Андрей Низовский

Зачарованные клады России

© Низовский А. Ю., 2012

© ООО «Издательство «Вече», 2012

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2016

Сайт издательства www.veche.ru

* * *

Часть I. Мистика кладов

Тайная сила кладов

История кладов стара, как история самой России, часто полна трагизма и всегда окружена таинственностью. Клад в народных сказаниях – не просто скрытые в земле, в пещере, в колодце или под камнем сокровища. Клад – устойчивый образ древней языческой мифологии. Благодаря наложенному на него заклятию клад – это нечто одушевленное, он живет своей тайной зачарованной жизнью. Клады действуют то как живые, вполне материальные существа, то как бесплотные духи. Клад может выходить погреться на солнце, пересушиваться, «отводить глаза», гореть по ночам свечой, стращать, грозить, плакать и стонать, появляться в виде людей и животных, уходить в землю, переходить с места на место. Целая наука – укрыть клад, но и «взять» клад – наука не меньшая. Да если бы речь шла только о деньгах, положенных в чугунок и зарытых, – стоило бы так утруждаться? Нет, клад – это не просто спрятанные деньги…

Что же такое клад? По древним народным верованиям, клад – символ жизненной энергии, изобилия, удачи и счастья. В системе языческого мировоззрения славян сокровище рассматривалось как воплощение магической силы его владельца. Поэтому первоначально клады закапывали навечно, навсегда – ведь, утратив сокровище, владелец клада мог лишиться не только магической силы и поддержки, но и жизни.

Символом удачи являлись и так называемые закладные клады, которые клали под «святой» угол строящегося дома (позднее вместо клада стали просто подкладывать под угол серебряные монеты). Уже гораздо позднее, в эпоху развития товарно-денежных отношений, стали зарывать клады в чисто утилитарных целях – «в земельный банк до востребования», которого иногда и не случалось.

Соответственно, овладение кладом – мистический акт овладения чужой магической силой, чужой удачей и счастьем и тем самым – умножение собственной силы. Кроме того, овладение кладом – это акт освобождения спрятанных предметов, возвращение их к жизни. В народе глубоко сохранялась вера в то, что ни один клад не исчезает бесследно, но рано или поздно, на счастье или несчастье людям, а непременно обнаружится. Такая вера в неизбежность обнаружения клада коренится в волшебной тайне акта творчества, в убеждении, что не только каждому живому существу, но и каждому предмету, каждому произведению человеческого труда предназначена определенная цель существования, определенная задача. И каждая созданная человеком вещь имеет потребность и стремление выполнить свое предназначение. В случае же преждевременной смерти живого существа или уничтожения предмета это стремление к выполнению своего предназначения не гибнет, а воплощается в образе блуждающего духа.

Поэтому люди, укрывающие клад, по существу, грешники – ведь они пытаются скрыть, умертвить созданные человеческим трудом предметы, воспрепятствовать вещам выполнить их предназначение. По народному поверью, страдают и бродят по свету души не одних лишь самоубийц, но и всех умерших насильственной смертью, а равно души убийц, разбойников и всех тяжких грешников, к числу которых относятся совершившие преступления из-за денег и заклинатели кладов. И не сам клад стонет и тужит – это тужит и стонет душа человека, положившего клад.

С принятием христианства вера в клады не исчезла, но несколько изменился и расширился взгляд на них. Убеждение, что зарывать клады грешно, получило новые аргументы: прятать клады в землю нельзя, потому как грешно вообще уничтожать дар Божий. Деньги, как и все прочее имущество, даются Богом, а все Божье человек не в силах окончательно уничтожить. Обычай зарывания кладов порицал Владимир Мономах, который в своем «Поучении» пишет: «И в земле (сокровищ) не прячьте, то нам большой грех». Хранителями же зарытых кладов являются бесы, которые соблазняют даровым богатством неопытных и корыстолюбивых людей на погибель души христианской: ведь человеку не следует хлопотать о богатстве, приобретаемом не трудом, поэтому через даровое богатство дьявол пробуждает в людях алчность, старается сделать человека несчастным: «Не пустишь душу в ад – не будешь богат!» Древнерусская притча «О погубленном богатстве» прямо говорит о том, что копать клады людей наущает дьявол: «…Явися ему диавол во образе воина, ездя на коне черном, иже с печалию его вопрошая. Поведав не скорбети, и указа ему диавол едино место: зде копай и обрящеши множество многая злата, сребра и камения драгаго обаче за сие да приведе». В народе, говоря о кладе, неизменно прибавляли: «от нечистого он».

С другой стороны, у нас в России христианские взгляды на труд так и не стали сколько-нибудь важной ценностью в общественном сознании. Наоборот, постоянно разоряемый государством и при попустительстве государства русский народ давно и устойчиво выработал взгляд на то, что «от трудов праведных не наживешь палат каменных». А раз так, то разбогатеть можно только благодаря счастливому случаю, но уж никак не своим трудом. О людях, наживших богатство в короткое время, в народе говорили: «Клад нашел». Недаром есть пословица: «Найдешь клад, будет в семье лад». Вот и выходит, что кладоискательство – самый короткий путь к богатству…

О том, что в потайных местах и в приметных урочищах таятся зачарованные клады, в старые времена русские люди узнавали еще с пеленок. Старики рассказывали о счастливцах, добывших клад и в одночасье разбогатевших. В качестве доказательств указывались тысячи курганов и древних городищ, разрытых кладоискателями, – признак того, что сокровища уже вынуты. «Кладов-то много, – говорили в народе, – да не всякому они даются, проклятые. С ними только греха наживешь, потому владеет ими нечистая сила». Впрочем, по народным поверьям, клады легко поддаются на освобождение из-под опеки дьявола и даются в руки чаще всего простым людям, особенно угнетенным и обделенным: детям-сиротам и тем, которые напрасно терпят от других побои и оскорбления. Клады даются также людям некорыстным и готовым поделиться с ближним. Рассказывали такие случаи: копают двое в известном месте клад, докапываются до него, вот уже заступ ударился во что-то железное, выставился конец сундука. В это время появляется невдалеке какой-то прохожий, на самом деле – нечистый в образе человека. Искатели клада, не желая делиться с прохожим, быстро прячутся за кусты. Когда прохожий скрывается из виду, выходят и опять принимаются за работу, но как они ни стараются, ничего уже нет – клад скрылся. Так никто до сих пор и не может воспользоваться зарытым богатством.

Очевидцы рассказывали, как артель кладоискателей однажды искала клад на Бараньих горах, верстах в семи от деревни Ульково, Костромской губернии. По преданию, лежит здесь большущий белый камень, а под ним сундук. Одна партия копала, а другие сидели дома с каким-то странником – «ворожцом», который читал в то время по книге заклинания. Подкопались, вывесили камень, ощупали сундук со скобами и тут вдруг заспорили. Один говорит: «Я и на сына Евлашку часть денег возьму». А другой говорит: «Как же, сейчас! Держи карман!». Сундук-то как застучит, загремит да из рук-то и ушел – так и не поймали. А ворожец в те поры читал, читал, да как хлопнет книгой: «Нет, говорит, толку не будет!» – и ушел. Бабы тоже потом ездили туда, ковыряли землю – «На нас-де не выйдет ли?» Так и не вышел.

Ну, а если и найдет корыстный человек клад – не впрок пойдет ему богатство. Под Сенгилеем, в селе Кроткове, рассказывали, как вдруг разбогател один мужик, а с чего – неизвестно. Стали к нему приставать: «Откуда у тебя, дядя, что берется, давно ли ты бедняком был?» А он молчит, ухмыляется. Стали за ним следить и дознались: берет он деньги из заклятого клада в полночь на первый день Великого поста. А после этого больной лежит целую неделю – нечистые ему так ребра намнут, что не вздохнуть! Так он, прежде чем опять к кладу за деньгами идти, напиваться стал в стельку – в пьяном-то образе нечувствительно. Ну, и раз кувырнулся с оврага, пьяный, и снесли его на погост. Да и сколько таких случаев было: найдет, к примеру, какой куркуль клад, а потом пойдут беды: и сам куркуль с куркулихой скоро померли, а дочь у них была, так с ума сошла, на цепи сидела, все деньги-то тогда и перетаскали у нее, и место, где дом был, теперь быльем да крапивой поросло…

Как укрывали клады

Укрывая клад, его владелец должен был позаботиться о его сохранности – ведь речь шла о сокрытой жизненной силе хозяина клада. На клады накладывали чары, их заклинали великими зароками и охраняются они таинственными нездешними силами. По поверьям, зачарованные клады можно видеть – они способны появляться, иногда в самых странных и страшных образах. «Иду раз ночью с посиделок, – рассказывал крестьянин из села Богородицкого Костромского уезда, – есть тут под горой ли, на горе ли, клад – все ямы тут какие-то нарыты, видят – свечой, бывает, горит. Только подумалось мне: “А что, как клад увижу, что мне делать?” и вижу – несут трех покойников и народу много идет. Я бегом домой. А за мной до самой деревни покойников несли – клад то есть. Не знал со страху, как взять его».

Рассказов о являющихся кладах великое множество, и разнятся они до бесконечности. Чаще всего явление сокровищ происходит в виде огня или в образе животного: белого коня, белого или красного быка, белой коровы, седого теленка, серебристой козы, золотого барана – клад «прогуливается» в виде животного или птицы близ места своего захоронения. Цвет животного или птицы соответствует цвету зарытого металла: белый или седой – серебро, красный, рыжий, желтый или золотой – золото. Исследователи русского фольклора давно отметили тот факт, что клад принимает облик тех животных и птиц, которые считались священными и приносились в жертву языческим божествам или духам – «в подарок нечистой силе». Священным считался и огонь, поэтому так часто отмечаются «появления» клада в виде огня. Объясняется это тем, что зарытие клада сопровождалось сложными магическими действиями, центральным моментом которых являлось жертвоприношение. В одной из легенд рассказывается, как старик-колдун, зарыв клад, замучил на этом месте барана, заклиная: «Щоб так мучыло того, хто найде цi грошi». А в Симбирской губернии один крестьянин невзначай даже стал случайным свидетелем обряда жертвоприношения. Отправился он в город – купить чего-то по хозяйству, или продать что – сейчас уже не вспомнить, только в город запоздал и возвращался домой поздно ночью. Изморенная лошаденка плелась нога за ногу. Ночь была темная, но зоркий глаз разглядел, что под горой кто-то копошится – не то человек, не то зверь. Крестьянин был не трусливого десятка, приостановил лошаденку и смотрит – что это там такое? Наконец, он понял, что это какой-то человек закапывает свой капитал в землю. Окончив работу, этот человек вынул из мешка живого козленка и принялся его мучить – выворачивать кости из суставов, бормоча: «Отдаю тебе, нечистая сила, во власть мой капитал на семь лет. А кто осмелится достать мои деньги из этой ямы, пусть будет с ним то же, что я сделал с этим козленком!» Этот клад потом и являлся людям в виде козленка. Очень часто клад зарывали вместе с жертвенными животными, чьи кости и черепа впоследствии находили вместе с кладом.

В Воронежской губернии бытовали рассказы о том, как в древние времена некие «татары» (а по словам других рассказчиков – кочевое племя «людоедов», которыми предводительствовала Вандала-княгиня) хоронили в курганах свои сокровища: клад несколько раз пересыпали золой, поливали наговоренной водой, потом «татары», встав вокруг кургана, дружно плевали на него и трижды нагибались, повернувшись к кургану задами. Если же кто-нибудь из «татар», уезжая от зарытого сокровища, оборачивался, то его тут же закапывали живьем в курган: «Жалко тебе? На, довольствуйся, если жаль!»[1]

Вообще же человеческие жертвы приносились на месте захоронения клада только в особых случаях. Такой клад считается заклятым «на человеческие головы» – на одну, три, пять, шесть, девять или двенадцать, по числу человеческих жертв – иногда до ста. Клад, над которым приносились человеческие жертвы, может «появляться» в виде старика, женщины или ребенка.

Суетная вера «в какие-то заклятые клады» опровергалась православной церковью со вполне научных позиций. «У тебя клады горят и пересушиваются, у тебя они говорят языком человеческим, – пеняет священник в “Домашней беседе о так называемых кладах” крестьянину-суеверу, всерьез воспринявшему кладоискательские байки. – Посуди своим умом, возможно ли это?» По мнению священника, «горящий» ночью свечой клад – не что иное, как блуждающие болотные огоньки и светящиеся во тьме гнилушки. А вот что касается явлений клада в виде животных, то тут священник склонен видеть явление бесплотных тонких материй и рекомендует убедиться в этом, проведя такой эксперимент: «Убей петуха и зарой его поздней осенью, а если можно зимой, в землю. Весной наблюдай, что из этого выйдет. Когда откроется теплая весна, то и твой петух непременно выйдет на поверхность земли; но это будет не самый петух, которого ты зарыл в землю, а его, так сказать, тень, образ, происшедший от истлевших или разложившихся разных частиц его тела. Такое явление повторяется и на кладбищах в тихую, весеннюю, теплую ночь, если тело человека не глубоко зарыто, и при малейшем дуновении ветерка исчезает».

По поверьям, клад может принимать вид и того, в чем он спрятан. Например, клад, завязанный в шкуру жеребенка, является в виде жеребенка; клад, положенный вместе с хозяином в гроб, является в виде гроба. Правда, существует мнение и о том, что все «появления» кладов попросту относятся к действию нечистой силы, которая стережет зачарованные клады. Она-то, нечистая сила, и показывается то стариком, то собакой, то петухом – для того, чтобы легче погубить христианскую душу. Особенно опасными считались клады, являющиеся в образе старика или петуха – по поверьям, это такие деньги, что как возьмешь их, так и умрешь, а душу нечистые тут же уволокут.

Помимо жертвоприношения или возжигания жертвенного огня, магический обряд захоронения клада включал в себя заговор. По мнению деревенских колдунов, заговор владельца клада – обстоятельство, «совершенно непобедимое никакими силами», все равно как благословение родительское, вовеки нерушимое. Заклятия на клады не имели общих, раз и навсегда установленных формул и зависели от личных целей заклинателя, но во всяком случае были обязательным элементом укрывания клада. Клад заклинали на годы, десятилетия, а иногда и на вечные времена. Последние вырыть уже никаким способом нельзя. Над таким кладом в полночь горит свеча и слышен стон – это клад проклинает свою горькую и однообразную жизнь. Лишь только когда кончится срок заклятия, клад начинает выходить на поверхность и «являться» в различных образах.

Главными элементами заговора на зарытие клада являются ограда (тын, частокол, забор), замок и ключ: «Кладу я, раб Божий, поклажу, каменным тыном огораживаю, каменной дверью запираю, за тридевять замков, за тридевять ключов, во един ключ, во един замок, через этот тын никому не хаживать, никакой птице не летывать. Как утвержден Иерусалим на земле, так да утвердится земля на месте твердо, будь заговор мой от востока до запада, от седьмого неба и в третью бездну. Отдам ключ Михаилу Архангелу, Михаил Архангел – Гавриилу, Гавриил Архангел – матушке Пресвятой Богородице за престол, матушка Пресвятая Богородица – во Иордан-реку белой рыбе. Аминь».

Замок при захоронении клада создает магическую ограду вокруг объекта или скрепляет совершенное магическое действие. И это не абстрактный образ, а реальный элемент обряда. Вполне настоящие замки и ключи часто находят в кладах времен Киевской Руси. Иногда ключей и замков встречается несколько – два-три и более, в полном соответствии с текстом заговора: клад «запирали» на несколько замков, на несколько «ключов», для которых существует некий единый замок и единый ключ – а уж последний-то упрятан невесть как далеко, аж «за престол Богородицы».

Еще одни частые находки в древнерусских кладах – острые железные предметы: ножи, топоры, мечи, копья, серпы, косы, даже сошники. Это не что иное, как «наговоренное» оружие, призванное оградить клад от проникновения чужака.

Хранителями кладов, по народному убеждению, являются бесы. Поэтому кладоискательство всегда сопряжено с очень большим риском: нечистая сила пускается во все тяжкие и способна довести кладоискателя до смерти. Зачарованные клады стерегут один или несколько духов, заклятых владельцем клада. В сочетании с колдовской «оградой» вокруг клада они создают подчас непреодолимую преграду на пути кладоискателя. В одной из быличек так описывается явление магической «ограды» вокруг клада: «Вот и покажись мне, братец ты мой: стоит на косогоре сундук, как раз на ручье самом, окован железом весь, около аршина ширины и аршина полтора в длину весь обтыкан по сторонам костями, большущими костями, не знаю – чьими, так вот и торчат по бокам-то. Поиспугался я тут, да ничего, мороз по коже подирает, а смотрю. Вдруг покажись мне тут свиное рыло; оскалила зубы эта свинья и смотрит на меня, изо рта вода. Оторопь взяла меня тут, сам не свой сделался волосы дыбом на голове; взглянул на рыло-то ей да что есть прыти домой. Прибегаю домой – на мне лица нет. Что, спрашивают, с тобой? Я в слезы. Едва-едва успокоился и рассказал в чем дело. На другой день ходили с крестным оба осматривать то место, но и места-то уж не нашли, ничего похожего даже нет».

Зачарованные клады имеют свойство, когда их возьмут в карман, превращаться то в черепки, то в навоз. Смеется над человеком нечистая сила! В одном месте был такой случай. Раз свекор со свекровью уехали в город, остались дома только две снохи. Одна и говорит другой: «А что бы нам явился сейчас клад?» А другая говорит: «Что ты дура, ишшо явится, да так страшно, что насрать и на клад-от!» Только она это проговорила, а в окошко и пихают гроб. Сначала напугались они, закричали, а потом опомнились. Та сноха, что говорила – «хоть бы нам явился клад», прочитала молитву, и из гроба посыпался лошадиный навоз. Взяла она его и вывалила на двор. Приехали вечером свекор со свекровью. Стал свекор на дворе распрягать лошадь, под ногами у него что-то и зазвенело. Велел он снохам принести на двор огня. Тут и увидали на дворе кучу золота. Взял он золото и говорит: «Вот теперь и дом построим». А снохи в спор – и нам, говорят, давай – клад-то нам явился. Дал им понемногу. Положили они в свои сундуки, а когда потом через несколько времени посмотрели на свои деньги, у той, которая непочтительно говорила о кладе, оказалось не золото, а лошадиный навоз.

Как «взять» клад

«Трудно клад достать-то. Раньше люди были не то что теперь – похитрее. Заклятья клали на клад-то! А теперешние, пожалуй, и не сумеют».

По мнению старинных кладоискателей, одни кладут свой скарб в землю без всякого злого умысла, без заклинаний, по одной скупости, чтобы никто, по смерти его, не завладел его добром. Таким кладом можно завладеть, ничего не боясь. А вот извлечь зачарованный клад на поверхность земли – очень тяжелая задача, ведь он окружен магической защитой, чарами и заклятиями, наложенными владельцем клада. Дается такой клад не каждому, и взять его надо умеючи. На пути кладоискателя возникают самые разнообразные препятствия, а попытка овладеть зачарованным кладом иногда приводит или к гибели кладоискателя, или клад «не дается в руки» и гибнет сам, «уходя в землю». Более чем частые неудачи кладоискателей привели к тому, что, будучи не в силах объяснить магию древних кладов, в народе стали считать, что заклятые клад стерегут черти, нечистая сила, специальные духи – «кладовики», «кладовые» или «кладенцы».

Чтобы справиться с ними, кладоискатель должен обладать магическими знаниями и предметами, «вызывными книгами», знать особые молитвы и заговоры.

Помощь в отыскании кладов оказывает известное магическое средство – цветок папоротника («Иванов цвет»). Это, конечно, самое сильное средство при отыскании сокровищ. Волшебную силу имеют и другие кладоискательские травы – «разрыв-трава», «замочная трава», «трава-разрушевка», трава Петров крест, «прыгун-трава», «плакун-трава» (по преданию, выросла из слез Богородицы), «спрыг-трава», «ключ-зелье», объяр, бел-кормолец, шапец.

Корень травы Петров крест отыскивают между заутреней и обедней на Ивана Купалу. Он имеет вид наперсного креста и приносит большое счастье. Ключ-зелье отпирает всевозможные замки. Растет эта трава на лугах и добыть ее можно следующим образом: спутать лошади ноги проволокой и пустить пастись на луг. Если лошадь окажется около ключ-зелья, путы тут же сами спадут.

Разрыв-трава рушит всякие запоры, отворяет замки и разрывает самые крепкие цепи. Отыскать разрыв-траву трудно, и где растет эта всесильная трава – неизвестно. В Воронежской губернии рассказывали, что ее можно найти с помощью озерной черепахи. Надо разыскать гнездо черепахи, для чего сначала придется долго наблюдать за ней, иногда даже две-три недели, пока черепаха сама не приведет к нему. Отыскав гнездо, его надо густо утыкать вокруг прочными веточками, чтобы преградить черепахе путь и чтобы она не смогла забраться на яйца. Тогда черепаха куда-то уползет и вернется с разрыв-травой в пасти. Прикоснувшись травой к ограде, она разрушит ее, траву бросит, а сама заберется в гнездо. Тут-то разрыв-траву и можно подобрать.

О спрыг-траве разговоров идет много, но никто ее не видал, хотя известно, что она нужна для воров и взломщиков. Рассказывают, что Стенька Разин имел спрыг-траву под каждым ногтем, и многие разбойники прежних времен вкладывали под ноготь листик спрыг-травы и держали его там до тех пор, пока он сам не испарится. Вор, обладающий спрыг-травой, подносит палец к любому замку и тот тотчас же «спрыгивает» – открывается. Говорят, что цвет орехового дерева цвет имеет ту же силу, что и спрыг-трава.

Главная кладоискательская трава, папоротник, цветет на Ивана Купалу: «сначала затрещит, а потом лопнет и расцветет». Немногим удавалось найти этот цветок. Добыча этой волшебной травы сама по себе сопряжена с трудностями и опасностями, здесь нужны мужество и отвага против дьявольских ухищрений и козней. На пути к цели искателя «черти хватают, мяукают, орут – такие страхи, что хоть брось». На пути к желанному цветку смельчака ждут 12 страхов: шум, гам и дикие крики; буря, ломающая деревья; «оживающий лес» – деревья и кусты начинают ходить, норовя зацепить кладоискателя; явление огромного медведя; явление разных зверей, щелкающих зубами; шум невидимых крыльев и появление огненных глаз; летающие камни; осыпание огненными искрами; удушающий дым; выстрелы; землетрясение; разверзание земли у ног смельчака и образование страшных пропастей. Если это все преодолеть, то можно увидеть, как в ночи огнем вспыхивает легендарный алый цветок…

Сорвав этот цветок, его надо сохранить, иначе отнимут его привидения. Для этого следует взрезать кожу на руке и вложить его в разрез. Рана тут же зарастет. По дороге назад надо быть готовым к встрече с бесами, которые хотят отобрать волшебный цветок и для этого обычно материализуются в образе полицейского или иного какого начальника. Остановив кладоискателя на дороге, «начальник» начинает его сурово допрашивать: где был, что делал, зачем ходил. Если ему правдиво отвечать и показать цветок, то он тут же его отнимет и скроется. Поэтому при такой встрече с бесом надо врать и изворачиваться, что есть мочи.

Бывали случаи, когда встреченный на пути бес-«полицейский» выкупал у кладоискателя цветок папоротника за неразменный рубль (целковый). Он имеет вид рубля-«крестовика» времен Петра I и Петра II (1720-е годы). Этим рублем можно владеть два года, и на него сколько ни покупай – он все равно вернется к тебе.

Иногда сметливые люди пытались за три дня до появления цветка папоротника перенести растение домой и высадить его в горшок или в банку. Но эти попытки всегда кончались плачевно: в ту минуту, когда цветок папоротника расцветал, в избе вспыхивал пожар.

Старинные кладоискатели знали способ, с помощью которого можно отыскать цветок папоротника: надо поймать абсолютно черную кошку, без единого белого волоска, убить ее, выварить в кипятке, кости собрать и по одной пересмотреть в зеркале: та косточка, которая не будет отражаться в зеркале, и есть желанный талисман.

Если волшебные травы уже имеются на руках, то клады лучше всего искать на Ивана Купалу или в Святую ночь на Христов день.

Одним из надежных способов узнать все о предполагаемом кладе является воскресенская (Пасхальная) свеча и корень шапец-травы: «Если хочешь о кладе доподлинно все изведать, – говорит старинное кладоискательское поучение, – есть он или нет, и где положен, и на что, и кем, и как его взять – возьми шапцев корень, да воскресенской свечи воск, и раздели надвое, и одное половину, очертя воском, положь на кладовое место, а с кладового места возьми земли и с оставшейся у тебя половиной опять раздели надвое. И будет у тебя три части: одна в земле на кладе, а другую на ночь в головы клади, а третью под бок себе или чистым платом у сердца привязывай на ночь – то в тое же ночь придет клад, и будет во сие время с тобой говорить, как положен, и на что положен, на худо или на добро, и сколь давно, и как лежит, и как взять – и доподлинно тебе все расскажет и взять велит. А сие делать по три ночи, то все изведаешь».

Помогают в кладоискании иконы, богоявленская вода, просфоры, ладан, различные молитвы Божьей Матери, Архангелу Михаилу, заклинания дьявола. Есть поверье, что для «взятия» клада необходимо отслужить молебен Иоанну Новгородскому. Известно, что этому святому удалось запечатать беса в кувшине, и кладоискатели надеялись, что св. Иоанн поможет им распечатать заклятый сосуд с сокровищем. После молебна следовало взять «девятичиновную просфору», то есть в честь девяти чинов ангельских, и идти с ней на место предполагаемого клада.

Существуют специальные приемы для разыскивания кладов и специальные заклинания. Обычное заклятие при выкапывании клада – это призывание духа его умершего владельца: «Чьи ручки загребают, те и выгребайте», «Чтоб эти деньги те руки выкопали, какие закопали» и т. д. Существуют и другие многочисленные заговоры на добычу клада, типа: «На семи горах на Сионских стоит велик столб каменный; на тем столбе каменном лежит книга запечатана, железным замком заперта, золотым ключом замкнута. На семи горах на Сионских, на столб тот каменный положил книгу запечатану, железным замком заперту, золотым ключем замкнуту сам премудрый царь Соломон. Я премудрому царю поклонюся, Божиим словом вооружаюся, в книге той о поклажах земных справляюся, с благословлением на рытву отправляюся. Подаждь, Боже, мне (имярек) приставников злых от поклажи отогнати, злата из земли на добрые дела взяти, сиротам малым на утешение, Божиих храмов на построение, всей нищей братии на разделение, а мне (имярек) на честну торговлю купецкую».

Зная заклятие владельца, клад легко заполучить в свои руки. В легендах про клады очень популярен сюжет «клад руками мертвеца». Например, рассказывают, как одна старуха прятала деньги в подполе, приговаривая: «Чьи руки загребают, те и выгребайте». Этот приговор как-то раз услышал ее сын и, как только старухе пришел конец и она отдала Богу душу, сын тотчас же стащил мертвое тело в подпол, схватил ее за руку и рукой мертвой старухи выкопал клад, приговаривая: «Чьи руки загребали, те и выгребайте». Вариантов этого сюжета существует бесчисленное множество.

Это нежелание некоторых людей расстаться с тайной клада даже накануне смерти объясняется глубокой верой в то, что и на том свете они могут пользоваться тем имением, которое при жизни утаили от других. Ведь клад – это магический символ удачи, которая остается с человеком и после смерти. Нужна ли она ему на том свете – это уже другой вопрос.

У «ворожцов» или «мастеров» – кладоискателей-профессионалов – практиковались и более сложные магические действия. Например, для того, чтобы взять клад, в минуту, когда покажется солнце над горизонтом, надо взять левой рукой ветку дикого орешника, нанести ей три удара топором, приговаривая: «срубливаю тебя во имя Слоима, Мурафона, Адонаи и Силисфория, да вселится в тебя сила посоха Моисеева и Иаковля и да служишь ты мне до открытия всего, что я хочу знать». Затем взять за два конца и произнести следующие слова: «Приказываю тебе во имя Слоима, Мурафона, Адонаи и Силисфория открыть мне (указать, что желаешь знать)». Другой способ – в первую среду лунного месяца между 11 и 12 часами ночи подойти к орешнику и, выбравши молодой побег, срезать его новым ножом, произнося слова: «во имя Слоима» и т. д., затем нож поднять кверху, благословить ветку и на толстом конце ее написать Aglat, посередине – Ont, а на тонком конце – Tetrahvammotont. После всего произнести: Conjuro te cito mihi obedire (заклинаю тебя мне повиноваться скоро). Палочку взять за концы и развилкой кверху. Форма палочки должна быть в виде римской цифры V.

В помощь кладоискателю существовали особые заклинания при поиске клада, а также специальные «вызывные книги», содержащие в себе заклинательные молитвы из «Требника» Петра Могилы.

Выкапывание клада – процедура чрезвычайно ответственная, которая сопровождается иногда ожесточенной борьбой с бесами – хранителями клада. При этом бесы, по свидетельству очевидца, «летают, мотают в клубок кишки, колют шильями и иглами под бока». Все это следует стойко переносить: кто выдержит все «страхования» нечистых сил, тот непременно добудет клад. При выкапывании клада не следует оглядываться, разговаривать и особенно поддаваться сну, а чтобы не бояться различных привидений, насылаемых бесами, нужно иметь при себе траву Петров крест или «спрыг-траву», а также «свечу воска ярого». Прежде чем брать открытый клад, его следует окурить ладаном и окропить его святой водой. Если клад окажется заключенным в запертый сундук, то замок следует вскрывать с помощью «замочной травы». Эта же трава помогает преодолеть магическую ограду вокруг клада, возведенную его владельцем с помощью заклятья.

В иных случаях на кладоискателя нападает сон. «Отправились мы раз под Иванов день копать клад на болоте, – рассказывал один “мастер”. – Стали копать – клонит и клонит нас в сон. Свалились да и проспали до полудня другого дня». Был случай, рассказывают, как мужики копали клад в овраге, докопались до сундука и уснули, а клад снова ушел в землю.

Клады необходимо брать благословясь и с молитвой, хотя есть такие клады, которые нужно матерно «облаять» – только тогда он достанется. А вообще клады «не любят», когда кладоискатель, забывая необходимость молитвы, при неудаче выругается. Об этом имеется множество свидетельств. Раз, например, одному старичку приснился сон, что клад под тремя елями зарыт. Знал он это место и отправился в полночь рыть. Дорылся до каменной плиты. Только хотел он за нее приняться, поднять – откуда ни возьмись, собака, да как на него гавкнет. Он матерно послал ее куда подальше – клад и ушел в землю. Другой раз церковный дьячок стал рыть яму, чтобы поставить воротную верею; выкопав яму не более аршина в глубину, он натолкнулся на громадную корчагу, доверху наполненную серебряными монетами. Пораженный неожиданной находкой, от радости и удивления он растерянно воскликнул: «Ох, е… твою мать!» – и корчага с деньгами провалилась под землю.

Многие зачарованные клады можно «распечатать», лишь зная, каким способом они закляты. А вариантов заклятых кладов существует великое множество. Встречаются клады заклятые так, что выходят только из земли лишь через несколько лет. В одной из костромских деревень рассказывали, как к одному крестьянину в полночь явился человек, белый как полотно, и стал звать за деньгами. Тот не пошел, испугался, и клад пропал. Снова клад в облике человека явился только через семь лет и снова его не удалось взять. Так он и появляется каждые семь лет. Близ города Унжи известна история с разбойничьим кладом, которого «время еще не пришло». Этот клад пытались выкопать, уже докопались до накрывавшей его чугунной плиты, как клад вдруг ушел в землю. Как объяснил «знающий человек», как придет время, клад сам выйдет наружу.

Иные клады заговорены так, что показываются подряд нескольким людям – десяти-двадцати, но воспользоваться кладом может только последний из них, если сумеет, благословясь, дотронуться до него и «зааминить» – сказать заповедные слова «аминь, аминь, рассыпься!». Тогда клад рассыплется деньгами. Если человек не успеет этого сделать, клад уйдет опять в землю на определенное число лет, а после назначенного времени начнет появляться опять или просто «откроется» и будет доступен для каждого.

Некоторые клады закляты на совершение какого-либо действия: как правило, совершенно нелепого. Например, клад достанется тому, кто сумеет влезть на сосну вверх ногами, держа в руках мешок с пшеницей. Бурлацкий клад около волжского города Плеса заклят на того, кто «чашку соплей съест».

Трудно брать клады, положенные «на головы». Например, если клад заговорен на пять голов, то это значит, что первые пять человек, увидев клад, должны от испуга умереть и он достанется шестому. Толкуют это заклятие и иным образом: желающий воспользоваться кладом, должен убить сначала пять человек, а потом копать клад. В городе Галиче, на Балчуге, как говорит одна легенда, в корабле зарыты сокровища князя Дмитрия Шемяки, заговоренные «на 12 молодцов и 12 жеребцов». Один помещик попытался найти этот клад, поставил на этом месте и молодцов, и жеребцов. Клад пошел из земли, а жертвы стали уходит в землю, и чем выше поднимается, звеня, клад, тем глубже уходят в землю молодцы и жеребцы. Молодцы кричали и плакали, жеребцы испуганно ржали. Сердце помещика дрогнуло, и он громко крикнул: «Будь ты проклят, клад, отныне и до века!» Загремел клад, проваливаясь под землю, а молодцы и жеребцы поднялись наверх.

В реке Тебзе близ Галича есть другой клад – бочка с золотом. Чтобы достать его, нужно бросить в реку брата с сестрой – Ивана да Марью. А в Галичском озере лежит клад, на который наложено страшное заклятие, – нужно закопать сына-первенца в землю, тогда из озера появятся двенадцать кораблей, нагруженных несметным богатством. Говорят, что алчный до денег Шемяка, князь Галичский, задумал добыть клад, для чего не пожалел и собственного сына. Когда он закапывал сына, корабли уже начинали показываться из воды, но тут прибежала мать ребенка, успела вытащить его из ямы, и корабли на глазах у всех вновь погрузились на дно.

Как ни крепки и страшны иные зароки на клад, их можно «перезарочить». Рассказывают, как один помещик зарывал клад, и заговорил его на сто голов. А один крестьянин подслушал это. Как помещик ушел, тот вылез из укрытия, срубил сто кольев, воткнул их вокруг и говорит: «Вот вам сто колов!» Клад сейчас же и вышел. Заговоренный «на головы» клад можно взять, если столковаться с нечистым духом – хранителем клада и принести ему не человеческие головы, а, например, куриные или козлиные.

Есть клады, заклятые на определенное имя, или только на один социальный или общественный тип – на незаконнорожденного, на девицу, на дурака (вспомните сакраментальное – «дуракам везет!»), на вдову, на грешника и т. д. Достанется такой клад только тому, кто подходит под условия заклятия. К примеру, на женское имя «Варвара» заклят клад бабы-разбойницы Варвары Железный Лоб, зарытый во имя спасения ее души: в «кладовой записи», называя себя «многогрешной рабой Божьей», Варвара просит тех, кому достанется клад, «незабытно поминать» ее в молитвах. Клад Варвары Железный Лоб укрыт в «амшенике», и может быть взят только людьми «простосердечными», а хитрые люди, если попытаются взять клад, «все вскоре изгибнут конечною злою смертью». При открытии этого клада непременно должна присутствовать баба по имени Варвара, без которой «того сокровища отнюдь никому не найтить и не взять». Баба Варвара должна троекратно окропить двери амшеника святою водою «непитою» и, проговорив три раза Иисусову молитву, вместе с другими произнести заклинание дьявола: «Заклинаем тя, дьявола Люцифера, тьмы князя града ада геенского и всех с тобою злых нечистых дьявольских духов Живым Своим Истинным Богом Господом Иисусом Христом, Сыном Божиим и Сыном Марииным, альфою и омегою, от сего часа и минуты, да изыди от сего места и со всеми своими нечистыми духи, невидимо нами, рабами Божиими, на сух лес, на желты пески, на сине море-акиян. Аминь, аминь, аминь». Затем всем следует идти в амшеник за бабой Варварой, без робости и сомнения, с Иисусовой молитвой, «честно, тихо и кротко». В амшенике находится «ломовая превеликая пушка, заряженная злым делом», да образ святой Варвары-мученицы.

Существует особый вид заклятых кладов – так называемые «возвратные клады». Из такого клада можно взять деньги в долг, только на определенный срок, а потом возвратить вовремя, иначе худо будет – замучает нечистая сила. Раз попав в должники к сатане, человек уже не волен прекратить своих отношений с бесом, он делается постоянным его рабом и должен исполнять все его требования, зачастую весьма прихотливые. Рассказывают об одном богаче, который разбогател, воспользовавшись подобным кладом, и был за это вынужден ходить по ночам развлекать беса – биться с ним «на кулачках», откуда всегда возвращался со страшно исцарапанным лицом. И, хотя такому человеку все в жизни удается, но душевного покоя он не имеет: совесть его грызет, а потому он всегда одинок и нелюдим.

Есть и такие клады, из которых можно брать денег сколько угодно, но тратить их можно только на водку, и ни на что больше. Обычно пользование этими кладами заканчивалось одинаково: наберут кладоискатели денег из клада, накупят на них водки, напьются, завяжут ссору, драку, ножами перережутся – не рады и деньгам. И старались от этих денег поскорее избавиться, относили назад.

Самые опасные клады – «нечистые», на которых кровь. Обычно это разбойничьи клады, а сокровища принадлежат погубленным душам. Рассказывают, что однажды на берегу Волги в лесу разбойники захотели зарыть в землю добытое ими сокровище. Они положили его в бочку и зарыли на берегу. Затем решили, что нужно кого-нибудь поставить сторожем богатства, но никто не решался. Тогда бросили жребий, который и пал на одного несчастного. Они привязали его к дереву, дали в руку ему саблю и, отъехав в лодке на середину Волги, дали по привязанному залп, сказав: «кто берег с берегом сведет, тот и клад возьмет». Все это видел и слышал прохожий, случайно застигнутый ночью в лесу и близ того места остановившийся ночевать. Когда разбойники уехали, он, дрожа от страха, пошел к тому месту, где находился клад и расстрелянный разбойник. К его ужасу и удивлению, оказалось, что разбойник был убит; но, когда он приблизился к нему сажен на пять, то разбойник ожил и, размахивая саблей, поводил сверкающими глазами. Но, когда он отошел от разбойника на значительное расстояние, разбойник снова превратился в труп.

Впрочем, по мнению многих критиков кладоискательского фольклора, те свидетели и участники страшных кладоискательских историй, те герои, что ходили на поиски кладов на заброшенные погосты и в другие таинственные места, во многих случаях – «самохвалы», герои только на словах, а на самом деле «люди непорядочные, как видно, и нетрезвые», старавшиеся прикрыть свои неудачи вымышленным рассказом.

Ну а если кладоискатель преодолел все страхи и заклятия и все же «взял» заветный клад – обязательно часть клада надо пожертвовать на церковь и раздать бедным, замолить грех. Ведь клад-то – «от нечистого он»…

Где искать клад? Приметные места и кладовые записи

Каждое озеро, глубокий лесной овраг, дремучий лес, обросший мохом валун и одиноко стоящая столетняя сосна имеют свою собственную легенду. Заброшенные торговые пути по лесным волокам и рекам, заросшие за века лесом остатки старинных городищ и безвестные могилы и курганы хранят свои тайны. По народным поверьям, чаще всего в этих приметных местах скрыты клады.

Особенно часто легенда о кладе приурочивает местонахождение сокровища к древнему кургану или городищу. В костромском селе Унорожье, например, ходит много рассказов о кладах кургана «Журавец». В кургане, что на «Мышьем враге» у реки Костромы, по рассказам, также имеется клад. Близ села Есиплева под Кинешмой, в бывшем имении помещиков Колачевых, существует курган, а с ним связано предание, что тут зарыто оружие.

В трех верстах от Уфы находится так называемое Чертово городище. Рассказывают, что некогда жили на нем какие-то нерусские, неверные люди, которым покровительствовали силы ада. Места эти нехорошие, здесь живет сила бесовская, и оттого на городище водится множество змей. На этом городище зарыто несколько заклятых кладов. Много раз принимались их искать, и сколько народу даже разорилось от этих поисков – ничего не нашли, только кости, черепки, обломки – вещи, о которых и говорить не стоит. Рядом с городищем было несколько курганов, так кладоискатели просто срыли их, и следа от них не осталось.

Немало легенд о кладах связывают с озерами и реками. Указывают клад в озере близ Парфентьева посада, на месте бывшего здесь монастыря. В этом озере, говорят, находится бочка с золотом, брошенная в воду монахами при нападении на монастырь разбойников. В другом озере, у деревни Ледино, под Кологривом, лежат бочки с золотом и драгоценностями, брошенные в озеро помещиком, жившим на горе над озером, когда на него напали разбойники. В Пеузском озере близ города Макарьева также есть клад – бочка с деньгами на якоре, покрывшаяся от времени мохом. Таких рассказов – о бочках и сундуках с золотом и серебром и другими драгоценностями, которые иной раз в ясный день видно на дне, – существует великое множество.

Традиционно с кладами связываются пещеры, тем более что для России пещеры – довольно редкая деталь рельефа. Так, близ села Осокина, что под Нерехтой, в горе около реки Нойги есть пещера, в которой будто бы есть неизвестно кем сложенная печь, и где-то здесь же, по сказанию, находится больших размеров медный кувшин с кладом.

Там, где нет других приметных мест, клады приурочиваются к старым деревьям, к лесам или раздорожьям. Предания о том, как «стояла когда-то старая сосна на горе, и около нее был схоронен клад», существуют в любой местности. Рассказывают, например, что близ реки Сендеги, у деревни Семенково (Костромская губерния), есть яма, и около нее под одной из елок зарыт клад – трехведерный горшок с деньгами. Очень часто деревья, под которыми спрятаны заговоренные клады, невозможно срубить – искры от топора летят. Впрочем, «знающим людям» и это удается: так, старую сосну, стоявшую на дороге в село Минское из Костромы в лесу «Гривы», и под корнями которой точно был зарыт клад, срубил какой-то крестьянин-«ворожец». Правда, клад ему не достался – в руки кладоискателя попал только старинный пятак, который был врезан в дерево в качестве приметы.

Иногда местонахождением клада называют густой лес. В Черемисском Бору на реке Ветлуге, по преданию, находился черемисский город Рудень. Здесь сокрыт клад – 12 бочек оружия и 12 бочек золота и серебра. Указывают клады и у перекрестков дорог. Эти – самые опасные: по поверьям, именно у перекрестков дорог чаще всего обитает нечистая сила.

Не надо думать, что все эти «приметные места» являются лишь плодом народной фантазии. Как справедливо заметил один смоленский кладоискатель XIX века, оставивший интересное описание своих поисков, «не следует смотреть на предание как на чистую ложь: в каждом предании есть доля правды». Пример тому – отысканная вятским исследователем В. А. Бердинских любопытнейшая история о найденном «в приметном месте» кладе…

В Вятской губернии, в селе Лекма Слободского уезда, вблизи дороги росла огромная старая сосна. Старые легенды запрещали мужикам рубить это дерево под страхом несчастья. По преданию, возле нее в давние годы был зарыт клад, заклятый страшным зароком. Вблизи сосны даже не пахали – боялись. Лекминские крестьяне говорили: «Старики без завета в клад деньги не клали, и так сильны были прежде люди чарованием, что без дьявольского караулу кладов своих не оставляли. Ключ к этому замку тому, кто счастливым назначен. И когда придут для клада назначенные часы, тогда он сам счастливцу покажется». Рассказывали, что на клад положено заклятие: если кто до урока начнет клад искать, да ключа к завету не знает, тот, пожалуй, и головой поплатится.

«Счастливым назначен» оказался 16-летний крестьянский мальчик-сирота Савватий Бердинских. В мае 1863 года они с мачехой пахали свою полоску земли близ «приметной» сосны. Тяжелая соха была подростку не по силам. При очередном повороте он, не удержав соху, своротил в сторону к сосне, задев непаханое прежде место. Соха разрезала и выкинула на поверхность клубок старой бересты. Мальчик, ничего не заметив, стал боронить и тут-то по пашне и рассыпались мелкие серебряные деньги…

Подросток, как громом пораженный, застыл в замешательстве. Что делать? Позвать мачеху или утаить, воспользоваться самому?

Решил открыться мачехе. Цены находке оба не знали (как оказалось, клад состоял из более чем трехсот серебряных копеек XVII века, времен царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича). Продать серебро кому-либо из местных побоялись: «чтоб головы своей от воров не потерять – воровства в то лето было много». Мачеха сдуру кинулась со своим секретом к богатому родственнику в соседнюю волость – чтобы дома молва не разнеслась. Тот за сто монет дал бабе всего два рубля. Пораженный мизерностью суммы, мальчик рассказал все односельчанам. По селу пронеслась буря восторга: не наобум старики говорили, что сосна эта заветна, – клад хранит. Вот и сбылось! А предреченный счастливец-то – вот он, Савватий Бердинских!

Однако, несмотря на находку, счастливым сирота себя не чувствовал. Мачеха, схоронив своих детей, перебралась на жительство в город, а Савватий остался нищим горемыкой, один с младшими братом и сестрой на руках. Тогда он пришел за советом к местному священнику и показал ему остаток клада – 197 монет. Тот посоветовал послать клад в Петербург, в Археологическую комиссию. Так и сделали. А в 1864 году мальчик получил из Археологической комиссии как находчик клада небольшое вознаграждение – с изъятием, впрочем, почтовых расходов…

Похожий случай имел место в 1839 году в селе Белый Омут, Зарайского уезда Рязанской губернии. Местный крестьянин, копаясь возле своей избы, про которую давно шел слух, что под ней скрыто какое-то древнее богатство, нашел небольшой клад арабских монет Х века. Благодаря содействию местного священника эта находка попала в руки ученых.

О том, что клады закапывались в удаленных и труднодоступных местах, свидетельствуют и иноземные путешественники, посещавшие Россию в XVI–XVII веках. Англичанин Флетчер, в частности, отмечал: «Чрезвычайные притеснения, которым подвергаются бедные простолюдины, лишают их вовсе бодрости заниматься своими промыслами, ибо чем кто из них зажиточнее, тем в большей находится опасности не только лишиться своего имущества, но и самой жизни. Если же у кого и есть какая собственность, то старается он скрыть ее, сколько может, иногда зарывая в землю и в лесу…» Флетчеру вторит немец Мейерберг: «Деревенские жители, да и сами дворяне, живущие в своих деревнях и поместьях, обыкновенно зарывают свои нажитые деньги в землю в лесах и полях».

Одним словом, уединенные глухие и особо приметные места в большинстве случаев связаны с преданиями о кладах. Но как точно узнать место «поклажи»? На этот случай существовали и имели широкое хождение кладовые записи и чертежи, служившие указателями и руководством при отыскании кладов.

Кладовые записи иногда писались в форме завещания или письма на чье-либо имя с подробным перечислением зарытых вещей, составляющих клад, и с детальным указанием места: «Повыше села Воскресенского восемь верст выпала река Большая Кокша, вверх по Кокше есть пустошь Ченебечиха, от Ченебечихи три версты есть Подборная Грива, от Подборной Гривы верст двадцать вверх по Кокше есть Быково озеро не очень велико продолговато, один конец в летний восток, а другой в зимний запад. Из озера бежит речка Медянка в Большую Кокшу. Версты полторы от речки по озеру три кучи костей, от костей по берегу была изба пятистенная в три ряда, выкопана в земле против озера лестница о семи ступеней. От лестницы на берегу сосна и на том озере погреб в печатную сажень вышиной и шириной. В том погребе денег два винных перереза серебра, ларь меди, на ларе сундук золота, на сундуке пудовка медная – мерять деньги, двенадцать пистолетов, двенадцать тесаков, паникадило. Кто эти деньги найдет, паникадило отдать в Вознесенскую церковь, да выстроить семипрестольную церковь. Кто сделает истинную правду и друг друга не обманет, то и можно получить».

Старых рукописей с записями о кладе было известно немало. Их хранили как зеницу ока, за ними охотились, их искали, передавали из поколения в поколение, добывали «лаской и деньгами», обменивали, покупали, списывали, наконец, просто крали. Многие кладовые записи имели весьма почтенный возраст – в несколько веков. Известно, например, что в конце XIX века несколько кладоискателей в Ветлужском уезде искали клад по записи, сделанной в 1685 году.

Насколько подлинными являются кладовые записи? Несомненно, что в основе большинства из них лежат подлинные документы, написанные самими собственниками зарытых сокровищ. Несмотря на то, что позднейшие переписчики были прямо заинтересованы в точном воспроизведении текста, содержащего важные приметы клада, в процессе многократного переписывания они подвергались переработке и переделке, и позднейшие редакции кладовых записей уже несут на себе явные следы фантазии и сказочности. Так в записях появляются сведения о «бочках с золотом», «сундуках с казною», «пивных котлах» с жемчугом и проч., и проч.

Вот один из примеров. В конце XIX столетия председатель Нижегородской ученой архивной комиссии А. С. Гацисский за полтинник приобрел у какого-то крестьянина кладовую запись, якобы сделанную Степаном Разиным и датированную 1650 (!) годом (напомним, что реальный Степан Разин появился в Поволжье значительно позднее – в 1667–1672 гг.). Кроме того, дата была изображена арабскими цифрами, а не славянскими буквами, как это было принято в XVII столетии.

Запись адресована неким «Мурахину и Купреяну Билякову и другу милому». В ней было указано местонахождение аж сорока кладов, якобы зарытых Разиным на территории Арзамасского и Лукояновского уездов:

«Другу милому. Предъявляю я тебе клады и выходы. В лесах, в крепких местах, на реке Алатыре, на Суходоле, на сухих вершинах, в кургане поклажа – пивной котел денег. От кургана до сосны 80 сажен. От той сосны до избы 50 сажен. Как взойдешь в избу, повороти на левую сторону: тут в углу пивной котел серебра, в другом углу – тоже. В чуланном углу над перерубом – 3 пуда и 30 фунтов жемчугу. Среди избы над перерубом куб, на кубе складни золотые и весьма дорогие табакерки и часы, в другой горнице напротив положено без счету… Против кургана привязана лодка – в ней две четверти серебра, а другая лодка в Кочкарском болоте – медь с серебром, да еще у молодого дуба у зеленого, на левом берегу, от воды отмерить три аршина, положен сундук арабского золота, а его я взял у арзамасского воеводы…

Едучи от Арзамаса, на правой стороне за Галевым бором, где жил Калина Голявин, были Калиновый бор, и Клюковское болото, и Косая поляна, где в двух верстах был мордвин Рузан… На тропеночной тропе в правой руке на сосне вырезана статуя медвежья харя, которая пальцем кажет на поклажи, а по другую сторону против лица хари, в 30-ти саженях, на полуденную сторону положен куб серебра…»

Трудно представить себе реального Разина, держащего в руках «весьма дорогие» табакерку и часы – ведь этих предметов в России XVII века просто не было. Впрочем, подобные анахронизмы энтузиастов не смущают, и поиски лукояновских «кладов Степана Разина» велись и в XIX веке, ведутся и до сих пор. Как говорится, помогай Бог…

Скептики еще в XIX веке отмечали, по кладовым записям трудно добраться до правды; многие, имея в руках эти записи, пускались и пускаются на поиски кладов, но почти всегда попусту: и свои деньги затратили, и кладов не нашли. Впрочем, и кроме этих записей имеется много исторических указаний, что в недрах русской земли сокрыто множество кладов.

В большинстве случаев тексты кладовых записей туманны и содержат большое количество местных примет, из которых, однако, почти невозможно уяснить целостную картину: «Вверх по реке… где пала река Шомохта, по верхотине Шомохты реки и где пал в Буев овраг и где изошед оного Буева верхотине и где пала Шуршма, в этой верхотине Шуршме реке на правой стороне и есть каменная закладь в пояс человеку, и двои ворота и при той заклади было жилище и от того жилища в ночную сторону и пошед недалече и есть превысокий холм, и на том холму стоят четыре сосны. На первой сосне проделано сверлом, на другой против ее также и между теми соснами лежит камень, а под тем камнем лежит посуда медная и серебряная. От того холма в правую сторону вырезана харя человеческая и на другой сосне харя вверх ногами и от оной сосны прямо вырезан человек с луком и стрелою и от той приметы была келья потаенная, у оной кельи на углах четыре пихты саженыя, которая всех выше к востоку, тут и казна вся».

Другая запись о кладе, дошедшая в отрывочном, очень испорченном виде, по-видимому, говорит о разбойничьем кладе: «Против города Юрьевца, против самого базара за монастырем по речке Кувшинихе вверх есть место, называемое “Овин Дрянкин”, от того овина на восток, 12 часов, дубовый старый пень, от того пня к яме овинной девять аршин есть выход, в том овине закопано наше все добро деньгами (дальше оторвано) восемь… и два… дубовый трех… чугун в оном с половиной… тенья запон… серег…»

Выше уже упоминались сделанные владельцами клада «приметы»: врезанный в сосну пятак, вырезанные на коре дерева «хари», человеческие фигуры и др. Эти приметы были, по-видимому, не только плодом народной фантазии – о «резьбе» на деревьях и камнях, о различных знаках на них известно из многих источников: так, в бору Белая Грива у озера Соловецкого в старину сохранялись дубы, у которых, по преданию, находилось становище разбойников. На дубах имелась «резьба» – человеческие лица и полукруг месяца. В одно из деревьев был врублен медный крест. По одной из записей, в Гжатском уезде Смоленской губернии «погреб» с вещами, награбленными французами в Москве в 1812 году, находился в нескольких саженях от сосны, на коре которой была вырезана сабля, а с другой стороны – крест. Впрочем, эта сосна была спилена еще в середине XIX века.

Наряду с кладовыми записями устные предания сохранили великое множество рассказов о зарытых то тут, то там сокровищах. Можно без преувеличения сказать, что такие рассказы бытовали в каждой деревне, что подтверждается многочисленными свидетельствами, опубликованными в различных источниках. В качестве примера можно привести одну публикацию во «Владимирских губернских ведомостях»[2]. Она любопытна тем, что, в отличие от множества баснословных легенд о «бочках» и «пивных котлах» с золотом, содержит довольно правдоподобные сведения о кладах в окрестностях села Груздева Вязниковского уезда Владимирской губернии (ныне это Ивановская область). Так, автор публикации приводит сведения о «кладе разбойника Ивана» – 18 (всего восемнадцать, а не миллион и не сто тысяч!) золотых монет зарыты близ села Груздева – в деревне Петушки, на берегу пруда. Другой такой же небольшой (и оттого выглядящий весьма правдоподобным!) клад – кубышку с золотыми монетами – некий скупой старик, не желая оставлять золото нелюбимому сыну, закопал в Кубышкином овраге, что в полуверсте от Груздева. Этот овраг пересекает старая дорога, ведущая из Груздева в Холуй.

Таких рассказов о мифических и полумифических сокровищах, укрытых по всей Руси, набралось бы, вероятно, не на один том. Конечно, дыма без огня не бывает – но вот чего в этих рассказах больше: дыма или огня?

Часть II. По следам легендарных сокровищ

«Панские клады»

«В старину здесь по деревням ходили паны. Они грабили у народа имущество, у кого что взять могли, упрямых всячески мучили, жгли у них дома, а иных убивали. Деньги паны прятали в землю в намерении на обратном пути взять с собою. На Сонде-острове, говорят, спрятана ими в землю бочка с деньгами… Другой клад есть между деревнями Петелнаволоком и Масельгою, на пожне. Каждою весною приносит водою на дорогу маленькие, продолговатые, серебряные монеты, которые иные счастливцы находят и хранят у себя для счастья».

Подобные легенды есть, наверное, в каждом селе на севере России. Если судить по этим бесчисленным рассказам, то Русский Север – одно из самых «кладоносных» мест в мире. Однако вот беда – здешние клады зачарованы, закляты крепкими древними заклятьями загадочного, «ушедшего в землю» народа, известного под именем «чудь белоглазая»…

Предания Русского Севера, Урала и Сибири повествуют о том, что чудь белоглазая жила здесь задолго до прихода русских. Она занималась в горах добычей золота и серебра, и долгое время спустя древние рудники в Сибири, где добывали золото, серебро и медь, в народе называли «чудскими копями». На всем бесконечном пространстве Севера и Приуралья местные жители указывают чудские крепости, городища, могилы.

Чудью обычно называют финские племена, жившие здесь до прихода русского населения, однако исследователи давно установили, что чудь – общее понятие для всех аборигенов-инородцев, обобщенное название для самых разных этнических групп. И для здешнего дославянского населения существует еще и другое название – «паны». «Чудские паны – главные чудские начальники» – утверждают легенды. Чудские паны жили в укрепленных замках, владели сокровищами и прятали клады в священных рощах, источниках и под священными камнями. Однако мистический символизм клада – сокрытая магическая сила, жизненная энергия, удача. Вот почему скрытые в священных местах зачарованные клады «панов» до сих вызывают суеверный страх жителей.

Легендарный «пан» – это искаженное «пам». Пам, по верованиям коми-зырян, – человек, обладающий громадной волшебной силой, могущий повелевать стихиями и «лесными людьми». Памы обладали бессмертием, и им повиновались духи. Когда паму требовалось, он зычным голосом сзывал духов, они слетались к нему и рассказывали паму о мирских делах. В Житии Стефана Пермского описывается словесный поединок Стефана с зырянским «сотником» Памом. Здесь Пам – патриарх, верховный жрец древней религии коми. Таким образом, в северных преданиях о «панах» присутствует слой преданий о древних чудских жрецах – «памах».

Несомненно, что с воспоминаниями о чуди смешались и переплелись исторические предания о польских «панах» Смутного времени, о «панщине» – временах Смуты, временах разбойных шаек, безжалостно опустошавших селения и погосты. «Панами» называли и мелкие бродячие шайки, отбивавшиеся от войск Сапеги и Лисовского, и отряды шведских войск, и русских разбойников – «шишей». В легендах, распространенных на Севере, чудь и паны нередко оказываются совершенно тождественными друг другу и обозначают в совокупности инородцев, обобщенный образ которых в одинаковой степени архаизируется и гиперболизируется. Иногда и чудь, и паны представляются просто как разбойники. Г. Куликовский в «Словаре областного Онежского наречия», объясняя слово «паны», пишет: «Под этим именем, иногда заменяемым именем чуди, в памяти обывателей Олонецкой губернии смешаны, по-видимому, все, от кого в далекие времена пришлось отстаивать свою собственность, самостоятельность: здесь и действительная чудь, живущая местами в Олонецкой губернии, и та загадочная чудь, воспоминания о которой живут в средней России и в Сибири, и литовцы, и шайки разного рода людей, во времена самозванцев рыскавших по Северу».

При всей своей фантастичности и запутанности сказания о панах содержат зерно исторической истины. За этими преданиями кроятся глухие, обрывочные намеки и обрывки воспоминаний и преданий, относящиеся к гораздо более древнему времени, нежели Смутное время. Корни этих преданий относятся к глубокому прошлому, к той эпохе, когда первые славяне-колонисты встретили здесь людей «не своей веры» и сохранили память об этом времени в преданиях о заселении края.

В северных сказаниях легенды о «зачарованных кладах» непосредственно связаны с чудью или панами. Именно к временам чуди относят «начало кладов». Как утверждают легенды, когда началась русская колонизация Севера, то «чудь в землю ушла, под землей пропала». По рассказам, чудь закапывалась так: выкапывали яму, ставили по углам столбики, делали над ямой крышу, сверху засыпали землей и камнями, потом сходили в ямы с имуществом и, подрубив подставки, погибали.

С чудскими курганами связаны многие загадочные явления. Эти курганы в ночи нередко светятся синим пламенем, из них доносятся звуки – вопли, завывания, постукивания, гул. На реке Сойге существует Чудской порог, около которого по берегам расположены чудские могилы. Заостренными кольями их пытались проткнуть, и там, внутри, что-то гудело. Если ударить по кургану – «чудской могиле», то внутри слышится пустота. Древние могильники нередко называют на Севере «могилами панов», «панами» или «панками». Мест, где похоронены паны, люди боятся и ночью мимо них не ходят.

Клады в местах прежнего обитания чуди и «панов» – непременный атрибут всех северных легенд. Рассказывают, например, что в Разбойном озере существовала лестница, уводящая вглубь, туда, где скрыт золотой клад «панов». А около Еменгского озера укрыт клад панов, состоящий из «кожаных денег с серебряными гвоздиками». Известен клад панов – котел с золотом – зарытый близ реки Сить, на пустоши Тяжковой близ Кобылья болота.

Многие чудские клады спрятаны в священных рощах, под священными деревьями, под камнями с непонятными знаками, находятся на дне озер, рек, болот.

«Кошель с золотом спущен в Ригон-реке, в трех верстах от селения Койкинец, основателем его паном Койкой».

«На правом берегу реки Волошки есть небольшой залив, называемый Мутихой. И в Мутихе чудью схоронен клад – затоплена лодка с металлами».

«Во время одной из побед наших паны имевшееся у них золото попрятали в дула своих ружей, которые бросили в реку Сить».

Такое изобилие сведений о буквально лежащих под ногами сокровищах, разумеется, не могло оставить равнодушными кладоискателей. Поиск «панских кладов» начался еще в XV–XVI веках и с завидным упорством велся на протяжении пятисот лет. Многочисленные «панские могилы», «панки», «паны», «панщины», в большинстве случаев оказавшиеся курганными могильниками VII–XIII веков, были вскрыты, раскопаны, срыты до основания. Иногда поиски были безуспешными, иногда увенчивались кое-каким успехом: «Стали мы рыть за полем по Петиньевской дороге, недалеко от Петиньева… Да и то долго рыли зря, сколько ям накопали. Все-таки вырыли! Сбрую серебряную, да еще много чего-то, не помню… Костей да черепьев много повырыли. Сказывают – это панов кости-то», – вспоминал много лет спустя один из кладоискателей. Но крупных находок не было (или они тщательно скрывались), и это послужило основанием для утверждений о том, что «панские клады» в руки не даются – зачаровала их хитрая чудь.

В тексте одной старинной записи на клад в с. Зуйкаре, в Вятской губернии, написано про «панский клад» в Чудской горе на правом берегу Камы. Здесь растет громаднейшая, несколько кривая сосна, а поодаль от нее, аршинах в четырех, стоит трухлявый пень до двух метров в диаметре. Клад этот пытались найти много раз, но при попытках подойти к нему поднималась такая буря, что сосны клонились вершинами до земли, и кладоискатели были вынуждены оставить свое предприятие.

Впрочем, говорят, некоторым искателям сокровищ все же удавалось проникать в тайны подземных жителей, но обходилось им это очень и очень дорого. Вид «чудаков» столь ужасен, что некоторые кладоискатели, повстречав их в подземельях, выходили оттуда совершенно помешанными и уже не могли поправиться всю оставшуюся жизнь. Еще хуже приходилось тем, кто наталкивался в «чудских могилах» на кости «заживо погребенной» чуди, – мертвецы, охраняя свои клады, внезапно оживали, как только кто-нибудь приближался к их сокровищам…

Предания о «панских кладах» – это предания прежде всего о кладах в виде той самой магической «силы», которой обладала таинственная чудь. Это очень древние сказания, корни которых уходят в глубины тысячелетий, и уже не отыскать их начала. Загадка «панских кладов» остается неразгаданной. До сих пор таятся они под землей, куда ушла легендарная чудь белоглазая, и только в предсумеречной тишине иногда можно слышать, как звенит золото, пересыпаемое подземными жителями в глубине сопок…

Сокровища Биармии

«Биармия! Названия этой страны нет ни на одной карте мира – не только современной, но и самой что ни на есть древней. Кажется, что Биармия вообще не географическое, а только мифическое понятие, что страны с таким названием никогда и не было. И, несмотря на это, существование Биармии оказывается все же менее проблематичным, нежели загадочной Атлантиды», – писал о Биармии известный историк и искусствовед В. В. Косточкин.

Да, Биармия действительно существовала. Викинги называли ее Бьярмаланд, на Руси ее знали под именем Великая Пермь – настолько обширны были ее пространства. Земли Биармии простирались от Камы до Северного Ледовитого океана и от Северной Двины до Печоры. Биармию покрывали бесконечные леса, непроходимые болотные топи, недоступные горные кряжи. Пути через земли Великой Перми лежали по рекам, через волоки, из одной в другую, и именно этими путями в Биармию пробирались предприимчивые арабские купцы, скандинавские викинги, новгородские ушкуйники. Их упорно манили несметные сокровища Биармии, известные более как «закамское серебро»…

«Плыли они летом, чаще всего так, как позволяли их корабли, – повествует Снорри Стурлусон. – И когда они приплыли в Бьярмаланд, то остановились они в торговом месте. Началась там торговля. Все те люди, у кого было для этого имущество, приобрели там огромное богатство. Торир приобрел там много беличьего меха, и бобрового, и собольего. И у Карли было огромное богатство, так что он купил много мехов. А когда там закончилась торговля, тогда поплыли они прочь по реке Вине (Двине). Было тогда объявлено, что мир с местными жителями закончился. Викинги решают напасть на бьярмов, но Торир предлагает воспользоваться обычаем бьярмов выносить в лес и засыпать землей часть наследства богатого человека. Торир приводит отряд к капищу бьярмов. Они вышли на большую поляну, и на той поляне был высокий деревянный забор, с воротами в нем, которые были заперты. Шесть человек местных жителей должны были охранять каждую ночь этот забор. На дворе капища был насыпан курган, в нем перемешаны золото, серебро и земля. А еще внутри ограды стоит бог бьярмов, который зовется Йомали… В руках статуи Йомали была серебряная чаша, полная серебряных монет, а на шее драгоценное ожерелье». Торир и его спутники заметили, что стража ушла, а новая смена еще не заняла своих постов. Тогда Торир и викинги бросились к кургану из золота, серебра и земли и собрали «сколько можно больше денег, сложив их в свое платье». Трогать бога бьярмов Торир воинам запретил и отправил их на корабли, но, когда они ушли, он вернулся к Йомалю, похитил серебряную чашу, наполненную монетами, срубил драгоценное ожерелье и бросился к своим кораблям, преследуемый разбуженными стражниками-бьярмами…

Долгое время этот рассказ средневекового автора считался вымыслом. Но в XVII и XVIII столетиях одно за другим стали появляться сообщения русских путешественников о святилищах угро-финских племен в бассейнах Верхней Камы, Северной Двины и Печоры. Подобно тому, которое ограбил Торир, они были обнесены высокими заборами с воротами, охраняемыми стражей, а внутри стояли деревянные идолы, державшие чаши и блюда, наполненные серебряными монетами. А несколько десятилетий спустя несметные сокровища Биармии, казавшиеся легендарными, неожиданно стали обретать плоть и кровь…

…В середине мая 1853 года крестьянин Егор Зубов пахал свое поле на низком пойменном берегу реки Иновы. Ему помогали двое ребятишек-племянников. Один из них шел за бороной и вдруг возбужденно закричал: борона зацепила какое-то колечко, приделанное к крышке из светлого металла, и волочила ее по пробороненной земле. Идя по следу, Зубов нашел место, откуда борона выворотила эту странную штуку, и разгреб землю руками. На свет появилось серебряное ведро «средних размеров». В нем лежало несколько серебряных сосудов. Сверху – узкогорлый граненый кувшин, под ним – восемь серебряных кружек, на дне – большой серебряный ковш с длинной ручкой. Пространство между ведром и сосудами заполняли семь серебряных шейных гривен.

Скупкой древнего серебра в Прикамье занимались тогда люди именитых торговых людей Строгановых, негласно контролировавших местных кладоискателей. Узнав о кладе, они вынудили Зубова продать его фактически за бесценок.

Впервые Строгановы – некоронованные короли Великой Перми – заинтересовались древним серебром в середине XVIII века. Как-то весной 1750 года некий крепостной Строгановых пахал поле близ деревни Слудки на берегу Камы. Неожиданно соха вывернула из земли большой кувшин. На кувшине было вычеканено изображение молодой женщины в полный рост, в прозрачной одежде. У ее ног были изображены маленькие фигурки детей.

Эта находка вызвала большой интерес. Между тем на протяжении нескольких последующих лет сведения о находках старинных серебряных предметов в Пермской губернии начали выплывать то тут, то там. В 1780 году на берегу Камы во время половодья близ той же деревни Слудки деревенские ребята нашли в размытом берегу большое серебряное блюдо. Вскоре около Слудки нашли еще пять серебряных сосудов.

С той поры Строгановы начали скупку древнего серебра у крестьян. Была создана целая сеть скупщиков серебра, охватившая всю Пермскую губернию. Скупщики разъезжали по деревням под видом мелких торговцев. Собранное серебро переправлялось на Нижегородскую ярмарку. Отсюда драгоценные древние сосуды поступали либо в коллекции богатых любителей старины, либо продавались ювелирам как серебряный лом.

С середине XIX века клады «закамского серебра» стали почти ежегодно находить в Прикамье и Приуралье. Чердынский купец В. Н. Алин составил на покупке и переливке древних серебряных вещей целое состояние. От него не отставали и другие скупщики, превращавшие бесценные предметы древнего искусства в серебряные слитки.

…Летом 1896 года к земскому начальнику в Кудымкаре А. И. Бронскому явилась какая-то женщина с жалобой на торговку, которая отказалась заплатить часть условленной суммы за большой клад золотых и серебряных вещей. По ее словам, весь клад весил чуть менее пуда (около 15 кг), и торговка обещала заплатить ей за него 270 рублей серебром. Назначенное властями следствие ни к чему не привело: клад разыскать не удалось. На запрос Археологической комиссии об исчезнувшем кладе пермский губернатор сообщил, что слух о находке клада в 9-м участке Соликамского уезда не подтвердился…

В результате деятельности скупщиков большая часть произведений погибла, но все же многие предметы появились в столичных музеях и попали в руки специалистов. В основном это были серебряные блюда восточного происхождения с великолепной художественной чеканкой, кувшины с изображениями диковинных зверей, правителей с клиновидными бородами, чаши с чеканными сценами охоты на львов и пантер и мифологическими сюжетами, кубки, покрытые затейливыми узорами и сказочными цветами. Большинство этих изделий, как установили исследователи, изготовлены в Иране в эпоху могущественной династии Сасанидов (220–651) и частично – в Византии, Бактрии и Хорезме.

На одном из блюд, хранящихся в Государственном Эрмитаже (это блюдо вместе с двумя другими было найдено в 1936 году у деревни Больше-Лашковская), изображен шахиншах Ирана Пероз (правил в 457–484 гг). Диаметр блюда – около 30 см. На другом блюде, найденном в 1957 году в деревне Аниковской, изображен шахиншах Хосров I – в пышном одеянии, с короной на голове, преследующий медведя…

Сасанидское серебро в глухих пермских лесах! Это стало сенсацией. Как, каким образом и зачем из роскошных дворцов персидских вельмож эти великолепные блюда и кувшины попали в стойбища лесных охотников, да еще в таком огромном количестве?

После падения Сасанидской империи под ударами арабов (около 650 г.) несметные богатства шахиншахов, накопленные за пять столетий, перешли в руки завоевателей. Огромное количество серебряных изделий наводнило восточные рынки. Арабские и среднеазиатские купцы были частыми гостями на Волге. Поток серебра на протяжении пяти столетий шел через Хазарский каганат и Волжскую Булгарию в Верхнее Прикамье – в Биармию. А из лесов Биармии купцы везли добытые лесными охотниками меха – соболь, бобр, куница, горностай, белка, лисица…

Летом 1967 года в Прикамье было найдено серебряное блюдо, изготовленное в Константинополе при императоре Константе II (651–668). На этом блюде среди выгравированных и отчеканенных греческих надписей имеется надпись, сделанная арамейским письмом в Хорезме. Выходит, это блюдо, прежде чем попасть в пермские леса, проделало путь из Византии в Хорезм, а уж оттуда, вероятно – по Волге, попало на Каму. Эта география как нельзя лучше показывает, какие торговые пути связывали Византию, Восток и Биармию.

Основной приток серебра в Верхнее Прикамье имел место в VII–X веках. С начала XI века начался спад. Импорт серебра в Биармию продолжался и в XI–XII веках, но уже в меньшем количестве и худшего качества. А приблизительно с X века начался постепенно набиравший обороты отток серебра из Биармии – в направлении Скандинавии и Новгорода, а затем и Московской Руси.

Сведения о Бьярмаланде начали поступать в Скандинавию со второй половины IX века. В конце этого столетия о походе в Бьярмаланд рассказывал английскому королю Альфреду Великому норвежец Оттар. В X–XI веках плавания викингов в Бьярмаланд участились. «Сага о Хаконе Хаконарсоне» повествует о поездке норвежского купца из Бьярмаланда на Русь – в Суздаль и Новгород. В ряде скандинавских саг рассказывается о походах викингов в Бьярмаланд, об обычаях и религии жителей Бьярмаланда – бьярмов. В «древней истории Швеции…» Олафа Далина говорится, что Биармия управлялась собственными князьями. Бьярмы, как утверждают саги, владели огромным количеством серебра и драгоценных украшений. Корабли викингов ходили в Бьярмаланд Северным морским путем через Гандвик (Белое море) и Финнмарк (страну финнов).

Закамское серебро было главной целью походов новгородских ушкуйников в XI–XV веках – на Каму и в Югру, «за Камень» – в Приуралье. В 1193 году, когда новгородская рать подступила к стенам небольшого пермского городка, местные угры – «югра» – предложили новгородцам откуп: «сребро, и соболи, и ино узорочье». Московский князь Иван Калита, завидуя новгородцам, страстно желал отхватить свою долю сокровищ Биармии, именем золотоордынского хана требуя от Новгорода «серебра закамского». Стараниями Калиты на реке Мологе (приток Волги) было устроено обширное торжище, где обращалось «закамское серебро» – Холопий городок. С начала XIV века здесь ежегодно собиралось обширное торжище, на которое приезжали московские и новгородские торговые гости, шведы, ливонцы, жители Великого Булгара, литовцы, поляки и даже греки и итальянцы. Из Великой Перми на торжище Холопьего городка на протяжении трех сотен лет текла река древнего сасанидского серебра – блюда, кувшины, сосуды, монеты… Одних только торговых пошлин здесь собиралось до 180 пудов серебра ежегодно!

Сокровища Биармии казались неисчерпаемыми. Между тем вполне резонным будет вопрос: а зачем лесным охотникам Биармии требовалось такое огромное количество серебра?

Исследователи нового времени обратили внимание на то, что в бортиках по крайней мере 40 серебряных блюд, найденных в Верхнем Прикамье, пробиты небольшие отверстия, с помощью которых эти блюда подвешивались для совершения обрядов. Каких? На этот вопрос дали ответ этнографы. Оказывается, западносибирские угры («югра») использовали серебряную иранскую и византийскую посуду при совершении обрядов, посвященных духу Мир Сусне Хум, – буквально переводится как «Смотрящий за людьми человек». Этот дух, по верованиям угров, – самый младший, седьмой, сын верховного божества Нуми Торума, покровитель охотников, посылающий им дичь. Его отождествляли с солнцем, поэтому во время совершения обрядов сверкающие диски серебряных блюд символизировали небесное светило. Во время молений о ниспослании богатой добычи лесные охотники поклонялись серебряным блюдам, изготовленным ремесленниками в далеких Иране и Византии…

Считается, что богатые клады серебряных сосудов принадлежали шаманам, которые «по совместительству являлись и племенными вождями (в родовом обществе эти функции обычно совпадают). При этом они зарывали клады, скорее всего, не в расчете воспользоваться им в будущем при жизни, а в уверенности, что они понадобятся ими в загробном мире. Такие взгляды на драгоценные металлы и вообще на сокровища были широко распространены у древних народов Севера, в том числе – и у скандинавов эпохи викингов. Вспомним: Снорри Стурлусон в своем рассказе о походе викингов в Бьярмаланд выделяет обычай бьярмов «выносить в лес и засыпать землей часть наследства богатого человека». Считалось, что в золоте и серебре материализуются счастье и благополучие человека, его семьи и рода.

Клады восточного серебра в прикамских лесах продолжают находить до сих пор. И как знать – может быть, главные сокровища Биармии еще не найдены?

Золотая баба

Легенды о сказочных богатствах Севера стали проникать на Русь еще в XI столетии. Побывавшие в Югре, «за Камнем» – за Уральским хребтом, – рассказывали про обилие в тамошних краях серебра и пушнины, о том, что там даже «тучи разряжаются не дождем или снегом, а веверицами (белками) и оленцами». И еще рассказывали о том, что в приуральских лесах люди поклоняются Золотой бабе – статуе Великой богини Севера, отлитой из чистого золота…

Слухи об этом «великом кумире» проникли на Русь еще в конце XIV века. В 1398 году русский летописец, сообщая о кончине Стефана Пермского, писал, что святитель жил среди язычников, молящихся «идолам, огню и воде, камню и Золотой бабе». В послании митрополита Симона пермякам в 1510 году снова упоминалось о поклонении местных племен Золотой бабе.

В конце XV века сведения о Золотой бабе достигли Западной Европы. Польский географ Матвей Меховский в 1517 году сообщал: «За землею, называемою Вяткою, при проникновении в Скифию… находится большой идол Zlota baba, что в переводе означает золотая женщина, или старуха. Окрестные народы чтут ее и поклоняются ей. Никто, проходящий поблизости, чтобы гонять зверей или преследовать их на охоте, не минует ее с пустыми руками и без приношений. Даже если у него нет ценного дара, то он бросает в жертву идолу хотя бы шкурку или вырванную из одежды шерстинку и, благоговейно склонившись, проходит мимо».

Австрийский посол С. Герберштейн, посетивший Московию в 1520-х годах, записал, что за Уралом стоит идол «Золотая баба» в виде старухи, которая «держит в утробе сына, и будто там уже опять виден ребенок, про которого говорят, что он ее внук». Сам Герберштейн Золотую бабу не видел и видеть не мог – ее вообще вряд ли видел кто-либо из европейцев, – но подробно записал рассказ о ней. В частности, он упомянул о таинственных трубах, окружающих изваяние Золотой бабы в ее святилище: «Будто бы она там поставила некие инструменты, которые издают постоянный звук наподобие труб».

Знаменитого сибирского идола пытались разыскать еще новгородцы, которые во время своих походов на Югру охотно грабили языческие святилища. Интересовались Золотой бабой и казаки Ермака. Они впервые узнали о золотом идоле от чуваша, перебежавшего в их стан при осаде одного из татарских городищ. Чуваш, попавший в Сибирь как татарский пленник, немного говорил по-русски, и с его слов Ермак узнал о том, что в осажденном им урочище остяки молятся идолу – «богу золотому литому, в чаше сидит, а поставлен на стол и кругом горит жир и курится сера, аки в ковше». Однако казаки, взяв приступом городок, не смогли найти драгоценного идола.

Вторично казаки услышали о Золотой бабе, когда попали в Белогорье на Оби, где располагалось самое почитаемое остяками капище и где регулярно совершалось «жрение» и был «съезд великий». Здесь же находилась тогда главная святыня сибирских народов – «паче всех настоящий кумир зде бо», однако ермаковцам не довелось его увидеть – при их приближении жители спрятали «болвана», как и всю прочую сокровищницу – «многое собрание кумирное». Казаки расспрашивали остяков о Золотой бабе и выяснили, что здесь, на Белогорье, «у них молбище болшее богине древней – нага с сыном на стуле седящая». Сюда, в Белогорское святилище, принесли и положили к ногам Золотой бабы снятый с погибшего Ермака панцирь – подарок царя, по преданию, ставший причиной его гибели…

Все исследователи загадки Золотой бабы неизменно обращают внимание на перемещения ее святилища: северные народы опасались, что идол попадет в руки христиан, и маршрут Золотой бабы полностью совпадает с направлениями распространения русской колонизации. Первоначально, во времена Стефана Пермского (конец XIV века), Золотая баба находилась в святилищах к западу от Урала. После похода русских войск в Пермь Великую в 1472 году, когда пермские земли официально были присоединены к Москве, лесные волхвы вынуждены были прятать кумира то в пещере на реке Сосьве, то в дремучем лесу на берегах Ковды. Затем она очутилась уже за Каменным поясом, в обском лукоморье. После прихода Ермака священный кумир тщательно скрывали в неведомых тайниках близ низовьев Оби. А дальнейший маршрут, по которому на протяжении столетий «перемещался» идол, по одной из версий, лежит от берега реки Кызым к Тазовской губе, а оттуда – на горное плато Путорана на Таймыре.

Кого из языческих богов олицетворяла Золотая баба? По одной из версий, речь идет об угро-финской богине Юмале. Английский историк Д. Бэддли отождествлял Золотую бабу с китайской богиней Гуаньинь. А в начале XX века Н. С. Трубецкой отождествил Золотую бабу с обско-угорской богиней Калтащ (Калтащ-анки у хантов, Калтащ-эква у манси) – «божественной женщиной», «божественной матерью», богиней, дающей человеку душу, покровительницей жизни, деторождения, продолжения рода. В руках Калтащ продолжительность жизни и предназначение человека, она покровительствует женщинам во время беременности и при родах. «В небе главные – Калтащ-анки и Мир-ванты-ху», – считали ханты и манси.

Таинственная Золотая баба до сих пор составляет одну из неразгаданных загадок истории. Рассказывают, что она надежно спрятана в подземной сокровищнице, и секрет ее местонахождения передается из поколения в поколение хантскими шаманами вместе с древними тайными знаниями их народа. А вместе с идолом хранится и стальная, окованная золоченой медью кольчуга покорителя Сибири…

Клады Боровицкого холма

«Паутина, прах. На полках вдоль стен стояли чеканные, развалистые ендовы – времен Ивана Грозного и Бориса Годунова; итальянские кубки на высоких ножках; серебряные лохани для мытья царских рук во время больших выходов; два льва из серебра с золотыми гривами и зубами слоновой кости; стопки золотых тарелок; поломанные серебряные паникадила; большой павлин литого золота, с изумрудными глазами – один из двух павлинов, стоявших некогда с боков трона византийских императоров… на нижних полках лежали кожаные мешки, у некоторых через истлевшие швы высыпались голландские ефимки. Под лавками лежали груды соболей, прочей мягкой рухляди, бархата и шелков – все побитое молью, сгнившее».

Так Алексей Толстой в романе «Петр I» описывает потайную царскую сокровищницу, скрытую глубоко в недрах Боровицкого холма…

В течение столетий манил искателей сокровищ овеянный легендами Боровицкий холм. Едва ли не с начала Москвы он служил местом укрытия ценностей княжеской, а затем и царской династии. Самый первый клад найден в Кремле в 1844 году. Он же является и самым древним из кладов на Боровицком холме. Как полагают историки, время его захоронения – 1177 год, когда Москва подверглась нападению рязанского князя Глеба: «Глеб на ту осень приехал на Московь и пожже город весь». Именно тогда знатная москвичка укрыла в земле свои украшения – две массивные серебряные гривны и два серебряных же семилопастных височных кольца. Этот клад был обнаружен при строительстве фундамента Оружейной палаты, неподалеку от первой в Москве каменной церкви Рождества Иоанна Предтечи, ныне не существующей. Как отмечал известный историк Москвы И. Е. Забелин, эти находки «по своей величине и массивности выходят из ряда всех таких же предметов, какие доселе были открыты в курганах Московской области, что может указывать на особое богатство и знатность древних обитателей Кремлевской береговой горы».

В июне 1988 года, проводя земляные работы в местах, где проходил восточный оборонительный рубеж древнего Кремля, строители наткнулись на участок городской застройки тех лет. При обследовании его археологи обнаружили на шестиметровой глубине деревянный ларец, украшенный металлическими бляшками. В ларце находилось около двухсот ювелирных изделий из драгоценных металлов. Среди них – браслеты, подвески, шейные гривны, медальоны, бусы, перстни и многое другое. Некоторые из этих вещей – большая редкость. По научной и художественной ценности эта находка не имеет аналогов.

Как полагают, владельцами этих вещей были члены боярского или княжеского рода. Клад был спрятан во время осады Москвы татарами Батыя в 1237 году и не востребован владельцами, которые, очевидно, погибли: «Взяша Москву татарове… град и церкви святые огневи предаша и монастыри вси и села пожгоша и много именья вземше отидоша». К этому же времени, возможно, относится и другой клад, датируемый концом XII – началом XIII века, найденный в 1966 году под фундаментом Успенского собора, – четыре серебряных височных кольца, завернутые в истлевший обрывок ткани.

В XV веке строительство Кремля вели итальянские мастера Аристотель Фиораванти, Пьетро Антонио Солари, Алевиз Новый. Помимо наземных сооружений – стен, башен и храмов, – итальянцы, как полагают, соорудили в недрах Боровицкого холма целую сеть подземных тайников, где укрывались сокровища царской фамилии, в том числе и легендарная библиотека Ивана Грозного.

Подземные тайники под Кремлем привлекали к себе внимание еще с петровских времен. Сенсацией стало опубликованное И. Е. Забелиным в конце XIX века дело московского пономаря Конона Осипова, из которого стало известно, что в 1680-х годах дьяк Василий Макарьев, выполняя поручение царевны Софьи, спускался в секретные подземелья Кремля и, пробираясь заброшенным подземным ходом, видел внезапно открывшуюся ему белокаменную «полату», в которой находилась неизвестная «поклажа» – множество сундуков с огромными вислыми замками. Осипов брался разыскать таинственную «поклажу», однако его поиски ни к чему не привели.

В первой половине XX века исследования кремлевских подземелий вел археолог И. Я. Стеллецкий. Он пришел к выводу, что начиная с XV века под городом была создана сеть подземных лабиринтов и «палат», в большинстве случаев связанных между собою. Боровицкий холм, на котором стоит Кремль, имеет множество подземных сооружений, причем в их число включены пещеры времен неолита, которые Фиораванти расчистил и соединил подземными ходами. Задачей преемника Фиораванти – Пьетро Антонио Солари – было, по мнению Стеллецкого, «тщательно увязать подземный Кремль с наземным». Солари возводил, в частности, наиболее уязвимую восточную часть Кремля, и все его постройки несут в себе элемент загадки. Такова, например, Сенатская башня, которая, при расчистке в 20-х годах нынешнего столетия, оказалась «колодцем неизвестной глубины». Стеллецкий полагал, что эта башня – «общекремлевский люк в подземную Москву». Такова и Арсенальная (Собакина) башня – «важнейший ключ к подземному Кремлю», которая в летописных источниках прямо называется «Тайником». В 1976 году здесь был найден клад предметов воинского снаряжения – два богато украшенных шлема-шишака, с чеканным узором и серебряной инкрустацией, четыре массивных стремени и скипевшиеся куски двух кольчужных доспехов. И снова находка вызвала удивление и восхищение специалистов: датируемые 1500-ми годами, эти шлемы оказались древнейшими из известных в Европе изделий такого рода.

А недавно появились сообщения о том, что возобновляются исследования подземелий Кремля. И кто знает, какие новые находки сулят они…

Сокровища Андрея Старицкого

…Редкий путешественник доберется до старинного села Микулина – находится оно вдалеке от больших дорог, на самой границе Московской и Тверской областей. Над поймой тихой и светлой речки Шоши, окруженный оплывшими, но все еще внушительными валами, среди вековых берез, стоит древний собор Михаила Архангела – усыпальница последнего князя Микулинского Семена Ивановича, «мужа, известного умом и храбростию», участника взятия Казани и Ливонской войны. Только собор и эти заросшие травой валы, усеянные белыми цветами земляники, напоминают о тех давних годах, когда Микулин был одним из важнейших тверских городов и центром удельного княжества.

Микулин был построен тверичами для защиты Твери с юго-запада, со стороны Волоколамска, а первым микулинским князем в 1363 году стал Михаил Александрович – «бе муж страшен, и сердце его яко сердце льву». При нем в Микулине и был возведен этот сохранившийся до нашего времени вал и построена деревянная крепость – детинец. А много лет спустя, в 1398 году, уже на склоне лет своих, князь Михаил – великий князь тверской, проживший тяжелую, полную борьбы, сражений, изгнаний жизнь, построил в Микулине каменный собор во имя своего небесного патрона – Михаила Архангела. Видимо, помнил хорошо князь годы юности, проведенные в Микулине, и хотел, чтобы и город помнил о нем. Но тот собор не сохранился – вместо него, на фундаментах и подклете старого, князья Микулинские построили в 1559 году новый собор – пятиглавый, стройный, высоко вознесшийся над поймой Шоши. Но закладную доску перенесли из старого – и еще и сегодня можно прочитать полустертые буквы: «В лето 6906 построен собор сей Архистратига Михаила Великим Князем Тферскым Михаилом Олександровичем…»

Своего расцвета Микулин достиг в XV веке, когда город стал одним из крупнейших в Тверской земле. Князь Михаил завещал Микулин своему сыну Федору, ставшему родоначальником самостоятельной ветви тверского княжеского дома – князей Микулинских. Город начал застраиваться по обоим берегам Шоши, вокруг детинца разросся обширный посад, где велся значительный торг. В городе имелось 18 деревянных церквей, следы которых сохранялись и в XIX веке. Микулинские князья чеканили свою монету – не только серебряную, но и разменную, медную, и находки старинных «денег» и «пул» и сейчас нередки в Микулине.

А в один из дней 1850 года в осыпи микулинского вала был найден удивительный клад – массивная серебряная чаша, покрытая чеканным орнаментом, с изображением святого Георгия, поражающего копьем дракона. На дне чаши вилась загадочная надпись: «кпвлкгно ргна».

Уникальная находка прошла через множество рук, пока не оказалась в Историческом музее, где ей заинтересовался известный русский нумизмат А. В. Орешников. Исследовав ее, он пришел к выводу, что владельцем чаши мог быть князь Юрий Дмитриевич Звенигородский, второй сын Дмитрия Донского. А укрыл ее в Микулине, по мнению Орешникова, не кто иной, как сын князя Юрия – Василий Косой, и случилось это во время очередной княжеской усобицы за московский великокняжеский стол.

Эту гипотезу, хотя и доказательную, все же нельзя считать до конца достоверной. Чаша на самом деле могла сменить не одного владельца – ведь такими предметами дорожат и передают из поколения в поколение. Да и был ли Василий Косой в Микулине? Его маршруты лежали гораздо севернее и восточнее – Дмитров, Галич, Вятка, Новгород, Бежецк, Вологда. И с чего бы вдруг князь из московского княжеского дома стал прятать свои сокровища в крупном городе чужого княжества? Микулин в те годы прочно находился в руках сильной Твери, и вряд ли тверичи не следили за передвижениями беглого князя, чей беспокойный нрав был им к тому же хорошо известен.

А вот другой изгнанник в Микулине был наверняка – через этот город лежала дорога из Москвы в его владения. Звали этого изгнанника князь Андрей Старицкий.

Младший сын Ивана III, Андрей Старицкий был родоначальником ветви последних удельных князей в России. С гибелью в 1563 году его сына, Владимира Старицкого, убитого в московской темнице, род князей Старицких пресекся.

Став в 1505 году старицким князем, Андрей Иванович носил этот титул до 1537 года, больше бывая в Москве, чем в Старице. «Будучи слабого характера и не имея никаких свойств блестящих, – пишет Карамзин, – пользовался наружными знаками уважения при дворе и в совете бояр, но в самом деле он нимало не участвовал в правлении… то хотел милостей от двора, то являл себя нескромным его хулителем». После смерти Василия III, Андрей Старицкий бил челом вдове великого князя Елене Глинской о прибавлении новых областей к его уделу. Ему отказали, но, по древнему обычаю, в память об усопшем дали щедрые дары из московской великокняжеской казны, в том числе «множество драгоценных сосудов». Не тогда ли попала к Андрею Старицкому старинная чаша Юрия Звенигородского?

Но «драгоценных сосудов» Андрею Старицкому показалось мало, и произошло у него с Еленой Глинской «несогласие». Сочтя себя обделенным, князь Андрей уехал в Старицу. Дорога же из Москвы в Старицу лежала через Микулин…

Отъезд князя «в обоих сторонах произвел подозрение». Елена Глинская видела в Андрее Старицком соперника, реального претендента на московский стол. Отношения Москвы и Старицы начали обостряться. После серии интриг, сопровождаемых дипломатической перепиской, терпение Москвы лопнуло и на арену выступили войска. Дружины князей Оболенских и боярина Никиты Хромого тайно начали стягиваться к Волоколамску. Андрей немедленно выехал из Старицы с женою и сыном и остановился в селе Берново…

Старинное село Берново на реке Тьме имеет богатую историю. Оно известно еще с XIV века, когда являлось одним из пограничных пунктов между владениями Твери и Новгорода. Село принадлежало новоторжским боярам Берновым, здесь проходил оживленный торговый тракт. После 1569 года Берново поступило в опричнину, а в начале XVII века было отдано стольнику Калитину. За его потомками оно сохранялось до середины XVIII столетия, составляя одно огромное владение, и вся окрестная местность вплоть до начала XX века сохраняла название Калитинщины. При Калитиных в 1699 году в Бернове была построена дошедшая до наших дней Успенская церковь.

Вот в этом-то селе и разбил свой лагерь мятежный князь. Отсюда он планировал двинуться на Новгород, «потому что новгородцы к его принятию были склонны». Стоя лагерем в Бернове, мятежный князь рассылал грамоты дворянам и детям боярским, призывая их под свои знамена, чтобы «овладеть Новгородом и всею Россиею, буде возможно».

Вот тут-то, в Бернове, говорят, и остались лежать в земле главные сокровища Андрея Старицкого. Местное предание рассказывает, что Андрей Старицкий, «не зная, будет ли ему успех, а либо смерть от меча, схоронил тайно князь Андрей Иванович в Бернове часть своего кошта». Заметьте – часть! А остальное? Какая-то часть, вероятно, оставалась в княжеском обозе. А отголоском судьбы других пропавших «драгоценных сосудов», вероятно, стала серебряная чаша из Микулина.

Судьба Андрея Старицкого завершилась трагически: не получив нигде поддержки, он доверился честному слову Москвы и явился к Елене Глинской с покаянием. Но по прибытии в Москву его схватили и «посадили в заточение на смерть». Через полгода князя не стало. Были казнены все его ближние бояре, участники похода в Берново, – князь И. А. Пенинский-Оболенский, князь Г. А. Пенинский-Оболенский Большой, князь Г. А. Пенинский-Оболенский Меньшой, князь И. Б. Палецкий, князь И. А. Хованский, боярин И. И. Лобанов-Колычев. Были повешены и около 30 новгородских дворян, явившихся на призыв старицкого князя. Никого из посвященных в тайну берновского клада в живых не осталось.

А «драгоценные сосуды» и другие сокровища Андрея Старицкого до сих пор ждут своего находчика. Если они существуют, конечно…

Загадка «Николы Лапотного»

«Я отправил из Москвы с разным добром 973 подводы, в Калужские ворота на Можайск. Из Можайска пошел я Старой дорогой на Смоленск, становился недошедши медынских и вяземских округ. Остановился на Куньем бору; речка течет из ночи на зимний восход, а имя той речки Маршевка, и потом я велел русским людям на Куньем бору сделать на суходоле каменную плотину, плотину глиною велел смазать, а в ней положил доску аспидную и на ней написано, где что положено шедши из Москвы до Можайска».

Так начинается текст «кладовой записи», сделанной, по преданию, в Смутное время польским королем Сигизмундом (по другой версии – самозванцем Гришкой Отрепьевым). Оригинал этой записи, выполненный «на медной доске» на латинском и польском языках, по убеждению старых кладоискателей, находился в Варшаве, а тайно сделанный список с нее, переведенный на русский язык, был широко распространен в среде русских искателей сокровищ.

В том, что «сокровища польского короля» приурочены к Смутному времени, нет ничего удивительного – в Смутное время было зарыто огромное количество кладов, что подтверждается многочисленными находками, и этот факт говорит, скорее, в пользу реальности «кладов Сигизмунда». Кому они принадлежали в действительности – это уже другой вопрос.

Историческая основа преданий о «кладах Сигизмунда» связана с событиями 1609–1612 годов. Летом 1609 года король Сигизмунд III (в России его именовали Жигимонтом, отчего произошло фольклорное имя Аглемент) во главе 30-тысячного войска вступил в охваченные смутой российские пределы, чтобы «утишить бунт, истребить бесстыдного Самозванца, низвергнуть тирана вероломного (т. е. русского царя Василия IV Шуйского), освободить народ, утвердить Веру и церковь». Речь шла о завоевании российского престола. Часть русских бояр выступила в поддержку притязаний Сигизмунда, считая, что это поможет утишить смуту. «Вся Россия встретит царя вожделенного с радостию, – писали они Сигизмунду. – Города и крепости отворят врата; патриарх и духовенство благословят его усердно. Только да не медлит Сигизмунд; да идет прямо к Москве…» Однако на пути королевских войск встал Смоленск, у стен которого Сигизмунд застрял на целых полтора года. Только небольшой отряд гетмана Жолкевского, отделившись от основных сил, двинулся на Москву и разгромил в битве под Клушиным армию Василия Шуйского. Смута запылала с новой силой. Поляки с согласия Боярской думы вступили в Москву, а вся Можайская дорога от Москвы до Смоленска контролировалась польскими гарнизонами. Короткий период согласия оккупантов с боярской верхушкой закончился Московским восстанием в марте 1611 года, которое было жестоко подавлено полками, а сама Москва сожжена и разграблена. Среди пожарищ и разбросанных по улицам трупов поляки, по свидетельству Карамзина, «грабили казну царскую: взяли всю утварь наших древних венценосцев, их короны, жезлы, сосуды, одежды богатые, чтобы послать к Сигизмунду… сдирали с икон оклады, делили золото, серебро, жемчуг, камни и ткани драгоценные». Эти трофеи, включавшие значительную часть царской казны, были отосланы в Смоленск к королю по Можайской дороге и, если верить преданию, какие-то из этих сокровищ были укрыты по дороге у некоего погоста Николы Лапотного…

По одной из легенд, Никольский погост называется так оттого, что здесь польские воины, окончательно разбив сапоги на русских дорогах, переобулись в лапти.

Запись на «клады Сигизмунда» была широко распространена среди кладоискателей. Она ходила по рукам в самых различных версиях. Неизменными оставались главные приметы: центром «кладоносного района» во всех вариантах записи является погост Николы Лапотного (Николы Лапотника, Николы Лапотникова и т. п.), около которого, остановившись в Куньем бору, якобы зарыл свои клады польский король: «Есть погост Николая Чудотворца, яже зовомый Никола Лапотный, и от него еще погост Святого мученика Георгия, в трех верстах расстоянием один от другого. У погоста Николая Чудотворца имеется речка Хворостянка, а другая Гремячка. В устье оного погоста третья речка Чернитинка из болота из черных местов…» Далее следует подробная роспись кладов, положенных в округе: «У оного погоста положено сокровище…» В различных вариантах записи количество кладов колеблется от десяти до двадцати, причем масштабы кладов измеряются «котлами» и «бочками» золота и серебра. Закопав сокровища, по преданию, польский король приказал «находившихся тогда у него в плену российских людей всех мечом погубить, дабы о положенном его сокровище никому неизвестно было».

Если внимательно вчитаться в кладовые записи, то можно легко заметить, что во всех случаях речь идет о реальной местности, в которой зарыт по крайней мере один реальный клад. Приметы этой местности следующие:

1. Клад зарыт близ погоста Николая Чудотворца Лапотного, рядом с которым, на расстоянии от трехсот сажен (около 630 метров) до семи верст (около 7,5 километра), находится другой погост, во имя Св. Георгия Великомученика;

2. Погост Николы Лапотного стоит на реке с названием Хворостянка (Хворостня, Хворосня, Хворость, Сорочка). Рядом протекает речка Хворостянка-малая (Гремячка), а поодаль третья речка – Чернавка (Чернитинка, Черновка). Все три речки берут свое начало близ погоста, а Чернавка к тому же вытекает из болота.

3. В окрестностях погоста имеются ряд характерных примет: насыпной вал («плотина»), суходольный луг, родник («колодезь»), камни-валуны.

4. Неподалеку от погоста расположена местность под названием Куний Бор, где находится пустошь Телепнево, и через которую течет речка Маршевка. Здесь проходит или проходила большая проезжая дорога.

«Клад короля Сигизмунда» ищут уже несколько столетий. Главной магистралью поисков всегда была Смоленская дорога, а погост Николы Лапотного искали то под Можайском, то под Гжатском, то под Вязьмой и Дорогобужем. Указывают и на окрестности тверского города Зубцова, в 10 верстах от которого, по Старицкой дороге, находились приметные места, схожие с теми, что упоминаются в «кладовых записях».

В конце XIX столетия одним из мест поисков являлась деревня Соколово Гжатского уезда, на речке Могилевке. Здесь, в одной из излучин реки, по преданию, в старые годы был найден «гроб с золотом». Близ деревни находился старинный погост Николая Чудотворца, который в архивных документах XVII–XVIII веков именуется «погостом Николы Лапотникова». В середине XIX века здесь был найден и клад – котел с медными монетами XVIII столетия. Другие многочисленные раскопки дали немного: была найдена серебряная церковная лжица для причастия, ручка чугунного котла, несколько рассыпных серебряных и медных монет. Копали и на погосте, но, кроме гробов, ничего не нашли. Правда, в окрестностях деревни было обнаружено множество интересных объектов: три славянских кургана, каменный погреб (раскопан; оказался пустой), камень-валун с вырезанным знаком медвежьей лапы. А в сентябре 1874 года в версте от деревни кладоискатели натолкнулись на захоронение наполеоновских солдат, в котором среди костей оказался полусгнивший пояс из красной кожи. Когда его стали извлекать из земли, пояс разорвался и из него посыпались серебряные монеты – русские рубли и какие-то иностранные деньги. Всего было найдено семнадцать монет.

Исследователи XIX столетия, анализируя тексты кладовых записей «короля Сигизмунда», отмечали, что в старое время Смоленская дорога шла южнее Бородина, через села Преснецово и Царево-Займище. Где-то здесь, на стыке Гжатского, Можайского и Медынского («не дошедши медынских и вяземских округ») уездов, и находился искомый погост Николы Лапотного. Таким местом мог являться погост Александра Свирского близ Можайска или безымянный погост на самой границе Можайского уезда, у слияния двух речек, сожженный в Смутное время и носивший, по преданию, название Николы Лапотникова. Еще в конце XIX века следы погоста были ясно видны, а весной почти ежегодно здесь вымывались и выносились на берег водой одна-две серебряные монеты.

Известно и еще одно любопытное место, вероятно, связанное с легендой о «Николе Лапотном» – «Литовские могилы» у деревни Литвиново Вяземского уезда. Здесь, по преданию, были похоронены павшие в 1611 году воины королевича Владислава Сигизмундовича, сына Сигизмунда III, шедшего на Москву.

В Смоленской области можно указать еще несколько мест, где мог находиться легендарный погост. Во-первых, это погост Никола-Погорелый в бывшем Дорогобужском уезде, на берегу Днепра, в 38 верстах от Дорогобужа, на старой почтовой дороге в город Белый. В 1859 году здесь находилось 7 крестьянских дворов и две церкви. Еще один погост, Никола-Кременной, располагался в 40 верстах от Дорогобужа, на реке Вопце, по правую сторону от дороги на Духовщину. В Бельском уезде существовал погост Николо-Немощеный, а в Смоленском уезде – Николо-Словажский. Еще одним вероятным «адресом» может являться село Рыхлово, Ново-Никольское тож, в 35 верстах от города Вязьмы, по левую сторону от Смоленского почтового тракта. В этом маленьком селе на пять дворов существовала Никольская церковь «при колодцах».

Клад Сигизмунда может находиться и ближе к Москве. В тексте «кладовой записи» ясно указывается, что подводы с сокровищами были отправлены через Калужские ворота на Можайск. Как раз на этом направлении, в районе современной Апрелевки, в верховьях реки Пахры в XVI – начале XVII века располагался «монастырь особняк Николы Чудотворца», а в четырех верстах от него – погост св. Георгия Великомученика. Ведь король, судя по записи, что-то «положил», еще не доходя Куньего бора, «шедши из Москвы до Можайска».

Но на самом деле нет никакой уверенности в том, что «клад Сигизмунда», если он есть, зарыт по Смоленской дороге. Дело в том, что многочисленные варианты «кладовой записи» указывают аналогичные места в Тверской, Костромской, Ярославской областях. А в XIX веке в Олонецкой губернии ходила по рукам «кладовая запись» с точным указанием на то, что клад зарыт близ одного из карельских погостов, в районе Кондопоги: «Есть река Хворосня крутобрега, еще малая Хворосня, третья река Чернавка. На реке Хворосне есть погост, называемый Николай Лапотный, а второй погост Егорий, от Николы виден. При том погосте Николы есть топи, где и люди не ходят. Пониже топи есть земляной вал, в концах вала лежат по камню серых, под теми камнями по кубу денег серебряных… Средь вала лежит плита красная – на коне поворотиться можно – под той плитой шестиуховый котел денег серебряных. При том же погосте Николая есть колодезь – вода кипучая, и в нем спущено 10 пудов посуды церковной серебряной и закрыто дубовой доской… И та поклажа время нашествия Литвы, то есть польского короля Костюшки».

А в Рязанской земле в старые времена существовал монастырь, прямо связанный с именем «Николы Лапотного» – Николо-Лапотная (Николо-Лапотская) пустынь, что близ села Шилово на Оке (ныне это районный центр Рязанской области). Этот упраздненный во второй половине XVIII века небольшой монастырек был примечателен тем, что в нем хранилась Псалтырь 1708 года – дар царевича Алексея, сына Петра I. На книге имелась памятная надпись: «Сия глаголемая Псалтырь пожаловал и приложил Благоверный, великий князь, цесаревич Алексей Петрович в Рязанский уезд, в Староямской стан, в пустынь Николая Чудотворца, что на реке Оке, зовомый Лапотный. 1708 года, ноября 3 дня»[3]. Может быть, какие-то отголоски посещения царевичем монастыря Николы Лапотного нашли свое отражение в кладоискательском фольклоре?

Так что загадка погоста Николы Лапотного далеко не так однозначна, как это может показаться на первый взгляд, как, впрочем, и вопрос реальности таинственного клада. Время, возможно, покажет – существует ли легендарный клад Смутного времени на самом деле, или это просто очередная «поклажа польского короля Костюшки»…

«Постой-ка минутку, купец…»

«Большая дорога возле Становой спускалась в довольно глубокий лог, по-нашему – верх, и это место всегда внушало почти суеверный страх всякому запоздавшему проезжему… И не раз испытал в молодости этот чисто русский страх и я сам, проезжая под Становой… Все представлялось: глядь, а они и вот они – не спеша идут наперерез тебе, с топориками в руках, туго и низко, по самым кострецам, подтянутые, с надвинутыми на зоркие глаза шапками, и вдруг останавливаются, негромко и преувеличенно-спокойно приказывают: “Постой-ка минутку, купец…”»

Так писал Иван Бунин о разбойниках Становлянского Верха. Этот большой глубокий овраг, заросший кустарником и деревьями, и сегодня перерезает шоссе из Ефремова в Елец – живой свидетель времен минувших…

«Когда в XVII и XVIII вв. на Руси усилились разбои, предания о кладах получили новый оттенок… Действительность существования разбойничьих кладов не подлежит сомнению», – писал в XIX столетии первый исследователь феномена русского кладоискательства профессор Н. Я. Аристов. По преданиям, разбойники грабили проезжающих по дорогам и судоходным рекам; укрывались в лесах, горах и оврагах; застигаемые преследующими их воинскими командами, прятали добычу в землю, а после разгрома шаек отправлялись на тот свет или на каторгу, а скрытые ими сокровища оставались лежать в земле. К этому можно добавить, что люди зажиточные, боясь нападения разбойников, также зарывали свои деньги в землю – «земельный банк» был тогда самым надежным способом хранения денег. А так как недостатка в разбоях у нас в России никогда не было, то и предания о разбойничьих кладах рассказывались и рассказываются во всех местностях нашей необъятной страны…

«Орел да Кромы – ворам хоромы, Ливны ворами дивны, а Елец – всем ворам отец, да и Карачев на поддачу!» Эту поговорку до сих пор можно услышать на Орловщине. Родилась она, как считают, еще до времен Смуты, когда на краю Дикого начали скапливаться ватаги гулящих людей, составивших позднее основу войск Ивана Болотникова и Истомы Пашкова. Но настоящую славу «воров» местные жители приобрели во второй половине XVII столетия, когда разбойничьи шайки превратились в подлинное бедствие здешних мест.

Существует предание, что однажды в лапы орловских разбойников попал даже сам государь-батюшка Петр Великий. Будто набросились на него по дороге «воры» и взялись грабить да бить, но отступились, когда узнали, кто перед ними такой. На вопрос царя, что заставило их заняться такими делами, разбойники отвечали: «Твои, государь, чиновники, наши супостаты-антихристы, одолели нас!» Царь, как водится, разбойников помиловал…

Опасно было ездить по степным дорогам, ох, как опасно! Сколько купеческих обозов было разграблено, сколько купцов перебито «даже и до смерти»! И вряд ли кто возьмется сказать, сколько «добычи» до сих пор хранится в укромных уголках степных балок…

«Постой-ка минутку, купец!» Эти слова, холодея от страха, услышали 8 сентября 1750 года купцы Никита Кривошеин, Григорий Веневитинов и Максим Волокитинов на пустынном тракте, ведущем в Воронеж из слободы Михайловки. В урочище Волотова Могила их небольшой обоз нагнали на пароконных телегах «незнаемо какие воровские люди, двенадцать человек, с нарядным делом: с копьями, и с ружьем». Напав на купцов, разбойники их «били смертно, причем и пограбили». Связав купцам руки и ноги и завязав глаза, их отвезли в какой-то овраг, кинули там и «незнамо куда уехали». В списке похищенного имущества, с которым ограбленные купцы заявились в Воронежский магистрат, значится «денег 32 рубля, три лошади со всем конским убором, котел медный, две шубы овчинные, нагольные, два зипуна серые, черкесская шапка, кожа возовая, да два пашпорта».

На больших дорогах грабили не только купцов, но и вообще всех проезжающих. 8 июня 1763 года несколько елецких крестьян белым днем возвращались степной дорогой домой, в свою деревню, из Семилуцкого монастыря, что находился на Дону, в Воронежском уезде. До села Навесного оставалось несколько верст, как вдруг позади раздался дробный перестук копыт: ватага разбойников, числом до 30 или более человек, «с боевыми цепами, копьями и со всем разбойничьим прибором», с диким свистом и гамом налетела на перепуганных мужиков и «били их смертию и взяли разбоем». Ельчан ограбили буквально до исподнего, вплоть до того, что сняли колеса с телег.

Но не только на дорогах, но и в своих домах обыватели не могли чувствовать себя спокойно…

– Ой, барин, тут цидулка какая-то до вас!

С этими словами поздним вечером 15 сентября 1750 года вошла в комнату помещика села Богословского Воронежского уезда Михаила Красильникова «дворовая женка» Матрена Сысоева. В руках у нее было подметное письмо, которое Матрена подобрала, идя с господского двора на пчельник.

Помещик Красильников распечатал письмо. Это оказалось послание… атамана разбойничьей шайки. В кое-как накарябанном письме Красильникову предлагалось, «чтобы он, Михайла, ждал к себе гостей и для того изготовил бы вина и пива по две куфы, да поставил бы меду двадцать пуд, да триста рублев денег положил бы за большою дорогою на Долгом кургане в яме, а их-де сто двадцать пять человек. И уграживали в том его, Красильникова, и детей его сжечь, и корень перевесть».

Перепуганный Красильников кинулся в Воронеж, где предъявил письмо в губернской канцелярии. Власти немедленно распорядились «о сыску и поимке воров и разбойников иметь крепкое и неусыпное смотрение, и для того, во всех причинных местах и по дорогам, також и по лесам, учредить крепкие денные и ночные караулы». Но на следующий день пришло известие, что «приезжало в дом отставного полковника Михаила Дмитриева сына Красильникова, нарядным делом, незнаемо каких воровских людей человек сорок, и оная воровская шайка разбили тот дом и ево, полковника Красильникова, били мучительски, от которого бою он, Красильников, и умер, а что в доме ево было, разграбя все без остатку, бежали незнаемо куда».

Хватало разбойников и в окрестностях Костромы и Ярославля. В начале XVIII столетия, во времена Петра I, в Ветлужском уезде разбойничал атаман Шапкин, который, по преданию, закопал клад в 10 верстах от села Пыщуг. Онуфрий Бабаев, нерехтчанин, разбойничал на Арменской дороге, держал притон в Сыпановом бору. Он был пойман и повешен в Москве в царствование Петра I. Рассказывали еще о некоем Гараньке-атамане, жившем во второй половине XVIII века. У него не было кисти одной руки и к «мослу» был приверчен кистень. Есть предание, что он проживал в большом лесу Келохты, в трех верстах от Нерехты, пользовался популярностью у местных мужиков, брал у них для воровства лошадей и за это щедро поил крестьян вином. Шайка атамана Свеклина разбойничала в Костромской и соседних губерниях в 1840–1846 годах. Свеклин был пойман в 1846 году, совершив убийство управляющего имением одного петербургского сановника.

В окрестностях Плеса известны рассказы о колдунье и разбойнице Марье, которая во времена разинщины собрала шайку молодцов и занималась грабежом. Клад Марьи-разбойницы пытались отыскать в урочище Марьина роща, неподалеку от деревни Воронино. По преданию, мимо деревни в старину проходила Лазарева дорога. Вдоль дороги раньше можно было видеть множество кладоискательских ям.

В конце XVIII столетия близ Костромы, Ярославля и Шуи разбойничал легендарный атаман Иван Фадеич. Рассказывали, что родился он в селе Осеневе Ярославской губернии, верстах в 25 от города Нерехты, и был огромного роста, косая сажень в плечах и красавец собой. Иван Фадеич был справедлив – бедных не обирал (у них, впрочем, и брать-то нечего), а грабил исключительно купцов и помещичьи усадьбы. При нем имелась шайка человек в двадцать молодцов. Постоянным местопребыванием разбойников служил глухой лесной бор Корево, где Иван Фадеич умел всегда скрыться от преследования и где впоследствии оказался огромный клад, который многие видели, но взять никому не удалось. «Он находится и по сие время тут», – обычно прибавляли рассказчики.

Не один раз отряжались по нескольку рот солдат для поимки Ивана Фадеича, и, наконец, он был изловлен около Плеса в селе Селифонтове, в усадьбе помещицы Лаптевой. Но во множестве мест до сих пор таятся запрятанные им клады…

Так, в усадьбе Скалозубово, Елизаветино тож, по Галичской дороге, есть большой холм, внутри которого, говорят, находятся подземные ходы. По сказанию старожилов, в этих ходах пряталась шайка Ивана Фадеича. Ходы брали свое начало от бочага, наверху горы была труба и на этом месте теперь растет рябина. Другое пристанище Ивана Фадеича находилось в пустоши Овечкино, около деревни Жерновки. Здесь имеется колодезь, в котором будто бы скрыты разные ценные вещи и деньги. Клады Ивана Фадеича сокрыты и у известного села Красное-на-Волге, неподалеку от которого, по рассказам, находится четырехугольное городище, в котором и зарыт клад. Другой клад спрятан в яме у деревни Лихачево близ Костромы.

Рассказывали еще, что Иван Фадеич зарыл клад на берегу Волги, в урочище Городина близ Плеса, недалеко от Кисловского оврага. Где-то там лежал большой валун под названием Крестов-камень. Чтобы «взять» клад Ивана Фадеича, нужно в 12 часов дня встать к камню спиной и идти на солнце до тех пор, пока не встретится большой старый пятиствольный дуб. Под этим дубом и лежит клад, но прежде чем его «взять», надо трижды обойти дуб посолонь, и тогда клад явится в виде собаки. Ту собаку надо убить, и клад рассыплется деньгами.

В Вятской губернии, кроме берегов Камы, нигде столько не передавалось рассказов о разбойниках и оставленных ими кладах, как в Зюздинском и Кайском краях (восток нынешней Кировской области). В Кае разбойничий промысел особенно развился в XVII веке, благодаря близости этого городка к трем самым бойким тогда дорогам северо-востока, а разбойничество Зюздинского края связано с делами камских «добрых молодцев».

На реке Большом Колыче, на Клименском городище существовало некогда дворище крестьянина Климы, державшего у себя разбойничий притон. Предание рассказывает, что атаман шайки жил отдельно, в другом месте. Когда воинская команда начала преследовать разбойников, их атаман, надев сапоги «назад носками», бежал в Пермь. В середине XIX столетия возле дороги из села Лесновские починки (у которого расположено Клименское городище) в Пермь стояла старая, огромных размеров сосна, а на ней была видна надпись, гласящая: «На это место выбежал из лесу атаман».

На месте бывшего разбойничьего дворища имелась яма, про которую рассказывали, что в ней скрыто много драгоценностей, главным образом различной церковной утвари. Эти вещи якобы были награблены в Казани, а сверху там лежит Казанская икона Божьей Матери, обложенная золотой ризой. Были попытки добыть этот клад, но все они кончились неудачей. Рассказывают, что один человек даже держал в руках этот клад, но так как не твердо знал слова завета, то клад ему не дался и до сих пор продолжает поджидать счастливца.

Клад, закопанный разбойниками, указывали и у речки Созими; находящаяся тут же старая дорога называлась «Разбойничьей». Здесь, близ деревни Носковой, крестьянином Василием Носковым много лет назад был найден котелок «мелких продолговатых серебряных монет».

Много легенд о разбойничьих кладах передавалось в селе Христорождественском. Один из кладов якобы зарыт под большим сосновым пнем, находящимся на восток от сельской церкви, близ проезжей дороги. Неподалеку от села, вниз по Каме, есть городище в лесу, где прежде жили разбойники. Эти разбойники были переловлены во время своего набега на Омутницкий завод. А на месте бывшего их «притона» находились остатки провалившейся избы или землянки, под которой также укрыта «поклажа». В окружающих городище соснах в XIX веке видели несколько врубленных в них разбойниками ружейных стволов. Впрочем, те, кто искал эту землянку, никогда не находили ее, а натыкавшиеся на нее случайно уходили ни с чем, так как не могли добыть клада, не зная завета. Однако одним крестьянином из Христорождественского близ реки Колыча была найдена кожаная рукавица, наполненная серебряными монетами. А богатство известных в здешнем краю крестьян Васильевых народная молва приписывала кладу, найденному их прадедом, Мироном Васильевичем, в сосняке по речке Доромахе, где он оставлен был жившими тут разбойниками.

Испокон веку разбойничьей рекой слыла Волга – «Божья вольная дорога». На берегах Волги постоянно сколачивались разбойничьи шайки из беглых крестьян, бурлаков и «воровских казаков». Укрываясь в многочисленных становищах в густых прибрежных лесах и глубоких оврагах, разбойники грабили суда с товарами и нападали на проезжих по дорогам. Некоторые купцы и помещики водили с разбойниками хлеб-соль, скупали у них награбленное, иногда укрывали их – из расчета или из боязни мщения. Другие принимали на хранение разбойничью добычу и прятали ее в клады. Один такой клад был найден в XIX веке у села Мачкас Ардатовского уезда. Здесь, на лесном городище Лысая гора, была обнаружена землянка, в которой лежало оружие и стояло деревянное ведро, наполненное серебряными рублями и полтинниками.

Если кто проплывал по Волге, то неподалеку от Зеленодольска мог видеть на правом берегу древнее городище. В старые времена его звали Разбойничьим городком, а чуваши именовали это урочище Карман-Ту – «Карманная гора». Это городище, поросшее дубами и изрытое кладоискательскими ямами, по преданию, хранит в своих недрах разбойничий клад. В этой горе, как утверждают, имеется подземный ход, запертый железной дверью, а в самом конце галереи стоит окованный железом сундук с сокровищами. Правда, был слух, что этот клад уже кто-то «добыл». Подземный ход метров через триста выводит в овраг, где бьет родник, стекая в каменное корыто. Из этого корыта, по преданию, разбойники поили своих лошадей.

О волжской «понизовой вольнице» ходили легенды, из ее среды вышел покоритель Сибири Ермак, именно она стала питательной средой для восстаний Разина и Пугачева. И, хотя после разгрома пугачевщины сила вольницы резко пошла на убыль, волжские «гулящие люди» еще долго не давали покоя купеческим судам.

В конце XVIII – начале XIX века гуляли по Волге атаманы Замотаев, Сивый Беркут, Брагин, Зубакин, Шагала и другие. Правительство делало все возможное, чтобы обезопасить Волжский водный путь – главную торговую артерию государства, и не жалело для этого ни воинских сил, ни денежных средств. В Полном собрании законов Российской Империи (т. XVI) можно даже отыскать сенатский указ № 11750, которым определяется размер денежного вознаграждения из казны за выдачу разбойников: за пристанодержателя – 50 руб., за атамана – 30 руб., за простого разбойника – 10 руб.

За разбойниками охотились сыщики и воинские команды – кого-то ловили, кого-то загоняли в лесные трущобы. Меры правительства постепенно давали свои плоды, и число разбоев неуклонно сокращалось. Но вплоть до 1840-х годов на Волге можно было повстречать ватагу оборванцев на «косной» лодке, со свистом и гиканьем набрасывавшихся на всякое идущее навстречу судно.

Убежища этих волжских пиратов были рассеяны по лесам и оврагам на всем протяжении Волги от Казани до Астрахани. Некоторые шайки насчитывали до 200 человек. Прокормить такую ораву было нелегко, и нередко атаманы распускали своих «робят» по домам или на подножный корм, вновь созывая их по мере надобности, – когда надо было идти на большое «дело».

Осень – пора укрывания кладов. Разделив добычу, шайки расходились на зиму по домам. При этом многие прятали часть своей доли в надежные места – путь предстоял небезопасный, в любой момент могла случиться встреча с уездной полицией, а у кого из разбойников имелся на руках «пачпорт»? Вот и ковыряли «душегубы» влажную осеннюю землю, пряча на черный день награбленные богатства «в земельный банк до востребования». Кому повезло – тот вернулся, востребовал. Ну а клады тех, кому не повезло, так и оставались навечно «в земельном банке».

Расходясь, разбойнички или нанимались в поденную работу, или шли в батраки, а самые отъявленные «душегубы» укрывались у знакомых пристанодержателей. И так до весны, до начала нового разбойничьего сезона…

Кудеяровы клады

…В один из погожих апрельских дней 1881 года в Петербурге, на Литейном проспекте, над дверью ювелирной лавки брякнул колокольчик. Полноватый хозяин лавки, с седой бородкой клинышком, вышел навстречу посетителю. В дверях стоял черноусый плотный человек, явно провинциал, с небольшим свертком в руках.

– Что вам угодно? – поинтересовался ювелир.

– Я слышал, вы покупаете старинные драгоценности, – неуверенно проговорил вошедший.

– Вы хотите мне что-то предложить?

– Да… Вот, извольте взглянуть.

Посетитель положил сверток на прилавок и развернул его. Ювелир ахнул. На прилавке лежали массивный чеканный золотой ковш старинной работы, украшенный самоцветными камнями, и несколько золотых и серебряных перстней с эмалью, рубинами и бирюзой.

– Это же очень древние вещи, – полувопросительно-полуутвердительно произнес ювелир, взглянув на посетителя поверх стекол пенсне.

– Да. Это вещи из клада, который нашли на моей земле. Я помещик, из Курской губернии, у меня там небольшая земляная дача, двести десятин с лишком. Говорят, это золото Кудеяра…

Золото Кудеяра… Воистину, из всех легенд о «зачарованных кладах» это самая большая загадка, неразрешенная до сих пор. Здесь неясно все. Кто такой Кудеяр? Когда и где он жил? Сколько у него было сокровищ и где они? Где и как окончил он свою разбойную жизнь? Нет ни одного достоверного свидетельства, ни одного достоверного документа, ничего нет. Только легенды и многочисленные, рассеянные от Днепра до Волги, Кудеяровы «городки», овраги, курганы, камни, леса, урочища… И – клады. Клады, полные несметных сокровищ, которые до сих пор таятся где-то на всем пространстве бывшего Дикого поля…

Жили двенадцать разбойников,

Жил Кудеяр-атаман.

Много разбойники пролили

Крови честных христиан.

Разбойник Кудеяр принадлежит к одним из самых популярных персонажей фольклора. Легенды о нем записаны во всех южных и центральных губерниях России, от Смоленской до Саратовской:

«А то еще был Кудеяр – этот где-где не разбойничал! И в Калуге, и в Туле, и к Рязани, и к Ельцу, и к Воронежу, и к Смоленску – везде побывал, везде свои станы раставлял и много кладов позарыл в землю, да все с проклятиями: страшный колдун был. И какою поганой силой владел: раскинет на берегу речки, озера, так какого ручья, раскинет полушубок или свиту и ляжет спать; одним глазом спит, другим сторожит: нет ли погони где; правый глаз заснул – левый сторожит, а там левый спит, правый сторожит – так вперемену; а как завидит где сыщиков, вскочит на ноги, бросит на воду полушубок, на чем спал, и станет тот полушубок не полушубок, а лодка с веслами; сядет Кудеяр в ту лодку – поминай как звали… Так и издох своей смертью – никак изловить его не могли, как там не старались».

Это только одно из кратких жизнеописаний Кудеяра, бытовавших в народной среде. Какой же реальный исторический персонаж скрывается за этим именем? На этот счет уже высказано множество гипотез, но, увы, ни одна из них не проливает свет на тайну Кудеяра.

Когда жил Кудеяр? Здесь мнения в основном совпадают: в середине XVI века. Он был современником Ивана Грозного. Это отчасти подтверждается документами. Так, в 1640 году, в ответ на запрос из Москвы, тульский воевода писал, что ему про Кудеяра «сказывали давно старые люди, лет с 40 назад».

Большинство историков согласны и с тем, что имя Кудеяр (Худояр) – татарского происхождения. У Карамзина упоминается крымский мурза Кудояр, который в 1509 году очень грубо обошелся с русским послом Морозовым, назвав его «холопом». С тем же именем известны послы крымский и астраханский. Но, как нередко бывало в древности, от татар это имя могло быть усвоено и русскими.

Многие легенды прямо называют Кудеяра татарином. По преданиям, записанным в Саратовской и Воронежской губерниях, Кудеяр был татарином, знавшим русский язык, человеком огромного роста. Он был баскаком – ханским сборщиком податей. Разграбив подмосковные селения и с большим богатством возвращаясь в Орду, в Саратовские степи, Кудеяр по дороге решил скрыть от хана взятую дань и поселился в Воронежских землях, где стал промышлять разбоем. Здесь он женился на русской девушке – редкой красавице, которую от увез силой.

В Рязанской и некоторых местностях Воронежской губернии рассказывали, что Кудеяр – опальный опричник, который отбивал скот у местных жителей, грабил и убивал московских купцов. А в Севском уезде Орловской губернии Кудеяра вообще считали не человеком, а нечистым духом-«кладовиком», который стережет заговоренные клады.

В исторических документах, относящихся к временам Ивана Грозного, упоминается сын боярский белевец Кудеяр Тишенков, изменник, перебежавший к крымскому хану и помогавший ему овладеть в 1571 году Москвой. Затем Кудеяр Тишенков ушел с татарами в Крым. Беседуя с крымским послом два года спустя, Иван Грозный сетовал на то, что хану удалось взять Москву с помощью бояр-изменников и «разбойника Кудеяра Тишенкова», который навел татар на Москву. Однако ничто не свидетельствует о том, что Кудеяр Тишенков и является тем самым легендарным разбойником Кудеяром.

Весьма популярна увлекательная гипотеза о том, что Кудеяр – не кто иной, как старший брат Ивана Грозного, претендент на русский престол. Основанием для подобных утверждений послужили следующие исторические события.

Первая жена великого князя Василия Ивановича, отца Ивана Грозного, Соломония Сабурова была бездетна. После долгих ухищрений стало ясно, что наследников у князя не будет. Тогда Соломония Сабурова, в нарушение всех церковных канонов, была насильно пострижена в монастырь, а князь вторично женился – на Елене Глинской, которая родила ему двух сыновей – Ивана и Георгия (Юрия). Меж тем у монахини Соломонии Сабуровой, заточенной в монастыре… тоже родился сын! Новорожденный вскоре же умер и был погребен в Суздальском Покровском монастыре. Однако раскопки его могилы в 1934 году показали, что похоронена была кукла в одежде мальчика. Существует предположение, что ребенка скрыли, опасаясь убийц, подсылаемых второй женой – Еленой Глинской, и тайно переправили к крымскому хану. Там он вырос и под татарским именем Кудеяр явился на Русь как претендент на престол. Не добившись успеха, Кудеяр занялся разбоем.

Как можно заметить, почти все перечисленные гипотезы связывают Кудеяра с Крымским ханством. А места, где, по преданиям, разбойничал Кудеяр, несмотря на свою географическую разбросанность, объединены одним общим свойством: здесь проходили древние торговые и посольские пути из Крыма в Московскую Русь. На этих дорогах разбойники выслеживали богатую добычу, а затем прятали ее в потайных местах, около своих станов и городищ.

Кудеяровых городков, где, по преданию, зарыты разбойничьи клады, известно в Южной России около сотни. Особенно много таких «городков» находилось в пределах Воронежской губернии – уездах Воронежском, Задонском, Землянском, Бобровском, Коротоякском и Павловском. Так, в Шиповом лесу у села Ливенки в Павловском уезде находились остатки «логова» Кудеяра, включавшего дом, кладовые и конюшни. С этим местом связано множество легенд о разбойных делах страшного атамана. Укромное место под названием Кудеяров лог указывали в Задонском уезде, в 6 верстах от села Белоколодского, по дороге на Липецк. Этот глубокий овраг окружен крутыми, почти отвесными стенами, что делало его надежным убежищем. Рядом находится лощина, называемая Мертвушкой, – по преданию, здесь Кудеяр казнил взятых в плен купцов.

Явно сделанное человеческими руками насыпное городище под названием Кудеяров притон было известно в Бобровском уезде. Городище в виде большого четырехугольника, окопанного валами и рвом, со всех сторон окружено болотами и кустарником. По преданию, здесь находилась первая ставка Кудеяра.

В Липецкой области, на Дону, напротив села Долгого, возвышается гора, именумая Черным Яром или Городком. На ней лежит очень большой камень синеватого цвета. По преданию, здесь находилась Кудеярова крепость. Лежащий на горе камень считали заколдованной, окаменевшей лошадью Кудеяра, получившую синеватый цвет оттого, что она была опалена огнем. Рассказывают, что Кудеяр вместе со своими соратниками Болдырем и разбойницей Анной, укрываясь в донских лесах, грабил караваны купцов, шедших вниз по Дону. Донские казаки, заинтересованные в безопасности торгового пути, ополчились против Кудеяра. Сначала они разгромили ставки Болдыря и Анны, затем добрались до пристанища Кудеяра. Долго осаждали они крепость Кудеяра, затем догадались обложить ее хворостом и зажечь со всех сторон. Тогда Кудеяр зарыл все свои сокровища в землю, поставил над ними свою любимую лошадь, обратив ее в камень, чтобы она не сгорела, а сам бежал в лес. Но казаки погнались за ним, хитростью взяли в плен, сковали и бросили с Черного Яра в Дон.

Неподалеку, в бывшем Пронском уезде, близ сел Чулково и Абакумово, находится урочище Каменные Крестцы. По преданию, здесь находилась одна из главных ставок Кудеяра. Рассказывают, что в XVIII веке здесь нашли камень с именем Кудеяра.

На реке Неруч, в Орловской губернии, в трех верстах от села Затишье, есть две «ямы Кудеяра» – по три сажени глубиной, соединенные подземным ходом с рекой Неруч. Здесь, по преданию, скрывался Кудеяр. Множество кладов Кудеяра связано с Брянскими лесами и вообще со всей лесной частью бывшей Орловской губернии.

В Тульской и Калужской губерниях рассказывали о кладах Кудеяра, зарытых в различных «колодцах», «верхах», «ярах», а кое-где сохранялись и «кладовые записи» на Кудеяровы клады. Одной из таких записей в конце XIX века владел монах Оптиной пустыни, после смерти которого рукопись попала в монастырскую библиотеку. В ней содержались обширные сведения о кладах, зарытых Кудеяром в окрестностях Козельска и Лихвина (ныне Чекалин).

В качестве одного из мест, где положены клады Кудеяра, рукопись называла Чертово городище или Шутову гору – таинственное лесное урочище в 18 верстах от монастыря Оптина пустынь, неподалеку от старинной дороги из Козельска в Лихвин, на которой так удобно было грабить проезжающих купцов…

…На заросшем лесом высоком бугре, господствующем над окружающей местностью, почти на самой его вершине тремя отвесными стенами поднимается из земли громадная глыба сероватого песчаника, изборожденная многочисленными трещинами и поросшая мхом. Из-за этих четких граней городище иногда называли еще «Гранный Холм». Четвертая сторона городища, полуразрушенная временем и заросшая травой, почти сравнялась с площадкой на вершине бугра, образуя «двор» Чертова городища. По преданию, здесь находился «замок» Кудеяра, построенный для него нечистой силой. Будто бы за одну ночь бесы соорудили на площадке городища двухэтажный каменный дом, ворота, выкопали пруд… Однако постройку закончить до рассвета не успели – прокричал петух, и нечистая сила разбежалась, бросив постройку неоконченной. И, по рассказам свидетелей, еще долгое время спустя, вплоть до начала 1800-х годов, на городище можно было видеть недостроенное здание – «памятник бесовской архитектуры», которое затем начало быстро разрушаться.

Следы выкопанного «бесами» пруда указывали еще в 1880-х годах, а многочисленные каменные обломки, разбросанные вокруг городища, свидетельствуют как будто о каких-то постройках, некогда бывших здесь. А на одном из камней, лежавших у подножия городища, еще сто лет назад явственно был виден след «лапы» нечистого.

В толще песчаника, из которого сложено городище, скрывается несколько пещер. В главной пещере, называемой «входом в нижний этаж», могло свободно разместиться несколько человек. Из нее два узких лаза уходят вглубь горы…

Рассказывают, что строившая замок нечистая сила сберегает теперь зарытые на городище и в окрестных оврагах и лесных урочищах клады Кудеяра. А по ночам на городище появляется привидение дочери Кудеяра Любуши, проклятой отцом и навеки заточенной в недрах Чертова городища. Будто выходит она на гору, садится на камни, и плачет, просит: «Тяжко мне! Дайте мне крест!» В прежние времена монахи Оптиной пустыни дважды устанавливали на городище крест. Неподалеку от городища находится Кудеяров колодезь, в котором укрыты, по преданию, «12 бочек золота».

Очень интересны свидетельства о Кудеяровом городке на горе Богатырке (Крутце), что в Саратовской губернии. Здесь, в развалинах землянки, в которой, по преданию, жил Кудеяр, были найдены человеческие кости, кинжалы, наконечники пик, бердыши, фрагменты кольчуг, татарские монеты, кольца, перстни и т. д. Подобные находки неизменно будили интерес к легендарным кладам Кудеяра, и охотников найти их было великое множество…

Особенный интерес вызывало у кладоискателей Кудеярово городище, расположенное в дебрях Усманского леса. Оно окружено высоким валом со следами ворот и окопано широким рвом. Когда-то, в 1840-х годах, одной из крестьянок села Студенки посчастливилось найти здесь массивный золотой старинный перстень. С той поры каждую весну в Усманский лес регулярно устремлялись полчища кладоискателей со всех окрестных мест, изрывших лес ямами и траншеями. Говорили, что сокровища укрыты на дне находящегося поблизости Чистого озера. Один помещик даже пытался спустить озеро через специально прорытый канал, но дело не пошло. Много было разговоров о будто бы найденном в лесу сундуке, который «ушел в землю», находили и всякую мелочь – но вот главные сокровища Кудеяра так до сих пор не обнаружены.

А вот в других местах кладоискателям везло больше. Нельзя сказать, чтобы находки кладов были массовыми, но известны по крайней мере четыре случая, когда клады серебряных монет и немногочисленных золотых предметов были найдены именно в «Кудеяровых» урочищах.

Принадлежали ли эти клады легендарному разбойнику? Неизвестно. Да и вообще, трудно поверить, что один человек мог «населить собой» огромные пространства степи. Давно уже высказывается мнение, что под именем Кудеяра могло скрываться несколько разных людей – как под именем царевича Дмитрия или Петра III. А может быть, из личного имени какого-нибудь выдающегося русского или татарского разбойника имя «Кудеяр» превратилось в нарицательное имя для всякого предводителя разбойничьей шайки, стало синонимом слова «разбойник». Поэтому так разнятся версии о происхождении, жизни и смерти Кудеяра. Поэтому так много у нас кудеяров – уж в чем, в чем, а в разбойниках на Руси испокон веку недостатка не было. И уже в конце XVIII столетия начали слагаться легенды о том, как «в старые-старые годы в Спасских местах проживали семь братьев-кудеяров»…

Клады южного порубежья

В 1890-х годах в старинных бумагах одного из разорившихся помещиков Щигровского уезда Курской губернии была обнаружена любопытная рукопись. Вместо заглавия на ней была обозначена дата «1611», сверху было надписано «копия», а в самом конце стояло: «Конец грамоты. Переписана 1736 года Апреля 9 дня».

У степных курских помещиков, жителей прежней Северской Украины, еще в 30–40-е годы XIX столетия сохранялось множество «кладовых записей». Эти рукописи хранили как святыню – многие из этих помещиков деятельно занимались поисками кладов и тратили на них значительные средства. К этой категории, видимо, принадлежал и владелец найденной «кладовой записи».

Содержание рукописи оказалось чрезвычайно любопытным. Это своеобразный дневник, сборник «памятных грамоток» какой-то разбойничьей шайки, обосновавшейся на южном порубежье в середине XVI столетия.

Обширное пространство между Брянском и Осколом, получившее название Северской земли, в XVI – начале XVII века буквально кишело «станичниками». Здесь, куда не дотягивалась рука московской власти, занятой внутренними распрями и войной в Ливонии, собиралась и накапливала силы та самая вольница, которая составила впоследствии ядро отрядов Лжедмитрия I, Истомы Пашкова и Ивана Болотникова – именно отсюда, из Северской земли, из Комарицкой волости, двинулся на Москву самозваный царевич Дмитрий, положив начало Великой смуте…

Жителей Северской земли называли «севрюками» и существовала даже характерная поговорка: «Что смотришь севрюком?» – так говорили о тех, кто смотрел волчьим взглядом. О недоброй славе здешних селений напоминают и другие присловья: «обоянцы – Бога не боянцы», «Ольховатка – Лиховатка», «Вязовое – кто войдет, тот завоет» и т. п. И вот через эти-то лихие разбойничьи места в XVI веке протянулись главные сухопутные пути, связывавшие Москву с Крымом и Причерноморьем.

Помимо купеческих обозов, эти пути служили и для дипломатических сношений Москвы с Крымом, и для движения татарских отрядов, шедших в набег на московские земли. А вдоль этих степных шляхов («сакм»), в глухих балках и лесных урочищах таились землянки и городки вольных станичников, подстерегавших и грабивших всех без разбору, включая и послов. Погромы посольств на сухопутных шляхах были не редкостью. В 1502 году азовские казаки убили возвращавшегося из Турции боярина А. Кутузова. Нападению разбойников подверглось посольство князя И. Кубенского.

Уже в конце XV века при Иване III в дипломатической переписке с Крымом постоянно встречаются жалобы на русских и татарских разбойников, грабивших послов и торговых людей. В 1502 году, отправляя кафинского посла, Иван Грозный писал рязанской княгине Агриппине: «А ослушается кто и пойдет самодурью на Дон в молодечество, их бы ты, Аграфена, велела казнити». В 1549 году ногайский князь Юсуф жаловался Ивану Грозному: «наши люди ходили в Москву с торгом, и как шли назад, ваши казаки и севрюки, которые на Дону стоят, их побили… Холопи твои, некто Сарыазман словет, на Дону в трех и четырех местах городы поделали, да наших послов и людей стерегут и разбивают». Московское правительство на подобные жалобы отвечало: «на поле ходят казаки многие, казанцы, азовцы, крымцы и иные баловни казаки, а из наших украйн, с ними же смешавшись, ходят; и те люди как вам тати, так и нам тати и разбойники».

О быте разбойников, набегах, столкновениях, а самое главное – о многочисленных разбойничих кладах и рассказывали найденные у безвестного щигровского помещика «памятные грамотки».

Судя по этим записям, разбойники имели в Москве весьма высокопоставленных, и наверняка небескорыстных, покровителей – оттуда регулярно приходили сведения о посольских и купеческих караванах, которые вышли из Москвы в Крым. В числе этих покровителей рукопись упоминает князя Глинского – дядю Ивана Грозного: «Был Крымский посол в Москву, взял выход (дань) наш… Прислал нам с Москвы Глинской князь своево подъячева к Ивану Федорычу, пишет: Иван Федорыч, с той казной пошел посол в Крым. И мы скинулись с трех станов, ту казну отбили на Бакаевом шляху меж Красных городков. Положили ту казну на Красном городище за городом, двадцать сажен от городища…»

В другой раз разбойники «подкараулили два татарина на Муравской сакме и мы их ухватили и стали их пытать, и они сказали – идет посол Крымский, был в Москве, с подарками: везут бочку жемчугу да 17 блюд царского стола. И мы его разбили между Ворсклы и Ворсклицы, и то добро положили на Красном городище в передних воротах, в конец валка сажень, а от того валка бочка жемчугу». Но не всегда промысел был благополучным: однажды станичникам, преследуемым татарами, даже пришлось закопать свои пояса, набитые личной «долей» каждого из них: «Смертку свою видя, сделали заговор, чтоб наша казна не досталась, сносили чересы (пояса), наклали их в пивной котел». Признаки этого места – «два камня на воротах положены, а промеж камней сажени три или четыре, на тех камнях выбита книга складная, а на другом камне сагайдак (лук), а куда стрела положена, и ты, братец, туда помни, смотря на признаки, а против стрелы курганец, а в том курганце котел».

О том, что клады прятались надежно и хитро, говорят многочисленные способы укрытия кладов. Так, клад, зарытый на речке Буромле, был врезан в береговой откос и завален дубовым бревном и землей: «Поставили бочку серебра пол-осмины Ливенской меры, да четверть талерей (талеров), а в берегах положили дуб плотовой, и тую бочку приковали к тому дубу двумя цепями и зарушили землею». Речка с той поры несколько раз меняла свое русло и теперь найти место захоронения клада представляется чрезвычайно проблематичным.

Найденные «памятные грамотки» содержат немало сведений и о других кладах: «…К озеру хаживали платье мыти, и уже мы стали подниматься в поход в Крым, тогда у нас телега сломалась и велел атаман казну взять с телеги – сундук серебра денежного, и в тое озеро 12 человек взяли, отнесли и вкинули… На верховье реки Боромли стоит дуб, на том дубу от полуденной стороны нарублена церковь, а из другой стороны вырублено дупло. И как высоко нарублена церковь, так из земли от дуба против церкви тут поставлен котел денег большой». Естественно, многие указанные в записях «дубы вежеватые», колодези и речки давно уже исчезли с лица земли.

Все перечисленные в «грамотках» клады укрыты вдоль старинного Муравского шляха и пересекающего его в районе села Кресты Сагайдачного шляха. Муравский шлях, стратегический военно-торговый маршрут, вел от Тулы в Крым, а Сагайдачный шлях тянулся от Ахтырки по направлению к Коротояку. Степные дороги шли по основным водоразделам, пересекающим Дикое поле – огромные степные пространства между Московским государством и Крымом. А вдоль этих дорог подкарауливали добычу шайки вольных станичников…

Поиск кладов по «кладовым записям» в здешних краях велся на протяжении последних двухсот лет, и нельзя сказать, чтобы он был безуспешен. В 80-х годах XIX века мельник, арендовавший у помещицы Шеховцовой мельницу на реке Рать, нашел на Ратовском городище, в береговом откосе, большой клад старинной золотой и серебряной посуды, которую он распродал. Ратовское городище давно имело репутацию «кладоносного места» – каждую весну здесь находили вымываемые водой мелкие серебряные «гривенки», будоражившие воображение кладоискателей-«знатцев». Один такой «знатец», явившись однажды к помещику Щигровского уезда Маркову, показал ему «кладовую запись», из которого следовало, что где-то на земле помещика, в урочище Куний Верх, зарыт клад. По преданию, здесь делили добычу татары, возвращавшиеся из набегов на московские земли. Находку было условлено поделить пополам. Клад искали несколько дней, но в одно прекрасное утро «знатец» вдруг исчез неизвестно куда, а в разрытой им накануне яме отчетливо был виден след вынутого оттуда сундучка…

Разбойничьи клады Лебедянского уезда

Старинный русский город Лебедянь, когда-то широко известный своими ярмарками, а теперь почти забытый, расположен на севере Липецкой области, по обоим берегам Дона. Основанный в начале XVII века, этот город относился к тем степным оплотам Русского государства, которые, по словам И. А. Бунина, находились «среди великих черноземных полей Подстепья на той роковой черте, за которой некогда простирались «земли дикие, незнаемые» и первые вдыхали бурю, пыль и хлад из-под грозных азиатских туч, то и дело заходивших над нею, первые видели зарева страшных ночных и дневных пожарищ, ими запаляемых, первые давали знать Москве о грядущей беде и первыми ложились костьми за нее».

В первые полстолетия своего существования Лебедяни не раз приходилось «ложиться костьми». Город-крепость, основанный на южном рубеже Московского государства, был призван закрыть собой опасную брешь в системе обороны между Ельцом и Данковым, через которую татары могли «приходить безвестно». В 1618 году город был разорен и сожжен казаками гетмана Сагайдачного. Спустя пятнадцать лет гарнизон Лебедяни отразил штурм крупного татарского отряда. А к этому – почти ежегодные татарские набеги и тяжелая сторожевая служба «по вестям», чтобы татарам «к Лебедяни безвестно придти и Лебедянского уезда повоевать не мочно».

Начало истории города Лебедянь загадочно. Историкам точно известны даты основания соседних городов – Ефремова, Данкова, Липецка, Раненбурга, Козлова. Год же основания Лебедяни неизвестен. Вместо этого вам расскажут легенды, где факт перемешан с вымыслом, и корни которых уходят едва ли не в XIV век и далее. Интересно, что ни один из названных городов не может похвалиться подобными историями.

Рассказывают, что на месте Лебедяни в незапамятные времена существовал земляной городок, построенный разбойником Кунамом и сыновьями его Тяпкой и Русой. Кунам с сыновьями разбойничали на торговом пути на Дону, а также неоднократно совершали набеги на татар. В старости Кунам пал в битве с татарским богатырем, и над его могилой сыновья насыпали курган в десяти верстах от города, на правом берегу Красивой Мечи при впадении ее в Дон. Имя Тяпки (полагают, что это прозвище означает что-то типа «рубака») сохранила Тяпкина гора в центре города на берегу Дона, на которой в начале XVII века и была заложена Лебедянь. С именем Кунама некоторые исследователи связывают близлежащее село Куймань.

Неподалеку от разбойничьего городка, в Романцевском лесу, жил пустынник Петр, известный по всей Рязанской земле своими христианскими подвигами. После гибели отца Тяпка и Руса пришли к Петру и приняли от него монашеский образ, поселились рядом с пустынником и в 1353 году построили Ильинскую церковь. Разбойничий городок стал сторожевым, а дружина разбойников, оставив грабежи, несла сторожевую службу на Дону. В 1380 году церковь и городок были разрушены татарами Мамая.

Некоторое время спустя в обители появился «некий владетельный князь», лишенный своей отчины и вынужденный скрываться на этой глухой окраине Рязанской земли. Князь этот не кто иной, как последний великий князь смоленский Юрий Святославович, убивший свою жену Юлианию Вяземскую и, «будучи лишен своей отчины, не терпя горького своего безвременья, срама и безчестия», бежал сначала в Орду, а затем в Рязанскую землю. Князь внес в церковь значительные вклады, построил кельи для иноков, принял иноческий чин и здесь окончил свои дни, «плачась о грехе своем».

Есть и другая версия этой легенды: в начале XIV века Иван Калита направил в Орду дань хану Узбеку с боярином Тяпкиным, в просторечии именуемым Тяпкой. Тяпкин же присвоил подарки хану и бежал с ними в здешние Романцевские леса. Здесь он собрал шайку вольницы, основал городок на берегу Дона и стал грозою татар, убивая ханских баскаков и освобождая русских пленников. В одном из таких набегов он освободил русского священника, который сначала поселился в его городке, а затем перебрался в лес на расстоянии версты от города, где около 1353 года построил церковь Святого Ильи о двух этажах: нижний для жилья, верхний для богослужений. Позднее Тяпкин со своими товарищами также поселились около церкви и, приняв монашество, основали небольшой монастырек. В 1380 году он был разорен татарами, бежавшими с Куликова поля. Несколько позднее в монастыре поселился пустынник Петр, о котором упоминалось выше. Окончательно монастырь был разорен татарами в 1542 году.

В свое время бытовало предание, впрочем, весьма и весьма недостоверное, что разбойники Кунам и Тяпка якобы спрятали свои награбленные сокровища в какой-то «зачарованной пещере». Много лет спустя эти мифические сокровища попытался отыскать некий бродяга-кладоискатель по прозвищу Демкин. Но стоило ему углубиться в недра пещеры, как своды ее обрушились и погребли под собой незадачливого грабителя…

Отвлекаясь от легенд, надо заметить, что история о смоленском князе Юрии Святославовиче – реальный исторический факт. После гибели жены он, как сообщают летописи (Воскресенская, Софийская II, Никоновская и другие), «на чюждей стране скитаяся и странствуя в изгнании, преходя от места на место в пустынях… пребываше в пустыни, в монастыри у некоего старца христолюбца, игумена Петра, добрым житием тщася угодити Богу; и тамо, неколико дней поболев, пребыв в печалех и скорбех, преставися, и проводиша его честно и погребоша его с надгробными песнми, и погребен бысть ту Сентября в 14 день 6915(1408) года». Могло это происходить в лебедянских краях? Безусловно. Но также безусловно это могло происходить и в любом другом уголке Рязанской земли. Кстати, легенды Венева монастыря утверждают, что история с князем Святославом и пустынником Петром произошла именно в Веневом монастыре.

Реален и факт существования разбойников на Верхнем Дону во второй половине XIV века. В «Хожении Пименовом в Царьград» – рассказе о путешествии русского посольства по Дону в 1389 году – сообщается, что князь рязанский Олег Иванович, провожая посольство из Рязани, «отпусти с нами боярина своего Станислава с доволною дружиною, повелел нас проводити до реки до Дону, с великим опасением, розбоя для».

В XVI веке разбойничал в здешних местах знаменитый герой русского фольклора атаман Кудеяр. Пристанищем его, как утверждают, был земляной городок близ села Владимирское, Гудово тож. По одним сведениям, здесь был склад его имущества, по другим – сторожевой пост, окруженный валами и рвами. Предание говорит, что городок этот был отбит у разбойников донскими казаками и ватага Кудеяра погибла в бою. Остатками жилища Кудеяра местные жители считали две чугунных вереи от ворот, стоявшие близ церкви села Преображенское. Следы городка Кудеяра в середине XIX века представляли собой «два вала, один со рвом, от подошвы до вершины сажен трех, а другой без рва и мало заметен, оба длиною более 100 сажен».

С именем Кудеяра связывается и таинственная галерея, вырубленная в скалах на берегу Дона в 30 верстах от Лебедяни. Галерея, по описанию, представляет собой «подземный тайник в пять этажей, причем каждый этаж соединен с нижним посредством вертикального колодца, то с одной, то с другой стороны поочередно; таким образом, тайник представляет собой зигзагообразный тоннель, стены и потолок которого выложены громадных размеров каменными плитами». Другой тайник находится у деревни Ратмановой, третий, вертикально уходящий в глубину на 10 аршин, – у села Венюкова.

Загадочные подземные сооружения имелись и в самом городе. По преданию, из бывшей лебедянской крепости вел тайник к Дону. В позднейшие времена вокруг этого тайника возникло множество легенд. Среди городских жителей бытовало предание о существовании подземного хода из Троицкого монастыря в крепость и далее, на левую сторону Дона. В 1898 году под церковью Рождества, под горой, на самом берегу Дона, был найден «под камнем» подземный ход с железной дверью в конце. Другая «железная дверь» была обнаружена в 1900 году во время кладки печи в доме купца Чурилина, «в глубине земли». В начале XX века с западной стороны города, в овраге, можно было видеть ямы – как полагали, выход подземного хода, идущего от Дона. Что здесь правда, что вымысел – сейчас уже трудно сказать.

Прославились в здешних местах и еще два разбойника, Наян и Тарас, будто бы жившие в 2-х верстах от нынешнего села Доброго, на берегу реки Воронеж. Тарас был не только разбойник, но и чернокнижник и посещал окрестные селения для грабежа весьма своеобразным способом: расстилал на воде свою епанчу, садился на нее и плыл по реке, удивляя и пугая жителей. Все прибрежные села дрожали перед ним. Несколько раз жители просили у правительства защиты, однако присылаемые для поимки Тараса солдаты не могли подойти к разбойнику ближе, чем на ружейный выстрел, а ни пули, ни даже орудийные выстрелы не вредили ему. Истребить злодея сумел один местный священник, который присоединился к очередной воинской команде, посланной на поимку Тараса, и застрелил разбойника из пищали, заряженной пуговицей от собственной рясы.

Жители села Доброго указывали в лесу два высоких кургана, стоящих в полуверсте друг от друга, где, по их словам, располагались жилища Наяна и Тараса. С именем Тараса связывался и Тарасов лог, пересекавший у села Трубетчино дорогу из Лебедяни в Козлов: здесь, по преданию, находилось становище Тараса.

Войны с Польшей и Швецией в середине XVII века, увеличение налогового бремени, принятие Соборного уложения 1649 года, законодательно оформившего окончательное закрепощение больших масс крестьян, произвол государственного аппарата и вотчинников – все это вызывало разорение основной части трудового населения. Обнищавшие люди все чаще прибегали к крайнему средству – бегству на далекие окраины, чтобы получить желанную свободу от крепостного ярма, посадского тягла или тяжелой службы. Один из путей беглецов лежал на Дон, в казаки, и лежал этот путь через Лебедянский уезд.

Это был очень древний путь. Этим путем бежал в 1613 году в Астрахань Заруцкий, этим же путем «на Дон в молодечество» пробирались веками многие тысячи русских людей. Иные из них начинали свое «молодечество», разбивая в Москве лавки богатых купцов. Не прекращали они разбойничать и по дороге на Дон, а многие так и не доходили до Дона, оседая в лесах, в то время обильно покрывавших территории Лебедянского и соседних уездов.

Во второй половине XVII века, когда поток беглецов резко возрос, разбои и борьба с ними стали характерной чертой жизни Лебедяни и уезда. Для «сыску» и поимки разбойников и беглых привлекались не только силы местной администрации, но и специальные «сыщики» из Москвы. В 1661 году «сыскивал на Лебедяни беглых служивых всяких чинов людей Белгородского полку» стольник Петр Лихачев. В 1664–1665 годах в Лебедянском, Добринском и Сокольском уездах А. П. Еропкиным было сыскано и возвращено 389 семей (1749 душ) беглых.

В 1665, 1670, 1676 годах, когда в городе и уезде укрывалось значительное число беглых московских стрельцов и казаков, для их поимки присылались из Москвы стольник Иван Аничков, голова московских стрельцов Алексей Писарев и Леонтий Вельяминов. Известно, что последнему удалось разыскать в селе Бухове «разбойных становщиков» и взыскать с них «вытных, и пенных и пошлинных денег 156 рублев».

Несмотря на меры правительства, разбои не прекращались. В августе 1681 года был ограблен даже Лебедянский Троицкий монастырь: ночью разбойники ворвались в ограду, «разбили» игумена и братию, вырубили церковные двери, сняли с Евангелия и пятидесяти икон оклады, а через 5 дней, накануне Успения, явились опять ночью, пограбили ризницы и имущество игумена.

В 1682 году царь Федор Алексеевич указал допросить под клятвой городских и сельских начальников: «Нет ли в городех и в селах татей и разбойников, и смертных убойцев, и ведунов, и колдунов, и травников, и кореньщиков, и всяких воровских пришлых людей?» И начальники сельские и городские давали «сказки» лебедянскому воеводе Кобякову, что в их селениях и городе «татем и разбойникам и всяким воровским людям приезду и отъезду нету, а ведомо, что и смертные убойцы есть же в лесах и в дорогах».

В апреле 1695 года из Москвы на Дон бежала большая шайка «воров и разбойников», которые в Москве «многих торговых и пожиточных русских людей и иноземцев, разбили и побили до смерти, и взяли многие их пожитки, платье и деньги, и ефимки, и золотые, и посуду серебряную и оловянную, и медную, и розбив, разбежались врознь, а ведомо ж учинилось, что те воры и разбойники побежали врознь на Лебедянь…». Лебедянскому воеводе С. С. Ергольскому грамотой от имени царей Ивана и Петра Алексеевичей предписывалось «тех воров и разбойников» сыскивать: «И ты б, служа нам, великим государям, и радея, на Лебедяни во всех слободах сотским, и старостам, и посадским, и всяких чинов людем велел про тех воров и разбойников проведывать тайно, всякими мерами, кто из тех разбойников у них в слободах и в сотнях у кого пристают; или кто шатские люди, а ныне у них объявились какие пожитки, или лишние деньги, или учали водиться по кружечным дворам и деньги или рухлядь какую пропивают; или где у кого разбойной рухляди положено, и им тех людей привесть в приказную избу; а буде их поимать невозможно, и им на них известить. А сотским и земским старостам и на кружечных дворах головам и ларешным учинить наказ крепкий: объявятся какие пришлые и приезжие люди, или тамошние жители, и учнут продавать платье русское и немецкое, теплое или холодное, цельное или в спорках, или в розбивке лоскутьем, или посуду серебряную, или оловянную и медную, или жемчуг, и ефимки, и золотые, и персни, и серги, или менять на товары, или которые пришлые люди учнут пить на кружечных дворах, а у них объявятся деньги многия или рухлядь какая, а по осмотру она причинна к разбою – и таких людей имать и приводить к себе в приказную избу… А буде кто объявится, что про те разбои ведал, или сам на тех разбоех был, или с тех разбоев что купил, и тем людем за то быть безо всякого милосердия в смертной казни».

В 1700 году в лебедянских лесах скрывались солдаты, бежавшие из новонабранных полков армии Петра I, шедшей воевать Нарву. Беглецы по ночам выходили из лесов и грабили жителей города и селений. Грамотой Петра I воеводе А. Г. Сумарокову было приказано переловить их и прислать в Москву «наскоро, не дожидая иного указу». Повторно Петр I обратился к теме лебедянских разбойников в 1719 году, когда указом от 30 октября повелел их ловить и «казнить разными казнями без милосердия».

Разбойничьи «душегубства» и злодеяния впечатляют своей масштабностью. Так, в 1772 году в Воронежский магистрат были «приведены с поличным и сысканы» два лебедянских «вора и разбойника» – Сенька Попов и Ивашка Корнилов, которые «учинили многие грабежи и смертныя убойства». На сыске оказалось, что эти «рыцари большой дороги» совершили ни много ни мало: «смертных убойств 62, грабежей и татеб 117». По розыску были схвачены еще 15 жителей Лебедянского уезда, входивших в шайку, среди них – поп села Трубетчино Иван.

Разбои продолжались и на протяжении всего XVIII столетия. В 1765 году Екатерина II, для искоренения воров, разбойников и пристанодержателей, указала в каждой волости избрать сотских, чтоб они, под страхом смертной казни, доносили Лебедянской воеводской канцелярии два раза в год о благополучии в этом отношении вверенных им сел и деревень. Однако, несмотря на меры правительства, вплоть до начала XIX века по дорогам Лебедянского уезда было опасно ездить. Последним лебедянским разбойником следует, очевидно, считать помещика Филина. С шайкой вооруженных дворовых людей он выезжал на разбой, «грабил и мучил разных людей, и был от него страх великий». Филина вызывали в суд, он игнорировал вызовы; когда же за ним в имение явилась полиция, Филин «выгнал оную и грозил ей ружейными выстрелами». Пришлось губернатору выслать из Тамбова в Лебедянский уезд воинскую команду. Было это в 1802 году.

Эти исторические реалии остались в памяти народной в форме легенд и рассказов о разбойниках, их таинственных убежищах и несметных кладах. Как рассказывали старики, в одном из курганов близ села Троекурова «заключено столько золота и серебра, что сокровища сего не стоит весь Лебедянский уезд». Клад этот, однако, никому пока найти не посчастливилось. А вот другие клады – были.

Россыпные серебряные и медные монеты, в основном восточные, золотоордынские и Великого княжества Рязанского – частые находки на пахотных полях в окрестностях Лебедяни. Здесь же был найден резной по кости образок с серебряным басменным ободком с надписью TPOUZA, датируемый XIV веком. В селе Каликино на огороде в 1901 году был найден клад из 568 серебряных ордынских монет и чугунная ваза. Клад рязанских монет XV века весом более фунта был найден в селе Черепянь на Дону, а другой, в котором обнаружены медные и серебряные кресты, восточные монеты и монеты рязанского князя Ивана Федоровича (1409–1458), – в Покрово-Казацкой слободе. Интересно, что по времени происхождения эти находки совпадают с временем легендарных Кунама, Тяпки и пустынника Петра. Видимо, какая-то историческая база под лебедянскими легендами все-таки есть.

Серьезных археологических раскопок здесь не проводилось, хотя разведки по Дону и Красивой Мече открыли большое количество славянских поселений и курганов XI–XIV веков. Пока же здешние древности, как с грустью писал еще в XIX веке исследователь, «изглаживает соха, не дождавшись археологического заступа».

Клады «тамбовских волков»

«Тамбовский волк тебе товарищ!» Эта присказка, говорят, родилась из многочисленных, известных еще с XIV века, рассказов о тамбовских «вольных добрых молодцах». Ведь Тамбовская губерния издавна слыла разбойным краем и сохраняла эту репутацию вплоть до первых лет XIX века, когда в соседних губерниях рассказы о разбойниках уже перешли в область легенд. А обширные леса, некогда покрывавшие весь север Тамбовщины, очевидно, и посейчас хранят множество разбойничьих кладов, составленных из награбленного в монастырях, помещичьих усадьбах и крестьянских дворах, добытого в разбитых купеческих обозах.

…Теплым летним вечером 24 августа 1749 года семейство отставного майора Ефима Тарбеева, расположившись на балконе барского дома, неспешно «кушало чай». Солнце закатывалось за горизонт. Семейство уже собиралось отойти ко сну, как вдруг на дороге в клубах пыли показалась конная ватага. Со свистом, гиканьем и стрельбой разбойники окружили дом, ломились на двор. Староста и приказчики, поднятые перепуганным майором, попытались сопротивляться. Вспыхнул короткий бой. В мгновение ока дворовые были порублены-постреляны и разбойники, горланя, вломились в дом…

Майору Тарбееву с семейством удалось спастись буквально чудом. Все его имущество было пограблено без остатка, усадьба сожжена. Но, явившись с жалобой и просьбой о защите в Кадомскую воеводскую канцелярию, майор получил такой письменный ответ: «Воровских людей имееся множество в Шацком и Кадомском уездах, а при Кадомской воеводской канцелярии хотя и имеется отставных солдат весьма малое число, и те стары и увечны и бывают для разсылок по интересным делам в уезде, а при воеводской канцелярии, как при денежной казне, так и при тюрьме, имеются с великою нуждою не более 5 человек, которыми от внезапного нападения помянутыми воровскими людьми в надежде остаться не можно».

Бессилие воевод против разбойничьих шаек можно понять – «воровскими людьми» северные уезды Тамбовской губернии буквально кишели. И было это не в какие-то летописные времена, при царе Горохе, а в XVIII веке, при императрицах Елизавете и Екатерине, когда в Петербурге строил свои великолепные дворцы Растрелли, сочинял вирши Сумароков, Ломоносов с нетерпением ждал «от недр» Отечества новых Платонов и Невтонов. А «Платоны и Невтоны» в это время в недрах тамбовских лесов позвякивали лопатами, хороня очередной клад с награбленным добром, а вдоль тамбовских дорог несся их лихой разбойничий посвист.

Никто не мог чувствовать себя в покое. Разбойным нападениям подвергались даже монастыри. Только в первой половине XVIII века в здешних местах были ограблены монастыри: Борисоглебский на Стану, Чернеевский, Мамонтова пустынь, Адреянова пустынь, Старокадомская пустынь, Проломская пустынь, Дмитриевская пустынь, Спасо-Преображенская Городецкая пустынь, Ризоположенская пустынь. Грабили их дочиста, вплоть до того, что выдирали слюдяные оконницы из окон.

Разбоем и пристанодержательством, случалось, промышляли целые села, и разбой становился как бы местным народным промыслом. В царствование императрицы Елизаветы в Шацком уезде в двух самых «благополучных» деревнях насчитывалось «всего» 14 пристанодержателей. Нападения и грабежи происходили среди белого дня. Летом 1765 года в Шацком уезде разбойник Рейтар Михайлов во главе шайки, вооруженной ружьями, рогатинами, бердышами и дрекольем, напал на село Лемендяевский Майдан и «бил крестьян до смерти». Перепуганные жители разбежались по лесам. Тогда предводитель разбойников, оставив своих молодцов грабить село, уехал и вернулся на подмогу с новым отрядом аж в 500 человек, которые дочиста ограбили село и угнали всю скотину.

Среди разбойников встречались и женщины. В Темниковском уезде прославилась татарка Зляиха Чекашева. Она лихо управлялась с топором и кистенем, ходила грабить на большую дорогу, не брезговала и скупкой награбленного.

Что могли противопоставить разбойникам местные власти? В 1737 году шацкий воевода майор Любовников, доведенный до отчаяния постоянным грабежами на дорогах, послал против разбойничих шаек воинскую команду – целых трех (!) солдат с фузеями. Можно представить себе, как хохотали лесные «добры-молодцы», завидев эту карательную экспедицию! Ясно, что «добры-молодцы» экспедицию поймали, фузеи отняли, а солдат, надавав им по шее, отпустили с богом.

В 1760 году в Большом Ценском лесу (на территории Тамбовского и Шацкого уездов) разбойники появились в таком количестве, что практически парализовали движение по окрестным дорогам. Местные власти с трудом наскребли отряд из местных воинских сил под началом капитана Буторина и двинули его против ценских разбойников. Произошел настоящий бой, в результате которого правительственная команда «по дряхлости и престарелости» гарнизонных солдат была полностью разбита и рассеяна, а начальник ее капитан Буторин убит.

Особенно усилились разбои, как ни странно, в «просвещенное» царствование Екатерины II. Весь край был буквально залит воровскими шайками, а воеводы сидели в городах, боясь выйти за заставу, – там их власть кончалась… Шацкая провинциальная канцелярия с тревогой сообщала в Воронежскую губернскую канцелярию: «Между Тамбовом и Шацком появилось столь много разбойников, что и проезду иметь проезжающим не можно». Со всех сторон неслись просьбы о помощи, но у местных гарнизонов, составленных из престарелых и увечных солдат, нередко не было ни ружей, ни шпаг. Да и те команды, которые были вооружены, со страхом выступали против разбойников – ходили слухи, что «воры» знаются с нечистой силой, и их не берет ни пуля, ни сабля.

Встревоженное правительство наводнило край воинскими командами. В 1760-х годах Елатомский, Шацкий, Кадомский, Темниковский и Спасский уезды находились фактически на осадном положении. По дорогам с барабанным боем маршировали войска, двигались набранные из местных мужиков охотничьи команды. Но у разбойников везде были свои глаза и уши и «воровским шайкам» удавалось ускользать от правительственных войск.

Разбои несколько пошли на убыль после разгрома пугачевщины, когда по здешним краям прокатилось несколько крупных карательных экспедиций, а «гулящие люди» оттянулись в войско Пугачева. Но и после этого местные жители спокойно не могли спать и ездить по дорогам. Даже в городах нельзя было чувствовать себя в безопасности. В 1790 году в городе Кадоме ночью разбойничья шайка, предводительствуемая купеческим сыном Швечиковым, напала на дом купца Алыстина. Вооруженные ружьями, рогатинами и кистенями «добры-молодцы» вырубили сенные двери, избили хозяина и домочадцев, ограбили дочиста дом, попутно «растлили» двух девиц и благополучно скрылись.

Только к 1810-м годам на дорогах Тамбовского края наступил относительный покой. Но дети и внуки жителей «разбойничих сел» крепко помнили о былых временах, и спустя еще полвека здесь уверенно показывали урочища, перевозы, овраги, курганы, могилы и прочие приметные места, связанные с именами некогда знаменитых разбойничьих атаманов. И на каждом таком приметном месте, как говорят предания, зарыты разбойничьи клады…

Обычно всякая подобная легенда связана с каким-нибудь «разбойничьим городком». Иногда так народная молва называла древнее, заросшее лесом городище, иногда – реальное лесное убежище разбойников былых времен. И, что интересно, далеко не всегда предания о кладах были баснословны – зачастую клад все же обнаруживался. Так случилось, например, в селе Кошибеево Елатомского уезда. Здесь, на берегу реки Старая Цна, находился «городок разбойников» – городище, окруженное с трех сторон оврагами, а с четвертой – валом. По преданию, некогда тут жили разбойники, грабившие суда на реках Цне и Мокше и оставившие после себя несколько кладов. Один из этих кладов – глиняный горшок с мелкими золотыми бусинами, – был найден на «городке» в мае 1891 года.

Аналогичный случай имел место и в селе Нароватово Темниковского уезда. Здесь также находился старинный земляной «городок» разбойников, где, по преданию, был укрыт клад. И снова легенда подтвердилась – в 1896 году здесь был найден клад из 300 серебряных монет. То же самое произошло в селе Старый Темников (Старый Город). По преданию, тут когда-то жил некий разбойник Темьян с шайкой, который зарыл на городище клад. А в 1900 году в обрыве у городища был случайно найден большой клад старинных монет…

Поиски разбойничьих кладов в здешних местах особенно активно начались после того, как в 1875 году в лесу, вблизи реки Пушта в Темниковском уезде, на озере Убогий Стан был случайно найден брус с надписью, в которой говорилось о зарытой в лесу у озера разбойничьей «поклаже» – конской сбруе, медной посуде, золоте и серебре. На берегу озера были видны следы земляного городка – становища разбойников. Клад этот неоднократно пытались найти, но успеха не добился никто. Зато в других лесных местах, то тут, то там, кладоискатели и случайные находчики натыкались на укрытую до поры разбойничью добычу…

В 1898 году в Елатомском уезде, в полуверсте от почтового тракта, на дне глубокого, заросшего лесом оврага – типичного разбойничего логова, – несколько крестьян обнаружили вымытый водой глиняный кувшин, в котором находилось 230 серебряных копеек Петра I. А в апреле 1899 года близ села Ардабьева, в обрыве реки Унжи, нашли огромный, в пять пудов весом, клад медных монет времен Екатерины II. Целых три клада было найдено в селе Давыдово Моршанского уезда, в старые времена слывшем разбойничьим гнездом. В окрестностях села долгое время сохранялись остатки земляного «городка». В 1879 году здесь был обнаружен клад – 30 фунтов медных пятаков, в 1888 году найден кувшин с пятью сотнями серебряных монет конца XVII века, а в 1901 году – «50 рублей старинной медной монеты».

Эти и другие находки побудили многих местных крестян взяться за лопаты и заступы. И, подобно тому, как сто лет назад здешние леса наполняли ватаги разбойников, так в конце XIX столетия их потомки-кладоискатели целыми отрядами обшаривали эти леса в надежде отыскать разбойничьи сокровища. Появились слухи о несметных кладах. Указывали местность в трех верстах от Шацка – Паньковское городище, близ которого в реке Шача в лодке якобы затоплено много серебра. На городище действительно кому-то посчастливилось отыскать несколько серебряных монет. Активно раскапывалось городище в лесу у села Виндряевский Завод Спасского уезда – здесь, по преданию, жил легендарный разбойник Кудеяр. Смельчаки иследовали таинственные подземные провалы на «городке» у села Дудниково Темниковского уезда – в них, как рассказывали, спрятан большой клад.

Особенно привлекала кладоискателей так называемая Кладовая гора, находящаяся на берегу реки Вад в Спасском уезде. Эта гора вся пронизана лабиринтом пещер, в которых, по преданию, укрыты бочонки с разбойничьим золотом. «Только клад этот, – утверждают легенды, – никому не дается в руки, заповедь на него положена, и видеть его, этот самый клад, можно только раз в год, в заутреню светлого праздника Пасхи». Рассказывают, что этот клад сто лет назад сподобился видеть один человек, крестьянин деревни Крутовки. Полез он по длинному пещерному ходу и вдруг видит – большая горница, а в ней все золото, да серебро, да разные дорогие камни. Как увидел он этот клад, так и обмер. Однако кое-как выбрался на свет Божий. Но с той поры болел он, все лежал на полатях, сойти не мог. Так и помер. А перед смертью и другу и недругу заказал он ходить на Кладовую гору…

Призрак разинских сокровищ

«Он много кладов закопал – казну свою хоронил. О тех кладах и посейчас слух идет, да все те клады заговорены. Немало было охотников взять их, но никто не может похвастаться удачей – не даются разинские клады. То незадачливого кладоискателя отбросит ветром за несколько верст, а то покажется клад, да уйдет глубже в землю, и сколько ни копай – не докопаешься. Сторожат разинские клады черти, а заговорены те клады на головы: на место, где клад зарыт, надо принести двенадцать голов, шесть женских и шесть мужских».

Так или приблизительно так рассказывали в народе о легендарных кладах Степана Разина. Правду в этих рассказах настолько невозможно отделить от вымысла, что многие исследователи отказывались вообще принимать их всерьез. Это во многом справедливо, особенно если понимать «клады Разина» как «настоящие» золото и серебро. Но легенды о кладах Разина прежде всего подчеркивают, что Разин был «колдун», «еретик», могучий чародей. А, как мы помним, в фольклоре клад – это не просто деньги или ценности, но и магическая «сила». Вот и верили в народе, что Стенька прятал свою «силу» в виде зачарованных кладов. Это подтверждает и бытующее в народных преданиях убеждение, что Стенька клал свои клады не с тем, чтобы взять их обратно, а потому, что некому было их передать на сбережение – не было достойного человека. Если такой человек найдется, то ему и достанутся сокровища Разина. А от недостойных людей разинские клады заговорены крепкими заклятьями.

Есть поверье, что по ночам Разин стережет свои клады, являясь скачущим на белом коне или плывущим по Волге в ладье с шелковыми парусами:

Стенька Разин еретик,

Днем в могиле лежит,

Ночью телеса наводятся —

По свету ходит,

Поклажи свои сторожит.

Самый большой клад Разина, по преданию, укрыт близ села Шатрашаны Буинского уезда Симбирской губернии. Этот клад – «всем кладам отец». Говорили, что на эти сокровища можно купить всю Симбирскую губернию. Около села за рекой тянется земляной вал, в этом валу вырыта пещера – «выход», частично обвалившаяся. В глубине пещеры, за железной дверью, хранится сорок пудов золота и множество сундуков с жемчугами. Здесь также стоит икона Божьей Матери, а перед ней горит неугасимая лампада. Кто отыщет список этой иконы, тот отроет и клад, а кто станет рыть клад без этой иконы, тот тотчас же и уснет. При рытье ударит двенадцать громов, явится всякое войско, и конное, и пешее, и будут всякие привидения, только бояться этого не надо. Этот зачарованный клад неоднократно пытались добыть с помощью знахарей-«ворожцов».

А в четырех верстах от села Труслейки, говорят, Разин в подземном срубе спрятал клад в 104 миллиона рублей золотом. Там находится жестяная таблица, прибитая к матице из черного дуба. В выходе стоит стол, на столе лежит Евангельская книга, тут же стоит и блюдо, а на блюде лежит Камень-самосвет, весом в полтора фунта, и Камень невидимый. В углу выхода поставлены сорок два ружья, вокруг них – медная шпоночка, блестящая, как золото. В выходе же стоит часовня, а в ней находится Крест Животворящий да Арсидима Божья Матерь и Никола Милостивый. Перед их иконами горит большая неугасимая свеча. В кладу положено двойное золото, серебро – все крестовики, жемчуг и медные деньги, все с конями. Около клада стоит пристав-черт и никому не дает денег. Кто возьмет этот клад, тому построить собор-церковь, и поставить в ней Животворящий Крест, находящийся в часовне, а икону Арсидимы Божьей Матери отнести в Соловецкий монастырь. Камень же самосвет и Камень Невидимый отослать к царю. Невидимый камень нужно носить на груди, а в карман не класть. От Невидимого камня много пользы: если царь обойдет с ним всю Россию, то она сделается невидимой для неприятеля. Есть поверье, что если кто начинает копать этот клад, то из-под земли слышит слабый женский голос: «Не усиляйся, раб Божий, своей силой поднять казну! Найди разрыв-траву и выручи Божью Матерь из неволи, и тогда всему твоему роду и породью будет царствие небесное».

А около села Стемаса под Алатырем, в крутом овраге, зарыл Стенька двенадцать бочек золота. Стерегут его двенадцать чертей с ружьями, а чтобы взять этот клад, надо из рук этих чертей принять и выпить «ведро соплей с харкотиной»…

А в горе близ Сенгилея, под названием Шиловская шишка, устроил Стенька, как рассказывают, подвал, а в нем на цепях четыре бочки золота, сторожит их большой медведь…

И таких рассказов бытовало по всему Поволжью, от Астрахани до Жигулей, десятки, а может быть, и сотни. Рассказывали и про затопленную лодку с серебром; про сундук, что полон драгоценного платья, а сверху, как жар, горит икона, а заклята та поклажа на 300 лет; про 12 нош (ноша – мера веса, которую способен зараз унести на себе бурлак или крючник) серебра в чугуне, зарыт в горе, покрыт железным листом. Рассказывали и про две бочки серебра, зарытых у села Промзино Городище в Алатырском уезде, – один мужичок взялся их отыскать, копал-копал, и дошел уже до каменной плиты, которая те бочки покрывала, да тут вдруг видит – идет прямо на него войско с ружьями, солдаты в него целятся… Побросал все лопаты-скребки кладоискатель, да бежать! Утром вернулся на то место, смотрит – нет ни скребка, ни лопаты. А вот если бы не струсил, то клад бы ему достался.

Стенькино колдовство пытались преодолевать и с помощью «ворожцов»-знахарей. К примеру, в селе Кувай под Алатырем Разин, по легенде, оставил в одном из курганов большой клад. И вот в 1840-х годах появился в селе некий человек, пришел он, как сам говорил, из степей, от «Каспинского» моря. У этого человека были старинные письма от «товарищей Стеньки Разина», и в этих письмах говорилось, что в Кувае, в урочище Городок, сокрыт клад: «Под этим курганом зарыто множество золота и серебра; одних наших братских денег положено в кладу до 10 тысяч золотых, а атамановой казны и не перечесть; над этим кладом висит на золотой цепи икона Богородицы в золотой ризе». Немедленно из кувайских мужиков составилось товарищество желающих искать сокровища, а для преодоления разинских чар был вызван ворожец из города Корсуня – большой мастер, «у которого все клады были наперечет». Знахарь, прибыв в село, принялся гадать: пошептал над водой, посмотрел на дно чашки и сказал: «Весь Кувай стоит на кладах!» Ворожца повели на место предполагаемого клада. «Третьим глазом» он зорко таращился по сторонам и то и дело вскрикивал:

– Смотри-ка, смотри-ка – денег-то, денег тьма какая! Весь Кувай в огнях – как жар горит! Это золото и серебро в кладах горит!

Но мужики, сколько ни пялили глаза – ничего не видели. Пришли на место, стали копать. На глубине трех сажен наткнулись на крышку медного котла. Ворожец кинулся в яму и котел тащит, а мужики заспорили – как клад делить. Клад меж тем стал в землю уходить – никакое колдовство не помогает! Так и ушел. Ворожец из ямы вылез, ругается:

– Что ж вы, – говорит, – не добыв клада, делить его вздумали? А теперь он наружу выйдет лет через пять или через десять.

В преданиях клады Разина имеют три общих черты: они непременно заговорены (ведь Разин, говорят, сильным колдуном был!), укрыты с применением сложных подземных инженерных сооружений (каменные подвалы с железными дверями, многокомнатные подземелья и т. п.) и содержат просто-таки баснословные сокровища. Дыма без огня не бывает, но здесь и то, и другое, и третье вызывает явные сомнения и заставляет критически отнестись к самому факту существования разинских кладов.

Но в основе этих легенд лежит один исторический факт. История разинских кладов начинается от Фрола Разина, Степанова брата.

Во время казни мятежников, когда потащили их на плаху, перепуганный до жалости к себе Фрол крикнул: «Государево слово и дело за мной!» Степан успел рявкнуть: «Молчи, собака!» Но тут палач отсек ему голову. А Фрола снова поволокли на допрос. Он под пыткой показал, что «были у моего брата воровские письма, присланные откуда ни на есть, и эти всякие бумаги он зарыл в землю… собрал их в денежный кувшин, засмолил и зарыл в землю на острове на Дону, на урочище Прорва под вербою, а эта верба посередине крива, а около ней густые вербы; а около острова будет версты две или три». Кроме того, рассказал Фрол, брат его «награбил зело много добра всякого», а после разгрома восстания увез с собой на Кагальник «сундук с рухлядью». В числе этой «рухляди» был некий «костяной город, образцом сделан будто Цареград».

Фрола повезли со стрельцами на Дон. Пять лет он искал там клады, водил стрельцов по разным урочищам, утверждая, что не может найти приметный большой камень, пещеру или дерево. Надоело это властям, привезли его обратно в Москву и голову ссекли. Правда, есть свидетельства, что Фрола приговорили к вечному заточению.

С тех пор клады Разина пытаются найти на протяжении трехсот лет. В центре внимания кладоискателей прежде всего находились многочисленные урочища на Дону и Волге, связанные с именем Разина. Одним из таких мест считалось городище Увек в 12 верстах от Саратова. Некогда здесь располагался золотоордынский город. Один из заросших лесом оврагов вблизи Увека называют «Стенькиным оврагом», в котором находилась «Стенькина пещера». Пещера эта обвалилась еще в середине XIX столетия. Из нее шел подземный ход на вершину горы, откуда открывался вид на Волгу и Саратов. Было видно на 12 верст вокруг. В 1860-е годы овраг и остатки пещеры осматривал историк В. Крестовский. Он обнаружил остатки кирпичной облицовки стен пещеры, золотоордынские монеты, предметы периода Золотой Орды.

А сколько гуляло по рукам «кладовых записей» на разинские клады! В конце 1893 года масштабные поиски кладов Разина в Лукояновском уезде Нижегородской губернии вел некто Ящеров. Он основывался на попавшей в его руки фантастической «кладовой записи» (ее текст см. в Приложении). Против потуг Ящерова с аргументированной критикой выступили члены Нижегородской ученой архивной комиссии, однако авантюристу удалось получить разрешение на раскопки от Императорской Археологической комиссии. Пока суд да дело, настала зима и поиски были отложены. В ожидании раскопок, как водится, история стала раздуваться прессой – сенсация, однако! Кладоискатель меж тем не спешил приняться за дело и, погревшись немного в лучах славы, исчез в неизвестном направлении…

Пугачевское золото

В начале 1840-х годов два молодых человека, братья Александр и Степан Гусевы, поехали из своего хутора Гусевского в Оренбург и по дороге остановились ночевать в деревне Синегорке. Когда они выпрягли лошадей и зашли в хату, то увидели лежащую на печи сморщенную старушку, слепую. Старушка по говору узнала, что Гусевы «мосоли» («мосолями» называли потомков крепостных заводчика Мосолова) и спросила:

– Вы не из Каноникольского?

– Нет, мы из хутора Гусевского.

– Это на Малом Ику, возле устья речушки Ямашлы?

– Верно! Откуда, бабуся, знаешь?

– Я в молодые годы с Пугачевым ходила, была у него кухаркой. Когда по дороге на Иргизлу за нами гнались сакмарские казаки, Пугачев приказал закопать на левом берегу Ямашлы, возле устья, золото. Много ведь золота отнял у бар. Оно, чай, и теперь в земле лежит.

Слух о том, что где-то в Синегорке живет некая Прасковья, столетняя старуха, которая в молодости «ходила» с Пугачевым, гулял по округе давно, поэтому браться отнеслись к рассказу старухи с полным доверием. Вернулись братья Гусевы домой. Старший, Александр Петрович (он был уже женат и не жил в отцовском доме), когда все домашние заснули, пошел ночью к устью речки Ямашлы и после упорных поисков отыскал там корчагу золота. Перепрятав ее в укромное местечко, он не сказал об этом никому ни слова.

Через несколько дней младший брат Степан вспомнил в разговоре с отцом про пугачевский клад. Отец удивился: «Почему ж сразу не сказал?» Пошли на берег речушки, копали, копали, но ничего не выкопали. А Александр Петрович, забрав себе клад, отделился от отца и стал заниматься лесным промыслом. Сплавлял лес. Купил себе много земли. Две мельницы построил – в Шагрызе и в Кузьминовке. А сына его, старика уже, в 1930 году раскулачили. Многие помнят, сколько золота тогда отняли у этого кулака. Первейший ведь в здешних местах богач был! На пугачевском кладе нажился.

Легенд о кладах Емельяна Пугачева бытует, пожалуй, не меньше, чем легенд о разинских кладах. В отличие от последних клады Пугачева часто имеют под собой, как кажется, гораздо более реальную почву и, по разным свидетельствам, действительно где-то, когда-то, кем-то были найдены.

Множество «кладовых записей» и легенд было связано с пугачевским кладом близ бывшей крепости Рассыпной под Оренбургом, в Диковой балке. По рассказам местных жителей, этот клад был выкопан еще в середине XIX столетия: «Здесь у нас, возле Рассыпной, есть балка Дикого. Там беглые и дикие люди скрывались. И вот однажды утром пронеслась молва: “Клад, клад вырыли! И пошли все смотреть. Здесь была открыта яма. Старики говорили – это, мол, уральцы (т. е. уральские казаки) вырыли. У них каким-то родом осталась запись Пугачева, и они знали, что где зарыто, они приезжали к нам. Здесь в лесу еще была береза. Под ней много зарыто золота. Но найти ее, березу, они не смогли. А тот клад в Диковой балке – факт, при мне был».

Еще один пугачевский клад, по рассказам, зарыт на берегу речки Ящурки, впадающей в Урал. По преданию, деньги зарывались в воловьих шкурах, от Ящурки по течению вправо в сторону на 20–30 метров. Этот берег впоследствие намыло или отмыло, а сама речка лет сто назад пересохла. В окрестностях Татищева, в озеро Банна, разбитые царскими войсками пугачевцы при отступлении поспешно скатывали бочки с медными и серебряными деньгами. Есть свидетельства, что вскоре, лет через пятнадцать – двадцать, часть этих бочек была обнаружена и извлечена.

А в двадцатых годах XIX столетия, в морозный декабрьский день, к одному из внуков смотрителя Златоустовского завода постучалась вечером старушка-нищая, с посохом и мешком на спине.

– Что тебе, бабушка? – окликнули ее из окошка.

– Пустите, милые, переночевать, Бога для…

– Заходи.

Старушка, которой пошел уже восьмой десяток, переночевала, но на утро оказалась так ослабевшею, что не могла сдвинуться с печи.

– Да куда ж, ты, бабушка, идешь?

– А вот, милые, так и бреду, пока добрых людей не найду, которые приютят меня.

– Значит, ты безродная?

– Никого, миленькие, нет, ни родной души не осталось.

– И не знаешь, где родилась?

– Я, милые, заводская, с Авзяно-Петровских заводов… Мои-то все померли… Вот я и хожу по чужим людям.

– Коли так, старушка, то оставайся у нас.

– Спасибо, вам, болезные, за вашу ласку ко мне!

Старушка пожила с полгода и приготовилась умирать. Уже на смертном одре она позвала хозяйку дома и сказала:

– Слушай, Ивановна! Мне жить недолго, день, два… Грешница я была великая… Едва ли простит меня Господь… Ведь я была полюбовницей пугачевского атамана… Он захватил меня на заводе да силой и увез с собой… Когда нас разбили на Урале, мы бежали через Сатку. Ехали в кибитке и везли большой сундук… Ночью приехали к реке Ай… Мой-то и говорит мне: «Акулина! Дело нашего “батюшки” обернулось плохо… Этот сундук полон серебра да золота. Давай его зароем здесь». Вытащили мы сундук, нашли на берегу два дуба, вырыли под ним яму топором… положили в нее клад и завалили землей да каменьями… «Кто из нас останется в живых, – сказал мой-то, – тот и попользуется всем добром»… А место приметное: два дуба здесь и три дуба на том берегу… Потом сели мы на лошадей и переправились вброд… Конец, знамо, был плохой… моего-то убили в драке, а я попала в Оренбург… Так с тех пор и не была у клада… Думала уж с тем и в могилу лечь… Да хочу наградить тебя за любовь ко мне, старухе… А лежит сундук вправо от дороги в тридцати шагах…

Старушка скоро умерла, клад же, если только он был зарыт, продолжает лежать на прежнем месте. За добычей его надо было ехать за сто верст, расстояние для того времени, когда по дорогам рыскали беглые крепостные, заводские и ссыльные из Сибири, – огромное, сопряженное с немалыми опасностями. Кроме того, дорога через Ай менялась много раз, и искателям зарытого сокровища пришлось бы исследовать весь берег на протяжении, может быть, сотни-другой сажен.

Предания о кладе Пугачева, к которым можно отнестись серьезно, рассказывают в Пензенской области. Где-то здесь, в каком-то из сел по дороге от Саранска в Пензу, в избе священника местной церкви, якобы гостил отступавший от Саранска Емельян Пугачев. Отсюда, преследуемый царскими войсками, он двинулся дальше, при этом закопав в землю часть своей казны. Были известны и внешние приметы места захоронения клада, но еще сто лет назад местность в том месте распахали.

Приведенные рассказы – самые достоверные из многочисленных легенд о «пугачевских кладах». В остальных фигурируют «амбары» и «лодки» с золотом и самоцветными камнями, нечистая сила, светящиеся в темноте лошади и прочие, очень увлекательные, но вряд ли правдоподобные сюжеты.

Клады Великой смуты

«В настоящее время переживается новая кладовая эпоха, так сказать, “коммунистическая”, – писал в 1921 году костромской ученый-краевед В. И. Смирнов. – Как в эпоху татар и смуты, народ помещает в настоящее время свои сбережения и имущество, по меткому выражению одного гражданина, в земельном банке. Уже ходят рассказы о находимых то тут, то там спрятанных в земле деньгах, имуществе и оружии…»

Действительно, с эпохой большевистской смуты связана самая последняя крупная волна укрывания кладов. В этот период родились легенды о таких крупных, имеющих чрезвычайно большую ценность кладах, как «золото адмирала Колчака», «казна Азиатской дивизии» барона Унгерна и ряд других. Уже в первые революционные годы большевистское правительство обратило внимание на принявшее массовый характер укрытие ценностей и обязало органы ВЧК, а затем ОГПУ и НКВД выявлять и изымать ценности, укрытые «буржуазией» и прочими поверженными классами.

«Органы» потратили немало сил, чтобы отыскать «золото Колчака» – часть золотого запаса Российской империи, 26 ящиков с золотыми монетами и слитками общим весом около пятидесяти пудов (800 кг). Этот клад был якобы зарыт в октябре 1919 года в окрестностях железнодорожной станции Тайга и до сих пор не найден.

В августе 1921 года в окрестностях озера Буир-Нур в Монголии, в ста шестидесяти километрах к югу от Хайлара, по словам неких «очевидцев», была зарыта «казна Азиатской дивизии» барона Унгерна фон Штернберга – 24 ящика с золотыми монетами общим весом около 75 пудов (1200 кг). Эта «казна» также до сих пор не найдена.

Безвестно пропала и часть войсковой казны Уральского казачьего войска – 24 ящика серебряных рублей. Известно, что в апреле 1920 года она была вывезена на пароходах «Милютин» и «Опыт» из Форта-Александровского в направлении персидского порта Энзели. Другая часть казны, около 90 пудов серебра, была захвачена красными.

Один из самых крупных кладов эпохи большевизма был найден в 1924 году в Москве, в подвале особняка Рябушинских на Спиридоновке. Вход в подвал вел через бывший винный погреб и был замаскирован полками для хранения вин. Из винного погреба в подземелье вела лестница в 8–10 ступеней. Подвал имел в высоту 2,5 метра, 1,75 метра в ширину и около 8 метров в длину. Все это помещение было уставлено полками для хранения винных бутылок, и все эти полки были заполнены ценностями – картинами, миниатюрами, японскими шкатулками, полными старинных вещей, часами, табакерками и т. д. Здесь же стояли старинные вазы и фарфоровые статуэтки. Среди обнаруженных в подвале произведений искусства были картины П. А. Федотова, В. А. Серова, К. А. Сомова, скульптуры работы Ф. И. Шубина, Паоло Трубецкого, А. С. Голубкиной.

Спустя год большой клад, спрятанный бежавшими за границу владельцами, был найден во дворце князей Юсуповых в Харитоньевском переулке. Один из сторожей дворца увидел замурованную арку в нише под лестницей. Для ее вскрытия он пригласил сотрудников ГПУ. За замуровкой оказалась стальная дверь, преграждавшая путь в тайник. Небольшое помещение было завалено мусором и старым тряпьем, но когда кто-то толкнул ногой тюк со старой одеждой, из него посыпались драгоценности…

Всего из тайника было извлечено 25 колье, 255 брошей, 13 диадем, 42 браслета, 43 кулона, серьги, пряжки, цепочки, подвески, изготовленные из золота и серебра и украшенные бриллиантами, изумрудами, рубинами, сапфирами, бирюзой и жемчугом. Здесь же нашли множество изделий прикладного искусства – коллекцию из более чем 200 серебряных ковшов и чарок XVI–XIX веков, большую фигуру серебряного коня, трех серебряных лебедей. Кроме них, в тайнике была спрятана скрипка Страдивари.

«Буржуазные сокровища» продолжали находить спустя многие годы после революции, их продолжают находить и в наши дни. Например, в 1962 году в Москве, при рытье траншеи для теплосети во дворе дома № 53 по улице Щепкина, рабочие обнаружили пять золотых слитков 96-й пробы общим весом 18 килограммов, а затем полуистлевшую кожаную сумку, в которой оказались золотые предметы – две пары часов, браслеты, медальоны – всего около 400 г. По-видимому, клад принадлежал жившему здесь владельцу мыловаренного завода, бежавшему во время революции за границу.

Летом 1974 года, по сообщению газеты «Советская культура», бригада рабочих СМУ при рытье котлована на Таганской улице, на месте бывшего дома купцов братьев Новиковых, до революции торговавших могильными памятниками и мраморными плитами, нашли клад золотых и серебряных монет и изделий – 199 золотых монет, 12 обручальных колец и два золотых слитка 859-й пробы – весом 430 и 413 граммов.

Множество кладов находили и продолжают находить в помещениях церквей и монастырей. Как известно, реквизиция церковного имущества была одним из программных пунктов большевиков. Понятно, что священники и монахи укрывали церковные реликвии с той же тщательностью, с какой они делали это в лихие годины нашествий иноплеменных врагов – татар, ляхов и французов. Так, в июне 1982 года в стене одного из зданий Николо-Перервинского монастыря, в котором тогда располагался какой-то заводик, бригада строителей обнаружила клад из 3187 серебряных монет эпохи Николая II общим весом 3 кг.

Настоящий детектив, увы, с трагическим концом, разыгрался вокруг «сокровищ Рождественского монастыря». В 1978 году в Москве была убита последняя монахиня Рождественского монастыря Варвара (В. И. Турнова), жившая в бывших монастырских кельях, превращенных после революции в общежитие. Убийца был найден довольно быстро. Им оказался рабочий картонажной мастерской, занимавший тогда часть построек упраздненного монастыря. Как оказалось, до него дошли слухи о том, что где-то в церковных подземельях замурованы монастырские реликвии. Он долго пытался отыскать их, забирался в подвалы и простукивал стены в надежде отыскать замуровку, где спрятаны иконы и утварь. Поиски, увы, были безрезультатны. Между тем до кладоискателя дошли слухи о том, что последняя настоятельница монастыря перед смертью передала ценности из ризницы сестре Варваре и что та знает тайну их местонахождения. Эти слухи стоили сестре Варваре жизни…

Существует легенда о пропавших в годы революции сокровищах московского Новодевичьего монастыря. Известно, что последняя игуменья монастыря Леонида (Озерова) знала о существовании подземного хода, ведущего от Смоленского собора Новодевичьего монастыря к Москве-реке. В 1909 году она показывала этот ход известному археологу И. Я. Стеллецкому. Осмотрев подвал под собором, Стеллецкий писал, что он представлял собой «двенадцать, шесть на шесть, пересекающихся широких коридоров, образуемых рядами массивных каменных столбов, поддерживающих здание храма. В противоположной от входа стене имеется другая дверь, наглухо заколоченная щитом… Посредине стены имеется такая же, в рост человека, потайная дверь, обычно запертая на ключ. Каменная, в шесть ступеней, в одно колено, лестница, приводит в тесный, в квадратный аршин, каменный мешок, образовавшийся вследствие заложенного хода с полукруглым сводом, носящим следы недавней штукатурки. По-видимому, это не так давно заделанный старинный тайник, быть может, тот самый, что, по преданию, ведет из монастыря к Москве-реке». Фрагменты этого подземного хода были обнаружены в 1970-е годы при земляных работах на территории завода «Союз».

В 1920 году, когда большевики приняли решение о ликвидации Новодевичьего монастыря, игуменья Леонида приняла решение спасти монастырские реликвии. Но у ворот обители уже стоял караул из бойцов ВЧК. Тогда игуменья, взяв с собой реликвии, спустилась в подземелье монастыря…

Слухи о том, что мать игуменья ушла из монастыря по тайному ходу и не вернулась, просочились за стены монастыря, и так появилась легенда о том, что мать Леонида ушла в подземелье и добровольно замуровалась там, приняв мученическую смерть.

Монахини сообщили властям о «смерти» игуменьи и имитировали ее захоронение в подземном некрополе. Позднее, как пишет Т. Белоусова, это захоронение было вскрыто и останков Леониды под могильной плитой не обнаружилось.

…Самым известным «буржуазным» кладом является, наверное, «клад Кисы Воробьянинова» в одном из двенадцати стульев его гостиного гарнитура, который так настойчиво и безрезультатно искали герои Ильфа и Петрова. Но, как мы видим, эта история имеет под собой вполне реальную почву. И кто знает, откуда в очередной раз – из старого стула, из замуровки на чердаке или из-под пола старинного особняка появится на свет очередной клад эпохи Великой смуты…

Загадка заброшенного монастыря

В 15 верстах от нынешнего районного центра Новгородской области города Холм (ранее он относился к Псковской губернии) находится старинный монастырь Рдейская Успенская пустынь. Неизвестно, когда и кем он был основан, но пустынники, искавшие безмолвия и уединения, и поселившиеся в незапамятные времена на берегу темного и илистого Рдейского озера, воистину, вряд ли нашли бы где-нибудь еще место более уединенное и дикое.

Расположен монастырь на озерном полуострове, среди непроходимых лесов и болот. Никакой дороги к нему нет, а есть только два доступных зимой или в сухое лето проселка – с востока и с юга, – идущих через сплошные леса и болота. Ближе к озеру с востока рельеф местности повышается и образует среди болот сухой остров размером 2 × 2 километра, на краю которого и стоит монастырь.

Дата основания Рдейского монастыря неизвестна – существовал он «исстари». В 1764 году монастырь, тогда мужской, был упразднен, а его церковь была обращена в приходскую. Но так как эта местность была населена исключительно раскольниками, то возникла необходимость воссоздать здесь монашескую обитель как опорный пункт православия. По ходатайству митрополита петербургского Исидора Священный синод в 1886 году разрешил учредить здесь женскую общину, которая и была открыта в 1887 году. Спустя немного времени, в 1893 году, община была преобразована в женский общежительный монастырь Рдейская Успенская пустынь, находившийся под управлением игуменьи.

Административно монастырь находился на территории Старорусского уезда Новгородской губернии. Расположенный в глубине болот и лесов, на отшибе, Рдейский монастырь был малоизвестен даже в те времена, и сведения о нем находятся далеко не в каждом дореволюционном справочнике, а в печати о нем вообще практически не упоминалось[4].

Постройки монастыря располагаются на берегу Рдейского озера. Площадь этого озера составляет 250 га, и оно имеет максимальную глубину 2,5 метра. Берега низкие, торфяные, илистые. К северу, западу и юго-западу от озера простирается огромное непроходимое Рдейское болото площадью более 90 тыс. га. Весь этот район практически безлюден и даже в наше время, когда, казалось бы, уже нигде не осталось «белых пятен», считается малоизученным.

Расположенный в глухой, почти непроходимой местности, затерянный среди болот монастырь просто не мог не стать источником для всевозможных окутанных тайной легенд. Одну из них приводит писатель М. Л. Костров в своей книге «Рдейский край». Ссылаясь на слова местного участкового милиционера, он пишет о том, что в 1920-е годы монахини Рдейского монастыря бросили на дно Рдейского озера драгоценные предметы из монастырской ризницы. По рассказам жителей Бежаницкого района Псковской области, однажды зимой некий местный житель совершил пеший поход на лыжах к монастырю и принес оттуда «мраморную статую». Но вот главная загадка монастыря – если она, конечно, существует – по-прежнему покоится в черных водах Рдейского озера…

Легенды о монастырских и церковных сокровищах, в трагические послереволюционные годы укрытых в лесах и подземельях, брошенных в озера и болота, можно встретить сегодня в самых разных уголках страны. Можно смело утверждать, что эти рассказы прочно вошли в фольклор, став «бродячими сюжетами». Но местные жители, как правило, уверены, что эти рассказы – истинная правда.

Так, по словам доктора исторических наук А. К. Станюковича, заведующего отделом археологии Звенигородского историко-архитектурного музея, в окрестностях Звенигорода известна легенда о том, что в 1919 году, во время драматических событий, связанных с ликвидацией Саввино-Сторожевской обители, часть сокровищ монастырской ризницы была затоплена монахами на дне небольшого «прудка», находящегося неподалеку от стен монастыря. Сейчас этот водоем сильно зарос, и добраться до клада (если он существует) можно, только расчистив пруд.

Аналогичную историю рассказывают в Боровске (Калужская область). В местной легенде фигурируют сокровища ризницы Боровского Пафнутьева монастыря, брошенные монахами на дно монастырского пруда.

Имеются сообщения и о сокровищах Гороховецкого Святозерского Спасского монастыря, ныне находящегося в Ивановской области, на озере Святом. По свидетельству местного жителя, монахини и игуменья монастыря в 1920-х годах бросили в озеро сундук с богослужебными книгами, утварью и драгоценностями.

Характерной чертой рассказов о «монастырских сокровищах» является их внешняя достоверность. Теоретически – подчеркнем это слово! – все они могут содержать в себе рациональное зерно, так как базируются на вполне реальных фактах. Но вот где та грань, которая отделяет правду от вымысла?

Часть III. Кладоискатели

Охотники за кладами

«Искатели кладов преимущественно бывают из простого народа, склонного, по неразвитости, к суевериям и предрассудкам», – важно писал в 1896 году один ученый человек. Только того не знал ученый человек, что у нас в России даже цари, князья, вельможи и духовенство занимались «по наущению диавола» отысканием кладов. Кладоискательство на Руси всегда было популярным занятием: несмотря на дурную репутацию кладов, в любителях приключений и просто хищниках у нас никогда недостатка не было.

Упоминания о кладах встречаются уже на первых страницах русской истории. Главный торговый путь Древней Руси – «путь из варяг в греки» – на всем своем протяжении, от Балтийского моря до Черного, отмечен многочисленными кладами VIII–XI веков. Византийские и скандинавские источники говорят, что славяне «скрывали свое имение, как воры», зарывая драгоценности в землю, когда отправлялись на войну.

Об одном из самых ранних фактов кладоискательства на Руси сообщается в Киево-Печерском патерике, составленном в XI веке. Печерский монах Федор увидел во сне видение: в некоем месте зарыт большой клад. Придя в указанное в видении место – в одну из лаврских пещер – он начал копать и наткнулся на клад «латинских сосудов», в которых хранилось «злата и сребра бесчисленное множество». Увидев сокровища, Федор счел, что это черт искушает его богатством, и снова зарыл клад, но уже в другом месте. О находке узнал великий князь киевский Мстислав Святополкович, который приказал схватить монаха и доставить его к себе.

– Верно ли говорят, что ты нашел клад? – спросил князь монаха.

– Да, я нашел клад, и он спрятан мною в пещере, – отвечал Федор.

– А что это за пещера и много ли там, отче, золота, серебра и посуды? – допытывался князь.

– Эта пещера служила кладовой у варягов, и посуда там латинская. Поэтому пещера и ныне зовется варяжской. Золота же и серебра там неисчислимое множество.

Понятно, что простодушный ответ монаха только разжег в князе алчность. Он начал требовать от инока, чтобы тот указал местонахождение сокровищ. Но Федор утверждал, что забыл то место, где закопал клад.

– Вспомнишь! – зловеще пообещал князь и приказал сковать монаха по руками ногам, ввергнуть его в узилище и три дня держать там без хлеба и воды. Но монах упрямо твердил: «Не помню». По приказу князя монаха-кладоискателя жгли на костре, пытали дымом. Другого монаха, Василия, которому Федор открыл тайну клада, князь собственноручно «поразил» стрелой из лука. Оба монаха умерли в мучениях, так и не указав местонахождение клада.

В свое время была высказана гипотеза, что на самом деле князь допытывался у монахов о том, где спрятана монастырская сокровищница, желая поправить за ее счет свои финансовые дела. Как бы то ни было, этот рассказ свидетельствует о том, что клады уже в XI веке вызывали на Руси неподдельный интерес в самых разных слоях общества.

По одной из легенд, на средства, найденные в кладе, будто бы был основан Ростовский Авраамиев монастырь: бес, желая насолить благочестивому старцу Авраамию Ростовскому, материализовался в образ воина и, явившись к великому князю Владимирскому, доложил, что будто бы Авраамий нашел на великокняжеской земле «сосуд медян, в нем множество сосудов златых и поясов златых, и чепей» и что на это сокровище, которому «не можно и цены уставити», Авраамий устроил монашескую обитель. Князь, поверив бесовской выдумке, приказал схватить подвижника и привести к нему, но при дознании у Авраамия из всего имущества оказалась одна власяница.

Царь Иван Грозный, по рассказу летописца, собственноручно отыскал клад, замурованный в стене новгородского Софийского собора. Прибыв в Новгород, царь «неведомо как уведал казну древнюю, сокровенную», по преданию – скрытую в стене собора его строителем, князем Владимиром, внуком Владимира Святого. Об этом кладе неизвестно было никому, «ниже слухом, ниже писанием», поэтому источник информации о кладе так и остался невыясненным. Царь, приехав ночью в собор, «начал пытать про казну ключаря софийского и пономарей много мучил», но несчастные ничего не ведали о кладе ни сном, ни духом. Не добившись от них толку, царь стал подниматься по лестнице, которая вела «на церковные полати» и наверху, остановившись, вдруг приказал ломать стену. Из замуровки «просыпалось велие сокровище: древние слитки в гривну, и в полтину, и в рубль». «Насыпав» клад в возы, царь отправил его в Москву. Обычай замуровывать клады в стены каменных церквей в Новгороде, вероятно, был весьма распространен, так как известен еще один подобный случай: в 1524 году в стене Пятницкой церкви при ремонтных работах было случайно обнаружено замурованное «сокровище древних рублев новгородских литых 170, а полтин 44».

Особенной страстью к кладоискательству отличалась сестра Петра I, царевна Екатерина Алексеевна. Она держала при себе баб-ворожей, которые по ее приказу якобы видели сны про клады, а потом царевна посылала по их указаниям на те места людей: узнав, что за 220 верст от Москвы, на дворе одного крестьянина, в хлеву, под гнилыми досками, стоит котел денег, царевна послала туда «для взятья кладу» дворцового сторожа, наняв подводы и охрану для вывоза денег. Клад, однако, не нашли. В другой раз царевна отправила приближенных женщин в поисках клада в полночь на кладбище разрывать могилы. При ней состоял некий костромской поп Григорий Елисеев, который хвалился, что может определять местонахождение кладов по имеющимся у него особым «планетным тетрадям». По приказу Петра I все эти «укащики» кладов были подвергнуты сыску и оказались, при ближайшем рассмотрении, обманщиками: сам поп Гришка Елисеев признался, что у него были «планетные тетрадки», и что он «по планетам клады узнает, а царевне говорил обманом, взятки ради».

Подобно печерским монахам и попу Елисееву, не брезговали заниматься поисками кладов и лица духовного звания. Этому весьма способствовало поверье, что при кладоискании желательно присутствие священника, так как клады зарывались со страшными заклятиями и охранялись нечистыми духами. В 1890-х годах, недалеко от деревни Большие Угоры в Костромской губернии, клад собралась рыть целая толпа крестьян во главе со священником, делавшим указания, как надо, благословясь, рыть и брать клад. Потребовалось вмешательство полицейской власти, чтобы разогнать охваченную золотой лихорадкой толпу. А в 1752 году священник села Помаева Буинского уезда Симбирской губернии, Кирилл Михайлов, решил во что бы то ни стало добыть клад, зарытый в овраге между Помаевым и деревней Атяшкиной. Вооружившись крестом и Евангелием от бесовского наваждения, священник, отличавшийся необыкновенной смелостью, отправился на предполагаемое место клада и принялся копать, но страшные привидения так напугали его, что он бежал со страху, забыв на месте и крест, и Евангелие.

Весьма распространенным занятием было кладоискательство в крестьянской среде. Сколько семей разорилось на этом – хозяйство запущено, а все силы брошены на поиск эфемерного клада… Иногда золотая лихорадка охватывала целые деревни и даже несколько селений. Поиск кладовых записей, приметных мест и раскопки самих кладов нередко занимали целый рабочий сезон: вместо того, чтобы пахать и сеять, мужики сбивались в артели до трехсот человек и толпой уходили на поиски кладов. Начисто срывали древние курганы, перекапывали городища, ворочали «приметные камни»… Около 1890 года крестьяне села Ильинского Макарьевского уезда и ближайших деревень решили во что бы то ни стало отыскать клад, на который имелась запись в виде разбойничьего письма. Целую весну пробродили по лесу, отыскивали приметы, ходили к «ворожцу», копали по ночам. Собирались артелями человек по двести, но ничего не нашли. Неудачу объясняли тем, что не было согласия в артели – каждый думал только о своей наживе в ущерб другим.

О быте и заботах «охотников за кладами» повествуют дневниковые записи одного из алатырских кладоискателей, посвятившего всю жизнь этому ремеслу:

«Задумал я добыть клад в Большой Яме и пошел в город Саранск к ворожцу; у него переписаны были все клады, где сыскать. Купил вина, подпоил его, и дал он мне писульку, как достать деньги в Кладовых стрелицах. Иду я из Саранска и повстречался мне грамотный человек, писарь не писарь, Бог его знает. “На-ка, мол, батюшка, прочитай что написано в грамотке!” Он прочитал, оглядел меня с головы до ног и разорвал писульку: “Старый, говорит, ты черт, на старости каким ты делом занимаешься, души не жалеешь!” Да как плюнет мне в рожу, и уехал.

Не унялся я этим, пошел рыть клад в Большой Яме. Копал, копал и дошел до камня большущего – тремя лошадьми не своротить. Нет, думаю, видно ему срок не вышел. Только выбираюсь из оврага, вдруг посыпались на меня со всех сторон каменья да красные кирпичи. Я подрал, только подавай Бог ноги! А кладище здесь огромный.

А вот нищий Василий Семеныч доподлинно взял поклажу в селе Красной Поляне, а научил его, как взять, заштатный дьякон: все больше молитвами отчитывал из требника Петра Могилы. За тем требником ездили мы три раза в село Ливу, да дорого просят: сто рублей. Да еще надул подлец Евсейка – лубянишные глаза, а денег обобрал много.

На что был богат Филипп Чистяков – четыре расшивы имел, да и те все прожил на клады. Однако, Бог поможет – весной возьмет малую толику.

Есть у целовальника под горой книга “Немая строка” – по ней вызывать можно».

В воронежских местах прославился кладоискатель-фанатик, который исходил весь край вдоль и поперек, разыскивая клады Кудеяра-атамана, один из которых, по его убеждению, состоял из «60 парных воловьих подвод серебра, 10 пудов золота и целого лотка драгоценных камней». Вокруг этого кладоискателя кормилась целая толпа ловких людей, втридорога сплавлявших ему всевозможные кладовые записи, чертежи, заговоры, «разрыв-траву» и т. д., а также талисманы типа «глины, добытой в полночь с могилы удавленника», которая якобы помогает при добыче кладов. Торговля этим товаром вообще велась довольно бойко, так как спрос на него имелся большой. А один ловкий проходимец, орловский крестьянин Милютин, в 40-х годах XIX столетия сумел организовать сбор народных средств на приобретение разрыв-травы. Сделано это было с потрясающей простотой. Милютин держал трактир, в подполе которого хитроумным способом устроил демонстрацию «зачарованного клада». Клиентура подбиралась из подгулявших в трактире простаков. Милютин высматривал такого персонажа, дошедшего до состояния «уже никакой, но лыко еще вяжет», подсаживался к нему и доверительно начинал рассказывать о том, что у него под избой находится зачарованный клад, «да вот беда – разрыв-травы к нему никак не достать». Трактирщик вел мужика в подпол, там клиент воочию видел «зачарованный» сундук, который никаким способом «взять» невозможно и, соблазненный Милютиным выступить пайщиком при дележе клада, охотно отдавал деньги на приобретение разрыв-травы», которая, как известно, больших денег стоит. Таким образом Милютин решал свои финансовые проблемы на протяжении нескольких лет.

Иногда поиски клада начинались даже не с преданий, не с «кладовых записей», а прямо, что называется, на пустом месте. Шел, например, как-то раз житель города Зубцова по берегу Волги и размышлял: «Ведь город наш Зубцов, сказывают, в старину был очень велик, и были в нем князья, а у этих князей, разумеется, была казна – то где же она теперь находится?» Ясно, где – конечно, зарыта где-то поблизости! С этой, прямо скажем, небесспорной мыслью, он лег спать, и во сне увидел, что «всему городу Зубцову была великая радость… Не могу прямо объяснить, в чем она была, а только над всем городом от радости как будто туман стоял». Поутру этот мыслитель и духовидец явился в городскую управу и заявил, что он намерен найти казну зубцовских князей и тем самым обогатить город. И что же городские власти? Посмеялись? Покрутили пальцем у виска? Удивились? Нет. Они всерьез направили запрос в Тверскую губернскую канцелярию, откуда пришло официальное разрешение на поиски клада. Раскопав несколько курганов в окрестностях города, и ничего не найдя, разочарованный кладоискатель работу прекратил. Впрочем, горожане отнеслись к его начинанию сочувственно и неудачу объясняли тем, что кладоискатель «слова» не знал.

Бывали примеры, когда крестьяне различных областей подавали прошения о разрешении искать им клады даже на имя царя. К известиям о кладах власти всегда относились серьезно. Местная администрация в этом отношении была даже строже центральной. Кладоискатели, а особенно люди, уже нашедшие клад или только оговоренные в этом, сейчас же задерживались, а иногда даже и заключались в тюрьму, в ожидании ответа из Москвы. Впрочем, перейти к следующей ступени допроса – к пытке, воевода без государева указа обыкновенно не решался.

9 июня 1702 года в Можайскую приказную избу явился местный житель Герасим Васильев и сообщил, что в городе близ торга и двора посадского человека Василия Лукьянова собрались многие люди, роют землю и «ищут денег». Воевода Петр Савелов тотчас поехал к тому месту, где «денег ищут и деньги берут». Оказалось, что извет Герасима Васильева оказался вполне справедливым: в указанном месте воевода нашел сборище разного рода людей, расковыривавших пятачок земли у двора посадского человека Васьки Лукьянова.

Остановив самовольные раскопки, воевода приказал рыть землю случившимся поблизости «служилым людям», которые в присутствии воеводы собрали «денег 16 алтын, а те деньги старинные». Часть денег, найденные раньше, остались на руках у находчиков клада. В ходе дальнейших поисков перерыли весь пятачок «до матерой земли» – на семь аршин поперек, и на два аршина в глубину, и на этом месте нашли «старинных денег и денежек 12 алтын, да в том же месте из земли вынули малый избный жернов. А… окромя тех 12 алтын ничего не сыскали». Неясно, сколько монет было в кладе, но, судя по всему, не более двух сотен.

Схожий случай имел место в Шацке в 1645 году. Здесь до воеводы Бестужева дошел слух, что в Казачьей слободе на Соломенной горе казак Евдоким Карев пахал «под репу» несколько лет не паханную землю и распахал клад старинных серебряных монет. Сбежавшиеся слобожане в мгновение ока растащили рассыпавшийся по пашне клад. Посланные воеводой сыщики по монетке вытрясали клад из жителей слободы, пока наконец не собрали «23 алтына 2 деньги» – около 70 штук. Несмотря на все старания воеводских посланцев, многие попрятали свои находки, жалуясь сыщикам, что, мол, спрятали, да забыли куда – «схоронили те деньги у себя на дворе, и ныне тех денег найти не умеем, и того места не узнаем». Найденные монеты оказались «неведомо какие, нерусского дела», а по предположению воеводы – татарские.

Разрядный приказ в Москве, куда поступали дела о кладах, в большинстве случаев предписывал задержанных отпустить из тюрьмы «от пристава и с порук, и впредь кто станет находить, и у тех не отымать, и им продаж не чинить, а кого заделили при разделе клада, – не обделить».

Внимание властей к поискам кладов можно понять – ведь далеко не всегда эти поиски заканчивались неудачей. Старинный разбойничий клад – «старую поклажу» – нашел в 1664 году на Дону, в районе Воронежа, один казак – «под дубом котел небольшой пивной денег, да на тех деньгах лежат три или четыре бруска литых, неведомо какие, накрыт тот котел сковородою железною». В селе Миренки Симбирской губернии один старик отыскал богатый клад и сумел разбогатеть. А пять лет спустя в село пришел какой-то мужичок и с озабоченным видом стал расспрашивать – не находил ли кто в таком-то месте клада? Понятно, что ему никто ничего не сказал, и мужичок скрылся безвестно…

Как свидетельствуют материалы Костромской ученой архивной комиссии, около сорока крестьян копали клад на берегу Палажного озера, но ничего не нашли, зато их последователю позже удалось найти здесь несколько золотых монет. По «кладовой записи» копали клад у села Петиньева. Нашли серебряную сбрую, какие-то старинные предметы и «костей да черепьев много вырыли». Добился своего и упорный кладоискатель из деревни Ерыкалихи – после долгих поисков ему удалось откопать корчагу серебра, из которой один из членов Костромской ученой архивной комиссии приобрел две серебряные рублевые монеты Петра I и Петра II.

Находки были, разумеется, не одинаковы. Иногда весь клад, подобно Шацкому, состоял из небольшого количества серебряных денег «неведомо каких», которые начальство без всяких нумизматических справок авторитетно признавало «татарскими деньгами». Но были случаи, когда находки состояли из весьма древних и очень ценных предметов. Так, в 1673 году в Старой Рязани несколько крестьян нашли «погреб и выняли многую великую казну – серебро литое и золотые плиты и цепи и волоки и прутья золотые, и иную многую казну». По-видимому, это был один из княжеских кладов, зарытых в 1237 году при взятии Рязани Батыем. А в 1626 году в Путивле селитренный мастер Роман Гаврилов и его работники нашли в древнем кургане «золота два прута, да 26 плащей (т. е. пластин), да 9 перстней золотых, и пуговицы, и иные мелкие статьи золотые и серебряные». Сокровище было доставлено в Москву, где было «смотрено и ценено», а потом отдано находчику, Роману Гаврилову, который обратил свою находку на постройку церкви («на церковное строение»). Как полагают, Роман Гаврилов вскрыл богатое захоронение какого-то древнерусского князя или боярина, а золотые «пруты» – не что иное, как шейные гривны, распространенное в IX–XI веках у знатных людей украшение.

Вопреки распространенным в народе легендам о зарытых «сундуках с золотом», известен только один случай, когда подобное сокровище действительно было найдено: в 1985 году в селе Воздвиженское под Сергиевым Посадом, тогда Загорском, из земли были извлечены два плотно окованных железом сундука, в которых находилось около двух тысяч золотых и серебряных монет XVIII века. Интересно, что в этом месте еще до войны было найдено несколько таких же монет. Тогда специалисты предположили, что эти монеты – часть клада какого-то богатого купца. Клад попытались найти, но безуспешно, после чего решили, что это очередной миф. Тем не менее легенда о кладе продолжала бытовать среди местных жителей, будоража воображение деревенских ребятишек, пока при строительстве садово-дачного кооператива не была сделана эта находка… Интересно, что один из сундуков оказался дырявым – через эту дырку, видимо, и вывалились найденные ранее монеты.

О каком-то «сундуке с золотом» рассказывали в Вяземском районе Смоленской, области. По утверждению местных жителей, одна женщина, идя через лес, случайно зацепилась за что-то, и увидела торчащее из земли железное кольцо. С усилием потянув за него, она приподняла вместе с кольцом крышку небольшого сундучка. В сундуке лежали золотые и серебряные монеты, а сверху – золотой крест. Вытащить сундук женщина не смогла и, взяв из него в доказательство несколько монет, пошла домой и сообщила о кладе мужу. Однако сколько потом ни искали это место, найти не смогли.

Основной драгоценный металл найденных кладов – серебро. При этом клады серебряных монет XV–XVII веков могут достигать огромных размеров. Самый большой клад XVII века найден в Вологде – в нем насчитывалось 49 тысяч серебряных копеек. Золото – очень редкая находка. В Москве, самом богатом городе государства, найден только один клад старинных золотых монет (исключая находки, относящиеся к рубежу XIX–XX вв.). Из 44 кладов, найденных до 1917 года в Костромской губернии, только в одном находились золотые монеты – 16 штук. «Крестьянские» же клады XVIII столетия состоят в основном из медных монет, количество которых, впрочем, может быть очень большим. Известны клады меди общим весом в 60–80 кг и более.

Такова реальная картина. Впрочем, кто знает – может быть, все «сундуки с сокровищами» уже выкопаны кладоискателями XVII–XVIII веков. Во всяком случае, в реальности таких кладов они были глубоко убеждены…

«Бугровщики»

«В Сибири есть неизвестные могилы древних скифов, на которых уже выросли кустарники или лес. Разыскать их можно не иначе как с помощью колдовства. С этой целью некоторые люди отдаются чернокнижию и, найдя таковые могилы, иногда вырывают из них немного серебра. Я сам видел серебряные сосуды, вырытые таким образом», – писал хорватский книжник Юрай Крижанич, волею судьбы заброшенный в 1659 году в Сибирь и проведший там долгих пятнадцать лет.

Русские первопоселенцы в Сибири, наслушавшись рассказов о сибирских богатствах, сразу обратили внимание на изобилие здесь древних городищ и курганов – «бугров», и уже с первых лет русской колонизации края превратили кладоискательство в чрезвычайно выгодный промысел. По свидетельству первого историка Сибири Миллера, численность сибирских кладоискателей не уступала количеству охотников за соболями.

Первыми занялись кладоискательством русские поселенцы на реке Ишим. Оттуда золотая лихорадка начала распространяться все далее и далее, добравшись наконец до Оби. Ставший популярным промысел раскопок «бугров» именовался «бугрованием», а кладоискателей прозвали «бугровщиками».

Слухи о сокровищах сибирских курганов, все чаще доходившие до Европы, начали материализоваться в 1710-х годах. Одним из первых свидетельств стали «золотые бугровые сибирские вещи», преподнесенные известным уральским промышленником Никитой Демидовым жене Петра I Екатерине, в подарок по случаю рождения царевича Петра Петровича. А в 1715 году сибирский генерал-губернатор князь Матвей Гагарин привез Петру I десять золотых предметов, найденных в «буграх». Искусно выполненные древними мастерами изделия так понравились царю, что он отдал распоряжение еще «приискать старинных вещей». Тогда на следующий год Гагарин прислал ему более сотни новых золотых «бугровых вещей», составивших впоследствии так называемую «Сибирскую коллекцию Петра I», ныне хранящуюся в Государственном Эрмитаже.

В 1720–1727 годах по поручению Петра I в Сибири побывал доктор Мессершмидт, который воочию увидел масштабы деятельности «бугровщиков». По его наблюдениям, русские, жившие по верхнему течению Оби, регулярно отправлялись на промысел – «за откапыванием золота и серебра, находимого в могилах. Они зарабатывают много денег раскопками в степях. Найдя насыпи над могилами язычников, они копают, и среди железных и медных вещей находят иногда много золотых и серебряных вещей, фунтов по пять, шесть и семь, состоящих из принадлежностей конской сбруи, панцирных украшений, идолов и других предметов». На бугрование собирались артели по 200–300 и более человек. Весной, с последним санным путем, они уходили в поисках «бугров» нередко на двадцать и более дней пути, разбивались на отряды и расходились по местности.

Сибирские гробокопатели имели «особенный навык и искусство» – их поиски, как правило, были не напрасны. Многие из «бугров» были до того богаты золотом и серебром, что на жаргоне «бугровщиков» назывались «золотарями». Только в одном кургане, находившемся на левом берегу реки Алей, впадающей в Иртыш, «бугровщики» нашли до 60 фунтов (около 24 кг) золота в изделиях, среди которых находились «конный истукан» и какие-то золотые «зверьки».

Прямо-таки промышленные масштабы бугрования привели к тому, что к середине XVIII века редкие из сибирских курганов остались не разрытыми. В поисках новых «бугров» кладоискатели уходили все дальше к югу, в степь, где нередкими были столкновения «бугровщиков» с кочующими ордами киргиз-кайсаков и калмыков. В 1727 году одно из таких столкновений в Барабинской степи, имевшее весьма серьезные последствия, вызвало резкую реакцию властей. В сентябре того же года канцелярия сибирского генерал-губернатора издала указ: «Дабы никто, под жестоким наказанием, в степь для бугрования не ездил».

Однако, принимая грозные постановления, власть смотрела на деятельность «бугровщиков» сквозь пальцы, иногда тайно поощряя их промысел. Секрет этого отношения был прост: львиная доля найденных сокровищ оседала в карманах местных властей. Свои находки «бугровщики» продавали, пускали на «подарки» воеводам и приказным, и только очень редко сдавали законно в кассы и приказы. Тайная скупка могильного золота или сбор «подарков» местными властями были организованы не хуже, чем сам поиск сокровищ. В результате, например, только у красноярского воеводы Д. Б. Зубова в 1724 году имелось в личной собственности могильного золота более чем на несколько тысяч рублей. У нарымского воеводы Ф. Е. Каменского Мессершмидт видел золотого «красивого шайтана в виде полузверя, получеловека», найденного в «буграх». Огромные сокровища могильного золота скопил известный генерал-губернатор Сибири Матвей Гагарин – «расканалья-господин», обвиненный впоследствии в чудовищных злоупотреблениях и казненный. По преданию, уезжая в Москву, Гагарин зарыл свои сокровища в одном древнем городище на правом берегу реки Пышмы, недалеко от Тобольска. В конце XIX столетия кладоискатели срыли это городище до основания, но ничего не нашли.

Практика скупки могильного золота полицейскими и гражданскими чиновниками сохранялась в Сибири до середины XIX столетия. И сами власти предержащие не гнушались брать в руки лопату. Например, в 1853 году судебный заседатель Туринского округа лично вскрыл старинный курган с серебряными вещами.

На всякое дело нужен талант, а уж кладоискателям – особенно. Одним бугровщикам сокровища сами шли в руки, другим же – и таких было большинство – приходилось по многу лет бродить от кургана к кургану, а в итоге вся их добыча не превышала стоимости сношенных ими в поисках кладов сапог. Сохранился рассказ одного «бугровщика», в середине XIX века искавшего сокровища в степных курганах к югу от Омска, который весьма достоверно повествует о повседневности сибирских искателей сокровищ:

«Спервоначала, как только прошла весна, я раскапывал мары (могильные курганы). В них, по сказкам, можно было найти и деньги, и разные дорогие вещи, примерно серебряные чашки, миски, тарелки, кольца, серьги и прочее такое. Эти клады не опасны, около них нет чертовщины, а если при которых и есть, то самая малость, одной воскресной молитвы достаточно, чтобы оборониться. Молод я тогда был, в голове ветер ходил, думал без труда разбогатеть.

Принялся за это дело очень усердно. Изрыл-ископал маров довольно, но ничего путного не нашел. Кроме маров раскапывал и Маринкин Городок, что около Кулагиной крепости. Там отыскал не то печь, не то горн из нежженых кирпичей, да ушат деревянный – весь сгнил, с железными обручами, и обручи-то все ржа съела, ни на какое дело негодны были. Да еще глиняный горшок нашел – этот, проклятый, цел, но пустой. Я тут же с досады разбил его.

И под Дуванный Яр подкапывался, что повыше Маринкина Городка. Там нашел не то человечью, не то слоновую кость, твердую, словно камень – эту в воду забросил. Да вырыл еще один кирпич большущий, не такой, как обыкновенные наши кирпичи: наши длинны и узки, а тот совсем отличный, плоский, что в длину, то и в ширину. На кирпиче том была отпечатана рука, то есть истовая ладонь человеческая, со всеми пятью пальцами, да такая большущая, что ужас, вдвое больше верблюжьей лапы! Значит, в старину великан какой-нибудь делал его. Когда кирпич сыр, тогда значит, великан нарочно отпечатовал на нем своей рукой: «знайте-де нас, вот-де какие мы были!» Для редкости, кирпич я этот взял, привез домой и показывал соседям, и все дивились огромнеющей руке. После кирпич этот каким-то манером извелся.

Еще за Багырдаем, в мару, нашел лошадиный остов, с седлом и со всей седельной сбруей, да остов человека, старинного лыцаря должно быть, весь был в железном уборе. Только все, что было на лыцаре и что было на лошади, все это истлело, изоржавело. Уцелели кое-какие медные бляшки, да колечки, да шлычка (шлем) на лыцаре не совсем изоржавела, похожа была на воронку. Медные штучки я подобрал, и они по дому извелись, а железную шлычку бросил там же, где и нашел – на кой шут она годна!

Одно слово, изрыл-ископал маров довольно, но ни черта не нашел путного, кроме человечьих костей, да угольев, да глиняных кувшинов, да ржавых копьянок (наконечников стрел), да разной, с позволения сказать, фунды, ни к чему для нашего брата негодной.

Однажды пробовал рыть такое место, где, по приметам, чаял найти деньги иль-бо другое что, окроме костей и угольев – но и там ничего путного не нашел. Это было вот как. Раз шел я из степи домой, лошадь пропащую отыскивал, и, не дошедши форпоста версты полторы, против Пыжкиной Луки, сел отдохнуть на маленький марочек. Сижу и закусываю калач с огурцами. Закусываю, поглядываю и вижу: близехонько от меня роет суслик нору и мордочкой высовывает наружу землю. Я смотрю на суслика, не пугаю его – сижу, не шевелюсь. И суслик нет-нет, да и взглянет на меня, однако, не пугается, дело свое делает: то выскочит из норы и задними ножками начнет отгребать землю, то скроется в нору и мордочкой почнет высовывать землю – одно слово, дело свое делает. Забавно было на него смотреть. Главное, видит человека – и не боится.

Долго я любовался на суслика. Напоследок пришло мне в голову покормить его, бесенка. Взял, отщипнул кусочек калача и бросил к норе. Суслик сначала обнюхал кусочек, а потом схватил в зубы и скрылся в нору. Через минуту иль-бо две, гляжу – суслик тихонько выкатывает из норы, вместе с землей, серебряную копеечку, за ней другую, третью, четвертую… “Батюшки-светы! – думаю, – чудо!” И впрямь чудо было – в самое короткое время суслик накатал из норы целую горсть серебряных копеечек. Вот где, думаю, клад-то! Сам дается! Творя молитву, сгреб я эти копеечки, завязал в платок и пошел домой, как ни в чем не бывало. А суслику, в благодарность за его услугу, оставил на месте пол-калача.

С следующей же ночи принялся раскапывать мар. Сряду три ночи работал, от вечерней до утренней зари. Напоследок дорылся до кирпичного свода. Кирпичный свод был мне не в диковину, не один раз я дорывался до сводов. Но что под сводом-то? – вот запятая! Разломал я свод: там выход. Хорошо. Спустился я в выход – это уже было утром на четвертый день – и вижу: на кирпичном полу лежит что-то длинное, словно тридцатипудовая белуга – накрыто кожей, на лодку похожа. Взялся я за кожу, хотел, значит, приподнять, а она тлен-тленом, так и рассыпается, словно зола. Я ну по ней колотить палкой, а сам, на всякий случай, читаю “Да воскреснет Бог, да расточатся врази его!” Кожа вся разлетелась, словно ее и не было. Открылись два человечьих остова, лежат друг к дружке головами. Видал я вас много, думаю, да корысть от вас небольшая! Стал шарить в выходе – ничего нет путного, дребедень одна, что и в прежних марах. Одна только вещица похожа была на стать: красной меди топорик с толстым длинным обухом, похожий на киргизский чекан. Топорик этот я взял и после продал разносчику-коробейнику за семь гривен ассигнациями. А серебряные копеечки, что суслик накатал из норы, променял на корову Кильдибеку, киргизскому дархану (кузнецу), а тот извел их на насечку стремян, нагрудников и прочего. Копеечки были не круглые, а продолговатые, аляповатые, на иных и слова были видны, но не наши, а какие-то мудреные, с закорючками».

На фоне многочисленных богатых находок в курганах в среде «бугровщиков» абсолютно правдоподобными казались предания об «исторических кладах», связанных в первую очередь с периодом покорения Сибири. Автор «Описания Сибирского царства» историк Миллер приводит, например, два реальных случая, основанных на исторических источниках, когда Ермак приказал зарыть клады. Первый такой случай имел место весной 1581 года, когда после победы над татарами, одержанной при впадении Туры в Тобол, Ермак «столько получил добычи, что не можно было всего с собою на судах везти, но некоторую часть принужден был закопать в землю». А во время своего последнего похода из Искера вверх по Иртышу, закончившегося гибелью Ермака, русские вступили в сражение с татарским князем Бегишем. Здесь, около Бегишевского озера, Ермак также «получил в добычу множество богатства, которое он до своего возвращения приказал закопать в землю». Возвращение, как известно, не состоялось…

Молва указывала на еще один клад Ермака. На реке Чусовой, на устье речки Ермаковки, возвышается известняковая скала высотой 25 саженей. Эта скала называется Ермак-камень, а в глубине ее находится обширная пещера, разделенная на несколько гротов. Предание говорит, что во время своего похода в Сибирь Ермак зимовал в этой пещере и зарыл в ней часть своих сокровищ. Известны еще два «Ермаковых городища» с зарытыми на них богатыми кладами – одно на реке Серебрянке, при впадении в нее ручья Кокуй, а другое на реке Тагил, при устье речки Медведки.

Немало преданий о кладах связано с золотом противника Ермака – хана Кучума. Еще историк Миллер в своем «Описании Сибирского царства» (1750 г.) упоминает о поисках «сокровищ Кучума» на месте бывшей столицы Сибири – Искера. По свидетельству Миллера, «окольные российские жители, ищущие закопанных в земле пожитков, везде глубокие ямы покопали, из которых некоторые недаром трудились». На городище Искера долгое время можно было видеть загадочный провал, который, вероятно, в старину был всего-навсего колодцем. Легенды утверждают, что в этом «подземном ходе» укрыта часть сокровищ Кучума. По рассказам местных жителей, этот провал некогда был выложен каменными плитами, но в 1880-х годах крестьяне разобрали их на печи, «да видно, зарок был у татар наложен: все перемерли, которые плиты-то взяли… Не приведи Бог и богатство его (Кучума) искать».

По преданиям, «золото Кучума» скрыто в нескольких старых городищах в окрестностях Тобольска, но самая значительная часть находится в могиле хана, на реке Кучу-Мында. Здесь насыпано три кургана, средний побольше, два боковых поменьше. В среднем похоронен сам Кучум, а в боковых находятся его сокровища.

Еще один «исторический клад» – «золото калмыков» – по преданию, укрыт на реке Калжир. В десяти верстах от ее устья расположено старинное укрепление, обнесенное стеной из необожженного кирпича, а в 20 верстах от него, по направлению к реке Карамодон, в обрывистой скале, в пещере, сохраняется «калмыцкая поклажа» – дорогие металлы и камни на большую сумму. Этот клад схоронен в то время, когда калмыки бежали в русские пределы от преследований китайского вассала – джунгарского князя. Место, где находится клад, называется «кайма», т. е. «поклажа».

А в марте 1889 года Тобольск взбудоражила неожиданная находка. В архиве полицейского управления, в числе «вещественных доказательств», в разное время изъятых по разным уголовным делам, был обнаружен… каменный крест с вырезанной на нем «кладовой записью» на «клад пугачевского атамана».

На восьмиконечном кресте длиной около 6 вершков (26,5 см) была вырезана с обеих сторон длинная надпись: «Сей крест заветный. Кладена сия поклажа сибирским пугачевским воинам 25 человекам, есаулом Змеюлановым свидетельствована казна и положена в сундук счетом: империалами сто тысяч, полуимпериалами пятьдесят тысяч, монетами тоже пятьдесят тысяч. Да кто сей крест заветный счастливым рабом найдет, тот и казну нашу возьмет. Нашу казну возьмите, и по себе делите, друг друга не обидьте. Но вместо нашей казны по завету нашему положите в ту яму двух младенцев, то во избавление их положите за каждую голову по двести монетов, но не звонкой, а бумажной царской для вечной потехи стражам нашим. А без исправного завета и к казне нашей не приступайте, ибо наши стражи страшны и люты, чего делают, рабам противно. Их не видно, а за свое будут стоять крепко. По вынятии сего заветного креста и завета готового, ищите отговорщика, а отговорщик должен знать, как показано на семи главах сего креста, как сделан завет. Потом завещано, и как нашим сторожам управляться. По зделании завету к вынятию поклажи приступать в шестую полночь, а когда казну нашу вымете, то сей крест… и засыпьте свой завет. Слушаться отговорщика, как сказано выполнит и казну нашу получите. Аминь». На семи концах креста («на семи главах») находился и сам «завет» – зашифрованное заклинание, которое должно было помочь специалисту-«отговорщику» справиться с невидимыми бесами – «сторожами» клада. «Завет» состоял из вырезанных на концах креста букв К, Б, ТП, Н, ЦД, О и М. Буквы были обрамлены множеством точек, поставленных по обеим сторонам букв, то впереди, то позади их.

Выяснилось, что в свое время, много лет назад, этот крест был найден крестьянами одной из деревень на меже, отделяющей их земли от земель другой деревни. Соседние мужики тоже предъявили свое право на крест с «кладовой записью», в результате на меже началась жестокая драка «стенка на стенку», в ход пошли колья… Полиция прекратила побоище, завела дело, а крест конфисковала как «вещественное доказательство».

Вокруг кладоискательства творились и дела совсем уж удивительные. В 1851 году в Оханском уезде один крестьянин «секретно» рассказал трем крепостным мастеровым графа Строганова о том, что знает место, где зарыт клад на сумму до 70 тысяч рублей. Однако незадача: сторожить клад приставлен «лесной» (леший), который требует за выдачу клада 1,5 тысячи рублей, ведро водки и рыбный пирог весом в 10 фунтов (4 кг).

Ничего себе, аппетит у «лесного»! Мастеровые зачесали в затылках: оно, конечно, что ж, однако ж…

– Сходите сегодня ночью на место – точно своими глазами все увидете, ей-ей! – клялся мужик.

Ночью команда пошла искать клад. Долго пробирались лесом, наконец вышли к указанному месту – на краю рощи, около большого муравейника и старой ели, действительно на небольшой глубине в яме лежал окованный железом сундук…

Как только кладоискатели попытались вскрыть его, из чащи леса раздался страшный трубный голос: «Эй! Не трожьте сундук, не то смерть вам будет лютая! Если хотите получить клад, то в полночь принесите денег полторы тыщи, ведро вина хлебного и пирог рыбный в десять фунтов, а сейчас прочь отсюда – некогда мне тут с вами вожжаться, я на войну иду!»

Кладоискатели в страхе бросились бежать. Однако дома, рассудив на трезвую голову, решили, что дело-то стоящее – чай, не каждый день клады сами в руки даются. Велели бабам испечь пирог, сбегали в кабак за ведром водки, поскребли по сусекам – набрали 447 рублей и в полночь, перекрестившись, понесли на заветное место дары «лесному».

– Дары ваши принимаю, – услышали они голос лешего, – но клада сегодня не дам: месяц сейчас молодой, клад брать опасно – будет вам сильное увечье. Через две недели приходите, да дары не забывайте, а то денег мало принесли.

Через две недели мастеровые явились за кладом вновь, принесли еще 38 рублей, пирог и полведра вина. Леший все равно заупрямился, сказал что отдаст клад только когда они принесут недостающую до полутора тысяч сумму.

– Эх, мужики, – раздосадованно сказал один из кладоискателей, – давайте хоть одним глазком на клад глянем.

Таясь от лешего, мужики забрались в яму и приоткрыли крышку. Сундук был полон… камнями, битым стеклом и мусором.

– Ах ты… твою так!

Мужики бросились в кусты, откуда вещал «лесной». Трещали сучья, хлестал кустарник – это леший в темноте со всех ног улепетывал от разъяренных кладоискателей. Но не ушел – поймали. И что же? При свете фонарей мастеровые опознали в «лесном» того самого мужика, который навел их на клад…

Ох и били же его!

Такие проделки над доверчивыми простаками были широко распространены среди сибирских кладоискателей. Но и то сказать – ведь здесь вера в клады основывалась в большинстве случаев не на мифических «кладах Степана Разина», питавших воображение великорусских искателей сокровищ, а на вполне реальных, часто – совершенно случайных, но оттого не менее ценных находках.

…28 июня 1893 года крестьянка деревни Терехово Тарского округа Акулина Полынская, спускаясь с горы вблизи деревни, заметила в склоне горы торчавший из земли глиняный черепок. Женщина потянула его, земля посыпалась, и невольная кладоискательница вдруг вытащила вместе с черепком… две серебряные чаши, два серебряных ковша с рельефными изображениями зверей, два слитка серебра и штук двадцать мелких серебряных «бухарских» монет.

Нет, не все сокровища выкопали «бугровщики»…

Месть царя Индиабу

– А что вам известно об этом сокровище, синьор Барбаро?

– В бытность почтенного Пьетро Ляндо консулом в Тане, прибыл сюда из Каира некто Гульбеддин. Он рассказал, что в Каире слышал от одной татарской женщины о богатом сокровище, зарытом Индиабу, аланским царем, в кургане в окрестностях Таны, который называется Контеббе. От татарки Гульбеддин узнал внешние признаки кургана и указания, как найти его. Некоторые из вас знают, что в стране аланов очень много холмов, насыпанных руками людей в знак погребения. На вершине каждого из них они ставят большой камень с отверстием, в которое вставлен увесистый крест, сделанный из другого камня. Этих холмов здесь бесчисленное множество. В одном из них, под названием Контеббе, говорят, и сокрыт богатый клад царя Индиабу…

Этот разговор состоялся в городе Тана, лежащем в устье великой реки Танаис – Дона, в доме венецианского гражданина Бартоломео Росси накануне дня Святой Екатерины, 24 ноября 1437 года. Шесть уважаемых в Тане венецианских купцов – сам хозяин, Франческо Корнаро, Катерин Контарини, Джованни Барбариго, Джованни да Валле и Моисей Бон – слушали рассказ Джозафа Барбаро, посла Венецианской республики в Тане…

Сомневаться почтенным гражданам в словах Джозафа Барбаро не приходилось – трое из них тоже побывали в тех местах. В то время низовья Дона входили в состав владений Золотой Орды, но еще в 20–40-х годах XIV века здесь появились генуэзские и венецианские торговые поселения. Сам город Тана (Танаис) лежал в десяти верстах от впадения реки в Азовское море, на великом торговом пути из Европы в Азию. Караваны купцов, выходя из Таны, поднимались вверх по рекам волжско-донского водораздела. Пройдя его сухим путем, они попадали в столицу Золотой Орды Сарай, Волгой плыли в Астрахань, откуда одни направлялись в центральную Азию и Китай, а другие – в Туркестан и Персию.

Джозаф Барбаро, выходец из благородной венецианской фамилии, прибыл на Дон в качестве посла Венецианской республики в 1436 году. Здесь он повстречался с неким Гульбеддином, открывшим ему тайну сокровищ аланского царя Индиабу. Гульбеддин уже в течение двух лет искал их, копая то в одном, то в другом месте кургана. В конце концов он умер, оставив свое имя месту своих безрезультатных поисков, которые с тех пор стали называть «ямы Гульбеддина». В Тане, обсуждая это событие, все пришли к выводу, что в одиночку нельзя и пытаться найти это сокровище – в таком трудном деле необходимо усилие нескольких человек. И вот теперь Барбаро собрал этих почтенных синьоров, чтобы предложить им совместные поиски клада.

Порассуждав о кладах вообще и обменявшись мнениями, купцы решили: дело стоящее. Как люди торговые, не привыкшие доверять словам, тут же составили и подписали письменный договор – и товарищество по поиску сокровищ начало действовать…

Уже через восемь дней, в начале декабря 1437 года, все участники договора отправились на санях по льду Дона, запасшись теплой одеждой, припасами и инструментами. Их сопровождали 120 рабочих, которым было обещано по три золотых дуката в месяц.

На следующий день экспедиция прибыла к холму Контеббе, который, судя по описанию, находился вверх по реке, на правом берегу Дона, в 60 милях от Таны. Курган имел высоту «50 шагов», а на его вершине находился другой курган, «наподобие круглой шапки» и меньших размеров – «12 шагов в вышину».

Раскопки начали с площадки большого холма, служившей основанием для меньшего кургана, рассчитывая прокопать широкий ход снизу доверху вдоль всего холма. Когда рабочие начали ковырять мерзлую землю, она оказалась настолько твердой и обледенелой, что ее нельзя было разбить даже топорами. Однако, как следует намучившись, слой промерзшей земли все же удалось пробить. Дальше дело пошло успешнее. Однако, придя к месту работ на следующее утро, венецианцы с досадой обнаружили, что земля промерзла еще больше прежнего…

Признав затею копать в декабре безумной, кладоискатели решили вернуться в Тану и подождать до весны. На исходе марта 1438 года экспедиция, теперь уже на судах, снова отправилась к холму Контеббе. На этот раз кладоискателей сопровождали 150 рабочих. За 22 дня была проделана огромная работа – большой курган был перекопан рвом длиной в 60 шагов, шириной в 8 и глубиной в 10 шагов. Кладоискательский азарт охватил даже почтенных купцов, и они наряду с рабочими копали и таскали носилки с землей. К изумлению венецианцев, по мере раскопок их взору последовательно начали представать толстые слои древесного угля, золы, просяной шелухи («Любопытно, сколько потребовалось проса для заполнения его шелухой пространства во всю окружность холма – 80 шагов?» – задает себе вопрос Джозаф Барбаро) и, наконец, слой рыбьей чешуи. Признаков сокровищ пока не наблюдалось. Заложив новый ров, кладоискатели наткнулись на скальный известняковый грунт, настолько твердый, что в нем пришлось вырубать ступеньки. Первые находки начали попадаться только на глубине в пять шагов…

Сначала из земли были извлечены несколько каменных кувшинов. В одних был пепел, в других – угли, в одном попались кости от рыбьих позвонков, остальные были пусты. Нашли несколько глиняных грузил для сетей. Затем на поверхность вытащили серебряную ручку от какого-то небольшого сосуда – ее верхняя часть была сделана в форме змеиной головы…

Венецианцы, как им казалось, стояли в двух шагах от сокровищ. Однако 6 апреля внезапно поднялся сильный ветер, переросший в бурю. Ураган поднимал тучи золы, углей, просяной шелухи, рыбьей чешуи, земли и камней, выкопанных кладоискателями. Все это летело в лицо рабочим, многие из них были ранены камнями. «Это месть царя Индиабу!» – пронесся по лагерю суеверный слух. Буря не прекращалась и через неделю бесплодной борьбы со стихией кладоискатели решили свернуть поиски и вернуться в Тану, «с тем, чтобы никогда более не браться за такое дело».

А место, где остались рвы и шурфы, выкопанные венецианцами на кургане, с тех пор стали называть не «ямами Гульбеддина», а «франкскими ямами»…

Тайна Кудеярова городка

24 мая 1664 года в Землянском уезде, в степи за рекой Ведугой, верстах в десяти от города, можно было увидеть необычайное оживление. Человек сорок, вооруженные лопатами, усердно перекапывали склоны обширного пологого оврага, разделявшего две горы, на одной из которых возвышались оплывшие валы старинного городища. Так как люди эти были пришлые, то на них и на их работу сейчас же обратили внимание несшие сторожевую службу землянские служилые казаки и немедленно сообщили об этом по начальству.

Землянский воевода Гаврила Островский отрядил для дознания подьячего приказной избы Сеньку Окулова с шестью казаками. Когда посланные приехали на место происшествия, обнаружилось, что копают землю дети боярские Чернавского уезда, села Тербуны и соседних с ним деревень. Люди были не особенно дальние от землянских мест и лично знавшие подьячего Окулова. С ним был и поп села Тербуны Киприан, доводившийся подьячему дядей.

Но тем не менее чернавцы встретили Окулова с товарищами очень недружелюбно. Они начали даже в них «примериваться из ружья», как будто желая стрелять в подьячего, но поп Киприан их отговорил. Однако близко подойти подьячему все равно не удалось. Тогда он решил послать к воеводе с вестью двух человек, а сам стал дожидаться поодаль.

Воевода Островский, получив вести, догадался, что чернавцы ищут «поклажу». Желая «порадеть великому государю» и опасаясь, как бы искатели клада, в случае удачи, его «украдом не разнесли», воевода решил поехать на место лично с более значительным конвоем из землянских «черкас и русских людей» и в сопровождении соборного попа Лаврентия. Однако, чернавцы и воеводу встретили угрозами и снова «примеривались из ружья». Посредником опять оказался поп Киприан, которого воевода стал расспрашивать – почему и для чего в Землянском уезде они копают землю «украдом». В ответ поп сказал – потому де копают, что земля в логу промеж гор насыпная и дерном выкладена недаром: «чает де он поклажи большой».

– Какой такой поклажи? – допытывался воевода.

– А в прошлых в давних годах был некто вор и разбойник Кудеяр с товарищи со многими людьми, – принялся рассказывать поп. – И он, воровски казну большую собрав, стоял городком в степи. И в том городке пушечная и всякая казна несметная. И тот лог с поклажею почали мы копать…

При этом поп Киприан попросил воеводу «не ссылать» чернавцев с места, дозволить им копать и искать, пусть и вместе с землянскими людьми, «а что Бог даст, с ними разделить по паям». Воевода предоставил им продолжать с тем, чтобы о найденном, «что Бог объявит», не деля, отписать к великому государю. Но чернавцы так «не похотели» и демонстративно ушли с места раскопок.

Тогда воевода приставил копать клад своих казаков. На следующий день чернавцы опять появились на месте раскопок и согласились копать вместе с землянцами, уговариваясь только, чтобы их «не изобидеть». Поп Киприан в этот день не явился, а прислал на имя подьячего Окулова записку, из которой следовало, что у попа имеются некие «письмо и роспись», по которым Киприан вычислил местонахождение клада: «От попа Киприяна племяннику моему Симеону Федоровичу благословение. Не учини того и не сделай позору Гавриле Петровичу (т. е. воеводе Островскому) и всему городу Землянскому и поговори Гавриле Петровичу, чтобы без выгоды и с Чернавским воеводою в остуде не быть и меня б в хлопоты не ввесть. И будет та казна объявитца, и ты ко мне сам приедь. А буде ты мне не послушаешь, и я поеду тотчас к Москве государю бить челом, мне поверят супротив письма и росписи, по чем я искал, по том челом бью, а теперь потерплю немного, что вы вынете. А буде Гаврила Петрович захочет добра, и он за мною пришлет, а та казна не безумна положена».

Два дня еще копали в трех местах землянцы и чернавцы – ничего не нашли. Кладоискатели охладели к своей работе и оставили ее: все они были «людишки скудные и бесхлебные, что было у них по кроме хлеба с собою, съели, и пошли для хлебной работы по жилым деревням кормиться». Мечты о несметной казне разлетелись…

Но слухи о поисках клада на Ведуге начали распространяться в разные стороны. Явились еще охотники попытать счастья и «утайкой» продолжали копать.

9 июня приехал в Землянск из деревни Пекшевой воронежец сын боярский Иван Астремский и объявил воеводе Островскому, что у него имеется подлинная грамотка с росписью и с «признаками тому воровскому Кудеяровскому городку и иным местам, где какая казна положена». «Та подлинная грамота и роспись, – показывал Астремский, – выслана была из Крыму в Путивль в прошлых годах от того вора Кудеяра к брату его Кудеярову и от товарища от его Кудеярова, от некоего князя Лыкова».

В доказательство своих слов Астремский предъявил воеводе саму кладовую запись – небольшую узенькую полоску бумаги, на которой крупным почерком написан был следующий текст:

«Двинулись на сутки, ров перекопали и вал завалили и надвое городище перекопали. А где была съезжая изба, тут кирпичные ступени, из дуба в березу ухват, дуб на горе, а береза под горою. Во лбу колодезя сруб срублен, землею осыпан. Колодезь потек на восход по мелкому по серому камушку, покаместа лески, потаместа колодезь, ниже леску поникнул, на нем же заплот, ношена земля из одной горы, а в ту яму положена медь…

…Есть же через поле плоский лес, в нем же поляна, та поляна дву десятин, в ней же озеро челноком, через озеро положен брус, в той же поляне с островом семь изб земляных, восьмая баня, девятая кузня. Тут же земляной курган крестом, выстлан дерном. Да на выезде поляны с правой стороны курган, да на выезде дуб трех плотей, третья плота ссечена, на ней положен камень – жерновная четверть. Да из плоского лесу на выезде курган, в нем же поддостки и подковы положены. От того лесу пошел дол велик, тем мы долом езживали на караульный курган, на нем яма – клали огонь. А близ караульного кургана дуб собачкою, нагнут на восход, положено под конец его 12 сошных лемешей, острием в тулею. У караульного кургана на четверть вынесена земля, по правой стороне на нем ломаное копыто, глядит на восход, через сухой дол на ракитов куст. Стоит на сухом долу дуб почковат, на полдень почки, а на улесье яма товарная. Тут же есть колодезь, над колодезем стоит липа, верховина ссечена, сковородою накрыта.

Помнишь ли братец, как мы погреб затаптывали всем войском, и ты с коня упал, и Кудояр тебя подхватил и к себе на конь подхватил. А то помнишь ли, как мы на реку купаться езживали и коней паивали, и наши выбои никак не зарастут. А на то, братец, не кручинься, что урочищ не писал: ты их ведаешь…»

Воевода долго вчитывался в кладовую роспись, пытаясь понять ее загадочные указания. Было очевидно, что в грамотке перечислены приметы дороги к Кудеярову городку – «городищу», и той потайной поляне с озером, где стоят «семь изб земляных», баня и кузня. От этой поляны дорога ведет к караульному кургану, а рядом с курганом и находится «погреб» с поклажей, который, закопав, затаптывала Кудеярова шайка, чтобы скрыть следы – «выбои», которые «никак не зарастут»… Было очевидно также, что адресат знал названия перечисленных в грамотке урочищ («ты их ведаешь»), которые автор письма предусмотрительно опустил.

По всей видимости, именно этим текстом руководствовался поп Киприан, когда начал копать с чернавцами лог на реке Ведуге. Воевода попытался сопоставить приметы «росписи» с той местностью и приложить приметы Кудеярова клада к городищу на Ведугской вершине, хотя сам местность знал плохо и «того городка не ведал». По его просьбе Астремский даже попытался составить «чертежец». Воевода долго ездил верхом, внимательно изучал местность, всматривался в каракули Астремского, сравнивал, но ни к какому определенному результату не пришел и в конце концов запросил Москву: «И о том, великий государь, ты мне как укажешь?»

В Москве признали все дело заслуживающим внимания и 27 сентября 1664 года докладывали об этом государю. Что предпринималось по этому делу – неизвестно, но тайна Кудеярова городка осталась неразгаданной.

Загадочная «поклажа»

…Горячо дыша прямо в лицо Федору чесночным перегаром, Игнашка шептал:

– Ты скажи, не знаешь ли какой травы, что отмыкают вислые замки и конские железа?

– Есть такая трава, – так же тихо отвечал Федька, – спрыг-трава называется. Дотронешься ею до замка – он тотчас спрыгивает.

– А где ее взять, знаешь? – допытывался Игнашка.

– Да на что тебе?

– Дело одно есть… Недалече отсюда, в Мценском уезде, слышь, погреб нашелся, с богатой казною… А в том погребе бочки большие, да два котла больших, да два шеста с платьем дорогим, да церковная утварь…

Этот разговор происходил в 1691 году на кружечном дворе в городе Короча, между приехавшим в тот город курским сыном боярским Федором Евсюковым и неким Игнашкой Ивановым.

Слухи о кладе до Иванова доходили давно, но подробности о нем он узнал в Курске от посадского человека Гришки Мошнина. После долгих поисков, рассказывал Игнашка, ему посчастливилось раздобыть кладовую запись с росписью поклажи, привезенную с Дона казаком Фатюшкой Колупаевым, а тому эта роспись была прислана из Крыма.

Загоревшись рассказом Иванова, Евсюков поехал вместе с Игнашкой за консультациями в село Желябугу Новосильского уезда к Кириллу Анненкову, слывшему «знатцем», а оттуда – в Мценский уезд, к дворянину Ефиму Лутовинову, также известному «ворожцу». Последний тоже завел речь о траве, что замки отмыкает, чем еще больше раззадорил любопытство кладоискателей. Оказалось, что Лутовинову хорошо известно о «поклаже» в Мценском уезде, и он рассказал гостям кое-какие новые подробности: «в том погребе бочки лежат, да платье висит на шестах, а у того погреба решетка медная, а на той решетке подписано на железном листу: коли кто добудет травы, тогда де тот погреб и отомкнется без ключей». Более того, несколько лет назад Лутовинову посчастливилось добраться до дверей погреба, но, так как у него спрыг-травы не было, то он попытался выбить дверь тараном: «И он, Ефим, в тот погреб бил бревном, и то бревно у него вышибло».

Тем временем толки о кладе дошли до начальства. После переписки мценского воеводы со своим курским коллегой и с Москвой, Евсюков и Иванов оказались в застенке, среди «колодников». Был пойман также брат казака Колупаева – Артюшка, у которого на руках оказался список «росписи о поклаже». «Что в той росписи написано, – заявил Артюшка, – о том не ведаю, а величиною та роспись с сажень длиной».

Вместе с Евсюковым и Артюшкой была выслана на Москву и эта необычайных размеров роспись. Была ли она действительно длиной с сажень – неизвестно, так как от нее сохранился только обрывок текста: «…А от той ямы примета…, а другая примета – железный столб… того столба пищали и карабины, оружие господина нашего Кудеяра, и тут же он гонял золотую руду, а примета тому – корыта половина песком, а половина глиною, а ниже того корыта высыпан медведь… И меж тех курганов погреб есть, а в том погребе семь пушек с порохом, а с того кургана видно три кургашка, супротив их валки 9 сажень мерных. По конец тех валков лежит кирпич, а под тем кирпичем железная доска на погребе, а в погребе стоит казан пьяной водки, а кто ее водки изопьет, и тот спать станет три дня и три ночи, да в том же погребе… все писано письмом, а сие письмо Забрамского… от Курского городища…»

Под охраной стрельцов колодники Евсюков и Артюшка прибыли в Москву, где… бесследно пропали. Их следов пока не удалось отыскать ни в одном документе. А вместе с ними исчезли и слухи о таинственной «поклаже»…

Клад из Старой Рязани

Зимой 1237 года к стенам Рязани подошла орда Батыя. Неделю длилась осада, после чего татары ворвались в город и предали его страшному погрому – «не осталось во граде ни единого живого». От этого погрома Рязань, некогда один из крупнейших городов Киевской Руси, уже не оправилась никогда, в конце концов и имя свое отдав соседнему Переславлю-Рязанскому, а сама став Старой Рязанью…

Но осталось другое – рязанские клады, зарытые в ту последнюю неделю, пока войско Батыя стояло у стен города. И эти находки, в основном женские украшения из кладов княжеских, боярских и богатых горожан – «узорочье нарочитое, богатство рязанское», – продолжают удивлять мастерством и филигранностью исполнения.

Начиная с 1822 года в Старой Рязани найдено девять подобных кладов, состоящих из золотых и серебряных изделий. А еще один рязанский клад был найден триста с лишним лет назад – в 1673 году…

25 апреля 1673 года восемь пастухов-подростков из деревни Кутуково выгнали пастись скотину на луг Закомары, на берегу впадавшей в Оку маленькой речки Мариченки. Эта речка отделяла землю кутуковского помещика Федора Ртищева от земель помещика села Усторони Елисея Житова. Луг Закомары давно не давал покоя обоим помещикам – он считался спорным и из-за него давно была «ссора большая».

Стадо «животины» перебиралось через неглубокую Мариченку. Одна из коров, вскарабкиваясь на крутой бережок, обрушила кусок земли, и из обрыва вывалился небольшой глиняный горшочек. Скатываясь к воде, он раскололся, устилая поросший молодой травой склон золотом и серебром…

Первым увидел сокровище 16-летний пастух Абрашка Сергеев. Подобрав с земли несколько предметов и увидев, что это золото, он начал звать ребят. Пастушата наперебой, «друг перед дружкою – кто что захватит», бросились собирать драгоценности. Абрашка подобрал двенадцать «брусков» серебра и пять «кусков» золота, Терешка Иванов – четыре бруска серебра и кусок золота… Всего на береговом откосе Мариченки ребята собрали 35 серебряных брусков и пять кусков золота.

Найденные сокровища пастушата украдкой принесли в деревню и передали родителям. Деревню залихорадило. Как всегда у нас бывает, среди крестьян тут же нашелся «честный человек» с очень характерным для честного человека именем – Иуда Прокофьев, который немедленно донес о находке приказчику Максимову. Тот пошел по дворам, вытрясая из крестьян сокровища и в результате ему удалось изъять 29 «брусков» серебра и два куска «витого золота». В обоих золотых изделиях были «лазоревые камушки» (возможно, бирюза), которые сидели «в гнездах», и, когда золото отчищали от земли, выпали и «потерялись». Общий вес изъятого серебра составил 14 фунтов «без невелика» (около 5,5 кг). Находку Максимов отправил в Москву своему хозяину Ртищеву, правда, украв – тоже обычное дело – два бруска серебра.

Тем временем в окрестных селах – Шатрищах, Старой Рязани, Усторони, Исадах, Ярустове – вовсю заработал черный рынок драгметаллов. Из рук в руки переходили «золото витое», «золото плетеное с перст толщиною», «свертки волоченого золота», «серебряные караси», «лемешки серебряные», «серебро литое брусками». Золотые изделия, по-видимому имевшие большую художественную ценность, разламывались и превращались в «отсечки», «усечки», «отломки», «куски». Пушкарь Вялин купил у Васьки Ломова, отчима находчика клада Абрашки Сергеева, «два отломка чепи золотой». Усторонскому священнику Тарасу принесли на продажу пруток серебра, «сверток волоченого золота» и «свиток тянутого золота, длиною в четверть аршина с лишком, а толщиною гораздо толще человеческого большого перста, а то золото тянуто в сережное тонкое кольцо». Серебряных дел мастеру Алексею Кобыляку из села Подол наперебой предлагали золото и серебро. «Буде чистое серебро – возьму», – отвечал Кобыляк. Серебро оказалось «чистым»…

Слухи о находке клада достигли усторонского помещика Елисея Житова, который, как мы помним, имел с Ртищевым «ссору большую за вотчинные дела». Житову не пришлось воспользоваться кладом: львиной его долей завладел Ртищев, меньшая часть осталась в руках крестьян, а Житову не досталось ничего. То, что клад был найден на спорной земле, подлило масла в огонь, и в Москву немедленно полетел «извет», в котором Житов вдохновенно врал о том, что ртищевские крестьяне нашли целый «погреб», в котором находились «караси серебряные и золотые, и чепи гремячие, и доска серебряная». Эти сокровища, продолжал Житов, преступно утаены Ртищевым и его крестьянами от великого государя, и вдобавок, найдены на земле, которая вообще-то должна принадлежать ему, Житову – «царь, государь, смилуйся, пожалуй…».

Прибывшие со стрельцами из Москвы стольник А. М. Бороздин и подьячий Приказа тайных дел П. Ф. Оловеников деятельно взялись за сыск. Их активным добровольным помощником стал помещик Житов – он доносил на крестьян, собирал слухи, искал свидетелей. Одной из первых жертв сыска пал «честный человек» Иуда Прокофьев – у него в огороде оказались схоронены три бруска утаенного серебра: как выяснилось, сын Иуды, Гришка, был в числе восьми пастушков – находчиков клада. Пришлось честному человеку подставлять задницу под кнут…

Энергичными мерами, с применением пытки огнем и расспроса с пристрастием, были разысканы четыре бруска серебра и два куска золота. Откуда-то вдруг нашелся даже один из «лазоревых камушков»: он якобы «закатился в подпол» – бывает… По указанию Житова следователи выезжали на место находки клада в поисках мифического «погреба», «обрыли земли сажень с шесть и больше, а погреба никакого нет и признаков погребных не сыскано». Убедившись, что собрано все, что можно, следствие прекратили и выпустили из тюрьмы подвергшихся жестоким пыткам мальчишек – находчиков клада.

Что же это был за клад? Судя по описаниям серебряных «брусков», которые называли еще «карасями» и «лемешками», это были слитки серебра весом около 200 г (полфунта) «мерою в длину два вершка, шириною в вершок, а в толщину в полвершка» (9 × 4,5 × 2,25 см). Это описание полностью соответствует «гривне серебра» – главной денежно-весовой единице Киевской Руси, хорошо известной археологам и историкам. Гораздо интереснее изделия из «волоченого» и «свитого» золота, украшенного «лазоревыми камушками», – тут, увы, можно только гадать, что за «узорочье» попало в руки кутуковских пастушков, потомков тех «удальцов и резвецов рязанских», что сложили свои головы снежной зимой далекого 1237 года.

Слово и дело

– Слово и дело государево за мной!

С этими словами московский жилец, дворянин Савва Тухачевский явился в Стрелецкий приказ. Немедленно доставленный «к роспросу», он показал, что ему известно о большом кладе, утаенном от казны.

В 1677 году, по словам Тухачевского, некий крестьянин монастырского села Городища явился к архимандриту Брянского Петровского монастыря и сообщил, что нашел большой клад: «За рекою Десною, в Карачевском уезде, вверху реки Снежети, в Верхопольском лесу в пустом городке старинное разбойничье положенье – денежную великою казну: девять кубов медных с деньгами с серебряными, да три куба золотых платиц, да ломаных образных окладов, да погреб со всяким ружьем да с ломаною медью».

Это сообщение вызвало у архимандрита большой интерес: предание о том, что где-то в здешних местах много лет назад подвизались многочисленные шайки разбойников, рассказывали давно, а в том самом Верхопольском лесу, где был найден клад, на самом берегу Десны, некогда стоял разбойничий «дворишко». Говорили, что здесь разбойничал чуть ли не сам Кудеяр, – «на том месте, где теперь лука, был дремучий лес, и в том лесу Кудеяр притон имел». Разбойников привлекали множество укромных мест по берегам Десны, где можно было легко укрываться – глухие лесные овраги, вековые дубы с дуплами в человеческий рост, непроходимая лесная глушь. Рядом – знаменитая на всю Россию Свенская ярмарка, куда съезжалось множество купцов с товаром и деньгами, – короче, все под рукой, от Москвы далеко, а в случае чего, литовский рубеж – вот он, рукой подать. Памятью о разбойничьих атаманах сохранялись названия лесных урочищ – Шашков лог, Зайцевы дворы, Калинов куст. А уж о кладах-то разговоров ходило…

Крестьянин-кладоискатель, рассказав про найденное сокровище, простодушно попросил архимандрита помочь вывезти клад, обещая за это пожертвовать часть находки монастырю на богоугодные дела.

Архимандрит послал за кладом вместе с находчиком монастырских служек с подводами и дворянина Савву Тухачевского, который в то время находился на службе в Брянском уезде. По дороге несколько провожатых из монастырских людей, не дойдя до клада пять верст, тайно сговорились с находчиком, «умыслили воровски» уйти от остальных, чтобы завладеть кладом. Скрывшись от Тухачевского, они «то великое положенье и денежную казну вынули и разделили меж себя».

По указу архимандрита монастырские служки разыскали и ввергли находчика клада в монастырскую темницу. Архимандрит некоторое время держал его в железах, но, по словам Тухачевского, сам имел доступ к сокровищам расхищенного клада: через служку он переслал Тухачевскому часть добычи – «тех находных денег пять рублев, да пуд старой ломаной меди, да двои мельнишные железа».

Эх, подвела жадность архимандрита! Ну дал бы он Тухачевскому больше – ничего бы не было. А тут дворянин, как он сам откровенно признался в Стрелецком приказе, счел, что его «во всем обидели». Архимандрит, прослышав о намерении Тухачевского «всех заложить», заметался, просил «на завладевших той казной не бить челом», но поздно: дворянин уже скакал в Москву с изветом: «Вели, государь, там в Брянске розыскать подлинно, и вели, государь, тое казну взять на себя».

Однако к тому времени, когда Тухачевский принес свое челобитье государю, брянского архимандрита уже «в животе не стало». А когда Тухачевский в сопровождении московских сыщиков прибыл в Брянск, оказалось, что и монастырские холопы, завладевшие казной, не дожидаясь розыска, «с тою казною за рубеж ушли» – благо литовская граница была рядом…

Пропавшее золото гетмана Лисовского

Александр Лисовский, легендарный предводитель польских отрядов времен Смуты, который на самом деле гетманом никогда и не был, оставил по себе память не только в Польше, где с той поры всех отъявленных головорезов именовали «лисовчиками», но и в тех российских уездах, которые он с огнем и мечом «прорыскал» во главе собственной дружины, набранной им из таких же, как он сам, сорвиголов.

Там, где проходил Лисовский, оставалась пустыня. Грабили, убивали и жгли все подчистую. А пояса и шапки «лисовчиков» все больше и больше тяжелели от зашитых в них самоцветов, сорванных с боярских колпаков, и золотых перстней, срезанных вместе с пальцами с рук боярских жен…

В ярославской деревне Каменке долгое время рассказывали легенду о том, как близ Каменки в Смутное время после сражения гетмана Лисовского с русским войском воеводы князя Черкасского был зарыт большой клад с польским золотом.

После неудачного боя с русским войском поляки отступили к окраине села и, огородившись обозом, три дня сидели в окружении, отбивая атаки русских. На третью ночь осажденным удалось вырваться – налегке, без обоза. Накануне прорыва гетман приказал закопать золото, награбленное поляками в ярославских и костромских краях, чтобы оно не досталось в руки московитов.

Об этом событии рассказывалось в некоей старинной хронике, которая находилась в одном из польских монастырей. Какой-то беглый русский монах, бывший на послушании близ западной границы, стороной узнал об этой летописи. Ему удалось ознакомиться с рукописью и на основании ее сделать «кладовую запись». Эта «кладовая запись» побывала потом во многих руках, прежде чем не оказалась у солдата Орловского пехотного полка Якова Шуваева.

Прошло несколько лет, прежде чем Шуваеву удалось добраться до Каменки. Сперва он долго ходил по окрестностям, сверяясь с приметами «кладовой записи», но безрезультатно – за двести с лишним лет местность, естественно, сильно изменилась. Пришлось идти на поклон к местным старожилам.

Узнав о том, что пришлому солдату известно, где в их селе спрятан большой клад, старожилы, понятно, в восторг не пришли, но постарались выведать от солдата побольше. Клад, как оказалось, был зарыт в месте, называемом «Колодчиком». В числе других признаков в кладовой записи значилось, что в яму, где спрятан клад, опущен сруб из сосновых и дубовых бревен. Тень от креста церковной главы при закате солнца в равноденствие падала как раз на место клада. Так как расположение построек села в то время уже изменилось, то солдат, руководствуясь только старинной записью, не мог точно определить место, а местные старожилы, помнившие прежнюю планировку села, постарались скрыть это.

Больше всех старался в этом живший в то время в селе дьячок Алексей Иванов, славившийся своей начитанностью, знакомый со знахарями и слывший чернокнижником. Он сам хотел воспользоваться кладом, и лишь страх перед возможными последствиями удерживал его исполнить свое намерение, так как в кладовой записи утверждалось, что клад заклят и что человек, который пожелает овладеть кладом, непременно помрет, больше того – село и весь уезд постигнет страшное бедствие.

Спустя несколько лет при церкви начались строительные работы. Рабочим потребовалось много воды, которая была бы под рукой. Для этого надо было выкопать рядом с церковью пруд или колодец. Не зная о существовании клада, они стали раскапывать прямо на месте этого самого «Колодчика». Уже на небольшой глубине открылся сруб из старых сосновых и дубовых бревен…

Дьячок Алексей Иванов наблюдал за работами, сам не принимая участия в них, – он искренне полагал, что как только рабочие найдут клад, сработает наложенное на него заклятие и они все погибнут. Тогда, рассчитывал дьячок, он легко воспользуется богатством после смерти рабочих. Так что пусть копают!

Копая дальше, рабочие на глубине сажени в полторы встретили большую, на всю ширину сруба каменную плиту. Порешили, окопав землю, вытащить плиту и продолжать работу дальше. Днем этого сделать не успели и оставили до утра. Ночью же пошел сильный дождь и налил полную яму воды: «Колодчик» и вправду превратился в колодец. Рабочие, получившие нужную им воду, прекратили раскопки, а дьячок разочарованно побрел домой…

Таинственное подземелье

В 1843 году отставной унтер-офицер лейб-гвардии Московского полка Афанасий Петров прибыл в Петербург и явился в Министерство внутренних дел с донесением о том, что в селе Кирово-Городище Орловской губернии Кромского уезда, у крестьянина Василия Сампсонова в подземелье находится огромный клад, состоящий из множества бочонков, наполненных золотой и серебряной монетой. В качестве доказательства Петров представил принесенную им монету из этого клада, которая оказалась серебряным голландским талером 1620 года.

Чрезвычайная детальность рассказа Петрова во всех подробностях происшествия и необыкновенная уверенность в несомненной действительности того, о чем он рассказывал, обратили на себя внимание чиновников. Дело было доложено министру внутренних дел Л. А. Перовскому. Ознакомившись с показаниями Петрова, министр предписал местным властям «исследовать этот случай со всей строгостью, разъяснить все обстоятельства дела и о последующем немедленно уведомить».

В результате многомесячного следствия были выявлены и допрошены все прикосновенные к делу лица, осмотрена местность, и в результате была восстановлена вся картина происшедших событий…

…Афанасий Петров сам-друг со своим земляком и спутником крестьянином Лукьяновым шел пешком из Калужской губернии в Санкт-Петербург «по своим надобностям». По дороге, в деревне Каменка Ельнинского уезда Смоленской губернии, путники остановились переночевать у крестьянина Аверьянова. Сели вечерять. Тары-бары, разговор затянулся за полночь. Дождавшись, когда домашние лягут спать, Аверьянов присел к Петрову поближе и, приглушив голос, рассказал Петрову с Лукьяновым такую историю.

Этот Аверьянов с год назад, случайно, в разговоре узнал от земляка своего, что в Кромском уезде Орловской губернии у крестьянина села Кирово-Городище Василия Сампсонова под домом в погребе находится богатый клад. Сам хозяин почему-то к нему не прикасается, но, если умеючи взяться за дело, при помощи искусных «дельцов», можно им воспользоваться и зажить припеваючи. Аверьянов не только не счел этот рассказ сомнительным, но уверился в нем так, что решился рискнуть: пожертвовать всем, чем можно, и во что бы то ни стало овладеть кладом.

Но к делу приступить было трудно: Аверьянов был очень беден, а тут требовались некоторые издержки. Пришлось идти на поклон к «спонсорам» – богатым односельчанам. Расписав самым заманчивым образом обстоятельства дела, дающие почти несомненную надежду на успех, и то огромное вознаграждение, которое даст будущее за ничтожную жертву в настоящем, он сумел составить компанию: два его односельчанина решились разделить труды и поиски Аверьянова. Собрав более 200 рублей, все трое пустились в путь – добывать сампсоновский клад.

Прибыв на место, в село Кирово-Городище, они остановились в доме сельского священника. Депутатом к Сампсонову отправился Аверьянов – как глава компании. Придя в дом Сампсонова и не теряя попусту слов и времени, Аверьянов прямо приступил к делу и без обиняков попросил хозяина сказать ему «по чистой правде»: действительно ли в доме у него есть какой-то заколдованный клад, о котором он слышал от людей на своей стороне?

Сампсонов отвечал, что да, люди сказали ему правду: у него в подземелье точно есть клад, который принадлежит разбойнику Кудеяру. Этот клад очень богат и состоит из тридцати двух бочонков с золотыми и серебряными монетами, но клад этот зачарованный и без разрыв-травы никому не дается. Один раз, в голодный год, он, Сампсонов, находясь в нужде, попробовал взять оттуда несколько денег себе на хлеб, но вслед за тем у него в семье умерло три человека.

У Аверьянова сердце запрыгало от радости – есть клад! Но, желая убедиться в подлинности слов Сампсонова, он начал упрашивать его показать сокровище, предлагая в награду за это золотой. Хозяин сперва отнекивался, но предложение было слишком заманчиво. Мало-помалу сдаваясь, он, наконец, согласился проводить Аверьянова на то место, где хранился клад, только при условии: Аверьянов должен был позволить надеть себе на голову рогожный мешок. Таким образом, с закрытыми глазами, чтобы не видеть заветный путь, Аверьянов должен был идти за хозяином, куда тот его поведет.

– На все согласен! – сказал Аверьянов.

Тогда Сампсонов натянул на него мешок, взял за руку и повел. Аверьянов мог только заметить, что с места они отправились влево от сарая. Куда шли далее, он видеть не мог, помнил только, что в пути он, по приказанию Сампсонова, часто наклонялся, и им нигде по дороге не попадалось никаких ступенек или лестниц. Взволнованный, Аверьянов даже не смог рассчитать приблизительно расстояние, которое они прошли, но помнил, что шли вообще-то недолго.

Наконец Сампсонов остановился, снял с головы Аверьянова мешок, и потрясенный Аверьянов вдруг увидел себя в довольно просторном погребе или подземелье, в котором при слабом свете горящей свечи желтого воска его глазам действительно представились десятки бочонков с золотом и серебром!

Осмотревшись и придя немного в себя, он начал со вниманием разглядывать все окружающее и замечать подробности. Всех бочонков было в точности тридцать два, иные величиной с ведро, иные с два ведра. Они стояли в два ряда, направо и налево от входа, вдоль стены. У противоположной стены была насыпана куча позеленевших медных денег. Некоторые бочонки от времени и сырости уже сгнили и развалились, и можно было видеть высыпавшиеся из них деньги. Это были монеты разной величины, одни помельче, другие побольше, величиной с талер, и все серебряные. На крупных монетах отчетливо можно было видеть изображение бородатого человека. В ряду бочонков, стоящих с правой стороны, был виден один, прогнивший сверху, и в нем виднелись какие-то старинные золотые монеты величиной с русский империал. Вход в подземелье запирался дверью, которая была так черна, что невозможно было понять, железная она или деревянная.

Сампсонов с Аверьяновым находились в погребе с четверть часа, рассматривая и считая бочонки. Аверьянов стал просить хозяина позволения взять себе несколько монет, в доказательство реальности клада.

– Попробуй, возьми! – усмехнулся Сампсонов.

Аверьянов попытался взять в руку горсть мелкого серебра, но тут же почувствовал, что в руке и во всем теле начинается какое-то омертвение. Испугавшись, он бросил монеты назад.

– Вот для чего нужна разрыв-трава! – сказал Сампсонов. – Без нее никак не взять.

Он указал Аверьянову на стоявший у стены с правой стороны в углу маленький столик, на котором лежала медная доска, с какими-то выбитыми словами, пригвожденная к столу железным костылем, и прибавил:

– Знаешь, что на этой доске написано? «Кто разрыв-траву принесет и этот гвоздь разорвет, тот и мою казну получит». Сам Кудеяр писал. Так вот.

Он снова надел Аверьянову мешок на голову и тем же порядком вывел его из погреба.

Итак, клад был налицо; надо было и Аверьянову выполнять свое обещание. Он пригласил Сампсонова в дом священника, и там, в присутствии четырех свидетелей: самого священника, двух своих спутников и одного местного крестьянина, вручил Сампсонову обещанный империал и заключил с владельцем зачарованного клада письменный договор насчет «взятия клада», об условиях которого Сампсонов, взяв деньги, при свидетелях во всеуслышание заявил:

– Когда разрыв-травы не достанешь, то пропали твои деньги, а когда привезешь траву, допущу взять клад. Если же не допущу, то буду судим!

Заключив таким образом контракт, Аверьянов пустился на поиски таинственной травы. Из Кромского уезда он поехал в Вязьму, где у него имелся большой приятель, мещанин Федор Волков, и, рассказав ему все дело, пригласил принять участие в поисках. Волков охотно согласился. Сборов больших не было: наскоро кое-что захватили и, не откладывая в долгий ящик, пустились в путь, направляясь к Москве, в надежде, что там нетрудно будет найти людей, могущих пособить горю.

Ожидание их не обмануло. Довольно быстро, с помощью московского купца Бардина, жившего на Моховой улице напротив Манежа, они нашли обладателя разрыв-травы – Леонтия Ануфриева, крепостного крестьянина графа Шереметева. Все вместе они испробовали ее действие в кузнице. Эффект от волшебной травы превзошел все их ожидания: полоска железа, почти в четверть аршина длиной и в ширину толщиной, положенная на наковальню, от одного прикосновения чудесной травы с треском, подобным выстрелу, разлетелась на четыре части. Опыт собственноручно производил сам владелец травы, Ануфриев, уверяя при этом, что без особенной сноровки и искусства тут ничего не сделаешь. Траву он держал в пузырьке, ни от кого не прятал, охотно показывал ее всем присутствующим и все ее видели.

Таким образом, заветный талисман был найден. Оставалось найти «дельца», который бы умел владеть им. Стали приставать с просьбами к Ануфриеву, убеждая и умоляя его «послужить им своим досужеством». Но тот, по каким-то обстоятельствам, ехать отказался, а ограничился обещанием присоединиться к ним попозже.

Разочарованный, Аверьянов уехал домой. Но «делец» сдержал свое слово: спустя несколько месяцев явился сам в деревню Аверьянова, в Ельнинский уезд. Взяв товарищей, они все вместе отправились на место клада.

Прибыв в Кирово-Городище, кладоискатели опять остановились у священника, бывшего свидетелем первой сделки. В его присутствии Ануфриев повторил опыт действия разрыв-травы над железом, причем на этот раз он даже не доставал ее, а просто прикладывал к железной полоске деревянный ящик, в котором находился стеклянный пузырек со всесильным снадобьем. Убедившись, что все в порядке, священник отправился к Сампсонову и объявил ему, что со стороны Аверьянова условие исполнено: разрыв-трава найдена и привезена. Теперь все ждут от него исполнения обещания указать клад и допустить овладеть им.

Но ни посредничество священника, ни личные переговоры самого Аверьянова не имели успеха. Отговариваясь тем, что стоит зима и под мерзлой землей клада достать невозможно, Сампсонов наотрез отказался показать к нему ход и попросил гостей пожаловать в другое время, когда-нибудь летом.

После долгих споров и настояний Аверьянов с товарищами вынуждены были воротиться вспять ни с чем и разбрелись в разные стороны: те в Москву, а Аверьянов к себе домой…

…Вот в эту грустную для Аверьянова пору и зашли к нему мимоходом унтер-офицер Петров и крестьянин Лукьянов. Аверьянов обрадовался, узнав, что захожие путники идут в столицу. Давно у него уже вертелась мысль: довести о кладе до начальства в Петербург, да не было средств самому предпринять такой далекий путь. А тут случай сам представился! Не желая упускать его, Аверьянов, нарочно наведя разговор на нужную тему, пересказал гостям все происшествие от слова до слова и убедительнейше просил похлопотать об этом деле в Петербурге. В качестве доказательства он предложил им по дороге завернуть в Вязьму и забрать одну монету, взятую из клада, у своего приятеля, вяземского мещанина Федора Волкова.

Старый служака Петров так проникся рассказом Аверьянова, что охотно согласился на его просьбу. Сделав большой крюк, он зашел в Вязьму к мещанину Волкову и под залог двух целковых взял у него монету «для представления в Петербург начальству». Что было далее, мы уже знаем.

Следователи допросили и других участников поисков клада. Самый авторитетный свидетель, священник села Кирово-Городище, полностью подтвердил рассказанное Аверьяновым, включая опыт с разрыв-травой. Аверьянов, в его присутствии, рассказывал своим товарищам о том, как он видел клад, каков был этот клад, на каком условии он был ему показан, и при всех вручил Сампсонову золотой и заключил с ним письменный договор. Во второй приезд Аверьянова с разрыв-травой он, священник, по просьбе приезжих, действительно был с известием об этом у Сампсонова, но тот очень испугался и просил сказать, что его нет дома.

Московский купец Бардин показал, что он, услышав от Аверьянова и Волкова историю клада в таком точно виде, как Аверьянов ее рассказывает, и действительно, содействовал им в отыскании разрыв-травы. Он познакомил их с «дельцом» Ануфриевым, и сам присутствовал при пробе этой травы. Аверьянов показывал ему две монеты, уверяя, что они получены им от Сампсонова из клада.

Вяземский мещанин Федор Волков подтвердил показания Аверьянова и Бардина, и заявил, что монета, которую он отдал Петрову, была одной из тех двух монет из клада, которые видел Бардин в Москве у Аверьянова.

Владелец разрыв-травы Ануфриев рассказал, что по просьбе Аверьянова он согласился помочь ему своим волшебным снадобьем, производил с ним в кузнице публичный опыт, ездил с Аверьянову в Кромский уезд к Сампсонову и после неудачи воротился назад в Москву. Следствие очень заинтересовалось таинственным зельем. Секрет его оказался весьма прост и прозаичен: в действительности Ануфриев использовал для своих опытов над железом так называемое «гремучее серебро», а травка в пузырьке была всего-навсего каким-то подзаборным произрастанием и демонстрировалась простакам только для вида. Обман, одним словом!

Все другие участники поисков тоже подтвердили все происшедшее – кто сколько знал.

Итак, дело дошло до главного персонажа – владельца клада, Сампсонова. На допросе он заявил, что несколько лет назад какой-то солдат, неизвестно почему, уверил его, Сампсонова, что у него под домом находится богатый клад разбойника Кудеяра: клад заколдованный и для простого человека недоступный. Поверив словам солдата, продолжал Сампсонов, «он, может быть, и рассказывал кому-нибудь про это», а кому – не помнит. Впрочем, из этих рассказов он не желал извлечь какой-нибудь выгоды. Тут вдруг к нему является Аверьянов, заводит разговор о кладе и, получив утвердительный ответ, зовет его в дом священника, где оставались его товарищи, и просит при свидетелях подтвердить справедливость того, что он, Аверьянов, будет им рассказывать. За это Аверьянов обещал ему, Сампсонову, золотой.

– Что же мне было на дармовщинку не попользоваться? – простодушно признался следствию Сампсонов.

Не видя надобности отказываться от такой значительной награды за подтверждение вымышленной Аверьяновым сказки, он исполнил его желание и действительно, при священнике и других свидетелях получил обещанный Аверьяновым золотой. Тут же он, Сампсонов, заключил письменное условие отдать то, чего «считал себя владельцем единственно только в воображении», впрочем, «имея в виду ту надежду», что Аверьянов травы не найдет и потому больше к нему не воротится.

Весть о внезапном приезде Аверьянова с разрыв-травой не могла его не испугать: приходилось или отказываться от своих слов и возвратить деньги, или отделаться какими-нибудь отговорками. Сампсонов избрал последнее. Зима и промерзшая земля помогли ему сбыть с рук беду, по крайней мере надолго, если не навсегда.

Так объяснил загадку тот, у кого, как казалось, должен был находиться ключ к ее разрешению…

С некоторым недоверием отнесшиеся к его показаниям, следователи подробно расспросили всех домашних Сампсонова, внимательно осмотрели местность, истыкали двор Сампсонова и прилегающую территорию щупами, но ничего не нашли, и уличить Сампсонова в ложности показаний не смогли.

Аверьянов же остался непоколебимым в том, что видел клад своими собственными глазами, считал бочонки, рассматривал золото и серебро и взял из клада две монеты, которые и представил.

На этом следствие закончилось, по существу, зайдя в тупик. Ну хорошо: «делец» Ануфриев со своей глупой «разрыв-травой» – обманщик, это ясно. А Аверьянов? Зачем надо было Аверьянову выдумывать сказку, платить за нее Сампсонову золотой – очень большие деньги, 42 рубля на ассигнации по курсу тех лет – наконец, зачем ему надо было через унтер-офицера Петрова «доводить» дело до сведения начальства в Петербург? Во всей это запутанной истории Аверьянов выглядит лицом, скорее, потерпевшим: он понес значительные убытки, потерял массу времени, в результате ничего не приобрел и, вдобавок, его выставили дураком. Поведение Сампсонова тоже до конца непонятно. Наконец, неясен самый главный вопрос: а был ли клад? И что это были за голландские талеры, один из которых представил в Петербурге унтер-офицер Петров?

Сейчас, спустя сто пятьдесят лет, ответить на эти вопросы сложно. Но, по большому счету, ничего фантастического в этой истории нет. И кто знает – вдруг и вправду где-то на Орловщине таится в подземелье загадочный клад легендарного Кудеяра. Ведь дыма без огня не бывает…

Жертвоприношение в Кяхте

В Забайкалье, в богатом пограничном торговом городе Кяхте, через который велась вся торговля России с Китаем, в середине XIX столетия жили два брата с сестрой. Хозяйство у них не ладилось – сестра была тяжело больна, у братьев дела не шли, но желание разбогатеть не давало им покоя ни днем, ни ночью, и, в конце концов, отчаявшись от неудач, братья решили, что единственный способ поправить дела – это найти клад.

Рядом с городом, напротив Торговой слободы, возвышалась гора с характерным срезанным верхом. По преданию, в этой горе когда-то было спрятано большое сокровище, зарытое во времена Чингисхана. Этот слух разжигал любопытство у многих, но, как это обычно бывает, клад не удавалось разыскать никому – он, как считалось, был заговоренным. Вот этот-то клад братья и решили во что бы то ни стало найти.

Им долго не удавалось достичь своей цели, несмотря на то что братья исправно выполняли все положенные кладоискательские ритуалы, постились, служили молебны. Тогда решились прибегнуть к помощи бурятского шамана. Запаслись подарками – плиткой кирпичного чая и пачкой китайского табаку – и поехали к шаману, за двадцать верст, «забыв, что грех христианину просить у язычника помощи бесовской».

Шаман, выслушав их просьбу, сказал, что вообще-то за подобной помощью к духам он никогда не обращался, а потому не знает, соблаговолят ли они. Однако, приняв подарки, принялся вызывать духов. После долгого камлания, шаман, совсем обессилев, прохрипел: «Духи сказали: принесите в жертву человека».

Братья переглянулись. Страшная мысль пришла им в голову почти одновременно. Сначала они еще колебались, но в итоге корысть перевесила все чувства…

В одну из осенних ночей казачий разъезд, патрулировавший окраины Кяхты, заметил дальний огонь на вершине горы. Казаки насторожились: в здешних местах были частыми набеги бурят на монголов и монголов на бурят, и этот огонек мог служить сигналом для такого набега. Подняв тревогу и дав знать ближайшему пограничному караулу, казаки, рассыпавшись, осторожно начали подниматься в гору.

Меж ветвей блеснул огонек. Испуганно зафыркала лошадь – она стояла, запряженная в телегу, на краю поляны. Телега была пуста.

Где-то послышались стоны страдающего от боли или мучений человека. На фоне костра обозначились тени двух людей…

По сигналу урядника казаки бросились вперед и мгновенно схватили двух мужчин у костра. Поодаль на земле лежала связанная женщина. Это была сестра двух братьев-кладоискателей…

«Сестра наша постоянно больна, – оправдывались искатели сокровищ. – И не подает надежды на выздоровление. Она в тягость и себе, и нам, просит у Бога смерти, как блага. Все равно она умрет, так пусть лучше умрет с пользой для нас, чем так. А мы будем обедни о ней служить, панихиды за упокой сестры нашей заказывать. Господь милосердный, он нас простит!»

Как Господь – неизвестно, а люди не простили: братьев-кладоискателей судили и приговорили к каторжным работам.

Сорок бочек арестантов

В 1852 году к смоленскому помещику Самбурову, владельцу сельца Варганово, приехал странный незнакомец. Отрекомендовавшись предпринимателем из Сибири, он долго беседовал с помещиком о местных древностях, курганах, бродил по окрестностям, оглядывался, принюхивался и, наконец, предложил Самбурову заключить с ним контракт о том, что он получает право искать на земле помещика большой клад в кургане, состоящий из сорока бочек золота, – приметы того кургана сибиряку хорошо известны. Кроме того, Самбуров предоставляет для работ по изъятию клада землекопов-крестьян. За это, по условиям контракта, помещик получает из найденного клада пятнадцать бочек золота, а остальные двадцать пять поступают сибиряку.

Слухи о том, что в окрестностях Варганова зарыто несколько кладов, бродили давно. Неподалеку, по дороге к деревне Щепкиной, в роще, по преданию, был зарыт клад, который многие покушались рыть, но всякий раз откуда ни возьмись поднималась буря и наводила такой ужас, что кладоискатели бежали без оглядки.

В доказательство своих слов сибиряк предъявил невесть как попавшую в его руки «кладовую запись». Ударили по рукам. На другой день, собрав крестьян, пошли на заветное место.

Стояла прекрасная погода. Взбодренные обещанием водки и щедрой награды, крестьяне дружно принялись рыть курган. Самбуров и сибиряк наблюдали за раскопками, сидя в специально принесенных из дома креслах.

Курган срыли подчистую. На глубине в шесть аршин (4,6 метра) показался слой древесного угля. Выгребая уголь, кладоискатели натолкнулись в глубине раскопа на ряды тесно составленных бочек…

И тут словно бес попутал мужиков. О том, что их пригнали сюда искать клад для барина, от них не утаивали и о содержимом искомых бочек они знали. «Вот она, воля!» – наверное, пронеслось в мыслях крепостных при виде клада. Обменявшись многозначительными взглядами, мужики, подняв заступы, один за другим стали выбираться из раскопа и подходить к сидящим в креслах барину и его гостю. Их намерения были настолько недвусмысленными, что помещик и сибиряк, вскочив на ноги, уже намеревались задать стрекача, как вдруг, откуда ни возьмись, на только что еще чистом небе сверкнула молния, раздался страшный удар грома и закрутился сильнейший вихрь. Со страшным треском молния ударила в бочки, разметав землю и уголь в раскопе. Хлынувший ливень в мгновение ока залил яму водой…

По жалобе помещика затеявшие бунт крестьяне были арестованы приехавшим в Варганово гжатским уездным исправником и после недолгого разбирательства сосланы в Сибирь. Туда же с пустыми руками уехал кладоискатель-сибиряк. А на месте раскопа образовался пруд, который существует и поныне. Говорят, что в этом пруду сколько ни пытались измерить глубину – никогда не удавалось достать до дна…

Рассказ бывалого человека

«Развитию страсти к кладоискательству помогают разные шарлатаны из мещан и отставных солдат, видавших, как говорится, виды», – утверждал сто лет назад один из историков, занимавшийся феноменом русского кладоискательства. Так-то оно так, и в кладоискании, как, впрочем, и в любом другом деле, шарлатанов всегда хватало. Дело-то в том, что семена этих шарлатанов падали на хорошо подготовленную почву. Помните? «От трудов праведных не наживешь палат каменных…» А палат-то каменных ох как хочется!

…Мохнатый крестьянский конек неспешно катил телегу по дороге из Воронежа в село Боровое. В телеге сидели двое – Савелий, крестьянин из Борового, и его случайный попутчик, подобранный им по дороге, – воронежский мещанин. Отпустив вожжи и уже не замечая, что конек перешел на самый медленный шаг, Савелий, разинув рот, слушал бойкие речи мещанина. Он рассказывал о кладах…

– Да ты скажи, что такое за клады? Кто их кладет? Как достают? – допытывался Савелий. Мещанин оказался человеком бывалым, клады добывать ходил, и с Анчуткой-беспятым перевидеться привелось, страхов натерпелся – не приведи Бог! Однако и поживился – Кудеяровы клады открыл… Словом, такого наплел, что Савелий с тех пор покоя лишился. Приехал домой и ходит дурак-дураком, не ест, не спит – думы о кладах не идут из головы. «Что ж! Вон мещанин-то сколько раз клады открывал, может и мне Бог пошлет? Ай, испробовать, авось поталанит? Беды-то не будет!»

Думал-думал Савелий – и пошел в кладоискатели. И мужик-то был не бедный, дом имел под железной крышей – в селе Савелия за глаза кулаком звали. Алчен был. Но тут, понятно, пришлось тряхнуть мошной: обзавелся щупами, лопатами, заступами. Не за малые деньги добыл кладовые записи, тетрадки со специальными заговорами. Встала закавыка – как их прочесть? Савелий-то ни аза в глаза! Выкрутился так – за два ведра водки нанял сельского дьячка, чтобы тот ему начитал вслух. Долгими вечерами, за полночь, сидел Савелий с пьяным дьячком за столом. Трещит лучина, храпят домашние, монотонно бубнит дьячок по тетрадке, а Савелий, повторяя за ним, учит наизусть: «В Боровском лесу, на казенной меже, сосновый пень; от него на север в десяти шагах береза; от этой березы на восток в 20 шагах положен клад, заклят на 12 черных петухов. Доставать его на ущербе месяца, а заговор такой: “Откачнись, нечистая сила, пропади, заклятье, пропадите 12 голов черных петухов. Я, раб Божий, крестом крещусь, бесов не боюсь, беру клад. Явись, явись, явись, аминь”».

Освоив кладоискательскую науку, пошел Савелий бродить по губернии – клады искать. Был под селом Шестаковым, где, по преданию, некогда в дремучем лесу жили разбойники, не дававшие никому ни прохода, ни проезда. Рассказали ему, что с той поры в том лесу светится свечка, – знать, клад в том месте, без обмана. Несколько ночей пробродил Савелий по лесу – ничего нет, никакой свечки.

Копал Кудеяровы курганы в Графской степи, в Бобровском уезде. Курганы огромные, где их одному человеку прокопать! Ничего не нашел. Ходил на Ивана Купалу за разрыв-травой – и тут ничего не вышло.

Меж тем, прослышав, что Савелий взялся за кладоискательство, к нему помалу начали подтягиваться доброхоты. Иной приносил кладовую запись на Кудеяров клад; иной предлагал «сильные» заговоры, другой попросту нес в грязной тряпице ком глины, взятый в полночь с могилы удавленника – при отыскании кладов первое средство! Савелий ни от чего не отказывался, за все платил деньги и все валил в кучу: дескать, на досуге разберу – авось, что и пригодится.

Между тем хозяйство Савелия потихоньку разваливалось. Впрочем, он, занявшись кладоискательством, давно махнул на все рукой, помаленьку продавал скот, чтобы окупить расходы, до хозяйства ему и дела не было. А тут еще состоялась долгожданная встреча со «знатцем» – отставным солдатом Семенычем, проживавшим в деревне Отрожки близ Воронежа. «Я все видел, все испытал, – скромно рассказывал о себе Семеныч. – Был я и на молочных реках, езживал через сахарные горы, запанибрата гостил у турецкого султана. А что касаемо кладов, то веришь ли – целые миллионы доставал их!»

– А где ж твое богатство-то? – поинтересовался Савелий, с сомнением покосившись на полуразвалившуюся халупу прославленного кладоискателя.

– А все на церкви Божии раздал, да нищей братии! – гордо заявил Семеныч. – Я-то сам бобылем живу, мне ни к чему.

Знакомство с Семенычем придало поискам Савелия второе дыхание: солдат вызвался научить его, как достать клад наверняка.

– Слушай, да на ус мотай, – говорил он Савелию, – тут недалечко есть клад – не так, чтоб велик был, а все же копейка добрая. Положен он с заклятием. Заклятие то я давно уже проведал – достать мне этот клад просто, как пить дать! Но я тебе по-приятельски удружу, тебе его пожалую. Возьми сорок серебряных рублей, завяжи их в чистую тряпицу, положи туда вот этого снадобья (Семеныч подал что-то, тщательно завернутое в бумагу и завязанное), зарой на том месте, где положен клад, – я тебе укажу. Зарывать ступай ровнешенько в полночь. После того, через три дня, ступай, помолясь, за кладом. Будут тут тебе страхи и видения ужасные, да ты ничего не бойся: я все время буду за тебя читать заклятия, и черти перстом тебя не тронут. Только, как начнешь копать, не останавливайся. Как дойдешь до своего узелка с деньгами, отложи его в сторону и дальше копай. На трехаршинной глубине встретишь доску; тут остановись и три раза скажи: «Клад, клад, положен ты, клад, на серебре-золоте, принес я это серебро и золото. Дайся ты, клад, рабу Божию Савелию!» Тут развяжи узелок и, коли увидишь в нем серебряные рубли, – снимай доску и бери клад, а коли вместо серебра увидишь медные пятаки – положи узел на место и зарой яму: значит, клад хочет, чтобы ты вдругорядь за ним пришел. Тогда через три дня иди вдругорядь; не будет опять серебра – ступай сызнова через три дня. Третий раз – последний, в третий раз уж клад, будь надежен, беспременно явится.

В заключение Семеныч подробно объяснил Савелию приметы места, где лежал клад.

Вечером того же дня Савелий, под рев жены и детей, свел со двора последнюю корову, продал ее за сорок рублей и в точности исполнил то, чему его научил Семеныч. В нетерпении прошли три дня. Наступил вечер. Ожидая полуночи, Савелий самодовольно прохаживался по двору, поглаживая бороду и оглядывая опустевшие коровники, закуты и хлев. «Вот, скоро битком будут скотом набиты! – мечтал он. – А к избе лавку пристрою, буду хомутами, шлеями, дегтем торговать». С этими мечтами он, подхватив заступ, зашагал в лес.

Наступила полночь. Савелий добрался до вожделенного места и принялся за работу. Долго копал и, наконец, вытащил закопанный им три дня назад узелок. Отложив его, как учил Семеныч, в сторону, стал копать дальше. Спустя несколько минут заступ глухо ударил в доску…

В тусклом свете фонаря, Савелий, у которого в голове все помутилось от волнения, даже не заметил, что доска-то была совсем новая… Он жадно схватил узелок, развернул – в нем оказались медные пятаки. «Не хочет идти клад! Ладно, приду через три дня». Но через три дня в яме не оказалось даже узелка с пятаками.

Недоуменно почесав в затылке, Савелий собрал свои инструменты, сплюнул и пошел домой. А наутро, мрачный и угрюмый, сидел он на завалинке и думал: куда бы теперь пойти искать клад?

…Сомнения в рассказе солдата у Савелия появились только много лет спустя, когда он, совершенно разорившись, заканчивал свои дни в Воронежской богадельне для нищих и престарелых. Тогда-то, в 1883 году, он и поведал эту историю одному из любопытствующих «господ». Но и в ту пору неистовый кладоискатель был убежден, что обязательно нашел бы клад, если бы у него еще было хотя бы рублей двадцать – именно за такие деньги один мужик из Россоши предлагал ему подлинную кладовую запись Кудеяра…

Меч Кудеяра

– Ну что, Иван, клады искать бросил, за ум взялся? – усмешливо спросил писарь волостного правления, откладывая перо в сторону. Подышав на печать, он с размаха приложил ее к паспорту, помахал бумагой в воздухе, чтобы чернила скорее высохли, и вручил паспорт Ивану Морозову:

– Держи пачпорт, ступай с Богом.

Иван принял из рук писаря документ:

«Иван Тимофеев сын Морозов, из крестьян села Родична Духовщинского уезда Смоленской губернии… Рост – два аршина пять с половиной вершков, волосы черные, левый глаз щурит, на правой щеке родимое пятно…»

Иван Морозов был известен в селе как неутомимый кладоискатель. Его многочисленные и безуспешные поиски уже давно стали притчей во языцех, но в одночасье односельчане с удивлением узнали, что Иван Морозов взялся за ум: выписал себе в волостном правлении паспорт и отправился на заработки в Брянский уезд, где устроился мастеровым на один из тамошних машиностроительных заводов.

Недолго поработав в Брянске, Морозов взял расчет и перебрался в Область Войска Донского, в Новочеркасск, на завод фабриканта Пастухова. И надо же – свел он тут знакомство с одним старым казаком…

Был у того казака документик, весьма интересный – «опись» кладов, зарытых в различных местностях. Узнав, что Морозов – бывалый кладоискатель, родом из Смоленской губернии и работал в Брянске, старик сказал:

– А знаешь ли ты, мил человек, что в тех краях, откудова ты пришел, в Брянском уезде, имеется весьма богатый клад? Вот, смотри-ка!

Старик достал свою тетрадку, полистал ее, нашел нужное место и ткнул в него пальцем:

– Во, гляди! В Брянском уезде есть курган, а в нем Кудеяром закопано три кувшина золота да два бочонка серебра, да меч его, Кудеяров, положен. Так-то! Ты, почитай, в двух шагах от своего счастья был, а не знал! А почему не знал? Да потому, что вслепую, как котенок тыкался. А вот имей ты такую тетрадь – давно бы уже миллионщиком был!

– А у тебя-то откуда такая тетрадь, дедушка? – поинтересовался Морозов.

– Откуда! Да все оттуда: прадеды-то мои, слышь, в старину с самим Кудеяром ходили! Так-то! У нас эта опись из рода в род передается. Хошь, уступлю тебе ее за сто рублев серебром?

Ста рублей у Морозова, однако, не было. Тщательно выписав с разрешения деда из тетрадки все указания на клад Кудеяра, Морозов побежал в заводскую контору, взял расчет и уже на следующий день катил на поезде в Брянск.

Здесь ему удалось устроиться рабочим на Бежицкий рельсопрокатный завод. Для жилья он снял себе квартиру в селе Городище, в трех верстах от Брянска. Именно здесь, прямо за огородами крестьян, начинался лес, в котором высилось загадочное Чашино городище – пристанище легендарного Кудеяра, в котором был зарыт клад… Так говорилось в кладовой записи, хранившейся у старого казака.

Обжившись и осмотревшись, в последних числах мая 1893 года Морозов приступил к отысканию клада. Окрестные крестьяне, оказывается, давно знали предание о кладе Кудеяра, и у Морозова нашлось множество добровольных помощников.

О городище Чашин курган в народе издавна ходили многочисленные легенды. Предание рассказывало, что на старости лет Кудеяр из-под Орла отправился в Брянский уезд и поселился в Кривом лесу, находящемся верстах в пятидесяти от Брянска. В здешних местах он и скончался, оставив после себя около десятка становищ и городков, одно из которых – Чашино городище, с которым молва связывала множество таинственных явлений.

Однажды вечером крестьянская девочка проходила через городище и увидела над ним огненный крест. Испугавшись, девочка прибежала домой и рассказала домашним о своем видении, но, когда те прибежали на городище, крест уже исчез. Вспоминали и о свечах, горящих по ночам на Чашином кургане, многие слышали голоса, называвшие места, в каких следует искать клад.

Рассказывали, что в недрах городища скрываются подземелья с многочисленными комнатами, галереями и даже подземными конюшнями. В одном из подземелий, по преданию, хранился меч Кудеяра. Со стороны реки Десны вглубь городища вела замаскированная железная дверь, о существовании которой рассказывали многие свидетели, в прошлые времена лично ее видевшие. Одним из них был сельский священник, брат которого, Тимофей, стал одним из самых ревностных помощников Морозова. Он же отыскал в церковной летописи села Городище рассказ о местонахождении подземелий Кудеяра. По этим свидетельствам, дверь вела в подвал, находящийся под городищем, а от подвала шел подземный ход, выходящий к сельскому кладбищу. Другая дверь, из сосновых досок, имелась в западной части вала.

И вот на это-то загадочное место и пришел Иван Морозов со своими сподвижниками. Исследовав с помощью щупов поверхность городища, кладоискатели решили копать прямо в центре. Копая урывками, в свободное время, кладоискатели затратили на это две недели. На глубине в сажень (1,76 м) им начали попадаться кости животных и многочисленные черепки. Потом пошли, чередуясь, слои бересты и загадочной массы, которую Морозов определил как «конский помет» (вероятно, тростниковый настил). Затем, на глубине 7 метров, стали встречаться более интересные находки – тяжелый железный ключ, замок, топор (уж не магические ли это предметы, призванные «запирать» и защищать зачарованный клад?), фрагмент медного «пищеварительного» сосуда, два камня весом почти по пуду, к одному из которых была прикреплена металлическая пластинка с загадочными письменами. Наконец, кладоискатели натолкнулись на слой дубовых бревен, покрытых тремя слоями бересты. Бревна эти от времени подгнили и выглядели как бы вогнутыми внутрь. Глубина раскопа составила к тому времени уже более 8 метров. Работать становилось чрезвычайно трудно, очевидно, под бревнами находилась какая-то пустота, из нее в раскоп просачивался тяжелый газ, работавшие постоянно чувствовали головокружение, свеча то и дело гасла. Но призрак кувшинов с золотом и бочонков с серебром стоял перед глазами кладоискателей, заставляя их из последних сил ковырять землю заступом…

Но тут в дело вмешались «интеллигентные обыватели», возмущенные «хищнической раскопкой». По их жалобам на место раскопок явился становой пристав, и дальнейшие работы были строго запрещены. Огромный раскоп заложили досками и присыпали землей, чтобы кто-нибудь случайно не свалился в него. Крестьянам были строжайше запрещены все попытки дальнейших поисков клада.

Но Морозов не унимался. 25 июня 1893 года он подал в Императорскую Археологическую комиссию докладную записку, в которой просил разрешить ему продолжить раскопки кургана Чашино городище, расположенного на земле села Городище Супоневской волости Брянского уезда. При этом Морозов жаловался, что раскопки эти, которые он производил с целью отыскания клада, были приостановлены становым приставом. Однако Археологическая комиссия ответила на просьбу Морозова отказом. А затем на городище приехало несколько членов Орловской ученой архивной комиссии, которые долго изучали курган «в видах науки».

…Наступила осень. Рабочий Морозов, возвращаясь с завода к себе в Городище, устало месил сапогами осеннюю грязь. Моросил мелкий противный дождь.

У крыльца морозовской избы маячила какая-то серая фигура. Подойдя поближе, Морозов узнал своего напарника по раскопкам – Тимофея, брата сельского священника. В руках у него был какой-то длинный сверток.

– Вань, пошли быстрей к тебе, – зашептал Тимофей, – дело есть!

Морозов отпер дверь. Оба прошли в сени.

– Дверь запирай! – возбужденным шепотом командовал Тимофей.

Только когда все меры предосторожности были приняты, Тимофей выложил на стол свой загадочный сверток и принялся его разворачивать.

– Я сегодня на городище пробрался, – возбужденно бормотал он, – в ямину нашу не полез, а сбоку, со стороны реки, лаз старый раскопал… Вот, гляди…

На столе лежал стальной меч с рукояткой из карельской березы в медной оправе. По лезвию меча прихотливой вязью змеился золоченый узор.

– Меч, – выдохнул изумленный Морозов, – меч Кудеяра…

Ожившая покойница

Хуторянин Федор Гриценко, проснувшись, долго не мог прийти в себя. В одном нательном белье, почесывая волосатую грудь, он сидел, встряхивая всклокоченной головой, и таращился куда-то сквозь стену.

– Очумел, что ли? – проследив за его взглядом, недоуменно спросила жена. – Вставай же уже!

Федор покосился на глупую бабу – нет, ни хрена она не поймет. Ну как ей объяснишь, что видел только что Федор в тонком сне видение: явлено ему было, что в кургане, который находится близ их хутора, скрыт клад – большое богатство! У бабы волос долог, а ум короток, так и будет без толку зудеть. Скорей опамятоваться, да на улицу!

Часа два спустя Федора можно было увидеть у хаты казака Трофима Игнатенко. Стоя в кружке четырех хуторян-приятелей, он рассказывал им про свой сон.

– Верите ли, братцы – как наяву видел! – божился он.

Казаки глубокомысленно задумались.

– Про клад-то этот, в кургане, я еще от своего деда слышал, – подал голос Петр Тренога, – и от людей гул был… Нет, Федор, не зря тебе это привиделось – тут, братцы, нам указание дано!

– Точно, – поддержал товарища Трофим Игнатенко, – и я про клад разговоры слыхал. Копать надо!

– И откладывать нечего – нынче же ночью пойдем! – поддержал Трофима третий казак.

– Только, братцы, одним нам тут не справиться, – степенно вступил в разговор пожилой, опытный хуторянин Григорий Крамаренко, – поклажа та наверняка заклята. А надо нам позвать Петра Трофименко – он дока, зубы заговаривать может, он «знает». Без ворожца нам никак.

Пошли к Петру Трофименко.

– Что ж, братцы, – раздумчиво сказал «дока», выслушав рассказ хуторян, – дело это стоящее, надежное. Да только послушайте моего совета: забудьте вы про этот клад и не суйтесь даже туда!

– Это почему же? – опешили казаки.

– А потому. Возле того кургана, под горушкой, у дороги на Армавир, похоронена «ныпычатана Наталка» – покойница неотпетая. По ночам она из могилы выходит. С ней никакой силой справиться нельзя, и я не возьмусь. Ой, не ходите, не ходите, братцы!

Казаки вышли на улицу и заскребли в затылках.

– А нехай! – вдруг выкрикнул Петр Тренога. – Нехай! Однова живем! Тут клад, можно сказать, сам в руки дается, а мы какую-то Наталку бояться будем. Бог не выдаст, свинья не съест! Айда, хлопцы!

– Айда!

Треногу поддержали все, даже степенный Григорий Крамаренко, поколебавшись, присоединился к товарищам.

На закате казаки, вооруженные заступами, отправились на поиски клада. До кургана добрались, когда уже почти совсем стемнело. Благословясь, поплевали в ладони и принялись копать. Однако, на случай появления «Наталки», выставили часового – Григория Крамаренко.

Земля оказалась мягкой, и работа шла быстро. Вскоре кладоискатели уже стояли в яме глубиной почти в человеческий рост. Крамаренко с интересом посматривал в их сторону, ожидая, что вот-вот заступы глухо ударятся в бочки с золотом, как вдруг в темноте замаячила женская фигура в белом…

– Наталка!

Кладоискатели остолбенели. Нерастерявшийся Григорий Крамаренко схватил с земли горсть камней и принялся кидать их в привидение. Стоявшим в яме, помертвевшим от ужаса, казакам показалось, что камешки не летят, а бессильно падают прямо у ног Крамаренки. Меж тем «Наталка» продолжала грозно надвигаться. Вот она уже совсем близко… У Крамаренки перехватило от страха дыхание и отнялись ноги. Падая навзничь и теряя сознание, он успел расслышать, как «Наталка» хриплым мужским голосом растерянно закричала:

– Братцы, да вы что! Я же пошутил…

…Впавших в столбняк кладоискателей наутро вытаскивали из ямы всем хутором. После этого они еще три недели лежали больными, а фельдшер пытался привести их в чувство.

Эта история случилась в 1890 году, в Б-ском юрте Кубанской области. Позже выяснилось, что «дока» Петр Трофименко, мгновенно оценив рассказ про клад, попросту решил в одиночку выкопать сокровище, напугав товарищей историей про «ныпычатану Наталку». А когда те, невзирая на страшную легенду, все же пошли копать клад, «доке» ничего не оставалось, как самому нарядиться привидением…

По следам сгоревшего клада

Московская старина богата на легенды. Передаваясь из уст в уста, эти предания давно стали частью городского фольклора и подробно пересказаны в толстых фолиантах типа «Старой Москвы». Но почти все они относятся к прошлым векам – наше время скупо рождает легенды. Тем интереснее история, случившаяся в 1966 году в одном из московских дворов. Частью утратив подлинные и приобретя фантастические подробности, эта история давно стала легендой, хорошо известной многим коренным москвичам…

…После смерти скромно жившей старушки ее наследники первым делом постарались избавиться от матраса, на котором умирала бабушка. Матрас вынесли во двор и бросили в костер. И каков же был ужас незадачливых наследников, когда из лопнувшего от огня матраса начали вываливаться пачки новеньких десятирублевок, сгорая прямо на глазах!

На место события примчались корреспонденты «Известий». Так в этой газете появилась небольшая заметка под названием «Клад в огне». И пошла гулять по городу, обрастая слухами и фольклорными подробностями, байка о скупой старухе, сгоревшем капитале и оставшихся с носом наследниках…

У нас в одной компании как-то зашла речь об этом случае.

– А вы знаете, что я не только жил в этом дворе, но и сам был участником этой истории? – вдруг сказал один из собеседников.

Вот это да! «Ну-ка, ну-ка, поподробнее!» – тут же пристали мы к Андрею Н. – так звали нашего рассказчика.

– На самом-то деле владельцем клада была не старуха, а ее муж, – начал свой рассказ Андрей. – Мне было тогда шесть лет, и его я помню плохо. Жил он в нашем доме, во втором подъезде, часто болел, а весной 1966 года умер. Его вдова осталась жить на крошечную пенсию. Денег ей не хватало, и ее часто видели у церкви на Соколе или у Ваганьковского кладбища, где она стояла с протянутой рукой («Известия» интерпретировали это так: «В округе она была известна как женщина набожная, знающая цену копейке»). От такой ли собачьей жизни, от другого ли, но к осени старушка тоже отдала богу душу.

А в серенький октябрьский понедельник утром молодой парень потащил по двору и выбросил на помойку старый облезший матрас, на котором поочередно кончили свою жизнь оба старика. В то время наши дома стояли прямо у края огромного оврага, на дне которого находился большой тарный склад. В конце двора стояли мусорные баки и небольшой голубой фургончик, где хранил свое имущество дворник, и за этот фургончик, в овраг, жители нашего двора выбрасывали всякий «крупногабаритный» мусор. Полетел туда и матрас…

Для нас, мальчишек, с посещения этих райских кущ за фургончиком начиналось тогда почти каждое гулянье. Здесь можно было найти массу полезных вещей – от стопки старинных книг с «ятями» до отличных ножек от венских стульев – превратив их в «винтовки», мы гоняли с ними по оврагу, играя в войну. Как-то раз мы здесь нашли даже более десятка пар новеньких офицерских погон. Нет нужды говорить, что в тот день все мальчишки нашего двора щеголяли в погонах.

В этот день за фургончиком валялся старый матрас. Он был пружинный, и на нем можно было прыгать. Если бы я знал, на чем я тогда прыгал!

К вечеру во двор вышли ребята постарше. Я помню только одного из них – его фамилия была Хлебников, и во дворе его звали просто Хлеб. За фургончиком заполыхал костер – любимое развлечение. Помню, я сам помогал его разводить. В это время меня позвали ужинать. А спустя полчаса, когда я уже сидел за столом и уныло уплетал ужин, вспоминая об оставленном костре, мы вдруг увидели, что во дворе начался переполох…

Позже выяснилось, что костер вовремя потушил сторож тарного склада. Испугавшись, что огонь буйно полыхавшего костра перекинется на его объект, он пришел сюда в сопровождении черной флегматичной собаки Динги. Рассказывали, что именно сторож первым увидел, как горят выпавшие из лопнувшего матраса пачки денег, и крикнув ребятам: «А ну, марш отсюда!», принялся гасить пламя.

Но это мы узнали уже потом. А пока столпившиеся во дворе люди оживленно обсуждали небывалое происшествие.

– Ты представляешь! – сообщили мне вернувшиеся с улицы родители. – Там, в матрасе, оказывается, был клад!

– Это в том, который лежал у фургончика? – невинно спросил я.

– Ну да!

– Так мы же прыгали на нем сегодня весь день!

Немая сцена.

Появилась милиция. Как позже написали «Известия», эта была опергруппа 124-го отделения во главе с младшим лейтенантом Г. Крыловым. Их взору предстала следующая картина: «Несколько подростков разгребали палками пепел затухающего костра. Крылов обратил внимание на клочок обгоревшей бумаги. Луч фонаря осветил 100-рублевую купюру. Больше ничего не было…»

Милиция ходила по двору, собирала деньги. Люди сдавали обожженные банкноты. Часть денег вернули ребята: «Ученики Сережа Кульшин, Вова Денисюк, Витя Хлебников, Юра Королев и другие деловито передавали им 25, 50 и 100-рублевые банкноты, слегка тронутые огнем. Сумма денег росла». Сколько денег сгорело, сколько разошлось по рукам – о том уже никто не узнает…

Вечером к нам зашла возбужденная соседка. «Вы только представьте, – говорила она, – я ждала мужа, хотела этот матрас себе на дачу забрать, одна-то я его не унесу. А этой пьяни все нет и нет! А если бы он вовремя пришел…» – «А наш Андрюшка на этом матрасе полдня скакал!» – в свою очередь сообщила мама. Обе женщины горестно вздохнули…

И было о чем вздыхать – в сгоревшем матрасе находилось около 10 тысяч рублей! По нынешнему курсу это составило бы 13–15 тысяч долларов. И сегодня от такой суммы вряд ли кто откажется, а уж в то время это были просто баснословные деньги.

Эти деньги старик «заработал», состоя на службе в овощном магазине. Видимо, он прятал свой капитал даже от жены – не зря после его смерти вдова пошла побираться. На тот свет забрать сокровище дед не сумел, оставить его жене и сыну не позволила жадность. Так и сгорели денежки в детском костерке на склоне заросшего бурьяном оврага…

Впрочем, сгорели, да не все. Кое-кто, видать, не зря бегал в тот сентябрьский вечер к костру. Спустя несколько месяцев можно было видеть, как то в один, то в другой подъезд втаскивают коробку с телевизором, или, пыхтя, заволакивают неуклюжий холодильник. Хотя, вообще говоря, благосостояние советского народа в то время росло…

Так закончил свой рассказ Андрей Н. Не поленившись, я разыскал в «Известиях» за 5 октября 1966 года небольшую заметку о сгоревшем кладе. Адрес события в заметке не упоминался.

Так где же случилось это происшествие? Я позвонил Андрею.

– На улице Тухачевского, – ответил он, – во дворе между домами № 22 и № 24.

Готовя эту публикацию, я вместе с Андреем съездил на это место. Овраг давно засыпан и застроен новыми многоэтажными домами, исчезли и свалка, и голубой фургончик. Только тонкий молодой тополь одиноко тянется ввысь, отмечая место той давней, ставшей легендарной, истории.

Клад смоленского помещика

В каждой местности существует множество легенд о кладах, закопанных то мифическими, то реальными историческими личностями. Но почти всегда эти легенды лишь красивый вымысел и не более. Это относится к всевозможным байкам о «кладах Степана Разина», о золотой карете графа Шереметева, зарытой в каком-то подмосковном овраге, и прочей галиматье. Поэтому мы первоначально весьма скептически отнеслись к письму, пришедшему из смоленской глубинки, от учителя сельской школы Михаила Семеновича Лаптева (фамилия изменена. – Примеч. авт.).

«Я давно занимаюсь краеведением, – писал Лаптев, – и то в одиночку, то с учениками обошел все окрестности. Места у нас исторические – одних старинных усадеб в округе можно насчитать не менее десятка. Через наши места шли на Москву Сапега и Ходкевич. Есть древние курганы, которые народ считает татарскими могилами. И еще рассказывают у нас легенду о кладе, который закопал один из местных помещиков накануне войны 1812 года. Помещик тот погиб на войне, наследники его долго искали клад, да ничего не нашли. И деревенские наши искали, все овраги за усадьбой перекопали. Признаться, и я в молодости выходил с заступом… Мне кажется, в этой легенде есть правда – по архивным данным, помещик тот был не из бедных, он приходился родственником знаменитому скоробогачу Барышникову, чья усадьба, кстати, находится неподалеку от нас. От Барышникова он немало унаследовал, а вот куда делось его состояние? Ведь своим потомкам он ничего не оставил…»

Легенд о кладах, связанных с наполеоновским нашествием, немало. Однако, как показала практика, почти все они относятся к разряду «золотой кареты в овраге» и представляют собой чисто фольклорную ценность. Однако тема эта эксплуатируется давно и не без успеха. Можно вспомнить одного проходимца, который лет двадцать назад искал в маленьком грязном пруду «золото Наполеона». О ходе поисков регулярно с оттенком сенсации сообщала центральная газета, на экраны вышел документальный фильм, а когда этот мыльный пузырь лопнул, то аферист нашел еще один пруд и успел сообщить в прессе, что вот уж этот-то пруд настоящий, давайте еще денег на поиски! Но тут даже самые тупые из спонсоров поняли, что мужик просто ищет клад у них в карманах, и показали ему кукиш.

Письмо смоленского учителя долго валялось по редакционным столам, пока не попало бы в помойку, если бы не наш давний знакомый, большой любитель старины, работающий егерем в лесничестве под Дорогобужем. Во время очередного его визита мы рассказали ему о кладе помещика. Оказалось, что наш приятель хорошо знает эту историю, и даже сам несколько лет назад пытался разыскать клад, но, орудуя одной лопатой, многого не достиг.

Никакого специального снаряжения не было и у нас. И спонсоров, способных расщедриться на аппаратуру магнитосейсморазведки, тоже. Поэтому, решив все-таки ехать, мы взяли с собой только металлоискатель и нашего коллегу Карена Геворкяна, который считает себя лозоходцем и иногда попадает в точку. Следующее утро уже застало нас в «уазике» егеря, бодро катившего по Минскому шоссе навстречу приключениям.

До цели мы добрались только к вечеру. На окраине села, над прудом, в заросшем пейзажном парке виднелся хорошо сохранившийся деревянный усадебный дом с двумя боковыми флигелями. На другой стороне пруда, среди черных ветвей деревьев, угрюмо мрачнели руины полуразрушенной церкви с колокольней. За церковью начинались те самые овраги, о которых писал в письме учитель, по оврагам петляла небольшая речушка.

Михаил Семенович Лаптев оказался еще довольно молодым человеком. Он откровенно был удивлен нашему появлению, так как, по его признанию, «сомневался, что вы там, в Москве, обратите внимание на мое письмо». Тем быстрее мы нашли с ним общий язык. Весь вечер допоздна мы пили чай с учителем, а он рассказывал нам историю усадьбы.

Местный помещик (фамилию мы опускаем. – Примеч. авт.) был довольно крупным по здешним меркам землевладельцем, вдобавок, связанным родственными узами с петербургским купцом-пройдохой, выбившимся из крепостных в дворяне, И. С. Барышниковым, от которого ему перепала немалая толика богатств. Незадолго до начала Отечественной войны 1812 года помещик затеял строительство обширного каменного дома со службами, однако успел возвести только флигель и «нулевой цикл» главного дома. После Смоленского сражения, когда стало ясно, что французы вот-вот придут сюда, помещик, по рассказам очевидцев, выехал из усадьбы в карете, сопровождаемый двумя слугами и почти без вещей. Рассказывают, что потом он вступил в ополчение и погиб в Бородинском сражении.

Но где же барышниковское наследство – как свидетельствуют архивы, около 15 тысяч золотых рублей? Такую махину в карете не увезешь. Золото долго и безуспешно пытались найти наследники погибшего – кстати, сохранившийся деревянный усадебный дом построили они, уже в середине XIX века. И уж наверное, не было ни одного местного жителя, который, наслушавшись рассказов стариков, хоть раз украдкой не ходил бы по оврагам с лопатой…

– А почему все думают, что клад зарыт в оврагах? – спросили мы.

Оказывается, в предании есть какое-то смутное указание на овраги, объяснил Михаил Семенович:

– Знаете, как самый большой овраг называется?

– Как?

– Кубышкин! В нем, говорят, кубышка с золотом зарыта. Впрочем, копали не только в оврагах.

– А вообще, рассказов о кладах в нашей округе много, – добавил учитель. – Вот вы ехали к нам – видели по дороге, слева от деревни Теплое, березовую рощу? На этом месте раньше был лес старый, дремучий, в котором якобы жили разбойники, а через лес дорога шла. Я специально был в архиве, смотрел по плану 1760 года – действительно, дорога через лес от Теплого была. Так вот, говорят, что эти разбойники в лесу, в срубе, опущенном в землю, схоронили два бочонка с золотом. Те бочонки давно ищут. Старый лес еще в начале века вырубил купец Бутиков, поэтому роща на месте того леса сейчас называется Бутикова сеча. Лет шесть назад я сам видел провал в земле на том месте, где якобы зарыт разбойничий клад. А неподалеку есть ямы – старики говорят, что это остатки землянок разбойников…

Утром мы вместе с учителем пошли осматривать местность. Слух о том, что из Москвы приехали искать клад, быстро облетел деревню, и вскоре нас уже сопровождал внушительный эскорт мальчишек. Вид металлоискателя приводил их в восторг. Постепенно начал подтягиваться и народ постарше – тема кладов никого не могла оставить равнодушным.

– Вы бы еще в Зубково потом съездили. Вот там бы покопать! – посоветовал нам кто-то из жителей.

– А что за Зубково?

Оказывается, самое «кладоносное» место. Одна из женщин вспоминает, как ее мать, еще будучи девчонкой, с тремя подругами нашла около Зубкова «чугунную чашку» с золотыми монетами:

– Там возвышение такое было – ну, не знаю: курган, или что… И вот они там играли, и попалась им эта чашка, в сельсовет они ее отдали. Маму мою потом за это велосипедом наградили. Ученые к нам приезжали, копали…

В Зубкове есть и другие клады. Деревня разделена речкой на две части, и в одном из береговых скатов еще до войны обнаружили глубоко уходящий в землю дубовый сруб. По преданию, здесь укрыт клад некоего разбойника Аркадия. Дальнейшие раскопки были прерваны войной. А в километре от деревни показывают место, где была кузница, около которой зарыт золотой клад. Под небольшим слоем почвы там действительно находится много кузнечного шлака. Еще в километре находится небольшое курганное поле из восьми курганов – семь маленьких, восьмой побольше. Здесь, по преданию, сокрыт еще один клад. Его пытались отыскать еще до революции и нашли «уходящую в землю трубу». Был слух, что на дне ее в трех бочонках зарыта серебряная посуда графа Чернышева, – слуги графа в свое время грабили проезжающих, а награбленное отдавали Чернышеву. Раскопав трубу метра на два, остановились – прибывающая вода мешала работать. Эта яма сохранилась, и вода заполняет ее до сих пор – места здесь болотистые, грунтовые воды близко…

Пообщавшись с народом, мы вслед за Лаптевым пошли к развалинам старой недостроенной усадьбы. Единственная ее законченная постройка – флигель – был разбит прямым попаданием немецкой бомбы в Великую Отечественную войну, а его остатки разобраны населением на кирпич. Мы видим только покрытые прошлогодним бурьяном ямы да торчащие кое-где из земли обломки кирпича и бутового камня. Отсюда, отдав последние распоряжения, уезжал на войну владелец усадьбы…

Включили металлоискатель. Писк стоял почти непрерывный – земля просто нашпигована железом. Это проклятие всех наших западных областей, по которым прокатилась война, – военный металл забивает все остальные сигналы.

Несколько раз прошли по развалинам, пытаясь определить контуры стоявших и строившихся здесь зданий. Копнув наудачу, вытащили два хвостовика от мин, патронные обоймы… Не хватает еще неразорвавшегося снаряда или мины!

Пускаем в дело наш второй «прибор» – Карен Геворкян достал биорамку и пошел с ней по кромке развалин. Мальчишки стояли, разинув рты. Рамка в руке Карена несколько раз заметно качнулась, поворачиваясь то в одну, то в другую стороны. Но вот Карен возвращается. Он уверен, что под развалинами есть по крайней мере две подземные полости. С его помощью разметили подозрительные места вешками и вслед за учителем пошли дальше, вглубь одичавшего парка, который выводит к оврагам.

По дороге наше внимание привлекает груда покрытых мохом камней. «Это не то грот, не то погреб», – объяснил Лаптев. Карен обошел вокруг с рамкой: «Что-то есть, но не могу понять, что». Три лопаты дружно вонзились в дерн. Мальчишки – их уже человек сорок – помогали растаскивать камни. Постепенно открылась неповрежденная белокаменная кладка свода, уходящего в глубину…

Когда стоишь, как кажется, на пороге открытия, трудно смиряться с разочарованием. Через пару часов работы перед нами открылся старинный белокаменный погреб. Ребята вытаскивали из него последние обломки камня. Погреб небольшой и абсолютно пустой. Прозвонили его металлоискателем – тишина. Карен посмотрел на свою рамку – она не шелохнется. Какой-то энтузиаст из мальчишек начал простукивать выложенные белым камнем стены…

Что ж, здесь ничего нет, но зато мы подарили деревне еще одну легенду. И погреб, возможно, на что-нибудь сгодится.

Пошли через парк к оврагам, на ходу водя по сторонам металлоискателем. На самом выходе из парка вдруг раздался долгожданный писк на «цветной металл». Несколько ударов лопатой – и на ладони оказался великолепный, тяжелый, прекрасно сохранившийся медный екатерининский пятак с датой «1774»!

Находка несколько подняла наш пошатнувшийся авторитет у мальчишек. Снова пустили в ход металлоискатель. Пока шли по пахотному полю к оврагам, нашли еще несколько монет, самая старая – 1856 года.

Оплывшие стенки оврагов хранят на себе следы кладоискательских ям. Карен снова завертел свою рамку, мы водили металлоискателем по склонам. Пищало военное железо. Выкопали и подарили ребятам стреляные гильзы, проржавевший «шмайсер» с разорванным стволом, пробитую каску, пряжку от немецкого ремня с плохо различимой надписью «Gott mit uns». Золота, увы, нет…

На следующий день пошли копать на развалинах, в местах, обозначенных вчера вешками. Грунт страшно засорен обломками камня и ржавым железом, поэтому работа продвигалась медленно. Вдруг запищал металлоискатель – с небольшой глубины мы извлекли свернутый в трубку лист свинца. Острожно развернули и из трубки выпал серебряный полтинник. На листе свинца отчетливо читались слова: «В лето 1811 заложен дом сей гвардии капитаном Василием Петровым сыном NN маия 3 дня». Да ведь это же закладной лист! По традиции, его клали при закладке дома под восточный фасадный угол здания и заворачивали в него серебряный рубль или полтинник, хлеб и соль. Почти сто восемьдесят лет назад отставной капитан Василий Петрович, получив наследство, закладывал этот лист под свой дом, в котором рассчитывал жить долго и счастливо…

А через полчаса лопата одного из нас вдруг по самую рукоятку ушла в землю…

Подземелья! Кто из нас не читал о них, уставленных окованными железом сундуками, в которых тускло переливаются золотыми бликами старинные сокровища. И вот мы стоим на пороге тайны и напряженно всматриваемся в темноту уходящего вниз подземного хода…

Стены и своды подземелья выложены диким камнем. Мы стояли по пояс в яме – по-видимому, это воронка от той немецкой авиабомбы, которая, пробив перекрытия флигеля, почти начисто снесла здание, попутно разрушив часть подземного хода.

Засунув голову в отверстие, один из нас с помощью спичек и самодельного факела попытался разглядеть там что-нибудь. Внутри – груды щебня, влажно блестящая земля. Дальше – завал…

Из подвала тянуло затхлостью. Что делать дальше? С нашим снаряжением подземелье не взять. Можно, конечно, подогнать экскаватор, и – эх! Но от этого толку может и не быть, а вот сооружение будет уничтожено наверняка.

Пошли к учителю Лаптеву и объяснили ситуацию. Он взволнован – старые легенды подтверждаются! – и клянется, что не допустит разрушения подземного хода, что сейчас пойдет к главе сельской администрации…

– До вашего приезда все будет сохранено! – воскликнул он, и в глазах у него блеснули кладоискательские огоньки.

Что ж, надо ехать в Москву. Надо связываться со спелеологами, искать спонсоров, покупать снаряжение…

Мы начали грузиться в «уазик».

– Дяденьки! – окликнул нас белобрысый мальчишка. Это тот самый энтузиаст, который вчера простукивал стенки раскопанного нами погреба.

– Дяденьки! Смотрите, что мы сегодня в овраге нашли!

На его ладошке лежал золотой червонец Екатерины II…

* * *

…А еще рассказывают, что в оренбургской степи, в глухом урочище, на безымянном кургане долго лежал большой камень, затянутый мхом. Однажды кто-то случайно подо мхом обнаружил вырезанную на камне надпись: «Кто сей камень поднимет, тот найдет несметное богатство». Много молодцов пытались тот камень выворотить, но все безуспешно. Наконец, нашелся силач: долго кряхтел, тужился, надрывался – все-таки выворотил, перевернул. На нижней стороне камня явственно читалась надпись: «Дурак тот человек, кто, не положа, ищет!»

Часть IV. Страна кладов

За кладом – на Украину

«Зачарованные клады» России до сих пор таятся в недрах земли, да и, по правде сказать, существуют ли они или нет – неизвестно. А вот Украину по праву можно назвать подлинной «страной кладов».

Еще с XIV века, благодаря вовлеченности страны (через Польшу и отчасти – через Литву и Турцию) в европейский товарооборот, на Украине начал интенсивно развиваться товарно-денежный обмен. И если в русских кладах в подавляющем большинстве попадаются либо мелкие, плохо отчеканенные серебряные копеечки, либо громадные медяки екатерининской поры, то украинские клады отличаются разнообразием и значительным по сравнению с русскими богатством. Здесь встречаются и золотые венецианские дукаты, серебряные «чехи», «чвораки» и «шостаки», полновесные серебряные талеры, турецкие золотые аспры и серебряные акче, а также «намисто» – самодельные украшения из самых различных серебряных монет.

Свидетельством тех дальних времен, когда славяне, по словам византийских историков, «отправляясь на войну, скрывали свое имение, зарывая драгоценности в землю, как воры», служат многочисленные клады монет и предметов времен Рима и Византии. А эпоха Киевской Руси оставила на украинских землях большое количество богатых княжеских и боярских кладов с золотыми и серебряными предметами. Один из самых крупных княжеских кладов, найденный в Киеве в 1876 году, содержал полный комплект массивных золотых женских украшений: шейная цепь с покрытой орнаментом золотой звездой, ожерелье из семи золотых блях в виде лилий («кринов»), разделенных крупными бусинами, два больших золотых колта с эмалью, два золотых перстня, около 40 мелких полуколец («рясен»), три золотые серьги, две серебряные цепи.

Укрыванию кладов на Украине немало способствовали внешние обстоятельства. Жизнь была неспокойной. На протяжении двухсот лет страну практически беспрерывно потрясали татарские набеги, войны с Польшей и Турцией, казацкие восстания, крестьянские войны – «Палиивщина», «Колиивщина». Все это сопровождалось массовым разорением, пожарами, погромами, резней. Толпы беглецов устремлялись на север – в Белоруссию и Россию, на северо-запад – в Польшу.

Самым бурным в истории Украины был период 1648–1709 годов, когда в стране началась национально-освободительная война, перешедшая в затяжную гражданскую войну, сопровождавшуюся активным вооруженным вмешательством Польши, России, Турции, Швеции и Крымского ханства. В результате вся Правобережная Украина к началу XVIII столетия превратилась в пустыню. «Видел я многие города и замки безлюдные, опустелые, – свидетельствует украинский летописец той поры Самуил Величко, – видел развалины стен, приплюснутые к земле, покрытые плесенью, обросшие бурьяном, где гнездились гады и черви, видел покинутые впусте привольные украинские поля, видел на разных местах и множество костей человеческих, которым было покровом одно небо, видел и спрашивал в уме своем: кто были эти? Вот она – Украина, которая перед войнами Хмельницкого была второю обетованною землею, прекрасная, всякими благами изобиловавшая наша Отчизна, обращенная Богом в пустыню, лишенная своих прежних обитателей, предков наших».

Любые смутные времена – это времена кладов. Именно на пору «клокотавшей Украины», на XVII – начало XVIII века, приходится наибольшее количество зарытых сокровищ. Кого беда миновала, «хто выховався», тот вернулся и забрал свое имущество назад. А кто пропал, тот оставил свой клад в земле…

Клады укрывали в самых потаенных местах, преимущественно в землю, в дупла, под корни вековых деревьев, на дно рек и озер. Легендами о кладах неизменно окружены степные «могилы» – древние курганы. Вообще говоря, в степной Украине любое возвышение правильных округлых или продолговатых очертаний, независимо от размеров, издавна называется могилой, даже если оно не является захоронением.

Весьма распространенным способом укрытия клада были «льохи», «пидвалы» – погреба-схроны, которые выкапывали в глухих чащобах или оврагах. Иногда в «льох» укрывали имущество целой деревни. Есть свидетельство, что в одном таком «льохе», в лесном урочище Матвиевщина около села Борок Гадячского уезда, в 1708 году спрятали свое добро жители села, опасаясь нашествия шведской армии, шедшей к Полтаве. Еще об одном таком погребе рассказывала в 1870-х годах. Сытенская, помещица села Русановка близ Гадяча. Продавая лесную дачу «Груньки» помещику П. И. Шкляревичу, она сообщила, что в том лесу, со слов старых людей, хоронили от набегов татар свое имущество окрестные жители. Для этого специально был устроен «льох». «Несколько лет назад, – поведала помещица, – при мне откопали двери от этого подвала». Раскопок она не делала – боялась, что клад заговорен. Новый же владелец леса, изучив местность и придя к выводу о том, что в лесу действительно есть подземная пустота, также побоялся копать клад.

В 1881 году на таинственный «льох» с железной дверью, запертой на висячий замок, наткнулся в глухом лесном овраге крестьянин Гурин с хутора Водяного Полтавской губернии. Огромный «пидвал» с кладом указывали верстах в пяти к северо-западу от слободы Рубежной, Харьковской губернии. Он находился в широком и глубоком овраге, заросшем густым лиственным лесом. Здесь, посреди оврага, возвышался каменный холм, сложенный из каменных плит. С одной стороны, у основания отвесно торчащей плиты, можно было видеть узкий лаз, в который едва могла пролезть собака. Среди местных жителей существовало убеждение, что этот «пидвал» имеет искусственное происхождение. Он был якобы построен разбойниками, жившими здесь около 200 лет назад. В нем они укрыли свои сокровища и закляли их на вечные времена. Попытки расширить лаз в плите и проникнуть внутрь загадочного сооружения предпринимались неоднократно, но успеха не имели. Тогда предприняли эксперимент: на длинной палке в лаз просунули кусок мяса в качестве приманки и запустили в этот лаз собаку. Собака полезла за мясом, а потом вылезла головой вперед, из чего можно было заключить, что внутри находится достаточно просторная подземная полость, где собака смогла развернуться. Еще два схожих «пидвала» с несметными сокровищами находились в Купянском уезде – один в слободе Боголюбовке, за кладбищем, а второй около слободы Нижней Дуванки, в лесу. По рассказам крестьян, в этих «пидвалах» татарами было спрятано множество золота, серебра, меди, дорогого платья и даже несколько пушек.

Загадочные подземные сооружения на Украине не редкость. В 1873 году близ села Липовая Долина, около почтовой дороги в Ромны, в глинистом обрыве водой размыло провал в пещеру. По свидетельству очевидцев, в глубине его были видны «какие-то предметы». Местные власти со странной поспешностью заделали провал.

На месте клада обычно делались различные приметы – вырезались знаки на камнях, на коре деревьев. «Семейные» клады нередко зарывали в присутствии детей, которых тут же секли розгами – чтобы накрепко, «задним умом», запомнили место захоронки. Клад, зарытый в степи, затаптывали лошадьми. А приметы кладов беженцы, согнанные набегами и войнами со своих земель в дальнюю сторону, как фамильное имущество передавали детям, родным, знакомым. Из этих рассказов составилось впоследствии множество легенд о кладах.

Известны случаи, когда «фамильный клад», зарытый в давние времена, случайно отыскивал потомок укрывшего клад. «Назад тому годив 20, – рассказывали в слободе Ново-Николаевке Купянского уезда, – жыв в слободе Колодяжной одын багатый мужик. У ёго було багато грошей. Вин возьмы та й закопай их в землю. Перед смертью ёму одняло речь и вин не мог вже сказаты семьи, де заховав гроши. Правнук ёго почав на тим мисты рыты яму и найшов казанок золота и кувшын серебра. Из цых грошей часть виддав на церкву, а часть соби оставыв». Подобный случай имел место в 1893 году в деревне Ивановке Елисаветградского уезда. Крестьянин Иван Безлатный выкопал на своем огороде клад – кувшин, в котором находилось более 300 серебряных монет 1808–1846 годов. Оказалось, что этот клад много лет назад закопал отец находчика, а потом заболел и из-за болезни забыл, где именно зарыт клад. Интересно, а если бы его кто-нибудь выпорол при закапывании клада – помог бы ему потом «задний ум»?

Немало было свидетельств и о кладах, укрытых реальными историческими лицами. Рассказывали о кладе запорожского атамана Наливайко – двенадцать бочонков золота якобы сброшены им в речку Солоницу, неподалеку от Лубен. Клады разбойника Гаркуши укрыты, по преданию, в лесу у села Русановки Гадячского уезда, в урочище Робленые могилы. А клад гетмана Павла Полуботка, говорят, зарыт в селе Подставки, на месте бывшей усадьбы помещика А. А. Савицкого…

Последней бурей, пронесшейся над Украиной, стало гайдамацкое восстание 1768 года, известное под именем Колиивщины. Кроваво усмиренная, гайдамачина не прекратилась, а существовала в виде действий мелких отрядов вплоть до 1790 года, выродившись в массовый разбой. Гайдамаки совершали набеги на шляхетские усадьбы, небольшие местечки, грабили купцов. Молва приписывает гайдамакам огромное количество укрытых на Правобережной Украине кладов. Множество кладов гайдамаков, по преданию, скрыты в Черном лесу близ Новомиргорода. В Дубовой балке близ Кривого Рога были известны несколько пещер, одна из которых носила название «Гайдамацкая хата». Рассказывают, что здесь прятались гайдамаки, которые закопали в глубине пещеры большой клад. Этот клад впоследствие нашли и откопали какие-то кладоискатели. А свидетельством пребывания гайдамаков в Дубовой балке долгое время служил каменный крест, стоявший в вершине балки, с высеченной на нем надписью: «Зде опочивает раб Божiй Кирило и с ним товарищи войсковые Микифор и Михайло Пуцiя бывшаго низового войска запорожского куриня дядькивского Кирило Мощенскiй преставился году 1779 месяца ноября 4 дня. Сей крест сооружен рабом Божiем Федором Губою».

И от гайдамаков и запорожцев, как и от беженцев, тянулись из поколения в поколение предания о кладах: «Известно: один козак передает другому, где поховани клады, и каждый козак знал, где вси клады лежали, один умре – знае другiй; старiй малому разсказуе, а се для того робилось, щоб якiй клад дурно не пропав, лежа у земли»[5]. Нередко эти рассказы записывались и переплетались в тетрадки, которые затем расходились по рукам многочисленных искателей сокровищ и пользовались огромной популярностью. Одна из таких рукописей под названием «Запорожская рукопись, указывающая, в каких именно местах и какие сокрыты клады» была опубликована в Киеве в 1857 году. Публикация имела бешеный успех. Книжка немедленно пошла в народ, вызвав ажиотаж у кладоискателей, впрочем, «подведя под монастырь» не одного любителя быстрой наживы. Несмотря на это, книжка перепродавалась за большие деньги, переписывалась от руки и расходилась в списках. Многие эти списки, затрепанные и засаленные, через несколько лет уже выдавались за «древние рукописи». Впоследствии, в 1903 году, эта «Запорожская рукопись о кладах» была переиздана вновь. Ее полный текст мы приводим в нашем «Путеводителе по кладам», и читатель имеет возможность самостоятельно оценить этот документ.

В Одессе многочисленные легенды указывали на окрестности Хаджибейского лимана, где будто бы было закопано несколько запорожских кладов. Жители окрестных сел и хуторов искали клады. Переплатили немало денег разным проходимцам. За дорогую цену перепродавались ничтожные клочки земли «с кладом», полуразрушенные усадьбы и т. д. По рукам ходили многочисленные «кладовые записи» и даже настоящие медные доски с текстами, впрочем, самого недавнего изготовления.

В преданиях о кладах почти всегда правду невозможно отделить от вымысла, и это постоянно ставит кладоискателя перед дилеммой: верить или не верить? Ответить на этот вопрос сложно. Очевидно, всякое предание несет в себе зерно исторической истины, а вот как распознать эту истину – тут универсальных рецептов нет. Вот только один пример: много было сложено легенд про клады, будто бы зарытые в окрестностях с. Глодос Херсонской губернии. Рассказывали, что на правом берегу протекающей через село речки есть балка, вблизи которой, по преданию, гайдамаки прятали награбленное добро. В самом конце села, в лощине, образованной от соединения двух широких балок, находилась скала, напоминавшая печь, в которой имелась искусственная выемка. Легенда утверждала, что «от этой печки нужно отмерить 20 сажен прямо на заходящее летнее солнце. В конце двадцатой сажени находится дверь в погреб; в нем хранятся деньги, серебряная и золотая посуда. Денег мало, а посудой хватит нагрузить до 10 возов».

На другом конце села, в скалистом овраге под названием Котросы, на одной из скал имелось высеченное продолговатое кольцо, а посередине его – «бугорок размером с конское копыто». Эти знаки, по мнению крестьян, были «приметами» гайдамацкого «льоха» с добычей. Ниже этих знаков, на дне оврага, якобы находился заваленный камнями колодец, а в колодце деньги, зашитые в конскую шкуру. Говорили, что этот клад заклятый – чтобы его добыть, надо сначала продать душу дьяволу. Были, по рассказам, клады и в Курячих могилах, что в трех верстах от села, и в яру близ Козаковых могил… «Не перечесть всех сокровищ, созданных фантазией глодоссцев!» – смеялся историк XIX века. Но вот в 1961 году в селе случайно был обнаружен большой клад чрезвычайно ценных золотых и серебряных предметов – вероятно, княжеских сокровищ, относящихся к VIII веку. (Подробнее об этой находке рассказывается в книге М. Ю. Брайчевского «Скарби знайденi i незнайденi», Киев, 1992). Ну, что – уже не смешно? Нет, что ни говорите, а дыма без огня не бывает.

Украинские легенды о кладах, несмотря на весь свой реализм, неизменно окутаны дымкой волшебства. Народная молва утверждала, что клады, особенно зарытые казаками, «нечистые» – они закляты и заговорены с помощью страшных магических обрядов. О том, что народная молва считала запорожцев колдунами, которые знаются с нечистой силой, известно еще из «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Истории о заклятых кладах были широко распространены и прочно вошли в народный фольклор. Как правило, клады заклинали, призывая на охрану сокровищ нечистую силу. Рассказывают, как однажды один старик зарыл клад – казанок с деньгами – произнеся заклятие: «Черту казанок, а человеку, что в лесу – гроши». И вот после смерти старика-колдуна к тому человеку, что жил в лесу, ночью заявляется черт и стучит в окно: «Эй, ты! Забери свои деньги, а то мне казанок нужен!» Человек высунулся в окно и говорит: «Ступай прочь, я с чертом не знаюсь». Черт рассердился и хватил казанком по двери – деньги разлетелись в разные стороны – и ушел. А человек утром встал, поглядел – а у него все крыльцо деньгами усыпано…

Надежным средством защиты клада от разграбления считался замок, «запиравший» сокровища, и эти замки и сегодня не редкая находка, сопровождающая клад. Гайдамаки и запорожцы, зарывая клады, клали в яму заговоренное копье, саблю, ружье, просто острые железные предметы «с наговором», чтобы они отпугивали, а по возможности и наносили раны непрошеным искателям сокровищ. Чтобы скрыть клад надежнее, гайдамаки и казаки на тех местах, где был скрыт клад, складывали убитых лошадей и трупы людей, а сверху присыпали их землей. При гниении тел над кладом появлялись в темноте голубоватые фосфорные огоньки – отсюда произошло поверье, что клад «горит свечой». Если на клад налагали заклятие «на головы», то нередко это были головы в самом прямом и ужасном смысле. Клады реально закапывались «на головы» – в жертву приносились пленники: «…сколько у повозце било, то и сховано; ляхи сховали. 2 дни стояли и яму готовили, а сховавши, сгубили хлопця и на денгах сверху присипали…»

Заклятые клады, особенно те, над которыми приносились жертвы, являются в виде зверей и людей. Клад в виде огненного всадника, красного огня, красного петуха означает золото, в виде белого огня, белого коня – серебро, в виде захудалой старухи – смерть. Смерть обычно сопровождает клад «несуженый», то есть не предназначенный именно этому кладоискателю. А как заранее узнаешь, судился тебе клад или не судился? Вот и играют кладоискатели в рулетку со смертью…

По украинским поверьям, клады бывают «чистые» и «нечистые». Нечистые клады зарыты колдунами и еретиками – «харцызниками» и «хымородниками». Соответственно и откопать такой клад может, как правило, тот, «хто знаеться с нечыстым». Пользоваться такими кладами не рекомендуется. Обычно они являются в виде козленка с рожками или пня. Нечистые сторожит нечистая сила – духи-«кладовики». Нечистый дух по имени Блуд отводит глаза кладоискателю, заставляет его блуждать и кружить по знакомым местам. Мара насылает видения и страхи. Клады, где спрятаны большие деньги, стережет Ховала – дух с двенадцатью глазами, которые ночью светятся в темноте. Этот свет может ослепить неосторожного кладоискателя. Если уж кто, совсем отпетый, и решится копать нечистый клад, то он не должен креститься и молиться – в угоду «нечистому».

Иметь дело с «нечистым» кладом хлопотно и опасно – можно поплатиться не только здоровьем, но и жизнью. Рассказывали, например, такой случай. Близ поместья графов Потоцких под Бердичевом стояла старая башня, в которой, по преданию, был замурован клад. Наслушавшись этих легенд, граф Потоцкий приказал сломать башню, но как только рабочие начали крушить стены, графу «глаза на затылок вывернуло и шею скрутило». Только когда Потоцкий велел прекратить работу и восстановить разрушенное, ему стало легче. С той поры граф зарекся даже подходить к башне.

Говорят, что заклятые клады три раза в год – на Новый год, Великий день (Пасху) и Ивана Купалу – переходят с места на место и переочищаются. А под Новый год все деньги, зарытые в земле, вспыхивают все разом синим пламенем. Кто увидит это, должен немедленно снять с себя что-нибудь и бросить в огонь – тогда клад «дастся». Под Новый год некоторые клады «подают голос» – чистые клады тихо постанывают и скорбят, а нечистые кричат, ругаются, хохочут.

Рассказывали еще и другое – что трижды в год, на Благовещение, Пасху и Вознесение, клады «проветриваются». Тогда их можно увидеть. Одной девочке случилось видеть на Светлый Праздник, как верхушка кургана вдруг поднялась точно крышка, и когда девочка заглянула в образовавшееся отверстие, то увидела в подземелье несколько бочек серебра и рядом – изможденного человека на цепи. Человек поднял голову и страшными глазами взглянул на нее… Девочка, конечно, испугалась и в страхе убежала.

Легенды о загадочных хранителях клада были широко распространены в народе. Говорили, что есть такие клады, которые караулят привидения – казаки, чумаки, чабаны. Эти караульщики часто предлагают взять деньги в долг на срок, а если кто не вернет долга до срока, то сам становится хранителем клада. У гайдамаков и особенно запорожцев, по преданию, широко был распространен обычай замуровывать или запирать в погребах с сокровищами живьем своих товарищей для охраны клада. Эти живые мертвецы-хранители выходят на свет Божий под Новый год или под Пасху и отгоняют кладоискателей или, наоборот, заманивают незадачливого кладоискателя, а потом запирают его, а сами уходят в мир.

Если кладоискателю улыбнулось счастье и он нашел сокровище, то верхние деньги брать нельзя – они закляты. Лучше осторожно сбросить их палочкой. Всякий клад надо брать не сверху, а сбоку, так как неизвестно, заклятый он или нет. Если же клад брать сбоку, то деньги рассыпятся, а с ними рассыпется и заклятие.

В любой деревне и в любой семье можно было услышать «свою» историю про клад. Одно такое фамильное предание, слышанное от отца, рассказывал дед Нежура из села Балабына, что близ нынешнего Запорожья. Пахал его отец поле и вдруг увидел, как по степи скачет запорожец – высокий, широкоплечий, сивая чуприна замотана за левое ухо, усы свисают на грудь. Подъехал казак к мужику и говорит:

– Здоров, человече!

– Здоров.

– Помогай Бог!

– Спасибо.

– Где живешь?

– Да у речки Кушугума, в Балабыне.

– Это супротив Великого Луга? Знаю. Колысь и мы там жили. А что, из ваших никто не находив грошей?

– Я – нет, а за других не ручаюсь.

– А старых дубов не рубали?

– Нет. Вон стоят.

– Там, в плавнях, на высокой гряде, есть дуб в обхват четырех человек, а в дубу дятел выдолбил дупло. В то дупло запорожцы насыпали червонцы и забили чопом, чтоб никто не заметил.

– И что ж, можно их забрать?

– Тебе можно, а мне нет.

– Это почему?

– А потому, что нема уже на свете моих товарищей. Гроши те закляты на срок, только я, видно, до того сроку не доживу…

Вздохнул тяжело запорожец, пустил коня вскачь и в мгновение ока затерялся на просторах Великого Луга…

Но, как бы ни были фантастичны народные предания о кладах, повседневная жизнь сплошь и рядом подтверждала их реальность. Один из актов Полтавской городской управы повествует о находке зачарованного клада в 1671 году пастухом Васькой: «Вигнал рано пасти товар по Святой недiлi с понедiлка на вовторак, видит – огонь горит розними материями». Пастух, увидев огонь, решил, что «то скарб мiет быти». Он стал копать в этом месте и наткнулся на казан, «прикрытий глиною». Однако о находке клада вызнал хозяин пастуха, Гринец, и дождавшись вечера, открыл казан и «гроши и злитое серебро» в мешке унес в лес и там спрятал. Батрак обратился с жалобой в городскую управу…

Известны случаи, когда клады выкапывали, роясь в земле, свиньи, выбрасывали на поверхность кроты, а однажды клад «старих мидних грывен» был найден даже с помощью… суслика. «Раз зiйшлы мы на одну могылку и посыдалы» – рассказывал находчик клада, сельский пастух. – Перед вечером сталы сходыть з могылкы – аж ось аврахова нора (аврах – суслик. – Примеч. авт.), а биля ней кучка земли и зелени гроши: все стари мидни грывни. Мы набралы три шапкы и понесли до дому. На другый день взялы лопату, роскопалы нору аж до аврахового гнизда, а найшлы грошей всего с прыгирщь». А в курганной группе Близнецы у села Ивановки Александровского уезда один «чоловик» нашел «каганец, а в ему кусок золота с хунт весом». Это золото было продано местному шинкарю за шестьдесят рублей.

Находки кладов были столь часты, а предания о сокрытых кладах столь распространены, что во многих украинских селах находка клада считалась самым заурядным делом, частью повседневного деревенского быта, нередко служившая источником семейного благосостояния. «Скарб (клад) нашел» – такой ответ нередко можно было слышать на вопрос о начале благосостояния того или иного деревенского богача. «В наших Авулах жили запорожцы, и не яки-нибудь, а заможни, – рассказывал дед Гаврило Карпенко из села Аулы на Екатеринославщине. – Вид того и теперь народ богатый, и кладив тут сховано допропасты. От хоть бы Дидейко, Тупас, Бейгул, Шульга, Шапарь – вси поразживались, то от батькив, то знайшлы гроши. А то на Сыротским наш мужик тарасовський выорав кубышку серебряных рублив та и сховав, не объявывсь. А згодя вин ще выорав маненьке барыло з зализными обручамы и чугунный возык – пушкы возять – тилько маненькый. Може в барыли гроши булы, тилько вин не казав, а диты его зараз дуже багато живуть, а вин старый був, зовсим убогый».

В народе в основном известны истории о кладоискателях-неудачниках, а о найденных кладах рассказывают мало, – так какой же дурак, найдя клад, станет вслух голосить об этом? Но о счастливцах, что «знайшлы гроши», слухи все же шли, и эти слухи заставляли браться за лопаты новых и новых искателей сокровищ. К примеру, однажды в окрестностях села Верблюжки Херсонский губернии случайно был найден клад золотых и серебряных монет. Это немедленно дало толчок массовому поиску кладов в окрестных курганах, за лопаты взялось чуть ли не все окрестное население. Искатели сокровищ вскрыли два кургана под названием Близнецы, при этом была обнаружена загадочная подземная галерея, идущая от кургана к близлежащей балке, заросшей кустарником. Галерея была вымощена кирпичом. В ходе раскопок кладоискатели нашли железную цепь, стремена, седло, но никаких сокровищ им не попалось.

Итак, клады искали, клады находили во множестве (нередко грабя старинные скифские и сарматские курганы), потихоньку сплавляли найденные сокровища корчмарям и шинкарям. Ну, а где было искать сокровища? Ясно, где – в старинных «могылах» неведомых народов и в тех местах, где некогда жили «заможни» запорожцы и укрывались после набегов лихие гайдамаки…

Золото скифских «могыл»

В первых числах февраля 1902 года в Мелитопольском уездном полицейском управлении можно было видеть сваленную на полу присутственной комнаты кучу, из которой виднелись куски разбитых больших амфор, ржавое железо, солома и различные мелкие предметы. За столом, в жарко натопленной комнате, тяжело вздыхая и поминутно утирая лысину большим клетчатым платком, восседал пристав 2-го стана и, аккуратно выводя буквы, писал рапорт на имя уездного исправника:

«29 января с. г. крестьяне села Нижних-Серогоз, в числе 33 человек, по своему почину, занялись раскопками кургана, что возле с. Нижних-Серогоз, под названием “Агузки”. Этот курган разрыт был членом Археологической комиссии Веселовским в 1893 г., который и закончил раскопки. В настоящее же время вышесказанными крестьянами открыт совершенно новый туннель и найдено во время раскопок несколько предметов, которые от них мною отобраны и представляются Вашему высокоблагородию. При этом имею честь доложить, что мною дальнейшее разрытие этой могилы было воспрещено еще 12 сего января, сейчас же, как было обнаружено, что производятся раскопки; за сохранением этого кургана учрежден надзор, сделанные отверстия в кургане зарыты и виновные в числе 33 душ привлечены к законной ответственности». В описи отобранных у кладоискателей находок, приложенных к рапорту приставом, значатся 19 золотых предметов общим весом 261,85 грамма…

Пока пристав писал свой рапорт и взвешивал конфискованное золото, в симферопольской газете «Салгир» в номере от 1 февраля появилась следующая заметка:

«По поводу раскопок древней могилы (от корреспондента “Салгира”). Сегодня мне пришлось видеть у крестьян Василия Чумака и Тимофея Мелешки с товарищами добытые ими из скифской могилы “Агузки” разные древние вещи: собачку из литого золота, пуговку с двумя ушками с изображением лица мифологической богини, кружок, величиной с копейку, с выпуклой пчелкой, пластинку величиною в две коп., с изображением цветка, 141 золотую пуговку с ушками, 123 таких же, но золота на них более, 15 обломков золота, кольцо с уздечки на манер наперстка… Все эти вещи золотые. Нашли они все эти вещи в подземной галерее, сделанной, вероятно, вскорости после того, как была насыпана могила скифами. Подземный ход этот профессором Веселовским, по разрытии могилы, был исследован на расстоянии 16 сажен, но теперь земля осела и крестьяне раскопали еще на девять сажен в другую сторону и тут-то нашли эти вещи».

Удивленное начальство немедленно послало приставу по телеграфу предписание немедленно провести повторное расследование и отыскать названные в заметке предметы. Проведенное дознание выяснило, что крестьяне, предводительствуемые Василием Чумаком, утаили большую часть находок. В результате полиция конфисковала в совокупности более 700 различных золотых предметов. Уже по стоимости одного металла серьезность находки не вызывала никаких сомнений. Но эта находка – лишь один из многих эпизодов кладоискательской лихорадки, связанной с поисками сокровищ в древних курганах, которые на Украине называют могилами.

…Старый солевозный чумацкий шлях, идущий от Никополя на юг, к Перекопу, тянется по бескрайним степям Таврии. И повсюду, аж до самого Мелитополя и далее, раскиданы по степи высокие, издалека видные «могылы» – курганы, оставленные неведомыми древними народами и таящие, по преданию, несметные сокровища.

Что за люди оставили эти курганы в степи? Бывалые люди рассказывали всякое. Неспешно плетутся по пыльной дороге волы, поскрипывает подвешенное к задку воза ведерко с дегтем для смазки колес, неторопливо льется рассказ о минувших временах…

«Сначала на ций земли, де мы жывемо, жылы туркы, це була турещына. Туркы булы сыльни багачи. Як народа в русскому царстви стало багато, то тоди сталы зганяты туркив с своеи земли. Як покорылы туркив, тоди воны – де худобу диваты? Везты нельзя, та й началы iи ховаты в землю. Дралы шкуру з коней и зашывалы в неи грошы, насыпалы бочонкы золота и закопувалы в землю, або опускалы в воду. Воны ховалы в землю и орудiе, разни ружья, пицталеты, пушкы, щоб руськи не воспользовалысь цым добром. Воны ховалы его куда попавшы: в землю, в воду, в писок. Як зарывають гроши, або як пускають у воду, то заклынають их: “будь вы трыжды прокляти, прокляти, прокляти! Хто ци гроши возьме, той и сам проклятый, тому голова долой!” В степи под Екатеринославом однажды выкопали чоловичий шкелет, а в ему висимнадцать мидних стрилок. Стрилки ти булы миж кистками. От цими мидними стрилками и воевалы турки».

А на другом возу другой бывалый человек рассказывает молодым чумакам другую историю:

«Годив пятьсот тому назад була Украина, саме де мы теперь жывем. В тiй Украини жылы розбойныкы чычиньци; хатами у их булы могылы. Як стала Россiя размножатьця и прытисняты чичинцив, то воны взялы и пишлы геть, хто куды попав. У йих багато було грошей, так шо йим невозможно й понесты с собою, то воны взялы и позакопувалы их в землю скризь по могылах. Одни из ных думалы прыйти в мырне время и одкопаты свои гроши, други закопувалы з заклятiями на викы, шоб нихто йих и не выкопав, а хоть и выкопа, все равно нымы не пожыве, умре; а инши закопувалы на стико-то годив, и як пройдуть ти годы, то гроши самы выйдуть из земли в разных выдах. А зарыванiе в землю кладов сопровожалось от яким образом: як здумае якый-небудь чичинець закопаты в землю клад, то зараз объявляе о том своим сусидам, шоб воны шлы до його зарываты клад. Сусиды прыйдуть до його; вин зараз начынае копаты яму, и як выкопае яму, то в неи кладуть зараз дошку, на тии досци напысана крейдою (мелом. – Примеч. авт.) заклята молитва; на дошку кладуть клад и загортають землею, а хазяин клада в те время тры разы обходе кругом зарывающых клад».

Нет, ну вы скажите – у кого от таких рассказов руки не зачешутся взять лопату и попытать счастья в «могыле»? И перевидали старинные курганы таких искателей счастья тьмы и тьмы…

…Около двух тысяч лет назад верстах в двадцати от нынешнего Никополя был погребен скифский царь. С ним, по обычаю, зарыли жену, рабов, лошадей и имущество, а над могилой насыпали высокий курган, столетия спустя получивший название Чертомлыцкого. Вскоре после похорон в курган, прорыв подземный ход, проникли грабители. Едва они подступились к царским сокровищам, как обвалилась земля и грабители вынуждены были бежать, оставив одного своего товарища под завалом. А в 1863 году археолог и историк И. Е. Забелин, раскапывая Чертомлыцкий курган, натолкнулся на следы этой древней трагедии. Он обнаружил следы грабительских подкопов, скелеты царя, царицы и челяди. Под грудой обвалившейся земли стояло ведерко с собранными грабителями золотыми украшениями, а рядом лежал скелет неудачливого грабителя, двадцать веков пролежавшего на месте преступления.

За два тысячелетия в причерноморских степях сменилось множество народов, оставивших после себя высокие курганы с каменными идолами не вершинах. И два тысячелетия в этих курганах рылись кладоискатели, соблазненные «даровым» золотом мертвецов…

Первые исторические сведения о «гулящих копачах», грабящих курганное золото, появились еще в Средние века. В одном из документов XVI века говорится: «По городищам и селищам ходячи, могилы роскопуют, ищучи там оброчей и перстней». А к концу XIX столетия только в Херсонской губернии более половины «степных пирамид» были уже перекопаны и разграблены.

Сокровища скифских «могыл» казались неисчерпаемыми. Знаменитый на Украине курган Сороку грабили несколько столетий, таская оттуда старинные доспехи, которые считали польскими или казацкими. Тем не менее и на долю археологов там кое-что осталось. Большой Рыжановский курган в Звенигородском уезде (под Киевом) раскапывал в 1884 году археолог Ю. Гринцевич. Через три года после его раскопок, в траншее, размытой дождем, местный крестьянин нашел амфору и множество золотых украшений, которые он тайно выкапывал на протяжении нескольких дней. А уже после этого крестьянина другой археолог, Г. Оссовский, нашел еще 446 золотых предметов!

Вскрывая древние захоронения, кладоискатели, конечно, не особо затрудняли себя в определении значения найденных сокровищ. По их убеждению, эти золотые «треугольники», «пластинки» и «кольца» – клады, зарытые турками, татарами, запорожцами, гайдамаками или разбойниками. Поэтому легенды о разбойниках или запорожцах, зарывших золото в очередной «могыле», уверенно считались надежным указателем пути к сокровищам…

В степи за Мариуполем, близ сел Амвросиевки, Голодаевки и Савуровских хуторов, находится курган Савур-могила. Величественный курган был виден за 40–60 верст. Некогда на «могыле» стояла половецкая каменная баба – «каменный чоловик», но к середине XIX столетия ее уже не было.

В старину мимо курганов Савур и Медведь пролегали большие дороги – Чумацкий шлях и Великий (Почтовый) шлях. У чумаков бытовала пословица – «Савур-могыла, Теплынский лис – де бере чумакив бис». Место это считалось заклятым – где-то близ могилы был зарыт зачарованный клад («багато сховано грошей»). Клад этот, по преданию, закопал легендарный разбойник Савва, который «с товарыством» в старину жил на Савур-могиле. Следами пребывания разбойников долгое время оставались глубокие ямы – остатки землянок. Одна из ям, отмеченная кустом бузины, была остатками землянки Саввы.

Скрываясь днем в подземельях, разбойники в ночное время выходили на добычу и собирали дань со всех обозов, шедших по Великому шляху. В одном из подземелий жил у них старик, глубоких лет, который по временам смотрел в книгу и по ней определял, возможно ли еще жить этим разбойникам в данном месте или уже пора скорее уходить, перебираться на другое. Переселяясь на другое место, разбойники из награбленных ими богатств брали лишь небольшую часть, а остальные сокровища зарывали в окрестных местах с заклятиями в землю.

Рассказывают, что однажды Савва принял в свою шайку одного хлопчика, бывшего с чумаками. Спустя несколько лет он отправил его вместе с другими своими «гайдамаками» в Киевскую губернию, где их «половылы и забралы в москали» (т. е. в солдаты). Много лет спустя пас чабан овец близ Савур-могилы. Видит – идет «москаль». «Здорово, человече!» – «Здоров, служивый». – «А кто это выкопал ту канаву, что сбоку могилы?» – «Да вот, такой-то человек». – «И что, он богатый?» – «Да разжился, говорят, здорово». – «Эх, плохо дело: всего один казанок денег и был, да и того не стало». И стал солдат рассказывать чабану, что тут раньше творилось, – на могиле и на Великом шляхе… Оказалось, что этот «москаль» и есть тот самый хлопчик…

Поиски золота в курганах были связаны с большим риском для жизни. Речь идет не только о «страхах», насылаемых нечистой силой и привидениями, но и о реальных опасностях, подстерегающих кладоискателя в подземных ходах и древних склепах.

Верстах в пяти от города Купянска, по дороге в слободу Маночиновку, возвышался большой курган, известный под названием Острой могилы. Курган, вероятно, был остатками древнего городища. Он долгое время служил местом паломничества окрестных кладоискателей, и искать клад в Острой могиле приезжали кладоискатели аж из Воронежской губернии. Следы раскопок были видны повсюду. Говорили, что будто одному из кладоискателей удалось докопаться до дверей, запертых большим висячим замком. Но лишь только дотронулся он до замка, как услышал из-за двери голос: «Не трогай, пропадешь! А прежде откопай на 80-саженной цепи ключ, тогда отопрешь им все двери и все будет твое». Дверь внезапно засыпал обвал земли, а сам кладоискатель едва живой вылез из вырытого им в кургане хода и отказался от дальнейших работ.

Смертью кладоискателя закончились поиски сокровищ легендарного разбойника Саввы Самодриги в курганах близ деревни Шамовки Херсонской губернии. Прорыв подземный ход в курган, кладоискатели в одну из ночей проникли в склеп, где обнаружили обугленный скелет. Ночь, душное подземелье, мысли о подстерегающих кладоискателя «страхах», внезапное зрелище человеческих останков – все это так повлияло на кладоискателей, что один из них умер от страха, а другой навсегда зарекся лазить по ночам в «могылы».

Справедливости ради надо сказать, что иногда игра со смертью все же стоила свеч и находка курганного золота многократно превышала все неудобства, риск и издержки, связанные с кладоискательством. Но чаще всего грабителям курганов после нескольких дней или даже недель упорных раскопок доставалась ни на что не годная рухлядь. Вместо желанных денег кладоискателям доставались целые возы человеческих костей, битой глиняной посуды, ржавого железа, угольков.

В 1876 году в окрестностях села Андрусовки кладоискатели раскопали несколько курганов. Единственными стоящими вещами, найденными в них, оказались древнегреческая чернолаковая вазочка и серебряный проволочный браслет – да и то их отобрал у кладоискателей уездный исправник и доставил в Херсонский Археологический музей. А остальными находками стали медный котелок, бронзовые наконечники стрел и глиняные горшки, которые кладоискатели с досады перебили. Еще печальней закончились поиски клада в селе Вершац, где в течение зимы 1898/99 года местными крестьянами были раскопаны несколько курганов. Мало того что в них, кроме битых черепков, ничего не оказалось, так кладоискателей вдобавок арестовала уездная полиция и десятерых из них привлекла к суду.

Верстах в семи к востоку от села Заселья близ Херсона до сих пор сохраняются следы обнесенного небольшим валом городища, покрытого следами кладоискательских ям. Называют его Шарманским городищем. Окрестные жители были убеждены, что в том городище есть подвал, а в нем запрятанные запорожцами 12 бочонков золота. В течение 18 лет около пятидесяти местных крестьян под предводительством кладоискателя Дия Холодулькина разрывали городище. Всю осень до больших морозов кладоискатели жили в степи в наскоро сделанных землянках, нанимали для раскопок рабочих и сами неустанно копали. Они добрались до каменной камеры, вероятно, погребальной, от которой шли в разные стороны подземные ходы; вверху камера была заложена толстыми бревнами, а в них проделаны два отверстия. Целая армия всевозможных колдунов, ворожей и баб-шептух, уверяя, что они, колдуны, «видят», побуждала кладоискателей продолжать раскопки, и те ежегодно, затрачивая большие деньги на доски, бревна и «струмент», с наступлением свободного от сельскохозяйственных работ осеннего времени принимались за раскопки. Слух об этом предприятии дошел до Херсона, и по распоряжению губернатора полиция прекратила раскопки.

Но, невзирая на явную убыточность кладоискательства, ежегодно толпы искателей сокровищ уходили в степь и проводили там недели и месяцы, раскапывая «могылы». Стимул к этому был прост: вон, в Кучугуровке Грицко нашел «шкарб» в «могыле» – а мы чем хуже? Ведь есть же они, клады!

Да есть, конечно…

Клады острова Хортица

«Пройдя Карийский перевоз, русы причаливают к острову, который носит имя Святого Георгия. На этом острове они приносят свои жертвоприношения. Там стоит огромный дуб…»

Так писал о Хортице византийский император Константин Багрянородный (946–953). Легендарный остров Хортица на Днепре, близ современного Запорожья, издревле находился на одной из главных дорог истории. Здесь в древние времена велся торг славян с греками. Здесь находилось языческое святилище, а тот самый священный дуб, о котором пишет Константин Багрянородный, достоял аж до 1871 года и засох от старости – ему было около двух тысяч лет! И где-то здесь, на Хортице, окруженный на Черной скале печенегами, пал в бою легендарный князь Святослав…

Расположенный там, где Днепр делится на зону порогов и зону плавней, остров с глубокой древности являлся естественным местом отдыха для путников, преодолевших опасную зону днепровских порогов. Остров нередко служил пристанищем княжеским дружинам. В 1103 году князья Давид Всеславич, Мстислав Игоревич, Вячеслав Ярополчич и Ярополк Владимирович «поидоша на коних и в лодьях, и приидоша ниже порог и сташа в протолчех и Хортичьем острове». Летописные известия о том, что Хортицу часто посещали русские дружины, подтверждаются археологическими находками. В X–XIV веках на острове существовала небольшая русская крепость, известная из летописей под названием Протолче. Археологическими раскопками на месте поселения выявлены остатки просторных «дружинных» жилищ, землянок, найдено множество предметов X–XII и XIII–XIV веков.

Остров Хортица протянулся в длину на 12 километров, в ширину в среднем на 2,5 километра. Высота прибрежных скал кое-где достигает 30 метров. В этих скалах имеется множество пещер, самая известная из которых – Змиева. В ней, по преданию, в древности жил «змий» о двенадцати головах.

Свидетельства давней истории Хортицы находят и под водой, и под землей. В 1995 году неподалеку от балки Генералки, на глубине 9,5 м, был обнаружен остов большого дубового долбленого судна. По мнению археологов, это – остатки ладьи времен Киевской Руси. А на северо-восточном побережье острова было обнаружено несколько землянок времен Киевской Руси, были найдены амфора, фрагменты керамики, наконечники стрел.

Но самая главная легенда Хортицы – это Запорожская Сечь и клады запорожских казаков…

Начало Сечи относится к 1552–1557 годам, когда Дмитрий Вишневецкий основал первый укрепленный городок на Хортице. Позднее казачьи городки распространились на правый берег Днепра и на южную половину острова. В 1577–1578 годах здесь устроил свой лагерь предводитель казацкого отряда Яков Шах, откуда он совершал набеги на турок и татар. Новые укрепления построил в 1617 году Петр Конашевич-Сагайдачный, и еще в XIX веке в западной части острова можно было видеть следы валов, куреней и церкви. Постепенно владения Сечи распространились не только на Хортицу, но и на окрестные небольшие острова на Днепре и на часть земель по обе стороны Днепра, включая Великий Луг, – примыкающий к Днепру огромный участок степи в Александровском уезде (Александровск – название современного Запорожья до 1921 года).

О том, что в запорожской Сечи скапливалось немало сокровищ, по преимуществу добычи, отбитой у турок и татар, имеется множество свидетельств. Часть добычи шла на формирование «Войсковой Скарбницы» – казны войска Запорожского, а другая часть делилась «товариществом». Французский военный инженер на польской службе Боплан, находившийся на Украине в 1630–1640-х годах, писал, что казаки привозят из своих набегов на турок «богатую добычу: испанские реалы, арабские цехины, ковры, парчу… Каждый казак имеет на островах свой тайный уголок. Возвратясь с поисков над турками, они делят в Скарбнице добычу и все, что ни получат, скрывают под водой, исключая вещи, повреждаемые оною». По свидетельству Боплана, казаки «скрывают под водой не только пушки, отбиваемые у турков, но и деньги, которые берут только в случае необходимости». Если казак возвращался из очередного похода, то брал спрятанное назад. А если погиб в бою – клад так и оставался в земле.

Запорожская Сечь была ликвидирована в 1775 году, а казаки насильно переселены на Кубань. Есть свидетельства, что во время разгрома Сечи у многих казаков «була така думка, шо як помрет “Потемка” (т. е. князь Потемкин-Таврический), то воны вернуться назад». Поэтому, покидая Сечь, многие запорожцы «ничого не бралы с собою, а ховалы добро – хто в землю, хто в скелю, а инчи в Днипро». Тогда же, по преданию, где-то на Хортице или в ее окрестностях была спрятана «Войсковая Скарбница» запорожцев. Еще в конце XIX века были живы многочисленные свидетели, которые помнили от своих родителей приметы запорожских кладов:

«На Хортивском острови, в Высчей Голови, був камень в рост чоловика, весь до низу попысаный. Теперь его або нема, або мхом порос – не пизнаешь. Пид тым камнем есть запорожский клад. Цей камень бачив я лит двадцять назад, як чабанував».

«Нызче головы острова Хортивского, над Старым Днипром, есть урочище Лазни. Там, поверх скели, клад. Прымита така: лежыт камень, а на ему слова: “Есть и како, хто визьме – буде кай”. Годив трыдцять тому назад слова булы замитни, а теперь камень зарис мохом».

Рассказывали, что в урочище Сагайдачном, где-то «пид каминнямы», «допропасты» зарыто казацких «грошей», но «не всякому воны судылысь». Справедливости ради надо сказать, что здесь действительно находили золотые и серебряные монеты и изделия. В 1900-х годах близ Совутиной скалы был случайно найден массивный золотой крест с рельефным изображением распятия. О находках знали, но помалкивали: как признался на склоне лет один 69-летний кладоискатель, «на свому вiку я найшов п’ять золотих, та нiкому й не сказав». Деньги и находки потихоньку сбывали шинкарям.

Ходила и другая «балачка» – что на Стрелецком острове незадолго до ликвидации Сечи были «закопаны гроши», – золото, серебро и оружие. Спустя несколько десятилетий на остров наведывался какой-то «дид», который знал приметы клада: «На тим боци супротив остривка стояв дуб; на дубови була товста гилка, котра показувала на остривок, де сховано клад». Еще один неведомо откуда взявшийся «дид» пытался отыскать клад на острове Канцерском: «В устье Хортицы, что впадает в Днепр, есть Канцирский островок, а на нем крепость. Это против большого острова Хортицы. На том островку, говорят, есть пещера, а в ней спрятаны три бочонка золота. Вход закрыт дверями, забит камнями и землей. Перед входом поставлен деревянный крест». В 1846 году этот клад попытался отыскать какой-то «дид» с Херсонщины, но на третий день поисков «дид» внезапно умер. С тех пор уже никто не пытался отыскать вход в таинственную пещеру…

Эти «диды», появившиеся на Хортице спустя несколько десятилетий после ликвидации Сечи, очевидно, были запорожскими казаками, некогда «сховавшими» свое имущество или знавшими о кладах, укрытых их товарищами. Их появление на Хортице только подхлестнуло интерес к хортицким кладам, легенды о которых уже давно ходили среди новопоселенцев бывших земель Запорожской Сечи.

В 1789 году на острове была основана колония немцев-меноннитов, а опустевшие запорожские земли стали заселяться крестьянами. И пошли гулять среди новых насельников многочисленные легенды о таинственных запорожских кладах…

«В голови острива Хортыци, шо вид Кичкаса, есть велыченька могылка, вся обкладена каминями, – повествует одно из преданий о запорожских кладах на Хортице. – Лит трыдцять тому назад, там, темнои ночи, було часто показуется клад: оце выскоче на могылу козак с шаблею, та так огнем и засяе! Козак золотый, а пид ним кинь срибный! То, кажуть, золоти и срибни гроши. Ти гроши або взято, або показуються, та не всякому».

Кладоискательство и вообще сбор всех материальных остатков Запорожской Сечи на Хортице имели массовое распространение у окрестных жителей. Как писал Д. И. Эварницкий (Яворницкий), «теперь колонисты научились подбирать всякую мелочь да продавать евреям, которые каждодневно навещают для этого наш остров. Медных и чугунных вещей, особенно пуль, много пошло на завод, где их плавят и потом из них выливают разные новые вещи. Ядра и бомбы подбирают русские бабы: они идут у них для разных домашних надобностей».

Днепровские рыбаки говорили, что на Хортице и вообще на землях Запорожской Сечи клады «сами в руки просятся». «В старину, бывало, как пойдешь по разным балкам на острове, то чего только не увидишь, – рассказывали местные жители. – Там торчит большая кость от ноги человека, там белеют зубы вместе с широкими челюстями, там повывернулись из песка ребра, поросшие высокой травой и от времени и воздуха сделавшиеся, как воск, желтыми. Задумаешь, бывало, выкопать ямку, чтобы сварить что-нибудь или спечь, – наткнешься на гвоздь или кусок железа; захочешь сорвать себе цветок, наклоняешься, смотришь – череп человеческий, прогнивший, с дырками, сквозь которые трава повыросла, а на траве цветы закраснелись; нужно тебе спрятаться в пещере, бежишь туда и натыкаешься на большой медный казан или черепяную чашку, или еще что-нибудь в этом же роде». Один из кладоискателей рассказывал исследователю Хортицы Д. Яворницкому: «На о. Канцеровке я как-то натолкнулся на человеческую кость, стал копать, прокопав с пол-аршина земли, вижу – широкая яма, а в ней семь человеческих костяков. На груди каждого лежит по несколько небольших медных пустых в середине пуговиц, видно было, что покойники одеты в какие-то суконные кафтаны, сукно было тонкое, пожелтевшее, все скелеты сохранились очень хорошо, особенно черепа, на одном лишь я заметил дырку от удара в голову чем-то острым».

Кроме черепов и костей, на месте бывшей Запорожской Сечи находили множество различных предметов: пистолеты, кинжалы, ножи, сабли, ружья, пушки, ядра, пули, кувшины, казаны, графины, чугуны, бутылки, штофы, кольца, перстни, пряжки, мониста, монеты, трубки. А водах Днепра близ острова в прошлом столетии было найдено семнадцать челнов и два больших корабля (по-видимому, казачьи «чайки»). На одном из них стояла уцелевшая пушка, а в остатках другого была найдена сабля с посеребренной рукоятью.

«Много находили вещей в Днепре, а на самой Хортице еще больше, – вспоминал другой кладоискатель. – Как-то я нашел в балке Большой Вербовой кривой кинжал, длинное ружье и стальную кольчугу; все было покрыто ржавчиной… Однажды я нашел в балке Куцой несколько монет; одна из них была так тяжела, как 6 серебряных рублей вместе, другие – точно рыбья луска (чешуя), а третьи такие же, как теперь пятачки. Случалось находить и другого рода монеты… Да что только не находили на Хортице! Прежде на Хортице можно было всякой всячины найти… Теперь многое подобрано людьми, а многое повынесено водой». Можно добавить, что многое смыто рекой за прошедшие столетия. Под действием паводковых вод частично изменилась береговая линия Хортицы, а небольшой остров Дубовый попросту смыло.

Археологические исследования Хортицы ведутся до сих пор. Исследуются не только остров, но и дно Днепра в окрестностях острова. В 1995 году во время подводных археологических работ у острова Канцеровского была найдена сабля XVI – начала XVII века, изготовленная на Кавказе или в Передней Азии (возможно, в Иране). Однако большая часть Хортицы, в том числе плавневая зона, до сих пор остается неисследованной.

По преданиям, особенно изобиловал запорожскими кладами Великий Луг. В многочисленных балках и «могылах» Великого Луга практически ежегодно находили выносимые вешними водами «старынни мидни и срибни гроши». Одна из речек Великого Луга, впадающая в Днепр, даже носила название Скарбной (т. е. «Кладовой» – от украинского «скарб» – «клад, сокровище»). Предание рассказывает, что возле ее устья, «биля Скарбной, де стара Сичь, есть стрилыця, а в тий стрилыци схована вся запорозька казна». О том, что река Скарбная была освоена запорожцами, подтверждается реальными находками – еще в прошлом веке в устье реки были найдены две затопленных запорожских «чайки».

В окрестностях Сечи, по берегам Днепра, было разбросано множество старинных запорожских кладбищ. Многие из них постепенно распахивались, занимались под огороды или использовались под другие хозяйственные нужды, и нередко случалось так, что посреди огорода или крестьянского двора возвышались старинный каменный крест или надгробная плита.

Несколько таких могил запорожцев находились в деревне Капуливка на реке Чертомлык. В одной из них был погребен знаменитый кошевой атаман Запорожского войска И. Д. Сирко (ум. в 1680 г.). После смерти Богдана Хмельницкого Иван Сирко в течение двадцати лет был кошевым атаманом запорожцев. Это он подписал знаменитый «Ответ турецкому султану»: «Ты – шайтан турецький, проклятого чорта брат i товарищ i самого люципера секретарь!.. Свиняча морда, кобиляча срака, рiзницька собака, нехрещений лоб, хай би взяв тебе чорт! Отак тобi казаки вiдказали, плюгавче! Кошовий отаман Iван Сiрко зо всiм кошом запорiзьским».

Иван Дмитриевич Сирко был погребен «знаменито, 2 августа, со многою арматною и мушкетною стрельбою и с великою от всего низового войска жалостью». А с могилой этого кошевого атамана связана история с «седлом атамана Сирко».

…Крестьянин Прусенко, житель Капуливки, копал яму под столб. Вдруг в земле что-то блеснуло. Копнув еще несколько раз, крестьянин наткнулся на лошадиный костяк, на котором лежало полуистлевшее седло, украшенное блестящими «гайками». Набрав целый «подситок» странных «гаек», Прусенко принялся их разглядывать: «Что оно такое? Блестит, точно золото, но золото ли? Дай-ка пойду в Никополь к жиду Оське – он должен знать, что оно такое, золото или медь».

Ссыпав «гайки» в старый рукав от женского платья, Прусенко отправился в Никополь. Корчмарь Оська, повертев в руках предъявленную ему «гайку», попробовал ее на зуб, и, внимательно изучив, спросил:

– А много ты нашел таких штучек?

– Да целый рукав!

– Давай-ка их все сюда, я сейчас схожу к Ицыку, он точно скажет, золото это или медь. А ты пока посиди в корчме вместо меня за стойкой, а если кто зайдет – отпусти ему горилки.

Прусенко охотно перебрался за стойку и, как только Оська вышел из корчмы, немедленно нализался. Пропьянствовав беспробудно три дня, он наконец очнулся и вспомнил про Оську. Пошел к Ицыку:

– Был у тебя Оська?

– Давно уж не было. Да ведь он ко мне почти не заходит – мы и знакомы с ним едва-едва.

Оська исчез вместе с «гайками» (несколько лет спустя, говорят, его видели в Одессе). Тут только до мужика стало кое-что доходить. Но ищи ветра в поле! Отправился Прусенко к себе в деревню. Дома у него оставалось еще две «гайки», и он решил показать их управляющему экономией в селе Покровском.

– Да это же чистейшее золото! – воскликнул управляющий. – Хочешь, дам тебе за эти две штучки пару самых лучших в экономии волов?

– Эх! – с досадой крякнул мужик и поскреб затылок…

Тайны приднестровских яров

«Там вдоль всего Днестра сплошь овражины да чащобы, места неподступные, и хуторяне никому неподвластны – пустыня окрест. Безопаснее место трудно придумать… Деньги, дукаты, в яру закопаны на всякий случай – ты их вырой».

Глубокие, заросшие кустами, труднодоступные овраги левого берега Днестра, от Могилева-Подольского до Тирасполя, в одном из которых укрыл свои сокровища персонаж романа Г. Сенкевича «Огнем и мечом», издавна пользовались славой глухих безлюдных мест, куда забредали только шайки разбойников да отчаянные сорвиголовы, по каким-либо причинам желавшие держаться подальше от людских глаз. На первый взгляд предприятие их было совсем гиблым – обширная степь между Днестром и Бугом, в Средние века носившая название Едисана, хотя номинально и являлась территорией Речи Посполитой, на самом деле служила обширным пастбищем для татарских коней и постоянным плацдармом, откуда по Кучманскому шляху уходили в набег на польские и украинские земли татарские чамбулы. Через эту же степь, возвращаясь, они гнали пленников, везли награбленные трофеи.

Но вот удивительное дело – именно «транзитное» положение этой степи и делало ее в те годы едва ли не самым безопасным местом на всей Украине. А многочисленные речки и ручьи, впадавшие в Днестр с левой стороны, глубоко прорезая песчаниковые скалы, создавали удобные естественные укрытия, где можно было жить годами, не встречая ни единой души и находясь далеко в стороне от бурных событий, или наоборот – участвуя в них по мере сил. Когда началось восстание Хмельницкого, то, как писал историк Н. И. Костомаров, «по Бугу и Днестру жители бросали свои жилища, скрывались в ущельях и лесах, составляли шайки, нападали на поляков».

Но не всякий решится пойти на жительство в такое грозящее любыми случайностями место. Поэтому и стекались сюда в основном всевозможные «оторвы», которым приходилось выбирать между гарантированной плахой или виселицей где-нибудь во Львове или Брацлаве и опасной, но дающей шансы уцелеть жизнью в пещере или утлой хибаре, прилепившейся к крутому склону заросшего непроходимым кустарником яра. Н. И. Костомаров свидетельствует, что в XVII столетии «жители берегов Буга и Днестра отличались перед всеми буйством и отвагою». А у таких «буйных и отважных» людишек всегда водились «грошi», зачастую немалые и всегда добытые весьма сомнительным путем. И кому же доверить эти «грошi», как не горячей, белой от известковой пыли земле здешних мест? А много лет спустя, когда настал мир и эти земли, наконец, населились людьми, стали вешние воды выносить на поверхность из земли россыпи золотых, серебряных и медных монет, рождая легенды о скрытых в недрах приднестровских яров несметных богатствах…

Так, однажды в полуверсте от села Чобручи вода вымыла большой клад серебряных монет, а в окрестностях деревни Широкой ручей вынес около сотни серебряных турецких денег. В селе Спее крестьянин Сильвестр Винтя откопал горшок, в котором находилось 14 серебряных пуговиц и 93 монеты периода 1576–1684 годов – голландские, турецкие, польские и германские, из них три золотых и 90 серебряных. А по рассказам жителей села Акмечетки Ананьевского уезда, все окрестности села были просто-таки переполнены кладами, в основном «турецкими сокровищами» и кладами гайдамака Дубровы. Легендарный Дуброва жил в конце XVIII века и прославился своими набегами на турок, поляков и татар. Во время русско-турецкой войны его шайка напала на русский обоз, шедший под Бендеры, в лагерь русской армии. Но обоз охранял сильный отряд, который перебил гайдамаков, а сам Дуброва едва спасся бегством. Опасаясь, чтобы его добро не попало в руки «москалей», Дуброва собрал свое золото и серебро, ссыпал в лодку, оббил лодку войлоком, привязал ее на цепь и, прибив другой конец цепи к корню вербы, опустил лодку в глубокую яму, закопал и завалил камнями. После этого Дуброва бежал в Бессарабию. Много лет спустя он повстречал там нескольких пришедших на заработки акмечетских крестьян, которым и передал свой секрет. Клад Дубровы никому отыскать пока не удалось, но правдивость старинной легенды, по мнению местных жителей, подтверждается тем, что в маленьком ручье, протекавшем через окраину Акмечетки, в прошлом веке регулярно находили золотые монеты, вымываемые из горы после дождя или весной.

Но самой большой загадкой приречных долин Буга и Днестра являются многочисленные таинственные подземные сооружения, в которых, по утверждению народной молвы, укрыты большие богатства.

На расстоянии около 600 метров от реки Кодыма, в трех верстах от села Сырова, находится группа из десяти курганов. Они давно привлекали внимание местных кладоискателей. Ходили легенды, что в этих могилах укрыты сокровища какого-то древнего царя одного из тех неведомых народов, что некогда прошли через причерноморские степи, не оставив в истории даже имени своего. В 1889 году группа искателей сокровищ во главе с тираспольским мещанином Гавриилом Домнизареску, раскопав один из курганов, обнаружила в его толще погребальную камеру с деревянной, окрашенной в красный цвет гробницей. В саркофаге лежал человеческий скелет, с длинным проржавевшим мечом с золотой рукоятью у пояса и золотым перстнем на пальце. Остатки истлевшей одежды, расшитой золотыми нитями, говорили о знатности ее владельца. Кроме гробницы, кладоискатели нашли в камере три человеческих черепа, лошадиный скелет и кувшин с пеплом.

Из камеры выходили три подземных галереи. Одна – небольшая, с выкрашенной в красный цвет лестницей, вела к замаскированному выходу, а другая, длиной в несколько сот метров, выводила в глухой овраг на берегу реки. Третий ход уходил в глубь кургана. Туда и устремились кладоискатели, освещая себе путь факелами и фонарями, но огонь начал гаснуть от нехватки кислорода. Люди стали задыхаться. Мрачное подземелье, казалось, готово было поглотить потревоживших покой древней могилы искателей сокровищ, и те отчаянно бросились бежать. Натерпевшись страхов, кладоискатели потом рассказывали, что столкнулись в подземелье с нечистой силой, и место то – проклято. По распоряжению сельского старосты вход в подземелье был засыпан.

Однако слухи о подземных сокровищах не давали покоя многим. Спустя шесть лет, в 1895 году, четверо местных жителей, среди которых был сын предводителя первых кладоискателей, Иван Домнизареску, тайно раскопали засыпанный лаз и проникли далеко вглубь кургана. Они стояли на пороге разгадки тайны – впереди явственно была видна полусгнившая деревянная дверь, очевидно, закрывавшая вход в еще одну камеру или подобное подземное сооружение. Но внезапно обрушившаяся земля погребла под собой одного из кладоискателей, а остальные чудом спаслись бегством…

В селе Валя-Гуцулова (Гуцулова долина) рассказывали предание о разбойнике Гуцуле, жившем здесь в старые времена в пещере. Этот разбойник оставил после себя несметные клады, которые несколько десятилетий не давали покоя кладоискателям. Местные крестьяне отыскали пещеру, где жил Гуцул, – она находилась в западной части села, там, где балка Валя-Гуцулова соединяется с долиной реки Куяльник. Входом в пещеру служило небольшое круглое отверстие, за которым скрывался грот шириной метра четыре. В стене этого грота находилось другое отверстие, в виде низкой, высотой около метра, арки. За ней открывался уходящий в глубь горы просторный подземный ход, длиной более 200 метров. На всем его протяжении имелось 36 ступенек. В середине галереи находилось ответвление – вход в комнату площадью около 17,8 кв. м, высотой 2,5 м. В потолке имелось световое отверстие. Посреди комнаты стоял круглый стол, сбитый из глины, а вокруг него – такие же стулья со спинками. Еще дальше по коридору располагалась «кухня» – комната почти таких же размеров, с печью для приготовления пищи, глиняным столом и табуретками. В стенах были вырублены углубления в виде шкафчиков. А в самом конце подземного хода находился колодец с удивительно чистой и вкусной водой.

Эти загадочные подземелья были тщательно изучены кладоискателями, но сокровищ в них не нашли. Может быть, пока. Пробовали искать и в окрестностях села. В середине XIX века крестьяне срыли до основания большой курган на левом берегу Куяльника, около села. Вместо клада были найдены скелет человека, лошадиный остов, железные стремена и кинжал. Постепенно были раскопаны все курганы в окрестностях села – сокровищ не было. Но клад все же был найден – как водится, случайно. В 1880-х годах крестьянин из Валя-Гуцуловой на левом берегу Куяльника во время пахоты выпахал горшок с серебряными турецкими монетами.

Такие случаи, когда слухи о кладах рано или поздно подтверждались его находкой, были в здешних местах особенно часты. Неподалеку от Кучургана есть балка под названием Дивка. Говорят, что в ней некогда скрывалась шайка разбойников, атаманом которой была девка («дiвка»). По рассказам, эта шайка оставила где-то здесь клад – несколько десятков бочонков золота. Местные кладоискатели перекопали все близлежащие курганы в поисках разбойничьего золота. А клад – снова случайно и снова при пахоте – был найден в самой балке, правда, не золото, а около пуда медных пятаков.

В окрестностях Слободзеи в середине XIX столетия какой-то крестьянин нашел клад, вывалившийся из обрыва у берега Днестра. Это дало толчок к массовому кладоискательству. Но ничего не нашли, и золотая лихорадка быстро утихла. А несколько лет спустя двое крестьян, вскапывая огород, наткнулись на новый клад… Нет, дыма без огня не бывает – особенно в «стране кладов»!

И не только клады укрывали в этих местах, но и… целый монетный двор! На левом берегу Днестра лежит старинное украинское село Цекиновка. Напротив, на молдавском берегу, возвышаются стены Сорокской крепости, построенной в 40-е годы XVI века. Считают, что название села происходит от слова «цехин» – так на Украине называли золотые венецианские дукаты. Существует достаточно обоснованное предположение, что на месте села в XVII веке существовал тайный монетный двор, где чеканились фальшивые монеты европейских государств – Венгрии, Польши, Чехии, Германии. Дело в том, что с XVII века претенденты на молдавский престол должны были выкупать это право у турецкого правительства. Кроме того, Молдавии приходилось ежегодно платить дань султану. Тогда, для того чтобы поправить финансовые дела государства, а заодно и свои личные, молдавские господари наладили чеканку фальшивых денег на монетных дворах в Яссах, Сучаве, а также, возможно, и в Цекиновке, в непосредственной близости от Сорок – одной из главных молдавских крепостей.

Тайные ночные переправы молдавских чиновников через реку из крепости в мастерскую и обратно породили легенду о существовании под Днестром подземного хода из крепости на левый берег. Археологические раскопки в Сорокской крепости доказали, что подземного хода не было. А вот «продукция» Цекиновской монетной мастерской обнаружена была. Среди монетных находок в Сорокской крепости оказались фальшивые венгерские, польские и генуэзские монеты – «серебряные» и «золотые», т. е. во всех случаях отчеканенные из меди, с плохо читаемыми надписями, но покрытые серебряной или золотой амальгамой.

Кстати, неподалеку от крепости, в урочище Бакиров яр, находится еще одно загадочное подземное сооружение – пещера гайдука Бакира. Высеченная в совершенно отвесной скале, на высоте около шести метров, эта пещера, по преданию, тоже таит в своих недрах клад.

Чем дальше двигаться вдоль Днестра на север, тем больше можно встретить тайных подземных убежищ. В селе Буша высятся остатки старинного замка, построенного на рубеже XVI–XVII веков В 1654 году этот замок, защищаемый казаками, после упорного сопротивления был взят штурмом польскими войсками. Тогда, по преданию, вдова казачьего сотника Завистного Марьяна взорвала пороховой погреб и часть замка взлетела на воздух…

Сегодня от замка фактически осталась одна башня, перестроенная под колокольню. Под ней расположен сводчатый подвал, соединенный ходами с другими таинственными подземными помещениями. Эти остатки замковых подземелий практически не исследованы и сулят самые неожиданные открытия. Еще более загадочное подземелье находится приблизительно в версте от села. Здесь, за густой кустарниковой порослью, скрывается древнее убежище – пещера, образованное скалой-монолитом и отколовшимися от него огромными глыбами камня. На скале высечены надписи на польском языке: «Эта пещера открыта Ромуальдом Остоей Овсяным г. 1824» и «Память 1524 г. д. 3 июня». Существует легенда, что в пещере в 1820-х годов скрывался от своих восставших крепостных местный помещик Ромуальд Остоя Овсяный. Здесь же, в недрах пещеры, он закопал от разграбления свои деньги и драгоценности.

А на противоположной скале находится так называемый Бушанский рельеф – одна из самых больших загадок Украины, разгадать которую пока не удалось никому. Композиция, изображающая коленопреклоненного человека, дерево с сидящим на одной из веток петухом и оленя, имеет в длину около 3 метров, в высоту – 1,7 метра. Когда и кем высечен на скале этот рельеф – неизвестно, как неизвестно и то, в чем состоит смысл изображения. Некоторые исследователи видят ближайшую аналогию с миниатюрой из болгарской Псалтири XIV века, иллюстрирующей псалом «Им же образом желает елень на источники водныя, аще желает душа моя к тебе, Боже». Гипотез высказывается много, но тайна Бушанского рельефа остается неразгаданной.

Ближе к Могилеву-Подольскому, на берегу Днестра, расположено старинное село Бронница, известное с 1388 года. Укрытое в глубокой долине, между двухсотметровыми кручами, это село также сохранило остатки старинных укреплений и подземные ходы. Следующий подземный объект – село Нагоряны. Здесь, на обрыве, темнеют провалы вырубленных в скале семи пещер, уходящих глубоко в недра горы… А еще дальше, около села Лядовы, среди густых зарослей сохраняются остатки древнего пещерного Лядовского монастыря, в подземельях которого, по преданию, накануне прихода в 1648 году казаков Максима Кривоноса монахи укрыли богатую монастырскую казну.

Подземелья, подземелья с легендарными сокровищами… Если верить рассказам, они существуют под руинами едва ли не всех тех старинных замков, что по сю пору во множестве сохранились на Украине. Но есть среди этих замков с подземельями один, о котором достоверно можно сказать: здесь скрывается тайна…

Тайна Лубенского замка

«Начиналось его государство сразу же за Чигирином, а кончалось – гей! – у самого у Конотопа и Ромен. Но не одно оно составляло княжеские богатство, ибо, начиная от воеводства Сандомирского, князь владел землею в воеводствах Волынском, Русском и Киевском; однако же приднепровская вотчина была всего любезнее…»

Так писал Генрик Сенкевич о владениях князя Иеремии Вишневецкого – польского магната, владевшего в первой половине XVII столетия целым «государством» с населением в 228 тысяч человек на Левобережье Днепра. Столицей этого государства был город Лубны.

Род Вишневецких вел свое начало от новгород-северского князя Корибута, внука Гедимина и сына Ольгерда, великого князя литовского. Несмотря на свою службу польскому королю, Вишневецкие долгое время исповедовали православие. Выходец из их рода, Дмитрий Вишневецкий, в 1552–1557 годах основал укрепленный городок на острове Хортица – будущую Запорожскую Сечь. А в 1571 году Михаил Вишневецкий, староста черкасский и каневский, получил от польского короля наказ «оберегать и боронить» земли на левом берегу Днепра, по рекам Суле и Пселу.

С этого и началась история «Заднепровской державы». В 1590 году Сейм Речи Посполитой утвердил за сыном Михаила Вишневецкого, Александром, право на пустынные земли Посулья. Здесь, на реке Суле, в 1589 году Александр Вишневецкий основал на старом городище – месте, где во времена Киевской Руси некогда стоял известный с 1107 года городок Лубно, – новый город, назвав его Александровым. Но старое название, Лубны, прижилось как-то больше…

К концу XVI века владения Вишневецких распространялись практически на все Левобережье Днепра. Сын Александра, князь Михаил Вишневецкий, женившись на Раине, дочери молдавского господаря Иеремии Могилы, избрал Лубны своей резиденцией и начал активно осваивать этот обширный край, лежавший в то время в полном запустении. Привлеченные тридцатилетними налоговыми льготами и защитой сильного княжеского войска, в Заднепровье потянулись переселенцы…

«И все расцвело, и закипела жизнь. По следам древних шляхов были проложены дороги; реки укротились плотинами… Более четырехсот водяных мельниц, не считая всюду, где можно, поставленных ветряков, смалывали хлеб в одном только Заднепровье. Сорок тысяч оброчных вносили оброк в княжескую казну, в лесах появились пасеки, по рубежам возникали все новые деревни, хутора, слободы. В степях бок о бок с дикими табунами паслись огромные стада домашнего скота и лошадей. Неоглядный однообразный вид степей и лесов оживился дымами хат, золотыми верхами церквей и костелов – пустыня превратилась в край, вполне заселенный». А столицей этого края были Лубны – город на реке Суле, получивший в 1691 году магдебургское право, с населением почти в двадцать тысяч жителей, с замком, ратушей, костелом Святого Михаила, монастырем бернардинцев – «кляштором», православной Троицкой церковью, с двумя с половиной тысячью домов и с ежегодной ярмаркой, на которую приезжали купцы даже из Москвы, Крыма и Астрахани…

Такой была Левобережная Украина в ту пору, когда на троне лубенского замка гордо восседал князь Иеремия Вишневецкий. На Украине его считали вероотступником и изменником – в девятнадцатилетнем возрасте Иеремия, после обучения у иезуитов во Львове, Италии и Испании, принял католичество, тем самым изменив вере отцов. Но у польской шляхты Иеремия Вишневецкий, воевода и сенатор Речи Посполитой, пользовался огромной популярностью благодаря своей воинской доблести, проявленной в многочисленных войнах с татарами, турками, казаками и Россией.

За столетие в Лубенском замке Вишневецких накопились огромные фамильные богатства – доходы от заднепровских латифундий, военная добыча, дары татарского хана и молдавских господарей. На эти деньги Иеремия содержал собственное шеститысячное войско, многочисленный аппарат чиновников, управлявших его Заднепровской державой, строил костелы, крепости, дороги… Денег хватало в избытке – только на свою свадьбу Иеремия Вишневецкий истратил 250 тыс. злотых.

Все рухнуло весной 1648 года. Вся Украина восстала буквально в один миг. Армия Богдана Хмельницкого разбила коронные войска под Желтыми Водами и Корсунем и вышла к Умани, Белой Церкви и Киеву. Восстание захватило все Правобережье. На левом берегу Днепра стали появляться казацкие отряды. Местные жители, боясь солдат Иеремии Вишневецкого, пока выжидали, потихоньку перебегая в стан Хмельницкого. А сам владетель Заднепровья меж тем совещался в Лубенском замке со своими приближенными.

Тема созванного Вишневецким совета была одна: что делать? Дальнейшее пребывание в Лубнах грозило полностью отрезать владения Вишневецкого от Польши. Крестьяне Левобережья готовы были вот-вот восстать. Надо было уходить за Днепр, но все переправочные средства были уничтожены или угнаны казаками, а за Днепром стоял с двухсоттысячной армией Хмельницкий, противостоять которому с шестью тысячами, пусть и отборного, войска, было невозможно.

На совете в Лубенском замке было решено уходить на Волынь по долгому и сложному маршруту: двинуться на север через густые леса к Чернигову, оттуда свернуть к Любечу и там, переправившись через Днепр, идти через припятские болота к Ровно. Это был единственный путь к спасению, но он грозил многими осложнениями. Предстояло преодолеть около шестисот верст, переправиться через Десну, Днепр и Припять, преодолеть непролазные трясины. И это – с княжеским двором, многочисленными беженцами, обозом, артиллерией…

Тем не менее, решение было принято. Однако ввиду предстоящего тяжелого и долгого пути в дорогу взяли только самое необходимое, оставив многое из княжеского имущества в надежных тайниках лубенского замка – все равно коронные войска вскорости одержат верх над казаками, и ненавистный Хмель сгинет, как сгинули до него другие казацкие вожаки – Косинский, Наливайко, Лобода, Тарас Трясыло, Павлюк, Гуня… Тогда, рассчитывал Вишневецкий, он вновь вернется в свою отеческую «державу», на лубенский трон. Поэтому, как свидетельствует летописец Самуил Величко, Вишневецкий «выехал, як могл… в легце (т. е. налегке)».

Вернуться, однако, не пришлось. Левобережье Днепра в результате освободительной войны украинского народа навсегда вышло из-под власти польского короля, а «Заднепровская держава» Вишневецких прекратила свое существование. Сам Иеремия Вишневецкий скончался в 1651 году. А к оставленным им Лубнам в конце июня 1648 года подступило около 15 тысяч «своевольников» – восставших крестьян, поддержанных небольшим отрядом казаков, которые «Лубны штурмом взяли и разорили, отцов бернардинов поумерщвляли, а вместе с ними и много шляхты». На могилы погибших в ходе штурма жителей города случайно наткнулись в 1860-х годах. При реконструкции мостовой, на спуске к Суле, было обнаружено несколько ям, наполненных человеческими костяками. Среди них нашли ржавые обломки мечей и сабель, пуговицы, застежки, коралловые и янтарные бусы, шпоры, куски золотой и серебряной парчи.

Город был жестоко разграблен и сожжен, стража и замковая челядь перебита, а замок Вишневецких повстанцы буквально сровняли с землей. И спустя много лет, вплоть до конца XIX столетия, развалины замка исправно служили для лубенских жителей источником бесплатного строительного материала, прежде всего щебня, камня и кирпича.

Немало попользовались от лубенского погрома и «своевольники». Богатства, захваченные у ограбленных и вырезанных лубенских жителей, легли в основу фамильного благосостояния нескольких малороссийских дворянских фамилий, ведущих свое происхождение от казацких старшин времен Хмельницкого, бравших штурмом Лубны в 1648 году – Кулябко, Ореховских и других. Награбленного хватило всем – в городе укрывалось от войны много шляхты и купцов, да и горожане были люди не бедные. Однако главные сокровища Лубен, сокровища Вишневецкого, остались недосягаемыми, надежно укрытые в подземных галереях лубенского замка. Правда, вспомнили об этом только много десятилетий спустя, когда обветшавшие городские укрепления начали проваливаться, подмытые вешними водами, и открывать таинственные, уходящие глубоко под землю, сооружения…

…В 1850-х годах внезапный обвал открыл глубокий подземный коридор, уходящей в недра замковой горы. Несколько любопытных горожан рискнули спуститься в него и, пройдя небольшое расстояние, наткнулись на железную дверь, запертую на висячий замок. Ржавый замок можно было сломать, но обстановка явно грозила обвалом, и смельчаки поспешили вернуться. И вовремя: рухнувшая земля засыпала и ход, и загадочную дверь…

Этот случай был для лубенцев, можно сказать, рядовым – подобное случалось в городе едва ли не каждую весну. Вешние воды с завидной регулярностью обнажали подземные ходы и пустоты, фундаменты старых построек, выносили на поверхность старинные изразцы, монеты, черепки, человеческие кости. Главным местом находок, конечно же, была замковая гора, известная под названием Вал, на которой некогда стоял замок Вишневецких.

В одной из недавних публикаций утверждается, что якобы «место, где некогда горделиво возвышалась крепость надменного магната, заросло бурьяном и уже никто не мог вспомнить, где же стоял замок. В XIX веке археологи безуспешно пытались локализовать его местоположение». Читая подобное, поневоле вспоминаешь, что «мы ленивы и нелюбопытны». К этому можно добавить – «…и оттого склонны выдумывать небылицы». На самом деле местоположение лубенского замка на протяжении трех столетий было известно каждому ребенку в Лубнах, не говоря уж об археологах, которые еще в XIX веке опубликовали подробный план города, на котором обозначена территория бывшего замка.

Лубенский замок находился на высоком холме над Сулой, господствуя над всей долиной реки. Отсюда открывалась панорама степи на 25 километров окрест. С востока замок защищала речка Ольшанка, приток Сулы, а с севера – ручей Каменный Поток. С запада замок был отгорожен валом и глубоким рвом.

Первоначальный неказистый городок, построенный Александром Вишневецким, сменили в 1619 году мощные укрепления, а при Иеремии Вишневецком, в 1639 году, замок был отделан с европейской роскошью. Над внутренней обстановкой дворца работали лучшие мастера. Особенным великолепием блистала «тронная зала» с куполообразным потолком, расписанным под небесный свод со звездами. Дворец был щедро отделан мрамором и гранитом. Обломки этой роскоши можно было встретить вплоть до начала нынешнего столетия, а кусок мраморной колонны с резной капителью долго валялся в городском саду. Разбирая развалины замка на щебень, горожане находили наконечники стрел, чугунные ядра, подковы, серебряные монеты времен польских королей Сигизмунда III (1587–1632) и Владислава IV (1632–1648).

В самом городе можно было натолкнуться на остатки загадочных старинных сооружений. В одном из парков долгое время сохранялись развалины каменной постройки с массивными дверями и решетками в отверстиях стен. Толщина стен составляла 1,5 аршина (более 1 м). Возможно, это были остатки кляштора бернардинцев. Это место пользовалось у горожан дурной славой – его почему-то традиционно избирали городские самоубийцы для сведения счетов с жизнью. Очевидцы утверждали, что по вечерам и ночью в липовых аллеях парка видели блуждающие огни, слышались стоны.

Но главной загадкой Лубен были и остаются таинственные подземные галереи – расположенные на глубине около 3 метров, тщательно сработанные, со сглаженными стенами, сводом и многочисленными замаскированными отдушинами…

…В 1899 году очередной обвал открыл подземный ход, пролегавший на глубине 4 аршин (2,8 м). Ширина хода составляла 3 аршина (2,1 м), высота – 4,5 аршина (3,9 м). Его попытались исследовать. Через несколько десятков шагов ход разделился: одна галерея пошла к соборной площади, другая – к замку. Исследователи направились по первому пути, но через 10,5 м наткнулись на обвал. Вернулись, двинулись по направлению к замку. Здесь повезло больше: через 20 шагов они уперлись в полусгнившую дубовую дверь, подпертую балками. Дверь аккуратно разобрали, двинулись дальше. Но тут дала знать о себе нехватка воздуха: факелы стали гаснуть, люди задыхаться. Пришлось вернуться назад…

В результате этого похода в подземных галереях были найдены старинные изразцы, несколько серебряных монет, обломок меча и какие-то полуистлевшие печатные бумаги. Прослышав о находках, к провалу сбежалось множество желающих искать клад Вишневецкого. Пришлось полиции завалить вход в галереи «во избежание несчастного случая».

Летом 1916 года поиски клада Вишневецкого впервые начал вести профессионал – «Колумб подземной России», выдающийся ученый-археолог Игнатий Стеллецкий. В 1922 году он опять приехал в Лубны и еще два года вел раскопки Лубенского замка. Стеллецкому удалось обнаружить подземелье ратуши, из которого подземный ход выводил прямо к реке Суле. Раскапывая замок Вишневецкого, Стеллецкий обнаружил плиточный пол и сгоревший подземный ход со множеством скелетов солдат Вишневецкого, погибших во время штурма замка казаками. Подземный ход вел в овраг к Суле. В нем было найдено множество предметов – сабли, перстни, курительные трубки. Необходимо было дальше расчищать развалины замка в поисках тайников с сокровищами, но против этой работы неожиданно выступили местные власти. Осенью 1923 году Стеллецкий вернулся в Москву, и раскопки лубенского замка были прекращены.

Может быть, когда-нибудь тайна старого замка все же будет разгадана. А пока фамильные сокровища князей Вишневецких таятся где-то в недрах древнего городища, на котором некогда возвышалась столица «Заднепровской державы»…

Ненайденные сокровища Мазепы

По сiй сторони Днипра

Гетьмануе Иван Мазепа,

До своих рук Украину забирае,

Никому власти вин не допущае,

Никого в свити вин не поважае.

Из собрания украинских песен и дум И. И. Срезневского

…27 июня 1709 года, в первом часу пополудни, раненый король наконец добрался до своей главной квартиры в Великих Будищах. Спустя несколько часов сюда стали подходить остатки разбитой возле Полтавы шведской армии. Русские войска висели на плечах беглецов и, после короткого совета, решено было бросить все тяжести, артиллерию, обоз, раздать лошадей пехоте и отступать к Днепру.

С армией было покончено, но походную казну еще можно было попытаться спасти. По приказу короля несколько подвод, сопровождаемых надежными людьми, оторвавшись от отступавших к Переволочне шведов, двинулись кружным путем на северо-запад, к литовской границе.

Через несколько дней, добравшись до села Варвы близ города Прилуки, шведы убедились в безнадежности дальнейшего пути. Русские отряды занимали дороги и все сколько-нибудь значимые населенные пункты. Рассчитывать на помощь украинского населения после полтавского поражения и бегства гетмана Мазепы не приходилось. Тогда на горе у села Варвы шведы выкопали погреб, перенесли в него содержимое подвод и завалили тайник камнями…

Шведский клад у села Варвы пытались искать множество раз. Перед Первой мировой войной с этой целью в село приезжали какие-то «генералы», которые имели при себе «планы и документы». Но и этим «официальным» кладоискателям не посчастливилось. Так и лежит где-то казна шведского короля целехонькой.

Рассказ о тайнике у села Варвы – лишь одна из множества легенд о кладах, зарытых во времена шведского нашествия. О том, что шведы действительно зарывали в украинскую землю не только деньги, но и оружие, свидетельствуют документы тех лет. Например, в 1706 году, во время похода на Волынь, «король свейский, будучи в Дубно, услышал о приходе московских войск, так скоро затревожась, побежал, что все тяжести бросил: и двадцать осмь пушек медных… в Дубне в землю зарыл, о которых накрепко под смертию запретил сказывать». Эти пушки были позднее найдены.

А главное место среди ненайденных кладов той поры занимают клады, связанные с именем украинского гетмана Ивана Степановича Мазепы, перешедшего в 1708 году на сторону шведского короля.

Генеральный есаул Иван Степанович Мазепа был избран гетманом Левобережной Украины в 1687 году. Всеми правдами и неправдами скопив огромное состояние, он стал одним из богатейших людей своего времени. Часть его имущества составляли многочисленные царские пожалования: в 1689 году, будучи в Москве, «злой и прелестный» Мазепа сумел понравиться молодому царю Петру и с тех пор неизменно пользовался его щедротами. Другая часть составилась за время его двадцатилетнего гетманства. В доносе на Мазепу, который в начале 1708 года подали царю Петру недруги гетмана, генеральный судья Кочубей и полтавский полковник Искра, об этом говорилось так: «Гетман распоряжается самовольно войсковою казною, берет, сколько хочет… С десяти городов гадяцкого полка идут ему все доходы, кроме того, у него во власти есть волости и села значительные, а он берет себе доходы с порукавичных и арендовых с большим умножением… За полковничьи места берет взятки… После смерти генерального обозного Борковского Мазепа отнял у жены его и у малолетних детей имение и присвоил себе».

На богатства Мазепы очень рассчитывал шведский король Карл XII, который постоянно нуждался в деньгах. Есть легенда, будто собираясь пристать к шведам, Мазепа послал к королю Карлу 30 возов с серебряными и золотыми монетами. Это, конечно, преувеличение, но финансовая подпитка Карла со стороны Мазепы действительно имела место.

Как сложилась судьба гетмана – известно. А какова судьба сокровищ Мазепы? Известно, что гетманская «скарбница» находилась в Батурине, бывшем с 1669 года столицей малороссийских гетманов. В октябре 1708 года Мазепа, сказавшись царю Петру «больным», уехал в борзну, тайно отправив посольство к шведскому королю. 21 октября к нему прискакал его доверенный, Быстрицкий, с вестью о том, что шведская армия подходит к реке Десне. Одновременно Мазепу уведомили, что в Борзну от Петра едет Александр Данилович Меншиков, извещенный о загадочной «хирагрической и подагрической» болезни гетмана и желающий навестить мнимого больного. Мазепа поздно вечером «порвался, как вихорь» из Борзны в Батурин. Всю ночь гетман отдавал последние приказы и распоряжения, а утром на другой день отправился из Батурина в Короб. На третий день, 24 октября, рано утром Мазепа переправился через Десну и прибыл к королю Карлу с отрядом в 1500 человек. С той поры гетман находился при шведском короле.

А где в это время находилась гетманская «скарбница»? Несомненно, что очень значительная часть денег оставалась при Мазепе, в гетманском обозе, первоначально нашедшем убежище в Прилуках. В конце января 1709 года обоз с гетманской казной отправили из Прилук в Лохвицу, а в феврале – в Хорол. Часть телег с «пожитками» Мазепы отбили русские войска, преследуя отступавшего из Лохвицы шведского генерала Крейца. В марте гетманская «скарбница» была перевезена в Великие Будищи, где располагалась главная квартира Карла XII. Здесь казна Мазепы оставалась до самого Полтавского сражения (27 июня).

Достоверно известно, что уже после Полтавы Мазепа, переправляясь через Днепр у Переволочны, захватил с собой 2 бочонка с золотыми монетами, несколько мешков серебра и множество другого «добра». Предание утверждает, что во время переправы гетман приказал бросить часть сокровищ в Днепр, не имея возможности их спасти: «Июня 27 числа в 4 часа дня Мазепа с несколькими единомышленниками своими сел в лодки и стал переправляться с левого на правый берег реки, но так как с ним было много казны, то люди его начали тонуть, и Мазепа приказал бросать деньги за борт, и так почти три доли того богатства очутились на дне Днепра», – пишет известный исследователь запорожской старины Д. И. Яворницкий.

В конце XIX столетия крестьяне показывали Д. И. Яворницкому близ приднепровского села Мишурин Рог камень с выбитой на нем буквой «М», уверяя, что это инициал Мазепы и что именно в этом месте гетман, спасаясь после Полтавского поражения, приказал бросить сундуки с деньгами и драгоценностями в Днепр.

О том, что Мазепа успел взять с собой большую денежную сумму, свидетельствует тот факт, что, даже находясь в изгнании, Мазепа имел возможность дать Карлу XII взаймы 240 тыс. талеров. А после смерти Мазепы в его казне осталось только деньгами 160 тыс. червонцев, не говоря о серебряной утвари и различных украшениях. Существует легенда, что на самом деле Мазепа не умер 18 марта 1710 года в Бендерах, а тайно пробрался в Киев, в Лавру, принял иночество, затем схиму и окончил свои дни в покаянии.

После измены Мазепы русское правительство приложило огромные усилия к отысканию и конфискации имущества бывшего гетмана. Немалая часть мазепинских сокровищ хранилась в Киево-Печерской лавре и в Белой Церкви; они были конфискованы. Были взяты в казну и обширные поместья Мазепы. Среди казачьей верхушки и населения активно велся розыск, правительство обещало отдать каждому, кто укажет на след достояния гетмана, половину от найденной суммы или стоимости имущества. Вот тогда-то возникли и по сей день не утихают слухи о сокровищах Мазепы, спрятанных им во время бегства с Украины…

Эти слухи, по всей видимости, не лишены основания. Известен факт, когда в конце октября 1708 года, за несколько дней до своего отъезда к Карлу, Мазепа, собрав старшин, объявил им: «Пусть бы всяк зарывал в землю все, что есть дорогого, потому что царь, не надеясь от Украины постоянства в случае неприятельского вторжения, хочет устроить что-то недоброе над гетманом и над всем народом». Интересно, сам гетман последовал своему же совету?

Легендарных «местонахождений» кладов Мазепы известно немало. Но одним из главных мест, где, возможно, до сих пор таится часть ненайденных сокровищ гетмана, неизменно назывался Батурин, столица Мазепы, где хранилась гетманская «скарбница».

Как мы помним, Мазепа последний раз побывал в Батурине в ночь с 22 на 23 октября 1708 года. А уже через несколько дней к Батурину подошел с войсками А. Д. Меншиков. В городе заперлись верные сторонники Мазепы полковник Чечел и «арматный эсаул» (начальник артиллерии) Кенигсек. Мазепинцы завели было «лукавые» переговоры, рассчитывая, что им на помощь придут шведы, но Меншиков отдал приказ начать штурм и «истребить в замке всех без различия, не исключая и младенцев, но оставлять в живых начальников для предания их казни». Штурм батуринского замка начался в 6 утра 1 ноября 1708 года, и уже через два часа все было кончено. Гетманский дворец, службы, дворы старшин были обращены в пепел, все живое истреблено. Город на долгие годы запустел. Последствия жестокого разорения были заметны даже спустя 17 лет, в 1726 году: «Ныне, по разорении, город Батурин ввесь пуст, и около его болварки и стены все поразвалились, и ввесь зарос, и в обоих замках никакого строения старого и нового нет, только две церкви каменные пустые… Да бывших гетманов и изменника Мазепы бывал войсковой каменной малой дом, три полати, ввесь поразвалился; да изменника Мазепы… каменные две полатки кладовые пустые, все разбиты». Жизнь теплилась только в городских предместьях, которые заселялись по преимуществу батуринцами, спасшимися от меншиковского разорения. Описание Батурина, сделанное в 1726 году, свидетельствует, что среди этих поселенцев было немало бывших мазепинцев. И, вероятно, именно из их среды начали распространяться слухи о кладе гетмана, укрытом где-то в развалинах бывшего гетманского дворца…

…В 1716 году некто Михайловский в городе Глухове в пьяном виде «господ офицеров бил и ругал матерно». Пытаясь унять буяна, ему пригрозили тем, что дело дойдет до царя Петра. В ответ Михайловский заявил: «если я пропаду, то и государь пропадет». За такие «поносные слова» его арестовали и доставили в Петербург, где под пыткой Михайловский сообщил, в частности, следующее: некий челядинец бывшего гетмана Мазепы несколько лет назад поведал ему, Михайловскому, о том, что в Батурине, в западной стене гетманского дворца Мазепа замуровал часть своих сокровищ. Эти показания были немедленно доведены до сведения царя, который приказал отправить в Батурин для поиска сокровищ воинскую команду. Четыре дня солдаты искали тайник в развалинах дворца, но так ничего не нашли.

В истории поисков батуринского клада есть один факт, который, на наш взгляд, сильно снижает вероятность его существования. Дело в том, что 12 ноября 1708 года Мазепа еще раз побывал в Батурине вместе с переправившимися через Десну шведскими войсками. Страшное зрелище предстало перед его глазами: «Все превратилось в безобразную кучу угля и щебня; воздух был испорчен испарениями от гниющих и полуобгорелых человеческих и скотских трупов, так что от смрада дышать было невозможно». Но тем не менее во время этого короткого пребывания ничто не мешало Мазепе извлечь свой клад из укрытия – если этот клад, конечно, был.

Между тем неподалеку от Батурина, в полуверсте от города, находится еще один вероятный «адрес» кладов опального гетмана – замок («подворок») Мазепы Гончаровка. В последние годы гетманства Мазепа особенно заботился об укреплении Гончаровки, избрав его своей загородной резиденцией. По свидетельству недруга Мазепы Кочубея, Гончаровку в начале 1708 года гетман «обнести велел знатным валом для якоись неведомой причины».

Замок Мазепы находился в версте от Батурина, у дороги на Конотоп, на обрывистом берегу реки Сейм. С напольной стороны его защищал тот самый «знатный вал». После меншиковского погрома место, где находилась Гончаровка, получило название Мазепинский Городок, или просто Городок. Спустя 17 лет после разгрома здесь еще можно было видеть остатки гетманских построек: «двор с садом, где Мазепа сам жил, в оном дворе каменные палаты пустые и разбитые; там же церковь деревянная цела, с некоторою частью иконостаса».

Был у Мазепы и еще один загородный дворец – на хуторе Поросючка под Бахмачем. Именно в Поросючке в ноябре 1708 года все старшины, полковники, сотники и знатные войсковые товарищи принесли присягу на верность Мазепе и подтвердили готовность «надеяться на протекцию шведского короля».

Остатки мазепинского замка находятся неподалеку от современной железнодорожной станции Бахмач, в так называемом Поросюцком лесу, на искусственном острове, образованном широкими копаными рвами, соединенными с протекающей вблизи небольшой речкой Бахмач. На острове до сих пор заметны следы каких-то старых строений.

Но, впрочем, вряд ли Мазепа стал бы прятать сокровища на месте своих замков – уж слишком очевидный это ход. Нет, скорее уж они лежат где-то на дне Днепра, или таятся в безвестных урочищах, или… Да мало ли потайных мест в «стране кладов»!

Сокровище гетмана Полуботка

После бегства Мазепы малороссийскому казачеству предстояло избрать нового гетмана. Понятно, что его кандидатура прежде всего должна была удовлетворять царя Петра, с большим недоверием смотревшего на казацких старшин. Накануне Рады, намеченной на 6 ноября 1708 года, на совете в узком кругу, выбору царя были предложены две кандидатуры: черниговского полковника Павла Полуботка и стародубского полковника Ивана Скоропадского.

– Полуботок очень хитер, – сказал Петр, – из него может выйти другой Мазепа. Лучше пусть выберут Скоропадского.

Кто же такой этот «хитрый» Полуботок?

Павел Леонтьевич Полуботок родился в 1660 году. Он был сыном переяславского полковника и получил хорошее образование. Семья Полуботков состояла в родственных отношениях с гетманом Самойловичем, что давало Полуботкам весьма и весьма немалые возможности. Но в 1687 году Самойлович, оклеветанный Мазепой, был смещен, а гетманской булавы с помощью Василия Голицына, фаворита царевны Софьи, добился сам клеветник. В результате все родственники и друзья опального гетмана оказались в немилости. Был лишен полковничьей должности и отец будущего гетмана, Леонтий Полуботок, а сам Павел вплоть до 1705 года официальной должности не занимал. Он был приписан к Черниговскому полку и занимался в основном обустройством своего хозяйства, приумножением своих богатств, земель и поместий. Лишь в 1705 году он был назначен черниговским полковником. Но обиды гетману не простил и одним из первых поддержал Петра I, когда в 1708 году Мазепа с частью старшин бежал в шведский лагерь.

Большинство казаков склонялось избрать гетманом Полуботка. Он был очень популярен. Даже Скоропадский, когда на Раде казацкие полковники провозгласили: «Быть гетманом стародубскому полковнику Ивану Ильичу Скоропадскому!» – внезапно отказался:

– Я уже стар и не могу снести такого тягостного уряда. Гетманом следует быть человеку молодому и заслуженному. Изберите черниговского полковника Полуботка.

– Нет, нет! – закричали старшины, – ты достоин! Ты – старый и верный слуга царского пресветлого величества.

Так состоялось избрание нового гетмана…

Впрочем, Полуботок тоже внакладе не остался. За услуги, оказанные России в 1708–1709 годах, и за поддержку кандидатуры Скоропадского на гетманское место он выпросил у Петра I ряд сел в Лубенском и Сумском полках и местечко Любеч с прилегающими деревнями в Черниговском полку – всего более двух тысяч дворов. Вскоре он стал, по отзывам современников, богатейшим «державцем» Малороссии.

Иван Скоропадский скончался в 1722 году. Управление Малороссией перешло в руки Полуботка, который стал «наказным», временным гетманом. От имени всей казацкой старшины он послал Петру, находившемуся тогда в персидском походе, просьбу о разрешении избрать нового гетмана. Петр отвечал, что выбор отлагается до его возвращения из похода. А в июле 1723 в ответ на новую просьбу Полуботка о разрешении выбрать гетмана последовал царский указ:

«Как всем известно, что со времен первого гетмана Богдана Хмельницкого даже до Скоропадского, все гетманы являлись изменниками, и какое бедствие терпело от того наше государство, особливо Малая Россия, как еще свежая память есть о Мазепе, то и надлежит приискать в гетманы верного и известного человека, о чем и имеем мы непрестанное старание. А пока оный найдется, для пользы вашего края, определено правительство, которому велено действовать по данной инструкции. И так до гетманского избрания не будет в делах остановки, почему о сем деле докучать не надлежит».

Но Полуботок, однако, продолжал «докучать», от имени «всего народа» посылая прошения о выборе гетмана. Раздраженный Петр потребовал Полуботка в Петербург…

Летом 1723 года дверь одного из казематов Трубецкого бастиона Петропавловской крепости с железным лязгом захлопнулась за 63-летним наказным гетманом Украины. На него было заведено следственное дело. По приказу Петра I, для выяснения вин арестованного гетмана на Украину выехал бригадир А. И. Румянцев – будущий граф и правитель Малороссии, отец знаменитого российского полководца, фельдмаршала П. А. Румянцева.

Румянцев открыл целую серию интриг Полуботка и его приближенных. В целом усилия Полуботка сводились к сохранению украинского самоуправления и упрочению института гетманства. У казацкой старшины вызывали неудовольствие учреждение Малороссийской коллегии, создание в гетманской столице, Глухове, судебной канцелярии, назначение русских комендантов в украинские города и другие мероприятия петровского правительства, направленные на усиление царской власти на Украине.

Однако розыск по делу Полуботка так и не состоялся: старый гетман умер в каземате Петропавловской крепости в 1724 году (по другой версии – в декабре 1723 года), не выдержав тяжелых условий заключения. А вместе с собой Павел Полуботок унес в могилу тайну, которая до сих пор остается неразгаданной. Речь идет о сокровищах семьи Полуботков.

Отправляя Румянцева на Украину, царь повелел ему обыскать все дома и поместья гетмана и сделать опись его имущества. Но при проведении этой операции столичные сыщики убедились в исчезновении золотого запаса рода Полуботков. Зато появились слухи, что еще в 1720 году сын гетмана Яков Полуботок при посредничестве Ост-Индской компании вывез в Англию бочонок золота, который был помещен на хранение в Лондонский банк.

Впрочем, утверждали и другое: перед тем, как отправиться в Санкт-Петербург на встречу с императором, гетман зарыл свое золото на Украине, в одному ему известных местах. Народная молва указывала несколько таких мест. В частности, говорили, что клад Полуботка зарыт в селе Подставках Полтавской губернии, на месте бывшей усадьбы помещика А. А. Савицкого…

Несколько лет спустя после смерти гетмана тайное досье по делу Полуботка попало на глаза жадному до денег А. Д. Меншикову, когда при Екатерине I он стал фактическим правителем страны. Меншиков направил в Англию официальный правительственный запрос, на который положительного ответа, однако, не получил. При Екатерине II такая же попытка вернуть казне золото гетмана Украины предпринималась фаворитом императрицы Г. А. Потемкиным-Таврическим.

Секретные сведения по «делу Полуботка» стали известны российским и украинским историкам через 160 лет после смерти П. Л. Полуботка, когда уже и Ост-Индская компания в Англии прекратила свое существование. Источником утечки информации считают графа В. А. Капниста, женатого на родственнице П. Л. Полуботка. Именно к нему обратился некий архивариус с предложением заняться поисками золота, принадлежавшего предку его жены. Граф не возражал, но признался, что в этом темном деле его смущает, что сыновья бывшего гетмана, в первую очередь Яков, якобы сдавший деньги на хранение в Лондонский банк, не оставили потомкам никаких документов о вкладе…

Новый виток интереса к лондонскому наследству гетмана Полуботка пришелся на 1908 год. Профессор А. И. Рубец выступил инициатором съезда наследников Полуботка, которых к тому времени насчитывалось более четырехсот. По его подсчетам, за прошедшие 188 лет вклад Якова Полуботка вырос и вместе с процентами составил 800 миллионов рублей. Речь шла о 240 тоннах золота!

«Стародуб, 15 января. Здесь состоялся грандиозный съезд наследников гетмана Полуботка, – сообщали газеты. – С разных концов Государства Российского – из Петербурга, Москвы, Киева, Харькова, Полтавы, Хабаровска, Читы, Уфы, Одессы, Херсона, Донской области, Саратова, Кронштадта и даже из Галиции. Какая “смесь племен, наречий, состояний”! Стародуб – мирный захудалый уездный городок – в своих летописях не запомнит такого стечения приезжих».

А. И. Рубец обратился к собранию с речью, в которой утверждал, что вклад гетмана Полуботка в Английском банке действительно есть, что сведения эти получены им от лица, заслуживающего полного доверия. Но назвать это лицо профессор уклонился, сказав только, что оно служит юрисконсультом в Английском банке, что сначала это лицо было русским подданным, а затем перешло в подданные Великобритании.

Собрание в Стародубе избрало комиссию в 25 человек. На собранные в складчину деньги эта комиссия наняла группу компетентных специалистов для изучения данного вопроса. Последней удалось выяснить, что якобы в один из английских банков на самом деле давным-давно поступал вклад из России в сумме десять тысяч голландских дукатов, но по условиям хранения этот банк проценты не начислял.

Для дальнейшего разбирательства в Лондон отправилась специальная делегация, которая наткнулась там на сплошное непонимание со стороны преемников банка, некогда принадлежавшей Ост-Индской компании. Служащие, ссылаясь на режим секретности вкладов, не допускали российских наследников Полуботка к архивам и банковским документам. Посланцам пришлось вернуться ни с чем… Что же касается официальной информации, то известно, что в начале 1908 года российское консульство в Лондоне по поручению II департамента Министерства иностранных дел внимательно изучило вопрос о «золоте Полуботка». Им были получены сведения о всех невостребованных вкладах в Английском банке за последние 200 лет (Ост-Индская компания, куда были вложены средства Полуботка, закончила свое существование в 1857 году, следовательно, вклад, если он существует, должен находиться у ее преемников). Выяснилось, что вся общая сумма таких вкладов значительно меньше предполагаемого «вклада Полуботка». Советская Инюрколлегия в 1958 году через своих английских коллег также пыталась разыскать активы Полуботка в Английском банке и в казначействе Великобритании, но все попытки остались безрезультатными.

Слухи о легендарном золоте Полуботка вновь всплыли в начале 1990-х годов. Авторы запроса, прозвучавшего в парламенте независимой Украины, уверенно заявляли, что золотой вклад, хранящийся в Лондонском банке, гетман П. Л. Полуботок завещал Украине, когда она обретет самостоятельность. Они же сделали перерасчет вклада за 270 лет и пришли к выводу, что Англия должна вернуть Украине 16 миллиардов фунтов стерлингов! Восторженная пресса тут же подсчитала, что каждый гражданин Украинской Республики ни за что ни про что получит по 300 тысяч долларов, что позволит ему жить припеваючи на одни лишь проценты от этой суммы. Тема «сокровищ Полуботка» несколько месяцев не сходила со страниц прессы, по мотивам легенды был снят художественный фильм, а депутаты Верховной Рады требовали от правительства во что бы то ни стало добиться от Великобритании возвращения «национального богатства» (некоторые из инициаторов этой шумихи позже признались, что «золото Полуботка» стало для них удачным агитационным ходом). Специальная комиссия выезжала на поиски сокровищ Полуботка в Лондон, но англичане вежливо ответили, что никакого вклада покойного гетмана у них нет. Впрочем, это успокоило далеко не всех: время от времени в Украине вновь звучат утверждения, что вся британская экономика до сих пор живет исключительно на «гроші Полуботка» (гм… вообще-то два бочонка золота – это плевок по сравнению с тем, что Британия в свое время выкачала из своих колоний), и вдобавок из-за происков «коварной Москвы» Украина в принципе не может претендовать на золото гетмана, поскольку Советский Союз еще в 1986 году отказался от всех финансовых претензий к Великобритании… Ничего не поделаешь: миф, как известно, не умирает никогда, а передается из уст в уста из поколения в поколение. Главное: создать этот миф.

Между прочим, народные предания утверждают, что, перед тем как отправиться в Санкт-Петербург, гетман Полуботок зарыл свое золото где-то в Украине, в одному ему известных местах. Народная молва указывала несколько таких мест. Говорили, например, что клад Полуботка зарыт в селе Подставки Полтавской губернии, на месте бывшей усадьбы помещика А. А. Савицкого. Может быть, и лежит там этот клад до сих пор, дожидаясь своего часа?

В поисках «скарбов»

…В один из июльских дней 1900 года в окрестностях деревни Белки Одесского уезда паслось стадо овец. Пастух, молодой хлопчик лет семнадцати, присел на холмик на склоне горы и собрался закусить. Но тут он заметил, как рядом, в дождевой промоине, что-то блеснуло. Заинтересовавшись, пастушок копнул в этом месте – и наткнулся на целую россыпь мелких серебряных денег…

Позабыв и про овец, и про обед, пастушок начал выкапывать деньги. Набрал их полную шапку. Тем временем предоставленные сами себе овцы забрались в помещичьи хлеба. Явился рассвирепевший объездчик и погнал стадо в помещичью экономию. Спохватившись, пастух бросился вслед и за четыре пригоршни найденного серебра «выкупил» свое стадо назад. Пригнав его в деревню, он похвастался своей находкой перед односельчанами. Однако они не поверили, что это клад – уж больно невзрачными были монетки – «круглые, как шелуха от крупной рыбы». Удрученный пастушок раздал монетки детишкам – играться. А месяца через три, когда толки о кладе дошли до местного любителя древностей Д. Крыжановского, удалось установить, что в руки пастуха попал крупный клад турецких монет 1481–1569 годов. Но к тому времени от клада уцелело только тридцать монеток…

«Эх! Везет дуракам – клад сам в руки дался!» – вздыхали, слушая подобные рассказы, бывалые кладоискатели, впустую ископавшие за свой век немало больших и малых «могыл». А рассказов таких ходило великое множество – и правдивых, и выдуманных, повергая народ в великое смущение. Врут-то про клады много, но вот ведь нашел пастух клад? Факт, нашел. А ну как попробовать? Повезет – не повезет…

…В 1862 году была в селе Николаевке Мариупольского уезда ярмарка. Воловья упряжка медленно тащилась по пыльной деревенской улице мимо хаты «дида» Аврама Волыка. «Дид» сидел на завалинке и, увидев у проезжавшего баклагу с водой, попросил:

– Дай, сынку, напиться!

Напоил.

– От таки люди и заслуживают царствия небесного, и счастье их не минует!

– Счастье как трясця (лихорадка) – на кого хочет, на того и падет.

– Э, нет, ты так, сынку, не говори, – отозвался дед, – ты откуда?

– Из Ольговки.

– Знаешь Капетан-могилу?

– Знаю.

– Так вот: в ней закопано сорок тысяч карбованцев. А на них положено Евангелие, крест и сверху двадцать копеек медных – чтобы клад с места не сходил, а то серебро сходит.

– Скажите, диду, примету: в могиле гроши или около могилы?

– А вот ты знаешь Боткину балку?

– Знаю!

– От могилы до Боткиной балки отмерь сорок сажен – там есть яма. Это один человек из Платоновки копал клад, нашел гроши, да мало. Вот иди туда на Великдень и смотри: где огонь блеснет – там и гроши.

– А что же вы, диду, сынам про то не скажете или сами не выкопаете?

– С сынами-то своими я не в ладах живу. А сам не хочу, так как когда клад закапывали, то крест целовал, и Евангелие, и дал присягу, чтобы поодиночке никому не откапывать.

Попрощался и поехал. Сумел добраться до Капетан-могилы только осенью, перед Покровом. Отмерил от могилы сорок сажен до Боткиной балки – так и есть: яма… Стал дожидаться Пасхи. Накануне собрался, взял большой мешок, кладоискательские снасти: херувимский ладан, четверговую свечу. Пришел, снова отыскал место, очертил вокруг себя круг и сел ждать, читая молитвы. Всю ночь просидел – ничего нет. Так и ушел, несолоно хлебавши, ругая «доброго» деда.

Но такие неудачи, как ни странно, у некоторых кладоискателей только разжигали азарт. Мечта найти клад превращалась в цель и смысл жизни. Эта мечта иногда даже передавалась по наследству – известны случаи, когда у какого-нибудь искателя сокровищ и отец, и дед и прадед всю жизнь искали клады, но ни одного так и не нашли. У некоторых кладоискательство превращалось в манию, люди бросали свои занятия и годами скитались в поисках сокровищ. «О чем бы вы ни заговорили с таким человеком, – свидетельствует историк-краевед В. И. Гошкевич, – он рассуждает здраво, но ко всему относится как-то безучастно; а затроньте его больное место – заведите речь о кладах – и вы убедитесь, что перед вами несчастный душевнобольной. Он тогда начинает плести нелепости, тут же придумывает самые невероятные рассказы о скрытых в земле сокровищах и не замечает, что лжет самому себе: ему хочется, чтобы создаваемые его фантазией котлы, бочонки и целые погреба с деньгами существовали в действительности и именно там, где он назначил им быть. Если вы ему выскажете сомнение в справедливости его рассказов, он пожалеет о вашем глубоком невежестве, а своих убеждений не изменит». И таких маньяков среди кладоискателей было великое множество. Но ведь их немало и в любой другой сфере деятельности, связанной с добычей легких денег, будь то спекуляции на фондовом рынке, игра в казино или ростовщичество…

В одном из сел Слободской Украины жил мужик, почти совсем забросивший свое хозяйство и целиком посвятивший себя кладоискательству. Твердо уверившись в том, что ему суждено найти клад, он перерыл все окрестные курганы и дошел до такого состояния, что горящие над кладами свечи ему стали мерещиться чуть ли не на каждом углу. Несколько лет прошло в напрасных поисках, а клада все нет как нет. Хозяйство мужика меж тем пошло прахом; жена горюет, бранится, соседи смеются, а кладоискателю все нипочем: мол, не нашел клад в этом году – найду в следующем.

Настала весна. Крестьяне вышли на поля, пашут, сеют, только искатель сокровищ не пашет, не сеет, да и пахать ему не на чем: последнюю пару волов он продал еще осенью. Ходит он по степи меж «могылами» и рассуждает: «Где, интересно, в этом году клад выйдет проветриваться? Не прозевать бы, как в прошлый раз!»

Меж тем завернул к жене кладоискателя кум, поздоровался и спрашивает:

– А что, кума, вы ячмень-то уже посеяли?

– Что ты, кумочек-голубочек, мы еще ни за какое дело не брались: все шкарбы ищем! – ответила баба и с досады завыла, размазывая ладонью слезы по щекам.

– Кумочек-голубочек! – продолжала она, слегка успокоившись – Не знаешь ли ты, чем моему горю пособить, чтоб муж-то мой кинул бы, наконец, это дурачество, да взялся, как другие люди, за хозяйство?

Кум подумал-подумал, да и говорит:

– Ну, кума, коли по правде, так за это дело надо взяться как следует. Теперь до Пасхи недалеко; пусть уж кум шкарбы свои ищет, ты ему не перечь. А уж я устрою так, что он больше не будет шкарбов шукать. Только ты ему ничего не говори, а я уже придумал одну штуку: перестанет кум по ночам «могылы» копать!

Так они потолковали, обо всем условились, и кум пошел искать ее мужа. Повстречавшись, спрашивает:

– А ты, кум, где сегодня был? Пахал или сеял? Чего делал-то?

– Ой, кум, не пахал я и не сеял: никакая работа на ум совсем нейдет.

– Чего ж ты так зажурился?

– Да все клад покоя не дает: как увижу где «могылку», так прямо трясет всего – точно, там клад есть! Вот так каждую «могылку» и копаю.

– И что ж, выкопал чего-нибудь?

– Ничегосеньки не нашел. Эхма!

– Ха, куме, а ты думал, это тебе так: тяп-ляп – и вышел корабль! Нет, брат, погоди! Это дело такое, что треба помудровать вокруг него! Вот когда хочешь послушать меня, так, может, чего и выйдет. Под самый Великдень, как только станут в колокола звонить, так ты пойди – знаешь, под кручей, где кусты, «могылку»?

– Как не знать – знаю, это около обрыва.

– Ну, когда знаешь, то и добре. Возьми у жинки паляницу да грудочку соли, и как придешь на место, раскопай кружком самый верх «могылки», чтобы посередине вроде как сиденьеце такое было. Положи на него паляницу и соль, а сам пойди в кусты, поскидай с себя всю одежду и крест с шеи сними. Я это наверно знаю: кто шкарб хочет взять, тот должен быть, как невинный младенец, в чем мать родила. Только тогда шкарб и объявится! Так ты сиди себе тихохонько в кустах: молитв не читай и не крестись, только слушай. Оно само тебе как-нибудь объявится, или голос подаст, или на верху «могылки» покажется. Вот тогда беги к нему, хватай – да до дому, не оглядываясь!

Горячо поблагодарив кума за наставление, кладоискатель пошел домой и с нетерпением стал ожидать праздника Пасхи. За эти дни он, конечно, побывал на указанном месте, все осмотрел – где копать, где сидеть.

Наступила страстная суббота. Вечерело. Раздался протяжный звук церковного колокола – один, второй, третий… Пора. Кладоискатель торопливо собрался и зашагал к заветной «могыле». Быстро окопал ее вершину, положил паляницу с солью, пошел в кусты, торопливо разделся догола, сел и слушает. Тихо, жутко, по спине бегают мурашки от страха и волнения – скоро ли?

Вдруг возле «могылы» заворочалось и заворчало что-то черное. Мужик отчаянно выскочил из кустов, бросился к «могыле», но тут же был сбит с ног и почувствовал, как голое тело опоясал чувствительный удар плети… Что было дальше, он помнил плохо. Под градом обжигающих ударов, кое-как подхватив одежду, он со всех ног кинулся домой.

На другой день к нему зашел кум – похристосоваться. Облобызался с ним и, пряча усмешку, спрашивает:

– Что ж, кум, можно ли тебя поздравлять? Клад-то ходил копать? Нашел?

– Да ходил, ох, пропади моя голова!

– И клад видел?

– Видел!? Я в руках его держал! Да и он меня так подержал – разогнуться не могу, все кости болят. А клад-то этот черный, да скользкий такой – тьфу, одно слово – нечистая сила!

– Вижу кум, это твоя недоля. Кинь ты это дело, а то гляди, попадешь в другой раз – и совсем тебе несдобровать.

С того времени мужик перестал искать клады.

Другая шутка с кладоискателями кончилась не так благополучно.

В канун Пасхи в слободе Нижней Дуванке встретились на улице два крестьянина. Слово за слово – разговорились о том, что в эту ночь являются клады, – так недурно было бы и им попытать счастья. Вот, к примеру, говорят, что на горе, где старое городище, клад видели в виде свечи. Может, рискнуть? Тем более что и клад искать не надо: как всем известно, в эту ночь ежегодно клады сами выходят на поверхность. Потолковали-потолковали и решили в самом деле идти вместе доставать клад.

А их разговор подслушал сосед. Ну, и захотел подшутить над кладоискателями. Взял старое колесо, огарок свечи и прежде их пробрался к городищу. Там он улегся в канавке, прилепил зажженный огарок к ступице колеса и выставил колесо на гребень насыпи.

Вскоре внизу, в ночной мгле, замаячили фигуры кладоискателей. Шутник столкнул колесо вниз. Увидев горящую свечу, мужики сначала обрадовались, но тут заметили, что таинственный огонь с каким-то стуком несется прямо на них. Ужас охватил кладоискателей, и они стремглав бросились вниз, не разбирая дороги. В темноте один из них упал, сломал ногу, и самое печальное, от страха навсегда лишился рассудка…

Искать украинские клады приезжали даже охочие люди из-за границы. Так, в 1872 году прусский подданный Генке официально обратился к русским властям с просьбой разрешить ему поиски клада в казенных лесах Подольской губернии, где будто бы ксендзами (католическими священниками) села Уладовки были спрятаны деньги[6].

Любой спрос рождает предложение. На желающих искать клады всегда находились желающие «помочь» им в этом нелегком деле. Среди последних первенствовали всевозможные знахари, ясновидцы и прочие обладатели «третьего глаза», с ресничками и без. Вытаращив «третий глаз», они за немалую мзду водили за собой толпы доверчивых простаков с заступами и показывали им места, где клады зарыты. Далее все развивалось почти по Ильфу и Петрову: многочасовой труд по добыванию «сокровищ», разочарованное: «Не-е… Это не золото» и свист рассекающего воздух тяжелого предмета, брошенного в удирающего со всех ног «потомственного ясновидца».

Другим развлечением «добровольных помощников» кладоискателей были всевозможные «кладовые записи» и «указания». Иногда даже сами шутники не рассчитывали на то разрушительное действие, которое вызывали их шутки. В последних числах февраля 1893 году на берегу Днепровского лимана крестьянин Алексей Рыхфа нашел аптечную бутылку, плотно закупоренную пробкой. В бутылке была написанная карандашем записка следующего содержания: «Я, раб Божий Михаил, прежде чем отойти в царство вечности, желаю все мое состояние передать тебе, нашедшему. Пойди в Херсон; на углу Воронцовской и Эрделевской улиц, против дома Левина стоит фонарь. С правой стороны фонаря (если идти с берега), зарыты мною 9000 рублей серебром. Возьми и владей ими, и помолись за душу раба Божьего Михаила». Рыхфа заявил о своей находке херсонскому губернатору. По распоряжению начальства была немедленно перекрыта улица, вскрыта мостовая в указанном месте, фонарь переставлен на другую сторону улицы, но, естественно, ничего найдено не было. Зато город лихорадило несколько дней.

С другим подобным «приколом» столкнулись добропорядочные бюргеры Фридрих Шпехт, Христиан Донгаузер, Иоганн Юст и Лоренц Тауберг, жители немецкой колонии Старо-Шведской, на берегу Днепра. Устроив в 1898 году экскурсию в находившуюся около колонии пещеру, они обнаружили в ней на стене надпись: «Сдесъ непременно зарыто 4 милиона турецких лир копать вбок на этом месте писал запорозец козак». Много шуму в колонии наделало это открытие. Простодушные немцы собирались уже «копать вбок», но предварительно обратились к губернатору за разрешением. По распоряжению губернатора произведено было полицией дознание и выяснилось, что пещеру ту вырыл в 1885 году немецкий же колонист Петр Альберт в компании со своими приятелями. Они же и нацарапали на стене «таинственную» надпись.

Ну ладно, это все кладоискательские байки. А клады-то? Ведь клады были?

Были, и немало.

В окрестностях города Новогеоргиевска, на берегу реки Тясмина, река вымыла большой клад серебряных монет периода 98–183 годов. Здесь же часто находили клады польских монет XVII–XVIII столетий. Вблизи хутора Михайловского, Золото-Балковской волости, в овраге у колодца в 70-х годах XIX века случайно был найден истлевший мешок с маленькими серебряными турецкими монетками. В 1893 году в селе Дмитровке на площади перед волостным правлением прохожий ковырнул ногой землю и выковырял 30 медных екатерининских пятаков. Место это потом разрыли в присутствии полиции, но больше ничего не нашли. В речке Синюха в 1894 году двумя крестьянками села Торговицы Уманского уезда случайно был найден клад из серебряных золотоордынских и чешских монет XIII–XIV веков. Рассказывают также, что в Рябчуновом яру в сороковых годах XIX столетия воды вымыли клад серебряных талеров. Крестьянин Ивана Гарба припрятал находку в балке при истоке речки Кильтени, в так называемых Коробковых лозах. Подглядел это и стащил деньги другой крестьянин, по фамилии Ткач.

Некоторые местности прослыли в народе в качестве «кладоносных» – с ними молва связывала особенно большое количество преданий о спрятанных сокровищах. И, как правило, эти рассказы рано или поздно подтверждались реальными находками.

«Кладоносным местом» издавна прослыл небольшой подольский городок Хмельник на реке Буг. «Если где и могла сложиться легенда о синих огоньках, горящих в темную черную ночь над кладами, то скорее всего тут, в Хмельнике», – с гордостью писали местные краеведы. Рассказов о спрятанных в земле сокровищах здесь бытовало великое множество, а в конце XIX века в этом старинном городке было найдено сразу несколько кладов. Одной из находок явилась массивная серебряная чаша «с десятью кольцами вокруг и орденами», найденная в деревне Кушелевке под Хмельником. Эта чаша была зарыта у корней старой яблони, от которой к тому времени оставался полусгнивший пень. Судьба находки была печальной: по слухам, чашу, прошедшую через несколько рук, впоследствии перелили в Бердичеве на ложки. Бесследно пропали и два других найденных в конце XIX века клада…

…Две девушки копали однажды на окраине Хмельника большой огород. Вдруг одна из них вскрикнула:

– Ай, гроши!

Подцепив лопатой, она выбросила на поверхность целую кучу тускло заблестевших серебряных монет. Изумленные до глубины души, девчата начали копать дальше, при каждом копке выкидывая на поверхность все новые и новые монеты. Они даже в толк не могли взять, что это – сокровище, а только удивленно причитали:

– Гроши! Ай, гроши!

Со всех сторон сбежались крестьяне и наперебой бросились хватать рассыпавшиеся монеты. А девчата, возбужденно хохоча, продолжали выбрасывать из ямы все новые и новые горсти монет. Это напоминало какую-то веселую игру. Прибежал нищий-старик, вытряс из своей торбы собранные корки и сухари, и кинулся вместе со всеми подбирать серебро. Набил полную суму, и, пока никто не опомнился, подхватил свой посошок – и улепетнул так, что только пятки засверкали! «О, дывитеся, куме, як старий почесав!» – хохотали девчата. Тут появился еврей-арендатор, который арендовал этот огород. Размахивая руками, он голосил, что это его земля и его клад, что все, находящееся в земле, – это собственность ее владельца, но спорить было уже не о чем: народ разбежался, а около ямы валялось два-три оброненных в спешке серебряных талера…

В другой раз в одном из дворов Хмельника два крестьянина копали погреб. Вдруг один из копателей схватился за живот и с криками «Ой! Ой! Воды!» повалился на землю. Его перепуганный товарищ опрометью кинулся к колодцу. Вернувшись с водой, он, к удивлению своему, не нашел в яме никого, зато на одной из стенок отчетливо виднелся отпечаток вытащенного из земли жбана или горшка. Тут-то и дошла до мужика «тайна» внезапной болезни товарища: «Эге! Да кум клад нашел!» Бросив на землю манерку с водой, он побежал в хату к приятелю. Но тот выглядел совершенно больным, на все вопросы отнекивался «ничого» да «ничого» и громко стонал: «Ой, не здужаю!» – и конец.

Но, обманув товарища, мнимый «больной» сам оказался обманутым. Найденный клад – целый жбан золотых дукатов, которые выглядели как «желтенькие тоненькие бляшки», «больной» потащил наутро к шинкарке Суре. Та быстренько уверила его, что эти «бляшки» ничего не стоят, но, впрочем, она их, пожалуй, возьмет и готова за каждую «бляшку» наливать ему стакан водки – этими «бляшками» будут ее дети играться. Кум рассудил, что дело выгодное – поди плохо на халяву водки попить! – и, недолго думая, за несколько дней спустил весь свой клад. Сура, заполучив жбан золота, торговлю прикрыла и перебралась в Бердичев, где, по отзывам, зажила «барыней», а хитромудрый кум, протрезвев, отправился докапывать свой погреб…

Множество рассказов ходило о богатствах запорожцев, зарытых у деревни Гданцевки, неподалеку от Кривого Рога. Местный житель в конце XIX столетия рассказывал:

«С лишком 50 лет тому, в дни моей юности, отец мой передал мне завещанное ему моим дедом положительное и верное сведение о скрытом бывшим запорожским войском в земле значительном сокровище. Близ Кривого Рога есть большая могила, называемая Царева. На расстоянии более ста сажен от нее есть указательный знак. От этого знака в сторону, на расстоянии 50 маховых сажен, на ровном поле, вырыта запорожским войском яма, глубиною в 10 сажень. В ней укрыто до 300 пудов золота и серебра – «войсковая скарбница» запорожцев. Там же вырыт погреб, в котором скрыт котел с золотом, весом более десяти пудов. Погреб этот заперт на десять замков и забит диким камнем. Раскапывать вход в этот погреб тяжело; но есть тайный боковой ход. Я обращался к бывшему владельцу земли, г-ну Гельмерсону, и к нынешнему ее владельцу – О. П. Лихману, чтобы они разрешили искать клад на их земле. Г-н Лихман позволил, и в мае 1884 года я принялся за раскопки атаманского котла. Но котла не оказалось…»

Потом этот же клад искал некто Васильев, наслушавшись рассказов о «миллионном» кладе, – и тоже безрезультатно. Еще несколько лет спустя клад искал сын владельца земли, И. О. Лихман, в компании с криворожцами Карпом Проходой и Федором Саенко. Раскопками руководила «ясновидящая» Пелагея Войтова, которая взялась было указывать верное направление, но то ли у нее «третий глаз» запотел, то ли «связь с космосом» неустойчиво работала, только ясновидящая все больше врала. Кладоискатели прокопали курган на глубину до трех сажен, ничего не нашли и работу бросили. Впрочем, знающие люди говорили, что клад непременно есть, только копать его надо в другом месте. В доказательство указывали на местного еврея-корчмаря, который якобы несколько лет назад принял на хранение от крестьянина найденный в курганах кувшин с золотыми монетами, и оттого разбогател.

В селе Новая Прага Александрийского уезда, как и повсюду, ходило множество легенд о кладах, будто бы зарытых в окрестных курганах. В 1880 году два мужика перепахивали место, ранее бывшее ярмарочной площадью, и плугом выворотили камень, под которым лежало 97 серебряных рублей. А в полуверсте от села, под Николаевским курганом, в 1868 году нашли «железное ведро» с серебряными монетами. По указаниям местной бабы-ворожеи несколько крестьян попытались отыскать и другие сокровища, но откопали только скелет человека на оседланной лошади. На останках всадника были истлевшая шелковая одежда, обшитая позументом, а у ног лежали бронзовые наконечники стрел и медный кувшин.

В селе Сасовке, где тоже ходило много легенд о кладах, старожилы хорошо помнили, как в начале XIX века какие-то «русские бородачи» приезжали в село и тайно вынули клад из большого кургана, стоявшего на южной окраине села, у реки Ингул.

Помещик с. Христофоровки Александрийского уезда со слов стариков даже составил описание кладов, зарытых, по преданиям, в окрестностях села. Среди них было, между прочим, следующее: «В яру стоит берест и дуб над ричкою, на дубу зуб железный, а на бересту крест. Шукай: там яма буде, або лех копаный». Спустя несколько лет, в 1894 году, уже при новом владельце села – Н. Н. Шедевре, старый берест срубили и в его стволе случайно обнаружили рельефный, хорошо видный отпечаток креста, имеющего форму георгиевского или мальтийского, длиной 6,5, а шириной 4 вершка. Сам крест найти не удалось. Было очевидно, что когда-то этот крест врубили в дерево, а затем скрыли куском дерева, которое за много лет срослось со стволом.

Скептики говорят, что почти все клады – это случайные находки. Отчасти это справедливо, но иногда и целенаправленные поиски клада оканчивались большой удачей…

В 1868 году крестьянин Кременной слободы Иван Обоянский, возвратясь с заработков из Ставропольской губернии, явился в волостное правление и объявил следующее: в Ставропольской губернии он работал батраком в семействе некоего старика, очень древнего летами и уже слепого от старости. Тот старик расспрашивал его о месте жительства и, узнав, что Обоянский из Кременной, рассказал, что в Кременских могилах близ села есть клад, оставленный им и его товарищами-разбойниками много лет назад. Этот клад они закопали, когда вынуждены были бежать от посланной против них «военной силы».

Обоянский попросил у начальства дозволения произвести раскопку означенного клада. Ему было обещано разрешение, но только при условии, что 2/3 находки он отдаст в казну. Это кладоискателя не устроило, и он начал копать клад тайно, по ночам. После нескольких дней поисков ему удалось обнаружить старую землянку, сильно осевшую, с накатом из полусгнивших бревен, в которой находились большой медный таз, седло с железными стременами, остов лошади, вероятно, заживо закопанной в землянке, а в углу – большой, из просмоленой ткани, сверток с серебряными и медными монетами…

«Значит, поталанило человеку!» – сказал бы старый кладоискатель, выслушав эту историю. Да, «таланило» немногим. И поневоле посочувствуешь тем энтузиастам-кладоискателям, что, «оставя домы свои», десятками тысяч устремлялись на поиски таинственных «подвалов», уставленных бочками с золотом и серебром. «От трудов праведных не наживешь палат каменных»… Но иногда «палаты каменные» обходятся человеку в такую дорогую цену, что поневоле задумаешься – а стоят ли они того? И не лучше ли время и силы, потраченные на погоню за «даровым» богатством, пустить на «труды праведные»? Впрочем, каждый решает это сам.

Часть V. По следам «московской добычи» Наполеона

«Московская добыча»: истоки легенды

Вот уже без малого двести лет не дают покоя кладоискателям так называемые «клады Наполеона». Слухи о них появились уже в первые месяцы после изгнания французов из России, но «плоть и кровь» легенда обрела в последующие годы, когда то тут, то там в поисках сокровищ стали появляться различные загадочные личности, в том числе из числа бывших солдат и офицеров наполеоновской армии.

Практически сразу после окончания войны в министерства иностранных дел некоторых европейских государств и посольства России за границей стали обращаться отдельные лица с просьбой допустить их на территорию России для отыскания драгоценностей, спрятанных ими самими или их родственниками во время отступления армии Наполеона осенью – зимой 1812 года. Некоторые просьбы русским правительством были удовлетворены, а некоторым кладоискателям были даже предоставлены дополнительные средства для отыскания запрятанных сокровищ. Но все попытки отыскать их оказались тщетными.

Поиск «московской добычи» велся и ведется до сих пор на всем протяжении пути отступления наполеоновской армии. При этом в качестве возможных местонахождений сокровищ зачастую указываются совершенно фантастические места, типа пресловутого Семлевского озера. Исследованием вопроса о сокровищах Наполеона занимался даже Оноре де Бальзак, написавший знаменитый рассказ «Березина».

Что же легло в основу многочисленных легенд о «московской добыче» Наполеона?

Начнем с того, что после Бородинского сражения генерал-губернатор Москвы граф Ф. В. Ростопчин принимал активные меры к эвакуации сокровищ Кремля. Все обстоятельства, связанные с этими событиями, достаточно полно изложены в работе С. Н. Цветкова «Вывоз из Москвы государственных сокровищ в 1812 году» (М., 1912).

Судьба государственных сокровищ была доверена начальнику Дворцовой экспедиции, действительному тайному советнику, сенатору и обер-церемониймейстеру П. С. Валуеву и чиновнику той же экспедиции Поливанову. Последний непосредственно готовил ценности к эвакуации в Нижний Новгород. Для этой цели Валуев затребовал у Ростопчина сто двадцать пять пар лошадей. Валуев и Поливанов понимали, что времени на решение поставленной перед ними задачи у них мало. В силу этого они были вынуждены многое оставить – ни сил, ни средств, ни времени для укладки уже не было. В первую очередь были брошены старинное громоздкое оружие, старые материи и костюмы, массивные серебряные рамы и оклады.

Дни и ночи работая над упаковкой сокровищ, энергичный Поливанов находил время прятать остававшиеся ценные вещи в потайные места. Не ограничившись эвакуацией предметов из Оружейной палаты, Патриаршей ризницы, Большого кремлевского дворца и Грановитой палаты, Поливанов вывез некоторые реликвии кремлевских соборов и древней церкви Спаса на Бору. Тем временем французская армия быстро приближалась…

Большой обоз с сокровищами, около 150 повозок, наконец, двинулся по Владимирской дороге. Его сопровождали Поливанов, чиновники и служащие Дворцовой экспедиции. Меж тем в Кремле продолжалась лихорадочная работа: пытались спасти все, что не успели вывезти, что еще можно было укрыть от врага. Ценности замуровывали в тайники, зарывали в землю, прятали под полы.

Часть ценностей была сокрыта в подземельях Троицкой башни Кремля, входы в которые были замурованы. Настоятель Чудова монастыря иеромонах Константин, из-за невозможности вывезти целиком монастырское достояние, закопал часть его в землю на территории монастыря. Он продолжал свой труд даже тогда, когда неприятель был уже «на стенах высот кремлевских». Монахини московского Рождественского монастыря закопали монастырское добро под трапезной Рождественского собора и под усыпальницей князей Лобановых-Ростовских.

Несколько служащих Дворцовой экспедиции, собирая и пряча ценные предметы, оставались в Кремле даже 2 сентября, когда в город вошли французские войска…

Через три месяца после того, как «Великая армия» оставила Москву, частично разрушенный маршалом Мортье Кремль был открыт для обозрения всем желающим. Одним из первых сюда приехал П. С. Валуев. Среди руин и груд битого камня он искал вещи из кремлевских дворцов. Повсюду валялись обломки дворцовой мебели, иконы с сорванными ризами. Нашлись бронзовые двуглавые орлы с кремлевских башен, бюст императора Петра I, который стоял на крыше Сената. Отыскался и большой крест с колокольни Ивана Великого (гораздо позже родился миф о том, что французы якобы вывезли его, – об этом см. ниже). Крест стоял, прислоненный к стене собора, – правда, золоченое серебро с него было содрано грабителями. Валуев обнаружил, что многие устроенные во время эвакуации тайники были разграблены – часть замуровок была разломана, а ценности расхищены.

По официальной справке русского Министерства внутренних дел, «московская добыча» Наполеона составила 18 пудов золота, 325 пудов серебра и неустановленное количество церковной утвари, драгоценных камней, старинного оружия, посуды, мехов и др. Все это было вывезено из Москвы и частично осталось в тайниках на Смоленской дороге. По мнению известного советского военного историка П. А. Жилина, «по всей вероятности, отступая, противник “разгружался” и прятал награбленные ценности. Но где именно спрятана “московская добыча”, сказать трудно».

Главная часть «московской добычи» Наполеона составила несколько десятков подвод (по одним источникам – двадцать пять, по другим – около сорока) и состояла из утвари соборов Кремля, старинного оружия, предметов искусства и драгоценностей. Часть изделий из драгоценных металлов была перелита в слитки. Для этого в Успенском соборе Кремля были оборудованы плавильные печи. Адъютант генерала Нарбонна де Костелан вспоминает, как французы «забрали и расплавили серебряную утварь кремлевских церквей, пополнив этим кассу армии». Плавильные горны работали и в других местах города.

Упоминания о «московской добыче» можно встретить в мемуарах многих французских участников кампании 1812 года.

Офицер Маренгоне: «Наполеон велел забрать бриллианты, жемчуг, золото и серебро, которые были в церквах. Он велел даже снять позолоченный крест с купола Ивана Великого. Велел вывезти все трофеи Кремля. Ими нагрузили 25 телег».

Собственные обозы с добычей имели наполеоновские маршалы Богарне, Даву, Ней, Мортье, Мюрат.

Помимо этого уходившие из Москвы французские солдаты и офицеры были нагружены своим личным достоянием. О том, как оно было приобретено, вспоминал казначей московского Данилова монастыря иеромонах Антоний: «Артиллерийские солдаты, вступив тогда же в монастырь, тотчас и начали в церкви с образов, и местных, и мелких, и раку обдирать, и даже в самой гробнице рыться, но не нашедши там ничего, кроме мощей Святых, бросили верхнюю доску поперек гроба… Поколику же возглавие на гробнице очень вызолочено жарко, то сколько ни было уверения, что оно медное, сорвали… Один только на Спасителе большой серебряной оклад со стразами и дорогими каменьями, разбивши саблею стекло, сорвали. Что же касается ризницы, то не только одежды с престолов снимали, но самые срачицы раздирали, и даже святыми антиминсами опоясывались, а как находили их короткими, то бросали на пол. Словом, причинили убытку тысяч до десяти».

По свидетельству британского военного агента при русской армии Роберта Вильсона, французская армия была просто перегружена награбленным добром: «На протяжении целых переходов тянулись в три-четыре ряда артиллерийские орудия, зарядные фуры, госпитальные и провиантские повозки, экипажи всевозможных родов и даже дрожки, нагруженные различными вещами (в основном предметами роскоши), пехотинцы изнемогали под тяжестью ранцев, маркитантки везли добычу, награбленную в Москве, которою также были наполнены артиллерийские повозки и госпитальные фуры». Французский сержант Адриен-Жан-Батист-Франсуа Бургонь писал в своих мемуарах, что нес в своем ранце «несколько серебряных и золотых изделий, между прочим, обломок креста с Ивана Великого, то есть кусочек покрывавшей его серебряной вызолоченной оболочки». Даже будущий французский писатель-классик Стендаль, бывший в ту пору еще интендантом наполеоновской армии Анри Бейлем, уходя из Москвы, зашил в подкладку своей шинели награбленные им золотые монеты.

По подсчетам верейского краеведа Ю. Лискина, даже если предположить, что каждый солдат стотысячной армии нес в своем ранце хотя бы полкило драгоценностей (монет, слитков, ювелирных изделий и т. д.), то общий вес награбленного, без учета обозной клади, составил около пятидесяти тонн. Но, по словам Вильсона, «пехотинцы изнемогали под тяжестью ранцев». От полукилограмма, понятно, изнемогать никто не будет. Значит, награбленной добычи было во много раз больше.

От Москвы до Борисова

Вывоз французами основных ценностей из Москвы происходил с 15 по 27 октября. Французский офицер Цезарь Лотье позднее вспоминал: «13 октября в Москве выпал первый снег. Мы задавали себе вопрос: как же перевозить ту драгоценную добычу, которую уже нагрузили на телеги, если только император не отдаст приказания оставить ее здесь». Император, однако, отдал другое приказание…

Главная часть «московской добычи» вывозилась двумя обозами. Первый отправился из Москвы с сильной кавалерийской охраной в середине октября, еще до оставления Наполеоном Москвы, и направился по главной контролируемой французами коммуникации – Смоленской дороге. Предусматривалось, что в случае удачного прорыва армии к Калуге этот обоз присоединится к главным силам армии, проследовав под охраной частей корпуса Понятовского через Верею и Боровск.

Второй обоз (французские источники называют его «трофейный») неотлучно следовал за императором до Малоярославца, где состоялся неудачный для французов бой. Прорваться к Калуге не удалось, и армия повернула к Боровску и Верее. 27 или 28 октября она встретила в районе Вереи первый «золотой обоз». С этого момента конвой с «московской добычей» шел до самой Вильны единым транспортом, постепенно тая по дороге.

О том, что Наполеон по дороге от Вязьмы к Дорогобужу вынужден был бросить часть трофеев, вывезенных им из Москвы, историкам известно давно. В стычках и боях на пути отступления французской армии в руки русских не раз попадали обозы с награбленными вещами и ценностями.

Армия Наполеона вышла из Москвы 6 (19) октября. Уже через два дня на обочинах дороги стали появляться брошенные обозные телеги. «Лошадей пало много», – отмечает 8 (21) октября Арман де Коленкур. А после сражения под Малоярославцем император отдал приказ о подготовке армии к долгому и быстрому маршу. Часть обозов велено было бросить. Но это не помогло: когда сопровождаемая тяжелогруженым обозом наполеоновская армия двинулась через Боровск и Верею к Можайску, вопреки приказу Наполеона об ускорении марша, войска и обозы сильно растянулись. Так, 28 октября штаб императора уже двигался через Можайск, в то время как арьергардные части Даву еще тащились где-то в грязи под Боровском.

По воспоминаниям сержанта Бургоня, во время движения от Малоярославца к Можайску французами было оставлено значительное количество снаряжения и награбленной добычи: «Дороги окончательно испортились, повозки, нагруженные добычей, тащились с трудом, многие из них оказались сломанными. С других возницы, опасаясь поломки, сбрасывали кладь. Вся дорога была усеяна ценными предметами: картинами, канделябрами, множеством книг…» Дивизия Жерара, шедшая в аръергарде армии, имела приказ уничтожать брошенное добро, сбрасывая его в реки, озера, болота, заполненные водой канавы. Чаще всего заторы случались на мостах через многочисленные реки и речушки, и тогда в воду летели целые повозки с добычей. Только на пути от Малоярославца до Вереи французам не менее пяти раз приходилось прибегать к этой «процедуре».

Как раз в эти дни М. И. Кутузов в одном из приказов отмечал: «Неприятель в бегстве своем оставляет обозы, взрывает ящики со снарядами и покидает сокровища, из храмов Божиих похищенные».

По словам П. А. Жилина, при отступлении от Малоярославца, на участке между Боровском и Можайском, командовавший аръергардом генерал Жерар потребовал от колонны отстающих, сдерживавших темп марша солдат разгрузить ранцы, выкинув их содержимое в реку Протву. В возможности отдания такого приказа сомневаться не приходится: на плечах Жерара, подгонявшего отступающих, уже висели полки донских казаков.

Сегодня старая дорога, превратившаяся в проселок, упирается в песчаный брод на Протве, который местные жители называют брод на Верею. Ничто не напоминает о том, что именно на этом месте в середине октября 1812 года и произошла первая крупная «разгрузка» московской добычи. А сколько еще таких мест таится по пути отступления «Великой армии»…

Армия Наполеона вступила в пределы Смоленской губернии. Русские войска преследовали ее по пятам. Многочисленные арьергардные бои и стычки следовали едва ли не каждый день, и множество французских солдат осталось лежать в безвестных могилах, затерянных на Смоленщине. Эти «французские могилы» прочно вошли в местный фольклор. Нередко «французскими могилами» называют славянские курганы IX–XII веков. Но иногда кладоискатели действительно наталкивались на захоронения наполеоновских солдат. Например, в сентябре 1874 года в версте от деревни Соколово Гжатского уезда кладоискатели обнаружили братскую могилу французских солдат, в которой среди костей оказался полусгнивший пояс из красной кожи. Когда его стали извлекать из земли, пояс разорвался и из него посыпались серебряные монеты – русские и иностранные. Всего было найдено семнадцать монет.

«Французская могила» была известна на речке Сорогоща в деревне Иваново, что в 20 верстах к востоку от Вязьмы. «Година та лихая была! – вспоминали местные жители. – Ух, лихая! Все из деревень повыехали, да в лесах хоронились. Кто свое худобишко с собой забрал, а кто тут позарывал. Много по здешним местам добра всякого зарыто. Ух, много! Вот, к примеру, под Кочетовым ровок есть, Шильонским прозывается, и струбы там дубовые – два, да еще погреб каменный, а в погребе там икона Божьей Матери Одигитрии скрыта».

«Французские могилы» – ряд небольших холмиков – указывали между деревнями Литвиновым и Кувшиновым в окрестностях Вязьмы. Другое предполагаемое захоронение находится у деревни Ямново, в ста метрах от дороги из Вязьмы в Белый. В конце XIX века его раскопали и нашли человеческие кости и оружие.

Неподалеку от уже упоминавшейся деревни Литвиново известно «Кладовое озеро» – небольшой водоем, который уже в начале XX века сильно зарос. Здесь, по преданию, французы бросили в воду орудие и – народная фантазия неистощима – «три воловьих шкуры с золотом».

В самой Вязьме перед приходом французов лихорадочно прятались церковные и монастырские сокровища. Причт церкви Рождества Богородицы укрыл церковную утварь, образа и имущество в яме, вырытой на огороде и тщательно замаскированной. Этот клад французы не нашли, и после их изгнания он был благополучно извлечен из земли. А вот где находится часть сокровищ Вяземского Иоанно-Предтеченского монастыря, неизвестно до сих пор. Они были зарыты в монастырском саду. Часть из них – золотые и серебряные слитки – были найдены и растащены французами. А другую часть так и не нашли даже сами монахи, хотя поиски этого клада велись на протяжении нескольких десятилетий…[7]

…На пути от Дорогобужа к Смоленску французская армия получила приказ Наполеона: сжечь все трофеи. И снова в огонь полетело только наименее ценное и компактное: рухлядь, одежда, антиквариат… Но с золотом и серебром никто расставаться не спешил – пока.

5 ноября в бою под Красным лейб-гвардии Уланский полк захватил обоз 1-го корпуса маршала Даву с московскими трофеями, среди которых была «золотая казна» – золото и серебро всего на сумму 31 тыс. рублей ассигнациями. Эта добыча стала достоянием полка и поступила в полковую артель. В дальнейшем из этих средств был составлен так называемый Красненский капитал, и каждый солдат – участник дела 5 ноября, выбывая из полка, награждался пятюдесятью рублями из Красненского капитала.

С этой точки слухи об укрытых сокровищах Наполеона начинают лавинообразно нарастать…

В октябре 1839 года вице-канцлер граф Нессельроде направил шефу корпуса жандармов А. Х. Бенкендорфу два документа: копии с отношения русского посла во Франции графа Палена и записки польского эмигранта князя Еустахия Сапеги о крупном кладе, спрятанном французами в 1812 году у большой дороги где-то между Дорогобужем и Оршей. К записке были приложены две схемы с объяснениями. Эти схемы были составлены неким Симашко, участником кампании 1812–1813 годов, который перед смертью открыл тайну сокровищ князю Сапеге. Посол граф Пален писал: «Указания, сделанные на двух прилагаемых здесь планах, настолько точны, что легко можно установить, существует ли это место, и если да, то действительно ли там находится клад. Правда, до сих пор подобные заявления приводили лишь к безрезультатным поискам, но на этот раз данные кажутся обоснованными».

Для предварительной рекогносцировки местности Бенкендорф командировал в Смоленскую губернию полковника Генерального штаба Яковлева 4-го. После длительных поисков на всем протяжении дороги от Дорогобужа до Орши Яковлев не без колебаний признал одну местность около дороги из Могилева на Оршу «весьма подобной» той, что была изображена на «плане № 1». Полковника только смущало то обстоятельство, что эта местность лежала далеко к югу от пути отступления армии Наполеона.

В мае 1840 года Яковлев и адъютант Бенкендорфа гвардии штаб-ротмистр Кочубей выехали по предписанию на установленное место, чтобы «стараться всеми возможными средствами достать зарытые в землю сокровища». В помощь им было выделено подразделение саперов. Отметив границы «подозрительного» участка, Яковлев приказал рассечь его двумя поперечными траншеями. Затем саперы, вооружившись щупами длиной в 4,5 аршина (3,15 м) обошли с ними весь участок. Если щуп натыкался на какое-либо препятствие, то, чтобы не терять время на раскопки, в это место закладывали пороховой заряд и взрывали – земля разлеталась во все стороны. Но все поиски оказались безуспешными.

В качестве места, где хранится какая-то часть французских сокровищ, указывали на озеро вблизи местечка Бобр, Сенненского уезда Могилевской губернии. «Существуют свидетельства многих “военных лиц”, что в этом озере на дне хранятся трофеи 1812 года и великого бегства французов», – писала в 1911 году газета «Новое время». В этой местности, начиная с 1870-х годов, заговорили о том, что в озере французами во время бегства были затоплены награбленные сокровища московских церквей. В 1870-х годах один местный помещик занялся розыском легендарных сокровищ, причем пользовался таким примитивным средством, как выгребание воды. Ясно, что из этой затеи ничего не вышло, несмотря на то, что он предпринимал неоднократные попытки. К сокровищам на дне Бобровского озера проявлял интерес «Кружок ревнителей памяти 1812 года», но по ряду причин (нехватка средств, начавшаяся Первая мировая война и др.) не смог заняться исследованием озера.

Следы «золота Наполеона» известны и в окрестностях Могилева. Заняв город и учредив в нем свою администрацию, французы обложили население налогами и реквизировали церковные ценности. В частности, 21 июля на архиерейский двор явилась рота французских солдат, обшарила всю церковь в поисках сокровищ, взломала полы топорами, вырыла под полами ямы и подвергла все тщательному обыску. Но ничего найти не удалось.

8 ноября 1812 года на базарной площади Могилева французы сожгли все лишние вещи из обоза, а 11 ноября ночью покинули город…

А 18 июля 1851 года дворянин Адам Щепковский донес виленскому губернатору о том, что ему известны некоторые места, где «ретировавшиеся в 1812 году французские войска зарыли в землю ящики с деньгами». Показания Щепковского были доложены шефу Корпуса жандармов, который, в свою очередь, доложил об этом императору Николаю II. Император «Высочайше соизволил разрешить для отыскания сих мест отправить Щепковского с одним из чиновников виленского военного губернатора с тем, что таковые поиски могут быть проведены и в других губерниях».

Щепковский избрал для своих поисков Копысский уезд Могилевской губернии, где по его словам, «на могильнике» в 1812 году отступающие французские войска закопали «два ящика в золоте денег». Могилевский вице-губернатор предписал всем властям оказывать Щепковскому всевозможное содействие, «и о том, что будет открыто, немедля донести». Работы на «означенном могильнике» начались 30 июля, а уже 2 августа копысский исправник отписал в Могилев: «Работы окончены, и ничего не оказалось».

Семлевский блеф

Относительно недавно много пустого шума было поднято вокруг «клада Наполеона», якобы таящегося на дне Семлевского озера под Вязьмой.

«Семлевским озером» с легкой руки графа де Сегюра, о котором речь пойдет ниже, называют небольшое озеро Стоячее, расположенное в лесу в двух километрах западнее от села Семлева Вяземского района Смоленской области. Приблизительно в полукилометре от него проходит Старая Смоленская дорога. Озеро маленькое, оно стремительно заболачивается и ежегодно уменьшается в размерах.

Первые слухи о том, что отступающие французы бросили в озеро пушки, появились в 1830-е годы, после выхода в свет мемуаров Сегюра, в которых было упомянуто о «кладе Наполеона» в Семлевском озере. Смоленский губернатор Н. И. Хмельницкий посылал людей обследовать «озеро Семлевское, известное также и под именем Стоячее». 9 января 1836 года безвестный подполковник отмечал в своем рапорте: «В бытность мою в Вяземском уезде, где находится Семлевское озеро, желая собрать на месте сколь можно об означенном событии сведения, мне удалось узнать, что действительно после общего отступления французской армии помещик села Семлева г-н Бирюков отправил в земский суд 40 лафетов, но пушек от них за всеми тогдашними разведываниями не найдено, из чего следовало заключить, что означенные орудия не были везены дальше Семлева и плачевное положение ретировавшейся от Вязьмы французской армии заставило бы воспользоваться Семлевским озером, чтобы укрыть в нем добычу и бесполезные в то время орудия».

В начале XX века «сокровища Наполеона» пыталась отыскать Е. Н. Клетнова – вяземская помещица и первая в России женщина-археолог, много работавшая в Смоленской губернии вообще и в Вяземском уезде в частности. Летом 1911 года, в канун 100-летия Отечественной войны, берега Стоячего озера обшаривала группа любителей. Их находки свелись к нескольким полуистлевшим лоскутам зеленого сукна и двум подковам.

К сокровищам Семлевского озера вернулись только в 1960 году. Надвигался 150-летний юбилей Отечественной войны, и, вероятно, кому-то пришло в голову в канун славного юбилея отыскать что-нибудь из «московской добычи». В пользу того, что операция по поиску наполеоновских сокровищ была санкционирована где-то «наверху» и, несомненно, курировалась компетентными органами, говорит множество фактов. Кем-то был проведен розыск документов, относящихся к поискам «московской добычи» Наполеона, в архивах русского Министерства иностранных дел (обобщенные результаты этого розыска опубликованы Н. Башкиной в 1967 году в «Неделе»). К поискам клада в Семлевском озере были привлечены Министерство обороны, ЦК ВЛКСМ, ряд научных институтов.

Кампания открылась в 1960 году публикацией «Секрет императора Наполеона» в одной молодежной газете. В дальнейшем в прессе появлялись краткие сообщения о масштабных поисках в Семлевском озере. Так, «Известия» 25 июля 1967 года в обзоре новостей дали информацию о том, что в Семлеве уже несколько лет ведутся поиски «клада Наполеона», в работе принимают участие электроразведочный, геофизический, сейсмокаротажный отряды и группа аквалангистов.

О том, что поиски в Семлевском озере бесперспективны, историки заговорили почти сразу после появления первых публикаций. В 1965 году в журнале «Вопросы истории» Н. Н. Белянчиков высказал мнение о том, что «на дне Семлевского озера могут находиться только отдельные ценные предметы и разное брошенное туда оружие, но не обоз с похищенными Наполеоном богатствами».

«Полагают, что на дне озера лежит много золота, серебра и драгоценностей, – писал известный исследователь войны 1812 года, директор института военной истории Министерства обороны СССР П. А. Жилин. – Это утверждение вызывает сомнение, так как после Вязьмы еще не наступил кризис в наполеоновской армии и Наполеон рассчитывал еще взять реванш. Поэтому не было необходимости сбрасывать в озеро сразу все: и пушки, и золото. В первую очередь освободились, видимо, от наиболее громоздких предметов: от орудий, к которым недоставало боеприпасов, и от старинных ружей, взятых в музеях, наиболее же ценные трофеи (золото, бриллианты) могли остаться еще в обозе». Да и вообще – зачем французам надо было избавляться от лишней части обоза и орудий, бросая их в удаленное от дороги лесное озеро, когда они на пути от Малоярославца до Вязьмы уже побросали прямо на дороге сотни телег, пушек, зарядных ящиков, трофеев?»

Увы, «никто не слышал голоса историков и археологов о бесполезности поисков», – отмечают В. Бацалев и А. Варакин в вышедшей в 1998 году книге «Тайны археологии». К концу 1960-х годов поиски, не дав никаких результатов, были прекращены.

Казалось, тема было исчерпана. Но в конце 1970-х годов неожиданно и совершенно необъяснимо на берегах Семлевского озера появилась шумная компания молодых людей, деловито начавших обшаривать заведомо пустое озеро в поисках сокровищ. Пропагандистскую поддержку их начинанию обеспечивала все та же молодежная газета. «Многим, наверное, помнятся захватывающие репортажи оттуда – вот приехали, скоро начнем искать, вот-вот найдем… – пишут В. Бацалев и А. Варакин. – Вот уже ищем и скоро-скоро… Снимались фильмы, показывались по телевизору. Ажиотаж был большой… Парни плавали на лодках, ныряли, спускали водолазов, сваривали на берегу конструкции из железных листов – будто бы понтоны, устраивали поблизости взрывы из найденных в окрестных лесах боеприпасов Великой Отечественной. Приезжали и зимой, в огромные проруби опять спускали водолазов. Пытались наладить металлоискатели, для чего опутывали озеро проводами. Размах поисков был нешуточный. Кончилось дело потоплением понтонов, полным раздрыгом компании и абсолютной безрезультатностью поисков». Последний «комсомолец» уехал из Семлева только в 1981 году.

На какие же источники опирались кладоискатели? Начавший эту кампанию в 1960 году автор публикаций в молодежной газете называет трех авторов: графа Сегюра – адъютанта Наполеона, русского историка Михайловского-Данилевского и… Вальтера Скотта.

Вальтер Скотт, исторический романист, автор «Айвенго» и «Квентина Дорварда» – свидетель авторитетный, что и говорить. В вышедшей в 1830-х годах книжке «Жизнь Наполеона Бонапарта, императора французов», В. Скотт пишет: «Он (Наполеон) повелел, чтобы “московская добыча”, древние доспехи, пушки и большой крест с Ивана Великого были брошены в Семлевское озеро». «Вальтер Скотт всегда бережно относился к историческим фактам», – многозначительно подчеркивала молодежная газета. Ну да, а Жюль Верн и Александр Дюма – эти еще бережнее…

Откуда же Вальтер Скотт, в кампании 1812 года не воевавший, взял такой «исторический факт»? Дело в том, что в 1826 году увидели свет мемуары адъютанта Наполеона генерала Филиппа-Поля графа де Сегюра. В них он пишет о том, как в Семлеве «пришлось бросить в Семлевское озеро вывезенную из Москвы добычу: пушки, старинное оружие, украшения Кремля и крест с Ивана Великого».

Как видим, совпадение текстов почти полное. И не удивительно – никто из мемуаристов, кроме Сегюра, о сокровищах, брошенных в Семлевское озеро, не упоминает. Это – единственный источник информации о «кладе». И именно на него опирался русский историк А. И. Михайловский-Данилевский, когда в 1840 году писал о том, что «близ Семлева французы бросали в озеро большую часть старинных воинских доспехов из Московского арсенала».

Итак, источников не три, а один. Насколько он достоверен? Известный русский историк Николай Полевой в 1829 году, в первом томе своей «Истории русского народа», писал: «Мне не удалось доныне видеть “Истории России и Петра Великого”, сочиненной графом Сегюром, но зная, что он написал о походе Наполеона в Россию… зная, какими сказками наполняются доныне лучшие европейские книги и журналы насчет России, могу угадывать, что книга сочиненная графом Сегюром, не заставит нас признать в сочинении оном большой заслуги для Истории Русской». Что ж, характеристика исчерпывающая.

Вот, к примеру, один только факт: Сегюр пишет о том, что в Семлевское озеро якобы был брошен крест с колокольни Ивана Великого. Но еще в 1813 году русские газеты сообщили о том, что крест с Ивана Великого, «весь изломанный», найден – он стоял в Кремле, прислоненный к стене собора. Французы, судя по всему, вообще не вывозили его из Москвы! А тот загадочный крест, который французы называли «крест с Ивана Великого» и который Наполеон вез в числе своих трофеев, по показаниям многочисленных свидетелей, брошен в декабре 1812 года у подножия Понарской горы (об этом см. ниже).

Сегюр, конечно, был человеком осведомленным, но в этом случае память его явно подвела – если французы и бросали что-либо в озеро, то только не в Семлеве. Хотя Наполеон со своим штабом действительно останавливался в Семлеве на ночлег.

Кстати, Сегюр в своих мемуарах пишет об эпизоде с «московской добычей» вскользь, не акцентируя на нем внимания: «От Гжатска до Михайловской деревни между Дорогобужем и Смоленском в императорской колонне не случилось ничего замечательного, если не считать того, что пришлось бросить в Семлевское озеро вывезенную из Москвы добычу…» То есть – с учетом неточностей в воспоминаниях Сегюра – это могло произойти в любом месте на пути от Гжатска до деревни Михайловской. А дальнейший текст Сегюра только подтверждает, что в его памяти события явно смещены: «…армия, подобно большому судну, разбитому страшной бурей, не колеблясь, выбрасывала в это море льда и снега все, что могло затруднить и задержать ее движение». В Семлеве «моря льда и снега» быть не могло: первый снег выпал только 22 октября (3 ноября) – на следующий день после ночлега в Семлево. «2-го мы были в Семлеве, 3-го – в Славкове, где мы увидели первый снег», – писал Арман де Коленкур. В тот же день Наполеон отдал приказ «добиваться наиболее компактного движения армии, ибо мы попусту растрачиваем то, что еще осталось от хорошей погоды». То есть погода была хорошая!

Отметим попутно, что в некоторых публикациях о мнимом кладе в Семлевском озере в качестве «источников» привлекались фантастические показания неких местных жителей, которым какие-то столетние деды в свое время рассказывали, как «на озере был лед, и туда французы в мешках золото в прорубь спускали». Гм, лед на озере? И это при том, что в 1812 году первые морозы ударили только когда французская армия подходила к Смоленску? Хотя, когда очень хочется чуда, то поверишь и в это.

Но главное не в этом. Дело в том, что никакого смысла бросать сокровища в Семлевское озеро французам не было. Позволю себе напомнить общеизвестный, но почему-то не принятый во внимание факт: на этом этапе войны Наполеон и вся французская армия были убеждены, что они не бегут из России, а всего-навсего идут на «зимние квартиры» в Смоленск! Наполеон на полном серьезе еще рассчитывал взять реванш, перезимовав в Смоленске, и, получив подкрепления, снова начать поход на Москву. Кстати, об этом он говорил своим маршалам на ночлеге в Семлеве. То же самое он повторял в Дорогобуже. Решение отступать дальше на запад было принято им только в Смоленске. Так зачем же, находясь в трех переходах от долгожданного Смоленска, Наполеон стал бы вдруг бросать казну в Семлевское озеро?

Уже упоминавшийся Ю. Лискин вообще считает, как, впрочем, и ряд других исследователей, что сообщение Сегюра есть не что иное, как намеренная дезинформация: «Нет сомнения, изощренный придворный интриган умышленно пустил в ход историческую дезинформацию, которая, к сожалению, все еще продолжает воспалять доверчивые умы. Думается, что если существуют в России места, где спрятаны сокровища императорского трофейного обоза, то о них Сегюр ни за что добровольно не поведал бы русским победителям и их потомкам».

Почему же для поисков «московской добычи» был избран самый бесперспективный вариант? Почему почти двадцать лет огромные средства в буквальном смысле утекали в воду? Это, вероятно, единственная загадка Семлевского озера. Впрочем, кто-нибудь наверняка знает ответ на этот вопрос.

Никаких оснований считать это озеро хранилищем «московских трофеев» Наполеона нет. Итак, тема закрыта? Да если бы! Нелепый миф о сокровищах в Семлевском озере снова и снова вытаскивается на страницы печати – то здесь, то там… Каждая такая публикация обычно завершается бодрым призывом: «Надо искать!» Что ж, удачи!

Тайники у Березинской переправы

Во время трагической переправы через Березину часть «московской добычи» была, по слухам, зарыта и затоплена – вероятно, в нескольких местах.

Известно, что в течение нескольких послевоенных лет окрестные помещики заставляли своих крепостных нырять в воды Березины и отыскивать на дне реки брошенные французами драгоценности. Все, что удавалось найти – в основном золотые и серебряные вещи, – продавалось за бесценок.

В 1836 году в доме дворянина Станислава Рачковского на одной из окраинных улиц города Борисова остановились на постой четверо солдат-ветеранов, возвращавшихся по домам после двадцатипятилетней службы. Переночевав, они отправились дальше, за исключением одного – некоего Иоахима (Евхима), уроженца Могилевской губернии. Солдат серьезно занемог, и хозяин уложил его в постель.

Вечером, в Покров день, чувствуя, что силы оставляют его, Иоахим попросил хозяина прийти к нему. При разговоре присутствовал десятилетний сын Рачковского, Юлиан, которому на долгое время суждено было стать единственным хранителем тайны умиравшего солдата.

Оказалось, что Иоахиму уже однажды довелось побывать в Борисове – в ноябре 1812 года, когда близ города, на подступах к переправе через Березину у села Студенки происходило четырехдневное сражение между отступавшей наполеоновской армией и стиснувшими ее с трех сторон русскими войсками.

В ту пору Иоахим служил в 14-м егерском полку. Он и еще девять солдат были отправлены дозором в сторону от дороги, по которой шли войска. За перелеском в поле они увидели завязший в грязи крытый фургон, вокруг которого суетилось несколько неприятельских солдат. Очевидно, французы попробовали через поле добраться до переправы, но увязли и теперь безуспешно пытались выбраться. Увидев приближающихся русских солдат, французы бросили фургон и кинулись к переправе.

Иоахим одним из первых подбежал к брошенному фургону, откинул тяжелый полог и заглянул внутрь. Сначала ему показалось, что фургон пустой, но потом он разглядел восемь небольших бочонков, в два ряда стоявших на дне повозки.

Солдаты выбили дно у одного из бочонков и не поверили своим глазам: бочонок был доверху заполнен золотыми монетами. То же самое было в остальных…

Ситуация не располагала к раздумьям: каждую минуту могли показаться либо французы, либо свои, и еще неизвестно, что было бы хуже. Несколько в стороне, неподалеку от берега реки, у двух дубов солдаты быстро выкопали яму, застелили ее кожаным пологом с фургона и высыпали туда золотые монеты из бочонков. Чтобы замаскировать свежевскопанную землю, над кладом развели костер.

А спустя два дня во время боев у переправы погибли пятеро из посвященных в тайну. Потом был заграничный поход через всю Европу… И так случилось, что к 1836 году Иоахим оказался единственным оставшимся в живых из тех десяти егерей. А теперь и он умирал – прямо неподалеку от заветного клада.

Солдат пообещал Рачковскому показать то место, где у двух дубов зарыто золото, но, увы, встать на ноги ему уже было не суждено, и болезнь унесла его в могилу. Перед смертью он просил Рачковского, если тот выроет клад, три раза в год заказывать общую панихиду за русских и французов, убитых в той войне.

Рачковскому было знакомо место захоронения клада, о котором говорил солдат. Правда, росшие там два дуба уже лет пятнадцать как срубили, но два больших пня все еще сохранились и могли служить ориентиром. Тем не менее он так и не решился выкопать клад.

Прошло несколько лет. Умер старик Рачковский, а его сын Юлиан Станиславович, слышавший все разговоры Иоахима с отцом, был «за политику» сослан в далекую Вятскую губернию. Вернуться в родные места Рачковскому-младшему разрешили, когда ему уже было за семьдесят. Все эти годы он хранил тайну золотого клада, зарытого у двух дубов, и лишь преклонный возраст заставил его нарушить молчание. В 1897 году он направил в Петербург докладную записку о кладе на имя министра земледелия и государственных имуществ. Оттуда его записку переслали в Археологическую комиссию, откуда спустя некоторое время пришел ответ: сообщение Рачковского «принято к сведению». На его последующие обращения туда с предложением своих услуг и просьбой начать раскопки комиссия вообще не сочла нужным отвечать.

Тогда Рачковский обратился к почетному председателю Археологической комиссии графине Прасковье Сергеевне Уваровой. Ответ снова разочаровал его, в нем говорилось: «Ни Петербургское, ни Московское археологическое общество – никто из нас не пускается в такие дела, ибо мы по уставу преследуем только ученые цели, предоставляя кладоискательство частным лицам или правительству».

Но Рачковский упорно продолжал писать во все инстанции, пока наконец Министерство внутренних дел не дало ему разрешение на раскопки сроком на один год.

С того далекого дня, когда солдаты зарыли клад, прошло уже восемьдесят пять лет. Берега Березины, ежегодно заливаемые весенним паводком, неузнаваемо изменились. Поэтому найти то место, где некогда стояли два дуба, было уже невозможно. Тем не менее на свои собственные средства старик нанял нескольких землекопов, те потыкали землю железными щупом, покопались наугад в двух-трех местах. На том поиски Рачковского и кончились.

Но клад у Березинской переправы продолжают искать и в наши дни. Сегодняшние кладоискатели оснащены гораздо лучше, чем во времена Рачковского. Поэтому точку на этом деле ставить рано. И вдруг однажды под лопатой искателей сокровищ блеснут золотые монеты, зарытые в холодном ноябре 1812 года солдатом Иоахимом и его товарищами…

История с кладом Иоахима – не первое и не единственное свидетельство о тайниках у Березинской переправы. В 1821 году в Министерство внутренних дел великого герцогства Баденского было доложено о просьбе трех жителей герцогства – врача Леопольда Баугефера, юриста Йозефа Рихтера и бывшего солдата наполеоновской армии, 45-летнего обойщика Якоба Кенига – выехать в Россию для отыскания клада: четырех бочонков с золотом, которые везли три баденских солдата, служивших в корпусе «маршала фон Экмюль» – маршала Даву, князя Экмюльского. При переправе через Березину стремительное наступление русских войск вынудило баденцев закопать золото в какой-то роще неподалеку от города Борисова. При этом они для памяти зарисовали план местности, на котором были обозначены река, дорога, роща, близлежащая усадьба и ее название.

Поздно вечером солдаты прибыли к переправе в Студенку и на другой день, 28 ноября, переправились на левый берег Березины. А утром 29 ноября в 9 часов мосты через Березину были сожжены.

К 1821 году из этих трех солдат в живых оставался только один – 45-летний Якоб Кениг из Ульма.

В 1823 году Кениг, Баугефер и Рихтер получили разрешение на поездку в Россию и 4 ноября приехали в Петербург. Русское правительство выделило им на поиски 2500 рублей и гарантировало помощь местных властей и свободный вывоз причитающейся баденцам половины найденных денег за границу. Другая половина подлежала сдаче в русскую казну.

26 ноября кладоискатели на тройке в сопровождении капитана Фридерикса, адъютанта начальника Главного штаба гвардии, отправились в Борисов. Кенигу удалось быстро найти знакомую местность, место переправы, господский двор, расположенный у самой реки. Но, сверившись с планом, Кениг растерянно признался, что он не знает, та ли эта река, действительно ли на берегу Березины находится нужный ему Борисов и нет ли здесь еще какого-нибудь Борисова? Одно он помнил хорошо: «тот» Борисов находился в трех милях от Минска.

Фредерикс пытался выяснить, через какие селения проезжал Кениг со своими товарищами осенью 1812 года. Но кроме Смоленска, Жодина, Борисова и Белостока он ничего не смог вспомнить. Не помог и план. Две недели поисков ни к чему не привели, и кладоискатели возвратились обратно.

Весьма любопытна и следующая история. В мае 1830 года к русскому послу в Париже графу Поццо ди Борго обратились с просьбой о выдаче паспортов для поездки в Россию парижане Жаккас и Шен. По их словам, им известно о бочке с золотом и драгоценными камнями, укрытой французами где-то на берегу Березины. Из-за Июньской рволюции 1830 года это предприятие было отложено. Но в марте 1831 года Жаккас снова явился в русское посольство и передал графу Поццо ди Борго приблизительный план местности, где укрыто сокровище, прося переправить этот план в Петербург. 31 августа 1831 года этот план поступил во II отделение жандармерии.

Неизвестно, что предприняли по этому делу в Петербурге, но есть основания предполагать, что дело без последствий не осталось. Известно, что в начале XX века в Борисове и его окрестностях рассказывали про клад, относящийся к эпохе наполеоновского нашествия. Речь шла о затопленном французами в каком-то болоте в Борисовском уезде ящике с золотом и драгоценными камнями. Его не раз пытались достать местные крестьяне. Местонахождение клада было известно многим. В частности, в 1910-х годах тайной этого клада владел некто Рафаил Сандюк, бывший служащий интендантства в Петербурге, проживавший в 1912 году в Варшаве на улице Злотой. Вполне вероятно, что и Жаккас в 1831 году, и Сандюк в 1912 году располагали сведениями об одном и том же кладе. На это указывает как местонахождение клада, так и его состав: «золото и драгоценные камни».

В окрестностях Борисова таятся не только клады французов. Известно, например, что, отступая в июне 1812 года к Бобруйску, Багратион приказал начальнику Борисовского укрепленного района полковнику Грессеру «как только неприятель приблизится к городу, не ожидая других повелений, заклепать все пушки, бросить их в воду и с командою отступить в Бобруйск». Этот приказ был исполнен полковником Гессером 30 июня 1812 года. А пушки, вероятно, до сих пор лежат где-то на дне Березины…

От Березины до Вильно

Сведения о кладах французов, оставленных на территории Белоруссии – там, где оставшиеся в живых солдаты Наполеона думали уже не о сохранении награбленных сокровищ, но единственно о сохранении собственной жизни, – принадлежат к числу наиболее достоверных версий о местонахождении «московской добычи».

Несомненно, что до самой Вильны значительная часть «золотого обоза» еще была цела. Обоз шел под охраной единственной части наполеоновской армии, сохранившей боеспособность и дисциплину – Старой гвардии. С транспортировкой сокровищ от Борисова до Вильно связан еще один эпизод, известный по делам русского Министерства иностранных дел.

Зимой 1838 года в Венеции к находившемуся там по делам службы русскому послу в Австрии Татищеву обратилась супруга генерал-адъютанта П. Д. Киселева. По ее словам, ей в силу стечения обстоятельств стало известно о том, что где-то в Минской губернии зарыт многомиллионный клад. Осенью 1812 года по приказу Наполеона батальон Старой гвардии эскортировал повозку, нагруженную тяжелыми дубовыми бочками. Груз был очень тяжел, и усталые лошади пали одна за другой. Тем временем распространился слух: «Казаки близко!» Одну бочку конвоиры разбили и золото растащили по карманам. А оставшиеся семь закопали в большой яме, выдолбив ее в мерзлой земле ломами и кирками.

Киселева рассказала Татищеву, что ее муж не придает значения ее словам, но она уверена в достоверности этих сведений и берется отыскать их. По распоряжению вице-канцлера Нессельроде виленскому генерал-губернатору князю Долгорукову было направлено указание, «чтобы со стороны местного начальства оказано было генеральше Киселевой всякое содействие к отысканию помянутого клада». Но, насколько можно судить, ничего найдено не было.

В 1910 году нынешнего столетия виленские газеты опубликовали слухи о возможном кладе французов в местечке Селище, на северо-западе Белоруссии.

По рассказам старожилов тех мест, во время отступления французов в 1812 году часть армии Наполеона двинулась по дороге из Борисова в Молодечно. Эти пункты соединяла тогда широкая столбовая дорога. Как раз в это время наступили особенно жестокие морозы. Истощенные недостатком фуража, обозные и артиллерийские лошади устилали дорогу своими трупами, на протяжении всего пути можно было видеть бесконечные вереницы брошенных фур и мертвых человеческих тел.

По этой дороге на Молодечно и далее на Вильно, бросив остатки голодной и замерзающей армии, ехал Наполеон. При нем находилась довольно значительная казна: несколько фургонов везли бочонки с золотом. У селения Мотыголь совершенно измученный император и его штаб заехали на ночлег в имение Селище, расположенное в нескольких сотнях шагов от большой дороги. Император поместился в старом господском доме. Здесь приближенные доложили ему, что дальше везти бочонки нельзя: почти все лошади пали, а достать свежих невозможно. Тогда Наполеон приказал зарыть золото в землю. Под покровом ночной темноты несколько штабных офицеров исполнили приказание императора…

Про клад ничего не было известно до 1840 года. Около этого времени в имении начали строить новый господский дом. Под его фундамент крестьяне свозили с поля камни.

Через некоторое время после постройки дома из Франции приехал какой-то человек с планом и объявил о цели своего прибытия – отыскание зарытых в 1812 году нескольких бочонков золота. Но спустя 28 лет местность уже не соответствовала плану, так как проселочная дорога, ведущая от большой дороги к имению, была уже запахана, а вместо нее проложена другая. Кроме того, не оказалось и главной приметы – «острого камня», который точнее определял местность, где был зарыт клад. Таким образом, весь предполагаемый район поисков площадью в несколько гектаров, остался без упомянутых в плане примет и ориентиров. Искатель клада поневоле вынужден был ограничиться расспросами у местных жителей: куда делся «острый камень»? Оказалось, его свезли под фундамент. После долгих поисков камень все-таки нашли с правой стороны от крыльца в угловом фундаменте дома. На нем оказался высеченный знак в форме подковы. Однако настойчивые расспросы о том, откуда взят камень, ни к чему не привели – никто уже этого не помнил. Француз ни с чем вернулся в свое отечество…

Один из авторов публикаций 1910 года, некто Л. С., долгое время жил в этой местности, и ему удалось собрать множество свидетельств о пребывании здесь французов. Так, на поле имения Селище им были найдены пуговица от французского мундира с изображением скрещенных пушек, стальной шомпол и «отделка от штуцера». Кроме того, местные жители рассказали, что близ деревни в небольшом озере французами был затоплен «денежный ящик». Но попытки отыскать заветное сокровище так ни к чему и не привели.

Реальна ли история о кладе в Селищах? Разрешить эту загадку могут только поиски.

Территория бывших Виленской и Ковенской губерний – юг и запад Литвы – район, наиболее плотно насыщенный следами событий 1812 года. Именно здесь разыгралась самая ужасная трагедия наполеоновской армии, трагедия, которая затмила в памяти уцелевших все предыдущие испытания. Об этих событиях писалось довольно мало. Впрочем, это правильно – даже в наш жестокий век не хочется описывать те неслыханные сцены человеческих страданий, которые разыгрывались здесь в конце ноября – декабре 1812 года…

В начале XX века местные жители указывали сотни братских могил солдат французской армии. Вот как выглядела, например, одна из них, у деревни Покальнишки: «могила представляет из себя два рядом стоящие холма… Часть могилы немного обнажилась и на песке видна масса костей: черепов, челюстей, больших и малых берцовых костей, лопаток… Судя по костям, здесь погребено не менее 500 человек». А всего в литовской земле нашли свое последнее пристанище не менее 60 тысяч наполеоновских солдат и офицеров.

На протяжении десятков лет крестьяне находили здесь ружья, сабли, тесаки, фрагменты обмундирования и амуниции, пуговицы, пряжки, металлические предметы, монеты. И – кости, кости, кости… А среди этих находок было немало следов «московской добычи» и «золота Наполеона».

Золотые 20-франковые монеты неоднократно находили на Ковенской дороге. Нашли поблизости и золотое кольцо с французским гербом. А местные предания указывают на несколько мест, где находится и добыча «покрупнее». Так, у местечка Евье, на Старо-Виленской дороге, в болоте затоплена французская фура с деньгами и документами. В Закрете – предместье Вильно – указывали озеро, к началу XX века уже заросшее, в которое французы бросили золото. Этот клад в середине XIX столетия пытался отыскать немец Миллер, но неудачно. Ему удалось найти только сабли, ружья и другое брошенное в озеро оружие. Впрочем, говорили, что этот клад был все же кем-то «вынут».

А в середине мая 1826 года в российскую миссию в Карлсруэ явился слесарь Жан Пти и, объявив, что ему известен клад, зарытый французами в окрестностях Вильно, просил паспорт и содействие в отыскании этого сокровища. Жан Пти утверждал, что ему известно и о других кладах, укрытых французами в «дуплах деревьев и пещерах».

К тому времени русское правительство, уже многократно обжегшееся на подобных кладоискателях, очень неохотно выдавало разрешение на поиски. Предложение Жана Пти было сочтено не заслуживающим внимания, так как он «не в состоянии дать более точных сведений о сокровищах, о существовании которых ему якобы известно».

Клад французов указывали и на 5-й версте дороги Вильно – Полоцк – тут якобы находилась стоянка Наполеона. Память о зарытых здесь сокровищах более ста лет не давала покоя жителям местечка Михалишки.

Не следует относить все эти предания только к области легенд. Достоверно известен, например, следующий полуфантастический, но реальный случай. В ноябре 1812 года на 14-й версте Полоцкого шоссе, под мостом через реку Вилейку, прятался крестьянин деревни Мицкуны Юрий Маковский. По мосту шла отступающая французская часть. Маковский увидел, как несколько французов бросили с моста в реку какой-то увесистый предмет. Когда французы прошли, любопытный крестьянин не побоялся слазить в ледяную воду, и его старания были вознаграждены – он вытащил на берег… бочонок с золотом!

Этого золота Маковскому (он умер около 1850 года) и его семье хватило на 30 лет!

Конец «золотого обоза»

7–9 декабря остатки французской армии проходили через Вильно. Морозы усилились до –25–27 градусов. «Ночь с 7 на 8 и день 8 были еще тяжелее для армии, чем предыдущие, – писал Наполеону утром 9 декабря из Вильны маршал Бертье. – Одна из повозок, на которых везли казну, разграблена возчиками; удалось спасти всего 12 000 франков. Делается все, что в пределах человеческой власти, чтобы спасти остальные повозки».

Судьба похищенных московских сокровищ и казны Главной квартиры была окончательно решена только за Вильной. По показаниям многочисленных очевидцев, последние остатки «золотого обоза» были дотла разграблены совсем потерявшими человеческий облик солдатами и офицерами «Великой армии» 10 декабря 1812 года на дороге между Вильно и Ковно, когда подводы, влекомые измученными лошадьми, беспомощно остановились перед покрытым льдом подъемом на Понарскую гору.

Из-за гололедицы на нее не могла въехать ни одна повозка и ни один экипаж, не говоря уже о тяжело нагруженных фургонах. Именно здесь, у подножия этой горы, погибли и «золотой обоз», и казна Главной квартиры «Великой армии».

«Ваше величество знаете, что в полутора лье от Вильны есть ущелье и очень крутая гора, – писал 12 декабря (30 ноября по старому стилю) из Ковно маршал Бертье. – Прибыв туда к 5 часам утра, вся артиллерия, Ваши экипажи, наши экипажи, войсковой обоз представляли собой ужасное зрелище. Ни одна повозка не могла проехать, ущелье было загромождено орудиями, а повозки опрокинуты…»

Это был момент окончательной гибели всей артиллерии, фур и обоза. Скопившиеся у подножия обледенелой горы деморализованные и утратившие всякое подобие армии люди начали тащить с повозок все, что можно унести на себе.

Свидетельств очевидцев этих событий более чем достаточно. Предоставим же слово авторам мемуаров:

«Мы на рассвете 10 декабря оставили город (Вильно) и пошли по дороге на Ковно. Часа через два мы пришли к подошве холма, обледеневшего и настолько крутого, что на него невозможно было взобраться. Кругом были разбросаны остатки экипажей Наполеона, оставленный в Вильне при отступлении обоз, походная касса армии и еще много повозок с грузными московскими трофеями: они не могли подняться в гору…» (Штейнмюллер).

«Через два часа мы подошли к подошве горы… Вокруг были остатки наполеоновских экипажей, войсковая казна и ящики с несчастными московскими трофеями…» (Лабом).

«Здесь, у подножия холма собрались дезертиры, фургоны, экипажи, артиллерия, всякого рода багаж и, наконец, императорские фургоны с 10 миллионами и остатками московских трофеев» (граф Хохберг).

«Фургоны с казной, трофеи, взятые в Москве, русские знамена, столовая посуда маршалов – все это было брошено. Трудно представить себе, какие богатства были покинуты у подножия этой горы» (анонимный бельгийский солдат).

«– Ко мне, друзья! Разграбим обоз!

Тотчас толпы беглецов присоединяются к этому крику и бросаются на драгоценные фургоны. В одно мгновенье они окружены стаей хищных птиц. Кидаются к замкам и взламывают их посредством всего, что находится под рукой.

Они разбиты вдребезги и открыты. Солдаты всех родов оружия, лакеи, чиновники, даже офицеры полными пригоршнями черпают в них золото и бесчестие… Пренебрегают монетами в пять франков – их выбрасывают далеко на снег» (Лемонье).

«Все бросились к повозкам: взломали кассы, в которых было еще около пяти миллионов франков, деньги вынули и поделили…» (Штейнмюллер).

«Многие, кто пришли потом, приняли участие в этом грабеже. Люди, умирающие с голоду, в то же время сгибались под тяжестью богатств, которых они не могли нести. Со всех сторон говорили лишь о слитках золота да о драгоценностях. Каждый солдат был нагружен серебром, но ни один не имел ружья» (Лабом).

«Здесь валялись раскрытые сундуки, там – разграбленные фургоны с золотом. Я видел, как люди падали под тяжестью мешков с золотом» (граф Хохберг).

«Мешки с деньгами, слишком тяжелые для переноса, оставлялись на земле с пренебрежением. Стрелок из моего полка по имени Фулон захватил таким образом мешок, содержащий 20 тысяч франков золотом» (Комб).

«На мою долю я мог бы иметь мешок с золотом, содержащий 50 000 в наполеондорах, но я нашел его вес слишком тяжелым и удовольствовался несколькими пригоршнями этого золота, которые я положил в карманы моих панталон» (анонимный бельгийский солдат).

«Крик “Казаки!” послышался снова, но теперь на него никто не обращает внимания. Жажда золота пересилила страх, и фургоны покидаются только совершенно пустыми, разбитыми и опрокинутыми» (Лемонье).

«Наши собственные солдаты разграбили часть армейской казны при появлении казаков, одно время даже работали с ними в полном согласии. Ночью многие французы и союзники предлагали мне купить награбленнные вещи, серебряные чаши, приборы и т. п.» (де Кастеллан).

«Наши солдаты бились на кулачках с врагами из-за золота» (Комб).

«Все трофеи, которые вез император из Москвы, его кареты, фургоны с золотом – все было потеряно или разграблено казаками и даже нашими собственными солдатами, хотя, я думаю, очень немногие из них привезли свою добычу во Францию» (Гриуа).

По словам самого Наполеона, «в Вильно мои войска разграбили двенадцать миллионов». Разгром «золотого обоза» довершили казаки Платова, отбившие часть «московской добычи» у французов. Часть трофеев, захваченных у Понарской горы, была отправлена в Новочеркасск. «Казаки разграбили все, что оставалось на противоположном берегу реки, где было много повозок, нагруженных огромными ценностями», – свидетельствует участник событий Серрюрье.

В числе брошенных у подножия Понарской горы ценностей и трофеев был и какой-то «крест с колокольни Ивана Великого». «Знамена, отнятые у неприятеля, были поневоле брошены у подножия горы так же, как и знаменитый крест Ивана Великого», – свидетельствует французский офицер Лабом. Ему вторит другой очевидец, Штейнмюллер: «У подножия ее (Понарской горы. – Примеч. авт.) бросили и знамена, отнятые у неприятеля, и знаменитый крест Ивана Великого». Но, если крест Ивана Великого остался в Москве, что тогда имели в виду авторы мемуаров? Как бы то ни было, эти показания служат лишним опровержением вымысла Сегюра о том, что крест с Ивана Великого якобы был брошен в Семлевское озеро.

Следы ведут дальше

Итак, «золотой обоз» погиб?

Нет!

Действительно, огромное количество ценностей было разграблено или попало в руки казаков. Но уцелевшие солдаты и офицеры императорской гвардии, всего 400–500 человек, во главе с маршалом Бертье ухитрились спасти значительную часть казны Наполеона – главным образом, вещи, лично принадлежавшие императору, – золото и столовое серебро.

Попав в безвыходное положение у подножия Понарской горы, Бертье и его люди не потеряли присутствия духа и «занялись тем, что оттаскивали в сторону опрокинутые экипажи, сжигали те, которые загромождали проход, – писал Бертье Наполеону из Ковно 12 декабря. – Ваше серебро и деньги казначея Вашего кабинета были сложены в мешки и перевезены на наших лошадях, ничего не было потеряно… Мы могли достичь вершины горы, только проложив себе путь справа и слева через лес. Почти все экипажи были ввезены в гору, после того как в каждый было запряжено по 20 лошадей».

«Пришла мысль с помощью конвойных перенести деньги, принадлежащие казне, – пишет уже упоминавшийся участник событий французский офицер Лабом. – Их было около пяти миллионов, из коих большая часть в серебряных монетах».

На долю артиллерийского подразделения под командованием офицера Ноеля непосредственно выпало перевозить часть императорских сокровищ.

«Обоз с казной был оставлен прямо посередине пути, – вспоминает Ноель. – Маршал издал приказ, чтобы мой отряд остановился и нагрузил наши повозки бочонками с золотом. Нам гораздо важнее были наши пушки, чем золото, но ничего не помогло…»

Итак, усилиями Бертье и гвардейцев большая часть «золотого обоза» была спасена и прибыла в Ковно. Но по дороге часть с таким трудом спасенных сокровищ была расхищена. «Приманка была слишком соблазнительной! – пишет Ноель. – Скоро стали обнаруживаться потери повозок с бочонками». Одна из фур с золотом была разграблена прямо у ворот Ковно. Много солдат и офицеров тут же дезертировало вместе с награбленным.

Оставшиеся несколько фургонов с золотом вошли в Ковно и были сданы на хранение.

В Ковно собралось около трех-четырех тысяч усталых и замерзших солдат – все, что осталось от 1-го и 4-го пехотных корпусов и от всей армейской кавалерии. Здесь же находился маршал Мюрат, принявший командование армией после отъезда императора. Кроме того, еще до прибытия «золотого обоза» в Ковно хранилось около двух с половиной миллионов франков.

Перед тем как отправиться в дальнейший путь, снова перешерстили все имевшиеся в наличии повозки, высвободили лошадей для перевозки двенадцати еще остававшихся в распоряжении армии орудий и для повозок с казной. Остальные припасы и имущество раздавались солдатам и офицерам. «Припасы раздаются на 8 дней, а также дают вещей и оружия, по сколько возможно, – писал Бертье, – Но солдаты не хотят брать… Я приказал генералу Эбле принять все необходимые меры, чтобы сжечь и уничтожить все, чего нельзя будет забрать. Я велел забрать всех лошадей, каких можно было найти, чтобы сменить уставших лошадей у повозок, на которых везли казну».

С обстоятельствами оставления французами Ковно связано самое раннее послевоенное известие о спрятанных французами сокровищах. Как свидетельствуют документы архивов русского МИДа, 11 февраля 1814 года бывший премьер-министр Пруссии Энгельгард сообщил императору Александру I о том, что ему известно о кладе, укрытом французами в одной из ковенских церквей. В марте 1813 года у Энгельгарда остановились два возвращавшихся из России французских офицера, Альбер и Беллегрин. Альбер рассказал, что в Ковно один его товарищ, зайдя в одну из церквей, своими глазами видел, как несколько артиллерийских солдат возятся с церковными плитами. На вопрос, что они делают, солдаты ответили, что прячут ящик с деньгами на сумму около 800 тысяч франков, так как дальше они его тащить не в состоянии. Альбер уточнил, что эта церковь находится в Виленском предместье, неподалеку от старого замка.

Неизвестно, предпринимались какие-то меры по поиску этого клада или нет, но в рассказе Альбера имеется одна характерная деталь: клад укрывали артиллерийские солдаты. Но именно артиллеристы, как мы помним, перевезли золото через Понарскую гору и доставили его в Ковно…

Но отправимся дальше по следам «золотого обоза». За Ковно, во время переправы через Неман, обоз снова попал в ситуацию, схожую с той, что была у Понарской горы: сразу за переправой дорога уперлась в крутой обледенелый холм. Несколько повозок снова были растащены. «Холм, на который нам нужно было взобраться сейчас же после перехода через мост, весь был загроможден экипажами, между которыми находились разграбленные фургоны с золотом», – вспоминал французский офицер Булар.

Грабежи фур с золотом продолжались и после перехода французами Немана. Многие из повозок с деньгами были брошены.

«13-го мы перешли Неман, и тут наткнулись в полях на несколько фургонов с золотом, покинутых своими проводниками. Солдаты их сейчас же разбили и черпали полными горстями золото и серебро из разбитых бочек», – писал участник событий, французский офицер Пьон-де-Лош.

Таким образом, за Неман французы перешли, имея на руках значительные средства. «Разграбленная казна» никуда не делась – она просто сменила хозяев. По словам академика Е. В. Тарле, в январе 1813 года в Гумбинене (Восточная Пруссия), куда постепенно подходили группы спасшихся из России французов, «вся площадь была покрыта крестьянскими повозками, стекавшимися со всех сторон возить французов за деньги». «Сразу в Пруссии для французов явилось решительно все, что можно купить за деньги, – пишет Е. В. Тарле. – А денег – монеты золотой и серебряной – в спасшейся казне Наполеона было еще сколько угодно».

Следы сокровищ Наполеона прослеживаются и южнее маршрута Березина – Вильно – Ковно – Восточная Пруссия. Существует несколько свидетельств о кладах, укрытых французами в окрестностях Гродно и Белостока. В этих местах также в течение длительного времени находили следы отступления наполеоновской армии. Например, в селе Волковичи близ Новогрудка в конце XIX столетия в спущенном пруду была найдена брошенная французами пушка.

О нескольких бочках золота, зарытых в окрестностях Гродно, сообщал в декабре 1835 года житель баварского города Вюрцбурга Георг Йозеф Михель. Он обращался к русскому императору с просьбой о содействии в отыскании этого клада, но его просьба была «оставлена без уважения по неимению в виду никаких доказательств о справедливости заключающихся в оной показаний». В магистрате Вюрцбурга Михель показал, что о сокровищах он узнал от одного «с давних времен мне преданного» баварца, человека «честного поведения и к тому же в здравом рассудке», участника походов 1812–1814 годов В 1813 году этот баварец был прикомандирован к двум казначеям в качестве «смотрителя амуничных по армии вещей». В пути, опасаясь, что их настигнет неприятель, казначеи «зарыли в одном месте Гродненской губернии, где они уже несколько дней находились, в присутствии и в глазах его, все при них находившиеся деньги, кои были укладены в пяти бочонках и имели весу 15 центнеров. Притом взяли они с него слово хранить глубокое молчание о сем происшествии, обещав в сем случае дать ему некоторую долю из зарытых денег… Деньги сии, состоящие в одних наполеондорах, простираются до многих миллионов франков». Оба казначея были смертельно ранены в сражении под Финстервальдом и «испустили дух еще на поле сражения».

По словам Михеля, этот его товарищ несколько лет назад побывал в России и «узнал опять то место, где деньги зарыты, и убедился в том, что оные деньги не могут без соизволения правительства быть вырыты и взяты».

Показания Михеля, данные им вюрцбургскому магистрату, рассматривало баварское правительство. Они были признаны заслуживающими внимания, и в январе 1836 года баварские представители обратилась в МИД с просьбой оказать Михелю помощь в поисках клада. МИД России ответил, что «прошение не может быть удовлетворено по тем же причинам, по коим и в первом случае ему было отказано. Но господину Михелю не возбраняется выполнить свое намерение на удачу собственными издержками». Своих средств на поездку в Россию у Михеля не было. Зато они были у некоего кавалера де Бре, который, узнав о показаниях Михеля, решил отыскать клад самостоятельно и отправился в Россию. Чем закончилась его поездка, неизвестно.

На этот же район как на возможное местонахождение наполеоновских сокровищ указывала прусская подданная Йоппих, урожденная Ярих, сообщившая в июне 1875 года русскому послу в Берлине Убри о том, что ее отец много лет хранил тайну клада, зарытого его товарищем во время войны 1812 года в окрестностях Белостока. По словам ее отца, этот товарищ имел задание доставить в Белосток семь бочек с золотом. Ночью, находясь на старой мельнице, он услышал отдаленный конский топот. Решив, что это русские казаки, немец быстро выкопал во рву под мельничной плотиной яму глубиной 3 фута и скатил в нее все семь бочек с ценностями. Впоследствии долгие годы он мечтал вернуться на это место и, умирая, доверил тайну своему другу – отцу г-жи Йоппих. По словам самой Йоппих, место, где зарыты бочки, находится «у самой плотины, которая между старой мельницей и старым монастырем ведет к Белостоку. Плотина заросла тополями, и драгоценный клад находится влево от монастыря, у тополей».

* * *

Итак, подведем итоги.

Как мы могли видеть, значительная часть казны «Великой армии», преимущественно в золотой и серебряной монете, была сохранена и благополучно была вывезена из России.

Другая часть казны и «московской добычи» разграблена солдатами армии Наполеона и отбита русскими авангардными частями.

Третья часть… Вот судьба третьей части и легла в основу легенд о «московской добыче» и «золоте французов». Нет никаких сомнений в том, что часть сокровищ осталась лежать на путях отступления «Великой армии». Все очевидцы свидетельствуют, что император требовал, чтобы казна «не сделалась добычей неприятеля». И этот приказ французы старались выполнять при любых условиях.

Разбросанные по многочисленным тайникам на всем пути отступления французской армии, эти сокровища, вероятно, до сих пор дожидаются своего часа. Совершенно очевидно, что на всем протяжении пути «Великой армии» таких тайников осталось не один и не два. Очевидно также, что их содержимое составляет не казна самого Наполеона, а брошенная добыча тех самых «изнемогавших» под тяжестью награбленного солдат, офицеров, генералов и маршалов «Великой армии». Время только прибавляет к списку тайников новые и новые «адреса», не давая, впрочем, ответа на главный вопрос: а где же они, эти сокровища? И поневоле на ум приходит старинное русское присловье:

«– Пресвятая Богородица, почто рыбка не ловится?

– Либо невод худ, либо нет ее тут».

Часть VI. Путеводитель по кладам

Русские кладовые записи

1. Запись на разбойничий клад на реке Шуршме (Костромская обл.)

«Вверх по реке… где пала река Шомохта, по верхотине Шомохты реки и где пал в овраг Буев и где изошед оного Буева верхотине и где пала Шуршма, в этой верхотине Шуршме реке на правой стороне и есть каменная закладь в пояс человеку, и двои ворота и при той заклади было у нас жилище и от того жилища в ночную сторону и пошед недалече и есть превысокий холм, и на том холму стоят четыре сосны. На первой сосне проделано сверлом, на другой против ее также и между теми соснами лежит пильтов (?) камень, а под тем камнем лежит посуда медная и серебряная. От того холма в правую сторону вырезана харя человеческая, и на другой сосне харя вверх ногами и от оной сосны прямо вырезан человек с луком и стрелою и от той приметы были наши походки тесовые и келья потаенная, у оной кельи на углах четыре пихты саженыя, которая всех выше к востоку, тут и казна вся наша».

Опубликовано: Смирнов В. И. Клады, паны и разбойники // В кн. «Этнографические очерки Костромского края», вып. XXVI. Кострома, 1921.

2. Запись на клад на реке Кокше (Нижегородская обл.)

«Повыше села Воскресенского 8 верст выпала река Большая Кокша, вверх по Кокше есть деревня (теперь пустошь) Ченебечиха, от Ченебечихи 3 версты есть Подборная грива, от Подборной гривы верст двадцать вверх по Кокше есть Быково озеро не очень велико продолговато, один конец в летний восток, а другой в зимний запад. Из озера бежит речка Медянка в Большую Кокшу версты 1 1/2 от речки по озеру 3 кучи костей, от костей по берегу была изба пятистенная 3 ряда, выкопана, в земле против озера лестница о семи ступеней; от лестницы на берегу сосна на парьей (?) верчена и на том озере погреб в печатную сажень вышиной и шириной, в этом погребе денег два винных перереза серебра, ларь меди, на ларе сундук золота, на сундуке пудовка медная мерять деньги, двенадцать турок, 12 пистолетов, 12 тесаков, паникадило, храмовая Богородица. Кто эти деньги найдет, паникадило отдать в Вознесенскую церковь, а Богородицу в Шляпинской скит, да выстроить семипрестолную церковь, да еще останется выстроить город. Кто сделает истинную правду и друг друга не обманет, то и можно получить».

Опубликовано: Смирнов В. И. Клады, паны и разбойники // В кн. «Этнографические очерки Костромского края», вып. XXVI. Кострома, 1921.

3. Записи на клады «Николы Лапотного»

а) «В Москве когда был король Вида его зять Радзивилл в Москве в то время была Москва заполонена и насыпал из Государственного погреба денег семьдесят семь повозок отправил вперед на город Можай и тогда приехал Михаил Скопин в Москву; то устрашися Король Вида уехал из Москвы в Можай и сколько людей захватил во обедни – всех их порубил и угодника Николая полонил и паникадилу, что была перед Николаем царская, старинная, полонил, став над ним много ругаться и отсек правое ухо и сказал, чтоб Тебе караулить наших коней. И усмотрел угодник Божий Николай такое ругательство и за оное полков их переслепил и многих переморил, оставил только два коня королевския; то видя король такую против Угодника продерзость и за то он нам делает такое наказание просил Угодника Николая, дабы опять дал нам прозрение пройтить на свою сторону в Польшу. У Николы Лапотного снято семь венцов с колокольни и посланы кожи волови и насыпано меди несколько тысяч и засланы потниками и заметано седлами и засыпано сверху всяким мусором в земле мелко; так что можно небольшой саженью достать на одну сторону, а приход погосту приезд и выезд одне ворота; вален вал на Мокром лугу глядеть с погосту на низ-колодезь, сыскать трехугольный; в том колодези опущен боченок золотых на цепи и покрыт колодезь и к тому колодезю каменная плотина с обоих боков, быть красная. Место пруду была ситка Государева и пониже плотины зарыто 35 кубов, снято с винной ситки, и насыпаны серебром и стать на плотину и глядеть на верх воды есть остров Чернов и вода его обегает кругом; в том острове поставлен сундук и в сундуке весь прибор стола государева, а поставлена оная казна на Куньем бору и неподалеко Медыни, Вяземского уезда, а из Можайского уезда не вышел; а еще глядеть с погосту чрез старую Тарусу на суходольном месте гривою и на устье курган и по оной старой плотине коленом пошел вал и вален на одну сторону на оборот влево на полдни коленом и в том колене есть доска очковая и кто оную доску найдет то и всю казну может найти – на ней же все подписано, а приметы тому колену: стать коленами и где будут ноги то тут рыть и найдешь котельчик с деньгами серебра, что 9 человек поляков наедались, а на дну мокрой пустоши Телепнева есть на оной погост 25 каменьев, кто не знает, то называет погостом, а не погост; и тут над камнями накладена есть поклажа солдатская, небольшая, а употреблены были для себя. Списана роспись в г. Варшаве с медного листа».

Опубликовано: Величков А. Н. Предания о кладах Гжатского уезда Смоленской губернии. М., 1880.

б) «В Гжатском уезде есть погост Николая Чудотворца и от него еще погост Св. мученика Георгия, в 3 верстах разстоянием один от другого, у погоста Николая Чудотворца имеется речка Хворостянка, а другая Гремячка; в устье онаго погоста 3-я речка Чернитинка из болот из черных местов неподалеку от стана и повелено с колокольни онаго погоста снять колокол большой в землю опущен глубоко и насыпан деньгами золотыми червонцами, засыпано каменьями и мелкими угольями и песком, логнища складены для познатия места, а глубиною положено сокровище; на том погосте неподалеку вырыт погреб в нем от того сокровища образ складной; против 2 каменьев красных примета выбиты на них петухи один другому глядят, тут погреб между в оном положено; на том же погосте есть колодезь и в нем опущено 30 пудов воску, посуды медной и оловяной и денег множество заметано мелким кирпичем, щебнем; на том погосте ради страху пушечного были короли; обкладено подобно котлу круглостию, в оной шатер стоял из этой ямы был прокопан проход; прямо у той же речки есть плотина каменная, в две телеги проехать, посуды поставлено и оной же куб с деньгами по конец закопано в 5 аршин глубиною; на другой стороне колокол весом 330 пудов, на нем медный лист, на сию поклажу, где положено; у той речки крутой берег в низ по речке Хворости от погосту более версты 12 печищев к востоку между реки и печей куб с деньгами; есть у погосту версты полторы лежит камень, на нем выбита лошадиная подкова; от камня 9 саженей котел опущен с деньгами и 12 ушатов; от того версты полторы или две есть 3 пруда один Круглящей, велик, (другой) Лебединый, в оном пруде насыпан котел с деньгами; на том погосте 2 пруда: 1 круглый, а 2 челноком; у Круглого пруда течет водотека, у выхода водотеки 61 пуд колокол с деньгами, цепь железная в ушах продета, в землю опущен; неподалеко от того же пруда Лебединого осыпан вал – тот вал пошел коленом, в оном колене всему конец».

Опубликовано: Величков А. Н. Предания о кладах Гжатского уезда Смоленской губернии. М., 1880.

в) «Я отправил из Москвы с разным добром 973 подводы, в Калужские ворота на Можайск; бывши в Можайске 9 дней запряженных; из Можайска пошел я Старою дорогою на Смоленск, становился в 3 упряжке недошедши медынских и вяземских округ; остановился на Куньем бору; речка течет из ночи на зимни восход, а имя той речки Маршевка, и потом я им велел русским людям на Куньем бору сделать на суходоле каменную плотину глиною повелел смазать, а в ней положил доску аспидную и на ней написано где что положено шедши из Москвы до Можайска; велел на конце каменной плотины из одной стороны ископать яму, сделать ее глубоку и в яме поставить обруб дубовый и в той плотине в яме поставил 6 котлов винных серебра и покрыл их плитами и велел засыпать угольями, а сверху землею и камнем мелким; еще есть каменной плотины с другого конца вал, вален на восход летний прямо в круте вильнут (?) и вал толст в ширине аршин, а ширина – уляжется трех лет вол.

Повелел король тем Русским людям от всякого воза казны убавлять, да в конце поставить еще небольшой котел насыпал его серебряною монетою, покрыл его железным листом.

Куда вал погнулся велел тут по концам ископать яму широкую, а не глубокую, стоя среднему человеку в пояс; в той яме поставил с варницы бражные котлы большие; в них набивал разных денег серебряных и битых золотых талеров, накрыл их железными листами, засыпал землею, сверху велел закласть крупным каменем; еще велел сделать перешедши речку на выезде, пониже каменной плотины, венец врыть в нем поставлено 6 котлов винных, насыпал серебра, накрыл плитами и сверху угольями засыпал да к той дороге переезд из Можайска на Смоленск чрез ту речку Маршовку, той речки берега круты, то на выезде перестрел; на запад в сторону стоит курган; в том кургане поставлен сосуд церковный в 8 бочках зарыт; в каменной плотине в верх на речке вышла грива востра и высока: в этой гриве сделан курган высок, вышина косая сажень: в нем поставлено золотых червонцев, та грива на каменную (плотину?) концем да в сей в концу поставил бочку в 10 ведер, насыпал золотыми червонцами, стоя у Николы Лапотникова на трех верхах, речка Сорочка, другая Серновка. Еще велел я сделать напротив вала того налево впереди на восход три курганца, оные вышиною сажень, и в них положил ружья и седлы свои; под седлами поставил тут два котла серебра накрыл их плитами. От другого 3 аршина к тем же котлам только до тех котлов мерою недоставало один аршин; тут поставлено три котла, насыпаны битые талеры золотые, покрыты 3-мя листами железными; еще есть 3 кургана отмерено 5 аршин, до тех котлов недоставало 2 аршин и поставлено четыре котла битых талеров и прочих денег, покрыл воловьими кожами; оные котлы стоят по все стороны курганов, против кривого вала, тот вал сделан подле дороги и речки на берегу от Москвы. Курган, а в нем поставил котел бражный, наклал посуды серебряной, накрыл листом железным, поконец каменной плотины в ямищу на 3 сажени ступил к востоку; воротясь напротив солнечного течения с казной наполненные рядом поставили под одну доску, а крышки (накрыли) чугунными досками взяты от трубы в чанных, вдвоя ряда кирпичем заклали, землею засыпали и дерном затоптали. Да есть Суданосиной прудок, а другой челночком от тоеж Николы Лапотникова на отлете; тут же в кругу от погосту лежит камень велик, дурен, на нем выбита медвежья лапа, кто ее узнает. От того камня в виду есть много камнев разных, насечками разными версты и полуверсты по разным сторонам лежат; на одном выбит петух, на одном коневая плетка, на другом жеребячий сцец (т. е. то, чем жеребец «сцыт») и протчия и резки на прочих камнях выбиты; да тут же есть много курганов насыпанных кучами, напротив их три кургана в крутку, между тех курганов поставлен котел бражный, заторной; здесь же поставлены против Амшанька в Озеру, а в том урочище трем речкам 1-я Немка, 2-я Сержинка, 3-я Сарочка, Талетаевка слывет, на пустоши Телепнева; в том урочище выведена земляная осыпь, городком выезд; да есть напротив большого погоста на другой стороне 25 камнев рядом между, другой подумает – погост; еще есть великая межа гребнем выведена, к лесу пошла, с колокольни снято 8 венцов в землю погребом и тут 8 бочек Королевского положения, всякой бочки по 7 миллионов злата; между церковью и колокольни плотнами заметано в полтора аршина. Полугоре лежит камень, пониже стоит колодец, на камне свинья, возле свиньи поделан. Все клады налицо в росписи. Благослови Господи по силе своей найти в добром здоровье, спожить с хлебом да солью и с милостью Божиею. Тысяча восемьсот тридцать пятаго года списана».

Опубликовано: Величков А. Н. Предания о кладах Гжатского уезда Смоленской губернии. М., 1880.

г) «Есть река Хворосня крутобрега, еще малая Хворосня, третья река Чернавка. На реке Хворосне есть погост, называемый Николой Лапотной, а второй погост Егорий, от Николы виден. При том погосте Николы есть топи, где и люди не ходят. Пониже топи ест земляной вал, в концах вала лежат по камню серых, под теми камнями по кубу денег серебряных. Средь вала лежит плита красная – на коне поворотиться можно – под той плитой шестиуховой котел денег серебряных. При том же погосте Николы есть колодезь – вода кипучая – и в нем спущено десять пудов посуды церковной серебряной и закрыто дубовой доской. При том же погосте в горе есть печи кирпичные, печеного хлеба в них ничего нет; противу печей на лугу есть камень, под ним куб денег серебряных. При том же погосте есть два камня красные, выбиты на них петухи – один на одного глядит – под ними по кубу денег золотых.

На том же погосте были сняты с колокольни взрубы двенадцать рядов и опущены в землю и обиты подниками, посыпано половина меди да половина серебра и насыпано на аршин золы да на аршин хрящу, и приметы на них положены: по двенадцати камнев белых. При том же погосте на поле есть три пруда, один кругом да велик, а другой челноком. С круглого в челноковый сделан водотек, и по тому водотеку опущено в землю двенадцать кубов; от куба по сажени и пропущена во уши их цепь железная. Один и все найдешь.

При том же погосте (есть полуторы версты или более) есть три сопки, в одной – ружьи, в другой – кости человеческие, в третей – куб денег серебряных.

Есть на поле сопка, и на ней стоит рыбина, в ней бочка сороковая серебра.

При том же погосте близ погоста есть прудок, выкладен кирпичом, где мыли платье королевское. При том же погосте есть город Огурьев; на погосте есть яма четырехугольная где стоял королевский шатер, из той ямы есть под землею к колодцу выход. В том выходе висит пушка в сорок пудов, насыпана золотом и дорогими камнями, еще висит сундук с королевскою его милостью.

Близ погоста Николы Лапотного есть гора и ручей, где лошадины кости, и потому, кто кости найдет, тот и все деньги найдет. И то поклажа время нашествия литвы, то есть польского короля Костюшки».

Опубликовано: «Олонецкие губернские ведомости», 1905, № 59, часть неофициальная.

д) «Сие писание списано с подлинного листа слово в слово о поклаже разных королевских интересов, как-то денежной казны и посуды и прочего, и о положении в разных местах, о чем и значится ниже сего. Во дни Аглемента, короля Польского, ему сын и имени его неизвестно… (неразборчиво). Король Аглемент, не соизволяя своему королевичу идти крещением и исповеданием в православную и христианскую веру, утвержденную на семи соборах, и недопуская разными препятствиями, чего ради вельми яряшеся на русские и совет сотворивше со всеми своими начальниками, определил главным правителем в полки свои Фабиана Васильевича Щемилова с войском своим идти в Москву и погубити мечем все ту живущие. Бысть же сие грех ради наших допущено в неделю православия великого поста, и погубиша народу и в прочих градах, в начале в Китае и в Белом, разного звания и коликое число людей погубиша от меча польского и то Бог весть, а более из купечества, и собра в Москве и в прочих градех великия корысти и пошел из Москвы в Смоленск. На пути их случися великое собрание людей: ярмонка в селе Суботниках и тогда оный народ весь погубиша, и пошел между уездами Можайским, Волоколамским, Старицким и Зубцовским, и шел местами лесными и пришел к низкому мху-болоту, имевшу в нем великие зыбели, и чрез переправляясь с великим трудом и много коней в оной зыбели погуби, и перебравшись, стал на погосте называемом Никола Лапотный; сделался великой в конях его падеж и осталось очень малое число, и походу его учинилось великое препятствие, чего для и остановившись на оном месте с таковым несчастием, и между тем, опасаясь полков Российских, повелел своему войску награбленные корысти в земле скрывати. У села Никольского погоста в трех верстах есть погост (св. великомученика Георгия), еще жь у Никольского погоста есть река, называется Хворосня, и другая есть Яшня, третья Черновка, вышедшая из черных болотных мест, и есть же близ погоста Николы Лапотный снято с колокольни семь венцов, и врыто в земле вместо погреба, и насыпано королевской казны, и покрыто сверху потниками, и засыпано мелким камнем с угольем и с пеплом, и сверху того немного землею и, заровнявши огни, на том месте клали, дабы положенного по шествии никому не возможно бы было знать, а глубина засыпки три аршина. Есть сокровище пониже на том погосте недалеча – вырыт погреб и накладено в него сокровище посуды серебряной курганы: блюды, стаканы, цепи и кресты, образа окладные и разных материй множество и накрыто сверху потниками и засыпано землею; и приметы сей поклажи: по сторонкам погреба положены два камня и на них выбиты железом по одному петуху, один к другому головами стоят тут, и погреб между ними сокровен есть. На том же погосте против алтаря есть колодец: из него течет вода кипучая и в колодце опущено воску тридцать пудов и посуды медной и оловянной и денег медных множество и заметан кирпичем и камнем. На том же погосте для пушечного стреляния выкопана яма короткосыпью, отсыпана подобно котлу и просторна собою, и в ней стоял королевский шатер, и с той засыпи сделан проход к речке, и в том выходе закопан котел поварский и насыпан деньгами, и на той речке плотина каменна; по ней ехать в две телеги можно, и среди той плотины куб поставлен с деньгами, тут же поставлены и пушки и насыпаны деньгами, а плотина взята от погоста и приведена к крутому берегу; в конце сей плотины поставлен и зарыт колокол весом 332 пуда и в нем положен медный лист, на котором выписано обо всех королевских поклажах явственно где и что положено. Есть близ плотины по Хворосне же от погоста более версты двадцать печей к востоку и между печей к речке поставлен куб с деньгами. Есть же еще луга, от того погоста верста, в которых вниз по реке на правой руке от печей есть камень неподалеку; на нем выбита подкова лошадиная, на нем лошади стоять можно и повернуться. От сего камени мерою два-три аршина котел в 12 ушатов с деньгами поставлен в земле. Того ж погоста две версты жил великий вельможа, имел он у себя пруд один лебединый, велик круглостию, вал кривое колено. В кривом колене повозной котел, в том же валу две сажени в конце опущен котел с деньгами. У того же селения есть другой пруд круглый и близ его прудок на подобие челнока. Из круглого пруда течет вода и около той проточки поставлены 12 кубов, и все с деньгами, и цепь продета сквозь ушей во все кубы, а на конец цепи той продета шпага, а подле пруда лебединого есть вал-окоп, и тот вал пошел коленом; против вала поставлен котел с деньгами. На Лапотном же погосте у пономарья гумна стояли 4 дуба и тут неподалеку схоронен королевский шурин, и в головах его положены 4 трубы насыпаны червонцами. Есть того погоста в 2 верстах или менее три сопки. В одной сопке рублены клади, и в другой ружья и прочее военное оружие, а в третьей поставлен котел 12 ушатов весьма велик с деньгами зарыт глубоко. Близ того же погоста лежит камень, на нем выбит посох и писано тако: здесь чернец лежит схоронен, а вместо того под сим камнем поставлен котел с деньгами в 5 ушатов, и как скрыли все сие имение и воины свое: людей и награбленной ими российской казны и прочие драгие вещи, которые ему увести в своя земля за неимением лошадей невозможно; а находившихся тогда у него в плену российских людей всех велел мечем погубить, дабы о положенном его сокровище никому неизвестно было. Так начал отправляться в свою землю и так… (неразборчиво) садиться на конь и в ту же минуту конь пал и король… (неразборчиво) сего сказал: так будь же от сего дне Никола Лапотный, когда я принужден идти пеш от сего места и до своего отечества. Конец».

Опубликовано: Квашнин-Самарин. О кладоискателях в Зубцовском уезде. – «Известия императорского Общества любителей естествознания, археологии и этнографии». Труды Этнографического отдела. Т. XIII (3), вып. 1–2, 1874.

4. Запись на Кудеяров клад на реке Ведуге (Воронежская обл.)

«Двинулись на сутки, ров перекопали и вал завалили и от сиски вал перекопали и надвое городище перекопали. А где была съезжая изба, тут были кирпичные ступени, из дуба в березу ухват, дуб на горе, а береза под горою. Из сиски колодезь горы уломил, во лбу колодезя сруб срублен, землею осыпан. Колодезь потек на восход по мелкому по серому камушку, покаместа лески, потаместа колодезь, ниже леску поникнул, на нем же заплот, ношена земля из одной горы, а в ту яму положена медь.

А на заплоте брус дубовый, а в заплоте железо всякое, и по колодезю метано железо всякое. А пошел колодезь через полечко поникою, не дошед речки выникнул, пошел в столбовую реку. А посторонь пруда баня, а то наше городище обошло логи и болота. На середнем валу стоит дуб изстрелян, а через ров мост помощен, под мостом гробница.

На выезде курган на четыре углы, на нем пушки леживали. На том же валу два дуба, в них были ворота. Во лбу колодезя стоит дуб, на нем лук тя… (неразборчиво) вдоль по колодезю, де че…ез колодезь липа перегнута.

Есть же на дубу лук, на липе харя вделана дубовая, лук целит по харе через колодезь. Над колодезем кузня изгарина с сенную копну. На выезде из городища два курганца, что сенные копны: головою лечь на курган, ногами на другой.

Есть же на дубу резьба: солнце, на другом месяц, глядит на солнце, солнце глядит на месяц.

Есть же на дубу куница, глядит на камень, на камени человечья личина, стоит на кургане, тот курган боровом выше Куньего лесу.

Есть на дубу лук, на другом харя, лук на харю целит через сухую долину. Да за кликовища от Куньего лесу лог, три плота – две плоте сухи, в третьей колодезь, на нем же заплот, на лбу колодезя дуб стоит, котел на крючьях вытесан на коре.

Есть же через полечко плоский лес, в нем же поляна, та поляна дву десятин, в ней же озеро челноком, через озеро положен брус, в той же поляне с островом семь изб земляных, восьмая баня, девятая кузня изгарин с сенную копну. Тут же земляной курган крестом, выстлан дерном. Есть же два дуба проушены, в них иглица – платье сушивали. Есть же тут меж двух дерев была беседа, в третьем образе сидели сапожные мастера и портные. Да на выезде поляны с правой стороны курган боровом, да на выезде дуб трех плотей, третья плота ссечена, на ней положен камень – жерновная четверть. Есть же через полечко круглый лесок, заслонил от сакмы, в нем же поляна. Да тут же озеро челноком, по конец его стоит дуб толкачем.

Есть же две липы проушены, в них иглица. Да из плоского лесу на выезде назольный курган, в нем же поддостки и подковы положены. От того же лесу пошел дол велик, тем мы долом езживали на караульный курган, на нем яма – кладывали огонь, сматривали на две дороги, по одной дороге люди едут – шапками махают, а по другой – по пояс видит. От большой дороги зашла мереча. А близ караульного кургана дуб собачкою, нагнут на восход, положено под конец его 12 сошных лемешей, острием в тулею. Да есть рог с борошнем, у караульного кургана четверть вынесена земли, как мы бегивали в Куний лес об один конь, по правой стороне лежит на нем ломаное копыто, глядит на восход, через сухой дол на ракитов куст. Стоит на сухом долу дуб почковат, на полдень почки, а меж Куньего леса и плоского сток песку навожено, на улесье плоского лесу яма товарная. Есть же курган надвое перекопан. Есть же под сакмою прогорелые леса, в них есть поляна, тут сток песку навожено; тут же есть колодезь, над колодезем стоит липа, верховина ссечена, сковородою накрыта. А Куньи наши леса с сакмы не видеть, в поде обошли горы и болота, потому наши места и мудра… Помнишь ли братец, как мы погреб затаптывали всем, всем войском, и ты с коня упал, и Кудояр тебя подхватил и к себе на конь подхватил. А то помнишь ли, как мы на реку купаться езживали и коней паивали, и наши выбои ввек не зарастут. А на то, братец, не кручинься, что урочищ не писал: ты их ведаешь…»

Опубликовано: Введенский С. Н. Кудеярова поклажа. (Архивные дела о кладах в XVII веке.) Казань, 1906.

5. Запись на клад «князя Чернышева» (Самарская обл.)

«За Сызранами две Терешки, где Сухая Терешка – ехать на Студенец, на праву ехать сторону, ехать 15 верст, глядеть вправо, отъехать в сторону, будет видна сырть за пять верст; повертатца, ехать прямо к сырту, взойти на сырть, посмотреть на етим месте кучка, примета – муравельна кучка; крест положено тута две тысячи. Еще по залделной (неразборчиво) по градской стороне шестьдесят сажен отойти, смотреть на бечеве, смотрит осокорь, на осокоре примета – крест врублен против ея; идти прямо, стоит липа, на липе примета – крест; от липы идти шестьдесят сажен на гору, смотреть вправу сторону березу, на березе в горе примета – врублено распятие, крест в березе, на сход крест стоит врублен. Еще смотри на большой дороге смотрит ограда, на етой ограде стоит могила, на могиле ракитов куст; от могилы к дороге стоит крест; врыт в могиле в головах на пол-аршина врыт чугун каззны. Подлинное подписал князь Чернышев».

Опубликовано: Аристов Н. Я. Предания о кладах. – «Записки Императорского Русского географического общества по отделению этнографии». Т. 1, СПб., 1867.

6. Запись на Лукояновские клады Степана Разина (Нижегородская обл.)

«Другу милому. Предъявляю я тебе клады и выходы, сам ты, мой друг, это знаешь: в лесах, в крепких местах, на реке Алаторе, на Суходоле, на сухих падчих вершинах проведена была плотина к мару (кургану), в том мару поклажа – пивной котел денег; от мара до сосны 80 сажен, у той сосны – два куба, один на восток, а два на запад; от той сосны до избы 50 сажен. Изба моя на запад солнца, а двери на полудень. Как взойдешь в избу, повороти на левую сторону; тут в углу пивной котел серебра, в другом – тоже; в чуланном углу над перерубом – 3 пуда и 30 фунтов жемчугу. Среди избы, под перерубом – куб, на кубе – складни золотые и весьма дорогие табакерка и часы; в другой горнице напротив положено без счету… От сеней избы на полдень мар четвероугольный. В нем собраны ратовищи от рогатин. В огороде на реке Алатыре… в конце средней гряды выход. В том выходе 4 осьмины золота да хомуты и ружье, и посуда серебряная, и образа жемчужные… На той гряде по конец стоит сосна, у той сосны куб на северную сторону, а приметы той сосны: врезано Распятие и образ Богоматери… Против мару привязана лодка… в ней две четверти серебра, а другая лодка в Кочкарском болоте – медь с серебром, да еще у молодого дуба у зеленого, на левом берегу, от воды отмерить 3 аршина, положен сундук арабского золота, а его взял я у арзамасского воеводы; и еще взял дочь барышню, и никому иному надругаться не давал, и поехал я на дуван, а ей обещанье дал, что если благополучно возвращусь, то ее отпущу в отечество с награждением. А она, не дождавшись меня, бежала и навязала в платок легкого сокровища 25 тысяч. Услыхала меня, что я еду, залегла в наклепную (развесистую, нависшую) липу, в дупло. Но я ее догнал с собаками и изрубил тут в мелкие кусочки и положил оное сокровище с нею в землю. А зарыл ее между дорог и навалил камень; на нем сделал знак валька, что платье моют. С оной печали поехал я на дуван, и на том дуване не было мне устали. Проехал я мимо села Смолина и снял с колокольни колокол, привез его домой и насыпал в оный серебра с медью и кабацкое ведро жемчугу, которое обещано было моей красавице, и положил под наклепную березу, которая одела ветвями реку Алатырь…

Да у трех сосен в 4 саж. от березы на северную сторону пивной котел трехполочный меди… не досыпан казной, а докладал серебряною посудою… Посреди двора представлен мельничный камень ребром, а ижикой на зимний восход. Под ним казны без счету, что я не ношенками носил, а возами возил. Насупротив моего двора озеро, в него пущена вода из Алатыря… тут я плавал на епанчах и насыпал в оныя казны без счета… На самом мысу, против полуден стоят дуб и береза на… проверчена и вколочен в них рычаг и повешен на оном пивной котел денег, в котором я на 70-ть человек брагу варил.

Круг моего двора топи и болота трясучие и непроходимые. Едучи от Арзамаса на правой стороне за Галевым бором (где жил Калина Галявин) были Калиновый бор и Клюковское болото и Косая поляна, где в двух верстах был мордвин Рузан, с которым мы побратались, поменялись крестами и ходили друг к другу в гости по тропеночной тропе. И на этой тропе в правой руке вырезал статую – медвежью харю, которая пальцем указывает на поклажи, а по другую сторону, против лица хари, в 30-ти саженях, на полуденную сторону положен куб серебра.

Колодезь мой был в полугоре к Алатырю, и в нем опущен кубик золота и залит воском чистым ярым, а закрыт был берестом и навален чугунною доскою. Вход к оному колодцу – каменная лестница, и где мои горницы были, от оных тропа до колодца 15 саженей, выстлана камнем; а где дворы были, тут все под порогами на земле выслано камнем, также и где окно – все выстлано… На дворе от воротных столбов в восьми саженях две стоговые ямы. Из оных земля вытаскана на четвероугольный мар и в оных ямах поклажа: в одной положен куб, в другой тоже, от них отмерить аршин в четырех местах – в сторонах положено по кубу серебра…

Было у меня, куманек мой любезный, 12 дворов, а вся поклажа только на четырех дворах. На летнем же убежище на среднем дворе, на пуще, на Василья, на Шивце тут я и вино сидел… избы были на северную сторону… гряды были концами на полуденную сторону. Оныя избы были на высоком месте, на бугре. Погреб был в полугоре, а в нем поклажи: четыре куба по углам. Против запруды моей мар и в оном два кувшина: в одном серебро, а в другом золото – счетом 25 тысяч. Дороги мои были на арзамасскую сторону, и по правую сторону ко Арзамасу у дороги в стороне мар каменный, а у того мара в сторонах два куба: один на полудень, а другой на летний восход – на аршин от мару…

И поверь мне, любезный куманек, эту казну взял три раза: Макарьевскую ярмарку разбивал, обозы нагребал, да Павлина татарина разбил – 37-м тысяч взял, да коня стоялова и посуды серебряной; еще Троицкий город разбил, обоз насыпал, Спасский город разбил – без казны государственной отбыл; Богомоловский монастырь разбил, взял в нем меди 77 тысяч, взял, и с того года на меня беды и напасти пришли… И оная казна положена среди среднего двора».

Опубликовано: О разинских кладах. – «Нижегородские губернские ведомости», 1897, № 44, часть неофициальная.

7. Завещание Степана Разина.

«Шел я, Степан Тимофеевич сын Разин, из города Алатыря в верх Суры реки и дошел до речки Транслейки и спрашивал мордвина, где пройти за Суру реку – и перешел со всем своим войском. Дошел я оброда в горы и нашел в правой стороне ключ, и тут мы жили полтора года, и это место нам не показалось. И нашли мы бортника, и он сказал нам место угодное, и шли мы четыре дня и дошли до горы – еще гора, и в горе ключ, в полдень течет; в горе верхней две зимницы на полдень выход. Среди той три яблони посажены в малой стрелке, в полугоре – ломы, шипы, заступки и доска медная; на верхней горе шолом. Тут пенек-дуб сквозь сверлом просверлен и заколочен черным дубом. И тут положены стволы и бомбы, и тут вырыт выход, и сделан покрыт, обложен пластинами дубовыми. И в нем положена братская казна, 40 медянок, а моей – купца Бабушкина, алаторского клюшника 40 тысяч, и его, Ивана, два сундука платья, сундук третий – апоноки драгоценного жемчугу и всякие вещи драгие. Еще 4 пуда особливого жемчугу и 7 ружей, а мое ружье стоит в правом углу, заряжено и заткнуто, а именно – травой. В середине стоит образ Богоматери не оцененный, украшен всякими бриллиантами. Это место кто найдет, и будет трясение одна минута; а расстоянием от пенька полста оглоблей; а оный сыскавши, раздать сию казну по церквам 40 тысяч на белом коне, а раздавши – из моего турецкого выстрелить и скаать: “Вот тебе, Степан Тимофеевич сын Разин, вечная память!” А коню голову отрубить. А сия поклажа положена 1732 года. Прежде проговорить три молитвы – Богоматери, Архангелу Михаилу и Николаю Чудотворцу; а потом будет три трясения. Списал шатрашанский мужик Семен Данилов в месяце июне».

Опубликовано: Аристов Н. Я. Предания о кладах. – «Записки Императорского Русского географического общества по отделению этнографии». Т. 1, СПб., 1867.

СТАРИННАЯ ЗАПОРОЖСКАЯ РУКОПИСЬ О КЛАДАХ

Начало рукописи отсутствует. В оригинале нумерация перепутана. В скобках дана новая нумерация.

«Запорожская рукопись о кладах.

В УМАНИ

…(1).87. У Вумани называется паланка; идучи с паланки у башту, чрез вал, с города, то так выдешь зараз и гляди разсматривай, что на правой стороне показуется: естли какой знак или нет, близ говорит стежки, сховали добичь, так говорит, точно що есть.

(2).88. С Тального идет шлях до Умани и расходиця на двое на том конце, на котором та другая миж шляхами могила, от могили на сход дальше 3 ступня и… (неразборчиво) повозка, деньги есть… (неразборчиво).

(3).89. До Ризиной идучи от Смелянщины и смотри как у Ризину, у село уходишь, то у леву руку, у городе, у человека стоит дуб на валу, на окопе, коло того дуба яма, то саме улиця; схована добичь, точно есть талери самии.

(4).90. С Ладыжина, близ село незнаю яке. Коло того села могила прозывается Бородина – Майбородина. Коло теи могилы наливо, малая могилка, на той могилцы каменной крест, под тим крестом точно добичь есть. 6 рок отнесь, как ховал.

(5).91. У Вуманщине коло Торговыце. Село верст за 8 от Торговыце, и так смотри от села верст за три, а от Торговыве за пять. Миж тима селами главнии шляхи идут навхрест, у клинах тих шляхов смотри большии могили и так одна от дороги большая, а за нею малая на ней камень, под тим каменем добичь сховано.

(6).92. У Вумани Греков лесок, у леску сад, у саду была у гайдамащину ще невилика груша, на груше знаки так нахрест списом пробито; от груши на полдня у бурце сховано добичь, от груши на 3 ступня.

(7).93. У Вумани, идучи с города чрез мост, у конце мосту сховано добичь, от мостице крайней 3 ступня отмерь и шукай не к городу, но от города, только прямо мосту.

(8).94. У Вумани, идучи с города до монастыря чрез мосточек, що на гребли близ монастыря, то как сходишь с мостка так прямо у праву руку от рога мостице отмерь ступеней 4 и шукай добичи, точно.

(9).95. До Умане иде шлях один с побережья от Савране, другой от Хащеватой и сходятся до города на один, у том клину стоит на одном пне 2 дубы, один проверчен свердлом, що проверчен то под тим подкорень у бурце сховано денги точно, над денгами забито гвоздь, просто денег.

(10).96. У Вумане где застали гайдамак на том месте где они стояли у дубров кошем, там гляди на одном корене три дуба, то подкопалися под дуба как можно достать и подсунули казаны с денгами, под корень прямо.

(11).97. У Вуманщине где Синюха упадае у Буг реку, там местечок 3, одно Турецкое, другое Молдавское, третое Уманское. Смотри от Вуманщины, от местечка недалеко, от сего що три местечка при дорозе большая могила, ей верх окопан, то саме на валку сховано денги, у винницком (винокуренном) казани; а с которого боку того не сказано.

(12).98. У Вуманщине село коло Кальниболота, оно прозванием Касарапевка, а у том селе паньской двор, не двор фольварок. Коло того подворка криниця, прозванием гайдамацка, понеже гайдамаки викопали как села не было; над криницею стоял гроб; от кринице ступеней на шесть, миж кореньем, у землю сховано казан вынницкой, с денгами, а тепера там стала загорода паньска, то у загорода тот пень.

(13).99. У Вумани, от паланки слободи была фертка, идучи у фертку, з надвору города, у праву руку, под четвертым палем близко было, сховано деньги.

(14).100. Также от фертки смотри на низ, стоит груша близ хаты, и под грушу ношено сметье, на том сметьи прокопал яму и сховал денги, и так дерниною толко и накрив и сметем загорнув; сребрении денги.

(15).101. У Вумани, коло замку, просто фертки был колодязь, у том сховано добичь и забито колодязь; он был над речкою, на березе.

(16).102. У Вумани, виходячи с города, у той час як у Вумань разорили, то тогда была пустка (пустая хижина) на самом краи города, то саме на покути сховано скриня денег, у хати таки.

(17).103. С города Вуманя вышовши к Смелянщине смотри крайняя от города груша, миж дорогами у клину, от груши того клину на 10 ступеней отступи и шукай, сховано манерку с черонцами, не глибоко у землю, точно тому правда, только говорит от груши на 10 ступеней, у клин.

(18).104. С Вуманя от города идучи к Смелянщыне, то у леву руку могила накотистая, малая, посередь ея сховано добычь; тая могилка крайняя от города.

(19).105. У Вумане идучи с города, с башты, просто башти стоит груша, от груши на запад семь ступеней отмерь и шукай; сховано у торбе денги, точно.

(20).106. У Вумане, от Вейтевки идучи была шибениця, то от столпа на сходе отмерь один ступень, сховано добичь.

(21).107. У Вумане, от старых школ была фертка, прямо фертки или стержки идучи от фертки под подваленою сховано скриня с денгами; Залезняки сховали, на самой фертце под порогом, или шукай под подвалиною.

(22).108. У Вумане, идучи на Вейтевку с башты, то у леву сторону двор, у дворе хата, у той хате на покуте сховано два мешка денег, один с рублями а другой денежой.

(23).109. У Вумане, на новом месте, таки на ринку, могила велика; по всей могиле шукай, точно сховано у ней добычь.

(24).110. У Вумане у Рогового, у сенях, сховано под мостом, просто вивода, то есть комена, от комена под третею мостицею, сховано у полумиску денги.

(25).111. У Вумане, под городом близко гребелка одна пустая ялова, у конце ея, то есть гребелки, стоит верба, под вербою криниця, от верби на сход отмерь 3 ступня, сховано казан, точно.

(26).112. У Вумане, идучи на Торговицу шлях, то у праву руку от шляху стоит крест каменной, под крестом точно есть добычь, сховано.

(27).113. У Вумане прозывается долина Гайдукова, от местечка на сход солнцу гляди, стоит 2 дуба сами собе, як сажени, от дубов на сход солнцу 3 ступня отмерь и копай у пояс, у землю, сховано денги, шапка сказана, а ежели там нема, шукай миж дубами прямо. Сие сказует у Матусове Горбатенко Игнат, ему росказовано точно де шукать.

(28).114. Идучи с Вуманя к Смелянщине великим шляхом, от города версти нема над дорогою у купе 3 могили, посеред их прямо схована добичь, у барилце, у землю, у пояс, а сверху укопано сторч паля над денгами, а миж могилами нехто некогда не буде орать; а тая палюка толко на пядь земле на версе.

(29).115. От сей ж сторони, то есть от Смелянщини, у Вумане, ставок, над ставом стоит одна верба и похилила на став, под вербою сховоно от води добичь, у саквах.

(30).116. Коло Ризиной, при шляху Караванском, сховано бабу, с горелки вмерла, и крест стояв, а коло креста сховали добичь. Чубаренко говорит подлинно.

(31).117. От Вумане верст на 3, на Ладиженском шляху, на балце мосток, у лево, у конце мостка могила, прямо у могильце сховано винницкая шапка с денгами. Гляди близ мостка, тая могила непоказная и орать не будет нехто.

(32).118. У Вумане смотри пчоляних погребов давних, над погребом кущ лески, подлескою и к погребу сховано денги, а погреб на скосогоре был.

(33).119. У Вуманщыне, около Монастырища, на раздорожьи каменный крест, от креста на сход 3 ступня, схована добычь, точно.

(34).120. У Вуманщыне, у Кочержинцях был попов сад, у лесе, у саду хата, от хати как идешь до ворот у праву сторону солодка яблоня, от яблоне к воротам 3 ступня отмерь и шукай, сховано у вульику денги.

(35).121. У Вуманщыне, идучи от Псяревки до Текучой, смотри коло мостка криныця, от криныце не далеко на бугрику стоял берест, от береста ищи кругом береста на три ступня, сховано денги 12 барил, казна, точно схована; того уже и береста нема, и покопано, так и не найдено, шукай.

(36).122. У Вумане городе, де была четыречатная шибеница, посеред яма, у яме казан с денгами; сховано точно казан вынницкой.

(37).123. У Вумане, идучи с города к Смелянщине, близ города при шляху большая могила и шляхи разделяются, у клину самом денги сховано.

(38).124. С Вумане идучи на Миргород, близ города, от шляху у право 3 могили, от города 2, а третая на переде, на сход солнцу, от сей що на переде, на сходе, так же 12 ступеней отмерь и шукай, схована добичь, точно.

(39).115. Коло Уманя близ село Ксензевка, от города дале, а к селу ближе, на поле, на горе, не у яру, но на ровному лесок круглый, у том леску груша похила на Умань, от груши 2 ступня или три; говорит близ груши сховано добычь мелко, дерниною накрыв, холявку сребра и злата дукати.

(40).121. У Вуманщине, коло Висаниной, смотри перекрестныи шляхи, один пойшов по подлесом, у клину дуброва, гляди сам крайний дуб, коло дуба могила, у могиле точно денги сховано. Туреянскому церковному сторожу сказано Вознесенскому, що он бив у году, 1800 года, бурсака.

(41).122. У Вумане, увойди у браму, у жидовске кладбище, стой на браме, смотри на право коло крайнего стовпа ружье, зараз и копай, найдешь пара пистолетов и ружья и шабля, куди ружья концом, то есть у куток, у конце ружья, у куточку, сховано казанок денег, точно; що сие говорит живет он загряницею на запорожской земле у Березовце, Михайло Вуманец. Сам ховал он; от конца ружья на 2 ступня у куточок схован казанок.

(42).123. У Вуманщине село Росьсощинце, а от села шлях на торговицю, смотри при шляху байрак, у том байраце схована добичь, а в верху поставлено крест деревяной, прямо на добичи, а на кресте подписано: козак Алексей опочивает здесь; о сем записал у попа Лубенскаго, тое село коло Мотренина монастыря, Лубенце.

(43).124. У Вумане где был старой замок, на браме дубова была колода, под колодою сховано денги, черепок. Давиду Корнеевичу сказано.

(44).125. У Вуманщыне близ села Оксаниной, шляхи навхрест; у одном клину дуброва и могилка, у той могилце сховано денги.

(45). (Неразборчиво)… отаринице и к дорозе камень, от каменя на дорогу ступеней на 10 стоит крест, от креста до дороги также ступеней на 10 могилка, у могильце добичь: Турецкии денги.

(46).52. Идучи от Княжой Баратовой, мимо Лебомирку, на Суботов, на перехрест шлях, кругом перехреста стоят дубы близ шляху, у кожном клину. От тих же дубов на сход солнцу стоит сухой дуб, близ шляху сам себе, а в ливу сторону стоит на корене 2, один подпален, просто подпалених, между двома от четырех, прямо на серед шляху сховано добичь.

(47).53. У Корсуне Педчиха удова, у ея дворе была груша, теперь поштовой двор там, от груши на сход 3 ступня, у казанку сховано 5000 рублей.

(48).54. У с Шполи идучи на Миргород, при шляху стоит 2, третяя береза, миж тима 3-ма, посеред денги.

(49).55. До кринице ходячи на правой стороне труп (могила), на левой стороне добичь, у гробе, коло шляху близ.

(50).56. У Вуманщине, идучи до Ладижина от Лисянки, то смотри у леву руку, от шляху лески, у лесках пасека, то и смотри как идешь у пасеку, то саме на воротах, просто поклати у землю денги.

(51).57. У Вуманщине, идучи от Лисянки до Бужанини иде шлях, то у половине шляху викинула речка колено, то у колене стоит крест, под крестом денги, денежок повозка.

(52).58. У Вумане, идучи от Смелой, то у праву руку смотри от башти, ступеней на десять грушов пень, то под нем близко добичи улей.

(53).59. У Вумане, идучи с города, то у праву руку сие отр… (неразборчиво) у башту, посеред башти, у земле, три сакви денег.

(54).60. У Вумане, идучи от Смелой у город, то смотри у праву руку от башти, на полях сокерою цюкано, на каждом пале по разу, от башти до десяти паль, под десятим палем близ, с надвору города, коло пале близко, на осми человек… (неразборчиво).

(55).61. У Вумане, идучи с города до Калниболот верст за две шляхом от города, то смотри при шляху криница, над криницею у гайдамащину стояв крест, то смотри саме под крестом, или у криници, точно.

(56).62. У Вумани, идучи с города, то смотри шляхом, стоят крести каменнии 3, то так как от города стоят 2, то миж тими… (неразборчиво) у середини… (неразборчиво) и справа идет также, также идучи с гор, то смотри, на левой стороне, на поле, стоит груша, под грушею барильце денег, шукай под грушею.

(57).64. У Вумане, коло города яр прозивается Гусяче, у том яру или над яром, стоит груша ей голя урубаны, то так урубанием долягает концом то.

ЛИСЯНЩИНА

1. С Лисянки идучи с города до монастыря, на баште, у леву сторону девятой паль, под тим палем, вне города, казан денег.

2. У Лисянщине лес добридень, идучи в той лес у ворота, у окоп у праву руку, как возом стать поляна, на тои полянце сховали гайдамаки добычь; точно есть, шукай.

3. От Шестерынец иде шлях до Лисянки, то у праву руку, по над лукою окоп, у окопе стоит одна груша, под грушею смотри шукай, як голье занимает, так и шукай – мелко схована скрыня с денгами.

4. Идучи от Смелянщины до Бужанки, того на версте за четири, то смотри у леву сторону дуброва, а в праву черный лес, и выходит тот лес клином до Бужанки, у конца тоя лощина, смотри комашне купа (муравьиная куча), у купе холявка с червонцами, шукай усе у комашнях.

5. От старой брами смотри стоит берест, на бересте голя упиляна, прямо голе под берестом шукай добичи, точно.

6. На Дон идучи мимо Самар, на войсковой мост, перешедши мост и смотри у праву руку от шляху на степь, на могилах баби каменнии, на одной могиле одна стоит, а другая лежит. Баба та що стоит то с деркою, а под лежачою посеред баби, у земле, коло ста рублей сховано денег.

7. У Бершадщине есть село Вишневец, и с Ладанце идучи, от села до села чрез поточок, саме на шляху, над поточком, или уже и мосток може есть, стоит пень, то на низ доводи прямо, под пнем добич есть, сховано у гайдамащину.

8. У Миргороде, верст за десять байрак, у байраце криниця, над криницею похила липа, на другом боку хата, хутор, то смотри там прямо шукай ниже кринице, у поточку, манерка с денгами схована.

9. За Миргородом, у вершине Овсянникових байраков, стоял крест, от креста на сход солнцу 3 ступня отмерь и шукай, точно есть добичь там.

10. От Красного Кута идучи до Уховки, пройти верст за два и стань на шляху и смотри на той бок, на полдня, чрез речку у праву сторону от шляху, то за речкою, на березе, стоит дуб товстой над криницею, от дуба на шпиль на гору к вершине того ярка на поляне 2 пня, ступеней на 10 один от другого, между пнями шукай, горит, люди бачат, посредь пенков шукай.

11. Ниже Крилова ко Днепру просто Уховки была паланка городок, чрез тот городок до Днепра доводи шлях, ходят по воду, стань у городку и смотри на камень вибити слова; коло того каменя на чистом, скринка денег.

12. С Елизавета идучи, то смотри где расходятся 3 шляхи на Грузку, на Виску и на трету Слободу, миж тими шляхами на ниве стоял крест, то саме на добичи.

13. На Запорозкой земле, то есть на степу, называется Плетеной Ташлык, у вершине од ноги к боку 3 гробы, то посереде малiй гроб, у том самом гробе добичь, точно.

14. С Таган-Рога иде шлях, у роти у леву руку кладбище, верст за три от города, а верст за восемь от города проиди, то у леву руку шлях идет малой и долина, то малым шляхом проиди как 2 раза палкою кинуть добре, то у тую долину увойшла балка от Миюса, то смотри от шляшка уже на бугор, то побачишь маленькую могилку, и она каменем викладена, осипана толко каменем, а внутри земля у нее, то у той могилце точно добичь есть.

15. По над лиманом к боку называется Семенов Рог, у вершине тоя балки с обох сторон густии терни, то как идет у вершину уже у самую, то гляди от стенки у леву руку, близ стенки могилка малая, как кротовина, и на версе била осока, у той могилце добичь.

16. На Кизи-Кермень идучи у Дон шлях, великиим шляхом у леву руку великiй терни, село под… (фрагмент утрачен).

БЕЛОЦЕРКОВЩИНА

1. За Блощинцами верст у три над Росью криница кладена каменем, над криницею стоит крест и слова выбити на нем, от креста на восток 3 ступня, барилце денег.

2. За Белою Церквою на степи корчма, то у пригрубнику пять тысяч сховали, и гайдамаки корчму спалили; до Залезняка ще, сребiних денег.

3. Просто Блощынец стоит корчма, от корчми чрез шлях стоит крест, от креста на восток солнцу ступеней 2, у земле скриня сребнiх, а сверху, у бурце, денежки самiи.

4. У Белоцерковщине село Храпач, смотри уходячи у церковь красними дверми, уходними, то смотри от угла на четыре ступня сховано добичь и управу сторону смотри и улеву. Сiе сказует дяк, у Кагарлицкой слободе он живет, прошлого года 1798, как я ишел с Кiева.

5. В Белой церкви идучи на Перепетиху, то идет тракт у праву руку на Мотовиловку, мимо могилу Перепетиху, то смотри от могили чрез шлях, на сход солнцу гроб, добичь точно есть, гайдамацкая.

6. Также идет от Паляничинец на Мотовиловку шлях, по другой бок могилу у клину дорог, то три могилки не великiи, то що коло дороги, то у той точно есть.

7. У Белой Церкви был давнiй хозяин прозванiем Мандич, богат очень; у него пасека была от города верст за 6; коло пасеки близ была груша от дороги, недалеко нагоны била, знаков не было ниичего на ней, от груши до дороги на три ступня сховано пляшка с червноцами. То его ж сины и шукали да не найшли; близ ями що шукано, шукай, точно есть, они там.

8. У Белоцерковщине села Гребенки и Залевки; миж тими селами гребля и млин, смотри коло гребли будет груш на десять, то коло груш кругом шукай, подкоренье, близ груш углиб, у колено, казанок денег гайдамацких.

9. Чрез Белу Церковь идучи на Полшу, то смотри от города идучи так как бы на версту, за городом у балце одна только груша, от груши отмерь 10 ступеней и шукай подшпиль: у леву сторону от шляху, углиб, у землю, у пояс с пол-корца сребра сховано у вульику.

19. Под Гороховаткою под селом, стоит крест каменной у место на гробе, то на самих денгах. От каменя шукай навосток. Сказуется шукай.

20. У Белоцерковщине прозывается Житнигори село, коло того села яр камяной, ярок, у том ярку у вершине ярка большое каменье лежит, у одного каменя угол келепом отбит, то прямо того отбитого, у том месте саме сховано сакви денег; шукай просто того угла, близ камени холявка серебра точно есть.

21. У Белоцерковщыне село Тарасовка и двор: Панской замок, то перед замком, просто замку смотри прямо ворот могилка малая как гроб, то сверху у могилце иоломок (ермулка) денег, точно.

22. У Погребищах прозывается человек Павленко, у его пасека большая, окопана, коло ворот верба велика одна, под вербою денги, только горять у вечере смотри, да опасно их.

23. У Белоцерковщине село Гребенки от села до Белой Церкви идет шлях на Княжу, на мост; перейди мост и смотри с правой стороны идет…

<утерян фрагмент рукописи>

…сия криница, говорит другой товарищ Раков: имеет такой знак на тую добич от криницы 12 ступеней ступить под гору лежит камень, другой знак: стоит кислиця, от кислице к у каменю ступи 3 кроки, копай, сховано 3 лембики в купе с денгами. Третой знак, тии добичи терном близ кислици.

(24). У Белоцерковщине Глущенко, у Джуржинцях сад его великой, у саду был погреб а теперь толко яма, у том погребе сховано барилце меду и залеза торговыи и денги. Имя тому Глущенку Сидор.

(25). У Смелой на старом замковыще колодязь, от колодязя на два ступня долинка, у той долинце сховано у пояс у бурце денги; там же на кладбище коло креста 4 рубля сребних мест… (неразборчиво).

(26). У Сумках Шметкова гребля, ниже гребли верба прямо, под вербою денги сховано.

(27). У Плескачевце человек прозывается Бездетный, а теперь только уже его дети, у их о городе топильце, на том топильце шукай коренья, под корень концем устромлена шина, на половине шины казанок с денгами, прямо на долину.

(28). У Голопятине выше перелеска 3 груши, от груши на сход солнцу шукай у землю, нема у кольпо, сховано 700 рублей.

(29). У Мотренине у каплице коло колодязя шукай, точно сховано денги.

(30). У Солопевце Тапала, а его сын у Гуляйгороде живет, то коло старой хаты 2 куще бузины, миж кущами гляди сховано у човне, у глиб у колено.

(31). С Даренковца идучи чрез дернову гору, то смотри у леву руку от шляху, стоит берест 2 корене на шлях, как нада чрез их и ездят, миж коренем казанок; от береста на луку и сход, сухой дуб, от дуба на сход 3 ступня у пояс…

<Недостает несколько листов рукописи>

…под селом стоял крест каменной, под крестом на сход солнцу полтретя, отступай и копай; барильце с червонцами.

(32). На Кодиме, у вершине Кодими на камене выбити слова, прямо слов близ каменя добич.

(33). С Миргорода идучи до осмой роти и проминешь трактир пойдешь до ярка, гляди у леву руку близ шляху могилка, у той могильце казан денег сховано, сверху на могильце.

(34). От Полтави верст за дванадцать село Жуки, коло того села могила зовется высока, посередь могили стань и на запад умеряй 9 ступеней, так прямо копай, сховано денги Сухобруса. Сказует, ему так сказано.

(35). С Новаго Кадаку идучи у гору по Днепру, верст за десять, гляди у праву руку ко Днепру могили, на одной могиле лежит камень, такой що у десяти человека двигнуть, под тим каменем восемь тисячь сховано денег.

<Описание следующих трех кладов утеряно>

(36). Елизаветской шлях идет на Омельничок, мимо трактир Кудашов и Секретаршой, от трактира у вершине Омельничка был колодязь, туда сховано добич и за бито с добичью.

(37). От Елизавета на Орлик, от Миргорода на Миколаев и сходятся за великою выскою навхрест, у том парехрестьи могила велика одна, другая малая, у малой денег певно шукай, горело там як мисяц исходит, то так ясно.

(38). Коло Коробкиной байрак круглой, коло байрак круглой, коло байрака могилка, у той могилце добичи много сховано, кажется и к Андреевце тая могилка.

(39). От Миргорода иде шлях до Миколаева на Осипову, на Селеносту, на Яланец, як минешь тии урочища то гляди управу сторону от шляху, над шляхом по две могилы, одна малая як гроб, другая велика, у малых гляди сховано добич; сказал Иван зять Лелелечин.

(40). От Княжой идет шлях на тринадцату роту, на половине шляху, у праву сторону до шляху притяг ярок крутой вершиною до дороги, у том клину над яром стоит дуб товстой, от дуба на яр шукай, не сказано ступеней сколько.

КАЛЬНИБОЛОТЩЫНА

1. У Кальниболотщыне село Гончариха у том селе Данило Руденко, его брат меньшой найшов денги, с товарищем, и узяли потроху а решт у брата своего у старшаго сховали у Данила, у погребе под сохою, а сами утекли заграницю и стали у пана у год; один же скоро умер, а другой узял украл панскаго коня и одежду и ружье и прочая да в черноморци, тож сам доказовал що их ховал.

2. У Калниболотах у церви коло праваго крилоса, под помостом сховано добич, у землю у пояс, уборце самое серебро.

3. Ниже Калниболот по реце село, у том селе кравець Леско, у того спроси то знае где шукать; ему сказано: близ якогось села дуб, то под дубом, только тот дуб близ хаты, холявка схована под корнем.

4. У Калниболотах попадя Мирвенска у ее у городе болшая груша, близ груши улей сховано под корень, точно есть.

5. Близ Калниболот село Туркенци, у тим сели был пасечник Княжой, старик имя ему Иосип, то у его был сад, у селе у саду была хата; под печкою сховал он денги, барылце жестяное.

6. Над Днепром чи выше, чи ниже Переяслова, спрашуй где гребля прозывается Попова, то ниже гребли гляди Бакай болото, над болотом похила верба, у вершине россохи, прямо россохи, у грязи казан у 2 ведра денег.

7. Чрез Демовщину идучи до Трахтимирова гляди у праву руку от шляху у леску скорбова посека, от дороги узялася стрелиця, и утягла концем у той лесок, у конце гляди была криниця, а теперь роскидана, только цямрина; просто кринице гляди на стреле и к кущам лесковым ямка, там саме копай, найдешь льох покрит с добычью; где ямка запала там починай копать прямо. Сие сказует у Костянце Васил Кравец Гавриленко.

КОРСУНЩИНА

1. У Корсуне у городе, одровку узвоза просто у звоза бугор рогом, на розе грушка невелика, от груши сказуется на запад 7 ступеней отмерь и шукай, барилце сховано с денгами.

2. На том же боку где пять могилок у купе, на заход солнцу также отмерь 7 ступеней и шукай, найдешь вынницку шапку, що сказано с денгами.

3. У Корсуне, над Корсунем городом с приизду от Гарбузина как идешь в праву руку крести на межи, саме на баште на валу фертка была, посеред фертки саме на валу барило денег, смотри просто фертки два креста стояло каменних у приизду с правой стороны, на отшибе городка.

4. У Корсунщине села Кичинце, Ключники, то усе смотри по хуторах у лесах коло хати стоит дерево, у дереве у дупле с денгами глечик сховано.

5. У Корсуне, как войдешь с замку, то у леву руку от мостнице отмерь на канаве прямо копай, найдешь добич там.

<от 6 до 12 включительно, описание кладов потеряно>

13. От Горобеевки до того узвоза що на Мижирищему шляху будет верст 4 оттого узвоза, до Мижирича будет верст 2, от Горобеевки идучи тим узвозом, то у леву сторону гляди стоят линки уряд над узвозом, то 2 товстии стоит, посеред дерев тых сховано казанок с денгами точно.

14. У Корсунщине скорбова пасека, коло пасеки была криница, коло кринице 2 гробы, просто гробов на озере сховано денги, у жолобе.

У ПОЛЬЩЫ В РАЗНЫХ МЕСТАХ:

1. У Валяве у Исаенка кiрiка у о городе груша, надберег от груши к берегу на четвертом ступне шукай найдешь камень, под камнем добыч.

2. У залевках Гавришевскаго лука, стань посередь луки и гляди на гору, на лес прямо, то выше леса видно груша велика, от груши на восток отмерь ратище одно и копай, сховано казанок денег.

3. Коло Копитановки лесок круглой, дубовой, у том леску дуб опален, под тим дубом, казанок сховано с денгами, близ дубка.

4. На стреляце мелница вовкова Чумакова, то гляди там была криница; от кринице на гору у дуброве на стрелице стоит дуб большой, на том дубе на восход солнцу голя, на голе крест, от тееи голе на сход 6 ступеней отступи и шукай, найдешь не глибоко у земле камень, половина только каменя, под каменем скриня денег.

5. На вовчой гате за млевом, идучи на гору, на узвоз на гору, стоит липа большая, под липою под корень сховано казанок сребра, также на два ступня от тееи отступи шукай, сховано у бурце денежки, у землю не глибоко.

6. На вовчой гате от Млева, при березе 2 груши стоит и криниця, от груш на берег до болота, кладена плахами, то меж плахами у щеливе холявка с денгами схована.

7. С Межирича на Тягачь иде шлях ярком на лес, то гляди у праву сторону коло шляху могилка не велика, у той могилце саме шукай, прямо у могилце, Ивана Туренкова зовы он бачив що являе огнем.

8. Коло Девице от Мижирича 3-х дерев, две липи и дуб, миж ними прямо сховано добич.

<потеряно несколько листов>

(9). С Москаленок идучи с Лоева на Стеблев, гляди у леву руку на пол гоней, от шляху берез 2 дуб третой, от дуба на сход 3 ступня сховано, шкура сшита и там сховано.

(10). Близ Корсуна Голяки село, у том селе жил Семен Москаль, хата его была на яру, на долине, на той же долине от хаты на пятьдесять или больше стоит 2 дуби, сами себе на поле, посеред их шукай прямо сховано щось, горело уранце, бачили люде не раз.

(11). От Сахновки на Сахнов мост идучи близ узвоза, над старим звозом гляди, саме пройти узвозом над дорогою, сховано скринька у могилку и висипали сховавши як гроб.

(12). У Корсуне Мазуркевичка, у ея и к Кошмакову сад, у том саду гайдамаки сховали добич и погреб завалили, то гляди теперь яма, то у яме шукай.

(13). С Корсуна идучи на Каргашинку, то гляди над шляхом стоит дуб большой с правой сторони, а с левой сторони сховано добич и денги.

(14). У Корсуне были Люле коло Сачика, спроси где они жили, у городе у том подворье, били две дереве: груша и кислица, миж тими деревами сховано кринка с денгами.

(15). У вершине Корсунки называется Гудимова лука, гляди на луце была криниця, у те ей кринице шукай, у ней добичи много сховано, як не найдено прилежно шукай.

(16). С Лисянки иде шлях до Калниболот, минешь Кривы Колена то гляди по над шляхом стоит дуб, один похилой и на нем вырубано дуга, под тим дубом сховано казанок грошей.

(17). За Днепром крепость Александровская, идет шлях от линии и разделяется надвое: один пошов на слободу, другой на крепость Александровскую, у тих раздорожьях балка, у балки на долине могилка, у той могилце 3 палуби, добича у глиб копай.

(18). Ниже Хрищатика по над берегом недалеко села гляди, при береге стоит осокор, у осокоре у полтора человека дупло, у дупле саквы денег и намиста с макотре, усипано и землею засипано, близ села тое дерево, над деревом стоит от мошенщины.

(19). За гряницею Золотая Балка зовется и село, у том селе паны кои… (неразборчиво) дворок, то есть хутор, на воротах груша, от груши на низ 4 ступня яма прокопана у колено, у той ямце холявка с денгами

(20). От Адамовки идучи на Крилов, то аж под Криловом гляди такого становища, которое часто становятся люде при шляху, и вода близ и дуби рядом стоят; прямо миж дубами посеред сховано добич, пристойное стать место тое.

(21). Ниже мосту жил у Корсуне Чудин, на острове на рое его хата была, низко на камене, просто полу подле скале, миж камнем казанок с денгами сховал он и ховал сам.

(22). Слободи Омаровской где живет Едур Иван, то ниже гребле, от шляху криниця и шукай гребле, от шляху криниця и шукай, зачни от кринице и усе от дуба наче на обед и сделай 3 ступня отмерь, то под дубом… (приписка: найпаче которой куцой).

У ПОЛЩЫ В РАЗНЫХ МЕСТАХ

1. Под старим Константиновом, смотри около города урочища, с приизду города стоит каменной крест при шляху, близ от города верст за две, под крестом прямо добич, у пояс самаго креста закопано, а ще толко у глиб под крестом добичи вынницкой казан.

2. На побережьи у Полщу прозывается Горохватка, у том селе гайдамаки у аренде жидов всех вырезали и корчму спалили, а денги под печь сховали, скриню. Спрашуй людей где была тогда аренда.

3. Коло Тетеева спрашуй где ляхи гайдамак нагоняли и хотели добич отнять, а гайдамаки на ниве стали ночевать, на ниве яму выкопали и добич усю туда и ссипали, а конь на том месте все вырезали и больше признаки нема не якои, толко питай где лежали на ниве конь, там прямо шукай.

4. Коло Хвастова шляхи один прозывается Киевский, другий Богуславский; близ села Хвастова миж тими шляхами, у клину дорог, барило денег сховано.

5. С Калниболот иде шлях, от села Калниболот верст за три на буки, спрашуй, где стояв крест фигура, крест от креста на сход солнцу отмерь и копай, у гробе 2 барил сховано с добичю, одно денег другое намиста, барилця малии.

6. У Драбовщины село Гунча, от села того иде шлях чрез лес до Кислякова, на том шляху мосток и буде яр один и другой, у третому яру выполочь, над виполочь стоит явор, под явором под коренье сховано горшок меден, денги сребро.

7. Из Бирдичова иде шлях и разделяется на двое, один иде на Наволоч, а другой на Житомер. Между тими шляхами болшой крест, под тим крестом казанок сребра.

8. У Драбовщины село Иван город, у том селе старик Бойко, у его дома садок, у садку ясень, от ясеня на сход солнця близ ясенка, тот дед таки и ховал с бабою денги, точно хлопец бачив у ночи как они ховали, приходив груш красти.

9. От иде тракт до Дубосари, того тракту 70 верст, на том тракту слобода прозивается Венкина, просто того села близ шляху криница кладена каменем, от криницы на сход солнцу лежит камень болшой, як двери, от кринице недалеко под каменем корито каменное, у земле холявка с денгами схована.

10. У Таращи дворок: чамок, просто ворот груша одна, от груши, 3 ступня, сие Тарасовка за Олшаною, на сход солнцу у землю у пояс казанок денег сховано. Гайдамаки сховали.

11. Коло Стрижавки называется лес Чаплуновше и сад, то на стрелище тот сад а ниже колодязь, от колодязя чрез поточок 2 ступня под гору. Под дуба у льоху казна 12 барил. Подлинно Лисянщина сие место.

12. У Польше город прозывается Леньце, у том городе Лисовской, у его сад от Жорнищ, коло тееи пасечи стоит дуб толстой, на дубе крест, от дуба на полдня 3 ступня у глиб косоваго саженя казан.

13. На Верещаки вишшии с Полши иде шлях на Суботово, мимо Казацкой яр, а яр будет у леву сторону от шляху, а шляху по над яром близ, и так иде по над великим яром, то прийде с великого яру малой, вершиною до шляху и теею вершиною пойди у дуброву, у войшедши уже у великой тот яр и стань и смотри на низ до луки и гляди над лукою стоит дуб толстой, от дуба на лугу пять ступеней болших, на дубе крест с того ж боку, от бач гроб, на гробе тот крест написанной, добича.

14. От Василкова иде шлях до Кiева, на том тракту фигура, на перехрестних шляхах тот крест; на кресте написани слова, где денги, от креста на сход на 6 ступней, у землю у человека.

15. Коло Василкова (над строкою надписано: «на Василков коло Шполи») яр прозивается Гоянске, у том яру криница, от кринице под гору виношено каменем могилка, та саме на скрине, на добиче тая могилка.

16. У Василевщине коло села Яцок, от села к Лакеевце млин Яцковский. С Яцок тракт робится старой до млина, а тепера тим трактом не издят. От млина на гони с того таки боку що и шлях и млин от млина прямо на гору, на гони тим старим шляхом, то смотри у леву руку могилка от шляху на 4 ступня будет, также ступеней на 5 долина и она никогда не орется, посередь долини прямо шукай, шаблю найдешь сторчь устромлена, над добичь, там и денги.

17. С города Дашева идучи на Жорнища лесом, спрашуй там бил городок и до шляху концами сходится вал окоп, то у леву сторону саме на шляху посередь валу того ж, сховано у землю четвертину денег, от тееи четверти на сход солнцу же на ступень переступи и шукай, опять четвертина, да до двенадцати же так поряду сховано, как гуси сидять, то так они и ховали у ряд да упростяж.

18. У Тетеевщине урочище прозывается Бабыни лозы и от тих лоз стоял крест, где он стоял там прямо шукай добичи, говорит на пядь у глиб сховано.

19. От сих лоз, то есть от урочища сего верст за десять разсматривай у селах и местечках, как идеш у церковь у краснiи двере, смотри же найкрайнiи уголнiи подвалины, то у подвалине забыто гвоздь шиналь, как подвалина лежит концом так удовж трета подвалина и гляди, близ подвалини у конце саме казанок денег.

20. С Архангорода близ села Иванченкова и Мацкова, посеред тих сел по над Синюхою смотри три могили невеликiи, у средней гляди добич есть, точно сховано.

21. Коло Тетеева панска пасека и шлях главной, коло пасеки близ ров есть, сховано саме посеред перехрестья барилце денежок; прямо перехрестья гляди. (Приписка: шлях).

22. От Канева идучи как пройдешь верст на десять гляди у леву руку озеро, близ шляху как на два раза палицею кинуть, то гляди близ озера било 4 дуба навкрест, как на клуню сохи, то шукай коло пнев близко, а теперь толко три пне стоит, прямо под пнями шукай.

23. У Потоце Гербычь зовется, у его и к Коритичам лесок и гребелка пуста, у конце гребелки що на заход солнцу то ниже гребле сховано у грязь, пре березе на мочере.

24. Просто Канева на острове 2 березы, одна коло другой близ, так як барило стане, то миж тими березами сховано барило денег; которой ховал тот и казал ченцу. (Запись этого клада перечеркнута и на стороне, в двух местах, подписи: «снесло остров, нема того уже острова».)

25. У Васильковщине село Лески, коло того села лесок називается Сизонова балка, близ балки стоит 2 дуба. Особливо тiи дуби стояли один от одного, ступеней на три стоит от тих дубов на сход солнцу три ступня от того домика, у той долине сховано добич посередь долинки шукай.

26. У Чигрине де стояла вынница давняя, там то стояла груша и кислица, посередь тих дерев сховано 2 кадки, тии дерева к виннице стояли, старая винница была, то коло тееи. (Запись этого клада перечеркнута и приписано: «место тое ниже гребли вода поняла».)

27. Один яр от Брусилова, другой от Коростишова и тими ярами сошлися шляхи к городу, гляди у клину криничка жолобок, от кринички на сход солнца 3 ступня отмерь и копай, сховано казанок денег; кажется старая аренда стояла за арендою тая груша и кислица была посеред тих дерев сховано повтори кадки денег и вантя.

28. У Бовтишице была пасека у Полеевщину, у той пасеце бил омшеник завален, посередь того погреба сверху на стеле сховано денги, от погреба гляди била осика погана, на той осице слова вырезани.

29. У Каневе коло мурованой церкви и от олтаря, от дерки що нариштованье, то просто на восток лежит на гробе камень, под тим каменем пуздерко сховано, половина сребра а половина намиста.

30. На побережьи село Казавчик, у том селе человек продан, у его от гребле по к селу гляди кущ клоду, от куща на гору 4 ступня сховано казанок денег (приписка: «у его млин, его млин»).

31. Ниже Казавчика село Бенева, ниже того села пустая гребля, у конце гребли нанизь копаньки, от копанки на гору под гроб ступеней 3 горбик, той горбом копай, схована скриня добичи.

32. У Лебедине Понянского монастыря старая посечь, коло посечи полянка, на поляне стоит большая липа товстая, верх срубан, дупленатая, у том дупле ружье сховано и добич.

<фрагмент рукописи утрачен>

(33). С Шполи идучи гляди в сторону, или на шлях пень дубовой, под пнем и сверху на голи вытесано дуги, и на тим дуби на корни стесано, шукай рубли были. (приписка: «сей же шлях на Мижиричку»).

(34). У Смелой, у конце мосту от Белозерья стояв крест у гайдамащину дубовой, прямо под тим крестом сховано денги.

(35). У Гуляй поле также стоял с приизду от Смелянщини, то на сем стань, на перехресте о полдне, как на полночь тень заляже, там сховано добич.

(36). У Корсуне, ниже казацкой могилы яр и лес прозивается Лютовщина; у том яру рубленой колодязь, от колодязя на восток стоит ива, ступеней на два от колодязя от иви на восток гроб, между ивою и гробом сховано добич точно.

(37). У Млееве, на волчой гате стань над узвозом и пойди у леву сторону по Ирденю на низ, як на гони берегом на березе, при стежце стоит липа, из человека сломлена голевата и дуплената, у том дереве точно есть денги сребни, сховано точно.

(38). У Блощинцах у трактире в самом покруте 500 рублей денежок сховано точно.

(39). Коло Мошенского монастыря, идучи от дворца у вузвоз, над узвозом стоит похила липа, прямо просто липи у вузвозе на колено сховано 3000 рублей, точно.

(40). У Белой Церкви бил у гайдамащину пан Суходолской, ниже того дворища при березе лежит 3 каменя, под каменем копано и недостанено денег, самое сребро под каменем.

(41). Коло Городища на великом узвозе у терну бил жостер, прямо под жостером сховано добич.

(41). Коло дубов, що один проверчен сховано добич, у пояс у землю, и камень млиновой положено. Сие сказует Дузененко городской житель Андрей, ему сказано загряницею точно.

(42). На вовчой гать за Млевом как станешь над узвозом, то гляди у вершину ярка, у самом ярку стоит 2 клены, посередь ярка миж кленами прямо сховано казан и до корени чопом приковано.

(43). Идучи до Бирдичева от Белой Церкви не доходячи верст на две до города на 10 у чагарнику 3 могили, у малой точно 2 барил сховано денег, у праву сторону от шляху.

(44). На Базаршуце Перевозка слобода, другая Синелникова, от Перевезной иде шлях один на Чортомляк а другой на Синелникову, у том клину у раздорожьи стоит камень сторчь прямо, то на денгах той камень.

(45). С Великаго Староселья идучи на волчую гать березником, у праву сторону от шляху поляна, на поляне стоит 3 дуби, один сухой а два сiрiх, на сиром кресте на корне, от креста до шляху хоть на сход, то одинаково 8 ступеней отмерь и шукай сховано, толко загребли и сокеру у староселского человека отняли там.

(46). У Млееве Иваха Коваленко, тому сказано криницу, у которой сховано добич.

(47). У Млееве Данило Фединюк зять того, спроси. (Записи этих двух кладов перечеркнуты.)

(48). Коло Деренковца идучи мимо Григоренка Грицка, на мосток, то смотри у праву руку могила, у той могиле на версе сховано тисяча рублей. Сие сказует деревенковский чередник, которой орандарской и тот, с 1799 года, деревенковским.

(49). Попова Лука, на луце била криница, от кринице стоял дуб, у корне забито зелезна списа, от дуба 3 ратище до кринице отмерь и копай, толко дерном позакладали, так неглибоко, пономарю сказано Деревенковскому.

(50). Сие сказует зять Ивана Кириченка. Ниже саду Попова и Федороваго гляди на бересте крест, другой знак 2 гвозды залезних забито от дерева у земле, потом дойдешь до добичи.

(51). От Староселья идучи луками и дубровами, выходячи с дубовы и к Деренковцам, то под крайним дубом сховано уже у жестяном кумане денги, у которую руку не сказано и знаку нема (приписка: «у Староселья тот самой»).

(52). Над Березовою смотри на обмежку как гроб могилка, у ней шукай сховано денги, и брусьем закладено и закрито землею; на том обмежку що ямка запала то близ ямки тое тот гроб, то есть могилка (приписка: «сие сказуется у Старосельи Мусеенков зять).

(53). Идучи с Городища до Валяви мимо Попов рог, то смотри каждой могили от леса, и так от могили гляди подле стоит крайний дуб просто могили. Тот дуб поверчен и лещина позабивана у дерки. От того дуба пойди просто на могилу и гляди идучи до могили обмежок такой що не когда не будет нехто орать, на том обмежку сховано улей сребра у глиб выше колена, от улья того на два ступня к могиле другой же сховано с гальонком тож сие сказует.

(54). У Терешках или близ Терешок, у котором селе, прозванием человек, Карапиш, которому сказала жена: на твоем облозе или на ниве стоит толко один дуб, от дуба на запад солнцу 9 ступеней отмерь и шукай прямо, сховано с корец денежом. Просто тих денег знак бил: проверчена голе, колком забито свинячую шерсть, а на сход солнцу близ дерева скринка схована сребра, денежки, узял там сам Карапиш, а всех еще нешукано.

(55). У Корсунщине у Кичиньцях, просто аренды на яру стояла верба, просто верби на другой бок яру у лески била хата, то у той вербе глечичок у дупле сховано.

(56). У Старосельи смотри ставши коло церкви и гляди чрез аренду и чрез став, стоит груша одна на скосогоре; коло груши кругом шукай. Бачат що горит. Кирило бачив, тогож села Старосельечка малаго.

(57). У дубе, Павленков син Иван тот знак знает дубов 2-х сплетенiх. Коло дубов сховано добич.

(58). У Мееве Алексей Кошеленко, у того сенях за дверми неглибоко сховано денги у вульику, сребро самое.

(59). У Смелой на кладбищи, под крестом над гробом стоит крест а с другаго боку рукою прокопал и сховал 13 рублей денежок самих.

(60). Коло Хоменка у дуброве яр, у яру криница била; коло лозь, у той самой кринице казанок денег есть, а ярок вершиною притяг стерном до дороги. Сего Хеменка зовут и Беланом.

(61). У Прусах Павло Цимбалiот, тот коло Суботова знает тое место що ему казак сказал где денги сховали, то ти пойди озми тих: у яру просто шпилика за Суботивим зовется 3 яри, то у третом просто шпилика стояли и закопали, на том месте и огонь клали.

(62). Коло Василькова к Киеву добич сховали гайдамаки, у шинку под печь и шинок спалили у гайдаматчину, и с сеней у пригубнику под хундамент.

(63). С монастыря Мотренинскаго идет шлях на Грушовку, сийдешь на луки монастырски и смотри у леву руку озеро а праву руку берези, таки березняк от шляху бо далеко. И так на березах знак: на одной крест, на другой дерка скорозь (приписка: «то у могильце той самой»).

(64). У Суботове не в селе, но на великом яру мосток, у вершине садок и озеро, коло озера гляди на узбачи запала ямка саме на льоху, бо той льох копано. От озера копай найдешь ланцюг от боку, ступеней на 5 до озера у копан у землю глибоко у пояс.

(65). У Лубенцях священник, тот был у Кальмiусе, и сему сказано где шукать у Вуманщине коло шинка, и у сего отца есть записка на тую примету. (Запись этого клада перечеркнута.)

(66). Коло Онуфрiевского монастыря, тая слобода кажется Чувевка, от писарской гребле тое дворище, у той слободе крайнее ворота другiе у тих воротах как идет у леву сторону, саме у воротах стоит пень липовой, коло пня ступеней на три или на 4, на сход и на запад и кругом шукай глечика сховано.

(67). Коло Млеева на вовчой гате, близ извоза по березе коло кринице стоит берест не початой, кошлатой. Смотри от кринице к болоту у грязь закопано ланцуг, упростяжь до човна ратищ 3 отмерь и шпиляй, бо толко сховано может у колено у землю и купами змостили с осокою.

(68). Также просто вовчой гать, под вором на острове стояли остров к болоту вылами, у тых вылах смотри стоит дуб, у корене низко у землю забито шворень возовой, от дуба на сход солнцу три ступня отмерь и копай у глибь, у колено добич сховано и сторчь пистолет, сверху на нем земле на корх.

(69). Коло Ведловки остров березов, на том острове найболшой дуб, на нем голя урубани одалека как на локоть, на том же дубе врубано крест, от дуба на бугор ступеней 6 у барильце сховано денги, половина сребра а половина денежок. Сие урочище знает тамошний житель Филенко Грицко, он и Жуков.

(70). От Телепиной идет шлях, и идет якобы на Лебедин, туда он лежит лесом, минучи Рядняновку и трактир, не тим що мимо трактира, по леву руку от трактира недалеко может быть и на версту коло шляху одна большая осока, от осоки на сход 3 сажени поряд на ступень сховано 3 улеи (приписка: «у колено у глибь»).

(71). Коло Хацок село Комаревка, у том селе Хацках Иван Хотело, тот сказует: идучи от Хацок на Комаревку на млинок жесков на бредок, скоро вийдешь с бредка на узвозец, посеред узвозу гребень, у том гребень точно добич есть. Сие сказует у Хоцках Иван Хотело. Сии Хоцки за Смелою.

(72). Балка Улянина, у балце криница Улянина а теперь слобода Улянина, от кринице на сход на 12 ступеней сховано добич, и груша туда стоит.

(73). У Драбовце, у кусте миж болотами, Якименково зовется, а дале Укут зовется, за окопон спроси была криница и верба и могилка, коло могилки сховано казанок, а сверху ружье у глиб у колено.

(74). У Хвастовщине село Черногородка и Лешня, идучи от Черногородки до Лешне шляхом, через лес куделю и смотри от шляху у леву сторону при шляху стоит 3 дуба по ряду у ряд, просто тих дубов як на опруг поляна, просто поляни средний дуб, просто дуба на поляну 10 ступеней отмерь: огнище, на тим огнищи 2 бочки сховано, 2 капшука один сребних а другой червонцев.

(75). За Сахновкою чрез Рось гута, коло гути куцой дуб, от дуба ступеней на десять стояла береза товста, под березою сховано у бурце добич, точно сховано. Сие сказует у Драбовце чи кассер чи що, как идешь на Кумейки, то на виходе села у праву сторону той двор крайний, тому казано де шукать, точно того спроси.

(76). У Плохути у саду смотри по ямах поховано, у Кумейках Павло Хуртус тому 3-х мест связано и к Киеву, то у одном уже найдено а у двох еще, коло могили стояла груша а теперь срубана, от груши 3 ступня да и сховано, а в другом месте коло села на плавку сховано.

(77). Смотри у Поповому розе, так идешь от Волявскаго ставка и выходит шлях до Воляви, один выше а другой ниже, то у клину саме сховано от дороги толко на 3, ступня и в глиб у колено; у том у клину чисто сховано у двох ульях сребро и прочее намисто и бузументи, толко 300 на церковь дай рублей, так просил тот Вербовенко Михайло що заграницею прозивается вербова, сам той Михайло Дабовскому человеку казал.

(78). Коло Смелой у Холодному яру бил колодязь над озером, прямо посеред озера, к кринице у растоянии сховано денги от кринице 3 ступня и от озера 3 ступня. (Описание этого клада зачеркнуто.)

(79). Просто Константинова (приписка: «коло Бакалеи»), под луг был колодязь ниже мостка, по той бок, у том колодязе сховано денги у казане винницком и закладено цямринами, и забить колодязь точно.

(80). Григорий писарь у Балаклеи, тот слихав що под грушею сховано денги, на 2 ступня от груши на сход, так сказано точно.

(81). Коло Млеева спрашуй людей где тая грушка стояла за городами на ниве, грушка била похила, от грушки сховано у платку денги, на сход ступень у глиб више колена 400 рублей.

(82). У Виноградскому монастырь старик, от будок хата, идучи от хати мимо кринице, гляди от кринице у праву руку пень опален дубовой, от пня к болоту ступеней 5 отмерь, смотри у земле сховано добичь, на том месте такой росте бурьян неби на гроб, там прямо и шукай.

(83). Сей же старик сказует другой знак на другом месте: коло монастыря стоит дуб или пень и там сховано добич точно. Да там уже ямки покопано да не там шукано, а ему сказано де шукать.

(84). С Бендер города идучи на Кавушани, и так пройдешь того пути верст на две смотри на вишшая могила будет близ шляху, с приходу зараз у той могили от города сховано добич у колено, на добичи лежит камень, а у пояс у земле сховано добич у бурце 3 ноши то есть 3-е саков левов. Сие сказуется у Белозерской прозванием гайдамака, говорит точно есть; на версе знаку неякого нема, от города пополам могили шукай.

(85). У Вумане под городом близко гребелка одна пустая ялова. У конца тоя гребелки верба, под вербою криница, болше ни как от верби как на обед солнце отмерь 3 ступня и шукай на шести человека казанок сребра сховано. (Описание этого клада перечеркнуто.)

(86). У вершине Плетенаго Ташлыка первая криница, то смотри у самой вершине болшая могила и малая, от малой на сход солнцу, под могилою низко у полах и низко сховано добич, точно есть шукай.

(87). От Корсунщини шлях идет на Белу Церковь мимо Блощинце, просто Блощинец на ярку мосточок, ниже мосточка копанка жолобок, от жолобка насход солнцу 2 ступня отмерь и копай, точно сховано у еломку намисто.

(88). От Цыбулева на гуту шлях, смотри под лесом, на край леса стоит 3 берести есть знак: От шляху берести стоят насход солнцу, между ними (приписка: «денги»).

(89). У Белоцерковщине, коло Боярка смотри при шляху близко на дуброве, дуброва очень редка, мало дубов, близ дороги окоп ступеней на десять, коло окопу близко стоит одна только береза товста, у конце окопу у рове сховано сколко повозкою везено, добич. Сие сделали гайдамаки.

(90). У Корсунской монастырь, идучи старим мостом ступеней на 7 от мосту стояла липа болшая, от липи ступеней на три или на 4 на сход солнцу сховано казан. Сие говорит того монастыря хозяин.

(91). С Богуслава на Тагачь идет шлях, другой с Корсуна на Канев и так шлях чрез шлях навхрест, саме у том кресте есть добич, сховано много, як у клетце посередь дорог.

(92). Идучи с Полши на побережи смотри где под лугом стоит один дуб великой силно, то под дубом сховано денги. От дуба до болота ступеней 12 отмерь и шукай у глиб; у человека яму викопали и барило у кинули туда; у праву руку ставки, и село видно на той бок ставов.

(93). Коло Черепина, идучи от Черепина до слободи Омарожескаго яром, на яру 2 озера, одно очеретяне а другой лози, у тих озерах черепинце конопли мочать, посередь озера ива, от иви к слободе 3 ступня отмерь и шукай, сховано добич у бурце неглибоко.

(94). Коло Млеева на вовчих гатях у Лебединому, как идешь у село Семенов то так посеред прямо на дороге сховано добич, точно правда.

(95). У Каневе на окопе стежка, прямо миж стежками сторч шина над денгами забита, копай, или орато найдешь.

(96). У другом месте у леску лежит колода товста, от колоди пошла от ноги близ одного у конце точно казанок сховано.

(97). От Ведловецкаго монастыря близ церкви было 3 груши, теперь толко 1, прямо миж грушами сховано. На Запорожьи послушнику сказано що точно шукай там.

(98). У Отенцях Омелько швець, той знае малую могилку, що люде бачат горить. (Описание этого клада перечеркнуто.)

(99). У Белоцерковщине у Блощинцах, у попа у городе, от церкви груша, от груши к олтарю сховано добич, гляди просто олтаря.

(100). У другом месте на браме, коло столпа, у глухом конце ворот, барыло сховано. У попа на воротах.

(101). Идучи у Староселье мимо Прохустина на липе было забито залезко з ножа, просто того знаку, у строжене сховано казанок денег.

(102). У буде Оробеевской пасека Нечипор той криницу найшов денежки сховано под горою, да стала валится а он и покинул и копать, а точно там сховано добичь, там шукай кругом вяза есть.

(103). У луце Оробеевской коло Мижирича, то у той коло тартаку стояло двое дерев дуб и вяз, коло вяза точно. (Описание этого и предыдущего клада зачеркнуто.)

(104). Идучи с Луки до Оробеевки на гору, гляди на горе у ярку стоит дуб зелений великой очень, коло того дуба много сховано добичи, то шукай точно.

(105). Идучи с Мижирича на Таганч в узвозе посередь стоит 3 дуба, под середним пляшка с червонцами у 2 кварти схована, шукай як можешь натрапить.

(106). У Степанцях Василь Кача, тот могилку знает що горело, точно бачив. Живет коло старой церкви де ярмарок стояв. (Описание этого клада зачеркнуто.)

(107). У луце на шпилику стояло 2 дерев дуб и вяз, под вязом сховано денги точно. Теперь тое место стало коло тартака, там тартак став и стоят хатки а вяз близ хатки стоит, то коло вяза и шукай, точно не отменно.

(108). У Луце Савва Коваленко сказует: коло Дехтярне тая криничка, коло кринички близ цямрин сховано казанок с денгами и по две цямрини снято и криничку закидали, а Савчина жена знает де била криничка.

(109). Сей же Савка Коваленко на гусках говорит, была береза, сказано що под березою сховано денги, похила береза била.

(110). На деревновой выше Григоренка над раковым садком с гори уявся окоп, у конца окопа к леску стоит дуб, на валку под тим дубом кажется сховано казанок денег.

(111). Самаренко Грицко у Деревенковце, тому скаано принаки и понаходил коло Плохутиннаго да и не шукает, того питай, он Михайлу Шевченку казав, жителю Деренковскому. (Описание этого клада зачеркнуто.)

(112). У Каневщине коло Михайловки, коло села на стороне стоит 2 креста каменны, то прямо под обома крестами, прямо поховано добич: под одним денежки, а под другим сребро, точно Михайло Шевченко сiе чув.

(113). У другом месте, он же чув от Максима Кириленка, тому сказано що сховано на поповой луце били погреба, то повише погребця стоит пень, от пня на яр пошов корень, у корене забито залезко, от списа конец уломлен а трубка забита да в земле що невидно, от того знаку що ниже на яр сховано добич у бурце, а ее найдешь то ще говорится що сховано также у совке.

(114). У Зеленках просто старой гребле била конюшня просто церкви, она била що к горе окно било, то просто того окна прямо сховано добич, повозка денег у глибь, у колено и гноем присипано мало.

(115). У Кiеве, идучи на Подол с гори, у праву сторону ярок крутой, у том ярку похила верба, от сего боку що от Подолу тая верба, просто верби шукай к ярку цегли, под цеглою точно сховано денги, там била криничка. Сiя верба просто конця того, що сторожи стоят.

(116). У Блощинцях под звонницею, под углом сховано добич также на полдня от церкви, у другом месте палю виняли и закопали денги и укопали на том же месте над денгами, и гляди у той стене що на полдня, точно казан що схован.

(117). У Житомiре де била старая шибиница, посередь столпов сховано у казане денги у барилце червонцы, там же все у купе.

(118). У Блощинцях идучи на мост у село, как сходиш с мосту то у праву сторону як уже с гребле изыдешь бугор, у том бугре 2 барилец денег.

<фрагмент рукописи утрачен>

(119). У Липянце Борвинок Иван, того же с Кiева шла и казала: мой муж знает грушу тую що била, коло груши сховано денги на трое ратище от груши на запад, то есть у тень. (Описание этого клада зачеркнуто.)

(120). Коло Корсуна казацка могила, коло еея малая, то у малой есть точно добич.

(121). У Кагарлицкой слободе Кузубов стан и гребля и млин, ставши на гребле смотри на став, то у праву сторону от стриженя била верба велика, от гребле недалеко, а теперь утоплен тот пень. Коло пня мешок денежок близко сховано, точно есть.

(122). У Богославщине. Сiе от Дабынец на Чайки, с Чаек и шли наВвисайки, не доходячи до Висаек сойшли на яр, на яру мосточок чрез поток, а поток гнилой, перейшли чрез мосток и повернули на низ за водою, по-над берегом чрез поток лежала колода, от колоди ступеней на 21 под вузвоч стояла липа товста, от липи отмеряли на низ до колоди ступеней 14, а от колоди до липи 7, сховали добич у землю у глибь, у пояс, у бурце пятаки.

(123). Коло Богуславя за Росью била резниця у лесе, коло резнице била загорода, коло загороди била груша или кислица, под нею вдаль сховано денги на 3 ступня (приписка: «кругом шукай груши»).

(124). У Балте (приписка: «на побережiи») идучи у жидовское кладбище у фертку, то у праву руку зараз коло фертки крайней гроб, у том же гробе под жидом добичь, шкура денег.

(125). У Богуславщине село Кидановка став же зовется Тренбачев, у ставу положено камень, от каменя на узбочи 3 могилки, то от средней меншой на запад солнцу 9 ступеней отмерь и шукай, сховано добичь Тренбецкаго. Просто могилок у ставу мленов камень, под камнем не говорится що сховано.

(126). У Кiеве у Государском у городку то есть у саду, ялини, коло однееи ялини бузина, завдальне от ялини тот кущ как возом стать, под кущем прямо сховано скринку с асiгнацiями, точно правда тому.

(127). У Белоцерковщине, близ Белой Церкви Блощiинцы, идучи с Блощинец у Белу-Церковь и так от города верст за две у праву руку от шляху лесок и поточок, зовется Роток, над речечку стоит или стояв крест над криницею, от кринице на сход сховано денги, шесть ратищ на сход отмерь и шукай у глибь у колено, на 6-ти самой тот казан.

(128). От Корсунщине идучи на Белу-Церковь, то близ села на поле криница рублена, от кринице на сход солнцу ступень один великий, у землю сховано 2 мешка денег, точно есть, тое село Блощинце.

(129). У Черкасах идучи коло старой церкви, идучи у краснiя дверь, саме на дорозе лежит млиновой камень, под каменем точно есть добичь, и священника гроб тот печетал. У шкуре сховано подпол и дошкою заложено (приписка: «Стержевскому казано, що у Княжой попа жена).

(130). У Водяной, у Бабаченка у пасеце плахотник Пилип, тож знает двох дубов, где шинк бил, там стоит 3 дуби, на дубах на каждом крест, от дубов на низ 3 ступня сховано казанок, 900 рублей, у колено у глиб.

(131). Коло Калечанки више Куриловки на горе 4 могили, у той шукай що раскопана и кости викидани, там еще углиб копай, сховано глибоко, сколько у повозце било, то и сховано; ляхи сховали, 2 дни стояли и яму готовили, а сховавши, сгубили хлопця и на денгах сверху присипали.

(132). Коло Масловки лукавiи могили 4 на вхрест, прямо миж ними сховано, да много и горят рано, близко человек бачил.

(133). Коло Бишова село Грузка, у том селе новой двор, коло двора у леваде 2 груши, миж грушами посередь с корец денег, у глиб у колено, самии рубли (приписка: «у казане, Олейник Левко сие слихал»).

(134). За Шполою у Капустине еще у гайдамащину бил атаманом и по гайдамащине годов и с 4, у того человека пасека на полях, коло пасеки колодязь, на скосогоре стоит дуб теперь пень, от дуба и к колодязю малих ступеней 8, сховано денежки, также великих шагов 3 сховано тарелки; а три шаги великих рубле, а ратище также удожь, у конце ратища у вульику сховано червонце. Уся добичь впростяж.

(135). У Корсуне стояла церковь коло замку, идучи от церкви у фертку, от хвертки на два ступня к бору схована добичь (приписка: «пятеро саков»).

<фрагмент рукописи утерян>

(136). У Кiеве повише монастыря Ерданскаго и Богословскаго, на Подоле и к Кириловскому ярок, у ярку над криницею берест, на бересте крест, от креста на полдня полвтора ступня сховано казанок.

(137). У Польщи город острог, там била фигура большой крест, от креста на сход 3 ступня, сховано казанок с денгами и засипали землею а сверху жужлицею.

(138). От Иржищева как идешь на Чучинку мимо лан, у конце лану при шляху 3 могилки клином, посередь могилок сховано холявку с денгами.

(139). С Мотренинскаго монастыря идучи близ шляху дуб, как на Каменку, дупленатой, у дупле сакви денег, у знак шукать 2 кринице на яру, то на том шляху шукай.

(140). Коло Мотренина купьевате, при березе стояло 2 дерев, с ясеном, близко дуб; коло тих денег сховано денги повозку, и се и више Свириду сказано Онухрiевскому мирошнику. Озеро купьевате.

(141). Коло Мошянскаго монастыря старое монастирище, от престола на сход солнцу 3 ступня; гроб, у гробе денги сховано.

(142). Коло Смелой у вершине холодной била криница рублена, от кринице пройти гори концем положена шина, на конце шини сховано добич. Сiю криницу Балаклiйской роговой знает, его сын Петро.

(143). Коло Млеева на березе над озером стоял дуб свален на озеро вершиною, у вершине у россiохах сховали казанок. Озеро гнилое (глибоке), не отменно.

(144). Идучи от Корсуна на корчму Сотницку на шляху стояло 4 стовбури груши, от груши от шляху дуб стоял, от дуба 6 ступеней шукай у бурце (приписка: «шукай и на сход и до гриши на 6 ступеней).

(145). У Городище на великом извозе и к терну стояли дуби, и проверчен один; от проверченного на дорогу, на шест ступеней сховано добич Гусенку. Сiе сказано Самойлу.

(146). У том же терну стоял жостер, под жостером сховано. Жостера по тернах смотри.

(147). У Луце идучи греблею до бору ниже гребли стоит верба товста дуплената, коло верби сховано денги и дошкою заложено, кругом шукай.

<фрагмент рукописи утрачен>

(148). С Туркенец до Селища идучи на мосток, с прихода перед мостком сховано прямо посереде мостка.

(149). Село Стеблева Яблуновка, у том селе бил двор, коло двора стоял дуб, замок от дуба на сход; близ дуба сховано добич у саквах. От денег на 2 ступня сховано намисто.

(150). Под Iсмаиловым шанце, от шанец прямо городок, прямо городка и шанец прямо рог городка, на роге казан схован денег, точно.

(151). У Блощинцах, то есть под Блощинцами чрез речку терн, близ терну 4 кущи навхрест, ступеней на один от другого; посередине денги.

(152). Коло Кветок братерска посека била то есть посеч. На березе смотри стоит похила липа, под липою сховано добич, точно.

(153). У Мотренiнскому монастыре, близ колодезя, сделано рундук, то есть зруб и осипано землею, под зруб подсунено у тарелках денги.

(154). У Горбузине у городе бурти, на бурте на полах стоял дуб, от дуба на сход 3 ступня сховано казанка. Мигрин.

(155). От Верлевця идучи до городища первой мосток, коло пале близко сховано денги. Сие тож Мигрин сказует.

(156). У Мотренинском монастыре бил скиток и келия, над ставком, от сенечнiх дверей прямо к ставку 3 ступня отмерь шукай, сховано 3 трубе у грязь.

(157). Коло Шполи речка, при великом шляху был колодязь подчас гайдамак; у той колодязь сховано денег казан и цямрини снято, а другой ниже того сховано и поставлено жолобок, от сего жолобка на сход добрих три ступня, бил той що ховал добичь и снята цямрина и окрито.

(158). Коло Мотренiна, идучи с монастыря до колодязя стежкою, гляди над стежкою стоит бересток, близ стежки под берестком глечик сховано с денгами, а именно рубли.

(159). Коло писарской гребле била хата на бугрику коло груши, до хати бил колодязь, у колодязе точно барило сховано денег, толко и знаку, лески бил великой куще над колодезем.

(160). С Онухрiевскаго монастыря идучи с корогвами, то у леву сторону при шляху болшой дуб и голя отдалась на шлях и корогвами чепляют, она на полдня, так просто тоя голя на шляху сховано улей денег, от стараго монастыря до новаго с корогвами.

(161). От Пекарев до Канева идучи узвоз, коло узвоза у праву сторону стоит липа, от липи на сход ступень сховано у глиб у колено улей сребра.

(162). У Белоцерковщине село Гребенки, у том селе коло орнади била камора, под коморою сховано червонци не глибико.

(163). Под порогом красних дверей, каменной церкви, прямо сховано денги; у Каневе сия церковь.

(164). У Каневе у дворце де Базылияне ченце живут, у том дворе груша, на груше на полночь голя, у голе дупло, у дупле записи денежнии де шукать щи поховали.

(165). У церкви Мурованой от полночи у степе цеглину виняли и заложили туда денги и цеглиною опять заложили на том месте, да уже не так можно познать тую цеглину що петака.

(166). От Иржавця иде шлях до Таганчи, то у половине шляху у праву сторону 2 могиле велики, що от Иржавця то у той на версе посеред могилки точно есть, бачат що горить.

(167). У Каневщине, коло села Шандре, на полдня лежит камень, от каменя стоит груша, между грушею и камнем сховано, точно сказует сiе.

(168). Коло Архангорода село 4 рота, от села на шлях на полдня, на поле по-над речкою плетень, копай, у праву руку речка а в леву могили и яр и велико… (неразборчиво) есть на тих нивах смотри покопано и печину накидано. Де печина, с которой викидана печина у тих ямках и гляди, камень жерновой на них бил положено, то камень уже викопали, только потом що печина.

(169). Идучи с Очеретки до Омарского слободи на яру 2 озера, одно лозовое, а другое конопли мочат, миж озерами ива, от иви два или три ступня до слободи отмерь и шукай. Григоренковому зятю сiе сказано у Черепине».

Опубликовано: Сементовский Н. Запорожская рукопись, указывающая, в каких именно местах и какие сокрыты клады. Киев, 1857.

Повторная публикация: Запорожская рукопись о кладах. Киев, 1903.

«СПИСОК ЛЕЩИНСКОГО» (рукопись о кладах в Киеве и его окрестностях)

«1. В Киеве, на Крещатике, в прежнем дворе Попова, под колодою и плодовым кустом зарыт казан денег.

2. В Киеве, на Крещатике, под черемхою зарыт глек червонцев.

3. На Лыбеди в могиле зарыто 40000 червонцев.

4. На Дальних пещерах под ясенем зарыто полтора ведра червонцев.

5. На Печерском, подле церкви Николая, с угла от Красницы горы, зарыт казан денег.

6. На горе Дитинке, на краю, зарыт бочонок червонцев.

7. На старом Киеве, против дома Федотова, в саду наследников Кандибы есть могила, обсаженная деревьями и в ней, по преданию, скрываются древности.

8. За Андреевским валом есть могила, в которой закопан сундук с деньгами.

9. В Киеве, во Львовской браме, на нижнем смежном валку, с левой стороны, зарыто множество серебряной посуды.

10. В Киеве, против Паньковщины, на горе Волковне, а против нее дубовый пень, от нея на три шага влево зарыт казан червонцев.

11. На горе Киселевке, в Киеве, по левый бок от церкви Воздвижения, на краю горы, в яру есть погреб с 14 бочонками серебра.

12. В Кирилловском есть став, подле става пещера с входом: при входе над головою вверху малая дыра, которая проведена насквозь в землю. В той пещере зарыты карбованцы, а в шести шагах от входа в нее будет чулан, и под порогом чулана лежит казан червонцев.

13. Против Приорки к Вышгороду есть на долине три сосны по Белому озеру, на тех соснах приметы – на одной один, на другой два, а на третьей три ноля нарезано, и между теми соснами воловая кожа денег.

14. На Зверинце против Петровец, пониже озера, против вербы, зарыт сундук с деньгами.

15. В роще под Киевом, на краю, возле Васильковской дороги, между двумя валками, на которых стоит по одной березе, зарыто серебряной посуды 200 пудов и серебряных вещей.

16. В середине рощи, в яру, под Киевом, возле тройной сосны, из одного корня выросшей, из которых на одной сосне нарост, на другой ратищем кора пробита и посередине забит железный шкворень, на запад солнца в три аршина от тройной сосны, зарыт большой горшок серебряных рублей и меньшой червонцев.

17. На Лыбедской дороге, которая начинается от рощи, там, где осыпается, в три аршина зарыты казан и глечик червонцев. Примета – большой камень.

18. Под Киевом, в роще, близ валка, над дорогою стоит береза с тремя вершинами или коленами, и от нея к заходу солнца в трех шагах лембик червонцев зарыт и разныя вещи.

19. Близ Киева, в роще, по той речке, как идти из Киева в Борщаговку, в вершине этой речки есть среди ручья яма, в которую гайдамаки и Пивень сотник впустили два бочонка денег.

20. Под рощею между дорогами, под кривою березою, в трех шагах на запад – казан червонцев.

21. За Золотыми воротами, вправо, в нижней 2-й батареи, именуемой Змиевой пещерою, под правый бок, на 12 шагов в сторону от Вознесенской церкви, в колено зарыта прикащиками у хозяина винарни, бывшей на Подоле близ церкви Воздвижения над канавою, богатого и безродного грека, шкатулка с червонцами, во времена гайдамачина.

22. По дороге из Киева в Белгородку, в вершине Святошино, есть раздол или яр, в яру стоит сосна толстая, в корень ея заколочен шинал, против него закопаны деньги.

23. Там же ниже от реки есть сосна бортяная, в которую врезан конский копыт. Против сего места недалеко закопана большая трехгранная бутылка червонцев.

24. Там же в Святошине, близ реки, терновый куст над дорогою, и в этом кусту зарыт казан червонцев.

25. В селе Мостищах подле ямы и двух дубов, на восток, целая ноша серебряных рублей в рядне, а под этим кладом, глубже в колено, положен кувшин червонцев.

26. По дороге из Мостищ в Горенки и от Горенки к Межигорью, не доезжая, надобно смотреть в левую сторону три сосны с приметами, между которыми зарыты деньги в колено.

27. По дороге из Мостищ в Горенки и из Горенок к Межигорью, не доежая, стоит по левую сторону дуб, в него забит ствол, от этого дуба на север в пяти шагах зарыт казан червонцев.

28. Ниже Мостищ находится остров, выдавшийся из Ирпеня в пустыню. На этом острове разбойники зарыли 7000 червонцев и золотой крест. Сверху примета над червонцами крушиновый куст и близ него дубовый куст, под которым и клад.

29. В Межигорском бору, близ Демидова Острова есть Лоева гора, в конце которой есть рубленая криница, против криницы в 10 шагах толстая сосна. Отступив от сосны на восток солнца 5 шагов, надо искать огнища, под которым казан червонцев; а от этого клада на пять шагов к востоку зарыт сундук с серебряными деньгами и серебряною посудою на 10 человек.

30. По дороге из Киева к Броварам насупротив 9-й версты направо стоит сосна разведена, под тою сосною большой клад денег разного сорта и много серебряной посуды.

31. Против старого перевозу Сорокотич есть камень против села Рытячи, а под камнем клад денег.

32. За Днепром подле красного трактира стоит сосна, а на той сосне вырезаны знаки: сабля и пика, и не глубоко под сосною зарыты саквы червонцев.

33. В Межигорье, на горе, против церкви, подле Владимирова дуба, в древнем саду монашеском был глубокий колодезь, а на дно оного опущены разные драгоценные вещи церковные и домашние и колодезь зарыт землею до верху.

34. В селе Пирогове недалеко от корчмы есть клен, под которым казан червонцев.

35. За Днепром в софийском бору есть яр, по которому надо идти до самой вершины на раздолье: тут будет большая куча муравьев и дуб меж ними изрытый… (фрагмент утрачен).

36. Насупротив перевозу, где в водополицу полную паром пристает, стоит сосна на восток от пристани и в трех шагах от нее казан червонцев на 3 человека.

37. По дороге в Межигорье по правую сторону крест с изображением распятия, внизу же криница, выше той криницы на бугре сундук денег.

38. Там же против пустой каплицы колодезь, через яр по дороге от Межигорья – по правую сторону или по левую, не доезжая Межигорья, стоит липа в песку, а под липою медное барило денег, три полумиски серебра, и 20 стаканов серебряных вызолоченых.

39. По пути из Киева в Бровары есть место у Вигуровки над яром с крестом и подле клад.

40. Над Водицею есть дуб и сосна, между которыми под сосною, на край, вырезаны голова и посреди крест, зарыты деньги на 12 человек.

41. За Днепром бежит ровчак из Дарницы и около него стоят три сосны, из которых на одной вырезаны копье и сабля. Там с края леса лежат червонцы.

42. Ниже Вишенок в Оберку близ толстой сосны с отломленным верхом клад.

43. В селе Дмитровичах под корчмою левого угла глек червонцев.

44. В Гатном под корчмою в углу зарыт кувшин червонцев.

45. В селе Григоровке под корчмою в углу зарыт казан денег.

46. В селе Григоровке под горою есть колодезь, в котором разбойники затопили 5-ть звонов.

47. В Приселках под корчмою кувшин червонцев.

48. В селе Пирогове недалеко от корчмы есть клен, под которым казан червонцев.

49. В селе Гвоздове под корчмою, в углу, зарыто четыре ведра червонцев и шпага, золотом обвитая, а посередине корчмы глек червонцев.

50. На обуховском поле есть гай, в том гаю могила, а в могиле посередине казан денег.

51. В местечке Обухове под колокольнею зарыт казан с деньгами.

52. В селе Копачеве зарыт глечик червонцев в плотине подле мельницы в углу.

53. По дороге из Дубровки в Брусилов старым шляхом, который идет по над бродом, по левую руку, над яром, в 50 саженях от дороги, зарыт большой казан золота и серебра и посуды серебряной.

54. По дороге из Лазаревки в Карашин, близ дороги, над бродом, в одной из тех могилок, которые посредине, разбойники закопали казан денег – золота и серебра.

55. В местечке Фастове, в старом замке, насупротив старого бискупского дома, прямо от угла, налево в 6 шагах зарыта повозка с серебром.

56. В местечке Фастове, во время гайдаматчины, человек с села Угарашняго положил под углом церковным, на полночь, саквы червонцев, и после с Черноморья писал об этом своей сестре, но она не умела и не успела взять денег.

57. Палей с 7000 человек шел по приказу Мазепы из Житомира в Богуслав с суммою, от турок отнятою, под которою было шесть пар волов. Во время ночлега, по причине худой переправы и из страха погони, на васильковских полях, пониже села Яхнов и повыше Половецкой, под Яхны вправо, а от Половецкого влево, в рукаве черного леса и близ криницы, на расстоянии падения брошенной палки, вырыл яму и зарыл деньги, именно: медь к лесу на запад, а от меди в 12 шагах на восток 12 полубочков серебра. Приметы клада суть три дороги: первая на Ставищи, вторая на Романовку, а третья на Кийловку.

58. В селе Плисецком Васильевского уезда есть озеро, подле него могила песчаная, а могиле зарыта польская большая бричка денег серебром и золотом. Это предание верное.

59. Под Плисецким есть круглое озеро, посреди его бугор, а в бугре воловая кожа денег.

60. На Васильковском поле стоит лозовый куст, под коим зарыто гетманом в казане 50000 червонцев.

61. В Гребенках под церквою казан денег.

62. На Васильковских полях, подле гаю, есть могила, в которой зарыт казан серебряных денег.

63. В Белой Церкви под церковью Рождества Христова гайдамаки Швачка, Гонта, Початуха сотник и Гнида Покотило десятник, вырезав Умань, спрятали три сака денег с приметою: в 3-м дереве от подвалины проверчена дырочка, в дырочку для знака вложено три червонца и опять она забита колочком. Против той дырочки под подвалиною неглубоко и деньги.

64. В Белой Церкви трое сбили ящик из досок, насыпали оные золотом и серебром и закопали под церковью св. Николая каменною, куда св. Николай стоящий до крылоса плечами смотрит чрез окно прямо на это место, от которого для знака положено три камня, в пяти шагах по правую руку при входе в церковь.

65. В Ржищеве, под горою, близ дороги лощина. В лощине береза, от которой поныне один пень остался, а под пнем полный котел денег.

66. В селе Стайках, не доходя Ржищева, в крайнем доме у козака есть великий сад, огороженный лозовым плетнем до самого Днепра, в том саду, в углу, около Днепра, казанчик червонцев.

67. В селе Гусачовке под корчмою, с левой стороны, в углу зарыты 4100 рублей серебром.

68. В Орешкове зарыт колокол с червонцами и перлами и накрыт камнем там, где была шибиница.

69. В селе Германовке, в гребле или плотине, возле скрини, по которой вода бежит, именно на три аршина от скрини, зарыто много денег.

70. За Германовкою две могилы близняты, между ними Фастовский шлях и из Германовки на Фастов на перехрестной дороге клад.

71. От Богуславля в пристанище под крестом два глека червонцев под огнищем.

72. В Ведмедицах при выходе из села крест и на кресте слова вырезаны: «погребен Иван козак», и там три ведра рублей серебряных.

73. В лесу Лебедин есть монастырь, по имени Мокрынь девичий, около которого есть могила, на могиле верба, в середине пустая, а в вербе червонцы.

74. Пониже этой могилы стоят три граба, под средним и них лежит три пуда намист еврейских».

Опубликовано: Клады в Киеве и его окрестностях. – «Киевская старина», 1883, № 6–8.

КЛАДОВАЯ ЗАПИСЬ НА КОЗАЦКИЙ КЛАД ПОД ОДЕССОЙ

«Писана ця опись для памяти, чи кому достанется, той буде счастливий, тилько молись Богу. Вот вам, добрие люди – что будите мати. Ця опись писана 1811 года 12 апреля; писав дьяк Микита Злюк. Знаки ци показують, где лежить добро.

Человиче добрий. Пiдешь ти до Кочук Лимана, коло Одессы на заход солнца – там есть лиман Кочук, на горi могила; от могилы на низ долина на Кочуков поворот. Зараз на поворотi за загребом до лимана есть маленький терничок, дальнiй завал, за ним тичi, а вниз криница коло дороги, на верху човбик; от човбика 12-ть великий ступень, 4-и великих до дороги ступень; а дальше знов терничок, а више у гору 2 дички груш. Зараз от теченiя 2-ва великих ступеня до грушок, а дальше 5-ть ступеней в половину гори. Там копай за 4-и локтя глубини, найдешь плиту каменну, на ней найдешь крест как на бумазi, под плитою копай 13-ть локтiв, там будут дверi каменни, отвали, там лежит 4-и чушки: 3-и с серебром и 1 с золотом; буде и тобi и твоiм детям, внукам и правнукам, и они не проживут. Тилько молись Богу та не забувай братьев: Микиту, Василия, Петру и Федора, которые клали ци гроши и добро. А вниз от погреба в терничок стоит III – и камня, нарiзано так, як на бумазi; в середине копай, там закопан човник, в ему лежат… дорогой козацкой сбруей и двi золоти турецкi саблi. А дальше от погреба на заход солнця по пiд гору обвал, а в тим обвалi копай за 8-м локтiв глубини, найдешь мiдну доску, так як есть на бумазi; на ней слова таки: вис. гос. два. ш. и. п. у. j. unt. Так под доскою копай 2-а локтя – маленькая хатка, там буде разни золоти вещи. Цей клад положен на счастливую долю. Клали его четири товарища, котри написани на цеи описi: Микита, Василий, Петро и Федор. Цей клад покладен 1769-м году 3 мая ранком, а ця опись писана 12 апреля 1811-м году в Туретчинi за Дунаем перед смертью, бо я уже умираю и уже последний. 2-а товарища поховани под могилою там же Петро и Федор; то найдешь и цих кладив клад то прошу отслужить панахиду за усiх четырех товарищей за упокой: Микиту, Василия, Петра и Федора. Помоги, Боже, добрим людям найти наш цей клад да не забувайте нас грешних бурлаков запорожцев. А кто найдет, то не забувайте и бедних людей и лучшей справедливостi. Шукай, то я ще покажу лучшу дорогу. От поворота по пiд гору от дороги прямо мiряй на заход солнця по пiд гору 50-ть великих ступеней, где другой завал; там великiй круглый камень с замiткою Х.с. Ч. От камня по тичи 9-т великих ступней за… 2-х дички груш, а выше тоже есть камень, то треба встать рано до восхода солнця 12-го мая и прямо от верхнего камня идти на конец и стать на низ у грушек за 7-м великих ступней и взять палку 3-и локтя длиною поставить в землю, где будет конец тени, там копай первый погреб и от погреба найдешь все. Або мiряй у половину гори от заворота 90 великих ступень на заход солнця; можно из низу от первого терничка на полудень в половину гори 7 великих ступней на полудень тилько рой. Дай тебе, Боже, найти наш клад. Писав Микита Злюк. Амiнь».

Опубликовано: Маркевич А. Запись о кладе под Одессою. – «Записки Одесского общества истории и древностей». Т. 22, Одесса, 1900.

Часть VII. Законодательство о кладах: от древности до наших дней

В допетровской Руси специального законодательства о кладах не существовало. Кладоискатели, а особенно люди, уже нашедшие клад или только оговоренные в этом, задерживались, а иногда даже и заключались в тюрьму, в ожидании ответа из Москвы. Разрядный приказ в Москве, куда поступали дела о кладах, в большинстве случаев предписывал задержанных отпустить из тюрьмы «от пристава и с порук, и впредь кто станет находить, и у тех не отымать, и им продаж не чинить, а кого заделили при разделе клада, – не обделить».

При Петре I правительство объявило все клады собственностью государства. (Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ), № 4376, п. 3.)

В царствование Екатерины II Указом от 28 июня 1782 года право собственности владельца земли было распространено на все богатства, сокрытые в ее недрах, в том числе и на клады. Это положение было закреплено в Жалованной грамоте дворянству (ПСЗ, № 15447, п. 1; Указ от 28 июня 1782 года; Указ от 31 апреля 1785 года).

В 1803 году последовало разъяснение Сената о том, что «клад без позволения владельца земли не только частными лицами, но и местным начальством отыскиваем быть не может».

Свод гражданских законов 1832 года окончательно сформулировал положение о том, что «клад принадлежит владельцу земли», причем в пояснении было объяснено: «Клад есть сокрытое в земле или строении сокровище» (ПСЗ, № 20958). Это же положение вошло во все последующие Своды законов и сохранялось неизменным до 1917 года.

Действовавший на землях Белоруссии с 1566 года Статут Великого княжества Литовского определял, что клад, найденный на земле его находчика, полностью принадлежит нашедшему клад. Клад, найденный на заложенной или арендованной земле, делился пополам: одна половина шла находчику, другая делилась пополам между владельцем земли и арендатором.

В ряде местностей Украины, например, в Полтавской и Черниговской губерниях, существовало местное законодательство в отношении кладов, восходящее к положениям Статута Великого княжества Литовского. В частности, здесь кладоискатель имел право на половину клада, найденного им на чужой земле. Другая половина отдавалась владельцу земли.

Широкое распространение кладоискательства во второй половине XIX века, зачастую связанное с разрушением памятников археологии и истории, вынудило правительство принять меры, ограничивающие бурную деятельность искателей сокровищ. Тремя циркулярными предложениями, в 1866, 1883 и 1884 годах, Министерство внутренних дел предлагало губернаторам на местах «ни под каким видом не допускать кладоискательства и неизбежного от того разрушения памятников древности». При этом министерские циркуляры обращали внимание губернаторов «на непохвальную роль в этом деле городских управ, которые предпринимают кладоискательства, поручая притом раскопки лицам, совершенно невежественным в археологии».

После 1917 года вся земля и все, что скрыто в ее недрах, в том числе и клады, были объявлены собственностью государства. Тем самым государство автоматически становилось собственником всех найденных и ненайденных кладов. Нашедшему клад полагалась денежная премия в размере 25 % от стоимости клада, остальные 75 % поступали в доход государства. Это законодательное положение породило широко распространенный в кладоискательской среде анекдот: «Как бы я хотел найти клад, состоящий только из одного дерьма», – говорит один кладоискатель другому. – «Да зачем он тебе?» – «А с каким удовольствием я отдал бы 75 % государству!»

В современной Российской Федерации правовые положения о кладах и кладоискателях определяются в соответствии со статьей 233 действующего Гражданского кодекса РФ:

«Статья 233. Клад.

1. Клад, то есть зарытые в земле или сокрытые иным способом деньги или ценные предметы, собственник которых не может быть установлен либо в силу закона утратил на них право, поступает в собственность лица, которому принадлежит имущество (земельный участок, строение и т. д.), где клад был сокрыт, и лица, обнаружившего клад, в равных долях, если соглашением между ними не установлено иное.

При обнаружении клада лицом, производившим раскопки или поиск ценностей без согласия на это собственника земельного участка или иного имущества, где клад был сокрыт, клад подлежит передаче собственнику земельного участка или иного имущества, где был обнаружен клад.

2. В случае обнаружения клада, содержащего вещи, относящиеся к памятникам истории или культуры, они подлежат передаче в государственную собственность. При этом собственник земельного участка или иного имущества, где клад был сокрыт, и лицо, обнаружившее клад, имеют право на получение вместе вознаграждения в размере пятидесяти процентов стоимости клада. Вознаграждение распределяется между этими лицами в равных долях, если соглашением между ними не установлено иное.

При обнаружении такого клада лицом, производившим раскопки или поиски ценностей без согласия собственника имущества, где клад был сокрыт, вознаграждение этому лицу не выплачивается и полностью поступает собственнику.

3. Правила настоящей статьи не применяются к лицам, в круг трудовых или служебных обязанностей которых входило проведение раскопок и поиска, направленных на обнаружение клада».

Библиография

Антонович В. Обозрение предметов великокняжеской эпохи, найденных в Киеве и ближайших его окрестностях. – «Киевская старина», 1888, № 7.

Аристов Н. Я. Предания о кладах. – «Записки Императорского Русского географического общества по отделению этнографии». Т. 1, СПб., 1867.

Аристов Я. Любопытные предания о кладах. – «Воронежские губернские ведомости», 1866, № 2, 3, часть неофициальная.

Башкина Н. Где спрятана московская добыча? – «Неделя», 1967, № 2.

Белянчиков Н. Н. Судьба сокровищ, похищенных Наполеоном в Москве. – Вопросы истории, 1965, № 4.

Беляшевский Н. Клады великокняжеской эпохи, найденные в Киеве. – «Киевская старина», 1888, № 7.

Бердинских В. А. Археология и кладоискательство в Вятском крае XIX века. Российская археология, 1992, № 3.

Бочкарев К. П. Очерки Лубенской старины. М., 1900.

Введенский С. Н. Кудеярова поклажа. (Архивные дела о кладах в XVII веке.) Казань, 1906.

Величков А. Н. Предания о кладах Гжатского уезда Смоленской губернии. М., 1880.

Векслер А., Мельникова А. Московские клады. М., 1988.

Витевский В. Н. Клады и кладоискатели на Руси. Казань, 1893.

Воскресенский Н. В. О Кудояре разбойнике и кладоискателях. – «Воронежский юбилейный сборник в память 300-летия Воронежа». Т. 1. Воронеж, 1886.

Гацисский А. Петров крест. – «Древности». Т. Х. М., 1885.

Гошкевич В. И. Клады и древности Херсонской губернии. Херсон, 1903.

Домашняя беседа священника о так называемых кладах. – «Руководство для сельских пастырей», 1866, № 25.

Дубасов И. И. Очерки из истории Тамбовского края. Вып. IV, М., 1887.

Запорожская рукопись о кладах. Киев, 1903.

Иванов П. И. Народные рассказы о кладах. – «Харьковский сборник», 1890, вып. IV.

Игнатьев Р. Чертово городище. – «Древности». Т. II, вып. I. М., 1869.

Историко-археологическая карта Тамбовской губернии. – «Известия Тамбовской ученой архивной комиссии», вып. 50, Тамбов, 1905.

Железнов И. И. Уральцы. Очерки быта уральских казаков. Т. 3, СПб., 1888.

Жилин П. А. Отечественная война 1812 года. М., 1988.

Казанский В. Городище «Чашин курган». Археологический очерк. – «Труды Орловской ученой архивной комиссии», 1894, вып. 4. Орел, 1895.

Карманов Д. И. Собрание сочинений, относящихся к истории Тверского края. Тверь, 1893.

Квашнин-Самарин. О кладоискателях в Зубцовском уезде. – «Известия Императорского Общества любителей естествознания, археологии и этнографии». Труды Этнографического отдела. Т. XIII (3), вып. 1–2, 1874.

Кладоискатель в Подольской губернии. – «Киевлянин», 1872, № 110.

Клады в Вязниковском уезде. – «Владимирские губернские ведомости», 1883, № 38–39.

Клады в Киеве и его окрестностях. – «Киевская старина», 1883, № 6, 7, 8.

Клетнова Е. Отзвуки Отечественной войны в преданиях и сказаниях Вяземского уезда Смоленской губернии. Смоленск, 1911.

Кобалия Д. Р. Гидроархеологические исследования у о. Хортица в 1994–1995 гг. – Web-страница «Хортицкая старина» в Интернете, http://www.bcs.zp.ua/khortitsa.

Кобалия Д. Р. Памятники истории и археологии в Национальном заповеднике «Хортица». 1996. – Web-страница «Хортицкая старина» в Интернете, http://www.bcs.zp.ua/khortitsa/.

Костомаров Н. И. Бунт Стеньки Разина. М., 1994.

Костомаров Н. И. Руина (Мазепа и мазепинцы). М., 1995.

Костров М. Л. Рдейский край.

Краснянский В. Г. Город Борисов и Борисовский уезд в Отечественную войну 1812 года. Гродно, 1913.

Криничная Н. А. Историко-этнографическая основа преданий о «зачарованных кладах». – «Советская этнография», 1977, № 4.

Кузнецов Е.В. Кладоискание и предания о кладах в Западной Сибири. Тобольск, 1896.

Лазаревский А. М. Исторический очерк Батурина. Киев, 1892.

Лазаревский А. М. Лубенщина и князья Вишневецкие. Киев, 1896.

Левицкий Ф. Хмельникские клады. – «Киевлянин», 1874, № 139.

Лучин А. П. Наполеон в пределах Могилевской губернии. Могилев, 1912.

Майков А. Заметка к статье «Предания о кладах». – «Записки императорского Русского географического общества по отделению этнографии». Т. 1, СПб., 1867.

Макаров Н. А. Магические обряды при сокрытии клада на Руси. – «Советская археология», 1981, № 4.

Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила. Т. 1. М., 1993.

Малаков Д. В. По Восточному Подолью. М., 1988.

Марков Е. Л. Клады старой Северщины. – «Памятная книжка Воронежской губернии на 1902 год». Воронеж, 1902.

Маркевич А. Запись о кладе под Одессою. – «Записки Одесского общества истории и древностей». Т. 22. Одесса, 1900.

Нейман Ц. Разграбление кургана «Огюз» близ села Нижнего Старого Мелитопольского уезда. – «Киевская старина», 1902, № 4.

Новицкий Я. П. Запорожские и гайдамацкие клады. Александровск, 1908.

Ныпычатана Наталка. – «Кубанские областные ведомости», 1895, № 91.

Оглоблин Н. Н. Раскопки клада в Можайске в 1702 г. СПб., 1888.

Оглоблин Н. Н. Сыскные дела о кладах в XVII веке. Киев, 1893.

Огородников В. И. Венецианские кладоискатели XV века в Южном Подонье. Симферополь, 1916.

Ойнас Д. Б. Плесские разбойничьи рассказы. – В кн. «краеведческие записки», вып. 2. Иваново, 1995.

О разинских кладах. – «Нижегородские губернские ведомости», 1897, № 44, часть неофициальная.

Петров С. А. Предания о кладах и Кудеяре-разбойнике. – «Современный листок», 1866, № 4–5.

По путям Великой армии. Вильна, 1912.

Предания о разбойниках и кладах в Зюздинском крае. – «Вятские губернские ведомости», 1890, № 3, часть неофициальная.

Разбои в Воронежской губернии и меры к их прекращению. – «Труды Орловской ученой архивной комиссии», 1893, вып. 1. Орел, 1893.

Разбойничий городок и клады на нем. – «Казанские губернские ведомости», 1866, № 46, часть неофициальная.

Рахманин С. Наполеон I и Великая армия в Ковенской губернии. Ковно, 1908.

Рождественский Т. С. Предания о кладах. – «Труды Воронежской архивной комиссии», вып. 1. Воронеж, 1902.

Романовский М. И. Народные легенды о курганах. – «Воронежские губернские ведомости», 1866, № 18, 19, часть неофициальная.

Сементовский Н. Запорожская рукопись, указывающая, в каких именно местах и какие сокрыты клады. Киев, 1857.

Смирнов В. И. Клады, паны и разбойники. – В кн. «Этнографические очерки Костромского края», вып. XXVI. Кострома, 1921.

Старинные отыскиватели кладов. – «Донская газета», 1875, № 88.

Французы в России. 1812 год по воспоминаниям современников-иностранцев. Т. 1–3. М., 1912.

Цапенко М. П. По равнинам Десны и Сейма. М., 1970.

Цветков С. Н. Вывоз из Москвы государственных сокровищ в 1812 году. М., 1912.

Цветков Д. Старица и окрестности. М., 1986.

Чеботаренко Г. Ф. Сорокская крепость – памятник старины. Кишинев, 1984.

Эварницкий (Яворницкий) Д. И. Запорожье в остатках старины и преданиях народа. СПб., 1888.

Эварницкий (Яворницкий) Д. И. Остров Хортица на Днепре. – «Киевская старина», 1886, т. XIV.

Брайчевский М. Ю. Скарбi знайденi и незнайденi. Киев, 1992.

Киценко М. П. Хортиця в героiцi та легендах. Днiпропетровськ, 1991.

Котляр М. Ф. Шукачи и дослiдники скарбiв. Киев, 1971.

Новицький Я. П. Острiв Хортиця на Днiпрi. – «Запорожцi». Киев, 1993.

Примечания

1

Я. Аристов. Любопытные предания о кладах. – «Воронежские губернские ведомости», 1866, № 3.

2

Клады в Вязниковском уезде. – «Владимирские губернские ведомости», 1883, № 38.

3

Баранович М. Рязанская губерния. Материалы для географии и статистики. СПб., 1860.

4

Единственная известная публикация. – «Церковные Ведомости», 1893 г., № 32.

5

Здесь и далее воспроизводится орфография оригинала. – Примеч. авт.

6

Кладоискатель в Подольской губернии. – «Киевлянин», 1872, № 110.

7

Подробнее см.: Клетнова Е. Отзвуки Отечественной войны в преданиях и сказаниях Вяземского уезда Смоленской губернии. Смоленск, 1911.

Content

Андрей Низовский
Зачарованные клады России

Часть I. Мистика кладов

Тайная сила кладов

Как укрывали клады

Как «взять» клад

Где искать клад? Приметные места и кладовые записи

Часть II. По следам легендарных сокровищ

«Панские клады»

Сокровища Биармии

Золотая баба

Клады Боровицкого холма

Сокровища Андрея Старицкого

Загадка «Николы Лапотного»

«Постой-ка минутку, купец…»

Кудеяровы клады

Клады южного порубежья

Разбойничьи клады Лебедянского уезда

Клады «тамбовских волков»

Призрак разинских сокровищ

Пугачевское золото

Клады Великой смуты

Загадка заброшенного монастыря

Часть III. Кладоискатели

Охотники за кладами

«Бугровщики»

Месть царя Индиабу

Тайна Кудеярова городка

Загадочная «поклажа»

Клад из Старой Рязани

Слово и дело

Пропавшее золото гетмана Лисовского

Таинственное подземелье

Жертвоприношение в Кяхте

Сорок бочек арестантов

Рассказ бывалого человека

Меч Кудеяра

Ожившая покойница

По следам сгоревшего клада

Клад смоленского помещика

Часть IV. Страна кладов

За кладом – на Украину

Золото скифских «могыл»

Клады острова Хортица

Тайны приднестровских яров

Тайна Лубенского замка

Ненайденные сокровища Мазепы

Сокровище гетмана Полуботка

В поисках «скарбов»

Часть V. По следам «московской добычи» Наполеона

«Московская добыча»: истоки легенды

От Москвы до Борисова

Семлевский блеф

Тайники у Березинской переправы

От Березины до Вильно

Конец «золотого обоза»

Следы ведут дальше

Часть VI. Путеводитель по кладам

Русские кладовые записи

Часть VII. Законодательство о кладах: от древности до наших дней

Библиография

Примечания