, Торбеня, были здесь?

– Ворота, как ворота. Вон там, – Торбеня указал на центр озера, – стоял Воротний камень, остров такой черный. Пока на Нарове-реке плотину не построили, и вода не поднялась, его от нас видать было легко. А ноне он под воду ушел. Он ушел, и Кобылинская крепость ушла. В Кобылинске старая церква стояла, и она ушла. Там где ты в воду зырил, там иногда стены видать от той церквы и от крепости.

– А что за Воротний камень?

– Так вот в летописи, что про нас писала, описка вышла. Было написано Воротнiй камень, а там то ли муха засидела, то ли монашек заснул, но написали Воронiй. Буквицу «т» пропустили. Вот с тех пор и пошло. Битва у Вороньего камня и все такое. И камень тот искать начали … и объяснять с чего он Вороний. Что, мол, черен он как ворон и все такое, – мужик уже сошел с мостков на берег и встал, широко расставив ноги, – А он спокон веку был воротами для трех водных путей.

– А что за пути? – заинтересовано, спросил Редактор, поманив рукой всех остальных.

– Так это,… путь на север в реку Нарову и во Вряжское море – это раз, путь на юг в Псковское море – это два, и на восток в Новгородские земли – это три. А посередь трех путей – Воротний камень, а на нем воротняя стража, что все эти пути сторожит и ворога по ним не пускает. А в подмогу ей пограничные крепостицы, в коих сидит крепостная дружина и порядок и на путях и землях округ тех путей блюдет. Так было.

– А скажите, – в разговор вступил Продюсер, – Действительно здесь псов-рыцарей потопили в огромном количестве?

– Кого? – повернулся к нему мужик.

– Тевтонов, – уточнил Продюсер.

– Это рыцарев из Пруссии что ли? – тоже уточнил мужик.

– Их.

– Да не топил их никто. Пришли они в Кобылинск, а тута князь Александр с Навскими братьями пробегали. Посидели они, перемолвились, и князь их в охранную дружину взял. Сюда – в Кобылинск, в Гдов, в Сторожинец и в Сыренец. Тута они и служили.

– Стоп, стоп, – поднял руки вверх Редактор, – Во-первых. Это что за Навские братья? Второе. Это что за Сыренец? Третье. Как он их более десяти тысяч рыцарей, как нам в учебниках говорят, по крепостям распихал. Тут ведь более ста человек и не стояло, судя по месту.

Оператор краем уха слушавший разговор, крутил головой, стараясь найти какой-нибудь интересный кадр. Белокаменная церквушка все-таки, если ее обойти со стороны поселка, и попытаться дать на фоне озера в этой вечерней дымке должна была заиграть таким средневековым эпосом что ли. Он перехватил камеру и пошел в обход Собора. Завернул за высокую сосну и, выйдя на поляну, почти нос к носу столкнулся с тевтонским рыцарем. «Реконструкторы, что ли подъехали, – подумал он, – Хотя машины слышно не было. Да может, они тут игры играют. Вот и натура».

– Привет! – кивнул он рыцарю.

– Здрав буде, брат, – глухо отозвался рыцарь.

Рыцарь был хоть куда. В кольчужной рубашке, с накинутым поверх плащом из сурового полотна. Шелом он держал в руке, и вообще выглядел очень колоритно, с закинутым за плечи щитом, пристегнутым тонким ремешком, чтоб не болтался. После приветствия он повернулся, и Оператор неожиданно увидел в начищенном овале щита свое отражение. На него смотрел суровый русский дружинник в надвинутом на глаза шишаке, в панцирном доспехе, держащий в руке тяжелую булаву. «Ни фига себе!» – чуть не крикнул он, сразу забыв и про съемки и про реконструкторов.

– Эй! – окликнул он рыцаря, – Наших не видал?

– Вон они у храма, – кивнул в сторону стоящей на берегу церквушки тевтон.

Действительно на берегу, вперемешку с рыцарской братией расположились дружинники. Выглядело все очень по-домашнему и миролюбиво. Чуть в стороне, почти на крыльце церкви, сидел, по всей видимости, воевода или князь, а рядом с ним предводитель тевтонов. Разговор их близился к концу. Наконец Оператор увидел, как они крепко пожали друг другу руки и обнялись. Рыцарь поднял руку.

– Братья мои! Князь Александр берет нас в службу. Десять из нас остаются здесь, сторожить Воротний камень и пути для торговцев и люда простого. Еще десять, пойдут в городок Гдов, там стоять. Остатний десяток служить будет в Студенце, реку Нарову бдить. Сам я, с ближними моим десятком, иду под руку Магистра в его дружину, – он замолчал.

– Братья! – теперь говорил Александр, – Будете служить верой и правдой. Будет вам почет и уважение в землях этих. Забота и ласка. Придется татя какого встретить или набег воровской отразить, на вас надежа. От меня вам слово доброе, и чарка полная, и любовь братская. Все. Пора договор и круговой чашей связать.

Дружинники и рыцари ударили в щиты, и… Оператор вышел из забытья.

Он стоял на полянке у белокаменного собора, а рядом местный мужик пояснял что-то Редактору и Продюсеру. Оператор прислушался.

– ….А Навские братья это те, что в городах Верхнем Навьграде и Великом Навьграде стояли и еще на реке Наве и у Навь озера. Это те братья, что из Нави к нам пришли, покой края этого хранить, – мужик пояснял охотно, – Они и крепости здеся ставили и пути водные хранили… и много чего еще. Сыренец – то же крепостица, там, на реке Нарове, где Ольгины курганы, еще со времен князя Рюрика и его дружин. Он, говорят, и Навских братьев позвал. Но то все байки и сказы. А тама, – он кивнул через озеро, – Тама замкИ, – он сказал не зАмки, а замкИ с ударением на «И», – ливонских братьев и тевтонских братьев стояли. Хотя все они из одного дома – Тевтонского. Навские дружили с ними, никогда не цапались.

– А как же Ледовое побоище? – удивился Продюсер.

– Это кино, – неожиданно по современному ответил мужик, – Хорошее кино, но кино. А магистр Ливонского братства, по ихнему Ордена, Андрей фон Вельвин, про Александра Мастера Навского так говаривал. «Несть равных ему во всем свете!» Так оно и есть.

– Да уж, – поддержал его Редактор, – как это в летописи написано? Типа… слава его гремела от «моря Студеного до Аравийских гор и самого Югипта». Так ведь, Торбеня?

– Не знаю, не писал. Тута без меня Баянов хватает.

– Так, так, – подтвердил Продюсер, – Это ведь о Невском Карамзин писал, что благородные люди из Германии, Франции, Англии, Шотландии, Кастилии и особливо из Пруссии считали большой честью служить ему и что потомки их поныне служат Государству Российскому на «высших должностях»…

– Скажи Торбеня, – вдруг прозаично спросил Редактор, – Заночевать здесь можно?

– Нет! – уверенно ответил мужик, – Погранзона.

– А гостиница далеко?

– В Сланцах, – так же уверенно ответил мужик, – или в Плескове, Пскове то бишь.

– Ни хрена! – выдохнул Банкир, – А что, в Гдове нет!

– В Гдове – нет!

Только тут все заметили, что вечер уже почти превратился в северную белую ночь.

– А сколько до Сланцев? – уточнил Банкир.

– Да километров сто с хвостиком, – прикинул мужик, – Добежите. Дорога хорошая.

– Тогда, прощевай Торбеня, – пожал ему руку Редактор, – Спасибо за рассказ.

– Прощевайте. Приезжайте еще, – крепок пожал тот руку в ответ, – Да поспешайте. Тут будут мемориал Ледовому побоищу ставить. Все перелопатят, перекроят. Вороний камень отыщут. И Собор тож снесут, – он вздохнул, – Прощевайте.

Быстро попрыгали в машину, и рванули в Сланцы. Успеть бы, заночевать.

Глава 3. Приходи и владей нами…

Уже ночью сидя на кухне в гостиничном номере, команда обсуждала свалившиеся на их голову открытия. Тут тебе и Царствие мертвых северных владык, по словам деда Щукаря хозяина козла созерцателя, раскинувшееся от Чудского озера до Балтики. А оттуда до Ладоги.

– А ведь дед то нас на распутье встретил, – заметил Редактор, – Это он нам дорожку выбрать помог. Символично.

– Не надо всюду приплетать мистику, – отпарировал Продюсер.

Потом под чаек обсудили странные заявления мужика из Кобылина городища о неизвестном никому Навском Ордене и его Магистре Александре Навском.

– А в этом что-то есть, – подвел черту Редактор, – Надо будет покопать.

– Главное не закопать, – опять диссидентски заявил Продюсер. Прикинули, что завтра надо будет проскочить на курганную группу княгини Ольги, которая тут под боком в Принаровье, и разошлись по койкам.

Редактор поворочался на скрипящих пружинах. Затем провалился в сон.

Его покачивало, убаюкивая. Вроде не на корабле, подумал он. Открыл глаза. Ноги плотно стояли в стременах, и лошадь шла быстрым шагом, не отставая от впереди идущего коня князя. Рука его, как и в прошлый раз, сжимала древко княжеского знамени. Рядом с князем ехал Торбеня, повзрослевший на двадцать лет. Он о чем-то переговаривался с Александром. Редактор напряг слух.

– Торбеня, – говорил князь, – Ты гонцов во Владимир послал, что бы встречали нас и столы готовили. Как никак, столь гостей на рождение сына везем.

– Послал, княже, – отвечал Торбеня, – Все сделают. Как сына крестить будешь. Он у тебя четвертый.

– Даниилом нареку. Вон митрополит Кирилл крестным отцом вызвался.

– Так и Магистры все. Тевтонской, Ливонской братии и даже Храмовники то ж хотят быть отцами ему – кивнул Торбеня, – Даже сам хан Ногай своим сыном его нарекать будет. Какой удел ему откажешь? По законам Правды Русской четвертому сыну окромя покрута, коня и доспеха отказать нечего. Он в службу должон идти.

– Сам знаю, воевода, что ему в службу идти, – закусил ус Александр, – Потому откажу ему Дом Богородицы – Москву. Коли все Старшие Мастера его под свою защиту берут, то и сидеть ему на Москве, на братской казне. Ты как думаешь?

– То дело, – опять кивнул Торбеня.

– Сдается мне, не долог век мой, – помолчав, тихо сказал князь, – Надо думать, кому братство оставлять. Кого у руля ставить. Ну, да ладно. Отгуляем рождение сына и крестины, потом будем думу думать. А ты смотри, Ногай-то какой праздник устроил, по случаю своей свадьбы с дочерью императора Византийского, – переменив тему, восхитился он.

– Да пышно отгуляли. И гостей полон двор был. Не жаден новый хан, но жесток, – вдруг твердо закончил Торбеня.

– Время такое. Жесткое. Коня под уздцы надо твердой рукой держать, и не охлюпкой сидеть, а крепко в седле, – Александр хлестнул коня, и они оторвались от знаменосца.

Редактор, скрипнув пружиной, повернулся на другой бок, и сон сменился на другой.

Суровые витязи сбегали по шатким мосткам с небольшой, то ли лодьи, то ли драккара на землю. Рядом стояли еще пять или шесть таких же боевых кораблей. На мачтах можно было разглядеть приспущенные паруса с красными крестами в круге. Судя по одежде, шлемам с забралами, опущенными на лицо, боевым топорам в руках и туго заплетенным в косички длинным волосам, это были или варяги – псы морских дорог, или рароги – соколы прибрежных земель.

Споро высыпав на берег, воины сложили большой костер, запалили его и собрались вкруг рядом с пляшущим на поленьях пламенем. Трое, по-видимому, старших сели в середину круга, положив на колени щиты, а на них мечи, топоры и тяжелые палицы. Главный снял шлем, рассыпав по плечам длинные белокурые волосы, перетянутые по лбу тесемкой с магическими рунами.

– Воины! Братья мои! Мы пришли с вами туда, куда нас вело пророчество. Здесь кончается соленое море и начинается пресная вода. То, куда зашли наши боевые корабли, посвященные тому, кто живет у корней Дерева мира, это не река. Трувор сбегал с малой дружиной по ней далее. Это путь, протока к большой пресной воде. Пророчицы в храме медведя. Девы в медвежьих шкурах говорили нам, – «плывите в место, что омывается морем пресным и морем соленым, там ось мирового веретена упирается в темную воду, там врата в Навь. Вот там ставьте свой стан. От него пройдите текущей дорогой к большой пресной воде. Это дорога Нави и вода Нави. Вот там ставьте второй стан. С этого места вы начнете новую жизнь. Жизнь эта будет у вас на пороге Нави – царствия предков и пращуров. В этом царствии вы схороните доверенную вам святыню, а потом долгие годы вы и ваши дети, а потом их дети будете хранить ее от недругов. И с того времени имя будет вам Навские братья. И служба ваша будет в хранении того, что не дается в руки не прошедшим Испытания». Так сказали нам наши прорицательницы – вельвы. И это наша судьба.

– Ты считаешь Рюрик, что мы нашли святое место? – спросил тот, кто сидел от него по левую руку.

– Я считаю так, – коротко ответил предводитель.

– Тогда, что нам делать воевода?

– Трувор останется здесь и поставит на этой протоке укрепленный град, прямо на оси мира и имя града этого будет Конец. Всем испытаниям нашим – конец. Я пойду в большую пресную воду и поставлю град там. А ты Синеус пойдешь еще дальше в Навь. Потом посмотрим. Как примут нас в этой земле, так и будем жить.

Редактор проснулся и сел на койке. Встал. Сон помнился от начала до конца. Он вышел в кухню и стал анализировать приснившееся. Красный крест в круге – это до приватизации символа христианством, означало другое. А насколько ему не изменяла память, Рюрик со своими ребятами в христианстве замечены не были. Значит это до христианский символ. И что бы это значило? Редактор махнул кружку остывшего чая. Вспомнил. Так обозначали древнего языческого бога Триглава. Его еще называли Трояном. Некоторые этнографы и фольклористы, божились ему, что от него пошли сказки про Змея Горыныча о трех головах. Стоп! Здесь стоп. Что там было еще? А там что-то было. Он начал вспоминать. Отчетливо услышал хриплый голос Рюрика «наши боевые корабли, посвященные тому, кто живет у корней Дерева мира». Кто живет у корней Дерева мира? Сам себе задал вопрос Редактор. Он даже не понял, что рассуждает вслух. У дверей в кухню стоял Продюсер, кутаясь в одеяло.

– В скандинавской мифологии один из корней Дерева мира грызет дракон из подземного царства Хель – Нидхегг, а другой корень Норны поливают водой из Священного Источника, устанавливая, таким образом, баланс сил Добра и Зла, – зевая, сказал он, – Ты что, Редактор рехнулся?

– Хель – Нидхегг у славян называется Навь? – уточнил Редактор, совершенно не удивившись его появлению.

– Навь, – подтвердил Продюсер.

– А Норны было три – Урда, Вернанди и Скульд?

– Три. А еще было три петуха – предвестника Рагнарека, то есть Сумерек богов. А в русских народных сказках и былинах было: три царства – медное, серебряное и золотое, – ехидно продолжил он, – три поездки Ильи Муромца, Тридевятое царство, три сказочных брата, три дороги на перепутье…, – и тут он осекся.

– И что еще, – смотрел на него Редактор, – И три головы у Змея Горыныча. Так?

– Так, – согласился Продюсер и сел, – А ты с чего это все завел?

– Значит тот, кто у корней Дерева мир – это Дракон, и корабли его драккары. Что и требовалось доказать. И стережет он ворота в Навь.

Редактор включил чайник и рассказал сон Продюсеру. Когда он закончил, их уже было трое. Банкиру то же не спалось, и он присоединился к полуночникам.

– Чего скажите? – посмотрел на всех Редактор.

– Это конечно здорово, обсуждать сны одного из нас, – сказал Банкир, – только, извини Редактор, это похоже на вялотекущую шизофрению. Никто и никогда не слышал про такой Орден – Навский. Никто и никогда не излагал версию, что Рюрик привез в эти края какую-то святыню или, как модно говорить сейчас, артефакт. В славянской мифологии и сказаниях нет ничего на эту тему.

– А про Трояна, в славянской мифологии много чего есть? – отпарировал Редактор, – Кроме того, что прежде чем поставить идол Перуна, Владимир Красно Солнышко спихнул с горы идол Трояна. Да еще туманных воспоминаний и тихих переговоров в кулуарах фольклористов, что скоморохи в прошлом жрецы Трояна.

– Ты прав, – согласно кивнул Банкир, – Правда еще забыл про храмы на острове Рюген и пантеон в Ретре, где вроде бы стояли его идолы. Но в основном про Трояна все молчат. Но и это не исключает, что весь твой сон с Навским Орденом… просто сон.

– Не исключает. Но это версия и мы можем ее отработать. Пусть это сон, но в нем была одна интересная деталь.

– Какая? – спросил Продюсер.

– Упоминая прорицание вельв, главный из воинов сказал: «…плывите в место, что омывается морем пресным и морем соленым, там ось мирового веретена упирается в темную воду, там врата в Навь». Они знали про Нильско-Лапландский линеамент.

– Ну, это у тебя просто в голове засело и во сне преобразилось. Так бывает, – примирительно поднял руки Продюсер.

– Хорошо пусть я маленько стал с приветом, но это предмет для изучения. Так?

– Так, – согласился Продюсер.

– Тогда спать, а утром на курганы Ольги.

Могла ли подумать великая княгиня Ольга, жена князя Игоря, правящая здесь в древние времена, после Рюрика и его воевод, что станет с эти краем в наши пресвященные годы. Город Сланцы даже ранним утром дышал в небо сизым дымом своих комбинатов и пылью своих карьеров. Джип убегал от этой внеземной цивилизации полимерной химии и битумного производства, от терриконов сланцевых шахт и ядовитого дыма цементного завода.

С каждым километром возникало все больше и больше вопросов. Что занесло в непролазную чащу чудских лесов киевского князя Игоря, если верить домыслам историков, и чем приглянулась ему местная девка Ольга, которую он взял за себя в великие княгини? Об этом молчит даже молва народная. Что подвигло Игоря вообще тащиться из Ладоги, столицы своего отца Рюрика, на дальние днепровские пороги во враждебную окраинную полу-степь, где якобы стоял град Киев? Что было ему надо в окружении степных диких племен, да еще в стороне от торговых путей? То же не меньшая загадка. Кончилось все, как известно плачевно. Игорь погиб в одном из своих карательных походов. Жена его Ольга забрала малолетнего сына Святослава и вернулась в Ладогу. Встала у руля Рюриковых владений, прикрывшись мечами его дружины под водительством Олега, покорителя Киева и Царьграда.

Здесь же на реке Нарове была ее родина, та деревня Выдро-Ольженец, в которой бегала она еще в девичьей сорочке. Сюда она приезжала развеяться от княжеских дел. Здесь завещала насыпать ей усыпальницу, когда придет время отправляться к предкам.

Давно уже повывели местные непролазные чащи, веером рассыпавшиеся по этой земле леспромхозы. Давно уже пропали те деревни и городища, что стояли вдоль реки, оставив только звучные имена в памяти потомков. Только вот курганы пережили все. К ним и бежал джип экспедиции. Целью его был погост с говорящим названием Ольгин Крест.

Дорога на этот самый Ольгин Крест, идущая прямо от шахтоуправления на окраине Сланцев, сразу дала понять, что ездили по ней, мягко говоря, не часто. Вилась она среди леса и петляла так, что враг, если бы решился по ней куда-то добраться, вряд ли бы нашел нужное место, если вообще выжил бы на ее колдобинах и ухабах.

Оператор тупо смотрел в карту, на которой этой дороги просто не было. Была какая-то пунктирная линия, ведущая от станции железной дороги к берегу реки Нарвы. Он попытался отыскать населенные пункты, обозначенные на карте, что бы проезжая их ориентироваться вообще, куда их несет. На рисованном топографами Принаровье россыпью мелькали названия: Омут, Криуши, Скарятина Гора, Ольгин Крест, Раскопель, Островцы…. «Средневековье какое-то, – подумал Оператор, – Тут у любого штурмана крышу снесет». В этот момент джип вылетел из леса на околицу какой-то деревеньки. Оператор проглядел, что за название было в начале.

– Сдай назад, – попросил он Банкира.

– Нет проблем, – Банкир задним ходом вернулся на опушку леса.

Никаких указателей при въезде в деревеньку не было. Оператор махнул рукой, безнадежно глядя в карту. Машина рванула вперед. У колодца в центре деревни стояла, закутанная в платок, баба. Оператор высунулся в окно.

– Это что за село? – крикнул он.

– Гусева гора, – ответила баба.

Оператор вперился в карту. Такой деревни не было.

– А дальше?

– Патреева Гора, – так же спокойно ответила баба, – А далее – Куклина Гора, потом Ильина Гора…

– У вас тут что, одни горы? – не выдержал Оператор, не находя на карте никаких гор.

– Так тут курганы кругом, потому и горы, – пояснила баба, – А сами-то чего ищите?

– Ольгин Крест, – уточнил Оператор.

– Погост что ли? – переспросила баба.

– Погост, погост.

– Так там ноне нет ничего.

– А крест-то остался? – высунулся из другого окна Редактор.

– Так крест в Омуте стоял, – пояснила баба. Она уже скинула коромысло с плеча и стояла подбоченившись, как гоголевская Солоха, – Но его в тридцать седьмом годе, али в тридцать восьмом Петр, тот, что из Степановщины, употребил на фундамент, когда дом перестраивал. Студенты из Тарту, когда в тридцать восьмом приезжали курганы копать, его уже не нашли.

При этих словах Редактор вышел из машины и подошел к бабе, внимательно глядя на долгожительницу. Перед ним стояла молодая девка, в самом соку. Теперь она скинула цветастый платок на плечи, рассыпав волосы по его черному полю с красными цветами.

– А что был крест этот вообще? – спросил он у нее.

– Крест-то? Был. Его когда нашли у Омута, к стене Ольгиной церквы притулили. Не велик такой, в вышину до аршина и совершенно таков же что и те, кои в местных жальниках до сих пор находят. Обныкновенный крест, – она повела плечами, как бы удивляясь такому вопросу, – Чего его за Ольгин назвали, смех!

– А надпись на нем была?

– Надпись на ем была, токмо не по-нашему. Рунами, наверное, – она так и сказала «рунами».

– А почему ты считаешь, что не Ольгин.

– Так Ольга креста не ставила там, – уверенно ответила селянка, – Она крест тот ставила супротив Князь-села в Зверинце, где Звери жили и где Илюха-богатырь утоп.

– А чего в Зверинце княжья охота была? – переспросил Банкир, подходя ближе.

– Охота? – девка расхохоталась во весь голос, – Так Зверинец его называли потому, как там Звери жили. А Звери – это чернецы, воины святые. В Верхнем Навь-городе такие же в Зверином монастыре живут, что на Волхве-реке.

– Где?! – поперхнулся Банкир.

Отошел к колодцу и стал пить прямо из ведра, попутно отметив, что ведерко как из краеведческого музея, деревянное и сбитое коваными ободками. Поставил ведро на место, утерся тыльной стороной ладони. Краем глаза отметил, что рядом стоит кто-то незнакомый. Повернулся. Прямо перед ним стоял рослый парень в косоворотке, подпоясанной красным поясом с набором. На поясе висел длинный кинжал в сафьяновых ножнах.

– Чего стал, Родич, плесни. Обмоюсь, – протянул руки, сложив ладошки лодочкой, новый знакомец.

Банкир зачерпнул в ведро свежей воды. С удивлением увидел в ободе ведра свое отражение с длинными волосами прихваченными по лбу цветной лентой. Полил в подставленные ладошки. Парень, фыркая и брызгая водой, ополоснул лицо, напился и вытерся рукавом расшитой рубахи.

– Илюха! – окликнули его с дороги, – Княгиня скоро приедет. Надо шатер ставить.

– Спасибо Родич, – кивнул Банкиру тот, кого назвали Илюхой, – Приходи к вечеру к княжьему костру.

– Ты откель Илюху-богатыря знаешь? – неожиданно с другой стороны спросил звонкий девичий голос.

– Кого? – Банкир повернулся в ту сторону и почти нос к носу столкнулся с той самой девкой, что стояла у колодца в деревне со странным названием Гусева гора. Только девка была одета как-то по-старинному что ли. Да волосы были заплетены в тугую толстую косу.

– А ты че, не узнал? Это ж Илья посадник Псковский. Его Илюхой-богатырем прозвали, опосля того, как он на лодьях с дружиной своей сбегал по Чудскому озеру и по Нарове-реке и все посады разбойные разорил и пожег. Он ноне у княгини Ольги в ближних людях. Она, говорят, его в Зверинце будет в Зверя посвящать.

– Зачем? – опять удивился Банкир.

– Ух, и темен ты, Родич, – задохнулась от удивления девка, – Те, кого в Зверин городок возьмут, будут Змею служить. Зверю. Навь оберегать. Оттого их и Зверями кличут. А потом будут в Нави жить, как герои, – щеки ее раскраснелись.

– А тебе-то что? Они ж в Навь земных девок не берут. Там у них свои красные девки есть, – поддел ее Банкир.

– Тьфу, на тебя, Родич. Иди к своему Илюхе, гуляй с ним у княжьего костра, – она повернулась и, забросив косу за спину, ушла, покачивая бедрами.

Банкир пошел к коновязи. С краю стоял крепкий конь, покрытый красной попоной. Умело вставил ногу в стремя и взлетел в седло. Конь заржал, почуяв хозяина и, не дожидаясь понукания, пустился вскачь. Вскорости они выскочили на крутой берег реки. Чуть поодаль там, где река намыла косу, и вода бурлила на каменьях переката, Банкир различил какую-то суету. Он пустил коня туда. На берегу, на расстеленном ковре, сидела княгиня Ольга в мокром дорожном платье, накрытая плащом. А по реке сновали туда сюда юркие челны с ее дружинниками. Банкир подъехал к косе, спрыгнул на землю. Спросил стоящего у кромки воды дружинника.

– Чего суета-то, такая?

– Да вот, – словоохотливо ответил тот, – Княгинюшка наша, решила в Князь-село сплавать. На челне и поехали. А тут на грех водяной на скарятинских порогах их топляком, корягой старой цепанул. Челн опрокинуло, княгинюшка в воду. А водяной, бес ему в ребро, схватил ее за платье и потянул на камни. Илюха спрыгнул и вытащил ее, на челн сверху положил, а с водяным не сдюжил. Утащил его тот в омут, что у порогов скарятинских. Вот люди ищут…

Банкир уже не слышал его, стянул через голову рубаху, сбросил ичиги и прыгнул в воду. Саженками поплыл к омуту. Свою родную реку он знал не хуже водяного. Подплыл к черной глубине, глотнул воздуха и нырнул прямо в ее холодное око. Мягкая лапа водяного тяжело легла ему на плечи, прижимая к илистому дну. В этот момент на мизинце засветилось зеленым светом колечко русалки. Водяной отпрянул, подняв муть со дна, и в глубине этой мути мелькнуло белое пятно утопленника. Банкир нащупал тело быстро, схватил за волосы, потащил. Не вверх, против омута, а в сторону, как учили деды. Рядом мелькнуло гибкое тело с длинными зелеными волосами, толкнуло в бок. Вынырнул, глотнул свежего воздуха, и поплыл к косе, положив Илью на спину. Его подхватили с челнов, вытащили на песок. Но Илюха уже отошел к предкам. Банкир открыл глаза, потому, как кто-то застил ему солнце. Над ним стояла сама княгиня Ольга. Он вскочил. Княгиня продолжала отдавать приказ.

– Спасителя моего – Илью схоронить на той горе. И отныне быть ей Ильиной Горой. Пусть там дожидается, когда его предки назад в Явь вернут. В память его строить здесь в Зверином городке поминальную церкву Николы-победителя, потому как он все равно водяного того победил, – она закончила отдавать приказ, оборотилась к Банкиру, – Как зовут тебя удалец?

– Родич, – неожиданно для себя ответил Банкир.

– Вечером приходи на тризну по Илье. Мне такие удальцы нужны. Жду, – она повернулась и пошла к коням.

Солнце опят ударило в лицо Банкиру. Он заслонился рукой.

– Ты ведро-то, можешь, отдашь? – услышал он звонкий голос.

Протянув руку к ведру, стояла девка с накинутым на плечи цветастым платком, а рядом с ней Редактор.

– Действительно, отдай ведро хозяйке, и поехали, – сказал он, – нам тут уже рукой подать. Спасибо, – галантно раскланялся он с хозяйкой ведра.

– На самом деле делать нам тут нечего, – когда машина рванула по дороге, огорошил он всех, – Селянка поведала нам, что о Скарятиной Горе, на вершине которой и стоял Кресто-Ольгинский погост, можно говорить только в прошлом времени. Немецкие бомбы в Отечественную войну сравняли ее всю с землей….

– Так уж и всю? – усомнился Продюсер.

– Представь себе, – эти уроды бомбили пустое место в сорок третьем году, когда здесь был глубокий немецкий тыл, – ответил Редактор, – Кстати, возьми этот факт на заметку. Ничего просто так не бывает. Но доблестная наша селянка обладает феноменальной памятью. Хотел бы я знать, откуда? – задумчиво добавил он.

– Можно для начала пивка, – опять подал голос Продюсер.

– Нет проблем, – жестом фокусника Редактор выдал всем по банке пива, – Итак наш случайный гид и краевед рассказала нам, что в 1901 году здесь было вскрыто пять курганов. Из них самый большой, обложенный по подошве несплошным кольцом камней, был Ольгиным.

– И что нашли в них что-нибудь? – подал голос Банкир.

– Да так. Бронзовые браслеты, броши, несколько монет и старинное оружие, секиры. Однако, так же как с крестом, она над этим смеялась в голос.

– Почему? – спросил Банкир.

– А она говорит, что Ольгу тут искать не зачем, – Редактор сделал паузу и театрально закончил, – Ольга, мол, проснулась по зову и ушла на ось мира, к воротам Нави!!! Вот так!

– А ты ее не послал? – взорвался Продюсер.

– Никак нет! Это она нас послала…

– Позвольте узнать, куда? – поинтересовался Оператор.

– Вы не поверите, господа… на могилу Рюрика, – и Редактор замолчал.

– Это где? – уточнил Банкир.

– В Караганде…, – выпалил Продюсер.

– Это на Луге…., – ответил Редактор.

Джип вылетел прямо на откос над рекой. Перед ними широко разлилась Нарова, медленно несущая свои воды к Балтийскому морю, туда, где ее зорко сторожат крепости Нарва и Иван-город. Нарова – родная река княгини Ольги, по берегам которой выросли усыпальницы древних цариц Великой Руси. Она несла свои воды тихо и печально, но загадку, скрытую в курганах, разгадывать не торопилась. Кажется, весь ее вид говорил. Вот сколь воды утекло, а все так же укрыто под пологом тайны, спрятанное много лет назад, и незачем ворошить прошлое и будить тех, кто ушел к далеким предкам и сам уже стал для нынешних времен пращуром.

Глава 4. Могила Рюрика

Каким-то противолодочным зигзагом, мертвой петлей летчика Нестерова что ли, джип развернулся у самых стен крепости Ивангорода и помчался строго на юг к городу Луга.

– И ты хочешь нам сказать, что мы там что-нибудь найдем? – тоскливо в третий раз подряд спрашивал Продюсер.

– Должны найти, должны почувствовать, – так же в третий раз подряд отвечал Редактор.

– Что? Что почувствовать? Что найти? – горячился Продюсер, – Радиостанция ОБС, расшифровываю – Одна Баба Сказала, сообщила тебе, что там, где-то под Лугой, есть могила Рюрика. Поди, туда – не знаю куда….

– Она сказала точно. Рюрик спит под Шум-горой, – спокойно ответил Редактор.

– Под Шум-горой! А почему не под Разрыв-травой. Ты эту гору видел? Ее вообще кто-нибудь видел, кроме той скаженной бабы с ведром?

– Вот и увидим. Приедем и увидим, – Редактор был спокоен как никогда.

– Куда приедем? – взорвался Продюсер, – Дай пивка!

– Приедем и все увидим. На, – Редактор протянул ему банку, – Найдем эту Шум-гору и все поймем. Почувствуем.

– Хватит трындеть, – оборвал их Банкир, – Приехали. Луга. Вон указатель. И куда нам?

– Поворачивай к реке Луга, – покрутив в руках карту, твердо сказал Оператор, – Там ночевать будем. Холодная ночевка.

– Холодная… не голодная, – изрек Продюсер, – Тормозни-ка у магазина. Закупив продукты, вывернули из городка Луги в сторону реки, размещаться на холодную ночевку, если ее можно было назвать холодной, когда на улице жарило под тридцать градусов к вечеру. Проселок был вполне проезжим. За окном мелькали негустые болотистые перелески, да нераспаханные поля новгородской земли.

– И где мы будем искать эту самую Шум-гору? – грызя соленый сухарик, сомневался Продюсер.

– А это что? Пуп земли! – неожиданно выдохнул Банкир.

Прямо по курсу там, где дорога ныряла в маленькую дубраву, гордо вздымалась в небо нечто. Некий выросший из земли ассирийский зиккурат – ступенчатая пирамида. Вавилонская башня новгородчины. Пирамида поросла густой травой, а на самом верху и на ступенях кое-где кучерявились кряжистые дубки. Не заметить ее было просто не возможно. Она высилась справа от дороги. Вокруг нее, как верные воины, рассыпались по полям маленькие и большие курганы, сбегающие к голубой ленте реки. У самого подножья пирамиды, как продолжение ее, в густой тени сосенок и елей притаился погост с маленькой церквушкой, практически разрушенной до основания. Глядя на это, Редактор вспомнил, что рядом с ассирийскими или египетскими пирамидами у основания всегда располагался дом бога. Именно не храм, а дом бога, в котором жил бог, охраняя сон того, кто покоился внутри пирамиды. Банкир свернул с дороги и остановил джип прямо у подножья величественного кургана.

Команда выскочила в высокую траву. Вблизи курган казался еще более высоким. Редактор с Продюсером полезли вверх. Добрались до вершины. Оттуда было видно все Прилужье. Синяя ниточка реки и разбросанные по ее берегам сопки-курганы. Пыльная дорога, петляющая вдоль реки и уходящая туда, в самое сердце новгородского края. Маленькие кресты на лежащем далеко внизу погосте, покосившиеся и свалившиеся на бок. Церквушка, с обрушившейся крышей и остатками стен, опаленных пожаром. Зеленый язык дубравы, лизавший самый край кургана, с огромным старым дубом, то ли упавшим от старости, то ли поваленным каким-то недавно пролетавшим в этих краях залетным смерчем. Рядом с этой вавилонской башней высился еще один курган, но не в пример ей меньший по размеру и не такой величественный как она.

На самой вершине прямо по центру хорошо была видна выкопанная, наверно черными археологами, яма, метра два в глубину. Такая же яма была видна на первой от вершины ступеньке зиккурата. Редактор сел, свесив ноги в эту яму. Судя по траве, росшей на ее склонах, и осыпавшейся земле, завалившей один край почти на треть, копали ее давно. Даже не в прошлом году, а года так два-три назад.

– Вот тебе и Шум-гора, – куда-то в бездонное небо крикнул он, – Шум-гора!!! Крик его улетел в дальние дали, и пропал, как бы завяз в этом знойном тягучем воздухе. Редактор еще раз глянул в сторону реки. Красное, какое-то даже багровое солнце садилось за дальние курганы.

– А не ночевать ли нам здесь, – предложил Продюсер.

– Нет, ребятки, – взбираясь по склону, возразил ему Банкир, – Нет. Я тут духи предков, особливо Рюрика, тревожить не хочу. Не нравиться мне эта Шум-гора. Редактор, а тебе девка та не шепнула на ушко, почему эту гору Шумом прозывают?

– Шепнула, – откликнулся Редактор, – Потому, как если кто ей не нравиться, она начинает шуметь, как будто поезд идет.

– Кто? Девка шуметь начинает? – уточнил Продюсер.

– Гора! Гора шуметь начинает. Как на Валааме, помнишь, – повернулся к нему Редактор, все так же сидя на краю ямы, – Там тоже был шум такой, как будто поезд идет.

– Так что? Вы значит против ночевки с духами? – переспросил Продюсер.

– Категорически! – откликнулся Банкир.

– Поехали, место для ночевки поищем, – поддержал его Редактор, – Солнышко уже за лес спряталось.

– Не орлы, вы не орлы, – укорил их Продюсер, – Однако поехали. Завтра докуем. Сбежав вниз по крутому склону, Редактор еще раз обернулся на курган. Он показался ему головой богатыря из сказки Пушкина, которая лежала и хранила заветный меч. Голова повернулась к нему и, насупив брови, кажется, хотела сказать ему словами из Руслана и Людмилы. Как это там? Редактор вспомнил и улыбнулся. Уж очень подходили те слова к данной ситуации, и он сам тихо продекламировал «Чего ты хочешь от меня? – нахмурясь, голова вскричала. – Вот гостя мне судьба послала! Послушай, убирайся прочь! Я спать хочу, теперь уж ночь…». И вдруг явственно услышал окончание строки, как бы принесенное ветром, – «Прощай!». «Нет уж, – ответил он, – не «Прощай», а «До свидания!». Задорно помахал кургану рукой и, хлопнув дверкой машины, сказал Банкиру.

– Поехали!

– А с кем ты это там беседы беседовал? – поинтересовался тот.

– С курганом, – ответил Редактор.

– Тогда точно надо на ночевку и перекусить горяченького чего, – понятливо сказал Банкир.

Место для ночевки нашли на удивление быстро. Не успели проскочить какую-то крохотную деревеньку, как от основной дороги отпочковался маленький проселок. Основной путь пошел на мост через Лугу, а проселок побежал вдоль реки. Они поехали по нему и буквально через несколько сотен метров увидели, как специально для них уготовленное место. Прямо на берегу маняще раскинулась нетоптаная полянка, за которой просматривалась тихая, поросшая белыми лилиями, заводь. Справа от полянки на небольшом взгорке росли несколько плакучих ив, образуя укрытие для палатки, а слева от полянки стояли три сухих дерева, точно специально предназначенные для костра. Ближе к воде у начала пологого спуска лежали четыре небольших валуна, образуя естественный очаг. Не спрашивая, Банкир сразу свернул к полянке, встал, перегородив колею, и ставя между дорогой и местом ночлега преграду из железного тела джипа.

Через пять минут пламя заплясало на куче валежника, наваленного между камнями. Посреди полянки встал походный столик и раскладные стулья, под ивами умело натягивалась походная палатка, а над набиравшим силу костром повисли на перекладине два котелка. Народу было не привыкать уютно устраиваться на природе. Банкир достал десантную пилу, и умело пилил сушняк. Редактор высыпал в закипавшую воду гречневую крупу и помешивал ее ошкуренной палкой. Оператор финкой ловко вскрывал жестяные банки с консервами. Продюсер расставлял на столике посуду и протирал запылившиеся в дороге стаканы. Вечер подходил к завершающей торжественной части.

Когда над полянкой разлился аромат гречневой каши с тушенкой, традиционного блюда полевой кухни всех туристов, искателей приключений и прочей бродящей братии, Редактор уверенным движением навалил всем по полной миске каши. Оператор налил в кружки черный, крепко заваренный чай, а продюсер умело на глазок разлил по стаканам напиток покрепче. Банкир взял в руки гитару.

– Ну что, друзья, – поднял стакан Редактор, – поднимем бокалы за достигнутую цель нашего путешествия. Вернее так. За то, что мы нашли точку отсчета, с которой наше приключение только начинается…

– Как это? – удивленно спросил Банкир.

– Я тут, пока кашу мешал, сосредоточенно думал, – пояснил Редактор, – Так вот. Шум-гора находится точно на той самой линии, что обозначена в карте богини Семхет. Мало того, она является могилой князя Рюрика, с которого началась обозримая история Руси. Мало того, вокруг нее раскинулось, если говорить словами того самого деда из Изборска, огромное царствие мертвых. Долина смерти северных владык, которую мы должны были найти. И последнее, а то водка киснет. На щитах дружин Рюрика и его бояр изображена …, – он неожиданно резко оборвал лекцию, – За удачу! – и чокнулся с Банкиром.

– За удачу!!! – сдвинули стаканы все разом.

– А папоротник под Ивана Купалу, ты все ж нашел, – хитро сощурившись, отметил Банкир.

– Спой лучше, – попросил его Редактор.

Банкир перехватил гитару и запел.

Глухари на токовище бьются грудью до крови,

Не на шутку расходились – быть бы живу…

Продюсер отошел от стола к костру. Пламя плясало на аккуратно сложенных шалашиком ветках сушняка, отбрасывая причудливые тени на кусты, на валуны лежащие рядом и на тихую заводь, с закрывшимися бутонами белых лилий. Смотри-ка, белые ночи их не обманули, как только солнышко село, так они сразу и закрылись, удивился Продюсер. Как их там Редактор называл? Северный лотос. Действительно забавно. Там в египетской Долине мертвых цветет священный белый лотос, и тут в этой Долине мертвых цветет белый лотос. Он спустился к заводи. Тени от костра здесь были еще более сказочными. Они ломались на поверхности темной воды, накрывали собой заросли лилий на той стороне заводи, искорками от костра тонули в глубине реки, убегая по течению вниз. Он повернул назад.

Костер стал больше, существенней больше. Он уже не отбрасывал ломаные тени, а жарко освещал всю поляну, вздымаясь в серое небо огромным огненным столбом. Вокруг костра сидели и лежали воины в кожаных доспехах. Главный из них разместился на большом валуне, постелив на него медвежью шкуру. Свет от костра тонул в густом коричневом мехе медведя, и от этого валун казался черным. В стороне было сложено оружие, и стояли щиты, опираясь на копья. На червонном поле щитов, цвета солнца, цвета крови в отблесках огня золотом переливалась стоящая на задних лапах львица. Продюсер вспомнил. Когда он путешествовал по Нилу, в храме Мут дворцового комплекса Карнак, в древней столице Египта Мемфисе он видел такую же львицу. Это была Красная Богиня, единственное египетское божество, принимавшее человеческие жертвоприношения. Она питалась кровью, и потому ее любимый цвет был красный, цвет принесенных жертв. Однако сама ее львиная шкура, олицетворяя, как ее еще называли, Глаз Пламени или Око Солнца переливалась цветами от огненно-красного в солнечно-золотое. Он вспомнил ее имя – Сехмет. Богиня покровительница воинов, охраняющая защитников Солнца. Это именно она пила кровь своих врагов и укрепляла Врата между Двух Земель, между землями предков и землей людей, закрывая их своим огненным щитом. Продюсер опять посмотрел на золотую львицу, пляшущую в отблесках пламени на кровавых щитах. И еще вспомнил, что ее воинов называли красными жрецами.

Пламя костра вспыхнуло с новой силой, видимо кто-то подбросил в огонь хворост, и осветило сидящих вкруг него. Продюсер обратил внимание, что плащи, в которые кутались воины и сам их предводитель, были багряного цвета. Ругового, так говорили в старину, и даже теперь называют в старообрядческих деревнях.

«Ага, это руги-русы», – догадался он. Вот они, значит, и есть красные жрецы богини львицы. А чего ж они здесь у реки-то делают? Продюсер шагнул поближе к костру, но так чтобы оставаться в тени. Слышен стал разговор у костра.

– Завтра, братья, – говорил старший, сидящий на шкуре медведя, – Завтра у нас будет знатная сеча. Поперек горла мы варяжским людям с крепостями нашими. Потому будут биться они насмерть, дабы истребить нас на этой земле. Не успеет брат Трувор от Изборска со своими дружинами подойти. А брат Синеус, в далеком своем Беловодье, и не получил наверное еще весточки о напасти этой. Так что придется братья нам в одиночку держаться, – он поднял большую золотую чашу, – На здраве! – пустил по кругу.

– А что, княже, – спросил от костра седой воин, – Чем мы неугодны варяжским людям?

– Да, знаешь, брат, – как бы размышляя сам собой, ответил главный, – Плавали они вольготно по морям, рекам. Вели жизнь разбойную. Налетел, пограбил, пожег и ушел на юркой ладье в свои дальние норы. А мы на реках заслоны поставили. На Наве реке – Господин Великий Навьград. На Волхве реке – Ладогу, на верхнем Волхве – Верхний Навьград. На Луге реке – крепость Луго. На Нарове – и Иванград, и Сыренец, и Сторожец. Труворова воротная стража на Воротнем камне сидит, водные пути сторожит. Да и всю землю эту уже Навьградской кличут. Сколь в ней оград от ворога поставлено, – он стал загибать пальцы на руке, – Плесков, Юрьев, Колывань, Сертовала, Ямбург, Копорье, Изборск, – загнул все пальцы, рука сложилась в увесистый кулак, размером с пудовую гирю, – Беловодье и путь из варяг в греки, что через Белое озеро шел, Синеус закрыл. Теперь с набегом по Волге-реке не побежишь в теплые моря. А ты говоришь, чем мы врягам насолили? Мы не просто им насолили, Мы костью у них в прожорливых глотках застряли. Так что готовьтесь братья, злая сеча будет. Не на жизнь, а на смерть. А нас и так, ежели не в десяток, то в пяток уж точно меньше, чем они своих выставят, – и он с грохотом опустил тяжелый кулак на валун.

Продюсер подвинулся ближе к главному воину, названному князем, пытаясь понять, кто это? Плащ полностью скрывал доспехи и не имел никаких признаков герба или еще какого-либо отличительного знака. Ровная багряная поверхность. Щит, что стоял рядом был такой же, как у всех. Большой овальный щит с золотой львицей на задних лапах в красном поле. Шелом, отложенный в сторону, больше напоминал металлическую шапку с ушами опущенными вниз. Продюсер перевел взгляд на воинов. Тоже никаких знаков. Скромные кожаные доспехи, с кое у кого нашитыми пластинами у сердца, мечи в кожаных ножнах, тяжелые шестоперы и палицы. Шеломы такие же, как у князя, и все те же красные плащи без признака герба. Он сдвинулся в сторону и чуть вышел из тени.

– Чу, братья, – сказал один из воинов, – Сдается мне здесь чужой глаз. Продюсер быстро отступил к реке, поскользнулся на мокрой глине и упал в воду с громким всплеском.

– Эй, ты что там, утоп? – окликнул его Оператор.

– Да нет оступился. Вымок как цуцик, – поднимаясь от реки и снимая на ходу мокрую рубаху, ответил Продюсер.

– Сушись. Давай стакан, плесну, – подошел Банкир.

– Слушай, Редактор, – раздеваясь и принимая стакан, спросил Продюсер, – А чего Рюрик здесь похоронен? Он ведь в Ладоге сидел.

– А у него здесь по сказам, было последнее сражение. Где его ранили и положили в курган. История та же, что и с королем Артуром. Если хотите, расскажу?

– Давай, – согласился Оператор, – Только для начала, накатим по очередной.

– История здесь такая забавная, – захрустев маринованным огурчиком очередную, начал рассказ Редактор.

С давних пор из уст в уста, от поколения к поколению жители этих мест передают легенду о том, что поздней осенью князь Рюрик был тяжело ранен в бою на берегу реки Луга и позднее скончался. Сначала князя похоронили на месте битвы на северном берегу Луги, засыпав тело камнями. Охранять временное захоронение остались двенадцать верных стражей. Весной тело Рюрика перенесли на южный берег Луги в местечко Каменья и похоронили в большом кургане, в золотом гробу. По преданию, Рюрик покоится «по реке Луге, в 60 верстах от Новгорода и в 60 саженях от реки». В могилу его якобы положили 40 бочонков серебряных монет, коня и позолоченное седло. Затем были умерщвлены и похоронены вместе с князем его телохранители, давшие клятву верности своему господину. Таков был обычай: например, в саге «Круг земной» описывается клятва воинов, после которой они становились побратимами и обязаны были отдать друг за друга жизнь. Клятва двенадцати возникла на родине викингов и считалась самой сильной. Давшие ее должны были сложить головы вместе со своим вождем. Таким образом, пытаются объяснить, почему именно двенадцать воинов остались охранять каменную насыпь с телом Рюрика, а затем были убиты и похоронены вместе с ним.

– Вот такая байка! – закончил Редактор.

– Вот! Это значит, был Рюрик! – неожиданно ударил себя по колену Продюсер.

– Где? – переспросил его Оператор.

– Тут, – указал на костре Продюсер.

– Но я думаю, это поздняя переработка сказа, – продолжил Редактор, с удивлением посмотрев на Продюсера, – Русы своих погибших, так же как и варяги, сжигали. Отправляли со священным дымом в Навь. Если они Рюрика не сожгли и вместе с ним схоронили. Заметьте, слово схоронили от понятия хоронить, хранить, прятать. Так вот, если они его спрятали в усыпальнице вместе с дружиной, то это какой-то обряд, схожий с обрядом короля Артура и фараонов. И мы его не знаем, – повернулся к Продюсеру, – И где ты Рюрика видел у костра?

– Здесь на берегу. Его и дружину его. Он к сече готовился.

– И что там интересного увидел? – нисколько не удивляясь такому ответу, спросил Редактор.

– Щиты. Щиты и плащи.

– Не понял!

– На щитах у них египетская богиня войны Сехмет. А плащи багряные, как у красных жрецов этой богини.

– Ты, когда падал в речку, ничего? Не ударился? – участливо спросил Банкир.

– А почему ты решил, что это Сехмет? – глядя в костер, уточнил Редактор.

– Что я изображения богини львицы, что ли не видел, – обиделся Продюсер, – Она такая же точно в Карнаке стоит, только каменная. И на стене там полно барельефов с богиней львицей. Есть и такая, где она на задних лапах стоит как на щитах у рюриковой дружины.

– Может быть, может быть, – задумчиво подтвердил Редактор.

Он пошевелил в утробе костра палкой. Пламя взметнулось вверх, и в самой его середине, среди багровых углей, показалась голова львицы. Богиня Сехмет повернула свою кошачью морду в сторону Редактора, и улыбнулась.

Глава 5. Место героев в Вальхалле

На воздухе все спали как убитые. Только Редактор проснулся с первыми лучами солнца. Он спустился к реке, ополоснул лицо темной торфяной водой. Посмотрел на ту сторону затона. Белые лилий разбуженные, как и он, первыми лучами солнца, распахнули свои чашечки навстречу приходящему на землю свету. Редактор потянулся и опять посмотрел на солнце. Это ж надо, вдруг пришло ему в голову, Богиня Сехмет. Богиня Львица, подарившая ему этот странный папирус, с которого началось их удивительное путешествие по 30 меридиану, послала его искать Долину мертвых. Как она называла эту линию на карте? Ось мирового веретена. И вот на этой оси с точностью до градуса лежит могила легендарного основателя Древней Руси – Рюрика. Бред какой-то! Богиня войны. Её еще называли Владычицей Востока, вспомнил он. Она является на землю с первым светом появляющегося солнечного диска, который разгоняет тьму и рассеивает предутренний туман. Является, что бы посмотреть, как живут в этом странном мире его странные обитатели – люди. Надо ж такое придумать! Редактор замотал головой, прогоняя остатки сна. А цветы лотоса, как говорят древние тексты, приветствуют ее своими раскрытыми лепестками, по которым она ступает мягким кошачьим шагом. Он еще раз взглянул на тот конец затона. По цветкам северного лотоса, даже не погружая их в бурую воду Луги, так легко касались их ее мягкие лапы, ступала большая африканская кошка. Короткая ее грива была заплетена в мелкие косички. На голове, как корона, венчая ее роскошную гриву, светился тусклым золотом солнечный диск. Над этой сияющей короной раскачивалась голова кобры, олицетворения света и тьмы. Она, почти не наступая на белые лилии, пробежала по цветкам, как по камням, выстилающим переход через реку, и так же неслышно спрыгнула на берег. Во всех ее движениях чувствовалась дикая сила огромной кошки, ласковой и теплой, и от этого еще более жуткой.

Богиня глянула на восходящее солнце, зрачки ее желтых глаз сузились, превратившись в тонкую полоску. Она смешно сморщила нос, получая удовольствие от поглаживания утренними лучами ее золотистой шерсти. Повернула голову к Редактору.

– Нашел Долину мертвых северных владык! Хорошо! – промяукала она, – Ты умный человечек. Теперь слушай меня, – она неслышно взбежала по пологому спуску, наклонилась к уху Редактора и внятно прошептала.

Мир сложен в звездной пустоте,

Как муравейник растревожен,

В причинной связи замкнут свет,

Ее ты сам увидеть должен.

Сбрось с подсознанья хаос истин

Пред бездной высшего пути,

Здесь познавая смысл жизни

Их надо вновь приобрести.

И оторвавшись от себя,

Ты раздвоишься сам с собою,

Соединив земное «Я»,

С тем, что витает над тобою.

Ее жаркое дыхание опаляло его шею и шевелило волосы на затылке. Редактор наморщил лоб, силясь понять, что она ему пытается открыть в этом мире. Ничего не понял, опять закрутил головой. В висках застучала ноющая боль, прикатившаяся на заднюю часть головы и согнувшая его пополам. Он встал на колени, сунул голову в прохладную воду, журчащую у ног. Боль отпустила. Редактор опять попытался понять, что бы все это значило. Мягкая лапа погладила его по голове, и вкрадчивый голос сказал.

– Ты умный, ты поймешь. Я не могла ошибиться. Иди туда, вокруг чего крутиться мир.

Редактор открыл глаза. На том берегу реки, там, где цвели северные лотосы, таял облик солнечной львицы. Она опять повернула к нему свою лукавую морду и улыбнулась.

Редактор зачерпнул полный котелок воды. Пошел к костру повесил его на огонь, взял котелок побольше, вернулся к реке, зачерпнул и повесил второй котелок над костром. Только сейчас заметил, что костер не горит. Поджег сушняк. Пламя заплясало моментально, облизывая темные бока котелков. Все это время в виске колотилась ноющая боль, а в ушах монотонно стачало «вокруг чего крутиться мир, вокруг чего крутиться мир, вокруг чего крутиться мир». Действительно, остановился он. Вокруг чего крутиться мир? Он сел на валун. Мир крутится, если смотреть с географической точки зрения, вокруг оси, проходящей через географические полюса, Северный и Южный. По крайне мере так крутится Земной шар. Кроме того, Земля крутится вокруг Солнца. Но это ведь не весь мир. Галактика тоже крутится…. Нет! Это все не то. Это все материализм. Марксизм-ленинизм в действии. Надо искать что-то другое. В котелке закипела вода, перелилась через край и с шипением брызнула на горячие камни кострища. Редактор встал. Снял маленький котелок, заварил крепкий чай. Насыпал в большой котелок крупу для каши на завтрак. Делал все автоматически, продолжая думать. Ось мира, вспомнил он определение, данное 30 меридиану в папирусе Птаха. «Апостольский путь», как он был назван в отчете института Академии. Редактор помешал кашу, открыл банку с тушенкой, вывалил мясо в кашу, снял котелок с огня и поставил у костра. Пусть доходит. Зачерпнул крепкого, горячего чаю. Чего там Продюсер плел про Линию Розы, и Нулевой меридиан? Ага! Он опять сел на валун, как будто тот давал ему новый импульс в расследовании. Сделал большой глоток, обжигаясь кипятком.

Линия Розы, насколько ему не изменяла память, это мистическое название меридиана, имеющего научное определение «нулевой меридиан». Этот же термин также используется в отношении предполагаемой династии наследников Иисуса Христа и Марии Магдалины. В различных около мистических произведениях и всяческих там западных оккультных сектах ходит мнение, что раньше одно место, одна сторона Линии была в Великобритании. Вторая – во Франции. С легкой руки Дэна Брауна и его «Кода да Винчи», все теперь знают, что она в Париже проходит через Лувр, а затем через гномон в церкви Сен-Сюльпис. В Шотландии, все уверены, что они тоже имеют отношение к этой Линии Розы, и что название часовни Рослин является сокращением от ее названия (Rosslyn от Rose line). Чем они это объясняют? Чтобы понять, что такое Линия Розы, нам предлагают представить себе Землю как центральную точку в окружении двенадцати зодиакальных знаков, подобно тому, как зодиакальные созвездия окружают земную орбиту в космосе. Но тринадцатый знак зодиака по легендам это Змееносец! Стоп! Чего там говорила Богиня Сехмет про книгу Брауна? Ага! Она сказала тогда: «Там ответа нет!», – кивая на нее. Значит это все не так. Но Змееносца отметим.

Пойдем дальше. Редактор опять отхлебнул из кружки. Чай почти остыл. Он зачерпнул свежий. Приятное тепло разлилось по всему телу. «Правильно говорят, камень тепло крадет», – почему-то отметил он и подстелил на валун куртку.

Символ Розы, Символ Розы. В мозгу как включили яркий свет. Символ розы ветров был придуман в навигационных целях для помощи мореплавателям. Длинные концы этой восьмиконечной звезды указывают на север, юг, восток и запад, а маленькие – отмечают срединные направления. Северное направление розы ветров обычно обозначается символом fleur-de-lis. А это геральдический символ королевской династии. Проще говоря – лилия, лотос. Отлично! Это тоже в копилочку!

В эпоху Средневековья северное направление также носило название септентрион по числу семи звезд Большой Медведицы, которая указывает на Полярную звезду. С тех пор образ медведя присутствует в мифах о короле Артуре и Святом Граале и в шифрах Приората Сиона, как символ стража или хранителя. Полярную звезду также называют Стелла марис, или Морская звезда, ее же связывают с образом Богородицы, Богини Матери. Отметим. Полярная Звезда! Медведь! Святой Грааль!

Эти же символы встречаются в тексте загадочной поэмы Приората Сиона «Красный змей». Вот так! Красный Змей!

Редактор допил чай. Солнце уже встало. Какой же вывод? Сдается мне, что тот самый Нулевой меридиан, та самая Линия Розы, символ созвездия Змееносца, вокруг которого крутятся все остальные знаки зодиака, крутится мир – это здесь. Почему? Да потому. Во-первых. Навские братья охраняли здесь вход в Навь и служили Змею, то есть были Змееносцами. Если они вообще были? Задумчиво потер он подбородок. Во-вторых, Роза ветров указующая на север (fleur-de-lis – королевская лилия) показывает путь от южного лотоса к северному лотосу. А если вспомнить, что само понятие Роза заменило в мистике понятие Лотос, из-за курьеза, то это вообще Линия Лотоса изначально. В-третьих. Линия эта была под покровительством Медведицы, а Навские братья звались еще и Зверями, потому, как медведь был их воинским тотемом. Даже скоморохи – жрецы Змея-Трояна ходили потом по дорогам с ручным медведем на цепи. В-четвертых. Рюрик привез и спрятал здесь какую-то святыню и святыней этой мог быть Святой Грааль. Хотя все это мне и приснилось. И, наконец, в-пятых. Этот сюжет излагается в поэме «Красный Змей», написанной Приорами Сиона. Тут тебе и красные щиты, и багряные плащи и служение Змею, то есть охранителю врат в Навь. Вывод? Нулевой меридиан, Линия Розы или Лотоса – это та линия, что нарисована на папирусе Бога Птаха, этот самый 30 меридиан. И не Париж, и уж тем более не Гринвич, назначенный нулевым только в девятнадцатом веке, отношения к нему не имеют. И ехать надо на могилу Рюрика, там новая отметина, новая зацепочка, новый указатель, куда двигать дальше.

Редактор встал. Хотел скомандовать «Подъем!!», но, посмотрев на то, как сладко все спят, навалил себе полную миску каши и сел завтракать, решив дать всем выспаться перед новым броском в неведомое.

Часам к десяти сонное царство пробудилось и, собрав пожитки, двинулось к Шум-горе. Новгородская вавилонская башня так же безразлично, как и вчера приняла новых гостей. За долгие годы она наверно уже привыкла к таким нашествиям.

Осмотрев курган снизу, и обойдя его по кругу, команда поднялась на вершину. Оператор установил камеру на штатив и стал снимать панорамы, наезды, отъезды и всякий другой рабочий материал, который потом дает на экране полноту ощущения присутствия для смотрящего очередной сюжет. Редактор понял, что это надолго. Он знал всех этих голубочков, бабочек, качающиеся травинки крупным планом, короче весь этот гарнир, без которого даже хороший кусок мяса на тарелке смотрится сиротливо. Продюсер сначала покрутился рядом с Оператором, потом понял, что тот справиться и без его ценных советов и лег на самой макушке кургана, приставив ко лбу армейский бинокль, как генерал собирающийся двинуть армию на генеральный штурм бастионов противника и высматривающий самые слабые места в его обороне. Банкир, сидел на корточках и ковырял кострище рядом с большой ямой чуть в стороне от вершины. Затем поднял голову и стал считать курганы веером разбежавшиеся от Шум-горы. – Раз, два, три….,

….четыре, пять, шесть, – громко раздалось прямо над ухом у него.

Он повернул голову. Рядом лежал хмурого вида дружинник в надвинутом по самые брови шеломе и считал кого-то на той стороне реки. Банкир поднял взгляд. Он тут же определил, что находятся они сейчас не на южном берегу реки Луга, где был курган, а на противоположном – северном берегу. А вот как раз с юга к реке подходили в плотном строю воины противной стороны.

– От Мскориц идут, – спокойно сказал дружинник.

– Откуда? – переспросил Банкир.

– От Мскориц. Место так прозывается. По ихнему Ен скаре, то есть Скрада, укрытие значит. Они, видать, там собирались пока все не подошли. Ну, вертаемся к своим.

– Куда?

– В Заупору. Там Рюрик ограду соорудил, и вся дружина теперь за упором сидит, – дружинник вдруг хитро подмигнул и начал отползать в сторону небольшого леска.

За первыми же деревьями они наткнулись на засеку, ощетинившуюся острыми кольями. Молодой воин сдвинул в сторону преграду, дав им проход. За засекой уже стояла сама ограда из врытых в землю толстых дубовых плашек почти в человеческий рост. За нею расположились дружинники, обустраивая свои места.

– Что там? – спросил Рюрик, сидящий на пеньке под дубом.

– Идут княже, – ответил хмурый дружинники, с которым пришел Банкир.

– Много ли?

– На каждого из наших по десятку наберется.

– Хороши ли?

– Не берсерки, – коротко буркнул хмурый, – Обыкновенные варяги. Бойцы конечно ж, но не берсерки.

– Готовьтесь! – крикнул негромко Рюрик.

Надел шелом и сбросил багряный плащ, оставаясь в крепких подогнанных доспехах и кольчужной рубашке. Варяги появились чуть быстрее, чем ожидали. Их действительно было гораздо больше чем защитников Заупора. Банкир быстро глянул на стоящих рядом. Ни один не выказал, ни тени беспокойства. Кто-то половчее перехватил тяжелый кистень, кто-то проверил, как выходит из ножен кинжал и крепко ли держит рукоять меча кожаный накинутый на запястье ремешок. Хмурый дружинник закинул за спину большой овальный щит с львицей и взял в левую руку маленький круглый щит с изображенным на нем Змеем. Молодой дружинник отступил из-за засеки, оставив пустым пространство между кольями и дубовой оградой. Банкир понял, что если варяги не берсерки, то эти, что стоят рядом с ним, именно к этой категории бойцов и относятся. Варяги полезли на колья. Дружинники спокойно достали луки, и практически в упор расстреляли первых, кто появился над острым частоколом. Но засека уже пала под ударами топоров, и лавина тел захлестнула пространство перед дубовой оградой. И в ту же минуту ложное покрытие из веток и коры, застланное дерном с травой, подломилось, и, целая ватага нападавших, рухнула в волчьи ямы на острые колья. Теперь Банкир понял, почему их встретил молодой дружинник и почему так осторожно он провел их внутрь ограды. Нападавшие взревели и по головам и телам своих товарищей бросились на приступ. Теперь их было почти вдвое меньше от первоначального количества, но все равно они впятеро превосходили воинов Рюрика. В ответ раздался медвежий рык, дружинники, стоящие вдоль ограды, быстро накинули себе на плечи медвежьи шкуры, так что над шеломами оказалась оскаленные пасти зверя. Они готовы были к встрече с врагом. Банкир вытер вспотевшую ладонь о бурый мех медвежьей шкуры, свисавший с его плеч, крепко взял в обе руки рукоять огромной двухсторонней секиры. «Ну, что ж, – подумал он, – Двум смертям не бывать…». И со всего размаху опустил ее на рогатый шлем показавшийся над оградой.

Сколько прошло времени, он не знал. Но в чувство его привела тишина. Тишина. Не хруст костей и лязг металла о металл, а тишина. Не было слышно даже тяжелого дыхания рубящихся бойцов, не было слышно, иногда покрывавшего шум сражения, звериного рыка Бера, огромного медведя приходящего из Нави на помощь своим воинам. Не было слышно воя волков, покровителей варягов. Тишина! Она давила и пригибала к земле. В руках его не было секиры. Рука в кольчужной рукавице сжимала длинный кинжал, избитый и изрубленный. Шелом упал с головы, и волосы рассыпались по плечам, выскочив из-под кожаного ремешка обтягивающего голову. По лбу струилась кровь из раны на темени. Левая рука был порублена, однако кольчуга сдержала удар и, судя по тому, что рука работала, рана была не глубока. Весь он с ног до головы был забрызган кровью и чем-то белым. «Мозг из головы», – мелькнула мысль и тут же убежала, прогнанная тишиной. Банкир откинул волосы со лба, огляделся. Вокруг него лежали тела. Изрубленные тела врагов и своих. «Трупы!», – сам себе сказал Банкир. Он встал пошатываясь. Оперся о какую то палку. Посмотрел – это был посох волхва с оскалившейся головой медведя вместо крюка. Встал, упираясь на посох. Кругом было кровавое месиво из людских тел. Он шагнул, стараясь не ступать в лужи крови. Рядом начал подниматься кто-то еще. Банкир крепко сжал кинжал. Потом увидел оскаленную пасть над окровавленной головой, понял – свой. Это был хмурый дружинник. Он обтер ладонью кровь с лица, посмотрел на Банкира, как в тот раз подмигнул, заплывшим от удара глазом.

– Живой!? Значит, любят тебя Боги, – крепко встал на ноги, – Пойдем, посмотрим, может еще, кто есть. Да дай-ка мне шестопер. Не дай Боги, кто из врягов жив, – закашлялся, сплюнул кровью, – Вот он меня молотом приложил. Здоров был волчара. Пошли.

Они пошли, обходя место кровавой битвы. При каждом шаге хмурый кривился и прикладывал руку к боку. Потом сел.

– Видать, он мне ребра-то сломал. Бугай. Ты сними с меня кольчужку-то. Да вот возьми плащ, нарежь полос и обмотай вкруг. Пусть ткань ребра держит, – потом он скрипел зубами, пока Банкир снимал с него доспех, обматывал его вкруг тела красными полосами, – Все, что ли? Пошли. Вот так полегче.

Вскоре он услышали стон, раскидали тела и нашли еще одного из своих. Рука у него висела, отрубленная по локоть, но перевязанная тугим жгутом. Он сел, напился из фляги, и махнул им рукой, что бы шли дальше. Вот так они отыскали двенадцать дружинников, порубанных, побитых, но живых. Не было только самого князя. Хмурый показал рукой на высокий дуб. Банкир пошел туда. Действительно князь сидел там. Сначала Банкир решил, что он просто устал и спит, после боя, потом понял, что князь спит тем сном, которым спят герои, ушедшие к предкам в Навь. Это был сон улетевшего в Вальхаллу, обитель тех, кого забирают валькирии – богини забвения. Он уложил князя на траву, накрыл его плащом, вложил ему в руки меч, положил рядом щит, а под голову подсунул шкуру медведя великана, с которой князь не расставался никогда. После этого он пошел и собрал всех вокруг князя. Хмурый оглядел всех тяжелым взглядом. Перед ним стояли, сидели, лежали его побратимы.

– Выжили, значит, – крякнул он, – Это все? – помолчал не получил ответа, – Значит все. Сколь нас? – обвел всех взглядом, – Дюжина. А князь усоп. Князя надо схоронить до времени. Нам убогим ему усыпальницу не сладить. Нам бы товарищев наших с дымом костра погребального к предкам отправить. А князь пусть спит. Каменьями его придавим и пусть спит. Придет Трувор с дружиной подмогнет. Да еще нам бы ворогов убиенных в их последний путь проводить. Негоже их зверям оставлять и птицам. Хотя и вороги они, но бились знатно. Кто двигаться могет, ползи сюда, – он усмехнулся.

Они уложили князя на высоком берегу на ветру. Заложили его камнями, тяжелыми валунами, соорудив ему подобие маленькой пирамиды, княжеской усыпальницы. После этого двигаться могли только пятеро из всех. Хмурый распорядился не ходячим, разжечь костер и приготовить чего поесть из походных припасов. Затем за два дня они сложили огромный погребальный костер, на который стащили тела своих побратимов, погибших в сече, и подожгли его. Справили скорбную тризну. Потом медленно стащили в яму тела поверженных врагов и засыпали их землей. Зима пришла, засыпав берег белым снегом, и совсем замела следы битвы. Банкир оценил, предусмотрительность князя заранее вырывшего землянки и поставившего шалаши в дубраве. Как будто он знал, что его оставшимся воинам предстоит здесь зимовать, зализывая раны. А дружина Трувора все не шла. Никто не знал, что ни Трувор, ни Синеус не дождались гонцов от князя, перехваченных по дороге лихими людьми.

После долгой зимовки Банкир вышел на берег еще не оттаявшей реки. Вдалеке он увидел людей на санях. Он начал считать сани. Раз, два, три…

– ….четыре, пять, шесть…..

– Ну и сколько курганов насчитал? – спросил Редактор.

– Двенадцать, – ответил Банкир, – Дюжина.

– Это значит, что все тут и похоронены. Все те двенадцать, что с князем остались до лета. Все те, что по легенде, вслед за ним ушли к предкам, после того как его в усыпальницу уложили, – кивнул Редактор.

Он лежал на спине и смотрел в голубое, без единого облачка небо. Оно казалось таким бездонным и парящим над землей, что, кажется, он сам бы мог взмахнуть руками, как крыльями и полететь.

– Никогда не делай так, – услышал он спокойный и властный голос, – Никогда не думай, что ты можешь уподобиться птице.

– Понял учитель, – Редактор сел.

Он сидел на крыше огромного Храма, у подножья которого плескалось подковообразное озеро, вокруг которого росли высокие пальмы. Тот, кого он назвал учителем, стоял рядом со свитком папируса в руках. По его одежде, редактор понял, что он относится к высшей касте красных жрецов.

Жрецов Великой Богини Сехмет.

– Ты замечтался ученик. Но это простительно.

Бездонное небо манило к себе и более зрелых мужей, – сказал жрец, – Вернемся к тайнам зиккурата. Смотри сюда, – жрец расстелил папирус и начал рассказывать, водя тонкой тростниковой палочкой по рисункам.

Усыпальницы ступенями в манящее небо мы зовем зиккуратами, так же как звали древние, а на их языке это означало «вершина». Вершина власти и вершина славы, вершина знаний и вершина судьбы. Кто достиг вершины, тот заслужил уснуть до времени в зиккурате, дабы дождаться часа пробуждения. А наша рукотворная лестница поможет ему подняться к голубому небу, что бы сверху обозреть мир, в котором он пробудился и в котором ему суждено прожить новую жизнь. Так вот, ученик, первые усыпальницы были такими всегда, лестницей в небо. То, что делают в наше время, возгордившиеся владыки, и то, что они называют пирамидами, это просто дом для мертвых, для тех, кто не проснется никогда. Это знаем мы красные жрецы, верные слуги Богини Львицы, достойной супруги Бога всех Богов могущественного Птаха. И только здесь в Карнаке, в святилище Владычицы Востока храним мы этот секрет. Ибо тот, кто проснувшись не сможет подняться на вершину, чтобы вместе с Красной богиней, первым поймать лучи восходящего солнца, не пробудится никогда. Слушай ученик. Никто из тех, кто считается мудрым сейчас, не знает, зачем нужен проход из усыпальной камеры к текущей рядом реке. Его делают в новых гробницах, не понимая его сакрального смысла. Слушай. Когда герой проснется, он должен еще во тьме мира предков, пройти этим проходом к живительной влаге Матери-Земли и омыться текущей водой, дабы не ослепнуть при первых лучах солнца пробуждающего его к новой жизни. Понял ты, ученик, для чего делается подземный проход к текущей воде? Я рассказываю это все тебе, что бы ты, посланец наших северных братьев, Великих волхвов снежной земли, мог сохранить там наши знания и наши тайны. Мы знаем, что наш век, здесь на берегах Нила в великом святилище Матери Львицы не долог. Но там, на севере, где летают белые холодные мухи, вы создадите новое царство новых героев, а им понадобиться Долина успения великих владык. И ты, ученик, должен ее создать, должен создать Царство мертвых, что бы могло спокойно существовать Царство живых. В этом секрет власти и секрет могущества. Тот секрет, что забыли нынешние владыки этих земель. После того, как я научу тебя всему, я дам тебе в спутники сына фараона Нехона по имени Априс, ты отведешь его в свою страну и познакомишь со своим царем. Может он вдохнет свежий воздух вашей морозной земли, увидит ваши бескрайние белые поля, вернется и возродит здесь могучий род своих предков, так как учил Бог всех Богов Могущественный Птах. Но только помни, люди летать не умеют….

– Так говоришь, их было двенадцать? – переспросил Банкир, – А кто ж курган насыпал?

Ответа не было. Банкир опять увидел, как по талому снегу в сторону их стоянки бежит вереница кряжистых низкорослых лошадок, впряженных в маленькие санки-кошевки. Он вздохнул с облегчением. Сани были только у служителей Змея. Даже само слово «сани» означало Змей. Значит кто-то из своих. Наверно дружина Трувора, прознавшая про их сечу. Банкир встал и замахал руками. Первый возница поворотил к нему. Санки перелетели реку по тонкому льду. Прямо на ходу из них выскочил воин в коротком тулупчике, обнял Банкира.

– Живы? – прошептал он, – Живы!!! – крикнул назад догонявшим его.

– Вы кто? – спросил Банкир.

– Олегова дружина!

– Откель прознали? – Сухими губами спросил Банкир.

– Сорока на хвосте принесла! Сорока!!! Есть, кто еще? – теребил его воин.

– Там, в лесочке. Вишь, дым столбом стоит? Чего про князя не спрашиваешь?

– Знаем все, – скорбно ответил воин.

– Откель?

– Сорока на хвосте принесла, – тихо сказал приезжий, – Ты брат забыл, что Олег наш Вещий.

Олеговы люди быстро обогрели, накормили, переодели всех в новое, чистое платье. Из двенадцати оставшихся берсерков Рюрика, зимовавших около его схорона, целых и здоровых не оказалось никого. Кто был жестоко порублен, кто переломан, а кто харкал кровью, как хмурый дружинник, выплевывая по кускам свое нутро. Увидев своих побратимов, они расслабились и многим стало хуже. Так бывает, когда уже можно не держать себя в кулаке одной мыслью – Выжить! Выжить во чтобы это не стало, и дождаться того, кому можно свалить на плечи свою неподъемную ношу. Заботу об усопшем князе. Волхвы, приехавшие из Ладоги, топили баню, парили, ломали кости, поили какими-то отварами, мазали мазями. Делали все, чтобы вернуть у них жажду жизни, потому как они сами могли бы заживить свои раны, если бы захотели. На то они и были медвежьи воины – берсерки. Но вот этого главного – желания жить, у них и не было. Ушел их князь, их Мастер. Ушел и ждал их на границе Нави, и они готовы были последовать за ним, выполняя свою кровавую клятву, что приносили, вступая побратимами в его дружину и принося жертву на камне Богини Львицы и Трояна-Змея.

Один Банкир ходил меж Олеговыми людьми, сжимая в мозолистой ладони подобранный после битвы посох волхва с медвежьей головой. Он сам не знал, чего искал. Подъехали еще люди от Трувора и из Навьгородов, вызванные сюда гонцами. Начали готовиться ставить усыпальницу. Затем приехал мудрый волхв от самого Олега, знающий секрет оберега сна усопшего, и с ним странная смуглая дева. Ведунья или жрица каких-то богов неизвестных в этих краях. Они читали какой-то древний папирус, расстелив его на молодой травке. Потом смотрели в темное ночное небо, выискивая там нужные им звезды. Наконец принесли странные колдовские инструменты и ночью, ориентируясь по Полярной Звезде и семи сестрам Бегущей по небу Медведицы, разметили площадку на другом берегу реки и приказали рыть склеп и проход от него к реке. Олегов волхв умело расставил людей. Смуглая дева показал, как лить белый камень из легкого как пух порошка, привезенного ею в толстых рогожных мешках, устроив мастерскую рядом с курганом, которую тут же прозвали Каменья. Банкир стоял в стороне смотрел, затем, движимый каким-то порывом, подошел к волхву. Протянул ему посох, сказал.

– Возьми, он поможет тебе. И вот что, любомудр, прикажи приготовить еще дюжину курганов, – он помолчал, добавил, – Для нас. Мы пойдем вслед за князем. Не возражай! – он остановил пытавшегося возразить волхва, – Мы пойдем, когда вы уложите его в усыпальницу. Такова наша воля и кровная клятва на мече. Пусть будет рядом его ближняя дружина. Загляни за грань, волхв. Князь ждет нас там, у красного щита Богини войны, что стоит между нашими землями, между Явью и Навью. Мы не можем больше заставлять его ждать. Строй скорее то, что должен создать. У нас мало сил.

Банкир протянул посох волхву, на мизинце его ярко засветилось зеленое колечко. Волхв, растеряно смотрел на светящийся огонек русалки. «Вот кто его в бою хранил» – подумал он. А Банкир уже повернулся и пошел прочь, и никто не остановил его и ничего не возразил, а смуглая жрица склонила голову, одобрив сказанные им слова.

К первым теплым весенним дням любомудр завершил свой труд. На взгорке в небо вознесся огромный курган, ступенями, поднимающимися к небу. Весь он был выстелен отлитыми каменными плитами и сверкал на солнце чистотой и белизной. В курган положили князя в золотом гробу, коня под золотым седлом, сорок бочонков серебра, доспехи и меч. Затем закрыли все это каменными плитами, засыпали землей. В завершение всего ритуала, любомудр положил на вершину кургана затворный камень со знаком князя Рюрика – трезубцем, знаком служителя Трояну, Треглавому Змею Горынычу, и произнес над ним лютый заговор.

Вечером справляли тризну. А утром все двенадцать берсерков разошлись в разные стороны от ступенчатого кургана. Каждый разложил кострище из сухих бревен на том месте, которое ему приглянулось. Поверх кострища поставил заранее сплетенную корзину из ивовых веток. Отдохнул. Никто не мешал им делать свое дело, уйдя на другой берег реки. Затем, каждый из уходящих, обложил свою корзину валунами и в три слоя промазал жидким камнем, что дал им чародей, строивший усыпальницу князя, оставляя наверху маленькой конструкции горловину, а внизу вход. Когда все было готово, все двенадцать обосновались в своих строениях набитых сухим хворостом. Банкир дал знак главному волхву, и тогда к каждому маленькому кургану побежал дружинник с горящим факелом. В тот момент, когда огонь побежал по сухому хворосту, каждый берсерк поразил себя в сердце длинным кинжалом со словами «Я иду к тебе князь!»

Разом вспыхнуло двенадцать костров. – Они ушли к своему владыке вместе с дымом погребального костра! – сказал главный волхв, – Они были великими воинами и героями. Насыпьте над каждым курган. Пусть стерегут своего князя, до того времени, пока он проснется.

Редактор что-то упустил. Кажется, Банкир его о чем-то спросил. Но сейчас ему было не до того, ему пришла на ум старая сказка, которую он слышал в деревне на Белоозере от старушки ведуньи, и он пытался вспомнить ее в подробностях. Так, речь там шла о двух друзьях. Царевиче Росс-Вандале – пращуре, тех, кто жил в Беловодье и Априсе сыне фараона Нехона из знойного Египта. Редактор почесал затылок. Где-то он совсем недавно встречал это имя. Не вспомнил. Вернулся опять к северной сказке. Друзья в ней вроде как поссорились. Конечно же, из-за прекрасной девушки. Она была? Она была? Ага, она была дочерью скифского царя, и звали ее Полимния. Бред какой-то! Почему дочь скифского царя звали по-гречески? Ладно, проехали. Что там дальше? На механическом коне Годуире. Такого же коня описывал Геродот и с тем же именем. Кто у кого спер, загадка? Опять проехали, не до того. Так, на этом коне фараонов сынок Априс увез красавицу в Гиперборею. Как там сказал ведунья – в «страну серых кафтанов». Почему в Гиперборею? Почему серых кафтанов? Важно тут то, что он увез ее сюда, то есть в эти края. Отважный Росс-Вандал нашел похитителя и победил его в бою. Побежденного сына египетского фараона опутали железными цепями и навечно заковали в темнице «Белый Тополь». И что мне это дало? Да ничего не дало. Сказка-ложь, да в ней намек…. А чего я вдруг ее вспомнил? А это я о контактах египтян и северян! Была такая книга «Царство ковчега», в которой автор, специалист по древнему Египту Лоррейн Эванс, выдвинула гипотезу, что родоначальницей английской цивилизации могла быть… сестра Тутанхамона. Ну, это современные литераторы. Можно вычеркнуть. Редактор опять почесал затылок, и вдруг вспомнил.

Уолтер Бауэр, аббат Инчколмского монастыря августинцев, расположенного на одном из шотландских островов, часто бывал в Эдинбурге, где тогда находился двор короля Якова I, и написал историю скотов. Во вступлении к десятитомной хронике этот самый Бауэр описал путешествие к берегам Британии дочери египетского фараона, от имени которой, царицы Скоты, и получили свое имя шотландцы. «В древние времена Скота, дочь фараона Эхнатона, – вспоминал Редактор слова аббата, – доверившись воле богов, покинула Египет вместе со своим мужем и большой свитой. После долгого, полного опасностей плавания плохая погода заставила их пристать к берегу древней Британии, где они основали царство. Так и появились шотландцы». Царица Скота – это Меритатен, старшая дочь фараона Эхнатона и Нефертити и сводная сестра юноши фараона Тутанхамона.

Вот! Вот, что я хотел вспомнить! Хлопнул себя по лбу Редактор. Вот откуда здесь странная пирамида. Она, эта самая дочь фараона, приплыла не в Британию, а сюда – в Навьгородию, как и этот чудик из сказки. Вспомнил, о чем его спросил Банкир, повернулся к нему, ответил.

– Курган сложили весной люди Олега Вещего пришедшие сюда из Ладоги и люди из Новгорода. А что?

Глава 6. Секрет Богини Сехмет

Банкир вскочил и скатился по склону кургана к машине. Через минуту он уже поднимался назад с саперной лопаткой в руках. Подошел к яме, которая была выкопана на первой от вершины ступеньке пирамиды и, спрыгнув на ее дно, стал копать.

– Ты чего? – удивился Редактор, – А духов разозлить не боишься?

– Надо проверить кое-что, – продолжая копать, ответил Банкир, – А предки меня поймут.

Яма была глубиной метра полтора, только осыпалась и заросла травой. Банкир уже углубился от старого раскопа почти на штык, когда сталь лопаты звякнула о камень. Он расчистил место. Прокопал вправо, Там то же был камень. Влево. Камень. Тогда он расчистил все дно. Теперь было видно, что под ним лежала ровная каменная плита белого цвета, напоминавшая плиту известняка. Редактор, позванные им Оператор, и Продюсер столпились на краю ямы. Банкир аккуратно сгреб с плиты остатки земли, похлопал по плите и удовлетворенно сказал.

– Что и требовалось доказать!

– И что? – не дипломатично уточнил Продюсер.

– Сдается мне, что эта махина была по всей внешней стороне выстлана такими плитами, – ответил Банкир.

– И что? – повторил Продюсер, – Тут в новгородчине и в соседней псковщине месторождений известняка навалом. Это я вам как геолог говорю.

– Долбани-ка по плите, – попросил Редактор, – Дай кусочек посмотреть. Предки тебя простят.

Банкир долбанул по совету Редактора по плите острием лопаты, Отколол небольшой кусочек известняка и протянул его Редактору. Тот покрутил, полизал и отдал Продюсеру. Дождался, пока тот осмотрит, и сказал.

– Ты прав коллега, известняка тут на северо-западе навалом и облицовочного в том числе. Но вот в чем фишка. Здесь известняк всюду доломитизированный, то есть с примесью магния, а этот, как ты заметил, песчанистый, – он опять покрутил кусок перед глазами, – Песчанистый, то есть с примесью мелкого песка, кремнезема. Это я тебе то же, как геолог говорю, – со смехом закончил он.

– Ты прав, коллега, – высокопарно согласился Продюсер, – Здесь в основном магниевые известняки распространены, как на месторождении в Шимске, иногда бывают коралловые, как на реке Мсте, а вот кремнеземных, то есть песчанистых я практически не встречал.

– И еще обрати внимание, – опять отдал ему кусок плиты Редактор и протянул лупу, – какая мелкая фракция песка в породе, практически чуть больше пыли. Возьми с собой отдадим на анализ в лабораторию.

Банкир не обращая внимания на их диалог, продолжал копать. Выкопал еще один кусок размером с тетрадный лист. Протянул его спорящим.

– Господа ученые, извините, что прерываю ваш высоконаучный диспут, но вот взгляните…изразец.

– Что??? – оба повернулись к нему.

Банкир протягивал им кусок обливного изразца со странным узором, нанесенным зеленой краской по голубой эмали.

– И не надо версий, – опередил он обоих, – Печку тут точно не ломали. Продюсер и Редактор долго крутили изразец в руках, передавая его друг другу, пока его не забрал подошедший Оператор.

– И что? Какие мысли? – наконец спросил Редактор.

– А мысль одна, – со дна ямы откликнулся Банкир, – Пирамида была выстлана белыми плитами и изразцами. Притом все это изготовлялось здесь на месте. Поэтому и место рядом называется Каменья. А вот как это все делалось для меня загадка?

– Есть дополнения, возражения? – Редактор сделал паузу, – Добавлений, исправлений, возражений нет! Версия принимается за основную. А вот у меня есть мысль. Дай-ка лопату, – он взял протянутую ему саперную лопатку и полез на самую вершину.

Там он тоже спрыгнул в раскоп и начал копать. А Продюсер крутил в руках кусок известняка и изразец, буркнув себе под нос.

– Болезнь «черных археологов» копание в земле и в себе становиться заразной, – он опять покрутил известняк и крикнул в сторону, где копался Редактор, – Эй ученый! Эй!

– Ну, чего тебе? – глухо из раскопа донесся голос Редактора.

– Ты в научных журналах почитывал, что недавно французы из Центра аэрокосмических исследований и американцы из Филадельфийского Университета анализировали камни из пирамид?

– Почитывал, – отозвался Редактор, – Даже помню, что они опять теорию Давидовича, о том, что пирамиды из бетона по новой перепели.

– Правильно, – поддержал его Продюсер, – Но они еще и состав этого бетона определили.

– И чего там?

– Пальмовая зола, крошка песчаника, такой практически порошок из песка, и особый вид соды, полученный из Нильского ила. Ты меня слышишь? Эй!

– Пальмовая зола, пудра песка из Нубийской пустыни, и сушеный ил Великого Нила. Не забудь толченых костей и шкуру крокодила, – говорила, насыпая в огромный медный котел колдовских своих специй, смуглая дочь Египта, – А затем вот этот порошок Бога Птаха, – и она высыпала, в размешанную как тесто массу, щепотку красного порошка.

Редактор внимательно следил за процессом, стараясь все запомнить. Дочь фараона, помогающая ему создать здесь на оси мира Царство мертвых, дала знак человеку, мешавшему каменное тесто. Затем четверо других подхватили котел за ручки и отнесли его к кургану. Наклонили и вылили в деревянную опалубку на ступеньке. Масса разлилась тонким слоем по поверхности.

– Дней через десять здесь будет крепкий белый камень, как у нас на далеком Ниле, – сказала жрица, – Пойдем, я открою тебе секрет тонких плиток с глазурью.

Они пошли опять к мастерским, и она научила его варить глиняное тесто, раскатывать его, покрывать другой массой, по которой наносить рисунок красками из разных даров земли и растений. Затем научила, как класть специальную печь, в которой надо обжигать эти плитки, при точной температуре и на специальных дровах. В конце показа она достала ровную плитку голубого цвета, на поверхности зеленым узором был нарисован чародейский оберег от дурных людей. Плитка казалось облитой водой, и переливалась на солнце, как будто вода хотела сбежать с нее обратно в реку.

– Запомнил? – спросила она, – Попробуй сделать сам.

Затем она учила его, как узнавать по звездам место, на котором он находится. Учила, как готовить яды, убивающие в назначенное время и указанных людей. Но в то же время открыла тайну, как исцелять людей и изгонять злых духов. Показала, как рассчитать путь и время, если надо идти в долгий и трудный поход, как не заблудиться в лесу, в пустыне и в море. Открыла секрет не только литого камня, но и стали, гибкой, как ивовый прут, но при этом такой острой, что шелковый платок, брошенный на клинок девичьей рукой, разрезался пополам, при первом же прикосновении к нему. Сама отковала доспех, который не смог разрубить этот волшебный клинок, оставивший на нем только глубокую царапину. Редактор все запоминал, аккуратно складывая на полочку знания в своем хранилище мозга. Потому, что в самый первый день, когда жрица увидела у него в руках папирус и стило, взятое им, чтобы записать ее слова, гневу ее не было предела. Она схватила свиток и тростниковое писало и с размаху бросила в угли костра. Смуглое ее лицо стало почти черным от бешенства, и она стала похожа на разъяренную львицу.

– Что бы никогда, ты понял меня никогда, даже не держал мысли доверить эти знания папирусу или бересте или пергаменту. Эти знания ты должен хранить только в собственной голове и передать достойному, если найдешь такого. Запомни это навсегда!!!

Когда обучение, совпав с завершением строительства усыпальницы и созданием курганов над верной дружиной ушедшей вместе с князем, подошло к концу, он отважился задать вопрос.

– Откуда и почему пришла ты сюда, великая жрица? Зачем открываешь мне сокровенный ларец знаний, доступных лишь избранным. Чем заслужил я такую милость?

– Я приду к тебе сегодня ночью и отвечу на эти вопросы, – сказала ему смуглая дочь фараона.

Редактор, как главный волхв жил в отдельном шатре. Жрица пришла к нему после вечерней трапезы у костра. Она села на груду шкур в углу, спросила.

– Ты хотел знать, откуда и зачем меня прислали к тебе?

– Да жрица, я хотел знать это, – кивнул волхв.

– Знаешь, – неожиданно сказала жрица, – Меня всегда удивляло, почему у вас на севере такие светлые ночи? У нас в далеком храме Карнака, ночи черные, как волосы жриц Богини Сехмет. Они настолько черные, что совершенно не видно, кто подкрадывается к тебе в этой темноте, если ты не можешь видеть по ночам, как кошка. Скажи, разве тебе не открыли тайны бытия там, в храме Карнака?

– Нет, жрица, я был только учеником. Я был взят туда и послан назад сюда провидением Богини войны для создания Царства мертвых на северном конце оси мира, потому что ось должна опираться на два центра, для того, чтобы веретено жизни крепко стояло в прялке судьбы.

– Красиво говоришь волхв. А ты знаешь, зачем в прялке судьбы стоит веретено жизни? – она мягко приложила ему ко рту свою ручку, пахнущую какими-то травами и морской водой, – Не отвечай. Веретено хранит кудель, из которой прядутся нити судьбы всех, кто живет в этом мире. А у этой прялки стоят богини судеб, вы их называете Норны, с острыми ножами, дабы обрезать нити тех, кто уже выполнил свою долю в мире людей. Твоя нить еще только начала прясться.

– Спасибо жрица за пророчество, – склонил голову волхв.

– Молчи, – она опять прикрыла ему рот. Ему показалось, что ее рука мягка, как кошачья лапа, – Молчи. Ну почему у вас такие светлые ночи? А знаешь ли ты волхв, что такое блаженство?

– Я воин…, – начал он.

– Молчи, – кошачья лапа совсем закрыла ему рот, – Блаженство это и есть тайна бытия, которую тебе не открыли в храме Карнака. Какие светлые ночи…, – и вдруг рот ему закрыли мягкие теплые губы.

Жрица потянула его на себя, падая на шкуры и как змея выползая из своих платьев. Волхв, не ожидавший этого, растерялся, а ее руки мгновенно освободили его от одежды и развернули на шкуры спиной вниз. Через мгновение жрица очутилась сверху и как умелый всадник начала с ним любовную игру, о которой он даже не слышал в долгих воинских разговорах у костра. Она знала то, что наверно изучают только жрицы в далеких южных храмах, прислуживая красным жрецам богини войны. Смуглая дева была хорошо видна в свете белой ночи. Они извивалась как змея, бедра ее вращались и заставляли его проникать в нее так, как он даже и не мог помыслить. Она переворачивала его и крутилась сама, она играла с ним, как играет кошка с мышью, и вдруг превращалась в ласковую и покорную львицу, играющую с могучим львом. Она кусала его и царапала неожиданно острыми когтями, и сама слизывала кровь, тотчас же заживляя раны. Наконец она устала и, откинув назад мокрые от пота черные, как вороново крыло, волосы, разметавшиеся по ее смуглому телу и, то скрывающие, то открывающие его при каждом движении, упала на шкуры. Протянула руку, взяла ковш квасу, залпом опорожнила его. Затем вылила на себя и стала слизывать с себя квасную пену, красным влажным языком. Он не смог удержаться и последовал ее примеру, захлестнутый вспыхнувшим вожделением. А она подставляла ему всю себя, грудь, шею, бедра, и тут же возобновила любовную игру, уже не сдерживая себя ни в чем. Они снова взлетели к звездам, пролетая мимо Медведицы, Водолея, Скорпиона. Ныряя в молоко Млечного пути, и путаясь в Волосах Вероники. Он видел в черном небе героев и богов, понимающе кивавших им в след, стыдливо улыбающихся богинь, кидавших им лотосы. Когда он почти начал терять силы и сознание его уже держалось на волоске, она опять оказалась сверху и, завершив победно аккорд всей их ночной песни, вдруг издала львиный рык. Волхв открыл глаза. Это была сама Богиня Семхет. Богиня Львица. Он провел ночь любви с Владычицей Востока. И это было последнее, что он помнил. Сознание покинуло его с последним порывом любовной бури, все разрушающим девятым валом блаженства накатившимся на него и ее одновременно. Валом, исторгнувшим любовный визг из пасти дикой кошки и вспыхнувшим внутри волхва опаляющим оранжевым цветком пустынного солнца.

– Слышу, – откликнулся Редактор из ямы, – Просто, будто что-то в мозгу стрельнуло, прямо, как огненный шар взорвался!

– Может, хватит копать? – осторожно спросил Банкир.

– Да все уже, – сказал Редактор, смахивая землю с огромного валуна на дне ямы, – Нашел!

– Чего нашел? – все подошли к яме.

– А вот это ребятки называется «затворный камень», – обтирая камень и показывая его поверхность, пояснил Редактор, – Такими камнями затворяли, закрывали от дурных людей усыпальницы. Да еще и клали на этот камень заклятие. Типа проклятия гробницы Тимура.

– Или там проклятия фараонов, – вставил Продюсер.

– Да много разного, – согласился Редактор, – Обычно это самое проклятие или имя хозяина гробницы было на камне. Давай, прыгай сюда. Посмотрим. Сдается мне и тут чего-то есть.

На темной, почти черной поверхности валуна различались то ли буквы, то ли руны, то иероглифы. Оператор достал из кофра кинокамеры кисточку и стал очищать их. Камень был большой, и складывалось впечатление, что его обжигали в печи. Верхняя корочка была какой-то оплавленной, как на изразцах. Наконец стали проступать очертания надписи. Первым очистили подобие копья, знак «I», затем знак «S». Слева появилась буквица «G». После недолгой расчистки, явственно стал виден трезубец, составленный из этих букв.

– Что скажешь на этот счет, – серьезно спросил Продюсер, глядя на Редактора.

– Пока так. Версии. Что трезубец знак Трояна или Змея – это вне сомнения. Дальше ребятки вопросы, ответы, опять вопросы и совсем другие ответы. С древних времен сильные мира сего имели свои магические знаки, в которых зашифровывали имена. Или это может быть оберег, так сказать заговор на камне. Эти символы напоминают плетеную магическую ветвь. То, что здесь крест никакого значения не имеет. Еще в дохристианские времена крест использовался в самых разных значениях как символ бога дождя, бога солнца, для обозначения элементов, из которых сотворен мир: земли, огня, воздуха, воды. На него были нанизаны магические знаки как на основу. Это к слову. А точнее. Это самое копье и этот самый «S», который может быть отображением змея – вопрос первый. Они могут означать битву Змея с кем-то. Или, например, лозунг – Победа и смерть! Или Солнце и Лед. Или еще как. А всякая версия имеет место быть, выражаясь научным языком. Все что я могу сказать, это то, что здесь действительно лежит кто-то достаточно серьезный, что это усыпальница, и что создана она для того, кто победил и усоп в большой битве. Вполне возможно, что это князь Рюрик. И вполне возможно, что дальше нам надо ехать в Питер.

Глава 7. Ногою твердой стать при море…

– А почему в Питер? Позвольте узнать? – спросил Продюсер, просматривая отснятый Оператором материал.

– Да так, как-то, – неопределенно ответил Редактор, – Скорее всего, в Питере есть разгадка этого ребуса.

– Так все-таки, почему именно в Питере? – не угомонился Продюсер, – Почему не в Новгороде, например? Или там, в Старой Ладоге?

– А хрен его знает! – не выдержал Редактор, – Сам не знаю! А чем ты категорически против Питера?

– Я? Ничем, – примирительно поднял ладони вверх Продюсер, – Ежели благородное собрание не против, то хоть в Лондон.

– Кстати в Лондон интересней, – вставил Оператор.

– Но все-таки, – опять встрял Продюсер, – Аргументируйте аргументом, сэр.

– Не могу, – сдался Редактор, – пока не могу.

– Очень конкретно. А главное весомо, грубо, зримо, – кивнул Продюсер, – Едем в Питер. Пойду, вещички уложу поаккуратней, как никак километров 400 гнать.

Он начал спускаться с кургана к машине.

– Банкир, – повернулся Редактор к Банкиру, – Ты камень прикопай, и там дерном уложи, что бы не заметно было.

– Сделаем командор, – откликнулся Банкир, и стал засыпать камень со знаками Рюрика землей.

Оператор уложил свой волшебный глаз в кофр и тоже стал спускаться. Редактор подошел к дубку, растущему почти на самой вершине, и сел, прислонившись спиной к шершавому стволу. Задумался. Действительно, зачем им в Питер? Начал прикидывать в голове мысли и версии. Опять вспомнил Пушкина «Руслана и Людмилу». Как там?

С подъятой, грозною десницей

И в щёку тяжкой рукавицей

С размаха голову разит.

И степь ударом огласилась;

Кругом росистая трава

Кровавой пеной обагрилась,

И, зашатавшись, голова

Перевернулась, покатилась,

И шлем чугунный застучал.

Тогда на месте опустелом

МЕЧ богатырский засверкал.

Так. Там, значит, под Головой был меч. А здесь что? Под нашим курганом? Черт его знает! Хотя вот, меч. Это символ! Символ чего? Да чего хочешь. Хоть мужского начала, хоть Святого Грааля. И так меч, и так меч. Что я волхв, что ли? Любомудр, как их в старину называли. И он тут же вспомнил опять Пушкина, но теперь уже «Песнь о Вещем Олеге».

Волхвы не боятся могучих владык,

А княжеский дар им не нужен;

Правдив и свободен их вещий язык

И с волей небесною дружен.

Грядущие годы таятся во мгле;

Но вижу твой жребий на светлом челе.

Да! Я не волхв. Не, как это у Александра Сергеевича, «кудесник любимец богов». Вынес он окончательный итог. А посему жребия своего не вижу, но чувствую, что надо двигать в Питер. А меч, что лежал под Головой ведь куда-то показывал своим острием. Интересно куда? Интересно, в какую сторону?

Из мёртвой главы гробовая змея

Шипя между тем выползала…

Опять вспомнил он Пушкина. А причем здесь змея? Или Змей. Совсем запутался.

От размышлений его отвлекла зазвучавшая где-то сверху плачущая песня скрипки. «А скрипка-то тут при чем?» – подумал Редактор, машинально поднимая взгляд вверх. Под голубым куполом зала с разбросанными по нему золотыми звездами и парящими среди них ангелочками, на хорах, стоял струнный оркестр, начавший по мановению палочки дирижера, играть вступление к чему-то тонкому и тоскливому.

– Друг мой! – услышал он со спины, – Пойдемте отсюда. Пойдемте к гусарам, а то эта тоска меня вгонит в окончательный сплин.

Редактор обернулся. Сзади к нему подходил Александр Сергеевич. Тот самый Александр Сергеевич автор «Руслана и Людмилы», великий светоч русской поэзии. Фалды его фрака разлетелись от быстрой ходьбы, но при этом руки были раскрыты для объятий, и на губах играла улыбка, иногда сменявшаяся кривой усмешкой при звуках скрипки.

– Друг мой, – поэт обнял Редактора, – Пойдемте к Денису. Пойдемте. От него ухарство и озорство, а здесь тоска и жеманство. Коли Вам это нравиться я не настаиваю, но право дело, там шампанское, там гитара, а тут…Право дело, – и он уже тянул его за рукав.

– Пойдемте, Александр Сергеевич, – согласился Редактор, – Вы правы как никогда. У Дениса раздолье, а тут один шарман.

Пушкин радостно повернулся на каблуках и пошел сквозь толпу в дальнюю залу, где в окружении дам и товарищей по полку, перебирал струны гитары любимец салонов Денис Давыдов. Поэт влетел в залу, обнял Дениса, не смотря на мешавшую ему гитару, и, повернувшись к Редактору, вскинул руку и продекламировал.

Певец-гусар, ты пел биваки,

Раздолье ухарских пиров

И грозную потеху драки,

И завитки своих усов.

С веселых струн во дни покоя

Походную сдувая пыль,

Ты славил, лиру перестроя,

Любовь и мирную бутыль.

– Каково? – повернулся он к Давыдову.

– Ты льстишь мне Саша, – прогудел гусар.

– Все так, все так, – быстро остановил его поэт. Повернулся к Редактору, – Отойдем, друг мой. Отойдем. Пусть поет, А я вам кое-что прочту.

Редактор отошел с ним в дальний конец залы сел на оттоманку. В голове его крутилась масса вопросов, которые он должен был задать и услышать ответ. Но этот вихрь с курчавой головой и бакенбардами уже закрутил его в своей круговерти и понес туда, куда было надо только ему. Он всегда всех нес туда, куда было нужно ему, только ему и никому другому.

– Как Вам такое начало? – сразу же, как только они чокнулись шампанским, задал он вопрос. Не дожидаясь ответа прочитал, – На берегу пустынных волн стоял он, дум великих полн, и вдаль глядел. Пред ним широко река неслася…

– Прекрасно Александр Сергеевич. Это о Петре Великом, – поддержал его Редактор, сразу вспоминая вступление к «Медному всаднику».

– О чем Вы, друг мой? Причем тут Великий Петр? О Петре будет дальше, существенней дальше, – вскочил поэт, – Это об Александре Невском! Об основателе Града! Слушайте, как там будет дальше, – он опять сел, шепотом продолжил – По мшистым, топким берегам чернели избы здесь и там, приют убогого чухонца. И лес, неведомый лучам в тумане спрятанного солнца, кругом шумел…. То есть, это только начало! А вы – Петр!

– Но ведь Санкт-Петербург основал Петр? – попытался возразить Редактор.

– Может быть, может быть, – скороговоркой ответил Пушкин, крутя на пальце странный перстень с черепом и костями, – Может быть Город Святого Петра…. Но град-то до этого стоял. Великий Град на краеугольном камне. На Алатырь-камне, как говаривала Арина Родионовна, няня моя. Так что, друг мой. Свежо предание, да вериться с трудом…. Ну. Пойдемте к Денису. Он новый романс сейчас будет петь, – и он резко встал и побежал к гусарам.

Неожиданно поэт повернулся и подскочил к Редактору.

– А что Петр? Он может, и встал здесь при море. Но не первый, далеко не первый! И наступив на того Змея, что здесь всегда был опорой. Может быть, сей Змей стал и ему опорой…, – он не договорил, повернулся и убежал.

Редактор в растерянности остался сидеть с пустым бокалом в руках один. Он покрутил бокал, поставил его на столик. Потом пошел туда, откуда раздавался перезвон струн гитары. Взгляд его растеряно блуждал по фракам, гусарским ментикам, кринолинам, искрящимся бриллиантам, свечам в канделябрах и вдруг неожиданно наткнулся на гобелен с изображением библейской сцены. Он даже не вглядывался, что за сюжет был на гобелене, его внимание приковала к себе изображенная в самой середине сцены Звезда Давида. Шестиконечная звезда. Два треугольника вершинами друг к другу. Он сразу вспомнил мистику символов. Равнобедренный треугольник вершиной вниз – символ женщины, чаши, сосуда, природы и воды. Равносторонний треугольник символизирует завершение. Треугольник олицетворяет собой силу богов. Равнобедренный треугольник вершиной вверх – символ мужчины, жизни, огня, солнца и клинка. Три его стороны – это любовь, истина и мудрость. Треугольник олицетворяет собой силу людей. Комбинация мужского и женского треугольников – священный Грааль, соединенные чаша и клинок, огонь и вода. Символ жизни и источник божественной власти. Клинок! Как выстрелило у него в мозгу. Клинок! Меч! Символ Солнца. Вершиной вверх, в сторону севера. Вот куда должен был показывать направление меч под Головой! В сторону севера! На Питер! А где-то там должна быть Чаша. Вода. Лед! Вот в чем смысл надписи на камне. Солнце и Лед. Меч и Чаша. Два треугольника. Сила Богов и сила людей. Он все понял. Почему его влекло в Питер. Надо найти Чашу! Размышляя, Редактор продолжал перемещаться по зале, не замечая никого вокруг.

– Друг мой, – вдруг раздалось рядом с ним, – Некогда Александр Македонский попенял своему учителю. «Ты поступил неправильно, обнародовав учения, предназначенные только для устного преподавания. Чем же мы будем отличаться от остальных людей, если те самые учения, на которых мы были воспитаны, сделаются общим достоянием? Я бы хотел превосходить других не столько могуществом, сколько знанием о высших предметах», сказал он ему. Великий Аристотель ответил неразумному воину. «Хотя эти учения и обнародованы, но вместе с тем как бы и не обнародованы». Запомни, друг мой. Не всякому дано видеть истину даже в самом простом. Запомни, – и кучерявая голова утонула в волне пышных причесок, обступивших поэта светских дам.

Голос Пушкина стал удаляться. Его заглушил голос плачущей скрипки. Потом и она стала звучать все тише и тише и, наконец, на ее место заступила далекая песнь жаворонка. Редактор посмотрел в голубое небо, в высоте которого еле различалась точка взлетевшей туда птицы. Уверенно встал и крикнул вниз, где у машины его ждали остальные.

– Едем в Питер! – про себя добавил, – Ай, да Пушкин! Ай, да, сукин сын!

Джип пробежал проселок, объехал Лугу, уверенно занял свое место на бетонной ленте трассы Киев-Ленинград. Мотор его монотонно пел «В Питеррр, в Питеррр, в Питеррр…», навевая философские мысли и убаюкивая в теплом чреве уютного металлического кита. Редактор продолжал систематизировать свои знания мистических символов, теперь уже пытаясь по совету светоча русской поэзии, найти скрытый смысл в простом. Он сразу вспомнил свой сон про Навских братьев. На границе двух миров. Мира богов – Нави и мира людей – Яви. Треугольник вершиной вверх и треугольник вершиной вниз. Боги – чаша и люди – меч. Меч – силу людей мы нашли. Будем думать так. Будем надеяться. А что же такое чаша? Что такое сила богов? В чем ее изюминка, если так можно сказать? Где тут собака зарыта? Может, ее и принес Рюрик на эти берега и спрятал до времени на границе двух миров? Чушь какая-то! Мистика. Вообще. Размышлял он под мерный шум мотора. Вообще, что там сказано про самую таинственную святыню всех мистических братств и обществ? Про этот самый непонятный никому Святой Грааль. То же кстати чашу. Отметил Редактор. Так что там про то, куда его спрятали? Он сразу вспомнил Лорда Байрона. Что-то меня сегодня на поэзию пробило, усмехнулся этой своей мысли. Что там Байрон?

Улыбка – горю лишь угроза,

Из-под нее печаль видней;

Она – как на гробнице роза;

Мученье сжатое сильней.

Вот меж друзей в беседе шумной

Невольно чаша оживит….

Ага, вспомнил! Грааль спрятали там, где гробница под розой. Предположим, эту самую гробницу под линией лотоса, то есть розы мы нашли. Это гробница Рюрика под 30 меридианом. Дальше сказано, что меч и сосуд охраняют там вход. Меч, вроде, мы тоже нашли. Спасибо Александру Сергеевичу. Едем искать сосуд, то есть чашу. Он поскреб затылок. Уверенно завершил мысль. Едем искать, даже не понимая, что это значит и что под этим подразумевается. Идем дальше. Какие там еще зацепки? Там еще есть краеугольный камень, яблоко, храм и рыцарь. Хотя это все средневековые выдумки всяких бардов и трубадуров, но отметим эти зацепочки. Найди сложное в простом. Будем помнить совет умного человека. Про камень тот же Александр Сергеевич что-то намекал? Остальное точно не помню. Но ход мыслей правильный. А что там Наше Все говорило про какой-то Град, стоящий на этом месте еще со времен Александра Невского? На что-то он меня направлял? Урчание мотора стало напоминать монотонный шум набегавшей на камни волны, однообразный и усыпляющий. Редактор как не сопротивлялся, а все-таки провалился в его обволакивающее молочно-туманное убаюкивающее спокойствие.

– Митяй, – окликнул его властный голос.

– Да, Мастер, – откликнулся Редактор, теперь даже не удивляясь.

– Митяй, зодчие пришли?

– Все пришли, кого звали.

– Пусть соберутся здесь на берегу.

Редактор уже понял, что он опять вернулся к Александру Невскому. Действительно, князь стоял на высоком берегу реки, там, где она впадала в море. Он был гораздо моложе того князя, которого он Митяй сопровождал в прошлый раз на свадьбу хана Ногая, а потом на крестины сына Даниила. Он даже был моложе того князя, что принимал в свою дружину тевтонов в Кобылином городище на Чудском озере. Из этого наблюдения Редактор сделал вывод, что это практически самое начало его правления. Александр стоял на крутом берегу, запахнув корзно, прикрывая красным плащом брони и не снимая шелома. Смотрел на свинцово-серую воду весеннего моря. «На берегу пустынных волн…», вспыхнуло в памяти Редактора. На взгорке собирался народ. Дружина, пришлые строительные артели, местные чухонцы. Вдалеке, вверх по течению реки, чернели покосившиеся избы.

– Народ! – повернулся к ним князь, – Народ будем здесь Град ставить! Кто мыслит, где? Где место тому Граду быть?

Странный седой древний дед, стоявший чуть в стороне от всего пришедшего народа и княжеской дружины, выступил чуть вперед.

– А что княже, ты каких кровей будешь? От кого тута град ставить решил?

– Кровей я Рюриковых, а град ставить буду братский, – хмуро глянул на него Александр.

– А каких таких братьев град? – опять спросил дед, уже не уточняя про род князя.

– А таких дедок, что меж Навью и Явью щит держат, – громко ответил князь.

– А пошто? – дед переложил посох из руки в руку, – Пошто щит-то держат? Щит то он с чего?

– Щит, говоришь? – князь уже внимательно смотрел на посох в руке деда. Посох был знатный, с медвежьей головой вместо крюка, – Щит держат, потому как щит этот силу Богов и силу людей в единую силу объединяет, и нет никакому татю чрез него ходу на землю что под его охраной.

– А пошто? – не унимался дед, – А пошто тебе тут град нужон?

– Что бы татям в Навь реку и в Навь озеро ходу не было, – уже спокойно ответил князь.

– Коли так, то и ставь град там, где конец всего. Там где Явь с Навью сходятся. Там где стоял со времен пращура твово Рерига его град, именуемый Господином Великим Навьгородом.

– Это где? – опешил Александр.

– Коли так, – опять спокойно продолжал дед, – Коли ты из рода его, пойдем, укажу, – и он не спеша пошел по берегу реки, против ее течения.

Князь жестом отказался от коня подведенного ему Редактором и пошел за дедом. Вся дружина и народ пошли следом. Дед шел не спорым шагом, внимательно глядя на берег реки. К полудню они подошли к месту, где в большую реку впадал глубокий приток. Через этот приток на широком языке мыса между двух рек, на высоком берегу угадывались остатки земляных валов.

– Что за река? – спросил Александр.

– Охта, – ответил юркий малец, протиснувшийся между дружинниками, и схлопотавший по шее от Редактора.

– Оставь его, Митяй, – сказал князь, – Глядишь, из него воин вырастет, вишь, какой шустрый. А это что? – кивнул в сторону валов.

– А это был Господин Великий Навьгород, – ответил дед, – Да давненько в нем воя не видали. Стоит. Хозяина ждет, – он махнул рукой и стал спускаться к пологому берегу.

Как бы дожидаясь его, из-за мыска вылетели стайкой штук десять челнов, в которых сидели, судя по одеждам, такие же кудесники, как и дед. А то, что это кудесники, а дед с посохом их главный волхв, уже не сомневался ни князь, ни его дружина. Александр, Митяй и еще с десяток воинов разместились в челнах и те, дружно вспорхнув, перенесли их через Охту. Все подошли к старому граду. Князь с главным волхвом и Митяем поднялись на оплывший от времени вал. Редактор с удивлением увидел, что в плане крепость представляет собой шестиконечную звезду. Два треугольника вершинами в разные стороны. «А чаша-то где?» – захотел крикнуть он.

– Вот он твой Град, – указав посохом на оставшиеся стены, сказал дед, – Дождался хозяина. Строй здесь и царствуй! Будет здесь Венец Земли.

– Ландскрона, – буркнул сурового вида викинг из ближних братьев князя.

– По-вашему – Ландскорона, – согласился волхв, – а по-нашему – Венец Земли. Далее только Белое безмолвие. Далее люди не живут.

– Это Град для народа, любомудр. А для братской дружины покажи-ка дед другое место. Нельзя Зверям с людьми жить, – повернулся к деду князь.

– Мудр ты Мастер, – впервые волхв назвал его таким титулом, – По законам предков живешь. Как пращур твой жил – Ререг. Как Олег Вещий жил, как княгиня Ольга жила. Как в Навь городах заведено было. Прав ты. Звери с людьми вместе не живут. Поехали. Покажу.

Они сели в челны и поплыли через большую Наву-реку на другой берег. Проплыли вверх по течению и пристали у деревянных мостков.

– Что здесь? – спросил Митяй, узнавая места, где сейчас стоит Александро-Невская Лавра.

– Спасский погост, – ответил волхв, – Здесь витязи усыпали коли им к предкам уходить. Те витязи, что Спасу Нерукотворному служили. Здесь вам и Зверин городок ставить. Здесь вам и Древо вечной жизни – Лавр ростить.

– Спасибо любомудр, – поклонился ему в ноги Александр, – Спасибо за помощь. Ответь мне только на один вопрос, – он помолчал, спросил, прямо глядя в глаза кудеснику, – Ты – чей волхв?

– Троянов, – так же прямо ответил кудесник, – Змеев сынок, ежели по-простому. Змею служу. Навь стерегу. Будет во мне нужда, то и вам послужу, коли станете эту землю от врягов беречь. Прощевай Мастер.

– До свидания, волхв, – еще раз поклонился ему князь, – Здесь говоришь Лавр ростить?

– Здесь, – кивнул дед, – Лавр он символ победы, защиты, бессмертия и знаний тайных. Он опосля новому Граду начало даст. Каменному Граду.

– Проси награду волхв, – улыбнулся князь.

– Волхвы не боятся могучих владык, и княжеский дар им не нужен, – нараспев ответил дед.

– А скажи волхв, – неожиданно встрял Митяй, – А чаша где?

– Какова чаша? И пошто тебе отрок несмышленый сея чаша сдалась? – серьезно ответил Троянов жрец, и в глубине его глаз сверкнул огонь, – Забыл что ли мудрость древнюю. Да минует меня чаша сия?

– Прости любомудр, – склонил голову Митяй, – Может, брякнул чего по молодости, не подумав.

– Слово не воробей – вылетело, не поймаешь, – спокойно ответил волхв, – Но то не молодость из тебя так и прет, – он хитро глянул прямо в глаза Митяю, – Сидит в тебе мой предок и потомок мой в тебе сидит, а мостика бросить промеж себя не могут. Пусть так. Скажу, – он еще раз с прищуром глянул прямо в глубину его глаз, сказал, – То, что принесла смуглая дева из дальних земель, от древних жрецов. То, что ты назвал чашей, а мы зовем мудростью, а кто-то зовет эликсиром жизни или еще как, спрятано в советах мудрого бога посланных людям. Ищи это там, где начинается дорога, которая меняется каждый миг. Если ты меня понял, то найдешь.

Редактор, как и князь, поклонился в пояс Троянову волхву.

– Спасибо чародей. Спасибо за ответ, – сказал он.

Вдруг перед глазами его предстала смуглая дочь фараона, которая, как он знал, скрывала в своем обличии Богиню Львицу – Сехмет. Она протягивала ему чашу и говорила:

– Я открою тебе сокровенную тайну, Тайну богов я поведаю тебе, – она извлекла из сумки на поясе какую-то колючку, – Вот растение, похожее на колючий кустарник… Его шипы исколют тебе руки как роза. Если ты возьмешь его, тебя ждет новая жизнь. У меня на родине, на далеком и жарком Ниле, достойный получает из рук богов бессмертие. Оно скрыто в соке этого растения, – она выдавила из колючки несколько капель ярко красного цвета, упавших в плоскую чашу, – Это называют эликсир вечной жизни. Мы даруем его достойным. Возьми и пей, – вместе с чашей она протянула ему ларец, вырезанный из бирюзы, – Здесь секрет этого растения, секрет вечной молодости. Возьми его и спрячь…. Видение пропало. Он стоял в поклоне перед древним дедом, а тот смотрел на него с сочувствием и пониманием.

– Иди отрок, – слегка ударил он Митяя по плечу своим посохом, – Иди у каждого свой путь. Ищи свою чашу…

– Эй, сонное царство! – раздался громкий голос Банкира, – Где в Питере останавливаться будем?

– Зачем в Питере? В Стрельне, – спросонья ответил Редактор, – На берегу пустынных волн.

– Отлично! – поддержал его Банкир, – Эй! Штурман! Глянь там, как нам на Стрельню свернуть.

Глава 8. Тайна стрельнинского десанта

Стрельна. Городок на берегу Финского залива, куда в годы войны дошли немецкие войска, и где они замкнули кольцо блокады. Небольшой кусочек разрушенных после войны дворцов и парков, между самой Северной Пальмирой и ансамблем Петродворца. Он так бы и остался последней станцией ленинградского трамвая, если бы не Константиновский дворец, заложенный в давние годы еще Петром Алексеевичем и бывший летней резиденцией Великого князя Константина Николаевича.

Бывший царский дворец, восстановленный и превращенный во Дворец Конгрессов, дал городку новую жизнь. Садово-парковый ансамбль раскинулся вольготно вдоль дороги из Петербурга в Петергоф, разбросав вокруг Большого Константиновского дворца новые дома для приемов высоких гостей, подсобные помещения, клумбы, причалы, беседки, искусственные пруды и дворцовые дорожки. Все это вытянулось на открытом ветрам Балтийском взморье.

У самого забора этого президентского изобилия, за старым домиком Петра, не доходя до роскошного Пресс-центра, притулились корпуса, так называемого санатория «Стрельня». Вот туда и направил свой бег неутомимый джип.

Редактор, в очередной раз, проявив свое загадочное обаяние, высокий стиль художественного свиста и знание потаенных пружин административной системы великой страны Россия, разместил всех в удивительном санатории у стен резиденции гаранта конституции – президента этой великой державы. После разноса вещей по номерам и насыщения плоти в уютном маленьком ресторанчике, выгодно отличавшимся в лучшую сторону и кухней и ценой от помпезных рестораций с павлинами и какаду в клетках, расположенных на правительственной трассе, команда решила совершить променад по берегу моря.

Неспешной походкой, лениво потягивая пивко из банок, они пошли вдоль старого Стрельненского канала, в старину носившего имя Портового канала и выкопанного на месте бывшей реки Стрелки. У берега Финского залива на бетонной площадке рядом с Пресс-центром, наткнулись на гениальное творение скульптора Михаила Шемякина. На шершавой поверхности гранитной тумбы, огораживающей сие, висела намокшая бумажная табличка, отпечатанная на принтере, из текста которой становилось ясно, что творение называется «Царская прогулка». Оператор застыл перед этой прогулкой в немом восторге. Композиция представляла собой некий хаос из пяти скульптурных фигур. Самого Петра Великого, как положено, длинного и с маленькой головкой в нахлобученной на нее треуголке. Его царственной супруги Екатерины I, с заслуживающим уважения бюстом. Двух борзых – прекрасно выполненных в бронзе. Чувствовалась рука талантливого художника. Огромного трона, надо полагать носимого во время прогулки за императором, дабы всегда мог присесть и править. И, в завершение всего, уродливого карлика, в какой-то огромной шляпе, напоминающей малахай Чингисхана, или головной убор Крошки Цахеса по прозвищу Циннобер. Да и сам он напоминал этого знаменитого персонажа сказки Гофмана.

– Это кто? – даваясь смехом, указал на него Оператор.

– Это Ломоносов, – на полном серьезе ответил Продюсер, – Незаконный сын императора.

– Мама моя! – уже в полный голос хохотал Оператор, – Зачем он это с ними сделал?

– А ты что не слышал? – так же серьезно отвечал Продюсер, – Когда Шемякина благодарили за дар. А это, кстати, дар скульптура. То он ответствовал, что всегда любил образ Петра I и в своих скульптурных портретах «пытался показать императора как необычного человека». Так что это: во-первых, из личной любви к царской чете, во-вторых, дабы подчеркнуть необычность кумира.

Редактор не слушал их упражнений в злобном осмеивании современных классиков. Он стоял, облокотившись о гранитный парапет набережной, и смотрел на тающий в вечерней дымке Кронштадт. Остров Котлин. Здесь когда-то стояла морская стража, следившая за тем, что бы разбойные варяги не нападали на торги в устье Невы. А потом этот же остров стал Ключ-городом к Петербургу. «Ногою твердой стал при море…», вспомнил он. Перевел взгляд в сторону куполов Северной столицы, искрившихся в лучах заходящего солнца. Вот он Град Петра, как было написано на странной карте, подаренной ему Богиней Сехмет. Крайняя точка, той самой таинственной линии проведенной на этой карте от Индийского океана до Ледовитого. Это был конечный северный город, отмеченный на линии. «Конец», – опять вспомнил он, как назвал его Рюрик в его сне. «Конец – делу венец», – пропел Редактор себе под нос. И тут же вспомнил, что до основания Питера здесь стоял город, носящий имя Ландскрона, или, как там его назвал приснившийся ему волхв? Вспомнил! «Венец Земли». «Конец – делу венец», – опять пропел он, пытаясь разглядеть купол Исаакиевского собора. Вот всякие там корабли и шхуны по этому мелкому заливу и шли в Неву на торги мимо морской стражи на Котлине, потому как глубокий фарватер, только около острова и проходит. Шли в Неву, а оттуда в Ладогу. А там разбегайся. Хоть в Свирь из нее в Онегу, а далее на север к Соловкам, или на юг в Волгу. Хоть сразу в Волхов и в Новгород, Хоть еще куда. Такая торная дорога…. Он вдруг хлопнул себя по лбу. Дорога, которая меняется каждый миг. Дорога по воде. Все течет – все изменяется!!!

Вот дурак, что же я сразу не понял! Дорога – это Нева. Дорога из Балтики в Ладогу. И здесь устье, то есть ее конец. Опять Конец!!! А там начало. А в начале дороги стоит второй остров. Второй ключ к этой дороге. Орешек! Шлиссельбург. Вот он, где ответ! В его мозгу отчетливо зазвучал голос Троянова жреца. «То, что принесла смуглая дева из дальних земель, от древних жрецов. То, что ты назвал чашей, а мы зовем мудростью, а кто-то зовет эликсиром жизни или еще как, спрятано в советах мудрого бога посланных людям. Ищи это там, где начинается дорога, которая меняется каждый миг. Если ты меня понял, то найдешь».

– Я тебя понял!!! – крикнул он в сторону Котлина.

– Чего кричишь? Чего понял? – отозвался Продюсер, – Понял, почему этот карла без длинной бороды вместе с царской четой на прогулку по Стрельне вышел?

– Да ну тебя, – невежливо отмахнулся Редактор, – Я понял, где надо искать Чашу.

– Господа! – высокопарно заявил, подходя ко всем, Банкир, – Господа! А не отпраздновать ли нам приезд в резиденцию президента России. Тем более, что я не за рулем. Такое вот предложение. Кстати ресторанчик мне приглянулся. Уютно, не шумно, не людно и вполне экономично по ценам, – он помолчал, добавил, – А то некоторые упражняются в ехидстве, от избытка свободного времени, а другие кричат в морские дали, пытаясь докричаться до Кронштадта. Есть возражения?

– Возражений нет, – хором ответила компания.

В ресторанчике они оказались в гордом одиночестве, не смотря на пятницу. Правда в дальнем углу за столом сидел и коротал время за рюмкой водки седой старик. Через некоторое время разговор за столиком завертелся вокруг Шум-горы, могилы Рюрика, речки Луги и вообще последних дней их экспедиции. Учитывая, что посетителей не было, компания не сдерживала себя ни в выражениях, ни в громкости трансляции собственных мыслей. Неожиданно старик сидевший в углу встал и, подойдя к столику, тихо спросил.

– Извините молодые люди, можно вопрос?

– Ради бога! – выпалил Банкир.

– Я тут краем уха услышал ваш разговор, по причине, что его просто не возможно не услышать, – он кашлянул, – Вы были на Луге?

– Да. А что Вы хотели спросить? – повернулся к нему Редактор, – Да Вы присаживайтесь.

– Спасибо, я постою, – возразил старик, – А вопрос состоит в том, – он опять откашлялся, – Вы изучали могилу Рюрика?

– Да, – оторопев от такого вопроса здесь в ресторанчике Стрельни, ответил Редактор.

– Тогда я, пожалуй, присяду, – сказал старик, – А вы в курсе, что там происходило во время войны?

– Нет! – выпалили вместе Продюсер и Банкир, – Расскажите.

– Можно я начну чуть-чуть издалека? – спросил старик.

– У нас уйма времени, – согласился Редактор, – Тем более что заведение работает круглосуточно.

Он позвал официанта и шепнул ему, что бы тот перенес стариковское меню на их столик и расширил ассортимент на одного человека. А старик уже присел, взял налитую ему рюмку и начал рассказ.

– Мне тогда было без малого семнадцать лет. Я подчистил документы и ушел добровольцем. К осени 1941 года я был одним из лучших в группе боевых пловцов, базирующихся в Кронштадте. Честно сказать, мы хотя и носили краснофлотскую форму, но все же числились сотрудниками 20-й дивизии НКВД. Теперь это можно говорить, мы были спец. подразделением под особой опекой чекистов. Попал я туда благодаря тому, что еще до войны занимал призовые места в плаванье и увлекался водолазным делом. Бывший тренер по плаванию и нашел меня на торпедных катерах, где я служил. Однако это не интересно. Вам нужно другое.

Старик сделал жест, останавливая возражения.

– Я знаю, что вам интересно, но хочу еще немного вспомнить тех, кто ушел в вечность. Вечная им память, – он залпом выпил рюмку, закусил кусочком черного хлеба, – Потерпите еще. Все началось тогда в конце сентября. События развивались с необычайной стремительностью, как будто их кто-то подгонял извне. Немцы уже взяли Петергоф и Стрельню, выйдя на трамвайные пути в Ленинград. До Котлина напрямую было рукой подать, и они поняли это, подогнав сюда тяжелую артиллерию. Начались регулярные обстрелы Кронштадта. Крупные корабли уводили в Ленинград. 24 сентября ушел крейсер «Киров», затем эсминцы «Гордый», «Сильный», «Суровый», «Грозящий». Больше терпеть этого было нельзя, и командование приняло решение выбить фашистов с побережья. В ночь на 5 октября в Новом Петергофе был высажен десант из 520 моряков-добровольцев. Это матросы с линкоров, с крейсера «Аврора», учебного отряда и курсанты Высшего военно-морского политического училища. Одновременно начали готовить нас. Это был спец. отряд из бойцов 20-й дивизии НКВД, моряков Балтфлота и наш отряд боевых пловцов. Всего – общей численностью до пяти рот. Катера забрали десант с пристани Кронштадта ночью, и подошли к устью реки Стрелки в густом утреннем тумане в районе банки Каменная. Это там, где сейчас стоит бронзовый Петр с женой и собачками. Я вас не сильно задерживаю? – старик опять закашлял.

– Нет, нет. Продолжайте, – нюхом чуя, что рассказ куда-то выведет, ободрил его Редактор.

– Все началось в предутреннем тумане. Первая рота высадилась по пояс в воду и без противодействия со стороны противника вышла на берег. Вторую и остальные роты противник встретил сильным, но беспорядочным огнем. Тем не менее, на берег они высадились успешно и также без потерь. А вот дальше произошло то, что во всех работах по истории войны считается петергофской загадкой, – он замолчал.

– Продолжайте, – подтолкнул его к дальнейшему рассказу Редактор, – мы слушаем.

Официант принес горячее. Посетителей не прибавилось. Музыка была тихой и не мешала слушать рассказчика. Старик выпил еще водки. Посмотрел на заинтересованные лица слушателей и продолжил.

– После высадки на берег связь с нами неожиданно прекратилась. Что точно произошло дальше – и по сей день до конца остается никому неизвестным. Заметьте это притом, что мы имели пять радиостанций с хорошо подготовленными и опытными радистами. Произойди подобное где-нибудь за десятки миль от основных баз – это одно, но тут, что называется под носом, да еще, замечу вам, второй раз за несколько дней. С петергофской группой произошло то же самое. Судя по дальнейшим действиям, и по историческим исследованиям все руководители этой операции пребывали тогда в шоке. Они были готовы к чему угодно, но не к тому, что почти тысяча человек, сойдя на берег, просто растворятся в Петергофском парке. Поэтому до 9 октября предпринимались неоднократные попытки восстановить связь с морским десантом. В ночь с 5 на 6 октября под прикрытием темноты с катеров высадили несколько разведывательных групп, но ни одной из них не удалось обнаружить войска ушедшие от уреза воды. Утром 6 октября шесть самолетов произвели безрезультатный поиск высадившихся в районе Петергоф – Стрельня. В ходе следующего вылета разведчиков они обнаружили всего несколько трупов краснофлотцев на берегу Петергофского парка в районе пристани и до десятка моряков, передвигавшихся от Петергофа по направлению к Ораниенбауму. Десант искали десять дней. К нему посылали группы разведчиков через линию фронта. Выбрасывали с самолетов почтовых голубей. Напрасно. Он растворился в водах балтийского моря, зелени парков, и тайных ходах дворцовых комплексов. Удивительно то, что он выполнил свою задачу. Больше с этого места артиллерия врага не стреляла, но и в живых назад никто не вернулся. А теперь к делу, к тому из-за чего я подсел к вашему столику, – сказал дед, – Я думаю, что никто из присутствующих не отправит меня в психушку? – он обвел всех совершено трезвым взглядом, – Иначе и буду молчать, как молчал 65 лет, – он опять посмотрел на всех, со вздохом сказал, – Хотя нет. Молчать я уже не смогу. Да скоро уже и на вечный покой. Пора открыть то, что знаю. А вам уже смотреть, хранить эту тайну или нет.

– Рассказывайте, – ободрил его Продюсер.

– Молодые люди, вы можете мне верить, можете – нет. Одна просьба не прерывать до конца рассказа.

– Хорошо, – кивнул Продюсер.

– Я слышал, о чем вы тут говорили, и мне кажется, вы единственные, кто сможет мне поверить, – он отпил сок из стакана, немного помолчал и сразу начал с главного, – Мы высадились в плотном тумане. Настолько плотном, что, вытянув руку, было не видно ладони. Наша группа ушла прямо с катеров под воду и, проплыв по Портовому каналу и Орловскому пруду, вышла на берег уже в парке. Практически там, где начинался Лабиринт. Я немного поясню, что бы вы ориентировались в моем рассказе. Сейчас, там после войны ничего практически не осталось. А до войны в центре поселка вдоль Большого пруда существовал живописный Орловский парк. Он был небольшой. По обычаю паркового строительства того времени здесь были вырыты небольшие пруды, насыпаны – земляные горки, на большом пруду создан Остров Любви. В парке был устроен лабиринт с аллеями сложного рисунка. Здесь же был дворец, построенный в готическом стиле. Он сгорел во время войны. Перед ним стояли конные статуи. Была башня – руина с гротом, готический колодец и домик привратника. Впрочем, эти остались и по сейчас. Теперь вы немного понимаете, о чем я говорю. Мы вышли на берег у начала Лабиринта в стороне от башни-руины и сразу же углубились в Лабиринт, собираясь занять оборону в этой самой каменной башне. Туман продолжал окутывать землю плотной пеленой. Там на побережье раздались выстрелы, сливаясь в громкую канонаду. Значит, десант закрепился и начал развивать успех. Наша же задача была дальнобойные артиллерийские батареи. Найти и уничтожить. Туман был нам на руку. Старший знал парк, как свои пять пальцев, и мы в этом молоке точно вышли к гроту. Вот тут все и началось. Старик отпил еще сока, перевел дух. Он уже не брал рюмку с водкой. Голос его окреп, и он перестал кашлять. В глазах загорелся какой-то огонек. Похоже, он опять переживал свою боевую молодость.

– Мы вынырнули из тумана прямо перед входом в грот и тут же наткнулись на группу людей, сидевших на камнях под его гранитной крышей. Это были не немцы и не наши. Вы мне не поверите. Это были средневековые воины в доспехах. Старшими у них были высокий воин, по всей видимости, князь, и древний седой дед. И я молодые люди не подошел бы к вам, не набрался бы такой наглости, если бы, – старик засмущался и закашлялся, – двое из вас не были бы, как две капли воды двумя из тех воинов.

– Кто? – спросил Продюсер.

– Вот он и он, – указал старик на Банкира и Редактора, – Если вы меня еще не считаете сумасшедшим, можно я продолжу?

– Продолжайте, – серьезно глядя на старика, кивнул Редактор.

– Пока мы приходили в себя от такой встречи. Старший из них. Князь или воевода. Подошел к нашему командиру и зашептал ему что-то на ухо. Тот кивнул, затем повернулся к нам и махнул рукой. От дружинников отделился воин, очень похожий на него. Старик показал на Редактора. Его звали Митяй. Он повел нас в туман и вывел к батареям. Взорвать их было делом техники. Когда мы возвращались назад, на пятки нам уже наступали зондеркоманды. Однако Митяй привел нас точно к гроту. Древний дед поднял посох и повел нас в Лабиринт. Вышли мы там, откуда вы приехали сюда, на реке Луга. Я сам не знаю как, но это так. Вот поэтому следов десанта и нашли. Я думаю, остальных так же увели дружинники. Только мы были лучшими и нас забрал сам князь. А теперь о том, что хотели услышать вы. Можно, дух переведу? – старик теперь налил себе рюмку водки, выпил, – Вы тут обдумайте. Верить старому вруну или гнать в шею, а я съем чего-либо, – он подвинул салат и мясо, налил еще рюмку и стал есть.

– Вы поешьте, – переглянувшись со всеми, сказал Редактор, – Поешьте и рассказывайте. Мы вот тоже выпьем и закусим.

– Ребята, – склонился над столом Продюсер, – Вам напомнить герб этого благодатного места под названием Стрельна?

– Давай, – ловко орудуя ножом и вилкой, согласился Оператор.

– Если отбросить антураж герба, относящийся к императорской семье: двухглавый орел с императорской короной, то выглядит это так. Венчает герб шлем Александра Невского. Вкруг него золотая цепь ордена Андрея Первозванного. Сам же герб Стрельны представляет собой круглый серебряный щит, в центре которого на голубом фоне расположены андреевским крестом морской якорь и стрела, а над ними Полярная Звезда. А под гербом девиз «Прямо и верно».

– Чего? – с набитым ртом оторопел Редактор, – Круглый щит? Такого в геральдике нет!

– Серебряный щит окаймляют красные цветы. По всей видимости, розы, но это поздняя интерпретация XIX века. Какие цветы были на щите до того покрыто мраком, – невозмутимо закончил Продюсер, помолчал и добавил, – Кстати, каналы Стрельнинского порта представляют собой огромный трезубец и направлены точно на Полярную Звезду.

– И по одному из зубцов этого трезубца в город вошел морской десант, – добавил Оператор.

Старик с интересом слушал их разговор, продолжая уничтожать подаваемые закуски и горячее.

– Вы ешьте, ешьте, – подвинул ему маринованные грибочки Банкир, – Мы тут о своем, о девичьем. Будете готовы, расскажите дальше.

– Ты хочешь сказать, – Редактор повернулся к Продюсеру, – Что герб этот обозначает место, где Линия Розы выходит «Прямо и верно» на Полярную Звезду и что именно отсюда Навские братья начали сторожить Навь. Вот потому и морская стража на Котлине сидела, вот потому и Стрельна, вот потому в гербе и щит воинский и шлем Александра. Так?

– Может и так, – неопределенно ответил Продюсер, – Потому и цветы по кругу, и цепь Андрея Первозванного, указание на «апостольский путь», упомянутый в отчете РАН. Потому и трезубец Трояна. Все одно к одному. Но давайте ветерана дослушаем. Вы готовы? – повернулся он к старику.

– Да! – твердо ответил тот, – Я думаю, я был прав, рассказав вам все. Почти все. Концовка такова. Мы оказались в Новгородских лесах, вернее в Оредежских лесах. Я эти места знал хорошо по довоенным пионерлагерям. Туда всегда детей из Ленинграда вывозили на лето. Потом от немцев эвакуировали. Вот в эти леса и привел нас Александр Невский. Вы совершенно правильно указали на князя. Мы с его дружиной создали такой необычный партизанский отряд. Шныряли там по лесу, перерезали дороги и рвали железку. Но это мы. Они хранили курганы. Те самые курганы, что вы видели на Луге. Их на Оредже тоже не счесть. Они и называли себя Хранители. И хранили они курганы, строго по одной линии, и как бы ждали чего. Дождались. Летом 1942 года в местечке Надбелье появились странные люди в штатском. Они занялись местными сопками, то есть курганами. Охраняли этих «археологов» как персон особой важности. Так генералов не охраняли, как их берегли. Мы перехватили пару немецких фельдъегерей. Выяснили, что в охране дивизия СС «Викинг», а сами штатские из оперативного штаба «Рейсхляйтер Розенберг». Старик закашлялся.

– Можно справочку? – воспользовался паузой Продюсер. Ветеран кивнул и стал наливать себе соку.

– Валяй, – разрешил Редактор.

– В январе 1940 года этот самый Розенберг, – быстро сообщил Продюсер, – возглавил Центральный исследовательский институт по вопросам национал-социалистической идеологии и воспитания. При институте был создан специальный Оперативный штаб «Рейсхляйтер Розенберг». Среди функциональных обязанностей созданной структуры было взятие под контроль свидетельств германо-немецкого влияния на культуры местных народов и выявление элементов индогерманского происхождения в духе того или иного народа. Чего они только не искали. Даже метеорит Кали – огненный дух Великого Одина. В Таллине у них была секретная экспедиция RR-1 по этому делу. Хотя мне кажется, что курганы – это дело «Аненербе». У них даже существовал «Исследовательский отдел насыпных обитаемых холмов» под руководством Вильгельма Хаарнагеля. Вот все. Справка окончена.

– Нет, – возразил ветеран, – Эти точно были из Розенберговской конторки. И искали они курган Рюрика. Ту самую Шум-гору.

– Так она ж не в Ленинградской области, не у Надбелья, а в Новгородской на берегу Луги, – удивился Оператор.

– На этот счет ничего сказать не могу, – согласился старик, – Но копали они Оредежские курганы. Говорят, что место им указала местная учительница. Копали и копали. А потом Вторая ударная армия Страны Советов туда пошла. Это которая армия генерала Власова, до того как он к немцам переметнулся, и был еще любимчиком Сталина. Пока эта кровавая мясорубка крутилась, дружина Александра выкосила под шумок всех этих штатских вместе с их эсэсовской охраной. Выкосила умело, практически в ножи. Мы немного подмогли. Шумнули малость на дорогах. Пустили под откос пару эшелонов, да аэродром один взорвали, – он задумался. Резко закончил рассказ, – Потом они все ушли, а я с задания задержался, … и пошла у меня своя жизнь.

– Куда ушли? – удивился Банкир.

– Как древний колдун говорил, в Навь в землю предков, – охотно ответил ему ветеран, – Сами ушли и наших всех увели. Он всегда говорил, что место героев там в Нави. А я вот остался. Один.

– А дальше? – опять спросил Банкир.

– А дальше что. Вышел к партизанам. Потом много допрашивали в СМЕРШЕ и ГПУ. Потом решили, что контуженный. Вот живу после войны Инвалидом ВОВ. Хоть в дурдом не сажают, да от лагерей боги уберегли, – он встал, – Спасибо ребятки за хлеб за соль! Отдельное спасибо, что не прогнали, выслушали старика. Уйду скоро…

– Куда? – спросил Оператор.

– Своих братов догонять или искать их там… в Нави. Колдун говорил. Герои живут в Нави. Может и меня заберут, … коли заслужил. Прощайте. Еще раз спасибо за ласку, за хлеб, за чарку, за внимание.

– Постой, – остановил его Редактор, налил полный стакан, – Посошок?

– Коли от души. Давай, – старик взял протянутый стакан.

– Спасибо тебе дед, – все встали, чокнулись, – Спасибо тебе за то, что ты сделал и вынес. От всех нас, спасибо.

Старик выпил. Бросил в рот маринованный грибочек и твердо пошел к выходу.

– Дед-то этот, здесь живет? – спросил у официанта Продюсер, – Небось, байки каждый день туристам травит.

– Первый раз вижу, – ответил тот, – До вас минут за пятнадцать зашел. Водки заказал и бутерброд с колбасой. Сел, как будто ждал кого.

– Вот тебе и дед! – выдохнул Банкир. Все огорошено посмотрели в сторону двери.

– Официант, бутылку водки! – первым пришел в себя Редактор, – Пора господа криптоисторики подвести кое-какие итоги, – изрек он глубокую мысль.

Глава 9. Ключи от града Петра

Разлили, выпили, закусили молча. Налили еще по одной. Банкир сосредоточено ловил вилкой грибок в тарелке. Продюсер крутил в руках рюмку. Оператор терпеливо сооружал себе Кровавую Мери, наливая томатный сок по лезвию ножа. Наконец Редактор нарушил затянувшееся молчание.

– Да! Это я втравил всех в эту историю!

– А истории пока еще никакой нет…, – философски вставил Продюсер.

– Ну, в экспедицию… в погоню за тенью… в гонку за миражами… в Иваново-дурачковое «пойди туда – не знаю куда»…

– Красиво излагает, – подал голос Банкир.

– Но мы ведь не напрасно проехали столько верст? – горячился Редактор.

– Естественно, – подал голос Оператор, – Пленки наснимали километр.

– Кто-нибудь чего-нибудь скажет? – вопрос Редактора повис в воздухе.

В полной тишине Продюсер разлил, чокнулся. Все выпили.

– А чего мы ищем? – после паузы спросил он.

– А хрен его знает, – ответил Банкир.

– А чего хотели найти? – переиначил вопрос спрашивающий.

– То же самое, – так же ответил Банкир.

– Тогда, вопрос. Почему все недовольны? – упрямо гнул свое Продюсер.

На губах честной компании заиграли улыбки. Напряжение слетело, как будто его и не было.

– Ну, командор, излагай, – повернулся Банкир к Редактору, – Ты ж там чего-то надумал?

– Надумал, – согласился Редактор.

– Позвольте услышать ваши гениальные мысли, – поддержал Банкира Продюсер.

– Извольте, – в тон ему согласился Редактор.

– Изложьте кратко, – Продюсер ждал.

– Суть в том, что мы уперлись в море, – начал Редактор.

– Вот как!? И это действительно новость! – не удержался Продюсер, – Хорошо хоть не в Северно-Ледовитый океан или в айсберги Арктики.

– Точнее так. Линия Розы, Линия Лотоса, как хотите ее назовите, уперлась в воду… и точка. Значит, здесь ее конец, – он остановил жестом пытавшегося что-то сказать Продюсера, – А на этом месте в древнее время было селение, город, крепость, короче, жилое место с названием Конец. Заложили его новгородцы. Потом на его месте встанет город с названием Ландскрона. Но это по-свейски, а по-русски Венец Земли, что есть то же – Конец. Напомню. Венец – делу конец. Позже здесь будет город, именуемый в хрониках как Ниен. Но это название известно нам только из шведских хроник, и якобы переводится как Невское, потому, что здесь, кроме селения Конец, была еще новгородская крепость Невское Устье. Разные наименования этого города приводятся из других источников. Например, Нюенсканс по-шведски, что можно переводить и как Невское укрепление, от слова Сканцен – укрепление, а можно просто – Невский Конец. А вот финны называли эту крепость – Неванлинна. А в наш обиход она вошла с немецким прононсом Ниеншанц. Оставим филологические изыски. Все эти названия от русского Невский Конец. И это действительно конец той линии, что нарисована на нашей карте, и которая шла, согласно девизу на гербе города Стрельна, «Прямо и верно». И на той же карте здесь обозначен Град Петра. Что особо отметил наш уважаемый и наблюдательный Продюсер.

– Премного благодарен, за комплимент, – раскланялся Продюсер.

– Но сдается мне, – продолжил Редактор, – Что мы наступили на те же грабли, что и все остальные. Вернее не мы, а переводчики. Они увидели точку на карте в районе Питера. Прочитали иероглифами Город Камня и тут же перевели Град Петра. Стандартная психологическая ошибка. На карте был обозначен Город какого-то Камня.

– Ну, ты и загнул! – оторопел Банкир.

– Сейчас поясню. На карте Богини Сехмет или точнее на карте Бога Птаха на самом северном конце линии, – он порылся в кармане, достал ксерокопию карты, – Не обжитые места Кольского полуострова мы не берем в расчет. Вот здесь, – он ткнул пальцем в точку на берегу Балтийского моря, – Обозначен, как мы теперь поняли, Каменный город или Город Камня. Переводчики по инерции перевели его как Град Петра.

– Это ясно, – кивнул Оператор, – Убедил. И что?

– То, что Петр Великий знал об этом названии, так же как и Екатерина Великая сомнений нет, – продолжил Редактор, – Он, давая название своему городу, заложенному им на Заячьем острове. Она – ставя памятник самому Петру. К этому мы вернемся в Питере. А сейчас о символике. Название города имеет чисто символический смысл. Апостол Петр по христианской мифологии является хранителем ключей от врат рая «И дал Тебе (Петру), – сказано в Евангелие, – ключи от царства небесного и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах». О том, что это учитывалось Петром Алексеевичем, говорит и то, что Петр иногда называл город «парадизом», что на французском языке означает «рай». Петр, давая название городу, считал, что он, как и его тезка, апостол, встал у ворот в мир богов с ключами.

– Да и с двух сторон два Ключ-города, – добавил Банкир, – С одной – Кронштадт, с другой – Орешек.

– И город тот сам был этим краеугольным камнем. Алатырь-камнем, Межевым столбом на границе двух миров. Так? – поддержал его Продюсер.

– Вполне может быть так. Отметим, что со времен Екатерины это Город-Камень. Не зря великолепные набережные города одеты в гранит, и не зря Санкт-Петербург нередко называют Каменным Градом, да и имя Петра, отца-основателя Петербурга, в переводе означает Камень. И как я уже говорил, Санкт-Петербург – святой камень это имя святого Апостола Петра, стража у ворот рая, хранителя ключей.

– Есть древняя индийская легенда, – задумчиво сказал Продюсер, – Мне ее рассказали в Калькутте. Это легенда о Камне. В ней есть такие слова, – он задумался и процитировал, – «На каждом луче Востока ищут Камень. Время настает, сроки исполнятся. Рок сужденный записан, когда с Запада добровольно Камень придет. Утверждаем ждать и понять Камня путь. Утверждаем понять сужденных носителей Камня, идущих домой. Корабль готов! Новая Страна пойдет навстречу Семи Звездам под знаком Трех Звезд, пославших Камень миру. Сокровище готово, и враг не возьмет золотом покрытый щит! Ждите Камень!», – он замолчал.

– Ну, вот пора вспомнить, что началось все с египетского папируса, – перехватил инициативу Редактор, – С египетского, подчеркиваю. Поэтому углубимся в мифологию древнего Египта. Кстати, твоя легенда о Камне очень даже в лузу.

– Надо же! Угодил! – улыбнулся Продюсер, – Так что там, все эти Озирисы и Изиды?

– Тогда с Осириса и Исиды, – согласно кивнул Редактор, – Это, как известно, муж и жена. Культ пирамид, то есть культ Долины мертвых связан с Осирисом богом возрождения. На небе ему соответствует созвездие Ориона – ладья Осириса. А вот его жене Исиде соответствует на небе Полярная звезда. И получив папирус с картой, мы получили указание искать Долину мертвых на севере. Каковую, впрочем, и нашли. Таким образом, мы нашли культовое место под покровительством жены Осириса. Исиды.

– Логично, – согласился Продюсер, – И что нам это дает?

– До того, как Осирис стал главным богом, он именовался Осирис-Сокар-Птах и имел функции бога загробного царства. Пойдем по вектору назад в древность. А до этого это был Сокар-Птах. Осирис уже отпал. Остался в паре только Сокар – бог покровитель умерших. Отступим еще в древность. Остается один Птах.

– Это ты к чему? – наморщил лоб Банкир.

– Это к тому, что мы наблюдаем развитие идеологии загробной жизни. Осирис – воскрешение, Сокар – покровительство после смерти, Птах покровительство людей вообще. Пока был один Птах, считалось, что люди не умирают, а просто засыпают и уходят в другой мир.

– В Навь? – уточнил Банкир.

– В Навь, – кивнул Редактор, – Поэтому им не нужен ни Сокар, ни Осирис. Это более поздние напластования.

– А женой Птаха, как известно, была Богиня Сехмет, но никак не Изида, – скептически добавил Продюсер.

– Но Изида, то же изображалась в виде кошки. А потом я напомню твои слова из Легенды, – он хитро глянул на Продюсера.

– Не мои слова, а слова народа, – поправил его тот, – Это эпос.

– Пусть так. Вот слова народа, – Редактор подумал и сказал, – «Новая Страна пойдет навстречу Семи Звездам под знаком Трех Звезд, пославших Камень миру. Сокровище готово, и враг не возьмет золотом покрытый щит!» Так? – он посмотрел на Продюсера.

– Так, – согласился тот, – И что?

– Пусть новая страна – это страна на севере. Пусть Семь звезд – это Большая Медведица. Три Звезды – это Пояс Ориона. Тогда Камень пришел из Египта. А золотой щит между мирами держит, опять же по египетской мифологии, Богиня Львица. В этом аспекте она покровительница египетской армии, охраняющей защитников Солнца. Она пьет кровь их врагов и укрепляет Врата Двух Земель своим устрашающим огневым щитом. И еще она принимает образ кошки. Она предвестник Изиды. И она дала нам карту.

– А вывод в том, что надо смотреть, где в Питере краеугольный камень, – выпалил Банкир, – А зачем он нам?

– А это значит, – не обращая внимания на замечание Банкира, продолжил Редактор, – Что Орион бога Птаха передает эстафету Большой Медведице богини Сехмет. Пояс Ориона точно ложиться на карте Питера на изгиб реки Невы до впадения в нее Охты, то есть до того места, где в древности стоял город Ниен. А меч Ориона полностью соответствует Московскому проспекту, идущему по так любимому нами тридцатому меридиану. Является, так сказать, визуальным отображением меча из гробницы Рюрика. Если мы ищем какую-то сакральную тайну, спрятанную за загадкой папируса, то не вредно будет вспомнить, что средневековые трубадуры пели, что меч и сосуд охраняют там вход. Меч – мы нашли. Это меч Рюрика, меч Ориона, Линия Лотоса. А вот что такое сосуд? Чаша. То ли это ковш Большой Медведицы, то ли чаша Святого Грааля, то ли это что-то еще. Поэтому впереди нас ждет еще один кроссворд, ребус, загадка древних, мистическая тайна. Все, – он налил сок и выпил.

– А есть какие– то наметки? – поинтересовался Оператор.

– Наметки всегда есть, – выпалил Банкир, – А если это Святой Грааль?

– Чашу Грааля, мой друг, не один век безуспешно ищут по всему свету, – назидательно изрек Продюсер, – Ищут в Италии, Турции, Англии и даже в Канаде. По одной из версий считается, будто бы святыня укрыта где-то в подземельях аббатства в Гластонбэри, построенного Иосифом Аримафейским. Тем самым, что собрал в чашу кровь распятого Христа и покинул Иерусалим вместе с реликвией. Другим возможным местом хранения артефакта называют волшебный замок Сальват в Испании, будто бы построенный ангелами за одну ночь. Так что мы в этом поиске не одни.

– Но ведь Розенберг лазил здесь, – не сдавался Банкир.

– А вот шеф гестапо Германии Генрих Гиммлер был уверен, что чаша находится в испанском аббатстве Монтсеррат возле Барселоны. В 1940 году Гиммлер под предлогом визита к лидерам нацистов посетил Испанию и обследовал монастырь, но вернулся обратно с пустыми руками, – так же назидательным тоном продолжил Продюсер.

– И это не доказательство! – отбил его атаку Банкир.

– Собственную версию нахождения священной чаши выдвигали турецкие археологи. Они утверждали, что искать ее следует в базилике старинного города Антакья, ныне Хатай, на востоке Турции. Мол, Антакья – второй священный город после Иерусалима, куда после смерти Иисуса последовали пророки, – Продюсер продолжал вещать, разливая остатки водки, – А недавно о поисках Грааля объявил итальянский археолог Альфредо Барбагалло. Он заявил, что согласно старинным записям святой Грааль погребен в катакомбах под базиликой Святого Лоренцо – одной из семи римских церквей, наиболее часто посещаемых паломниками. Археолог уже готовит туда экспедицию. Имя им легион. Этим искателям артефактов. Давайте лучше выпьем на посошок, на дворе-то ночь.

– Ты прав, – поддержал его Редактор, – Я поднимаю эту рюмку и вспоминаю древнюю египетскую молитву Богине Сехмет. Раз уж она послала нас в эту экспедицию, это вполне разумно, – он повертел рюмку в руке, и тихим голосом сказал, – «О Великая в волшебстве! Восстань со своего престола молчания. Сотвори для меня место посреди ужаса. Даруй мне жизнь и силу в Ладье Миллиона Лет», – молча поднял рюмку, выпил, и дополнил, – Сдается мне, что мы ищем не Святой Грааль. Но ведь удача с нами! Я ведь не просто так папоротник в ночь под Ивана Купалу нашел? А ты Банкир – колечко русалки. Удача с нами!

– За удачу! – поддержал его Банкир.

– За удачу, – поднял рюмку Продюсер.

– Хоп, – коротко сказал Оператор.

На следующий день встали неожиданно рано и с легкой головой. Никому ничего не снилось и не мерещилось. Распрощались с девушками на вахте и, помахав ручкой резиденции президента, покатили в Питер. Покрутились по улочкам и неожиданно для себя выкатились к сфинксам на набережной Невы. Сфинксы смотрели на них холодными гранитными глазами. Видно на восходе солнца они не устраивали своего знаменитого представления. Лица их, схожие по легендам с лицом фараона Аменхотепа, казались спокойными и умиротворенными, оставаясь безмятежными в озорных лучах утреннего солнца. Гордые головы, увенчанные коронами Верхнего и Нижнего Египта, не удосуживались склониться на своих мощных шеях, дабы рассмотреть презренных людей, стоявших там далеко внизу, даже ниже их уставших от времени лап. Редактор вспомнил, как прошлый раз на закате он увидел, как лица истуканов начали меняться, сменяя непроницаемость на зловещую улыбку. Оторвал тогда его от этого зрелища старец из Шлиссельбурга. Легенды говорят, что сфинксы многих из тех, кто увидел их улыбку на заходе солнца, сводили с ума. Люди любят легенды. Этим ранним утром каменные истуканы были спокойны и покорны, как домашние кошки. Даже грифоны, сторожащие их, сидели как ручные зверюшки, опустив свои крылья и улыбаясь.

– Я вернулся, как и обещал! – громко прямо в лицо одного из гранитных великанов сказал Редактор, – Я вернулся разгадать следующую загадку. Лицо сфинкса осталось невозмутимым.

– Я ее разгадаю, клянусь именем Богини Сехмет! – крикнул Редактор.

– Древняя пословица гласит: «Когда Сфинкс заговорит, жизнь сойдёт с привычного круга», – раздался сзади голос Продюсера, – Поехали.

– Я еще вернусь, – отходя, бросил через плечо Редактор.

Он не заметил, как на губах сфинксов мелькнула кривая усмешка. Банкир раскрутил джип, увидев впереди знак «Объезд» и свернул на мост, ведущий в центр. Где-то они опять промахнулись с поворотом на этих вечно односторонних питерских улочках и вылетели почему-то на Лермонтовский проспект.

– До Фонтанки доедем и повернем на набережную, а там до Московского проспекта, и к Медному всаднику, – успокоил Банкир.

Джип уверенно проскочил по проспекту, повернул на набережную и застыл. На них опять смотрели сфинксы. Только теперь их было не два, а четыре. Банкир открыл дверки и все вышли на Египетский мост. Это были совсем другие сфинксы. С женскими ликами, с высокими золочеными гребнями головного убора и гибким сильным телом они напоминали на львов – царей зверей, а ласковых, но страшных львиц. Команда обошла скульптуры со всех сторон. Банкир неопределенно хмыкнул.

– А чего нас на Фонтанку занесло, мог бы и на Мойке свернуть…

Редактор внимательно всмотрелся в лица львиц. Нет, камень был непроницаем. Он махнул рукой. Ладно, поехали к Исакию. Повернулся к машине. В спину ему мяукнуло.

– Не клянись именем Сехмет, если не уверен ….

Он резко обернулся, на мосту никого не было. Все уже сидели в машине и ждали его. Он сел, захлопнул дверку. «Поблажило», – подумал, но вслух не сказал. Банкир в этот раз выехал точно к Адмиралтейству. Припарковал джип у скверика рядом.

– Будем здесь снимать? – спросил Оператор, – Всадника этого у меня вагон и маленькая тележка. И снизу, и сверху, и сбоку, и крупным планом, и панорамой. Как пожелаете.

– Тогда оставь камеру, чего таскаться, – ответил Продюсер, – Пошли. Не тяните время.

Редактор прошел вдоль желтых стен Адмиралтейства и, заговорившись с Продюсером, повернул не налево к Сенатской площади, а направо вдоль набережной и наскочил на гранитную тумбу, на вершине которой стоял каменный лев. От неожиданности он выругался в полный голос. Продюсер засмеялся и громко продекламировал.

С боязнью дикой на лице.

Он очутился под столбами

Большого дома. На крыльце

С подъятой лапой, как живые,

Стояли львы сторожевые,

И прямо в темной вышине

Над огражденною скалою

Кумир с простертою рукою

Сидел на бронзовом коне.

– Слушай, – повернулся к нему Редактор, – Я начинаю не любить Пушкина.

– Да брось ты, – хлопнул его по плечу Продюсер, – Нам в другую сторону. Тебя чего-то колбасит сегодня, после вчерашнего.

– Да ничего, – успокоил его Редактор, – Пошли, – про себя добавил, – Предчувствие какое-то.

Они подошли к памятнику как всегда окруженному туристами и молодоженами. Походили вокруг него. Байку про надпись, что читается целиком с двух сторон, они уже знали после первой экспедиции в Шлиссельбург. Продюсер сейчас разъяснял ее Банкиру, не ездившему в прошлый раз.

– Надпись читается целиком, – говорил он, обводя Банкира вкруг памятника, – Тогда звучит она так. «Petro Primо Catharina Secunda», а с другой стороны «Петру Первому Екатерина Вторая». Вместе это будет выглядеть приблизительно так: «Краеугольному Камню Высшая или Верховная Посвященная или Просветленная или Очищенная (если дословно) Петру Первому Екатерина Вторая».

Редактор не стал слушать дальнейших пояснений и подошел к Медному всаднику поближе.

– Обратите внимание друг мой, – услышал он сбоку.

Повернулся перед ним стоял человек, разительно напоминавший Пушкина, только одетый по-современному.

– Обратите внимание, – продолжал подошедший, – Конь ведь не топчет змею, что у него под копытами. Он опирается на нее. Да и с технической точки зрения, это третья точка опора у скульптуры. Без нее Медный всадник бы рухнул…

– Без змеи? – оторопело переспросил Редактор.

– Без Змея. Это Змей, друг мой. Приблизительно такой же, какого поражает Святой Георгий. Да, без Змея Медный всадник тут просто не удержался бы, – повторил странный незнакомец, – И еще обратите внимание, какой камень в основании.

– Гранит, – ответил Редактор.

– Гранит, друг мой, гранит это Вы правы. Причем местный гранит, – кивнул знаток, – Эта скала называется Гром-камень, друг мой. В основании нового града и нового рывка России лежал краеугольный камень древней славы. Алатырь-камень. «На каждом луче Востока ищут Камень», так было сказано в книге мудрых. Не всем дано его найти. Позвольте напомнить великие строки?

– Уж, не из Пушкина ли? – не удержался Редактор.

– Несомненно, друг мой, – незнакомец отставил ногу, поднял руку. Курчавая его голова повернулась в сторону памятника Петру, и он внятно прочитал. Ужасен он в окрестной мгле!

Какая дума на челе! Какая сила в нем сокрыта! А в сем коне, какой огонь! Куда ты скачешь, гордый конь, И где опустишь ты копыта?

– Каково? – рассмеялся он, – Думайте, друг мой, думайте. Найдите сложное в простом, – знаток Пушкина, резко повернулся и скорым шагом скрылся за серой скалой основания памятника. Порыв ветерка донес его слова из-за скалы, – А зря вы, друг мой, Пушкина решили не любить. Пушкин наше все…

– Это кто был? – подошел Оператор.

– Пушкин, – выпалил Редактор.

– Какой? – опешил Оператор.

– Александр Сергеевич, светоч русской поэзии.

– И чего он? – на полном серьезе переспросил маг видео камеры.

– Стихи читал, – пояснил Редактор, – А потом, вдруг обиделся.

– Надо все-таки было камеру взять, – покачал головой Оператор.

Из-за скалы неожиданно вышли Банкир с Продюсером, на ходу продолжая о чем-то спорить.

– О чем дебаты? – спросил Редактор.

– Да вот Банкир подбивает нас поехать в Шлиссельбург. Я ему объясняю, что мы там уже в прошлый раз все облазили и даже засняли все ужасы царизма. Но у него аргумент.

– Какой же, позвольте полюбопытствовать?

– Да нет никакого аргумента, – просто сказал Банкир, – Вы там были, а я нет!

– Заметьте господа, аргумент достаточно весом и контраргументов не имеет. Вывод простой. Едем в Орешек. Там и ночуем, – подвел итог дискуссии Редактор.

– А старцев встретить не боишься? – спросил Продюсер.

– А мы их не обижали. Если мне не изменяет память, расстались мы с ними у сфинксов. Притом ты им сделал последний наш презент – бутылку коньяка. Так?

– Так, – согласился Продюсер, – После бутылки коньяка, плохих воспоминаний остаться не должно. Поехали в Шлиссельбург. Буду даже рад увидеть наших ведунов.

– Тогда, что ж, решили. Едем.

Команда раскланялась с бронзовым Петром, прыгнула в машину и та уверенно взяла курс на Невский проспект. Выскочила на площадь Восстания, затем на Старо-Невский проспект. У Александро-Невской лавры повернула налево на мост имени того же самого Невского, перескочила по нему через медленно несущую в Балтику свои воды Неву, и очутилась в районах – Большой и Малой Охты.

Глава 10. В поисках чаши

– А здесь, между прочим, и стоял тот самый легендарный Ниен, – пояснил Редактор.

– Где? – не отрывая глаз от дороги, спросил Банкир.

– Чуть левее, там, где Охта впадает в Неву.

– Посмотрим, – Банкир свернул вдоль Невы.

Джип вылетел на слияние рек, проехав металлический, клепаный мост Петра Великого, при большевиках носивший имя Большеохтинского моста и, затормозив всеми четырьмя колесами, встал как вкопанный.

Редактор, нажал на кнопку, опуская окно. Перед ним неожиданно предстала панорама средневекового то ли городка, то ли маленького государства Ниен, раскинувшегося вокруг крепости, стоявшей на высоком берегу. Он видел все течение Невы до самого устья как бы с высоты птичьего полета.

Прямо на противоположном берегу реки Невы, напротив Ниена, за высокими стенами бастионов раскинулось село Спасское. Редактор вспомнил, что древний волхв, когда указывал Александру Невскому, где ставить Лавру, говорил, про то, что здесь жили люди, знавшие искусство боя Спаса Нерукотворного. От села к Ниену была налажена бойкая переправа. А посреди села стояла высокий деревянный Собор, крытый черепицей. «Ишь», – подумал Редактор, – «Как чешуя змеиная». Он поднялся в небо повыше и оглядел все берега рек и речушек.

Где нынче раскинулся Петроградский остров, хорошо было видно село с огромными хоромами в центре. Редактор почему-то знал, что там живет новгородский тиун – княжеский владетель этого края. И еще он знал, что остров этот называется Березовым. А через речку, отделяющую его от соседнего острова Хвойного, были видны три или четыре домика небольшой безымянной деревушки.

Через речку с именем Невка, на современной Выборгской стороне, примерно там, где сегодня находится Финляндский вокзал, стояли две деревни Кошкино и Орешек. Далее от Невки в сторону Охты раскинулись деревни Опока, Гринкино, Максимово. За Ниеном, юго-восточнее, где-то по течению ныне имеющей название реки Оккервиль, видны были хоромы то ли воеводы, то ли богатого дружинника. Река же имела название Черной – за мутный цвет воды, иногда ее звали Жерновкой за водяные мельницы, стоявшие на порогах, а иногда Малиновкой или Яблоневкой, это уже по садам, что цвели весной на ее берегах.

По южной стороне Невы, несмотря на огромное количество болот и низкий берег, заливаемый паводком, Редактор разглядел торную дорогу, ведущую в Новгород на Волхове. Про себя он отметил, что современный Лиговский проспект проходит точно по ней. В районе современной Кирочной улицы, чуть южнее Таврического сада, она раздваивалась. Одна часть дороги шла через какой-то временный мост на месте нынешнего Пантелеймоновского моста к деревнями Сабриново и Осиновое, стоявших у места, где Фонтанка впадает в Неву, и дальше к морю. Другая – через сельцо Пески (Это где-то в районе музея Суворова или чуть дальше к берегу, сориентировался Редактор) направлялась к селу Спасскому и к берегу Невы у нынешнего Большеохтинского моста, и затем на переправу через Неву, к Ниену. Южнее же переправы, там, где ныне возвышается Александро-Невская лавра, располагалась крошечное село или скорее небольшой Орденский замок.

Западнее на современной набережной Кутузова, примерно там, где сегодня на другой берег идет Литейный мост, стояли деревни Враловщина и Палениха.

На месте будущего Адмиралтейства стояла деревня в пять дворов. «А где же львы?» – улыбнулся Редактор, посмотрел далее. Несколько западнее Адмиралтейства, там, где сегодня находится ансамбль Новая Голландия и площадь Труда, притулилась к берегу деревня Гавгуевка, а у устья Фонтанки, где сегодня современный Калинкин мост, виднелась деревня Калинки.

Редактор двинулся по Неве вниз и наткнулся на сельцо Рыбацкое, если можно так сказать, прямо у метро Рыбацкое. А затем на стоящие рядом с ним слева – ижорскую деревню Сундерица и справа – новгородскую Костино. Еще южнее, там, где в Неву впадает река Славянка, стоял довольно крупный Гудилов Двор. А у Саблиных пещер – деревни Купчино и Саблино.

«Ничего себе размахнулись!» – опять подумал Редактор, – «Вот тебе и приют убого чухонца…. Интересно, а что там в дельте?»

На островах Невской дельты, правда, народу было не так много, зато островов было больше, чем сейчас. Если на современной карте города можно насчитать 42 острова, то Редактор здесь насчитал их аж 147 штук. «Засыпали видать позднее», – догадался он.

Самым оживленным местом оказалась знаменитая ныне стрелка Васильевского острова, на которой располагалось селение лоцманов, водивших корабли через коварные проливы в море. Елагин остров носил название Медвежий остров, и с высоты полета на нем было видно святилище Медведя. Зверя. На Крестовом острове соседнем с ним, можно было разглядеть несколько небольших деревушек. К радости Редактора, на месте нынешнего Константиновского проспекта он все-таки нашел Чухонскую деревню на берегу реки Чухонки. И, наконец, он увидел то, что искал. На южном берегу Каменного острова лежал огромный валун, поднимающийся из вод морских. Остров был необитаемым, и служил святилищем, судя по сооружениям на нем и тотемным столбам с головами зверей-покровителей воинов, разбежавшимся от валуна во все стороны. Редактор уже собрался вернуться обратно в свой мир, когда взору его предстала сама крепость Невское устье или Конец с высоты птичьего полета. Сверху была ясно видна шестиконечная звезда. Два треугольника вершинами друг к другу. Редактор протер глаза. Открыл их и увидел металлические пролеты моста Петра Великого с огромными заклепками на них.

– А кто помнит, как выглядел герб Ниена? – спросил он.

– Геральдический лев с мечом идет на врага. Он стоит между двух рек: а может, миров или континентов, – подсказал Продюсер.

– А в цвете?

– История об этом умалчивает.

– А это лев или львица?

– Это коронованная львица без гривы, – уточнил Продюсер, – С мечом в правой лапе.

– Сдается мне, что это золотая львица в красном поле меж двух миров, – подвел черту Редактор, – А сам город Невский представлял в плане сочетание двух треугольников, когда сила людей и сила богов объединена для одной цели. Ладно, поехали, что ли в Шлиссельбург.

Джип продолжил свой бег в сторону Ладоги, пока уверенно не встал на трассу Питер-Мурманск, известную кратким своим названием «Кола».

– Ниен, Ниеншанц, Невский, – бурчал себе под нос Банкир, потом громко спросил, – Слушайте знатоки, а само название Нева отчего?

– Чего спросил? – уточнил Продюсер.

– Нева – это что? Просто имя собственное – Нева, или что-нибудь значит, на языке суахили, к примеру? – пояснил Банкир.

– На суахили не знаю, – со смехом ответил Редактор, – А вот на языке Ветхого завета…

– На каком? Позвольте уточнить, – не вежливо перебил его Продюсер.

– На арамейском языке или на иврите, если вам угодно сэр. Короче, на языке, которым были написаны, Пятикнижие, Тора, Ветхий Завет. Так вот, на этом языке есть два упоминания такого имени собственного.

– Не тяни, – буркнул Банкир.

– Нево – это место, в котором скончался Моисей и с которого он перед смертью увидел землю Обетованную. Это раз, – Редактор сделал паузу и продолжил, – И еще это божество. Халдейское или Вавилонское, кто ж его знает. Ветхий завет об этом умалчивает. Храм его стоял в городе Борсиппе. Но интересно не это, а то, что от имени этого божества происходят то ли имена, то ли должности многих персонажей Библии, в том числе всем известный Навуходоносор. Это, если на других языках искать имя Нева.

– Это ты к чему? – внимательно глядя на дорогу, что бы не пропустить поворот на Шлиссельбург, уточнил Банкир.

– Это я к слову. Уточнил на тему в других языках. Серьезно же на твой вопрос ответить трудно.

– А не серьезно, – Банкир увидел указатель и свернул вправо с трассы.

– А не серьезно. О происхождении названия реки Нева ученые спорят до сих пор. С одной стороны, велико искушение связать название реки с финским словом «нева», означающим «болото, топь, трясину». Но это искушение. С другой стороны, «Нева»» может происходить от древне-финского названия Ладожского озера – «Нево», что в переводе, как говорят те же ученые, означает «море». Только надо сначала выбрать, что финны называли этим словом – море или болото, а потом разобраться, почему опять те же самые финны назвали словом «море» – реку. Видимо в их словарном запасе других названий воды не было, – Редактор разгорячился.

– Спокойно, – охладил его Продюсер, – Еще говорят, что это от корня «новый», так как шведы писали ее как «Ну», то есть нью.

– Короче, – подвел итог Редактор, – Река Нева называется от озера Нево, а озеро Нево называется от реки Невы. И оба они произошли от шведского слова «новый», о чем сами шведы до сих пор не догадываются и говорят, и Ниен и Ньюсканец есть всего лишь плохо выговариваемое название Невский конец или просто Невский. Круг замкнулся. Никто мало-мальски внятной версии этого названия не дал.

– Очень понятно все разъяснил, – кивнул головой Банкир, – Все как в учебниках. На пятой странице не помнят, что писали на третьей. А твое, какое мнение?

– Эй, штурман, – неожиданно подал голос Продюсер, – Нам налево не надо. Налево это к пристани.

– Значит надо спрашивать местных аборигенов, – спокойно ответил Оператор, складывая карту.

– А на карте, такой маленький значок, обозначающий Отель, есть? – ехидно спросил Продюсер.

– На наших картах можно даже замок Дракулы обозначить, – ответствовал ему Оператор, – Но это не означает, что он есть в наличии, – приоткрыл окно и спросил местного мужика, – Гостиница есть?

– Прямо езжай, – ответил мужик, – Слева пивняк открытый, справа дом. В железные двери стучись.

– Спасибо, – кивнул Оператор, – Прямо!

Как и сказал мужик, вскоре слева показалась открытая кафе-веранда, а справа на доме вывеска «Гостиница Петроградская».

Редактор и Продюсер поднялись по ступеням к железной двери. Нажали на звонок. Милый женский голос спросил:

– Кто?

– Переночевать не пустите?

– Заходите.

Гостиница оказалась просторна и пуста. Не просто пуста, а совсем пуста, если не считать девушки за стойкой. После коротких переговоров, были получены ключи от номеров. За первой же дверью их ждал шикарный номер с лестницей поднимавшейся из прихожей в большую залу, устеленную ковром, с диванами по стенам, хрусталем в серванте, телевизором на тумбочке и огромной картиной на стене.

С картины на них смотрела и улыбалась египетская то ли жрица, то ли царица Клеопатра, лежащая в полуобнаженном виде на пушистом ковре и обнимающая за могучую шею, спящего рядом с ней льва.

– Здравствуй, могущественная, – раскланялся Редактор.

– Чего делать будем? – грохнувшись в мягкие объятия кресла, спросил Продюсер.

– Перекус и спать, – Редактор выглянул в окно, – Завтра в Орешек по заявкам радиослушателей.

– Тогда накрывай, – согласился Продюсер.

Редактор ворочался на широком диване. Сон не приходил. Мешало все. Белая ночь, заглядывающая в окно сквозь плотно занавешенные шторы. Постоянная суета во дворе, где ниже этажом разместился продовольственный магазин, продающий спиртное 24 часа в сутки. Веселый хохот из пивного павильона, в котором гуляла компания местных бизнес-вумен. Осознание того, что их гостиничный номер больше смахивал на номер в борделе, по всем своим параметрам не соответствуя обыкновенной гостинице, а напоминая место порока всеми своими широкими диванами, мягкими коврами на полу, а более всего этой картиной на стене. Конечно же, сама эта картина, и пристальный взгляд черных с поволокой глаз смуглой египтянки, смотрящих прямо в душу. Ее тонкая рука, обнимающая шею льва и темной полоской выделяющаяся на золотой шкуре. Ее угольно-черные волосы, стянутые тяжелым золотым обручем и падающие из-под него на обнаженную грудь. Маленькая головка, чуть склоненная на точеной шейке. Она, кажется, готова была встать с мягкого своего живого ложа и шагнуть за рамки картины, сюда в эту обитель любви. Редактор понял, что именно это и не давало ему заснуть. Он поворочался с боку на бок. Опять взглянул на картину. Ему показалось, что кончик хвоста царственного льва шевельнулся. Он пристальней вгляделся в картину. Египтянка, лениво изгибаясь телом, приподнялась, опираясь на лобастую голову своего стража, и легко спрыгнула на пол комнаты. Волосы ее рассыпались черным покрывалом, прикрыв ее всю почти до пят. На ней была наброшена длинная прозрачная туника, чуть схваченная по талии золотым пояском. Поясок ослаб, или был так умело завязан, что туника распахнулась, открывая его взору всю наготу египтянки. Надо лбом качалась голова золотой кобры, охватывающей ее голову, и тело которой Редактор первоначально принял за обруч. Египтянка шла к нему, мягко по-кошачьи, ступая по ковру своими точеными ногами. При каждом шаге туника ее колыхалась, водопад черных волос струился то, открывая, то опять пряча ее тело, ее грудь, ее бедра. Она кого-то напоминала Редактору, и он силился вспомнить кого. Точно не Клеопатру. Жрица почти касалась его, когда память, наконец, дала ответ. Он вспомнил. Девушка с картины была как две капли воды похожа на смуглую жрицу из его видений про времена Рюрика, и еще так он представлял себе богиню Сехмет в людском обличии. Он чуть приподнялся на диване, что бы получше рассмотреть ее. Две тонких руки обвили его шею, и мягкие теплые губы накрыли его рот. Редактор провалился в золотой туман.

Он опять оказался в величественном храме, у подножья которого подковой расстилалось синее озеро Ишеру. В том храме, где его северного волхва красные жрецы Богини Властительницы Востока обучали премудростям строительства усыпальниц для владык. Он лежал на золотистых львиных шкурах настеленных прямо на грубые камни, перекрывающие высокие колонны, поднимающиеся к небу как стволы гигантских деревьев. Редактор сразу узнал святилище Мут, расположенное на южном конце храмового комплекса Карнака, центра Верхнего Египта. С высоты гранитного потолка, настеленного почти вровень с победными обелисками фараонов, он хорошо различал стоящую на берегу священного пруда статую изображающую Сехмет, сидящую на престоле. Ее голову венчал круглый модиус – корона египетских цариц с вздымающимися священными змеями и с солнечными дисками. Еще две более крупные священные змеи подняли свои головы с раздутыми капюшонами справа и слева от ее трона. Корону венчали два стилизованных соколиных пера – «шути», символически передающие представление о двойственности земного пространства. Напоминающие смертным, что существуют два горизонта этого мира, две реки, несущие свои воды в мир людей и мир богов. В левой руке каменная богиня держала символ вечной жизни анх – крест с кольцом сверху, а в правой – скипетр в виде стебля и цветка лотоса, символизирующий вечную молодость самой богини. Статуя даже с такой высоты казалась живой. Львиный лик Сехмет постоянно менялся в лучах солнца, ее короткая грива переливалась золотом, бретели длинного платья, на которых с помощью рельефа была имитирована вышивка, кажется, врезались в ее нежную кожу.

– Любуешься? – спросил вкрадчивый тихий голос.

Редактор повернулся на его звук. Увидел рядом с собой обворожительную египтянку в прозрачном хитоне, играющую длинным мехом львиной гривы, от шкуры, расстеленной на камнях. Она капризно надула пухлые губки. Черные ее миндалевидные глаза смотрели с вопросом, спрятанным в их бездонной глубине.

– Великая Богиня, – ответил Редактор, показывая вниз на статую.

Египтянка фыркнула, как кошка и резко отвернулась. От этого движения туника полностью соскользнула с плеч и упала на шкуру. Редактор не знал, что делать. В этот момент жрица так же резко повернулась к нему.

– Я лучше! – выдохнула она.

Ее обнаженное тело терялось в меховых волнах расстеленных шкур. Редактор сейчас понял, что он было не смуглым, как ему казалось, а золотистым. Цвета песка пустыни, цвета львиной шкуры, цвета полуденного солнца. От него даже исходил жар, как от этого солнца. Испепеляющий жар женского тела и страсти. Жрица опустила длинные черные ресница и смотрела на него из-за этой завесы. Но все равно было видно, как в ее маслянистых глазах вспыхивали огоньки, манящие его и лишающие всякого желания сопротивляться ее напору.

– Этому тебя здесь тогда не учили, – прошептала жрица и, взяв его руки, положила их себе на маленькие упругие груди, – Не учили, а сейчас научим, – она дохнула ему в лицо дыханием, несущим аромат каких-то трав и зной пустыни и он растворился в нем, отдав себя всего ей.

Очнулся он от света пламени бившего ему в глаза. Вокруг стояли воины в красных плащах с горящими факелами в руках. На небе сияла полная луна, а вокруг нее рассыпались яркие звезды. Редактор узнал созвездие Ориона. Старший воин кивком головы позвал его следовать за ними. Редактор встал и пошел по освещенным колеблющимся пламенем лестницам. Они шли долго и вот перед ним распахнулись тяжелые золотые двери святилища Мут. Этот храм был посвящен богине Матери. У нее было много имен: Мут, Исида, Нехбет. Редактор вспомнил, что где-то он читал, что именно она была хранительницей Книги мертвых, сокровищницы тайных знаний богов и людей. Еще он вспомнил, что изображали ее трехликой. Дочь солнца, воплощение на земле жены Бога Богов Птаха – самой Сехмет, поддерживающей вселенский миропорядок, грозная и милостивая, она повелевала здесь в Карнаке «великими печами», в которых сжигали врагов и недоброжелателей ее подданных. Повелительница миров сидела в глубине зала, в сумерках, куда не падал свет от горящих масленых светильников. Огромным темным пятном угадывался ее трон, стоящий в тени восьми огромных колонн. Редактор шел между стражей храма, приближаясь к ней. Он готов был увидеть Мут в ее триумфальной форме – в виде женщины с тремя головами – львицы в короне шути, женщины в короне па-схемти и самки коршуна в короне дешрет. Он почти уже различал в темноте ее львиные лапы, золотые крылья и огромный фаллос. Так он читал об этой богине в книгах о древнем Египте. Факельщики отстали, и свет от их факелов не достигал трона. Редактор собрался с силами и готов уже был сделать последние шаги, отделявшие его от богини, когда дорогу ему заступил карлик. Он был маленького роста, но это был воин. В доспехах, с коротким мечом, в накинутом на плечи красном плаще с горящей на нем золотой львицей стоящей на задних лапах. Второй карлик подходил к нему с другой стороны. Редактор замедлил шаг.

– Стой! – грозно сказал карлик, – Стой, где стоишь!

Редактор остановился. И в тот же миг зал наполнился звуками тихой музыки. К музыке присоединилось такое же тихое пение. Редактор встал на том месте, где был остановлен карликами. Один из них подошел к нему и, взяв за плечи, развернул спиной к трону и лицом к залу. В дрожащем свете масляных светильников и неверном свете качающегося пламени факелов в зал входили стелющимся шагом высшие жрицы святилища. Их звали «супругами бога» или «повелительницами красот Мут». Их было много. Они почти заполнили весь зал. Это был целый зал красавиц, не скрывающих свою красоту ничем. Воины отступили в проемы между колоннами, а жрицы пели и танцевали в центре зала. Кто-то шепнул в ухо Редактору.

– Это обряд посвящения. Это обряд, который помогает смертному обрести божественность и победить смерть.

Жрицы танцевали, приближаясь к нему все ближе и ближе. В руках у каждой из них была чаша из прозрачного камня с ярко-красным напитком, напоминающим кровь. Тот же голос шепнул ему опять.

– В одной из чаш напиток бессмертия. В остальных яд кобры, разведенный соком граната. Выбери себе чашу.

– Бред какой-то, – подумал Редактор, – Приснится же такое. Как у Садко. Выбери себе невесту и ступай в Господи Великий Новгород, если угадаешь какая из них Чернава. Да еще спать с ней ложись…

– Выбирай! – настойчиво шепнул голос.

– А в чем бессмертие? – неожиданно даже для себя спросил Редактор.

– В том, что бы видеть другие миры и другие времена. В том, чтобы смог отодвинуть щит между миром людей и миром предков и плыть по рекам бытия туда и обратно, – голос был женским, но бесстрастным.

От дыхания говорящей шевелились волосы на затылке. Редактор боялся повернуться и увидеть сразу три головы богини Мут, склоненные над ним. Вдруг он уловил в этом дыхании едва уловимый аромат трав и зноя пустыни. Он обернулся. Сзади никого не было. А жрицы уже кружились около него, протягивая свои чаши.

Девушки были все прекрасны и все на одно лицо. Их волосы рассыпались по плечам, перехваченные на лбу золотой змей, поднявшей свою голову над челом каждой. Тонкие их талии изгибались в такт музыке. Миндалевидные глаза призывно блестели. Кожа светилась золотом песка египетской пустыни. Все они были похожи на ту жрицу, что подарила ему любовь на крыше храма Карнака. Редактор закрыл глаза соображая, как бы ему выбрать чашу без яда. Он не увидел, как в хоровод из-за его спины вошла еще одна жрица. Не увидел, но опять почувствовал, как на него пахнуло зноем пустыни. Он втянул в себя аромат колдовских трав и уверено взял за запястье ту, от которой пахнуло этим ароматом. Потянул ее к себе, глянул в лицо. Что-то знакомое мелькнуло в глубине ее бездонных глаз. Он уверенно взял из ее рук чашу и залпом выпил.

– Ишь, какой! – звонко засмеялась та, у которой он выпил напиток, – Быть тебе бессмертным!

С этими словами девушка нырнула за его спину. Карлик развернул Редактора. Перед ним на троне сидела богиня в царственных одеждах с двойной короной на голове, с черными волосами, убранными в замысловатую прическу с вплетенными в нее золотыми змеями. Она улыбалась, глядя на него.

– Быть тебе бессмертным! – повторила богиня.

– А если я… не готов? – неожиданно для себя возразил Редактор.

– Быть, – рыкнула богиня и на ее плечах уже была не милая головка жрицы, а львиная голова с золотой гривой, – Пора…

– Эй, Редактор, просыпайся. Пора, – стоял над ним Банкир.

– Куда пора? – обалдело хлопая глазами, спросил Редактор, не понимая, где он.

– В крепость пора. В Орешек. В Шлиссельбург, если тебе так больше нравиться, – пояснил Банкир.

– К старцам в гости, – добавил Продюсер, – Коли не забыл еще таких. Бравых офицеров его императорского величества.

– Понял, понял, – начал приходить в себя Редактор, – Мы вчера не перебрали?

– Никак нет, – браво ответил Оператор, – Самую малость с устатку. А что?

– Сниться всякая чертовщина, – Редактор уже сбросил одеяло и сладко потягивался, сидя на диване, – А кофеек есть?

– Есть. Вставай, позавтракаем, и в путь, – кинул через плечо Банкир, собирая вещи.

Редактор встал, протянул руку к рубашке, висящей на кресле. Глаза его встретились с масляными очами египетской девы с картины на стене. Он улыбнулся и озорно подмигнул ей. В ответ египтянка тоже слегка раздвинула пухлые губки в улыбке и так же озорно подмигнула ему в ответ. Он так и застыл с протянутой к рубашке рукой, пока прямо в эту руку Банкир не вставил кружку горячего кофе. День начинался забавно.

Глава 11. Встреча со старыми знакомцами

Выехали как в прошлый раз к памятнику Петру, стоящему у пристани. Петр, соответствуя титулу основателя, стоял, отставив правую ногу, придерживая шпагу, и зорко смотрел вдаль.

– Глянь-ка Редактор, – Продюсер уже выбрался из машины и обходил Петра по кругу, – А шпагу-то ему вернули.

– У него в прошлый раз шпаги не было, – пояснил Редактор оторопело смотревшему на них Банкиру, – Спер видать кто-то.

– Смотри-ка, – опять подал голос Продюсер, – А Харон-то нас ждет, – и он показал на старый паром, стоящий у пирса.

– Пошли, тогда, – Редактор махнул рукой остальным и пошел к парому.

На пароме их встретил капитан, недовольный, что ему вообще надо куда-то плыть, притом еще везти груду железа для реставраторов в крепость. Он мало походил на того старого паромщика, которого Продюсер назвал Хароном. Однако короткие переговоры увенчались успехом и все погрузились на плавсредство. Паром гуднул и отвалил. Продюсер спросил хмурого морского волка:

– А Дмитрий Федорович Самарин и Николай Николаевич Вышемирский еще работают?

– Не знаю таких, – коротко ответил паромщик.

– Вот тебе и старцы, – разочаровано протянул Продюсер.

Пристали к деревянному пирсу у входных ворот. В будке служительница осчастливила их билетами и все двинули внутрь крепости. Тишину Ладожского озера разрывали крики гастарбайтеров, кричавших что-то на восточных языках, визг бензопилы, грохот отбойных молотков и скрип электролебедки. У входа в цитадель, где располагался Секретный дом и сидел когда-то Николай Морозов они встретили сотрудницу музея-заповедника. Продюсер машинально задал ей тот же вопрос.

– А Дмитрий Федорович Самарин и Николай Николаевич Вышемирский еще работают?

– А это кто такие? – удивленно переспросила его сотрудница. Потом задумалась, – Вы ничего не перепутали, молодой человек?

– Кажется, нет, – начал заранее подготовленное отступление Продюсер.

– Вы знаете, – опять задумалась музейная дама, – Мне знакомы эти имена. Но вот откуда? Я тут в Орешке, без малого четверть века. Но при мне такие, не работали. Проходите господа. Осмотрите экспозицию. А Вы точно помните фамилии?

– Не стоит. Я мог перепутать, – еще глубже выстроил линию обороны Продюсер. Он уже понял, что ошибка допущена и противник начинает наступление в образовавшиеся прорывы.

– Проходите, господа, проходите, – задумчиво сказала дама, пропуская всех во внутренний двор.

Оператор водил камерой по стенам и башням. Банкир щелкал фотоаппаратом. Редактор подошел к Продюсеру, отвел его в сторону и тихо сказал.

– Это ты брат маху дал. А если она сейчас вспомнит, кто эти двое были. Ты не боишься, что она тебя или за глупого шутника примет, или за пришельца с того света?

– Отбрешусь. Скажу, что глупо пошутил, – Продюсер уже сам понимал, что влип, – А куда ж они делись?

– Кто? – оторопел Редактор.

– Старцы наши. Вещие, – улыбнулся Продюсер, повернулся и пошел в Секретный дом.

Оператор терпеливо снимал тюремные камеры, карцер, коридор. Встретившая их на подъемном мостике дама прошла мимо него, листая толстую книгу. Почти натолкнулась на Продюсера. Удивленно посмотрела на него.

– Молодой человек, даже если Вы пошутили, отдаю дань Вашей эрудиции. Я нашла этих господ, которых Вы изволили упомянуть. Это офицеры охранной команды, вернее унтер офицеры. Они служили здесь в тюрьме еще при царизме. Оба были переведены сюда из крепости Верный, той, что сейчас называется Алма-Ата, где до этого отбывали срок за различные государственные преступления. Но Вы знаете, молодой человек, из наших сотрудников, я мало знаю людей, которые помнят об этом, а уж тем более знают их имена отчества и фамилии полностью. Откройте секрет. Вы увлекаетесь историей Шлиссельбурга?

– Так, знаете, читал немного об этом. А, будьте добры, не укажите, где сидел Лукашинский? Его ведь еще называли Шлиссельбургский старец? – Продюсер ковал железо, пока то было горячо.

– Ах! Вы и о нем знаете?! – всплеснула руками служительница и, взяв его под локоток, повела по коридору, – Только звали его Валериан Лукасинский. А прозвали, Вы совершенно правы, Шлиссельбургским старцем или аббатом Фария.

Она подвела его к камере.

– Вот здесь он сидел. В камере номер семь. Можете пройти внутрь.

– Избави Бог, – отшатнулся Продюсер, вспомнив, чем это кончилось в прошлый их приезд в Шлиссельбург, – А Николай Морозов, где сидел?

– Тут же, – ответила дама, – Тогда Секретный дом уже был карцером, для тех, кто сидел в Новой тюрьме. Из народовольцев: Морозов, Фигнер, Волкенштейн и Фроленко частенько попадали сюда.

– Спасибо, – расшаркался Продюсер, – Пойду, поброжу.

– А Вы в угловой башне были? Мы ее только в этом году открыли, – спросила его дама, – Ваши любимые персонажи предпочитали уединяться там, когда прогулки были им запрещены.

– Нет, не был, – повернулся к ней Продюсер, – Это где?

– Это по коридору не направо на выход, а налево в маленький двор. Там увидите вход в башню. Лестница ведет на верхнюю площадку. С нее прекрасный вид на озеро.

– Еще раз благодарствую, – Продюсер пошел посмотреть башню.

Он прошел по длинному тюремному коридору, свернул налево и, толкнув дверь, вышел в маленький дворик, ограниченный с одной стороны зданием старой тюрьмы, а с трех сторон крепостной стеной. От двери тюрьмы дощатый настил вел прямо к двери башни. Королевская башня, вспомнил ее название Продюсер. Он вошел под каменные своды приземистой круглой башни, выступающей в Ладожское озеро и принимающей на свою грудь всю злость и напор северо-восточного ветра, дующего с этой стороны. Вверх уходила винтовая дубовая лестница. Продюсер поднялся по ней на верхнюю площадку башни. Прошел к бойницам, выходящим на озеро. Перед ним расстилалось море-Нево, как называли его в старину. Огромное, холодное, даже в этот солнечный и жаркий летний день, свинцово-серое. По его поверхности пробегали белые барашки волн. Продюсеру показалось, что оно стоит как стена, отделяющая один мир от другого. Серая стена, не боящаяся ни ударов тарана, ни пушек шведских кораблей, ни гаубиц дивизий Третьего Рейха. Стена на пути того, кто хотел перешагнуть заветную черту, дабы открыть себе путь в неведомое.

– Созерцать изволите? – спросил сзади знакомый голос, – Наво-озеро наводит на размышления о смысле жизни.

Продюсер обернулся. Рядом с ним, чуть сзади, на обрубке стропила сидел их давний знакомец – Дмитрий Федорович Самарин.

– Воду созерцаю, – ответил Продюсер, ничуть не удивляясь, – А говорят, Вы тут не работаете.

– Правильно говорят. Мы тут работаем, когда нет никого. Сторожим. Стражи мы с Николаем. А воду чего созерцать. Вода, она и есть вода. Все течет – все изменяется. Вода тоже, – он достал папироску, закурил, – Хотя не ты один созерцаешь ее. Все сидельцы любили в этой башне думки думать.

– А чего сейчас пришел? – продолжая свою мысль, спросил Продюсер, – Тут народу как на Дворцовой площади.

– Так Николя послал. Говорит. Сходи, мол, Митя к нам гости наведались, а нас и нет.

– Значит, нас встречать пришел?

– Вас, – кивнул сторож, – У вас ведь вопросов мешок. Вопросов мешок, а ответов пшик. Я так говорю?

– Так, – засмеялся Продюсер, – И что можно задавать? Или Николая Николаевича подождем?

– Задавай. Ему не досуг.

– Тогда первый вопрос. Почему это озеро Нево прозывается, – Продюсер хитро глянул на бывшего унтер офицера, про себя подумал, – А смотри, с прошлого раза года два прошло, а он не изменился ни на грамм, и волосинки седой не прибавилось. Даже помолодел вроде.

– Помолодел, помолодел, – согласился тот, – Мы теперь с Николя молодеем год от года. Пока совсем сопляками не станем, – он рассмеялся, – А про Нево. Вот тебе версия. Хошь бери, хошь выкинь.

– Давай! – в тон ему согласился Продюсер.

– Видишь ли… – бывший или нынешний страж тайн Шлиссельбурга замялся.

– Ты говори, что можно, – поддержал его Продюсер.

– Видишь ли, в прошлый раз, ваша компания почти разгадала тайну Шлиссельбургского старца. Точнее сказать так, поняла в чем суть этой тайны. Вы, извините меня за грубость, до понятия самой тайны еще не доросли.

– Умом не вышли, – поправил его Продюсер, – Это ясно. То, что здесь хранился секрет проникновения в другие измерения, и что этот секрет раскрыл Николай Морозов, мы поняли. Вы правы, не поняли, в чем он сам секрет. А я честно сказать, и до сих пор не поверил, что он был и есть. Так что, если вас не затруднит, давайте к теме. Что там с Нево?

– Хорошо. Давайте так. Есть река Нева, и есть озеро Нево. Давайте предположим, что произошла замена букв. Случайная или преднамеренная сейчас выяснять не будем. Оставим это вам на сладкое. Тогда можно прочитать река Нава и озеро Наво. Это Вам ничего не напоминает?

– Это мы с друзьями обсуждали, – как бы рассуждая сам с собой, сказал Продюсер, – Вроде бы как от понятия Навь – мир богов…

– И героев, – подсказал старец.

– Тогда это река Нави и озеро Нави и по нему путь в это мир богов и есть. Ерунда какая-то.

– А если я добавлю, что былинное Беловодье лежало между Белым озером и Белым морем, – сторож внимательно следил за выражением лица Продюсера, – А еще то, что викинговский остров Туле отождествляют с Соловецким архипелагом. А он, по сути, остров Блаженства. И путь туда то же здесь, через Ладожское озеро, а потом Соловецким путем.

– И это еще…, – неопределенно промычал Продюсер.

– А что в устье Волхова, там, где курган Вещего Олега у Старой Ладоги, течет речка Навка, и бывшее Велесово капище раскинулось на Навьих полях…

– Подожди, подожди, – вдруг что-то понял Продюсер, – И Александр тогда не Невский, а Навский, – он хлопнул себя по колену, – И стояли здесь те самые Навские братья, то есть Навский Орден, стражей этой самой границы между мирами.

– Какой ты умный! – не без доли иронии протянул бывший унтер, – И еще там, на реке Волхов город Нави стоял. Нави город. А здесь на реке Наве – сам Господин Великий Нави город дорогу эту стерег. Один главный – город воин, второй – торговый.

– Тогда понятно, почему в гербе у них львица. Это же богиня Сехмет страж, держащий щит между мирами людей и богов.

– Правильно щит между Явью и Навью, – старец сделал паузу и спросил, – Может, теперь вернемся к возможности путешествовать между мирами?

– Это не научно! – коротко ответил Продюсер.

– Извините, месье, а Вы знакомы с таким именем как Роберто Орос ди Бартини?

– Я, видите ли, не Большая Советская Энциклопедия, – не сдержался Продюсер.

– Так вот этот человек говорил «Все, что было и будет, есть всегда», – невозмутимо парировал старец, – А лучше вам самим с ним поговорить.

Продюсер неожиданно оказался в просторной московской квартире. Из-за окна был слышен шум улицы. Он раздвинул штору. Внизу шумел Кутузовский проспект. Но Кутузовский проспект шестидесятых годов. Продюсер понял это: по маркам автомобилей, по надписям на домах, по одежде прохожих. Однако он узнал его. Даже узнал дом, в котором находился. Это был дом, в котором когда-то жил Андропов. На улице был солнечный летний день. Но в ту квартиру, куда он попал, свет с трудом проникал из-за наглухо зашторенных окон. Да и шум с Кутузовского проспекта еле пробивался. В большой проходной комнате слабо и рассеянно светила люстра, укутанная марлей. В дальней комнате, служившей, по всем признакам, кабинетом, над исчерканной рукописью с многоэтажными формулами, завалившей изящную модель летательного аппарата, горела настольная лампа с самодельным абажуром из плотной зеленой бумаги. Продюсер огляделся. Неожиданно из коридора через раздвижную дверь вошел мужчина. Был он невысок, крепок, хотя уже несколько грузен. На вид лет семидесяти. Подошел, протянул руку, представился.

– Роберт Людвигович Бартини, – жестом предложил сесть. Дождался пока гость сядет в кресло и сел сам. Продолжил, – Вы из журнала? Меня предупредили. Что вас интересует?

– Все! – коротко сказал Продюсер.

– Вы молодец! – хохотнул хозяин, – Для начала не удивляйтесь, что здесь такой полумрак. У меня, как у старого кота, не суживаются зрачки, и поэтому яркий свет режет глаза. Как у кота, – повторил он, – Или у старого льва. Светского льва. Можно начинать?

– Извольте, – высокопарно дал согласие Продюсер.

– Говорите, вас интересует все. Забавно. Вот видите два фото, – хозяин показал на стену, где под стеклом висели две старые фотографии.

На одной был молодой, гордый аристократ Роберто в энергичном байроновском полуобороте, на другой – он же лаццароне, деклассированный элемент в Италии, жалкий, не опасный, а скорее даже полезный для новых хозяев страны.

– Это были неплохие маскировки, но даже они не помогли, – продолжил рассказ Бартини, – Полиция в конце концов все же напала на след диковинного барона, то возникавшего в разных местностях, то вдруг исчезавшего, никуда вроде бы не уезжая. И в 1923 году я эмигрировал через Германию в Советскую Россию, в Петроград. Ах, извините, я забыл, мы ведь рассказываем с самого начала, – он встал, прошел по комнате, сел и продолжил, – Можете начать так. Отдаленный потомок Карла Анжуйского барон Роберта Орос ди Бартини в 1923 году по решению ЦК Итальянской компартии тайно эмигрировал в Советскую Россию. Хотя нет лучше так. Он бежал туда из Италии, ставшей фашистской. Нет! Это тоже не интересно, – Бартини потер лоб, – Вот так! Вместе с тремя сообщниками он захватил в Германии самолет и улетел на нем в красный Петроград.

– Не поверят, – вставил Продюсер.

– Хорошо, – сразу же согласился хозяин, – Напишите. Барона выкрали в Италии советские агенты. Впрочем, выберите сами. Пусть начало будет таким. Так или иначе, но в России я стал засекреченным главным авиаконструктором. Генеральных конструкторов тогда еще не придумали. Дальше, после приезда, все в духе времени. Программу для прибывшего аристократа составили жесткую. В Москве меня ждал делегат от Коммунистической Партии Италии. В исполкоме Коминтерна – Антонио Грамши. На Лубянке – Ян Берзин из Разведуправления РККА, где нужны были свежие сведения о белоэмигрантских организациях в Европе, в странах, где я побывал по дороге в порт Штеттина. Но попал я, все-таки, сначала в хозяйство Глеба Бокия, то есть в оккультный отдел ВЧК.

– Почему? – теперь не поддельно удивился Продюсер.

– Об этом позже, – моментально ответил красный барон, – За годы своей жизни в Советской России, годы творчества, годы лагерных бериевских шаражек, годы оттепели и всего остального я сделал 60 законченных проектов самолетов. И поверьте мне, это были не самые худшие самолеты в мире. Я создал основные труды в области авиационных материалов, авиационных технологий, аэродинамики и динамики полета. И вообще массу разного интересного, относящегося к полетам. Теперь вот живу в доме для особо важных персон Советской страны. Награждён орденами Ленина и Октябрьской Революции и кучей медалей. Я много могу вам рассказать, мастер пера и авторучки. Но вы ведь пришли не затем? – Бартини вдруг встал и нервно заходил по комнате, громко разговаривая сам с собой, – Двадцать третий год. Москва. Зима. Старый дом в Мерзляковском переулке, ныне снесенный. Общежитие Реввоенсовета. Комната более чем скромная. Убогость жилья меня никогда не пугала. В Италии я жил и в ночлежках. За столом трое. Я, Барченко и Бокий. Поясняю. Я – красный барон. Исследователь Внутреннего Космоса Александр Васильевич Барченко, собирающийся занять должность руководителя психотронной лаборатории в составе Спецотдела ОГПУ/НКВД, возглавлявшегося Глебом Бокием. И сам руководитель этого отдела, правая рука Железного Феликса – Бокий. Разговор идет об утерянной тайне проникновения в другие миры. Вы что-нибудь знаете об этом, господин журналист?

– Нет! – поспешил ответить Продюсер.

– До нас над этим работал Николай Морозов, бывший узник Шлиссельбурга. Он добился поистине грандиозных результатов. Ходила легенда, что у него был старинный арамейский манускрипт из библиотеки ессеев. Я в это верю. Но все его работы велись под непосредственным контролем вождя всех народов, и доступа к ним никто не имел.

– Иосифа Виссарионовича? – уточнил Продюсер.

– Так, – согласно кивнул головой Бартини, – Мы, понимая, что Морозовым тайна разгадана, попытались подойти с другого конца. Представьте. Наш Мир мы видим четырехмерным: его длину, ширину и высоту плюс одномерное время, похожее на шнурок, протянутый из прошлого в будущее через настоящее. Вам понятно?

– Более чем, – кивнул Продюсер.

– Я же увидел Мир шестимерным, в котором само время – трехмерно! Это и привело к формуле для определения мировых констант. Это же разозлило именитых ученых. Однако на «шестимерии» я не остановился. К тому времени Барченко и Бокия объявили врагами народа и тупо расстреляли. Идиоты! Я перестал публиковать что-либо. Устно этим делился кое с кем. Теперь понимаю – зря! Иначе бы не было двадцати лет лагерей. Ныне полагаю, что Мир имеет бессчетное число измерений; «шестимерие» же – лишь его ближайшее к нам, устойчивое состояние. Из чего следует, что любой из нас может неосознанно, абсолютно ничего не заметив, мгновенно оказаться на любом удалении от Земли, в иной цивилизации. Возможно, в несравненно более развитой, чем наша. А главное в любом времени! Вы меня поняли?

– Это не научно! – автоматически выпалил Продюсер.

– Не научно?! Почему!? Ведь пользуются же математики любым числом измерений. Только знают ли, догадываются ли, откуда у них такая свобода? Но если земной человек может мгновенно и неосознанно оказаться в иной, дальней, несравненно более развитой цивилизации, или ином времени, значит, и тамошний житель может мгновенно оказаться у нас. Да еще и с поручением от соотечественников. Например, не дать нам вселенски набезобразить, пустить на пыль и себя, и близких, а то и далеких соседей… А вы…не научно! Вы слышали про Кумранские свитки?

– Краем уха, – осторожно ответил продюсер, боясь вызвать еще одну вспышку гнева.

– Там был, так называемый «Медный свиток». Все говорят, что на нем были указаны места, где спрятаны сокровища из Храма Соломона. Ох, уж мне эта вселенская тяга к кладам. Чушь, конечно же! Кроме того, есть версия, что он был адресован неким посвященным и содержит зашифрованный перечень, скажем так, «запасных ходов», открытых в разных местах для путешествия во времени и пространстве. Вот, мол, его копию и имел Николай Морозов. Я думаю это не так. Секрет этот хранился только в завещании бога Птаха. Вы слышали о таком, господин журналист?

– Это, кажется кто-то из египетских богов, – опять осторожно ответил гость.

– Это бог всех богов. Но страшнее его жена. Богиня раскаленной пустыни Сехмет. Она страж этой великой тайны, – он подошел к столику выпил стакан воды, – Тайну я раскрыл, но делиться ей не собираюсь, засмеялся, – Боюсь кары богини. Вон Барченко и Бокия она достала. До свидания товарищ журналист, – Бартини крепко пожал ему руку.

Продюсер встал. Отметил, что в конце разговора барон назвал его товарищем, а не господином, показав, что откровения окончены. Бартини резко повернулся и также стремительно как вошел, так же и вышел, закрыв за собой раздвижные двери. Со стуком двери Продюсер оказался на верхней площадке Королевской башни.

– А ты говоришь… Не научно! – громко сказал сидящий рядом сторож, – Шел бы ты прогулялся. А то смотри, эти медитации на озеро Нево до хорошего не доведут.

– Тогда пойду? До свидания Дмитрий Федорович.

– Прощевай.

– Привет передайте Николаю Николаевичу.

– Передам. А ты Редактору своему напомни, что про апостольский путь я ему еще у сфинксов на Неве в тот раз рассказывал. Пусть вспомнит. Пока, – ведун прощально помахал рукой.

Продюсер встал и осторожно спустился по ступеням. В маленьком дворике ходил Банкир и снимал башню в разных видах.

– Чего там на башне? Вид классный? – спросил Банкир.

– С башни вид, что надо, – ответил Продюсер, – А по поводу твоего вопроса от чего Нева Невой зовется. Так вот. Она не Нева-река, а Нави дорога. И озеро Нави дорога. И дорога эта промеж двух Нави городов. Промеж Великого Господина и Верхнего Нави города. И сторожили эту дорогу Навские братья. А самым известным их Мастером был тот самый Александр Магистр Навский. Вот такая картинка складывается.

– А что. Мне нравиться, – ответил Банкир, – Пойдем Редактору расскажем. Он любитель таких поворотов.

– Пойдем.

Глава 12. Дорога в Навь

Редактор в это время прогуливался по берегу озера, выйдя в маленькую калитку в крепостной стене, ведущую из двора цитадели на волю. Повернул направо к мемориалу морской береговой батарее, охранявшей во время войны «Дорогу жизни». Дошел до мыса и сел на лавочке под высокой сосной. Нева, вытекая из Ладожского озера, двумя рукавами охватила остров, медленно унося серые воды в Балтийское море. «Дорога, меняющаяся каждый миг», – вспомнил он опять слова волхва. Посмотрел на Ладогу. Волны мягко набегали на берег и откатывались назад, ежеминутно меняя свои очертания и цвет. Солнечные лучики играли в белых барашках бурунов. Вдруг прямо от мыса, на котором он сидел, в озеро пролегла белая дорожка, по которой запрыгали солнечные зайчики, и тут же пропала. Редактор поднял взгляд, посмотрел вдаль. Противоположного берега видно не было, не смотря на погожий день. Где-то там Валаам, устье реки Свири, связывающей Ладогу с Онегой – продолжение дороги на Белое озеро, а далее в Волгу или на Белое море. Подул ветерок. Озеро тут же нахмурилось. Веселых солнечных зайчиков сменили злые гребешки волн, хищно изогнувшиеся в своем стремлении выскочить на берег. «Дорога, меняющаяся каждый миг», – всплыла из-под сознания фраза.

– А кто сказал, что дорога начинается здесь!!? – в голос крикнул Редактор. Сам себе ответил спокойно, – Никто.

Он прикрыл глаза, начал вспоминать тот сон про Ниен и волхва, когда он, будучи Митяем, задал свой вопрос о чаше. Что там ответил ему кудесник, любимец богов? «То, что принесла смуглая дева из дальних земель, от древних жрецов. То, что ты назвал чашей, а мы зовем мудростью, а кто-то зовет эликсиром жизни или еще как, спрятано в советах мудрого бога посланных людям», – вспомнил он. Не то! Что-то было еще? «Ищи это там, где начинается дорога, которая меняется каждый миг. Если ты меня понял, то найдешь», – как будто кто-то громко произнес у него над ухом. Вот! Вот это то! Где начинается дорога? Здесь ее продолжение. А начинается она надо полагать, там, где свою столицу ставил Рюрик. А это значит на Волхове. В Старой Ладоге.

– Может быть! – подтвердил его мысль твердый уверенный голос.

У сосны, опираясь на ее кривой ствол, стоял Николай Николаевич Вышемирский.

– Добрый день, ваше благородие, – поднимаясь и направляясь к нему, сказал Редактор, – Очень рад, искренне рад.

– А уж, как я рад, – Вышемирский шагнул ему на встречу, – Упреждаю ваш вопрос. Мы здесь не работаем.

– Вы провидец, – засмеялся Редактор, – Как вы живете-поживаете?

– Молодеем милостивый государь. Молодеем и наслаждаемся жизнью. А вам, как я вижу, все тайные тайны покоя не дают?

– Представьте себе, – Редактор подошел, они обнялись, – Вот очередная позвала в дорогу, – он достал из кармана копию карты бога Птаха.

Вышемирский взял карту, сел на лавочку и стал внимательно разглядывать иероглифы. Он повертел ее. Потом прикрыл один глаз и опять всмотрелся в карту.

– Веретено мира, – коротко сделал он свой вывод, – Это веретено мира, а вы-то что ищете?

– Мы? – опешил Редактор, – А хрен его знает! – рассмеялся сам, осознав суть вопроса.

– Вот то-то и оно! – страж поднял палец, – Вы бы разобрались господа хорошие.

– Однако, может мы ищем Святой Грааль, – решительно выпалил Редактор.

– Чего? – Вышемирский склонил голову на бок.

«Как тот дед Щукарь в Изборске», – мелькнула мысль у Редактора.

– Чего вы ищите? – еще раз переспросил страж.

– Ну, – неуверенно повторил Редактор, – Скажем, к примеру, Святой Грааль.

– А чего не Гиперборею, или там Атлантиду?

– Так сказано у древних, – начал вяло защищаться Редактор, – «Священный Грааль является краеугольным камнем. Этот краеугольный камень должен вернуться домой, найти покой в гробнице под розой, что в храме под звездами. Меч и сосуд охраняют там вход. На гробнице установлено яблоко. Там, в храме, рыцарь лежит, у него Грааль. Только достойному дано его найти».

– Во-первых, – тоном учителя поправил Николай Николаевич, – Не Священный, а Святой. Во-вторых, кто вам сказал, что это здесь надо искать…

– Во-первых, – запальчиво перебил его Редактор, – Гробницу под розой, то есть гробницу Рюрика под Линией Розы мы нашли. Во-вторых, меч, который меч Ориона, или ось Питера мы то же нашли. Теперь ищем сосуд, то есть чашу, охраняющую вход. И мне кажется – это Орешек.

– Предположим, – спокойно согласился Вышемирский, – Но тогда это только вход. Вы поняли меня, милостивый государь, это вход, а не выход. Вход к тому месту, где Храм под звездами. В том Храме лежит рыцарь, над которым яблоко, и у которого Грааль. Осталось понять, что такое яблоко, что такое Грааль и где это место? – он улыбнулся.

– Редактор! – послышался голос Продюсера, – Ты где?

– Ухожу, милостивый государь, – встал Вышемирский, – Позвольте откланяться.

– До новых встреч, – пожал ему руку Редактор.

– Вы на правильном пути, – подмигнул тот, – Ищите и обрящите. Там, где начинается дорога….

– Редактор! – раздалось ближе.

– Тут я, – откликнулся он.

– И помните, только достойному дано его найти. Только достойному… Подошли Продюсер с Банкиром и тут же вывалили ему версию про Навь, Навские дороги и Навских братьев. Редактор выслушал и одобрил. Потом поделился с ними своими мыслями насчет того, что дорога из Нави здесь не начинается, а идет дальше по озеру, потому и двигать надо на ту сторону озера, по всей видимости, к старой столице князя Рюрика – Ладоге. Все согласились и пошли искать Оператора, потерявшегося в коридорах и камерах Секретного Дома.

Оператор снимал карцер. Железную койку, пристегнутую к стене, серую арестантскую шинель, висевшую рядом с койкой, маленькое окошко, в которое надзиратель смотрел за арестантом. Потом пошел к застекленному стенду с формой тюремной команды. Начал искать точку, чтобы запечатлеть все эти кивера, ленты, перевязи, шомпольные ружья и прочие атрибуты грозных стражей русской Бастилии. Ничего не выходило. Стекло бликовало и на всех кадрах играли несерьезные солнечные зайчики, мешавшие понять и осознать мрачность казематной жизни узников. Подошла музейная дама. Посмотрела на муки мастера кинокамеры и, войдя в его положение, предложила открыть витрину, дабы убрать из кадра предательское стекло. Оператор с благодарностью согласился. Дама достала ключи и, отомкнув замки, открыла створки. Вежливо отошла к окошку, дабы не мешать работе профессионала. Оператор установил штатив с камерой и скрупулезно начал снимать облачения хранителей государственных тайн.

– Ты не мог бы любезный подвинуться чуток? – спросил скрипучий голос, – Нам тут с господином Лукасинским надобно до ветру сходить.

Оператор скосил глаза на голос. В коридоре стоял древний старец в сопровождении офицера арестантской команды. Оператор внимательно осмотрел неизвестного ему сгорбленного старика с длинной бородой под охраной особого офицера, жестом не позволявшего приближаться к узнику. Судя по словам сопровождавшего, это был Валериан Лукасинский. Оператор применил все свое обаяние, и дежурный офицер разрешил ему подойти к Лукасинскому, который быстро задал три вопроса: «Который теперь год? Кто в Польше? Что в Польше?». Грозный жест офицера и нахмуренные брови не дали ему возможности ответить. Вспомнив с прошлого приезда о том, что история загадочного свитка, которою они расследовали в предыдущей экспедиции, началась с Лукасинского, Оператор быстро задал встречный вопрос: «Был ли свиток?». Старец удивленно вскинул брови и кивнул. Офицер схватился за эфес сабли, но Оператора уже ничего не могло остановить. «На каком языке?». Тюремщик уже впихнул сидельца в камеру и закрывал засов, когда из-за двери раздалось: «На арамейском!». В тот же момент женский голос спросил.

– Вы закончили, уважаемый?

– Да, – очнувшись от видения, ответил Оператор.

– Тогда я закрою стенд?

– Спасибо. Большое Вам спасибо, – Оператор начал складывать штатив, увидев приближавшихся к нему друзей.

Все встретились в середине коридора. Поблагодарили музейную даму и направились во двор крепости. По дороге Оператор рассказал о своем видении, а друзья поведали ему о своих открытиях. Картина складывалась достаточно ясная. Поиски их здесь результата не дали, но и не заканчивались, определив направление дальнейшего их продолжения на другой берег Ладоги.

Паром ждал их у пирса. Капитан заметно подобрел, разгрузив с палубы железо, мешки с цементом и другой строительный материал, который сгрузили на берег четыре молчаливых узбека, представлявших здесь доблестный корпус российских реставраторов. По всей видимости, таджики и узбеки теперь главные спецы в реставрации, сделал для себя вывод Редактор, впрочем, как и в строительстве, закончил он мысль. Они прыгнули на палубу ржавой ладьи нового Харона, и тот тут же отвалил к Шлиссельбургу. Команда дружно помахала рукой остающемуся за кормой Орешку.

– До свидания! До новой встречи! – сложив ладони рупором, крикнул Редактор.

– Прошлый раз ты так же опрометчиво обещал вернуться, – не зло напомнил Продюсер.

– Таки и вернулся, – улыбнулся Редактор.

На берегу распрощались с капитаном. Тот уже совсем отмяк.

– Я ребята тут работаю всего месяц, поэтому о тех двух, что вы спрашивали, и не знаю. До меня тут работал Харитон. Вот он может, знал. Так что, извиняйте, – буркнул он напоследок.

– Привет Харитону! – крикнул Продюсер, садясь в машину.

– Куда? – спросил Банкир.

– В гости к Вещему Олегу, – ответил Редактор.

– Тогда на трассу «Кола», – уточнил Банкир и включил мотор.

– Приключения продолжаются! – весело крикнул Оператор и уткнул нос в карту.

Джип крутнулся и покатил на трассу Питер-Москва. Не доезжая Новой Ладоги – порта в устье реки Волхов при ее впадении в Ладожское озеро, Банкир повернул на боковую дорогу и выскочил на трассу Ладога – Волхов, идущую вдоль реки. Километров через десяток впереди показались домики Старой Ладоги.

– Давай еще раз в старую крепость заскочим, – предложил Редактор.

– Зачем? – удивился Продюсер, – Мне там каждый камень до боли знаком. Каждая тропка, как родная.

– Просто глянем. Как никак первая столица Руси.

– Эта крепость, к первой столице имеет отношение, как я к выборам в Японии, – ехидно заметил Продюсер, – Она где-то четырнадцатого, ну, пусть тринадцатого века.

– Да хоть на место глянем, – не сдавался Редактор.

– Согласен, – смирился Продюсер.

Банкир, слушая их диалог, направил машину к старой крепости. Подъехали. Крепость, как крепость. Продюсер снимал ее еще в северной экспедиции. Редактор написал о Старой Ладоге отдельную книгу. Обошли, заглянули внутрь. Полазали по стенам и башням. Сунули нос в Собор Святого Георгия. Ничего нового. Отошли от стен и направились к раскопу, где работали петроградские археологи академика Кирпичникова. Все, как в прошлые разы. Раскоп, куча студентов и школьников. Сам маститый профессор. Брать интервью у него не стали. Брали опять же в прошлый раз. Редактор чесал затылок. Похоже, тут они промахнулись. Ничего, что хоть краешком, хоть тоненькой ниточкой цеплялось бы к их расследованию, не находилось. Оставалось одно место. Как он помнил из рассказа академика, дававшего им интервью в северной экспедиции, там, где находилась курганная группа с могилой Вещего Олега, было место известное с древности, как Навьи поля. Там еще то ли Навий ручей бежал в реку Волхов, то ли Навий овраг. Хотя одно другого не исключает, улыбнулся Редактор, Навий ручей вполне мог течь по дну Навьего оврага. Короче, там, по словам академика, вернее по древним сказам, была земля мертвых. Это было последнее место, которое могло дать разгадку насчет дороги из Нави.

Повернули к верхней окраине поселка, за церковь Рождества Иоанна Предтечи, в сторону урочища Сопки. Однако проезжая мимо местной кафешки Редактор увидел группу археологов, сидящих за столиками. Надо бы спросить у них насчет курганов, может, чего интересного расскажу, пришла ему в голову шальная мысль, и он попросил притомозить у кафе. Отправив всех обедать и взяв с собой в качестве ударной обаятельной силы Продюсера, Редактор направился в группе ученых, выискивая жертву. Продюсер дернул его за рукав, кивнув в сторону одиноко сидящей женщины интеллигентного вида, показав глазами, что ее надо брать. Редактор кивнул. Продюсер по дуге выплыл к столику, попросил разрешения присесть. Сели, заказали обед, между делом завели разговор.

– Позвольте спросить, – издалека начал Продюсер, – Вы тут в качестве туристки или как? Судя по виду, Вы не из местных аборигенов.

– Я археолог, тут раскопками занимаюсь в группе академика Кирпичникова, – не жеманясь, ответила дама.

– А мы вот туристы, – продолжил игру Продюсер, – Наслышаны, что где-то здесь курган Вещего Олега. Это правда, про курган?

– Это молодые люди, целая лекция, – ответила дама.

– Прочитайте, пока нам готовят пиршественный стол.

– Это займет много времени.

– А вы так обзорно. Для профанов, – поддержал Редактор.

– Для профанов? – дама испытующе глянула на них, – Для профанов, пожалуй смогу кратко, – она еще раз внимательно посмотрела на спрашивающих и начала, – Погребальные археологические памятники Старой Ладоги, названные вами курганами, составляют пеструю и сложную этническую мозаику. Они словно кольцом окаймляют территорию древнего города. Напротив крепости, на берегу Волхова, возвышаются остатки курганов VIII–X веков. Это урочище Плакун. По дороге к Новой Ладоге находится урочище Сопки. Вот там самая большая сопка этого урочища называется Олеговой могилой. Еще одна курганная группа расположена на южной окраине Ладоги в урочище Победище. Вот так вот кратко, – официантка принесла салат.

– А о могиле Олега чуть подробней, – умаляющим тоном попросил Продюсер. Он умел уговаривать женщин.

– Вам только коготок дай, – засмеялась археолог, – тут и всей птичке пропасть. Ну, ладно. Сопка эта называется Полая. Некоторые исследователи полагают, что именно ее летописец Нестор в XII веке обозначил как могилу Вещего Олега. Видна она издалека. Её высота превышает 5 метров, диаметр основания – более 30 метров. Даже сейчас вокруг сопки кое-где видны огромные валуны. Такие же валуны образовывали правильную кладку, двумя лучами сходившуюся с севера к подножию сопки, – как бы гигантский треугольник, вершиной которого являлась огромная земляная насыпь.

– Как бы стрела, указывающая с севера на сопку? – уточнил Редактор.

– Можно сказать так, – согласилась дама, – В середине сопки нашли захоронение. Был ли в Полой сопке похоронен Вещий Олег, сказать определенно невозможно.

– Это все? – разочарованно протянул Продюсер.

– По могиле Олега все. Можно добавить, что само погребение окружено каменным венцом, охватывающим половину основания насыпи. Внутри венца – треугольная каменная кладка, очаг с кучей углей, и в стороне остатки сожжения. Покойник был предан огню в богатом наборном поясе с бронзовыми бляшками. Вместе с ним был сожжен верховой конь (сохранились кости лошади). На погребальный костер положили лапу медведя – оберег, связывавший мертвеца с «хозяином леса». Вот теперь все. Есть еще целая серия могил.

– Например! – опять ожил Продюсер.

– Например «Флотилия мертвых», – рассмеялась дама, – Вы и мертвого Вещего Олега разговорите.

– А это что? – гнул свое Продюсер.

– Если спускаться по Волхову из Новгорода мимо Ладоги, то на террасе Плакуна, протянувшейся с юга на север, на правом берегу, у самой воды возвышается семиметровая сопка. На ее вершине была погребена ладья с всадником. Он лежал головой на север, ногами на юг, по направлению движения погребальной ладьи. За ним в некотором отдалении цепочкой вытянулись курганы, под которыми скрыты ладьи с останками сожженных в них воинов. «Флотилия мертвых», скорее всего, оставлена в Ладоге дружиной викингов.

– Рюриком? – переспросил Редактор. Официант полностью накрыл стол.

– Можно предположить так, – согласилась дама, – Однако все остынет господа, – она взяла ложку и подвинула борщ.

– Ради бога, извините, – расшаркался Продюсер, – Не будем отвлекать от трапезы.

Молча пообедали. А под чай археолог, глядя, как с удовольствием потягивают пиво из кружек новоявленные краеведы, кинула на стол козырную карту.

– Но самое интересное здесь – это подземный город.

– Что? – поперхнулись пивом оба.

– Подземный город. Ищите вход в него в урочище Сопки в Навьем овраге. Это последний овраг в сторону Ладожского озера. Я вам этого не говорила, и никакого города нет! – она встала, вытерла рот салфеткой, – Спасибо за компанию, – и ушла в сторону раскопа.

– Поехали!!! – разом встали оба.

Глава 13. Око Змея

Оператор с Банкиром даже не успели допить свой сок, когда прозвучала команда «Подъем!».

Машина с места в карьер двинулась к урочищу Сопки. На околице Банкир затормозил у калитки, рядом с которой, опираясь на сучковатую палку, стояла ветхая бабуся.

– К урочищу правильно едем? – задал вопрос Оператор.

– Куды? – приложила к уху ладошку бабуся.

– К урочищу Сопки? – громче спросил штурман.

– В Морьещину что ли? – уточнила бабка.

– Куда? – теперь переспросил Оператор, а Редактор и Продюсер, чуя новый поворот событий, уже вылезали из машины, беря бабусю в клещи.

– В Морьещину. Где Морев ручей, – терпеливо уточнила аборигенка.

– Это как? – Подошел к ней Продюсер.

– Ну, вы спрашиваете, как отседа проехать в Заморье, – терпеливо поясняла бабуся, – Заморье это за Моревым ручьем, а он течет по Морьещине. Это там где Олегова могила.

– А почему она Морьещина? – осторожно спросил Редактор.

– Потому что Морена богиня смерти там правит. И ручей зовется Морев, то есть Мертвый, по нынешнему. А по совсем старому так – Навий ручей. А за Заморьем далее будет место рекомое – Велеша.

– А это что? – вступил Продюсер.

– Велеша? – переспросила бабуся, – Велеша – это капище бога Велеса рядом с Любшой. Километрах в двух далее, ниже по течению Волхва, – Редактор отметил, что она сказала именно Волхва, а не Волхова. А бабуся продолжала экскурсию, – Любша эта такое древнее поселение, древнее будет, чем сама Ладога. Однако, наверно самая древняя крепость в этих местах. Озеро Нево-то наше ноне высохло, а в давние времена было полное, не то, что таперича. Воды его до наших мест разливались. Там где Любша там и было устье Волхва. Там и крепость стояла, в которую Рюрик со своими людишками пришел. Это потом он в Ладогу пересел, а Любша опосля водный путь берегла. Прозвание же Велеша от имени змея-божества Велес, рядом с чьим капищем был тогда омут, в котором древние приносили в жертву молодых девок, топя их, а позже – кидая в него «глазки». А вам, стало быть, надо туды?

– Нам бы Морев ручей найти, – смело выпалил Продюсер.

– А чего его искать, – бабуся не удивилась, – Ступайте к Олеговой могиле, а от нее вдоль Волхва по Морьещине. Тот ручей вас сам найдет, – она поправила платок на голове, добавила, – Коли в змеиный град под землю ходить собрались, на око дракона не смотрите. Глупые людишки его оком Вещего Олега кличут. То не так. Это немигающее око Змея, хозяина этих мест. Отсюда дорога к самой Морене идет. Дай вам боги удачи, – она повернулась и пошла к дому.

– Спасибо мать! – крикнул продюсер, – Дай бог тебе здоровья.

– И вам того же, – обернулась старушка, – Дай бог, дай бог.

Редактор и Продюсер сели в машину.

– Так поедем что ли? – нехотя спросил Банкир.

– А что слабо? – повернулся к нему Оператор.

– Знаешь, приятель, – поддержал Банкира Продюсер, – ты нас на слабо не бери. На самом деле боязно.

– Так что? Едем? – уточнил Редактор.

В машине повисла тишина.

– А снаряжение у нас есть? – неожиданно спросил Редактор.

– Какое снаряжение? – растерялся Банкир.

– Спелеологическое, по пещерам лазить.

– Обижаешь командор, – заулыбался Банкир, – Конечно есть.

– Тогда поехали. Чего стоим?

Проехали поселок и, притормозив у стелы, извещающей, что это историческо-природный заповедник «Урочище Сопки», свернули направо к величественному кургану. Курган был окружен такими же сопками, но пониже. Колея вела от кургана дальше на берег Волхова и потом вдоль него. Совершенно неожиданно погода испортилась. Солнышко закрыли тяжелые серые тучи, и пошел мелкий противный дождь. На полянке они увидели красные Жигули и стайку молодежи. Банкир остановился, приоткрыл дверь.

– Пионеры! – крикнул он.

Пионеры ответили дружным хохотом, оценив шутку.

– Пионеры, где тут Морев ручей?

– А хрен его знает, – ответило племя молодое, не знакомое.

– А вы что не местные?

– Местные, – опровергли его предположение тинэйджеры.

– Тогда, где здесь Морьещина?

– Это что? – переспросили главный пионер.

– Понятно, – крякнул Банкир, – А подземный город где?

– В сказке «Семь подземных королей», – пискнула девчушка в красной куртке, сама засмеявшись собственной шутке.

– Видал, молодежь еще читает, – философски прокомментировал ее ответ Продюсер, – Поехали, ни хрена они не знают.

Банкир двинул джип по колее дальше. Метров через сто – двести они уперлись в овраг, перекрывший им путь.

– Может это и есть Навий овраг? – сделал предположение Редактор.

– Тогда вылезай, – сказал Банкир.

Он выбрался из машины первым. Открыл багажник и стал доставать снаряжение, уложенное в спелеологические трансы, такие большие мешки, напоминающие кожаные тубусы. Дождь пошел сильнее, и небо плотно заволокло тучами, навалившимися прямо на голову. Банкир достал комбинезоны. Фонари с батареями. Каски. Лопатку. Ручные фонарики. Стал переодеваться. Редактор с Продюсером присоединились к нему. Над Волховом повис густой туман, наползающий на урочище. Склоны оврага потекли жидкой глиной.

– Вот уж действительно Морьещина, – заметил Редактор, – Царство Морены.

– Ты прямо его таким и представлял, – откликнулся Продюсер, проверяя налобный фонарь, – Вот только водяных и леших не хватает.

– Пошли, балагур, – махнул рукой Редактор, ступая на скользкую тропку, ведущую на дно оврага.

Первый овраг был пуст. Вернее в нем были камни, кусты, грязь, пустые банки и бутылки от проезжающих туристов, но входов в подземелья не было. Пошли в следующий овраг. Та же картина. На четвертом овраге они разделились. Банкир пошел вдоль реки, а Продюсер с Редактором высоким берегом, заглядывая в овраги сверху. Оператор, отдав камеру Продюсеру, остался сторожить машину.

На шестом или седьмом овраге, терпение начало кончаться, а надежда на удачный исход операции улетучиваться. Вера в удачу утекала вместе со струйками холодной дождевой воды намочившей комбинезоны и стекавшей теперь прямо по спине. Впереди уже видны были ровные колхозные поля, не паханные последние лет двадцать, а за ними то, что бабуся называла Велешом. Обознаться было трудно. Капище Велеса походило издалека на высокий холм с отрезанной вершиной, или на земляной стол, огромных размеров. Река здесь делала небольшой поворот, и видно было, как вода закручивается под отвесным берегом прямо рядом с капищем, образуя огромный омут. Небо начало светлеть. По крайне мере над капищем Велеса тучи слегка разбежались и туда падали лучи солнца, освещая верхушку холма. Но это там, здесь же дождь только усилился, став каким-то противно холодным и острым. Редактор на последних крохах надежды на успех подошел к крутой стенке оврага, такой овраг называют яром. Тропа почти отвесно скользила по стене яра. Весь он зарос темно-зеленым густым кустарником с синими ягодами.

– Волчьи ягоды, – со спины подсказал Продюсер, указывая на кусты.

– Ну, все. Нет тут ничего, – махнул рукой Редактор.

Оступился и прямо на боку скатился по мокрой глине к входу в катакомбы, прикрытому зеленой кроной огромного куста волчьих ягод. У его ног бежал тоненький ручеек, ярко синего цвета.

– Эй, – крикнул он, – Нашел!

– Чего нашел? – откликнулся Продюсер.

– Преисподнюю, – зло пошутил Редактор.

– Сейчас серы принесу, – не менее мрачно откликнулся Продюсер и сполз вниз с камерой в руках. Увидел ручеек, пропел, – «Из под камня того Ведьма-речка бежит…».

– Полезли что ли, певец? – спросил Редактор.

– Полезли, – согласился Продюсер.

Редактор включил фонарь. Яркое пятно осветило каменные стены входа.

Он собрался с духом и отчаянно нырнул под землю. Продюсер последовал за ним. Сначала они ползли на четвереньках, потом пошли, согнувшись, пока коридор не вывел их в просторный зал, где можно было встать во весь рост. Редактор сразу обнаружил, что кто-то до них уже был в этом месте. Справа по стене тянулся шнур. Путеводная нить Ариадны, дабы потом найти выход. Зал был просторный и подпирался колоннами. Во все стороны из него вели коридоры. Редактор насчитал их двенадцать штук. Посоветовавшись с Продюсером, решили идти в тот, вдоль которого тянулся шнур. Коридор вывел их в следующий зал. Выбор дальнейшего пути определил тот же принцип. Вскоре под ногами захлюпала вода, и они вышли к подземному озеру или реке, на той стороне которого было видно продолжение хода.

Продюсер померил озеро, оно было глубоким. Повернули назад. Неожиданно шнур разделился на два и пошел в два разных коридора. После короткого совещания решили идти не правым ходом, которым пришли сюда, а левым. Вышли в новый зал. В самой середине его стоял камень, напоминающий или алтарь или жертвенник. Потянуло каким-то холодком, от которого стало не по себе. Быстро нашли шнур, и пошли по нему, уже стараясь найти выход. Ход впереди либо кончался, либо его завалило, потому что луч фонаря выхватывал прямо по курсу серый гранит стенки, с какими-то коричнево-красными пятнами, напоминавшими засохшую кровь. Редактор все-таки осторожно пошел вперед. Что-то тянуло его туда. Он уже почти уперся в эту каменную стену, когда слева показался проход. Махнув рукой Продюсеру, идти за ним он нырнул в проход. Коридор опять расширился, впереди был виден очередной зал. Редактор шагнул под его своды и остолбенел. На него смотрело немигающее красно-кровавое око дракона. Око Змея, как и говорила бабуся у калитки. В спину ему ткнулся Продюсер. Увидел это тоже, и быстро защелкал фотоаппаратом. Фонари вдруг начали тускнеть. Зал заволокло странной дымкой или туманом. Редактор быстро нащупал шнур и резко шагнул назад, чуть не сбив Продюсера с ног. Тот сразу все понял, повернулся и быстрым шагом они пошли к выходу, держась за путеводную нить.

Налобные фонари погасли, они включили ручные фонарики. Дышать становилось тяжело, будто это был не туман, а какая-то клейкая масса, проникающая и обволакивающая легкие. Они уже почти бежали. Фонарики тоже стали выдыхаться. Редактор приказывал себе не поддаваться панике, но уже сам не верил, что они бегут правильно, когда со всего маху припечатался лбом в низкий свод. Он наклонился и побежал, согнувшись, потом на четвереньках, но уже видя впереди блеклый свет выхода. Шнур вывел их все-таки назад в овраг.

– Вот тебе и Око Змея! – хрипло и сдавлено выдавил из себя Продюсер, плюхаясь в жидкую грязь у входа.

– Вот тебе и вход в Навий мир! – добавил Редактор.

Они поспешно вылезли из оврага, подальше от входа в подземелье, подальше от Мертвого ручья и сели на мокрую от дождя траву.

– Вы где потерялись? – раздался голос Банкира со стороны реки, – Нет тут никакого подземного города!

– Топай сюда, – позвал его Продюсер.

Банкир подошел. Они показали ему вход на дне оврага, но идти внутрь отказались.

– Шагай, мы подстрахуем, – поощрил его Редактор.

Банкир вернулся быстро. Сказал, что дошел до первого зала. Дальше просто дышать было невозможно. Все затянул какой-то смрад и дым.

– Ну, вот она и дорога в Навь, – подвел итог Редактор.

– А рыцарь что лежит в Храме под звездами значит Вещий Олег? – то ли догадался, то ли спросил Банкир.

– Похоже так. Похоже, что это то самое место. Вот только что такое яблоко, и что такое Грааль? – поддержал его Редактор.

– Пойдем, ребята, в сухое переоденемся, – сказал Продюсер, – Кстати, дождь кончился, и облака ветер разогнал.

Они пошли к машине, стянули мокрые комбинезоны, рубашки и все, что было на них, промокшее до нитки. Банкир проверил фонари. Они светили в полную силу. Переоделись в сухое. Залезли в машину. Банкир завел мотор и медленно покатил к кургану Вещего Олега.

Распогодилось. Солнце быстро высушило траву, и команда разбрелась по склонам высокого кургана, с которых открывался отличный вид и на Старую Ладогу, и на Волхов, несущий в Нево-озеро свои воды, и на Велесево капище. Редактор стоял на самой вершине разговаривал сам с собой. Вот значит рыцарь в могиле в Храме под звездами. Ладно. И вход сюда действительно стерегли меч и чаша. И стрела из камней показывала на этот курган. На могилу значит. И здесь начинается дорога из Нави хоть в одну сторону к Варяжскому морю, хоть в другую по Волхову, хоть в третью в Беловодье. А яблоко то тут причем? Яблоко, Яблоко. Он повернулся, посмотрел на ту сторону реки. А кстати напротив, как это говорила ученая дама, «Флотилия мертвых», то есть еще одна усыпальница дружины Рюрика. Однако это тут не причем. Яблоко. А варяги, кстати, никакого рая и ада не знали. Их Валькирии забирали в Вальхаллу. А Вальхалла это вечная сеча, вечный бой. «Покой нам только сниться…» – услужливо подсказала память. И еще там были поля забвения – Елисейские поля, чтобы отдохнуть от сечи в компании миленьких жриц забвения. Кроме того, бесстрашие этих самых варягов было напрямую связано с яблоками. Ведь они, чтобы не уставать, ходили в сады с молодильными яблоками!!!! С яблоками, которые давали вечную энергию и бодрость, вечную молодость!!! Яблоки!!!! А Великий Пушкин кормил ими своего Руслана, когда он искал Людмилу. Уж не сок ли этих яблок давали в Храме Богини Сехмет? Он повернулся и крикнул вниз.

– А я нашел, причем тут яблоко!

Все стали подниматься к нему. А в мозгу Редактора уже складывалась гармоничная картинка. Он вспомнил, что при посвящении в рыцари не только стукали мечом по плечу, но и давали в руки яблоко, символизирующее познание. Вспомнил, что король получал при коронации не только корону – знак благословения, но и меч – символ власти, и яблоко– символ мудрости. То самое яблоко, что стало впоследствии державой. Пока друзья поднимались, он вспомнил слова Вышемирского «Только достойным».

– Так причем тут яблоко, уж не потому ли что им Змей искусил Еву? – поднялся Продюсер.

– Нет! Яблоко – это мудрость. Наберемся мудрости – найдем разгадку.

– А может так. Яблоко – это мудрость. И змея – это мудрость. Рыцарь лежит в Храме под звездами под охраной Змея, – изрек Банкир.

– Может и так, – вставил Оператор, – Пока ясно одно. Нам самим распутать этот ребус не хватает мудрости. Пошли есть яблоки.

– Вот это мудро! – захохотал Продюсер, – Тем более что под недреманным Оком Змея, все тут под хорошей охраной. Подождет.

Они спустились с кургана, сели в машину и поехали в Новгород. По дороге Продюсер вернулся к теме. Он толкнул в бок Редактора.

– Слушай, а что там, в подземелье было?

– Наверно какие-то пары. Галлюциногены. Дрянь какая-то, – ответил тот, – А что?

– Да так. Не люблю я мистики.

Джип выскочил на взгорок. Прямо под ним Волхов делал плавный поворот, а на высоком берегу стоял огромный деревянный крест.

– Это что? – поинтересовался Оператор.

– Это село Грузино, – пояснил Редактор, – По легенде здесь апостол Андрей Первозванный поставил крест, когда шел на Валаам.

– Значит апостольский путь, – задумчиво сказал Продюсер.

Заглянув в Новгород и отдохнув потом на Селигере, они обсудили свои приключения, сидя за кружечкой пива в бревенчатой баньке на берегу озера. Экспедиция по первым прикидкам закончилась, так и не принеся ощутимых результатов. Через три дня команда была в Москве.

Глава 14. Промежуточная остановка

Редактор приколол карту нарисованную на старом папирусе к стенке над компьютером. У него дома был такой уголок над рабочим столом. Здесь на стене висели фотографии из резиденции Мальтийского ордена, из приоратства Ордена Тамплиеров в Иерусалиме, из Великой ложи масонов Израиля, из Ватикана, из храмов Карнака в Египте. Стояло священное дерево басков и менора – еврейский семисвечник из синагоги в городе Цфат – столицы каббалистов. Лежала сигара, подаренная Раулем Кастро на Кубе и знак почетного строителя Байкало-Амурской Магистрали. Чего здесь только не было, накопившегося за его жизнь, жизнь путешественника и писателя, да просто непоседливого человека. Карта Бога Птах заняла свое достойное место, между вышитым на шелке подарком из Шаолиньского монастыря и грамотой выданной ему при приеме в дружину воеводы Друба.

Он посмотрел, прямо ли она висит, слегка подправил. Присел компьютеру. Все было как всегда. Редактор даже разочаровался. Он ожидал опять пришествия самой богини или ее посланцев. Нет. Все было обыденно. Даже статуэтка Богини львицы, привезенная им из Карнака, а точнее из храма Мут, не заговорила с ним человеческим голосом. Сходил на кухню принес большую чашку кофе. Перечитал еще раз отчет об экспедиции. Долго думал, задав себе вопрос. Зачем ездили? Потом поменял вопрос. Зачем вообще она дала ему эту карту? Ответа не было. Ладно, они, конечно, убедились, что апостол Андрей не просто так шел этим путем. Путем через Царьград, Киев на север в те края, что они посетили, названным в его честь апостольским Он шел по оси мира и искал, где он должен заложить сакральные точки будущих центров земли Русской. Нашел. Опять же еще раз убедились, что и Петр основал столицу своей Руси не на пустом месте, а там где ему указала судьба, или где это было предначертано. Он вспомнил, что Продюсер сказал, про Дерево мира. Один корень его грызет Дракон, страж мира Богов, другой поливают Норны – богини судьбы людей. Но главного-то они не сделали. Загадку той святыни, что привез с собой Рюрик с запада на восток, или вернул на восток с запада, не разгадали. Кстати тот самый свиток, что они искали в первую экспедицию, и в котором хранилась тайна вечной молодости, вернее, тайна путешествия во времени и между мирами, тоже сначала увезли с востока на запад, а потом она вернулась сюда в Орешек на восток. Да и что это за святыня, которую привез Рюрик, тоже не узнали. Предположения, что это Святой Грааль, высказанные им Вышемирскому на берегу Ладожского озера в Шлиссельбурге, тот отверг со смехом. Редактор допил кофе. Сегодня ломило виски, и болела голова. «Как у Понтия Пилата в Мастере и Маргарите», – подумал Редактор, – «Значит, сейчас налетит хамсин». Он улыбнулся сравнению самого себя с Понтием Пилатом. Опять начал анализировать. Хорошо получили подтверждение, что кроме Николая Морозова изучением пятого и больших измерений, а значит, и путешествием во времени занимался еще и Бартини. А Роберт Людвигович Бартини отнюдь не считался сумасшедшим. Да и из жизни ушел совсем недавно в 1974 году. Опять же он косвенно намекал, что работал в этом направлении вместе с Барченко и по указанию Глеба Бокия. А это не фунт изюму. Все на чем до сих пор не то что штамп сверх секретности, а вообще табу молчания в нашем легендарном доме на Лубянке, в первую очередь относится к хозяйству Глеба Бокия, начиная с его изучения пироманов и кончая экспедициями в Шамбалу. Стоп! Сам себя остановил Редактор. Занесло. Мы сейчас не об оккультном отделе ОГПУ, а о карте на папирусе.

Он посмотрел на карту. Ничего не произошло. Нил не потек вспять и пирамиды не выросли на плоском листе. Пойду, погуляю, решил он.

Вышел из дома, перешел через дорогу и зашагал по аллеям Нескучного сада. Опять задумался. Ничего не нашли. Даже зацепок никаких. Яблоки? И что яблоки. Я про эти яблоки чего только не знаю. И золотые яблоки Гесперид. И Еву яблоком соблазнил Змей в раю. И Парис яблоко делил меж богинями. А вот еще был остров Аваллон – остров Яблок, куда отправился раненный король Артур. Его еще олицетворяют с остров Блаженства или островом Туле. Ерунда какая-то. Он отхлебнул пива из банки, купленной в киоске. Конец августа, а жарит как в Египте. Действительно начнешь думать, что сейчас хамсин задует. У него снова заболела голова. С Москвы реки потянуло ветерком. Но не несущим прохладу ветерком, а знойным ветром пустыни. Навстречу ему по аллее сада шла пара. Какой-то старик, опирающийся на высокую клюку и сопровождающая его девушка. Внучка или сиделка. Редактор слегка отступил, давая им дорогу. Пара поравнялась с ним. Старик повернул голову и, не разжимая губ, спросил.

– Все ищешь ответа на загадку?

Редактор вздрогнул. Он настолько погрузился в свои мысли, что даже не обратил внимания на этих двоих. Поднял взгляд. Перед ним стоял Бог Птах, опираясь на руку Богини Сехмет. Богиня была в образе жрицы. Той самой жрицы, что являлась Редактору в его видениях.

– Ищу, – ответил Редактор, – Ищу и не нахожу.

Птах сжал руку своей спутнице. Она прямо глянула в лицо Редактора и, внятно произнеся слова, сказала:

Не сразу, медленно придет,

Владенье силою безмерной,

Как света луч она пробьет

Мрак созданный щитом пределов.

Из мощи мозга исходящим,

Ты, сокрушающим лучом,

Себе других откроешь страсти,

Вся ночь сознанья – станет днем.

Безликих тел бездушный круг

Природой жизнью обделенный,

Ты сдвинуть с места сможешь вдруг,

Перемещать согласно воле.

И оторвавшись от себя,

Ты раздвоишься сам с собою,

Соединив земное «Я»,

С тем, что витает над тобою.

– А можно проще? – взмолился Редактор.

– Люди, как дети, – опять не разжимая губ, сказал бог Птах и вдруг улыбнулся. Это была страшная улыбка мертвеца, улыбка мумии. Редактор отшатнулся.

Богиня Львица повернула к нему свое прекрасное лицо, в ее миндалевидных глазах вспыхивали озорные яркие искорки. Легким движением руки она поправила волосы упавшие ей на лоб и сказала мягким кошачьим голосом.

– Ты ведь угадал чашу, смертный. Подарил себе вечную жизнь. Ищи разгадки других тайн.

Она взяла старика под руку и живая мумия в сопровождении смуглой красавицы начала удаляться, почти скрывшись за поворот аллеи. Богиня обернулась. Половина ее уже превратилась в львицу – богиню войны, но прощальный поцелуй Редактору послала все еще обворожительная жрица.

Редактор пошел дальше. Ветерок принес прохладу с реки. Жара отступила. Головная боль прошла и он почувствовал прилив сил и желание путешествовать, писать, искать тайны и их разгадки дальше.

– Жизнь продолжается! – неожиданно крикнул он. Огляделся. В саду не было никого. Тогда он громко добавил вслух.

– Жизнь тем и хороша, что полна неожиданностей!

Редактор спокойным прогулочным шагом пошел дальше по алее, петляющей среди старых лип и березок.

Около памятника 800-летию Москвы на лавочках сидела стайка студентов и что-то пела под гитару. Редактор прислушался. Они пели старый бардовский репертуар. Он подошел поближе. Слова различались четко. «Ведь дом – это станция совсем не конечная, А лишь начало всех дорог…»

Правильно поют, согласился с ними Редактор. Засвистел мотив и пошел дальше, в тот самый дом, который начало всех дорог.

Часть вторая

Гробница под розой

МЕРИДИАН КОСМИЧЕСКИХ ЖРЕЦОВ АЛЕКСАНДРИЯ-КОНСТАНТИНОПОЛЬ-КИЕВ-САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.

Кирилл БУТУСОВ

Газета "НОВЫЙ ПЕТЕРБУРГЪ", № 70 (711), 29.12.2004 г.

Вы никогда не задумывались, почему в Петербурге столько мест, связанных с историей и культурой Древнего Египта?! Египетский мост, разноликие сфинксы сразу в нескольких районах города, внутреннее убранство и архитектурные украшения самых обыкновенных домов, выполненные в этом стиле. Египетский дом, египетские ворота, сумрачные залы Эрмитажа, где покоится мумия египетского жреца…

Создаётся такое впечатление, что люди искусства, науки, культуры не могут и не хотят противиться обаянию тайны этой древней цивилизации.

Самыми знаменитыми статуями сфинксов являются статуи, установленные перед Академией художеств. Эти изваяния с лицом египетского фараона Аменхотепа IV доставлены из Фив, древней столицы Египта, в 1832 году. Практически во всех художественных произведениях, посвящённых истории Древнего Египта, преобладают мотивы мистики, избранности и судьбы.

В 4-м номере газеты "Новый Петербургъ" за 4 февраля 1999 г. была опубликована наша статья "Космический смысл Петербурга" с подзаголовком "Меридиан: Александрия – Константинополь – Киев – Санкт-Петербург", в которой мы обратили внимание на то, что все упомянутые города находятся НА ОДНОМ МЕРИДИАНЕ И ОТСТОЯТ ДРУГ ОТ ДРУГА ПО ШИРОТЕ ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО НА 10 ГРАДУСОВ.

Как известно, столица великой империи Александра Македонского город Александрия, заложенный императором в 332–331 гг. до н. э., при Птолемеях (305–330 гг. до н. э.) – столица Египта, был политическим, экономическим и культурным центром мирового значения.

В нём образовался сплав египетской и эллинистической культуры. Александрия была одним из центров раннего христианства. В составе Римской империи (с 30 г. до н. э.) и Византии (с конца IV века н. э.) Александрия продолжала оставаться крупным культурно-экономическим центром. В I веке – это второй по величине город античного мира (после Рима) с населением около 1 млн. человек. В VII веке она была завоёвана арабами.

С основанием императором Константином в 324–330 гг. города Константинополя в качестве столицы Византийской империи эстафета политико-экономического и культурного центра античного мира переходит сюда, смещаясь на север вдоль меридиана на 10 градусов.

Константинополь был крупнейшим городом империи, центром ремёсел, торговли и культуры, был "золотым мостом между Востоком и Западом". По степени интенсивности городской жизни в этот период Византия опережала страны Западной Европы.

В результате борьбы различных течений в христианстве господствующим стало православие (окончательно в VI веке при императоре Юстиниане). В этот же период Византия достигла наибольшего территориального расширения, превратившись в могущественную средиземноморскую державу, которая в IX–X веках поддерживала оживлённые торговые отношения с Киевской Русью. В 1204 г. Византия была завоёвана крестоносцами и превращена в Латинскую империю. Взятие Константинополя турками в 1453 г. положило конец Византии. Сам Константинополь продолжал оставаться центром новой Оттоманской империи под новым названием Стамбул.

В 989 г. произошло крещение Киевской Руси, и эстафета политико-экономического и культурного центра переместилась сюда, т. е. снова – на север вдоль меридиана приблизительно на 10 градусов. В 1132 г. произошёл распад Киевского государства.

Дальше эстафета из Киева временно перемещается в сторону от генерального направления, попадая сначала во Владимир, а потом в Москву – столицу Московского государства, достигшего максимального могущества при Иване Грозном. И, наконец, эстафета опять попадает на генеральный путь и переходит в Петербург, основанный Петром I в 1703 г., сдвигаясь от Киева на север по меридиану, и опять приблизительно на 10 градусов.

Кстати говоря, как раз через 701 год после нападения орд Батыя на Киев Ленинград подвергся осаде гитлеровских орд, длившейся 900 дней, но не сдался, в отличие от Киева!

Хотим обратить ваше внимание на то, что Александрия, Константинополь и Петербург – морские порты (Киев – речной) и все четыре города носят имена своих основателей. В этом отношении Москва не вписывается в этот ряд. С момента основания Александрии до момента основания Петербурга прошло 2035 лет, и за это время произошло смещение политико-экономического и культурного центра на 28,5 градуса вдоль меридиана, т. е. со средней скоростью около 1 градуса за 72 года. А это соответствует смещению точки весеннего равноденствия по земной орбите также на 1 градус за каждые 72 года из-за прецессии земной оси! Поэтому можно с уверенностью говорить, что передача политической, культурной и экономической эстафеты от Александрии через Константинополь, Киев и Москву к Петербургу направлялась космическими силами и была неотвратима, независима от воли людей. Так как рассмотренные центры цивилизации отстоят друг от друга в среднем на 10 градусов по широте, то передача эстафеты происходила в среднем через каждые 700 лет.

Каждый центр переживает свой апогей через 350–400 лет после своего основания, но даже после потери своего политического значения и передачи эстафеты следующему центру, остается важным культурным и экономическим центром. Поэтому всякие рассуждения о том, что Петербург ожидает печальная судьба, являются просто смехотворными. Судьба Петербурга предопределена космическими силами, которые не допустят его гибели и будут способствовать его процветанию!

Хочу обратить ваше внимание на мистическую связь судеб Александра Македонского, Александра I и Наполеона Бонапарта. Между годом рождения Александра Македонского (356 г. до н. э.) и годом рождения Александра I (1777 г.) прошло 2133 года (711х3)(!).

Александр Македонский вступил на престол в 336 г. до н. э., когда ему исполнилось 20 лет (после смерти его отца Филиппа II, который был убит). Александр I вступил на престол в 1801 г., когда ему исполнилось 24 года (после смерти его отца Павла I, который был убит).

Александр Македонский вёл войны с Персией 10 лет (с 334 г. до н. э. по 324 г. до н. э.). Александр I вёл войны 10 лет (с 1805 г. по 1815 г.).

Оба ушли из жизни на вершине своей славы, в расцвете сил. Есть версия, что Александр Македонский ушёл от престола, приняв яд. Александр I тоже ушёл от престола, либо умерев в Таганроге, либо став отшельником Фёдором Кузьмичом. В начале войны с Персией, пока Александр Македонский вёл освободительную войну (в Египте его приветствовали как освободителя от персов), его судьба перекликается с судьбой Александра I, которого в Европе тоже приветствовали как освободителя от французов.

Однако когда он начал (после Египта) вести завоевательную войну, его судьба перекликается с судьбой Наполеона Бонапарта. Александр Македонский сжёг столицу Персии Персеполь через 6 лет после вступления на престол. Наполеон Бонапарт сжёг Москву через 8 лет после вступления на престол. Александр Македонский оставил трон без наследника (его дети были убиты). Александр I тоже (его дочь умерла).

Александр I окончил свою жизнь в изгнании (если верна версия об отшельнике Фёдоре Кузьмиче). Наполеон Бонапарт окончил свою жизнь тоже в изгнании на острове святой Елены.

Но давайте выясним, откуда Москва передаёт Петербургу свою эстафету и в чём суть этой эстафеты. Для этого отложим от Москвы угловое расстояние, равное 30 градусам вдоль дуги большого круга земного шара, проходящего через Петербург и Москву, в направлении на юго-восток. Мы попадаем через Хазарию со столицей в городе Итиль в Персию, в район её древних столиц Пасаргад и Персеполь. Точнее, угловой интервал между Москвой и Персеполем равен 28,75 градуса. Интервал времени, связывающий эти два центра, должен быть равен: 72х28,75=2070 лет. Вершины могущества Московское государство достигло при Иване Грозном (1547–1584). В свою очередь, Персия достигла своего расцвета в правление Дария I (522–486 гг. до н. э.). (Между прочим, у обоих царей были специальные карательные службы, следившие за благонадёжностью граждан: у Грозного – "опричнина", а у Дария – "глаза и уши царя"!) Интервал времени между их правлениями также составляет 2069–2070 лет!

Это говорит за то, что Москва получила свою эстафету от древней Персии через Хазарию! А Персия, в свою очередь, являлась преемницей деспотий Ассирии и Вавилона. Недаром Кир II – первый царь империи Ахеменидов, сделал Вавилон своей столицей. Итак, мы имеем две космических эстафеты: одна из Александрии – эстафета культуры и православия и вторая из Персии – эстафета государственной мощи, но вместе с тем и деспотизма, с порабощением собственного народа государственной машиной! Поэтому перенесение столицы Советского Союза из Петербурга в Москву было катастрофой и шагом назад для России и привело к ужасным последствиям для культуры, свободы и демократии в нашей стране. Недаром Нострадамус, говоря об октябрьской революции, писал: "И в октябре вспыхнет великая революция, которую многие сочтут самой грозной из всех, когда-либо существовавших. Жизнь на земле перестанет развиваться свободно и погрузится в великую мглу… и всё это сопряжено с возникновением нового Вавилона, мерзкой проституцией, отвратительной духовной опустошённостью, и это продлится 73 года и 7 месяцев".

Мы все убедились в том, как блестяще подтвердились его пророчества! Как оказалось, мы были не единственными, кто обратил свое внимание на удивительную космическую эстафету политико-экономических и культурных центров от Александрии к Петербургу. Почти через 4 года после нашей статьи вышла очень интересная книга В.В. Курляндского "Тайна Санкт-Петербурга". В этом капитальном труде автор проводит подробнейшие вычисления и геометрические построения, доказывающие, что космическая эстафета была запрограммирована египетскими жрецами в соответствии с древними мистериями. Согласно автору космическая эстафета будет передаваться и дальше к северу от Петербурга вдоль меридиана, что приведет к возникновению города Исиды в 2378 году на берегу Ледовитого океана в районе норвежского города Киркенес. Автор приводит очень сложные астрономические и геометрические вычисления для доказательства своих предположений. Книга очень интересна, но, по нашему мнению, слишком перегружена вычислениями, что делает ее менее доступной для широкого круга читателей.

В заключение хочется отметить, что Санкт-Петербург – уникальный город: только здесь пересекаются две космические эстафеты: эстафета культуры, межнационального общения и торговли – из Александрии и эстафета государственной мощи – из Персеполя, только здесь они сбалансированы! Поэтому мы делаем вывод об особом значении Петербурга в истории России и человечества. Нам хочется пожелать, чтобы Россия скорее вернула свою столицу в наш любимый Санкт-Петербург и вернулась сама на генеральный путь, предначертанный ей космосом. В город, которым мы можем по праву гордиться, в город, принявший космические эстафеты, в город великого будущего, славы и надежды нашей Родины!

ИЗ КНИГИ «СЕВЕРНАЯ СТОЛИЦА: АРХЕТИПЫ И МИССИЯ»

Роман Багдасаров, Александр Рудаков.

ЛИНИЯ АПОСТОЛА АНДРЕЯ

В историческом сказании «О зачатии и здании царствующего града Санкт-Петербурга» особо подчеркнута роль села Друзино (Грузино). По церковному преданию, апостол Андрей, посетив киевские холмы и Словенск (предшественник Новгорода), пророчески водрузил свой жезл не в самом селе Грузино, а ниже по течению, указывая направление, где появится столица Северного царства.

Согласно средневековым источникам, апостол основал также престол в городе Византии, давший начало Константинопольскому патриархату. Если проследить маршрут св. Андрея, то мы увидим четкую вертикальную линию, восходящую с юга на север: от Византии через Крым, по течению Днепра к местоположению Киева (греческого Борисфена) и далее к будущим Новгороду, Старой Ладоге, Петербургу. Конечно, археологически завизировать «линию св. Андрея» удается далеко не по всей ее длине (хотя в случае Крыма и Южной России это несомненно – христианство там появилось уже в I веке). Важно другое: маршрут апостола стал одним из ключевых элементов русской историософии, ее оправдавшейся интуицией, получившей в последние годы неожиданное подтверждение.

Линия апостола Андрея странным образом совпадает с контурами Нильско-Лапландского линеамента, протянувшегося с юга Африки до севера Скандинавского полуострова.

НИЛЬСКО-ЛАПЛАНДСКИЙ ЛИНЕАМЕНТ

Поясним, о чем речь. Линеаментом в геологии называют границу резкого изменения параметров географической среды, геологической структуры, геофизических полей. В строении земной коры подобная тектоническая структура проявляется как зона разломов, которая наделяет кору повышенной проницаемостью. Следует помнить, что в силу многочисленных ответвлений и пересечения с другими разломами, зона влияния линеамента нередко выходит за пределы его генеральной ширины.

Ширина Нильско-Лапландского линеамента в среднем составляет 360 км, достигая 500–600 км; осевая линия пролегает по меридиану 32,5° в.д. Вдоль линеамента протянута Африканская рифтовая система, а также текут в меридиональном направлении реки-кормилицы Нил и Днепр. С ним совпадает линия, делящая континенты Африки и Евразии на две равные по площади части: западную и восточную [3]. Сопоставление зоны линеамента с историей цивилизаций свидетельствует о некой закономерности. Вдоль Нильско-Лапландского линеамента выстраиваются главные центры мировой политики: совокупность городов Египта, доминировавших в разные исторические периоды (Мемфис, Фивы, Александрия, Каир), Хартум и города древнего Судана, Дамаск, Афины, Константинополь-Стамбул, Анкара, Киев, Новгород Великий и, наконец, Санкт-Петербург.

Нельзя не отметить, что хронологическое доминирование этих центров в истории, синхронизировано с их перемещением к северу. В этом ряду Санкт-Петербург является наивысшим проявлением глобальной власти: охват территорий, подчиненных столице Российской Империи, превысил все предыдущие проявления мирового центра.

С точки зрения истории, расположение столиц вдоль линеамента можно объяснить наличием важнейших торговых и военных путей, включая естественные коммуникации Нил и Днепр. Нильско-Лапландский линеамент разграничивает рельеф Европы и Азии: вдоль него протягиваются труднопроходимые территории. В Скандинавии это водораздел, в районе Чудского озера – Полесья – заболоченная равнина, южнее – Карпаты, Балканы, горные районы Малой Азии, Сирийская и Аравийская пустыни [4]. На этой естественной границе существуют удобные для коммуникаций проходы: район Суэца, район Северной Сирии, Босфор и Дарданеллы, район Киева (благодаря специфике гидросети), гидросеть в районах Новгорода Великого и Санкт-Петербурга. За контроль над этими проходами издревле велись войны.

Появление крупногабаритных судов океанского класса и мощной переносной артиллерии позволили ослабить борьбу за овладение зоной линеамента и создали мировую колониальную систему. Единственной страной, не включившейся в гонку за колониями, была Россия. Она упорно продолжала выдвигать свои рубежи на «апостольскую линию». Полностью вобрав ее в царствование Павла I, Россия заложила фундамент постколониального мира и приступила к его строительству. Поэтому ее территория, в отличие от остальных империй, понесла в XX столетии сравнительно малые потери.

АЛЕКСАШИН С. С. ШУМ-ГОРА. НОВЫЕ ДАННЫЕ В ИССЛЕДОВАНИИ ПАМЯТНИКА КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ.

Журнал «Археология» г. Санкт-Петербург.

Уникальный макрообъект сопка «Шум-гора» расположена на берегу р. Луги в Батецком районе Новгородской обл. Недалеко от сопки находится деревня Подгорье, которая в старые времена носила название Мскорицы. Предполагается, что название происходит от шведского «en skår», что означает «укрытие», «скрада», и произносится в единственном числе с артиклем как «эн скорее». В русском языке слово «скора» имеет определение по словарю В. Даля как «упор или гусек под полку». Такое толкование названия селения вполне приемлемо, так как деревня напротив, через реку, носит название Заупора, то есть «место за упорой, укреплением, укрытием». Вероятно, здесь находился форпост Новгородской республики норманнского периода.

Осенью 2002 г. при поддержке Центра региональных исследований и музейных технологий «Петроскандика» НИИКСИ СПбГУ, которым руководит д.и.н., член Координационного совета Санкт-Петербургского Союза ученых проф. Г.С. Лебедев, и научными сотрудниками института ФГУП ВСЕГЕИ им. Карпинского проводились георадарные исследования сопки Шум-гора, которые позволили уточнить ее размеры, географическое положение, структуру и вероятность наличия внутренних полостей. Измерения позволили уточнить высоту Шум-горы: она равна 14 м., и определить диаметр в 70 м. Шум-гора имеет ступенчатую структуру, чем напоминает зиккурат – ступенчатую пирамиду. Поверхность сопки выложена кусками известкового плитняка, который вбит в грунт склонов террасами, то есть параллельно горизонту. Издалека сопка могла казаться идеально белым двухъярусным сооружением. Сейчас сопка покрыта дерном в 10–20 см., который сгладил поверхность. Верхняя площадка уплощена, как у скандинавских курганов Гнездова. Сопка является самым высоким искусственным сооружением в Европе, сопоставима по размерам с «королевскими курганами» Западной Европы, и, безусловно, по праву может считаться памятником мирового культурного наследия.

Исследования выявили уникальные особенности принципов строительства и собственно структуры Шум-горы. Истинной высотой сопки следует считать, по измерениям южной стороны, 14 м. Так как верхняя площадка уплощена и имеет наклон к северу, то в этой части высота составляет 13,6 м. Деформации в виде проседания и оплыва склонов и террасы подверглась вся северная часть сопки. Это характерное явление таких земляных конструкций и связано с климатическими и температурными воздействиями. Также следует иметь в виду то обстоятельство, что в XIX в. на вершине сопки была сооружена часовня и проводились религиозные праздники. При строительстве этого объекта использовалась косая сажень, равная 217,6 см. и казенный локоть в 54,4 см. Соблюдался принцип кратности выбранных саженей к строительным величинам. Погрешность измерений укладывалась в норму – не более вершка малой сажени. Размер нижней насыпи определен в 8,6 м, верхней – в 5,4 м. Отношение этих величин насыпей дают пропорцию золотого сечения и золотое число Ф.=1,6. Обратная пропорция дает число того же золотого ряда – 0,6. Какую скрытую информацию могли бы иметь эти величины при строительстве сопки.

При определении местоположения сопки на местности с помощью спутниковой навигационной системы GPS и приема-индикатора «Garmin-126» были получены координаты: 58,30°388' северной широты и 30,14°689' восточной долготы. Следует отметить, что Зодиак разделен на двенадцать созвездий, считающихся равными, по 30° каждое! Фактически те же цифры мы получим при расчете арктангенса числа Ф.=1,6 золотого ряда: arctg 1,6=58,28° и arctg 0,6=31,72°. На широте 58,28° в день весеннего и осеннего равноденствия угол наклона падения лучей солнца равен 31,72°. Той же величине равен угол наклона сторон сопки. Его определили по секстану в 31,7°. Примерно в 2 км точно на восток по азимуту в 31,7° находятся остатки искусственного земляного вала, исследованного еще в 1927 г. П.Н. Шульцем и Г.П. Гроздиловым. Вал длиной в 180 м, шириной в 40 м и высотой 7 м, имел ступенчатый подъем к центру и мог служить объектом пригоризонтной обсерватории как дальний визир. Ближним визиром служил камень со сквозным отверстием, описанный Л.Н. Целепи, который находился на самой сопке. Таким образом, определялся день весеннего равноденствия – языческий Новый год, день солнцестояния и прочие астрономические явления. Отклонение полученных результатов от абсолютных величин объясняется явлением прецессии земной оси. То есть, если строители сопки ориентировали ее на какой-либо звездный объект, то из-за смещения земной оси относительно небесного свода идеальные результаты могли получаться в строго определенный исторический момент. Это явление прецессии равноденствия, описанное во II в. до н. э. Гиппархом, служит методикой при расчете даты строительства подобных объектов.

В результате проведенного исследования и подтверждения теоретически известной возможности использования георадарного профилирования для археологических целей были получены результаты. Важно было установить наличие пустот или полостей внутри сопки, которые могли бы служить указанием на наличие в этом месте древнего захоронения. Исходя из полученных геофизических (георадарных) данных можно с достаточной долей уверенности говорить о том, что поставленная цель была фактически достигнута. При профилировании в основании кургана, по его террасе, а также на вершинной поверхности удалось выявить, зафиксировать и проследить в пространстве семь аномалий на радарограммах: 3 аномалии по периметру основания кургана, 3 аномалии по его террасе и 1 аномалию в центральной части основания всего сооружения. Проведенная обработка первичных радарограмм с применением специальных программных средств, а также последующая геологическая интерпретация полученных материалов, позволяют сделать ряд предположений или сформулировать предварительные выводы.

Был осуществлен георадарный анализ кургана, который показал, что у самой поверхности холма лежат два твердых объекта. «Когда мы извлекали камни на поверхность, изрядно волновались, – рассказывает Сергей Алексашин. – Первое, что мы увидели, – проступающее из-под слоя грязи изображение некоего символа…»

Тут необходимо небольшое отступление. С древних времен сильные мира сего имели свои магические знаки, в которых зашифровывали имена. Эти символы назывались гальдрастафами, а их изображение напоминало плетеную магическую ветвь. Считалось, что гальдрастаф был не только своего рода "удостоверением личности", но и служил амулетом, который отводил от своего хозяина злую силу и приносил удачу на полях сражений. В основе многих гальдрастафов лежал греческий крест – фигура простой формы с концами равной длины. Еще в дохристианские времена крест использовался в самых разных значениях как символ бога дождя, бога солнца, для обозначения элементов, из которых сотворен мир: земли, огня, воздуха, воды. На него были нанизаны магические знаки огама. Весьма возможно, что и Рюрик имел свой гальдрастаф.

Так вот на камне, извлеченном из Шум-горы, исследователи как раз и обнаружили гальдрастаф, содержащий знаки древней письменности. Найденное изображение содержит в себе знаки "I" и "S", обычно обозначающие атрибуты королевской власти. "I" имеет утолщение в верхней части и представляет собой изображение копья, которое использовалось и в магических рисунках, и, как сам предмет, в коронационных церемониях. "S" означает трон, который римляне называли solidum. Этот знак в найденном гальдрастафе выполнен в традициях каролингского минускула (шрифта) IX века и имеет характерное утолщение в окончании нижнего завитка. К правому и левому лучу присоединены буквы имени владельца гальдрастафа. Вверху левого луча креста расположена буква "G". Для этого времени было характерным написание заглавных букв как простое увеличение строчных. Вверху правого луча – буква "I". А строчная "R" является его продолжением. В середине перекрестья вышлифована ямка глубиной три сантиметра и диаметром тоже около трех сантиметров. Ямка эта имеет вид ромба. На графических изображениях этот знак читается как гласная "О". В традициях огамического письма имеется подобный прием – обозначать гласные буквы в виде ямок и лунок.

(Фото: СЕРГЕЙ ТЯГИН)

Еще одной характерной чертой составления магических знаков было то, что одна буква могла нести двойной смысл. По одной из версий, буквы "G" и "I" могут читаться, как «владеющий славой». А знаки "S" и "I" – как «победа» и «смерть». В рунической письменности те же знаки обозначали Солнце, символизирующее победу, и лед – символ смерти. Лозунг римских легионеров «победа или смерть» был, вероятно, знаком и Рюрику. Воинственность намерений древнего князя подтверждается тем, что в гальдрастафе лучи креста напоминали букву "Т", означающую имя скандинавского бога войны Тора, культ которого господствовал в то время среди викингов.

Кроме того, имеющиеся в гальдрастафе буквы GRIO(S) могут читаться как Gregorius, между тем известно, что святой Григорий считался покровителем европейских рыцарей. Не исключено, что такое духовное имя Рюрик получил при крещении в 826 году в королевском дворце Людовика Благочестивого в Ингельгейме, куда он прибыл вместе с дядей Харальдом Клаком и его сыном из Дании. На Руси имя Рюрик получило скорее всего свое развитие как Георгий и Юрий.

(Фото: СЕРГЕЙ ТЯГИН)

Главным кроме этого является то, что удалось опознать и отделить (разграничить) существующий естественный геологический разрез (не нарушая рыхлые, покровные, скорее всего песчано-глинистые отложения) от антропогенной (нарушенной) части того же разреза. При этом совершенно очевидно, что антропогенная составляющая геологического разреза могла возникнуть при сооружении самого кургана. Особый интерес представляет строение той части искусственного разреза, которая связана с наличием известняковых плит (глыб, обломков). Надо полагать, что именно эти различия указывают на способы и стадии возведения сооружения. Хорошо видно как крупноблочная (плитчатая) кладка вверх по разрезу сменяется более мелкой, со все возрастающим объемом засыпки рыхлым материалом. Все это перекрыто рыхлым чехлом покровных образований. Именно этот чехол впоследствии был переработан почвообразующими и гидрогеологическими процессами с возникновением горизонтов почвенных вод – водоупоров.

Принципиальное значение имеет результат прямого и расчетного установления на радарограммах довольно крупной зоны, выявляемой на глубине 14–15 м от вершины кромки кургана. С учетом внушительных размеров (ориентировочно 9х3х3 м) этой полости и ее достаточно определенно вытянутых очертаний и четкой ориентированностью восток-запад, можно предположить прямую связь этого объекта с центром захоронения (погребальной нишей, саркофагом и т. п.).

Применение законов геометрической динамики, ориентирование сопки по звездам, ее внутренняя конструкция, наводят на мысль об аналоге методик строительства египетских пирамид и сопки Шум-гора. Только ли подражанием, чьему-то капризу или стремлением хотя бы после смерти быть равным по обряду погребения египетским фараонам можно объяснить такую массу совпадений? Кстати, пирамиды ступенчатой структуры, называвшиеся зиккуратами, появились в древних Уре и Вавилоне, примерно в то время (ок. 2750 г. до н. э.), когда в Египте правила Вторая династия. Первые египетские пирамиды были тоже ступенчатые. «Правильные» пирамиды являются чисто египетским изобретением, относящимся примерно к 2550 г. до н. э. Но уже в 820 г.н. э. секрет пирамиды Хуфу раскрыл халиф Аль-Маамун. Его войска разобрали центр Северной стены, где, согласно легенде, находился вход. Для этого он заливал камни уксусом, грел их кострами, а затем использовал тараны. В результате пробивки стены они вышли к проходу. В нижнем конце наклонного прохода находилось то, что стали называть бездонной ямой. Если бы не эта случайность – вход так бы и не был найден.

Подобный проход, уходящий в «никуда» имеет и Шум-гора. Имеется и камера ниже уровня горизонта, широкий проход, начинающийся от пяточного камня, по которому на носилках можно было что-либо вносить. Такой же проход имеет гораздо ниже горизонта пирамида Хеопса.

Что касается этимологии названий сопки, то в соседних селах, в тех же Волочках, Передольскую сопку называют «Вилией горой». В переводе с финского «вилия» означает хлеб, зерно. Действительно, сопка напоминает выпеченный каравай хлеба на столе. Примечательно, что в селе Косицкое происходит трансформация легенды о сопке. Местные жители «Вилией горой» называют мореные образования на берегу р. Луги и говорят, что «гора начинается от д. Заполье», где и расположена Шум-гора. Однако Вилию гору упорно называют могилой Рюрика. В XVIII в. ее называли «Крестовой сопкой». К ней ходили крестным ходом на Троицу и молились на крест, стоявший на вершине. Позже стали называть «Шум-горой» и связывать с ней мистические явления в своей жизни, проводили рядом с ней языческие обряды – моление о дожде. Разграблению сопка не подвергалась. Местным искателям приключений она не раскрыла своих секретов, поскольку на метровой глубине выложена каменными плитами.

Безусловно, такие величественные сопки имеют свои устойчивые предания, так как все необычное требовало доступного понимания и объяснения. Легенды связывают эту сопку с могилой князя Рюрика. Сказание дословно звучит так.

«Была битва поздней осенью, на северном берегу Луги. Рюрик был тяжело ранен и погиб. Холодно было, земля смерзла, тело его засыпали камнями. Остались 12 человек с ним. Весной тело Рюрика перенесли через реку в местечке „Каменья“ с огнями, на южный берег р. Луги, где похоронили в большом кургане, в золотом гробу и с ним 40 бочонков серебряных монет. Похоронили с конем и позолоченным седлом. Вместе с ним похоронили этих 12 человек головами по кругу. На тот момент Рюрик оставался один. Дядя прислал на похороны Рюрика гроб, саблю, шлем и щит. От кургана к реке идет золотая цепь. Рюрика похоронили в 5 пучине по р. Луге, в 60 верстах от Новгорода и в 60 саженей от р. Луги.»

(Место записи: Подгорье, Волочек, Брод. Время – середина 90-х гг. XIX в.)

Действительно, по обряду викингов, если невозможно захоронить погибшего, его засыпали на зимнее время камнями. Перенос тела на южный берег р. Луги может быть объяснением принадлежностью этой территории Новгороду. В этом речном броду (местечко «Каменья») найден межевой камень «солнечный крест». О подобном камне идет речь в Ореховецком договоре от 1323 г. Расстояние от Новгорода совпадает с расстоянием, указанным в легенде. Пятая пучина – пятая сопка от реки Луги. Пучина – «пучня», «выпученность» – так, возможно, в домонгольский период называли сопки и курганы. В настоящее время сельчане «пучней», «пученком» называют охапку высушенной задубы (лыко ивы), перевязанное посередине. Под золотой цепью имеется в виду цепь, которая перегораживала в этом месте р. Лугу и использовалась как таможенная преграда для сбора пошлины.

В легенде говорится, что с телом Рюрика оставались 12 человек для охраны временной могилы. Весной они перенесли Рюрика на южный берег реки Луги, и были похоронены вместе ним в сопке.

В исторической литературе описывается клятва 12 скандинавов, которую дали норвеги Магнусу – приемному сыну Ярослава (Магнус – сын Олава Толстого). Клятва могла быть одного, трех, шести и двенадцати воинов. Традиция возникла на родине викингов, и ее давали перед походами. После клятвы викинги становились побратимами и обязаны были отдать друг за друга жизнь. Клятва 12 считалась самой сильной и 12 воинов, давших ее, должны были сложить головы вместе с лидером. Таким образом, становится понятно, почему 12 воинов остались охранять каменную насыпь с телом Рюрика в Кореле и затем были ритуально убиты и похоронены по легенде «головами по кругу». Такая клятва описывается в саге «Круг земной».

Возможно, камерный обряд захоронения может подтвердить открытая в километре выше по течению, на берегу реки Луги, каменоломня с остатками тонных гранитных блоков и метровых гранитных пирамидоидов, пригодных для создания сферических конструкций. Выдающийся путешественник и географ П. Семенов-Тянь-Шанский исследовал подобную сферическую конструкцию из дикого камня правильной формы, сложенную в виде полушария размером 6 м в диаметре и 3 м в высоту в урочище села Воздвиженское на северо-востоке Московской обл. Курган, с подобной конструкцией внутри, расположен около д. Дедино округа Передольского погоста, в сакральном комплексе могильника из 40 курганов урочища «Могилы». Полая сфера из плосковатого камня, скрепленного глинистым, обожженным раствором, высотой в 3 м и диаметром в нижнем основании 2,5 м служила, по всей видимости, камерным захоронением.

В искусстве Древнего Египта феникса обычно изображали в виде серой цапли, возможно, из-за того, что эта цапля каждый год совершает перелеты. Существовало поверье, что появление феникса в Гелиополе означает наступление нового цикла, или начало новой эры. Первое появление феникса послужило причиной возникновения культа камня Бенбен, по-видимому, рассматриваемого как «семя» птицы. Этот камень имеет вид правильного пирамидоида и небольшие размеры. (Корень слова бенбен – «Бен» – означает: человеческая сперма, эякуляция или оплодотворение). Необходимо отметить следующие обстоятельства. Подобные пирамидки, но значительно меньших размеров были найдены на месте центрального поселения, которое располагалось около Шум-горы в 200–300 м. Здесь же был найден каменный топор эпохи боевых топоров.

Наиболее реальной версией, которая бы могла гармонично связать находки и объекты исследований, является версия о вторичности использования этносами объектов культа, которая находит подтверждение в материальной культуре народов мира. Каменоломня, снабженная камнями-следовиками для оказания магической помощи каменотесам, в последствии могла перерасти в место поклонения для насельников, которые воспринимали мастерскую разделку гранитных валунов пришлых мастеров за волшебство.

Как бы ни логично выглядела легенда о могиле Рюрика в Шум-горе, строительство которой мог организовать Олег Вещий, по некоторым сообщениям, относившийся к касте жрецов, это всего лишь версия.

ПРЕДШЕСТВЕННИКИ ПЕТЕРБУРГА

П.Е. Сорокин

Ландскрона – Невское устье – Ниеншанц

Ниен – город на Охте

Первые упоминания о городе, выросшем в окрестностях шведских укреплений в устье реки Охты, – Ниене очень отрывочны. Многочисленные факты свидетельствуют о том, что шведский Ниен попросту вырастает из русского поселения Невское устье. В одном из документов 1615 г. говорится о сборе здесь таможенных пошлин. Это свидетельство относится еще к тому времени, когда северо-запад Новгородской земли был занят шведскими войсками и находился под совместным управлением шведских и новгородских властей, стремившихся возвести на русский престол шведского королевича Карла Филиппа. В нем сообщается, что подъячий Офонасей Бражников «…збирал на Невском устье государственную таможенную пошлину с торговых немецких и русских людей, которые ездили с Невского устья в Орешек и в Новгород и назад и которые… стоя торговали в Невском устье».

В более поздних русских документах Ниен часто, отождествляется с селением Невское устье. Это свидетельствует о том, что речь идет об одном и том же месте и что именно в устье Охты издавна существовала стоянка для судов, велась оживленная международная торговля и взимались таможенные пошлины.[61] Название Ниен, в переводе со шведского, означает Невский. Однако, помимо этого, он именовался также Ниенсканц или Ниеншанц – по названию крепости.

История шведского Ниена, как города, берет свое начало только в 1632 году. 14 июня этого года король Густав II Адольф, командовавший тогда шведскими войсками в Германии и находившийся в городке Гершпруке, вблизи Нюрнберга, подписал первые привилегии на основание города на реке Неве. Изначально новый город, занимавший выгодное географическое положение на важнейшем водном пути из России в Европу, мыслился как один из центров шведско-русской торговли.

Однако только в 1638 году Ниен получил равные права в торговле со старыми городами Восточной Прибалтики. Королева Кристина даровала Ниену стапельное право – разрешение принимать иностранные суда и отправлять свои корабли в другие города с торговыми целями. Были также разделены торговые сферы влияния Ниена и Выборга. Ниену разрешалось торговать с Россией, а торговля с Карелией должна была вестись через Выборг. Тогда же для скорейшего развития нового города ему был предоставлен целый ряд налоговых льгот.

Наконец, в 1642 году, королева Кристина пожаловала Ниену городские права Шведского королевства. Был определен порядок городского управления и штат должностных лиц. Город получил свой герб, на котором был изображен лев с поднятым мечом в лапах, стоящий между двух рек. Была подтверждена портовая свобода Ниена – возможность принимать иностранные суда и вести внутреннюю и внешнюю торговлю. В городе были устроены почтовый и постоялые дворы. Для развития ремесел в Ниене на 4 мили вокруг него запрещалось заниматься ремесленной деятельностью.[62]

В соответствии с городским правом в Ниене существовал магистрат – городское самоуправление. Его возглавляли три бургомистра, которые со своими советами дважды в неделю собирались в ратуше и решали городские дела. Первый из них занимался вопросами юстиции. В его ведении находился городской суд, состоявший из ратманов. Второй бургомистр выполнял полицейские функции. В распоряжении третьего была городская застройка.

В 1671 г., после многочисленных обращений магистрата Ниена к правительству, город наконец-то был отделен от финляндской таможенной камеры и подчинен лифляндской, получив таким образом значительные льготы в налогооблажении.

Сразу же после присоединения Ижорской земли к Швеции началось массовое переселение русских крестьян в Россию несмотря на то, что это было запрещено условиями Столбовского мира. Но особенно этот исход усилился после войны 1656–1661 гг. В связи с этим шведская администрация переселяет на опустевшие земли финнов. Многим шведским дворянам была пожалована земля в Ингерманландии и они привезли с собой своих крестьян из Швеции и Финляндии. С целью привлечения сюда немецкого населения король Густав II Адольф в 1622 году издает манифест с привилегиями и льготами для немецких дворян. При этом обязательным условием получения ими земель в Ингерманландии была обработка их немецкими крестьянами. Однако немецкая сельская колонизация не приняла здесь широких масштабов в отличие от городской. Как и во многих других городах Восточной Прибалтики, в Ниене немцы составляли значительную и наиболее зажиточную часть населения.

В первое время своего существования город достаточно быстро развивался. Известно, что только за период с 1633 по 1644 годы население его выросло на две трети.[63] Вероятно, часть русского населения осталась здесь после перехода земель к Швеции. Среди 67 бюргеров, имевших полные гражданские права, по переписи населения города в 1640 году выделяются четыре русские фамилии. В числе других граждан – 11 – из Германии, 3 из Швеции и 39 выходцев из Финляндии, однако, судя по именам, девять из них также могли быть шведами. Примечательно, что значительная часть этих людей поселилась у устья Охты в 1620-е гг., когда Ниен еще не был признан городом.[64]

Полноправные граждане составляли привилегированную прослойку общества и имели в городе богатые усадьбы. Первоначально это были торговцы, судовладельцы, судоводители и грузчики. Позднее социальный состав населения Ниена менялся. Королевским указом 1675 года было подтверждено, что русскому населению разрешалось селиться в городе и пользоваться одинаковыми правами с его гражданами с условием принятия лютеранской веры, строительства каменных домов и уплаты городских податей. Известно, что в это время в Ниене существовали русские лавки и даже торговая контора.[65]

Общее количество жителей Ниена, отмеченное в Мельничных книгах 1640 года, было – 294 человека. В их числе 124 мужчины и 170 женщин. А всего два года спустя – в 1642 г. городское население возросло до 471 человека (232 мужчины и 239 женщин).[66] Точных сведений о количестве жителей Ниена в более позднее время не сохранилось, однако по приблизительным оценкам оно достигало 2–2,5 тысяч человек. В тогдашней Финляндии только два города – Выборг и Або превосходили Ниен по количеству населения.[67]

Центральная часть города Ниена располагалась на возвышенном правом берегу Охты. В XVII веке эта река носила название Сварте бек (Svarteback) – Черная речка. Примерно в 250 метрах от устья в нее впадала речка Чернавка, засыпанная только в начале XX столетия. Ширина ее составляла около 8-10 м, а ее берега, местами, возвышались над водой на целых четыре метра. В шведское время она называлась Лилья Свартабекен (Lilja Svartabecken) – Черный ручей. Она то и разделяла основную территорию города на две части – северную и южную.

Город Ниен занимал компактную территорию, со всех сторон окруженную, реками, лесами и болотами. Судя по ранним планам, застройка в городе была усадебная, причем улицы в его центральной части проходили вдоль берегов Охты и Чернавки. По проекту Георга Швенгеля (1633–1643 гг.) здесь предполагалась, в основном, прямоугольная планировка кварталов.[68]

Переход от прямоугольной планировки к радиальной предусматривался в северной части города, где от берега Охты веером должны были расходиться три магистральные улицы – Королевская, Средняя и Выборгская. Доминантой, на которую они замыкались, являлась цитадель крепости. Однако, судя по более поздним планам города, проект, в этой его части так и не был осуществлен. И в конце XVII столетия городская застройка, здесь, была разбита на регулярные прямоугольные кварталы.[69]

Город Ниен и его окрестности. С карты 1640-х гг. Близлежащие деревни были отданы в лен Класу Эрихсону (Clas Erichson), Кристоферу Бёллие (Christoffer Bцllie), Стену фон Стеенхузену (Sten von Stenhusen) и пробсту г. Шанцы Хиндериху Фатебуру (Hinderich Fatebur). Государственный архив. Стокгольм

В городах того времени участки земли в центре, обычно, были плотно застроены домами. Постройки стояли в линию вдоль улиц, ширина которых достигала около 10 м. За линией домов, внутри кварталов, оставались небольшие дворики. Ближе к окраинам традиционно существовала более разряженная застройка.

Судя по плану Швенгеля, первоначальным центром Ниена была его северная часть, заключенная между Невой, Охтой и Чернавкой. Уже во второй трети XVII столетия этот район получил название Старый город.[69*] Не застроенным здесь оставалось лишь пониженное, заболоченное побережье Невы.

Где-то вблизи устья Охты существовала пристань паромной переправы через Неву из Ниена в Спасское село. Эта переправа находилась в ведении городских властей. Здесь же, на Невском рейде, останавливались большие корабли, приходившие в город, и производился их таможенный досмотр.

Ниеншанц и город Ниен (Канцы). Городу принадлежали кабак (kro), кирпичный сарай (tegellada) и огороды (kryddegerdar). На северной границе города находилась усадьба Кларла Мёрнера (Clarl Mцrners hoff). За Охтой был королевский сад (Konungs garden), а на юге за Невой – русский православный пригород (Worropд Rysse Hakelwerket). Военный архив, Стокгольм, 1650, Aspergreen

Из крепости в город можно было попасть по разводному деревянному мосту, перекинутому через Охту, прямо напротив ее главных ворот. Сразу за мостом, на мысу у устья Чернавки, располагалась торговая площадь. На ее окраине, у воды, имелось строение с городскими весами, на которых взвешивались товары.

В конце XVII столетия мост через Охту был перенесен метров на 100 выше по течению реки, что позволило значительно увеличить акваторию городской гавани. Существуют свидетельства о том, что некоторые жители Ниена были судовладельцами.

С 1640 по 1645 гг. Ниен ежегодно посещало от 92 до 112 кораблей.[70] Большинство из них были русские ладьи, а также суда из Швеции и ее Балтийских владений. Примерно пятую часть составляли корабли, приходившие из городов Северной Германии, Голландии и Англии.

В середине XVII в. в Ниеншанце стала традиционной трехнедельная августовская ярмарка, на которую отовсюду съезжались иноземные купцы.[71] Из русских городов Северо-Запада: Новгорода, Олонца, Тихвина, Ладоги сюда привозили разнообразные продукты земледелия и животноводства, сырьевые ресурсы и ремесленные изделия.

Сразу за рынком, на берегу ручья Чернавки, возвышалась городская ратуша. Первоначальная – «Старая ратуша» стояла фасадом к Охте. «Новая ратуша», построенная во второй половине XVII века, была развернута фасадом к городской площади. Насколько можно судить по плану Мейера фасадом к городской площади. Насколько можно судить по плану Мейера 1698 г., размеры первой из них достигали – 26 х 16 м, вторая была несколько меньше – 25 х 12.5 м. Типичным для маленьких городов тогдашней Швеции было здание ратуши, увенчанное башенкой с часами в центральной части кровли. В нем заседал магистрат, проводились важнейшие общественные мероприятия, решались вопросы управления городской жизнью. Непосредственно перед ратушей располагалась городская площадь, простиравшаяся в северном направлении. Она имела длину около 200 м и ширину около 50 м. Похоже, именно вокруг нее находились наиболее богатые дома горожан, купеческие лавки и кабаки.

Город Ниен с крепостью Ниеншанц в конце XVII столетия. Рисунок А.К. Ингилевича

В этой же части города к северо-востоку от ратуши, на удалении около 150 м от берега Охты и всего в 15 м от ручья Чернавки, в середине XVII столетия была построена немецкая церковь. Ранее здесь существовала парадная усадебная застройка, окружавшая городскую площадь. Вероятно, именно в этом районе располагались и дома немецких купцов.

Из документов явствует, что в 1645 году просьба о создании в Ниене отдельного немецкого прихода была отклонена королевой Кристиной по причине малочисленности прихожан. Однако в 1649 году, в послании к суперинтенданту Ингерманландии, королева велела «…дать ниенским немцам позволение за свой счет построить церковь и определить к ней пастора…». Позднее – в 1671 г. была построена новая общая церковь для шведского и немецкого приходов.[72] Немецкий пасторат существовал в Ниене по меньшей мере с 1653 до 1690-х гг.[73], а немецкий пастор, помимо выделенных ему земельных владений, получал жалование из городской казны.

Схематичное изображение немецкой церкви имеется на картах 1676 и 1701 годов. В первом случае храм имеет вид базилики с башней-колокольней, в последнем – это трехчастное сооружение, состоявшее из колокольни, центральной части и примыкающего к нему алтаря. Судя по плану 1698 года, он имел крестообразную форму и был ориентирован по сторонам света. Храм, достигавший около 34 м в длину и 28 м в ширину, находился в центре церковного двора размерами 86 х 54 м, где производились захоронения усопших прихожан. При храме, как обычно, существовала школа, где преподавали немецкие учителя. В 90-е гг. XVII в. в ней обучалось около 30–45 мальчиков и девочек.[74]

Фундаменты немецкой церкви Ниена. Раскопки 1999 г.

Среди строительных материалов в сооружениях и культурном слое были обнаружены: известковая плита, кирпичи и черепица. Известно, что во второй половине XVII в. известь и известняк для строительства в Ниене доставлялись с карьеров расположенных в нижнем течении реки Тосны по воде.[75]

Размеры найденных кирпичей и, прежде всего, их толщина – 4–6 см. не очень характерны для Петербурга, хотя и встречаются в его ранних постройках. Возможно, что в петровское время его изготовление здесь, было прямым продолжением шведского кирпичного производства на невских берегах. Черепица имела клейма с надписью SP, вписанной в изображение ключа. Это клеймо свидетельствует о производстве ее в Любеке во дворе Святого Петра, где делались керамические строительные материалы.[76] По типу она относится к голландской пазовой черепице, которая изготовлялась в период ренессанса – до начала XVIII столетия.

Ниен и устье Невы (территория нынешнего центра Петербурга). 1701 г. Utlandska Kartor. Военный архив. Стокгольм

В северной части города, невдалеке от немецкой церкви, брали свое начало две дороги. Первая из них вела на северо-восток в сторону Нотеборга[76*]. За городом на этой дороге стоял трактир, где могли останавливаться путешественники. Далее путь пересекал Охту, следовал по ее обжитому левому берегу и поворачивал на восток к истокам Невы. Вторая дорога к Выборгу и Кексгольму вела вдоль берега Невы на север.[76**] Она пересекала городское предместье, где располагался госпиталь Ниена. Изображение его в этом месте имеется на карте 1701 г. Госпиталь – церковный дом призрения, где на благотворительные пожертвования, под эгидой церкви, содержались бедные и больные люди, в том числе и умалишенные, существовал и ранее.[76***] В 90-е гг. в нем было 25–35 человек. Расходы на содержание госпиталя в 1691 г. составили 560 таллеров.[77] Далее, в излучине Невы на ее берегу находились кирпичные заводы.[77*] От них Выборгская дорога поворачивала на север. Развилка на Кексгольм отходила от нее в районе Парголовских высот.

В начальный период существования города его южная часть была связана с северной единственным деревянным мостом через Чернавку. Он был построен недалеко от ее устья напротив городской площади. С расширением города, выше по течению ручья, в нескольких десятках метров один от другого, через него были перекинуты еще два мостика. Мост, находившийся в центре, попадал на перекресток улиц и потому имел необычную крестообразную форму.

В южной части города в пятидесяти метрах от берега Охты располагалась шведская соборная церковь.

Город Ниен, крепость Ниеншанц и селения в их окрестностях (XVII в.), отмеченные на современной карте Петербурга (Охта)

Она стояла в центре церковного двора.[77**] Вход во двор был с улицы проходившей вдоль Охты. Территория внутри церковной ограды, площадью около 700 кв. м, использовалась как кладбище. Шведская церковь, принадлежавшая шведско-финской общине, являлась кафедральным собором города. Первое упоминание о ней связано с 1632 г. Первым ее пастором был Генрикус Фаттебур (1632–1647 гг.), последним Захариас Литовиус (1702 г.).[78]

Город Ниен. Рядом с крепостью (Skantzen) отмечена шведская соборная церковь (Swenska Dom) и немецкая (Tyska kyrka). К северу от города отмечен госпиталь (Hospitalet). 1701

Изображения храма, дошедшие до нас на исторических картах Ниена, показывают, что он был крестообразной формы. Его размеры достигали около 34 м в длину и около 27 м в ширину. К центральному нефу примыкали с юга и севера два придела, с востока алтарная часть и с запада башня с колокольней.

В пределах церковной ограды по ее восточной и южной сторонам размещались школа и пасторат – дом служителей храма. Школа была учреждена одновременно с церковью в 1632 г. Хенрика был назначен педагогом и ректором школы. Кроме того, здесь были конректор и два коллеги. В помощь ректору был назначен русский дьячок. Это свидетельствует о том, что в этот период здесь были ученики, говорившие на русском языке. Известно, что 1687 г. в школе Ниена училось 116 детей.[79] Примечательно, что она была самым большим по размерам общественным зданием города. Вероятно, помимо учебных классов, здесь были и квартиры учителей.

Город Ниен и начало дороги на Нарву. 1688 г. На правом берегу Невы отмечены шведская и немецкая церкви, напротив, через Неву, – православная русская церковь (Ryska Kyrka) в Спасском.

Город Ниен на карте течения Невы. 1681 г.

Церковь со всех сторон была окружена усадебной застройкой. К югу она простиралась вдоль берега Охты примерно на 200, а к западу на 300 метров. Отсюда брала начало вторая дорога, ведущая к Нотеборгу. Она шла по краю болота, окружавшего город с восточной и юго-восточной сторон, и выходила на основную дорогу, берущую начало в северной части Ниена. К северу от нее в сторону реки Чернавки на всхолмлениях возвышались ветряные мельницы.

К югу от города находились городские поля, на которых выращивали зерновые и хмель, использовавшийся в пивоварении. [79*] Далее, в излучине Охты, в первой половине столетия еще сохранялась русская деревня Минкино. С 1634 г. это селение было передано во владение пастора шведской церкви. Позднее, в середине столетия, здесь существовала, обнесенная оградой, усадьба дерптского президента Карла Мернера, которая после его смерти в 1666 г. была возвращена городу. [79**] [80] Одним из наиболее крупных русских поселений в окрестностях Ниена на протяжении всего XVII в. оставалось Спасское село, расположенное на правом берегу Невы. Именно сюда через болота выходила дорога, связывавшая устье Невы с Копорьем, Ямбургом, Нарвой и Ивангородом. На карте устья Невы 1643 г. Спасское село с церковью (Spaski Kyrkieby) изображено на левом берегу Невы напротив устья Охты. Упоминается оно и в Писцовой книге 1640 г. До середины столетия Спасское было церковным селом, так как здесь, кроме храма, находилась усадьба православного священника. Однако, после войны 1656–1661 гг. эта усадьба была разорена за «поведение священника в годы войны», который, вероятно, поддерживал русские войска. Тогда же было принято решение о передаче села во владение города Ниена.

Карта устья Невы в последний год шведского правления. 1701 г.

На протяжении второй половины XVII в. Спасское входило в состав города Ниена как предместье. Оно носило название Варумпол (Warompol). Здесь имелся городской трактир. На плане Мейера 1698 г. изображена часовня (capellet). Еп. Афанасий Холмогорский в своем описании трех путей из России в Швецию, составленном в 1701 г. отмечал: «…град Канец земляной не великий стоит на берегу Невы. Против того града на другой стороне Невы обитают земледетели Ижоры, нашей христианской веры, церковь и священников с причетниками имеет».[81]

Изображения Спасской церкви, хотя и схематичные, имеются на шведских картах XVII столетия. Здесь она представлена в виде деревянной постройки с папертью и алтарем, и с шатровой колокольней, возвышающейся в центре.

В 1670–1690 гг. появились новые проекты полного переустройства Ниена. Город предполагалось перенести на мыс под защиту новых крепостных укреплений. Согласно плана Дальберга 1675 г. внутри новых укреплений, к югу от цитадели, предлагалась разбивка нового города с регулярной планировкой.[82] На некотором удалении от существующей крепости предполагалось соорудить цейхгауз, провиантский магазин и сборный пункт. В центре города была запроектирована большая площадь, окруженная кварталами с общественными зданиями и жилищами горожан. Далее к югу, среди городской застройки, отводились места для двух церквей и кладбищ. Проект Эрика Дальберга был утвержден королем Карлом XI, о чем свидетельствует его подпись.[83] Однако реализовать его не удалось.

Проект Стюарта, появившийся перед самой войной, в 1698 г., развивал идеи Дальберга по переносу города на левый берег Охты. Он также предусматривал сооружение здесь нового города с регулярной планировкой, в пределах которого должны были гармонично сочетаться военные и гражданские объекты.[84]

Но этому проекту, как и многим другим планам модернизации крепости и города в устье Охты, не суждено было осуществиться. Началась Северная война.

Падение Ниеншанца

Только с началом Северной войны – в 1700 г. начались работы по приведению крепости в боеспособное состояние. Но и эти работы велись, по преимуществу, силами гарнизона и местного населения, что делало их малоэффективными.

Чтобы противодействовать русскому наступлению в Карелию и Ингерманландию был направлен 6-тысячный корпус под командованием генерал-майора Абрахама Крониорта (Abraham Cronhjort). Шведские войска расположились лагерем перед Ниеном и спешно стали готовить крепость к обороне – восстанавливать старые и строить новые укрепления. Основной упор был сделан на завершение сооружения укрепленной линии с тремя бастионами между Невой и Охтой, к югу от цитадели. Для защиты подступов к крепости с запада на левом берегу Невы вокруг Спасского села так же были возведены валы.

Как видно из так называемой карты генерала Крониорта 1698 г., перед войной у подступов к крепости с юга и востока планировалось соорудить еще три небольших форта. Однако планы укрепления крепости требовали значительного времени и средств.

Вскоре после штурма и падения Нотеборга, в Ниеншанц прибыли беженцы, преимущественно больные и раненые. Это усилило панику в городе. Крониорт спешно отвел войска в Финляндию, бросив в Ниене весь провиант. Как сообщал впоследствии один из очевидцев событий – последний ректор ниенской школы Габриэль Хинкель – город Ниен «…с церковью и школой был 20 октября 1702 г. из страха перед врагом нашими собственными офицерами превращен в пепел», а жители его удалились в Выборг.[85] Правда, существуют и другие, полулегендарные сведения о судьбе обитателей города. Они сообщают о том, что после разрушения Ниена его жители разбрелись, часть их была захвачена в плен, и некоторые девицы поступили в услужение к семействам государевой свиты.[86]

По сведениям русских лазутчиков: «…неприятель, после того, как встревожен был, опасался осады, весь город без фортификации сущей против шанца выжег, и больше двух дней в городе горело». В третьем выпуске январских Ведомостей 1703 г. сообщалось – «… ноября 18 день… полковник Апполов, губернатор Нового Шанца, увидев, что сей город осажден быти имел, оный сжечь приказал, как и магазин, который там собран был к пропитанию войска на 4 месяца».[87] Таким образом, уже 18–20 ноября 1702 г. город Ниен прекратил свое существование. Гарнизон ожидал подхода русских войск со дня на день, а городские строения, как об этом многократно говорилось ранее, могли быть использованы штурмующими в качестве укрытия на подступах к крепости.

Решение об уничтожении города и складов с провиантом принял комендант крепости Иоганн Апполов, опасавшийся внезапного появления русских войск. Он понимал, что островная фортеция Нотеборг имела куда более надежные укрепления, чем Ниеншанц, где в боевом состоянии, к тому времени была только одна цитадель. Перед штурмом весь гарнизон крепости состоял из 700 солдат, при этом 150 из них должны были оборонять вновь созданные внешние укрепления. В крепости имелось 70 чугунных и 5 медных орудий разных калибров, а также 3 мортиры.

С русской стороны, с началом новой кампании – в конце апреля 1703 года, у Шлиссельбурга были сосредоточены значительные силы, включавшие: Преображенский и Семеновский полки, а также другие подразделения. После получения царского указа 23 апреля двадцатитысячный корпус под командой фельдмаршала Б.П. Шереметева выступил из Шлиссельбурга по северному берегу Невы к Ниеншанцу. В его составе были: генерал Репнин, генерал-майор Чамберс и генерал-майор от артиллерии Брюс. 24 апреля войска остановились в 15 верстах от крепости.[88]

В ночь на 25 апреля двухтысячный отряд под командованием подполковника Нейдгарта и капитана Глебовского совершил по Неве разведывательный рейд к Ниеншанцу.

26 апреля основные силы русских войск подошли к городу и расположились за внешним валом, служившим защитой от пушечной и ружейной стрельбы. Часть войск переправилась на правый берег Охты, выйдя на место сожженного Ниена, напротив крепости, и заняла здесь позиции. В результате, Ниеншанц был взят в полную осаду с суши. Вскоре прибыли ладьи, задержавшиеся из-за ледохода на Неве. Они доставили осадную артиллерию -16 мортир и 48 пушек с боезапасом в 10 тысяч бомб и ядер и другую амуницию.

В тот же день из Шлиссельбурга в обозе прибыл Петр I, под видом бомбардирского капитана. Впервые увидевший Ниеншанц Петр писал Меншикову: «Город гораздо больше, чем сказывали, однако же не будет со Шлиссельбургом».[89] Штурм двух бастионов, обращенных к югу, силами 2000 человек был отбит гарнизоном. Поэтому, чтобы безопасно приблизиться к укреплениям, войска под руководством генерал-инженера Чамберса, под покровом ночи, стали рыть траншеи в 20–30 саженях от крепости. Неприятель препятствовал этому пушечной стрельбой.

Два следующих дня – 27 и 28 апреля рытье шанцев в сторону городового рва было продолжено. Оборудовались батареи с установкой пушек и мортир, направленных на крепость. При этом велась перестрелка из ружей, а кроме того, «из города по нашим из мортир бомбы и каменья непрестанно бросали». Однако, несмотря на это, в ночь на 29 апреля русские окопы были доведены до полевого вала перед рвом, откуда можно было засыпать стоящие во рву палисады. С южной стороны перед цитаделью были размещены две мортирные и две пушечные батареи. Еще одна пушечная батарея была устроена на правом берегу Охты. Окопы на этой стороне реки также были продолжены в сторону крепости и доведены до расстояния ружейного выстрела по ней.

Вечером 28 апреля, Петр во главе семи рот Преображеского и Семеновского полков на шестидесяти лодках отправился к устью Невы. Когда лодки проходили напротив Ниеншанца «…по них из города пушечная стрельба была немалая, однакож прошли безвредно».[90] Главной целью этого разведывательного рейда было выяснение местонахождения шведского флота.

Разрушения в крепости и потери с обеих сторон были ощутимы. Гарнизон насчитывал к этому времени чуть более 600 человек. Тем не менее, осажденные спешно заделывали повреждения, готовясь к отражению нового штурма. «В 30 день о полудни, все батареи учредили и установили на них пушки и мортиры в готовности», фельдмаршал направил к осажденным парламентера. Его встретили шведские офицеры и для обеспечения секретности «… обвели его для ответу водою к другим воротам» и с завязанными глазами провели в крепость к коменданту, которому парламентером было передано письмо. Ответ задерживался. После того, как в течение шести часов ответа не было получено, «фельдмаршал послал к ним из ближайших шанцев другого барабанщика, наказав, что если они вскоре трубача не вышлют, то начнет чиниться над ними промысел».[91] Вскоре парламентеры возвратились с отрицательным ответом коменданта. «Крепость принята мной от короля не для того, чтобы ее сдать, а чтобы защищать», – заявил он парламентерам.

Тотчас после этого был начат артиллерийский обстрел. За время бомбардировки крепости, продолжавшейся около четырнадцати часов, было сделано 9 залпов из пушек, а из мортир стреляли до утра непрестанно. Сначала осажденные тоже отвечали артиллерийским огнем, но вскоре стрельба из крепости затихла. Возможно, причиной этого было то, что одна бомба угодила прямо в пороховой погреб. В результате, мощный взрыв разрушил близ лежащие укрепления. Потери гарнизона были значительны, и он уже не в состоянии был оборонять крепостные валы.[92] Силы были слишком не равны. Осажденные были деморализованы и потеряли всякую надежду удержать Ниеншанц.

Примечания

[61] Шаскольский И. П. Старейшее известие о русском торговом селении на территории будущего Петербурга (начало XVII в.). Феодальная Россия. Новые исследования. СПб, 1993. СС. 42–45.

[62] Гиппинг А.И. Нева и Ниеншанц. т.1, 2, СПб. 1909. т. 2, с. 48.

[63] Там же. с. 170.

[64] Шаскольский И.П. Русская морская торговля на Балтике в XVII в. СПб, 1994. СС. 138–139.

[65] Гиппинг А.И. Нева и Ниеншанц. т. 1, 2, СПб. 1909. т. 2, сс. 109–110.

[66] Bonsdorff C. Nyen och Nyenskans. Helsingfors, 1891. S. 54.

[67] Шаскольский И.П. Русская морская торговля на Балтике в XVII в. СПб, 1994. СС. 139, 179

[68] Лаппо-Данилевский А.С. Карты и планы Невы и Ниеншанца, собранные А.И. Гиппингом и А.А.Куником. СПб, 1913. № 3.

[69] Лаппо-Данилевский А.С. Карты и планы Невы и Ниеншанца, собранные А.И. Гиппингом и А.А.Куником. СПб, 1913. № 6; Горбатенко С.Б. Карты Ингермандандии и Карелии XVII века в Швеции и России. Краеведческие записки. Вып. 5. СПб. 1997. С. 21.

[69*] Сейчас эта территория заключена между Среднеохтинским проспектом, Свердловской набережной, улицей Молдагуловой (б. Гурдиной улицей) и Красногвардейской (б. Комаровской) площадью.

[70] Шаскольский И.П. Русская морская торговля на Балтике в XVII в. СПб, 1994. С. 145.

[71] Шаскольский И.П. Русская морская торговля на Балтике в XVII в. СПб, 1994. С. 171; Bonsdorff C. Nyen och Nyenskans. Helsingfors, 1891. SS. 140–141.

[72] Гиппинг А.И. Нева и Ниеншанц. т. 1, 2, СПб. 1909. т. 2. сс. 239, 247.

[73] Vanananen K. Herdaminne for Ingermanland. Helsingfors 1987. S. 131. Информация о книге любезно предоставлена А.Селиным.

[74] Bonsdorff C. Nyen och Nyenskans. Helsingfors, 1891. S. 93.

[75] Гиппинг А.И. Нева и Ниеншанц. т. 1, 2, СПб. 1909. т. 2, с.183

[76] Reisnert A. Trade in medieval Malmo. Lubecker Kollogium zur Stadtarchaeologie im Hanseraum II. Der Handel. Lubeck, 1999. SS. 501–502.

[76*] Из района пересечения Большеохтинского пр. и Тарасовой улицы в направлении Большой Пороховской и далее по трассе Пороховского шоссе (шоссе Революции).

[76**] По трассе Большеохтинского пр. и Полюстровской (Свердловской) набережной.

[76***] Район пересечения Большеохтинского пр. и Большой Пороховской улицы.

[77] Bonsdorff C. Nyen och Nyenskans. Helsingfors, 1891. S. 84

[77*] Вблизи пересечения Полюстровской (Свердловской) наб. с ул. Ватутина.

[77**] В настоящее время на этом месте разбита Красногвардейская площадь.

[78] Там же. S. 84.

[79] Там же. S. 92.

[79*] Район Магнитогорской ул. и фабрики "Знамя Труда".

[79**] Район завода им. Лепсе.

[80] Гиппинг А.И. Нева и Ниеншанц. т.1, 2, СПб. 1909. т. 2, с. 184.

[81] Описание трех путей из России в Швецию, составленное в 1701 г. Журнал министерства внутренних дел. Вып. XXIX,№ 8. СПб, 1838. С. 266.

[82] Гиппинг А.И. Нева и Ниеншанц. т.1, 2, СПб. 1909. т. 2, сс. 172–173.

[83] Лаппо-Данилевский А.С. Карты и планы Невы и Ниеншанца, собранные А.И.Гиппингом и А.А.Куником. СПб, 1913. № 5.

[84] Там же. № 8.

[85] Шаскольский И.П. О судьбе архивных материалов города Ниеншанца. Вспомогательные исторические дисциплины. XVIII. Л., 1987. С. 335.

[86] Историко-статистические сведения Санкт-Петербургской епархии. Т. 7. СПб. 1883. С. 192.

[87] Шарымов А. Из истории Приневья. Нева и ее дельта весной 1703 г. СПб, 1994. Аврора № 9-10. С. 111.

[88] Книга Марсова или воинских дел. СПб, 1776. С. 14.

[89] Письма и бумаги Императора Петра Великого. СПб, 1889. т. II. СС. 155–157.

[90] Книга Марсова или воинских дел. СПб, 1776. С. 15.

[91] Там же. С. 16.

[92] Blees J. Fastningen Nyenskans och Nyen. Norrlands Forsvar, 1938. S. 92.

Орден Нево и криптоистория России.

Эту байку получил в одной из рассылок. Какое она имеет отношение к действительности – непонятно (начинается она словами «как известно из заслуживающих доверия апокрифов»), но забавно.

Вопрос этот происходит от того, что в СССР, а теперь и в России имеет место весьма специфическая подача истории, обходящая молчанием некоторые неудобные для Романовской династии и ее наследников факты. Рассказывать же историю всегда дело долгое, а рассылка не резиновая. Но разок, пожалуй, коснусь вкратце этой темы.

Как известно из апокрифов, Иисус после воскресенья покинул Константинополь-Иерусалим и проповедовал в Александрии. После его кончины на 53 году от рождения было пророчество, что новое воскресенье состоится через тысячу лет. Апостол Ормуз вскоре погрузил нетленное тело Христово на корабль и увез его на дальний север, в Ultima Tule, о которой говорится, что она омываема морем пресным и морем соленым (очевидно, имеется в виду Карельский перешеек). Для защиты реликвий александрийского православия нетленного тела Христова и других, а также для обращения язычников в христианство Ормузом был основан духовно-рыцарский орден Нево.

Впоследствии этот орден стал основой ингерманландской государственности, подобно тому, как папство стало основой западноевропейской государственности. Ставка, столица Ордена, располагалась на Волхове, на месте нынешнего города Старая Ладога, города самоуправлялись по греческому образцу, но приглашали себе губернаторов из числа рыцарей Ордена. Система воспроизводила устройство греческих городов в Египте. Метропольная территория Ордена включала в себя территорию нынешнего российского северо-запада, южную Финляндию, Латвию и Эстонию. Крупнейшим городом этих территорий был Господин Великий Нев-город, располагавшийся в устье Невы. Там же располагалась Лавра. Крупными городами были Верхний Нев-город (несколько выше по течению нынешнего Новгорода на Волхове, у его истока), Псков, Юрьев, Колывань, Сертовала, Ямбург, Копорье, Луго (на месте нынешней Усть-Луги) и др. В этническом плане орден опирался на нордический элемент, а податное население составляли угорские народы, а позже и славяне.

После смерти Христа иерусалимская (константинопольская) патриархия провела Собор, принявший новую, фальсифицированную в угоду новой узурпаторской династии, версию Священного писания. Это повлекло ее разрыв с тремя другими патриархиями; римской, александрийской и антиохской. Будучи главной военной силой Александрийского православия, Орден Нево осуществил ряд крестовых походов на Иерусалим-Царьград, в процессе которых был основан целый ряд вассальных государств, в частности Полоцкое и Киевское княжества. В дальнейшем эти княжества отложились, и начиная с Владимира Святого заключили альянс с Царьградом, а территория Ордена сократилась опять до размеров метрополии.

Большего успеха Орден достиг в деле обращения в монофизитское православие степных народов, населявших территории к востоку и югу от лесной полосы, где правил Орден. Постепенно там сложилось государство, которое в мифологической-династической историографии получило отражения как «Царство пресвитера Иоанна», «Империя Чингис-Хана» и «Монголо-Татария». Это было чисто степное государство, контролируемое легкими конными отрядами. Граница между ней и Орденом определялась чисто природным фактором; граница леса и степи, так что столкновений не было, а были весьма дружеские отношения.

В 13 веке Орден пережил жестокие столкновения с Западом, что было вызвано развитием западного христианства. Как известно, после раскола церкви и редактирования Иерусалимским (Константинопольским) патриархатом священного писания в пользу династии Ангелов-Комнинов-Юлиев-Клавдиев, Запад начал крестовые походы по освобождению гроба Господня. За этими походами стояла система европейских орденов.

Для понимания ситуации необходимо понять, что существующая историческая интерпретация событий до 16 века происходит через призму проекции современными историками в прошлое сложившейся в 16–17 веках системы «национальных» государств, которая возникла в процессе Реформации и Тридцатилетней войны и была оформлена Вестфальским договором (в связи с чем эта система носит название Вестфальской). До этого момента ничего похожего на привычные нам государства в мире не существовало, а процессы определялись взаимодействием самоуправляющихся общин, феодальных княжеств и этом департаменте Орден и сегодня имеет юридический адрес и регистрацию, хотя реально действует в Париже). Интересно, что сообщения источников о пожаловании Готфридом Бульонским, герцогом Лотарингским и королем Срединного Королевства Лотарингии горы Сион рыцарям Ордена в ленное владение историками романтической эпохи были почему-то отнесены к событиям в Новом Иерусалиме, в нынешнем Израиле, но следов его там нет. В действительности, аббатство Девы Марии стоит в городе Сионе до сих пор, несмотря на то, что давно покинуто Орденом. На днях был там с друзьями, теперь в аббатстве кантональный музей, служители которого о древней истории аббатства смогли сказать лишь то, что «раньше сюда никого вообще не пускали». В храме Девы Марии сейчас учинили реставрацию.

Позже от Сионского Ордена отпочковались ордена Цистерианцев (в аббатстве Клерво, нынешний Люксембург) и Тамплиеров (последний построил свою резиденцию-крепость в Сионе на Храмовой горе напротив аббатства Девы Марии, и после разрыва с ним Сионский Орден перебазировался в Нормандию, потом в Прованс и Савойю).

Первый Крестовый поход был организован Орденом Цистерианцев для захвата Иерусалима-Константинополя и воцарения там прямых потомков Христа в лице короля Готфрида Бульонского. Однако, Император Алексей провел вождей крестоносцев ко Гробу Господню и показал, что этот гроб пуст. Совершив обряд освобождения Гроба Господня крестоносцы отказались от штурма Константинополя и согласились на предложение Алексея направить свои силы против отложившейся Антиохийской Патриархии и Никейского королевства в Малой Азии, за что признал за Годфридом как прямым наследником Христа и Марии, а потому главой колена Вениаминова ленное право на старые земли колена Вениаминова (то есть нынешнюю Палестину-Израиль), которые в то время были под контролем Египетских царей.

(Если будете в Стамбуле, попросите турок показать Вам Гроб Господень – могилу пророка Исы. Вы увидите, что место полностью соответствует каноническим описаниям Иерусалима и Голгофы).

В связи с этим крестоносцы направились в эти земли. Египет при посредничестве Александрийского патриарха признал ленное право Лотарингской династии на эти земли. Там был основан Новый Иерусалим (нынешний Иерусалим), а Алексей навсегда отказался от транснациональных корпораций, главными из которых были вселенские церкви и духовно-рыцарские ордена.

Важнейшим западным орденом был орден защитников потомства Христова (царской крови; sang raal, от коего названия поздние «историки» произвели легендарного название San Graal, или Святой Грааль). Позже орден Санграаль стал называться также сионским после того, как его ставкой стало основанное им Аббатство Сион в Швейцарии. Это название сохранилось за ним и позже, когда его резиденция переместилась в Прованс, а затем в Верхнюю Савойю (в права Константинополя именоваться Иерусалимом. Бодуэн Бульонский стал королем иерусалимски; первым из христианских королей, а также главой Ордена Санграаль.

В дальнейшем крестоносцы воевали и за Новый Иерусалим, и захватывали Иерусалим-Константинополь, Комнины то возвращались, то уходили. История крестовых походов событийно известна достаточно подробно, хотя и сильно искажена в смысловом плане позднейшими интерпретациями.

Однако, второй после освобождения Гроба Господня была задача обретения Corpus Cristi, то есть нетленного тела Господня, главной реликвии Христианства. С этой целью Запад сформировал Тевтонский Орден, задачей которого стал разгром Ордена Нево. В 1240 году норманны под командованием Ярла Бергера, основателя Стокгольма и Выборга, были разбиты Александром Невским на Неве выше Великого Невгорода. После этого норманны были крещены по Александрийскому обряду и получили письменность. (Интересно, что позже после крещения по римскому обряду и кальмарской унии шведские историки стали утверждать, что шведы получили письменность от датчан, а Ярл Бергер на Неве не бывал). Тевтонский и Ливонский ордена тем временем отвоевали у Ордена Нево нынешнюю Латвию-Эстонию, но дойти до Невгорода и захватить нетленное тело Господне так и не смогли. Ибо были разбиты объединенными силами Ордена Нево и Орды (моголо-татар) на Чудском озере в 1242 году.

После этого прямого столкновения ситуация перешла в позиционную фазу, и тевтоны сильно на восток не лезли, им хватало хлопот со славянами. В то же время в 14–15 веках произошел процесс консолидации Орды и перенос ее столицы в Москву. К 1470-м годам относят столкновение между Ордой и Орденом, которая закончилась разгромом Ордена, жетокими грабежами подвластных ему городов и геноцидом его населения. Например, Великий Невгород был разрушен до основания, а 90 % населения убито. По сивдетельствам современников, все устье Невы было усеяно трупами невгородцев. Город так и не воскрес до 18 века, на его месте остались лишь несколько крепостей, церквей и поселков.

После этого Орден был инкорпорирован в состав ордынской элиты, что и стало моментом рождения нового исторического проекта; России, крайне противоречивого в своей сути. Противоборство этих двух разнородных начал, восходящих соответственно к бывшим властителям Леса и Степи, составляет суть дальнейшей истории России, хотя понять это сложно в силу дикой фальсификации истории династией Романовых в своих чисто династических интересах. В в 17 веке по указу царя Алексея Михайловича были уничтожены все архивные документы страны: архивы приказов, воеводств, монастырей, а затем и частные архивы знатных фамилий; поместные книги.

История последующих двух столетий; история затяжной гражданской войны, в которой Орден преследовал цель восстановления Великого Невгорода и подчинения Орды порядку Ордена. Первые порядку Ордена. Первые четыре царствования этой войны объединены романовской историографией в легенду о царствовании «Ивана Грозного», царя, трижды сходившего с ума и менявшего при этом лик, жен, состав правительства, политическую линию и государственное устройство. Первый из них; Василий IV, взял Казань и отстранил от власти последнего удельного князя; своего дядю Симеона Бекбулатовича (Бекбулат-второе имя Ивана III Великого, погубителя Новгорода), то есть продолжал линию на консолидацию власти. Затем он был отстранен от власти и пострижен в монахи (а затем похоронен как Василий Блаженный в одноименном храме). Власть получил ставленник Ордена Иван IV, который учредил опричнину (легализовав таким образом особый статус молодых рыцарей Ордена) и начал жестокую расправу с ордынской элитой. Элита вскоре смогла консолидироваться и оказать сопротивление, возведя на трон Симеона Бекбулатовича (романовские историки пиарят сей факт тем, что Иван Грозный, якобы, сам назначил бывшего казанского хана за себя царем, а сам отбыл с неизвестной целью на десять лет из Москвы с непонятной целью. Несуразность этой версии никого не пугает уже триста лет:)). Когда Симеон помре, ему наследовал его сын Иван Симеонович (что пиарится как возвращение того самого, десять лет назад сгинувшего Ивана IV).

При линии Симеоновичей ордынская знать держала Москву крепко и Орден немного затих, установилось равновесие. Ивану Симеоновичу наследовал его сын Феодор, а потом; его сын Борис Феодорович (сын Ирины Годуновой, который пиарится романовскими историками как брат оной царицы, то есть незаконный наследник). Орденская оппозиция во время этих царствований вызрела в новом поколении и была возглавлена родом Романовых при содействии их польских родственников Вишневецких. После истребления потомства Бориса Феодоровича руками его дяди Дмитрия Ивановича (который пиарится как «самозванец». Лжедимитрий I и Лжедимитрий II), Дмитрий был свергнут, а Феодор Романов пытался сам претендовать на царство, но ордынская элита его скинула и постригла в монахи, возведя на престол Шуйского. Тогда Романовы снова объединились с Димитрием, а Федор стал при нем Патриархом (при живом Гермогене на Москве). Ордынское боярство учинило на Москве олигархию, которая была свергнута волжским ополчением и войсками погибшего Димитрия. В результате последовавшего торга на царство был помазан сын Феодора Романова; Михаил, на условиях конституции наподобие английской, отдававшей власть боярской Думе. Феодор (Филарет) отъехал в Европу с дипломатической миссией (романовские историки сие пиарят как десятилетний плен у родственников панов Вишневецких, однако же за время плена патриарх посетил и Рим, и Лондон, и вел переговоры с европейскими Орденами). Возвращение Филарета на Москву разрушило это равновесие и положило начало политике жесткого уничтожения ордынских порядков и самодержавного навязывания орденских правил жизни. Степная элита начала противиться консолидации. Хотя Романовы предусмотрительно уничтожили потомство как Бориса, так и Димитрия, и позже оболгали обоих самозванцами, но неподчинявшаяся их власти Волга присягнула царю из младшей ветви Ордынской династии и воевала с Романовыми уже в царствование Алексея Михайловича. Романовские историки этот этап гражданской войны пиарят как «восстание Стеньки Разина» по имени воеводы Ордынцев. После разгрома этого восстания ордынцы вынуждены были уйти из России, хотя параллельно завоевали Китай и Среднюю Азию (описывающие этот процесс ордынские источники почему-то отнесены к 11 веку и описываются как завоевания Чингиз-Хана-Хубилая). После этого в России и Китае параллельно жгли архивные документы, писали историю под новые династии и совместно строили по границе Великую Стену, которую теперь выдают за удивительно хорошо сохранившийся реликт пятитысячелетней давности.

Степь восставала и позже, Романовы воевали с ней вплоть до середины восемнадцатого века, и изо всех сил пиарили происходящее как выступления неких самозванцев. В девятнадцатом веке эта основанная на лжи и насилии конструкция устоялась, но в начале двадцатого рухнула совершенно. Компромиссная конструкция, где элита исповедовала монофизитство, а народу впаивалось традиционное константинопольское православие, где наследники ордынских родов пытались перекраситься в новых дворян, где конкурировали две столицы; ордынская Москва и возрожденный Невгород-Петербург, где новые поколения воспитывались в традициях, чуждых степному пространству, то есть большей части страны; эта конструкция рухнула, так и не превратившись в незыблемую традицию. Рухнула в одночасье с главным своим континентальным противником – империей сионского ордена, Австрией.

Позднейшая история дележки власти с Коминтерном и формирования очередной химерической конструкции имперской власти заслуживает отдельного разговора, ибо близка к нам и до сих пор актуальна.

В настоящее время Орден находится в весьма шизофреническом состоянии, двадцать лет разрываясь между выбором; создавать собственное монокультурное государство талассократического толка в рамках старой орденской метрополии (Ингерманландии), предоставив Хартлэнд своей судьбе и в перспективе сдав Китаю, или же попытаться восстановить контроль над всем объемом бывшей Российской Империи (так как без такого контроля ресурсов одной Ингрии для контроля Хартлэнда недостаточно). Геополитические соперники навязывают при этом «компромиссный» вариант, при котором Орден отвечает за контроль над Хартлэндом, но при этом не контролирует входившие в Империю зоны Римлэнда, вечно испытывая дефицит ресурсов и оставаясь неизбежно слабым геополитическим игроком. Сброс ответственности за Хартлэнд и учреждение Ингерманландского государства позволило бы сосредоточить ресурсы Ордена и сделало бы его сильнейшим геополитическим игроком в Европе, но историческая память подсказывает, что безопасность этого государства недостаточно была бы в таком случае обеспечена с Востока.

Между этими противоречиями и мечется сегодня орден Нево. Каков будет его выбор и какова судьба; покажет время.

ЧУТКО. И.

Р. Л. БАРТИНИ «ПРЕДТЕЧА ЗОЛОТОГО ВЕКА»

Вокруг света» № 12 (2759), 2003

По одной из версий, отдаленный потомок Карла Анжуйского барон Роберта Орос ди Бартини в 1923 году по решению ЦК Итальянской компартии тайно эмигрировал в Советскую Россию. По другой – он бежал туда из Италии, ставшей фашистской. По третьей – вместе с тремя сообщниками захватил в Германии самолет и улетел на нем в красный Петроград. По четвертой – его выкрали в Италии советские агенты. Так или иначе, но в России он стал засекреченным главным авиаконструктором. Генеральных конструкторов тогда еще не придумали.

Начало лабиринта.

Биография этого человека запутана с момента его рождения. И чтобы сделать ее достоверной, надо найти документы, возможно, еще хранящиеся в Италии, Австрии, Венгрии, в бывшей Югославии, Германии, Китае, Сирии, на Цейлоне… В тех же, что существуют, далеко не всегда совпадают отдельные факты их толкования. Даже фамилия его в одних документах пишется как Орос ди Бартини, в других как Орожди. В одних архивных извлечениях он значится уроженцем австрийской, в других – венгерской части тогдашней двуединой монархии, в третьих – говорится, что в 1920 году он был репатриирован из лагеря военнопленных под Владивостоком как подданный короля Италии. Поэтому, чтобы биографию Ьартини выстроить, опираться придется прежде всего на его собственные рассказы.

На свет он появился «незаконно». Его мать, сирота семнадцати лет, не выдержав насмешек, положила ночью спящего младенца на крыльцо дома своих опекунов и утопилась. После чего заботу о нем взяла на себя семья крестьянина, который вскоре стал садовником в резиденции вице-губернатора австрийской провинции Фиуме, барона Лодовико Орос ди Бартини. Супругов ди Бартини связывало многое. Но они не любили друг друга, и за это – верила донна Паола – небо покарало их бездетностью. Искупить свою вину они могли, только дав счастье чужому ребенку. И тут появился малыш Роберто, днями напролет тихо игравший в саду резиденции.

Словом, донна предложила садовнику отдать ей Роберто с тем, чтобы они с мужем его усыновили. Садовник на ее предложение ответил отказом. Тогда это дело было поручено детективу. Тот поручение выполнил, но, докладывая о результатах, вдруг запнулся. В итоге оказалось, что отец мальчика… барон Лодовико.

Эти события, скорее всего, недалеки от истины. Недаром Роберт Людовигович и в автобиографической киноповести «Цепь», и в частных разговорах, казалось бы, ничем не связанных с теми давними эпизодами, постоянно обращался к этой теме. А в письме, которое он назвал «Моя воля», найденном наскоро спрятанным между рамами окна при разборе его домашнего архива, просил «собрать сведения обо всей моей жизни. Извлеките из нее урок.».

Нематериальная сила.

Авиаконструктор С.В. Ильюшин спросил однажды дипломников в Академии имени Жуковского: что же нужно конструктору – какие субъективные качества – для появления  идеи замечательной машины?

Экспериментальный истребитель «Сталь-6»

– Знания нужны. Личный опыт, пожалуй… Хотя самые опытные люди – старики, а конструктор, раз уж ему суждено, должен выходить в главные годам к тридцати, от силы к сорока. Еще – интуиция, умение подбирать помощников. Настойчивость, упорство.

– Понятно, – ответил Ильюшин. – Только ведь все это нужно и хорошему директору, и бухгалтеру, и артисту…

Но других соображений у дипломников не нашлось. Тогда авиаконструктор рассказал им, как в 1948 году, освободившись из шараги, Бартини приехал к нему, на 240-й завод, которым руководил до ареста.

– При его появлении у меня в кабинете некая сила буквально выхватила меня из кресла. «Роберт, – говорю, – садись сюда – это же твое место!» Не сел, понятно, только улыбнулся… И вот спрашивается: что это за сила такая? Материальная? Вряд ли.

Почему-то Бартини, например, никогда не чувствовал голода, не ощущал времени, несмотря на то, что дома у него на столе всегда стояли еда и часы. Даже жажды не чувствовал. Как-то на работе упал в обморок. Прибывший врач определил, что у главного конструктора организм обезвожен. Страха он, видимо, тоже не испытывал, исключая, наверное, единственный случай. Его привезли из шараги на Лубянку, к самому Берии, докладывать о работе. Берия его выслушал и дежур-но спросил, есть ли у него какие-либо претензии.

– Есть. Меня осудили ни за что, держат в тюрьме…

Берия встал из-за стола и пошел к арестанту почему-то не прямо, а по дуге, мимо десятка присутствовавших полковников и генералов. Те напряглись. Наверняка, подумал Бартини, сейчас будет плохо: «А-а-а, тебя взяли, так ты же еще и не виноват!».. – и почувствовал противный холод в груди. Берия уставился ему в глаза.

– Бартини, ты коммунист?

– Был.

– Мы знаем, что ты не виноват. Но в какое же ты положение хочешь поставить партию? Предположим, мы тебя сейчас отпустим, что нам скажут враги? Скажут: вы его посадили ни за что и ни за что отпустили!.. Нет, Бартини. Ты сначала сделай машину, и после этого мы тебя не только отпустим как искупившего свою вину, но еще и орденом наградим.

Как-то после войны руководство Минавиапрома переругалось, обсуждая сложный технический вопрос. Спорили, пока слово не взял знаменитый Александр Сергеевич Яковлев: «Что это мы тут шумим? У нас же есть Бартини – вот и поручим проблему ему! Уж если он ее не решит, значит, она принципиально нерешаема.»..

Впоследствии Александра Сергеевича спросили, так ли было дело. И если так, то почему о Бартини мало кто слышал из рядовых граждан? Авиация ведь – дело особое, а потому и интерес публики к ней особый! Яковлев тогда предложил приехать к нему, чтобы побеседовать спокойно, только предварительно созвониться. Звонили. Несколько раз. Трубку брала вежливая секретарша, спрашивала, кто звонит и откуда. Отходила и, вернувшись, сообщала, что генеральный еще не приехал. Или уже уехал. Нежелание Яковлева говорить о Бартини, тем более говорить в похвалу, объяснимо тоже примерами. В своих воспоминаниях и в сборнике «Развитие авиационной науки и техники в СССР», вышедшем в 1980 году, он пишет, как в конце войны был поставлен и дважды обсуждался вопрос, не следует ли хороший дальний бомбардировщик Ер-2 переделать в пассажирский экспресс, «приспособить его»? Участники обсуждения, в их числе Яковлев, высказались против: надо не «приспосабливать», а разработать специальный пассажирский.

Слава победителю!

Кто же еще, кроме Яковлева, обсуждал вопрос о Ер-2, а главное, кто его «поставил»? Оказывается (но об этом в сборнике ни слова), вопрос поставил и предложил обсудить Сталин. Будто не знал, что еще до войны бомбардировщик Ер-2 был переделан Бартини из рекордной пассажирской «Стали-7». И назывался он сначала ДБ-240.Следовательно, ничего тут не требовалось приспосабливать, надо было просто восстановить, что получилось бы быстрее и дешевле.

Главный маршал авиации А.Е. Голованов также говорил, что лучшим нашим дальним бомбардировщиком в начале войны был бартиниевский ДБ-240, и очень сожалел, что машин этих было мало, штук 300 всего. Да и те быстро исчезли, загубленные непрошеными усовершенствованиями. Причем Яковлев тогда был замом наркома авиапромышленности, то есть наверняка одобрил «усовершенствования».

Когда «Сталь-7» (основным конструкционным материалом этого самолета была сталь, а не дюраль) до войны готовилась к рекордному перелету, Бартиникак раз арестовали, объявив шпионом Муссолини. Общее собрание в ОКБ, естественно, горячо одобрившее действия Лубянки, потребовало сжечь вредительский самолет. И тогда выступил командир назначенного экипажа Н.П. Шебанов:

– Ясно, самолет «вредительский». Но вот ты, Коля, крыльевик, – твое крыло сломается в полете? И ты, Миша, шассист, – когда шасси подвернется, на взлете или при посадке?

И так далее… Все энтузиасты мигом прикусили языки. (Имена здесь, понятно, условные).

Тогда «Сталь-7» установила рекорд скорости на огромной по тем временам дальности. По этому случаю в Кремле состоялся прием, как тогда было заведено. Сталину представили и экипаж, и ведущего конструктора.

– А кто главный конструктор, почему его здесь нет? (Будто бы и не знал).

– Бартини, – выдвинулся Шебанов. – Он арестован.

Ворошилов продолжил:

– Надо бы отпустить, товарищ Сталин. Уж больно голова хорошая!

Ер-2 (ДБ-240)

Сталин – Берии:

– У тебя?

– Да.

– Жив?

– Не знаю…

– Найти, заставить работать!

Бартини же в тот вечер или в ту ночь лежал в крови на полу в кабинете следователя, почти потеряв сознание. Еще услышал, как кто-то вызвал «исполнителя», то есть палача. Легонько стукнуло по затылку:

– Ну чего рыпаешься? Сейчас здесь будет маленькая дырка, а здесь, – пахнуло по лицу, – все разворотит…

И сознание погасло.

Затем почувствовал, как его куда-то несут, везут. Привезли в подмосковное Болшево, где собирали арестованных крупных оборонщиков. Оттуда, подлечив, – в ЦКБ-29 НКВД, бывшее ОКБ Туполева. Сам Туполев уже был там. Потом и Королева привезли с Колымы. Кстати, Королев называл себя учеником и Туполева, Бартини. Но учиться у них он начал не в тюрьме, а раньше.

Водворенный в шарагу, Бартини принял участие в переделке пассажирской «Стали-7» в дальний бомбардировщик ДБ-240. Он консультировал своих бывших соратников. Его к ним «тайно» возили по ночам. Несмотря на это издевательство, работал на результат. В начале войны Геббельс уверил немцев, что ни один камень не содрогнется в Берлине от постороннего взрыва, потому что советская авиация уничтожена. Но камни содрогнулись: в первые месяцы Берлин бомбили ильюшинские ДБ-3Ф, а затем намного более дальние и скоростные бартиниевские ДБ-240: летали от самой Москвы и обратно, без промежуточных «аэродромов подскока» и без дозаправок. Хотя и недолго летали…

Точка пересечения.

Первым самолетом Бартини, как главного конструктора, был экспериментальный «Сталь-6», типа истребителя. С первых лет советской власти скорости отечественных истребителей иногда подрастали, но ненамного: всего по 10–15 км/ч, и до 1932 года практически не превышали 300 км/ч. Между тем в конце этого периода военные потребовали 450 км/ч – недостижимые, как утверждали в Глававиапроме. Скандал!.. Очередное совещание – на этот раз у Орджоникидзе, в присутствии Ворошилова и Тухачевского. Сначала выступили промышленники, предъявили расчеты, строгие пересекающиеся графики потребных и располагаемых мощностей моторов. За точкой их пересечения – зона фантастических скоростей, нереальных, как считалось в те годы: выше 300 километров. На дальнейшее же увеличение скорости не хватало имеющихся мощностей моторов.

Закончили выступать промышленники. Военные же молчали, как будто смущенно. Тухачевский опустил глаза и сделал вид, что листает какую-то папку.

– Товарищ Тухачевский, вам слово! Не молчать же вы здесь собрались!

– Да, теперь мы видим: кривые вот… пересекаются… Наука! Но дело в том, что такой самолет уже есть, уже испытан… Почти такой: 430 километров в час!.. А вот и его конструктор, комбриг Бартини Роберт Людовигович, просим любить!

– Позор! – вскипел Орджоникидзе. – С глаз долой все эти ваши «секай-пересекай»! Принимаем требование товарища Реввоенсовета (Тухачевского. – Прим. авт.)

…Главным авиаконструктором Бартини назначили по настоянию Тухачевского. Причем вскоре. Был, значит, талантлив….Летящему самолету сопротивляется встречный воздух, он тормозит машину, давит, в частности, на шасси и на радиатор охлаждения воды, разогретой в моторе. А Бартини сделал шасси полностью убираемым после взлета и выпускаемым перед посадкой; охлаждение же мотора – безрадиаторным, испарительным. И не на что стало встречному воздуху давить, кроме как на крылья машины, ее фюзеляж и оперение. Сопротивление полету упало – и скорость возросла.

В испарительной системе охлаждения вода не просто нагревается в моторе, а испаряется. Пар уходит в щель междудвойной обшивкой крыла, там охлаждается, конденсируется, и вода снова подается в двигатель. Работать такому мотору сложнее, жарче, но на то он и рассчитан. И, наконец, машина получилась необычайно легкой, так как Бартини с помощниками сумел объединить в ее конструкции точечной сваркой разные типы стали. Одна сталь требовала электрического удара большой силы, но короткого, другая – слабого, но продленного. Время сварки и ее силу разделили: сперва наносили сильный короткий удар, затем силу снижали, время же продлевали. В дело подключили автоматику, так, что даже мастера-сварщики этого не замечали, думали, что режим просто мастерски подобрали: пробовали, пробовали – и нащупали…

Примерно с появлением «Стали-6» скорости наших истребителей круто пошли вверх. Бартиниже вскоре разработал на этот раз настоящий истребитель «Сталь-8», рассчитанный на еще большую скорость – 630 км/ч. Но строить его – по разным надуманным, по всей видимости – причинам не стали. (Не знаю как насчет надуманности, но испарительная схема охлаждения на истребителях так и не прижилась – в бою она живет до первой пробоины, что продемонстрировал впоследствии He.100 – ДД)

В деталях.

Обратимся к относительно недавнему прошлому. В середине 60-х годов Бартини доложил в ЦК КПСС о своем анализе перспектив развития транспорта. Каждое транспортное средство характеризуется рядом показателей: скоростью, дальностью, грузоподъемностью, степенью зависимости от погоды, стоимостью… Бартини математически свел эти показатели каждого средства к трем обобщенным, отложил обобщенные на осях в обычной системе координат и, отложив длину, ширину и высоту, начертил параллелепипед. Затем на получившихся максимальных величинах начертил максимальный, но гипотетический прямоугольник. Скорость и дальность такого нереального, но в принципе пред-ставимого средства – как у космического корабля, грузоподъемность – как у корабля океанского, зависимость от погоды – не более чем у тяжелого поезда…

И стало видно, что реальные прямоугольники, каждый в отдельности и все вместе, в сумме занимают лишь малую часть объема гипотетического. Один получился широким, но плоским, другой – высоким, но тонким… А далее – что максимальную долю объема гипотетического займут экранопланы, аппараты, известные у нас с 1935 года и даже строившиеся, хотя и единицами. Но не обычные экранопланы, а с вертикальными взлетом и посадкой. До сих пор, уже и в XXI веке, интерес к экранопланам то разгорается, то гаснет – даже к обычным моделям. Что же касается предложенных на том давнем совещании, то о них вообще речи не было. В результате же – их крайне мало.

Доклад тот горячо одобрили, особенно почему-то идея понравилась главнокомандующему ВМФ С.Г. Горшкову, и решили действовать. Распределили обязанности ведомств, наметили сроки. Отпустив участников совещания, секретарь ЦК Д.Ф. Устинов попросил Баотини задержаться:

– Только, Роберт Людовигович, вы уж, пожалуйста, время от времени напоминайте нам о принятом решении, подталкивайте нас. А то ведь, сами понимаете, без напоминаний оно заглохнет.

Вернувшись на работу, Бартини безнадежно протянул ждавшим его рулон с материалами к докладу:

– Эти – в архив, на самую верхнюю полку. Они едва ли скоро понадобятся…

Все же через пару месяцев он спросил министра авиа-прома П.В. Дементьева, тоже участника совещания у Устинова, что сдвинулось с тех пор в МАПе. Министр с трудом вспомнил, о чем идет речь, и поманил Бартини к окну:

– Ты ведь знаешь, Роберт, меня возит «ЗИМ». Тебя, я знаю, – «Волга». Вон  кто-то приехал к нам, вылезает из «Москвича». А вон те, – министр ткнул пальцем в прохожих на улице, – те ездят на собственных… или, кому из них угодно, шлепают пешедралами… Ну и хрен с ними!

Бомбардировщик А-55, 1955 г.

Бомбардировщик А-57, 1957 г.

Имевшие дела с Дементьевым догадаются, что пешедралов он припечатал куда крепче.

Бартини крепкий язык понимал, но пользовался им редко и не при всех. Он и во многом другом отличался от больших начальников. Например, не открывал в министерстве двери, что называется, ногой. Стучался: разрешите? Разрешали, обнаглев, не всегда. Сотрудник авиапрома, кавказец, не выдержал такого и наорал, было дело, на замминистра, некоего Михайлова:

– Вы что же делаете?! К вам гений приехал, а вы его… Знаете, есть такой глагол: вымирать? На русском он непереходный, а у нас – переходный. Вот я вам и скажу по-кавказски: вы здесь Бартини «вымираете»!

Несгибаемый.

«Вымирали» Бартини частенько, в том числе и уже освобожденного и снова назначенного главным конструктором. Не в Москве, где он до ареста был уже главным, а в Таганроге. В Москве жить ему еще 5 лет было запрещено. На «свободе» он спроектировал, в частности, магистральный транспортный Т-117, невиданной вместимости, а размеров – обычных для двухдвигательной машины. Но изобретение мастера осталось лишь в проекте. Кто же загубил Т-117?

В те годы бомбардировщики оставались в основном поршневыми – эпоха реактивных только начиналась. Это было видно и некоторым конструкторам, и крупным военным, но только, к сожалению, не Сталину.

Между тем в СССР большими сериями производились очень хорошие поршневые двигатели АШ-73, ставившиеся, в частности, на тяжелые бомбардировщики Ту-4. Жалко было прекращать налаженное производство АШ-73 из-за перехода на реактивные. Поршневым двигателям предстояло долго еще стоять на транспортных самолетах. Бартини это учел и все рассчитал.

Когда опытный Т-117 уже построили процентов на 80, у Сталина состоялось совещание. Доложил ему про Т-117 главком ВВС К.А. Вершинин, упомянув и АШ-73. Не знал, что генералиссимуса успели предостеречь: мол, Бартини– о ужас! – покушается на моторы, применяемые на бомбардировщиках!

– Вам что нужнее (Вершинину) – бомбардировщики или транспортники? На «прямой» вопрос Сталина ответ мог быть только абсолютно «прямым»:

– Бомбардировщики…

Так, в 1948 году ОКБ в Таганроге закрыли, а опытный Т-117 пустили на металлолом. Бартини же отправили заведовать отделом в Новосибирск, в НИИ. Да вслед еще присовокупили начальнику этого НИИ устно:

– Вы там проследите, чтобы он вам какой-нибудь самолет не нарисовал!

Когда у Бартини отнимали ОКБ, что случалось неоднократно, он, по всей видимости, не сильно огорченный, тут же поднимался ввысь – в теорию. Печатался в самых элитных изданиях, вплоть до «Докладов Академии наук СССР».

Модель экраноплана, 1960 г.

Подписывал он такие работы как Роберто Орос ди Бартини. Видно, не забывал свое баронство. А милостиво сохранявшуюся за ним зарплату почти целиком отдавал на стипендии студентам. Ел он в такие времена в недорогих кафе, рядом с домом.

Бывшая его сотрудница, узнав об этом, ахнула и вызвалась ежедневно его обслуживать. Не тут-то было:

– Хватит! Меня 10 лет водили, теперь хочу сам ходить! В одном своем научном труде он предложил формулу для аналитического определения всех так называемых мировых физических констант. Этих констант десятки: скорость света в пустоте, масса покоя, постоянная Планка… И все они, бесконечные дроби, то и дело уточнялись, но только опытным путем. Не очень надежно, да и дорого. И получалось, что стройное, прекрасное здание теоретической физики опиралось на недостаточно прочный фундамент. Бартини же предложил формулу, дающую любое число знаков после запятой, чем спровоцировал истерику знаменитого академика: «Не-ет!».. Все остальное – за кадром. А тем временем другой академик, Н.Н. Боголюбов, посоветовал опубликовать работу в рубрике «Письма» в «Журнале экспериментальной и теоретической физики» независимо от строгости ее обоснования. И ее опубликовали. Резонанс был отменный.

Мир по Бартини.

Наш Мир мы видим четырехмерным: его длину, ширину и высоту плюс одномерное время, похожее на шнурок, протянутый из прошлого в будущее через настоящее. Бартини же увидел Мир шестимерным, в котором время – трехмерно! Это и привело к формуле для определения мировых констант, что и разозлило именитых ученых. Однако на «шестимерии» Бертини не остановился. Не знаю, публиковал ли он что-либо про дальнейшее, а устно этим делился. Оказывается, полагал, что Мир имеет бессчетное число измерений; «шестимерие» же – лишь его ближайшее к нам, устойчивое состояние. Из чего следует, что любой из нас может неосознанно, абсолютно ничего не заметив, мгновенно оказаться на любом удалении от Земли, в иной цивилизации. Возможно, в несравненно более развитой, чем наша.

А что? Ведь пользуются же математики любым числом измерений. Только знают ли, догадываются ли, откуда у них такая свобода? Но если земной человек может мгновенно и неосознанно оказаться в иной, дальней, несравненно более развитой цивилизации, значит, и тамошний житель может мгновенно оказаться у нас. Да еще и с поручением от соотечественников. Например, не дать нам вселенски набезобразить, пустить на пыль и себя, и близких, а то и далеких соседей…

Пятьдесят один год прожил Бартини в СССР, почти сорок пять из них был главным конструктором. С ним работали тысячи специалистов («с ним», а «не у него» – он неизменно поправлял при таких оговорках), и он работал с ними. Министры, академики, директора, начальники отделов и цехов, рядовые конструкторы, копировщицы, слесари, летчики – ко всем он относился одинаково уважительно, как к коллегам по единому делу. Чем же в таком созвездии отличается именно главный конструктор? Как найти такого человека и вовремя открыть перед ним дорогу, пока он еще не главный?

Рецептов на этот счет, наверное, еще нет, но есть примеры, вернее, образцы для подражания.

В 1974 году Бартини умер и был похоронен на Введенском кладбище в Москве. Привилегированного Новодевичьего, по-видимому, у кого надо было не заслужил. Надгробную речь по указанию МАПа огласил замминистра Михайлов.

«Изобретение колеса» Р.Л. Бартини

Сейчас плита над могилой опасно накренилась: ее опора ослабла. Ремонт же считается невозможным из-за тесноты окружающих сооружений.

P.S. Незадолго до своего ухода Бартини побывал на вернисаже. Он очень интересовался изобразительным искусством. Сам часто рисовал то, чего, скорее всего, никто не видел, однако нельзя утверждать, что этого нет, не было и не могло быть. Как-то он набросал карандашом обелиск – виденную им, кажется, в Лондоне египетскую двадцатиметровую Иглу Клеопатры. А потом так прокомментировал свой набросок: «Известный космогонист Джине, автор одной из популярных гипотез об образовании нашей планетной системы, подсчитал, что если все время существования живой материи на Земле изобразить в масштабе, в виде этой Иглы, а сверху положить мелкую монетку, то в том же масштабе толщина монетки «изобразит» время существования человека на Земле. А если на монету положить еще и почтовую марку, то ее толщина представит так называемый исторический период жизни человечества. Что же тогда остается на долю хотя бы даже и целых исторических глав – инквизиции, татарского ига, эпохи великих географических открытий?.. И уж тем более – на долю отдельного промелькнувшего на Земле создания, какие бы титулы он ни носил… Только это, понятно, свидетельствует не о ничтожестве, скажем. Возрождения или императорского Рима, а только об их месте в череде минувших и предстоящих событий. Как и о нашем месте в череде поколений. Но пока мы живы, от нас зависит, станет ли обелиск выше, наступит ли когда-нибудь Золотой век»…

Content

Андрей Зиновьевич Синельников
Улыбка бога Птах

Предисловие

Часть первая Улыбка бога Птах

Глава 1. Карта на папирусе

Глава 2. Труворово распутье

Глава 3. Приходи и владей нами…

Глава 4. Могила Рюрика

Глава 5. Место героев в Вальхалле

Глава 6. Секрет Богини Сехмет

Глава 7. Ногою твердой стать при море…

Глава 8. Тайна стрельнинского десанта

Глава 9. Ключи от града Петра

Глава 10. В поисках чаши

Глава 11. Встреча со старыми знакомцами

Глава 12. Дорога в Навь

Глава 13. Око Змея

Глава 14. Промежуточная остановка

Часть вторая Гробница под розой