Андрей Низовский

Знаменитые храмы Руси

© Низовский А. Ю., 2011

© ООО «Издательство «Вече», 2011

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2016

Сайт издательства www.veche.ru

* * *

Предисловие

Веет седой чарующей древностью от одних только слов: тринадцатый век, четырнадцатый век, пятнадцатый век… Аромат прошлого с его до сих пор недопонятым бытом, нравами, житейской мудростью заполняет душу. Конечно, существует множество толстых и тонких учебников отечественной истории, из которых можно узнать о количестве убитых на том или ином поле брани, о территории того или иного княжества, о злых и добрых делах самодержцев. Но любые факты остаются мертвы для души современного человека, пока он не ощутит, не пропустит через себя стародавние события. А как это сделать?

Наверное, надо попутешествовать, увидеть древние русские города, поля ратной славы, могилы пращуров, наглядные свидетельства старины. Но воображение современного человека, искалеченное безудержным прогрессом последних двух столетий, далеко от совершенства. Нам чрезвычайно трудно, открыв «Слово о полку Игореве» или «Моление Даниила Заточника», перенестись в непостижимый, совсем не похожий на наш мир.

Что же делать?.. Как приподнять пелену с совсем несхожей с нашей жизни новгородцев или псковичей прадедовских времен?..

В судьбе русского человека нового тысячелетия менее всего, наверное, претерпели изменения христианская вера и религиозные обряды, совершаемые в месте общей молитвы, в доме Божьем – в храме. «Атмосфера храма, – говорит святитель Феофан, – в котором вместе со всеми его священнодействиями осимволена вся вера наша, атмосфера сия чиста, небесна, божественна. Неведомо как – здесь то объемлет душу веяние любви Божьей, то освежает дыхание благоговейного страха Божья, как дыхание утренней прохлады, то оживляет движение теплоты сердечной… Побывавши в храме, побывавши как следует, мы выходим оттуда совершенно новыми, как бы освеженными. Другие уже после того бывают мысли в голове, другие чувства и расположения в сердце».

Человеку в храме легко почувствовать, как веровали в Бога его предки, и соединить их молитву со своей. Но чувство это будет куда сильнее, если человек знает историю храма и его святынь, жития его подвижников и благотворителей, местные предания об иконах, колоколах, о настоятелях и прихожанах. Храм – это не только училище благочестия, здесь перед пытливым взором проходит тысячелетняя история нашего Отечества. Величественные златоглавые соборы, старинные приходские церкви – у каждого свое личное, неподражаемое обаяние. Оно складывается из своеобразия русского зодчества, из рассказов об окрестных землях, славных ныне если и не числом жителей, то множеством старинных преданий, во многом перекликающихся с архивными документами, упоминаниями о подвижнической жизни святых, возводивших в бывших здесь когда-то пустынных чащобах первые деревянные кельи. И тогда наполнятся глубоким смыслом слова: тринадцатый век, четырнадцатый век, пятнадцатый век… И легче, интереснее станет жить в нашем двадцать первом веке.

Михаил ВОСТРЫШЕВ

Соборы Московского Кремля

Многоглавые соборы Московского Кремля издали выглядят короной, увенчивающей Боровицкий холм. На протяжении веков знаменитая соборная группа была связана с важнейшими событиями в жизни страны. Этот величественный ансамбль начал складываться еще в конце XIII века, когда московский князь Даниил Александрович построил первый Успенский собор. Тогда же, на рубеже XIII–XIV веков, на месте существующего Благовещенского собора была сооружена деревянная Благовещенская церковь на каменном основании.

Четверть века спустя Иван Калита, переманивший митрополита из Владимира в Москву, затеял здесь роскошное, как ему казалось, каменное строительство, стремясь подчеркнуть тем самым значение Москвы как преемницы Киева и Владимира. Но амбиции Калиты явно превышали возможности казны, и построенный им каменный собор никак не мог претендовать на роль храма общегосударственного значения. Тогда же, в правление Калиты, в 1329 году была сооружена небольшая церковь Св. Иоанна Лествичника, относившегося к типу «иже под колоколы». Несколько позже, в 1333 году, в память избавления от «морового поветрия» (чумы) Калита построил белокаменный храм Михаила Архангела. В этом же храме в 1340 году Иван Калита был погребен. С тех пор Архангельский собор стал усыпальницей московских великих князей и царей, при Петре I уступив эту функцию государственного некрополя Петропавловскому собору в Петербурге.

В конце XIV века вместо деревянной Благовещенской церкви был возведен небольшой белокаменный храм с подклетом, в котором, как считают, хранилась великокняжеская казна. Расположенный рядом с дворцом московских правителей, возведенном в те же годы, он фактически стал их домовым храмом.

К началу 1470-х годов весь ансамбль кремлевских соборов представлял собой довольно жалкое зрелище. Построенный Калитой Успенский собор настолько обветшал, что его приходилось подпирать толстыми бревнами, чтобы он не обвалился. Архангельский собор смотрелся чуть лучше, но и его в 1505 году «по ветхости» пришлось разобрать. Все это никак не соответствовало возросшим амбициям Москвы, объединившей под своей рукой все княжества и земли Северо-Восточной Руси, и великий князь московский Иван III затеял в Кремле широкое каменное строительство. Возведение нового храма поручили мастерам Мышкину и Ивану Кривцову. За образец им указано было взять Успенский собор во Владимире, но при этом превзойти его в длине и ширине.

Кривцов и Мышкин начали строительство собора в 1472 году. В 1473–1474 годах были сложены стены собора и выведены своды. Но когда приступили к кладке верха, собор обрушился. Причинами разрушения оказались нерациональное устройство лестницы, ведущей на хоры, и плохая вязкость раствора: «Зане же жидко растворяху, ино не клеевито». Разрушение почти готового собора произвело чрезвычайно тягостное впечатление на москвичей. Иван III пригласил для возобновления строительства мастеров из Пскова, считавшихся тогда лучшими в России зодчими. Но приехавшие в Москву псковичи, осмотрев руины собора, наотрез отказались его достраивать. Это побудило Ивана III к нестандартным решениям. Для задуманного им грандиозного переустройства столицы он пригласил архитекторов из Италии. Посланный им в Венецию дьяк Семен Толбузин встретился там с Аристотелем Фиораванти, известным итальянским строителем из Болоньи. Фиораванти быстро согласился ехать в далекую и малоизвестную Московию – как раз незадолго до того у него возникли неприятные трения с муниципалитетом Болоньи, и переезд в далекую Московию мог надежно защитить его от притязаний властей.

Аристотель Фиораванти (род. между 1415 и 1418 гг.) прибыл на Русь в марте 1475 года со своим сыном Андреа и молодым помощником Пьетро. Он привез с собой много новых технических идей, которые затем прочно вошли в практику русского строительства. Благодаря его знаниям и опыту в русском строительстве стали применяться густой раствор, сочетание белого камня с кирпичом, небольшая толщина сводов – в один кирпич, подъемные механизмы, железные связи, более удобный по формату кирпич. Фиораванти предложил новые методы кладки – по «правилу» и «кружалу», что сразу отразилось на архитектуре зданий.

Фиораванти был вынужден считаться с русской архитектурной традицией и приспосабливать привычные ему формы итальянской архитектуры к русской основе. Ознакомившись со старинными церквями Новгорода и Владимира, Фиораванти заложил Успенский собор по новым принципам – «палатным образом», создав весьма оригинальное в архитектурно-художественном отношении сооружение. Соединивший в себе достижения новгородской, владимиро-суздальской и итальянской (эпохи Раннего Возрождения) архитектурных школ, Успенский собор стал главным храмом страны. Главенствовавший над городом, он воспринимался «яко един камень» и при относительно небольших размерах производил грандиозное впечатление. Его равномерно освещенный интерьер, напоминающий огромный зал, поражал современников «величеством и высотою, светлостью и звонностью и пространством». «Бысть же та церковь чудна вельми величеством и высотою и светлостью и звонкостью и пространством. Такого же прежде не бывало на Руси, оприч Владимирской церкви», – писал летописец. А Иосиф Волоцкий отмечал: «Ее достойно назвать земным небом, сияющим, яко великое солнце посреди Русской земли».

Построенный Аристотелем Фиораванти грандиозный и величественный Успенский собор в Кремле открыл новую страницу в истории русской архитектуры. Он затмил собой все ранее существовавшие на Руси постройки и до самого конца XVII века служил русским зодчим образцом для подражания, положив тем самым начало целой архитектурной эпохе.

Три придела собора напоминают о древних церквях, существовавших в Кремле до постройки собора. В одном из них, во имя Св. Дмитрия Солунского, погребен князь Юрий Московский, брат Ивана Калиты. Второй придел посвящен верховным апостолам Петру и Павлу, третий, во имя Похвалы Богоматери, устроен Св. Ионой, митрополитом Московским, ради избавления Москвы от нашествия татар.

Внутри собор поражает своей строгостью и пышным великолепием. Его украшает «велелепная» роспись, над которой на протяжении столетий трудились лучшие мастера страны. Система росписей Успенского собора подчинена единой идее: выразить торжество Вселенской Церкви. Этой идее подчинено расположение икон в иконостасе, росписей на стенах и сводах храма. В этом создатели собора следовали старинному приему – обучению закону Божию через образы, так как далеко не все знали грамоту, и очень немногие могли читать духовную литературу в силу того, что книг, которые тогда еще переписывались от руки, было мало, и они стоили очень дорого.

После освящения собор еще два года стоял не расписанным, пока в 1481 году к работе над восточной, алтарной его частью не приступил великий русский иконописец XV века Дионисий с учениками – Тимофеем, Ярцем и Коней. Росписи Дионисия в алтаре Успенского собора частично сохранились и дошли до наших дней. Его кисти принадлежат также несколько икон Успенского собора: храмовая икона «Успение Богоматери», иконы «О тебе радуется», «Петр митрополит с житием», «Алексий митрополит с житием».

К росписям северной, западной и южной стен собора приступили только в 1513 году. Как выглядела эта роспись – неизвестно, так как пожар 1626 года очень сильно повредил ее, и в 1642 году было принято расписать собор заново. Более ста живописцев приехало по царскому указу в Москву. Два года трудились мастера. Новая роспись была пышнее и богаче старой – только на позолоту было израсходовано более двух тысяч тонких листов золота. А через восемь лет после окончания росписи собора мастера Троице-Сергиева монастыря создали новый, существующий ныне иконостас.

По мере присоединения к Москве новых земель в Успенский собор переносились особо почитаемые местные иконы – тем самым идея единения Руси приобретала сакральное измерение. Так в Успенском соборе оказались древние иконы новгородского письма XII века – «Устюжское Благовещенье» и «Деисус», икона XII века «Спас Нерукотворный» из Владимира, «Деисус» работы владимиро-суздальских иконописцев конца XII века, иконы, относящиеся к самому раннему периоду московской государственности: «Спас Золотые Власы» и «Михаил Архангел», относящиеся к рубежу XII–XIII веков, иконы времен Ивана Калиты – «Спас Ярое Око» и «Борис и Глеб на конях», принадлежащие кисти московских мастеров XIV века.

В Успенском соборе хранилась одна из главных святынь Русского государства – Владимирская икона Богоматери, перевезенная сюда в 1395 году из Владимира. В тот год, взяв Елец, полчища Тамерлана двинулись на Москву, и не было спасения царствующему граду… Тогда из Владимира в Москву была доставлена Владимирская икона Богоматери, и в тот же день «Темир Аксак царь убояся и устрашися… и к Руси тыл показующи, аки некими гонимы быша». По преданию, Владимирская икона Богоматери была написана Св. евангелистом Лукой и принесена из Царьграда в дар князю Андрею Боголюбскому.

Южный портал собора украшают врата работы балканских мастеров XIV века, перевезенные в 1401 году из суздальского Рождественского монастыря. На медных пластинах ворот золотой наводкой изображены сюжеты на библейские темы.

Каждая эпоха оставляла свои памятные следы в Успенском соборе. В 1551 году, во времена Ивана Грозного, резчики по дереву изготовили и установили в храме узорочное царское место, или, как его стали называть, Мономахов трон. Ножками трона служат четыре вырезанных из дерева зверя, а стенки трона покрыты барельефами, изображающими получение Владимиром Мономахом царских регалий в Константинополе. Над троном возвышается резной шатер на фигурных столбиках. Рассказывают, что когда при подготовке к коронации Екатерины I этот трон хотели убрать из собора, то Петр I сказал: «Я сие место почитаю драгоценнее золотого за его древность, да и потому, что все державные предки, российские государи, на нем стояли».

В алтаре Успенского собора находились три больших креста, называемых Корсунскими. По преданию, их привез из Корсуни в Киев св. равноапостольный князь Владимир, откуда они попали во Владимир, а затем в Москву.

В ризнице собора хранился яшмовый сосуд для драгоценного мира, которым русских царей помазывали при венчании на царство – так называемая Августова крабия. Этот сосуд, по преданию, принадлежал еще римскому императору Августу. Из Рима он попал в Византию, а оттуда был прислан в дар императором Алексеем Комнином Владимиру Мономаху. Среди утвари собора выделялись два потира, привезенные Иваном Грозным из Новгорода. По преданию, они принадлежали Св. Антонию Римлянину и были привезены им из Рима.

Успенский собор по традиции служил местом погребения митрополитов, а позднее Патриархов Московских. Здесь похоронены митрополиты Петр (1305–1326), Феогност (1328–1353), Киприан (1375–1406, с перерывами), Фотий (1408–1431), Иона (1448–1461), Филипп (1464–1473) и другие – за исключением митрополита Алексия (1354–1378), погребенного в Чудовом монастыре, и низвергнутого Патриарха Никона, похороненного в Новоиерусалимском монастыре.

Небольшой Благовещенский собор, расположенный рядом с дворцом московских правителей, фактически служил их домовым храмом. Еще на рубеже XIII–XIV веков на месте существующего собора стояла деревянная Благовещенская церковь на каменном основании. В конце XIV века вместо нее был возведен небольшой белокаменный храм с подклетом, в котором, как считают, хранилась великокняжеская казна. Расположенный рядом с дворцом московских правителей, возведенном в те же годы, он фактически стал их домовым храмом. В Благовещенском соборе великие князья московские принимали крещение, исповедовались, иногда венчались.

В 1405 году «начали подписывать церковь каменную Святое Благовещение на князя великого дворе, а мастера были Феофан иконник Гречин, да Прохор старец с Городца, да чернец Андрей Рублев». Так впервые в письменных документах прозвучало имя Андрея Рублева. Роспись Благовещенского собора под руководством Феофана Грека стала его первой известной сегодня работой.

Андрей Рублев, монах Спасо-Андроникова монастыря, великий русский иконописец, родился между 1360 и 1370 годами и умер в 1430 году. Еще при жизни он почитался как выдающийся мастер, но подлинная слава пришла к нему после смерти. И эта слава оказалась непререкаемой. Ревностным почитателем и ценителем мастерства Андрея Рублева был живший почти полвека спустя Иосиф Волоцкий, известный церковный писатель, основатель Иосифо-Волоколамского монастыря. В этот монастырь он пожертвовал три иконы «Рублева письма Андреева». Эти иконы были оценены в двадцать рублей – в ту пору столько стоила средней величины деревня с крестьянами. Обладание иконой рублевского письма было настолько значительным событием, что этот факт особенно подчеркивался во вкладных и приходо-расходных книгах русских монастырей, на страницах летописей и грамот: «иконы Рублева письма», «иконы Андреева письма»… Само имя Андрея Рублева стало синонимом идеального иконописца, эталоном иконописца. Таким оно и осталось в последующие века.

Феофан Грек, Андрей Рублев и Прохор с Городца выполнили не только стенные росписи, но и иконы для иконостаса Благовещенского собора. Иконостас собора – великое произведение русского искусства. Фигуры деисусного чина выполнены на досках высотой более 2 метров и шириной более 1 метра. Это придало иконостасу невиданную ранее внушительность, грандиозность, а сама деисусная композиция, утверждающая идею заступничества, стала основной в убранстве храма.

Общий замысел иконостаса и прориси икон принадлежит Феофану Греку. Он же написал три центральные иконы деисусного чина: «Спас», «Богоматерь» и «Иоанн Предтеча», а также икону «Апостол Павел». В московских работах Феофана Грека меньше страсти, меньше динамизма, чем в новгородских, зато больше величавой торжественности. Им написаны центральные фигуры деисусного чина иконостаса Благовещенского собора. Других его московских работ не сохранилось. Икона «Архангел Михаил» исполнена Андреем Рублевым, он же написал для Благовещенского собора еще семь икон праздничного чина.

Затеянная Иваном III грандиозная перестройка Кремля коснулась и Благовещенского собора. В 1484 году старое здание собора было разобрано. Новый собор строился пять лет. В августе 1489 года с него сняли строительные леса, и перед москвичами предстал белоснежный храм, увенчанный тремя куполами и окруженный с трех сторон крытой галереей. Возводившие его псковские зодчие сумели придать храму внушительность, прекрасно сочетающуюся с изысканной декоративностью. В облике собора проявилось множество черт средневековой псковской архитектуры.

После постройки нового Благовещенского собора иконостас и иконы старого храма были сохранены и перенесены в новый. Фрески Благовещенского собора выполнены в 1508 году под руководством Феодосия, талантливого сына и ученика великого Дионисия. Росписи храма неоднократно поновлялись: при Алексее Михайловиче, при Екатерине II и трижды – в XIX столетии. Так как Благовещенский собор служил государевой домовой церковью, то в системе его росписи большое место заняла тема светской власти. Ее смысл – преемственность власти московских великих князей и царей от византийских императоров – через древних князей владимирских и киевских. На стенах храма – изображения прославленных византийских императоров, русских князей Владимира Мономаха, Александра Невского, Даниила Московского, Ивана Калиты, Дмитрия Донского, Ивана III. Здесь же помещены образы святых патронов присоединенных к Москве русских земель – Новгорода, Пскова, Твери, Ярославля, Ростова.

Интересной особенностью Благовещенского собора являются изображения на стенах паперти двенадцати языческих мудрецов – тех, которые, «не ведая закона, творили законное по природе». Эти изображения служат напоминанием о том, что не только Ветхий Завет раскрывал тайну воплощения Спасителя, но и в других народах возникало предощущение его «света невечернего». Среди этих мудрецов, изображенных со свитками в руках, – Аристотель, осознавший троичность Божества («Первое Бог, потом же Слово, и Дух с ними един»); древнегреческий поэт Менандр, призывавший возлюбить единого Бога («иже бо не любит Создателя своего, да будет проклят»); нравоучитель Плутарх («Бога бойся, родителям повинуйся, иереев хвали, старцев честных почитай»); Платон, предощущавший явление Мессии («Должно надеяться, что Сам Бог ниспошлет небесного Учителя и Наставника людям»); древнеримский поэт Вергилий.

В 1563–1564 годах по повелению Ивана Грозного Благовещенский собор был перестроен. Некоторые исследователи связывают эту перестройку с желанием царя увековечить очередную крупную военную победу – взятие Полоцка. На четырех углах собора были устроены одноглавые приделы, а сам собор был переделан на пятиглавие – в результате храм увенчала горка из девяти золотых куполов. Наличники окон и столбы галерей украсила белокаменная резьба. Пол собора выложен узорной яшмой, вывезенной по повелению Ивана Грозного из Ростова Великого.

Архангел Михаил, предводитель небесного воинства, почитался на Руси как покровитель князей, поэтому в городах – княжеских резиденциях обязательно старались возвести посвященный ему храм. Не стала исключением и Москва. Еще в XII веке на месте нынешнего Архангельского собора стояла деревянная церковь Михаила Архангела.

Первоначальный Архангельский собор, расписанный в 1399 году Феофаном Греком, был «по ветхости» разобран в 1505 году для строительства нового храма. Возводить новый Архангельский собор было поручено приехавшему в Москву итальянцу, известному в России под именем Алевиза Нового или Алевиза Фрязина.

Алевиз (полное имя его неизвестно; есть гипотеза, что это был венецианский скульптор и архитектор Алевизе Ламберти ди Монтаньяно) прибыл в Москву через Крым в 1504 году из Венеции. Его сопровождали русский посол Ларев и дьяк Карачаров. Из-за литовско-русской войны путешественники не смогли ехать через Литву и принуждены были податься сначала в Молдавию, а затем в Крым. Здесь их задержал хан Менгли-Гирей, для которого «архитектон Алевиз» построил «железные ворота Демир-Хапу» в ханском дворце в Бахчисарае. В рекомендательном письме от 1504 года, адресованном Ивану III, хан Менгли-Гирей аттестует «архитектона Алевиза» как весьма хорошего мастера, не чета другим мастерам, мастера поистине большого».

В Москве прибывшего 10 ноября 1504 года Алевиза стали именовать Алевизом Новым. Дело в том, что до него в Москве уже работал итальянец Алевиз – Алоизио да Каркано, он же Алевиз Фрязин Миланец, инженер из Милана, участвовавший в строительстве Московского Кремля. Всего Алевиз Новый построил в Москве 11 каменных церквей, но из них сохранился только Архангельский собор – остальные либо не сохранились, либо в позднейшее время были переделаны до неузнаваемости.

Для Алевиза весьма трудной задачей было приспособить привычные ему ренессансные мотивы к совсем незнакомой форме здания. Оконченный в 1509 году пятиглавый шестистолпный Архангельский собор стал одним из самых нарядных зданий Московского Кремля. Это второй по величине кремлевский собор. В основе его лежит древнерусская художественная традиция, но этот торжественный и нарядный храм одновременно напоминает и двухэтажное дворцовое здание типа венецианского палаццо. Одним из новшеств, примененных Алевизом, стали белокаменные раковины в закомарах собора – этот элемент получил впоследствии широкое распространение в России. В частности, к нему прибегли строители Новодевичьего монастыря и Успенского собора в подмосковном Дмитрове.

Некоторые позднейшие исследователи отмечают, что смешение разнородных архитектурных принципов несколько повредило целостности общего облика Архангельского собора, но, тем не менее, этот изящный храм настолько пришелся по душе москвичам, что в течение почти столетия он служил образцом для других церковных и светских построек. Многие элементы Архангельского собора были использованы при строительстве Грановитой палаты, Благовещенского собора, Теремного дворца в Кремле.

Порталы храма обильно украшены резным растительным орнаментом. Первоначально собор окружала открытая арочная галерея, а закомары были украшены островерхими белокаменными пирамидками. Галерея, вероятно, была разобрана в XVII столетии.

В интерьере собора царит полумрак. В этом полумраке безмолвно высятся сорок шесть массивных каменных гробниц московских князей и царей, начиная с Ивана Калиты и кончая Иваном Алексеевичем, братом Петра I. Исключение составляют князь Даниил Александрович, погребенный в Даниловом монастыре, и князь Юрий Данилович, брат Калиты, похороненный в Успенском соборе, а также Борис Годунов. Его останки были выброшены отсюда в 1606 году Дмитрием Самозванцем и отвезены в Троице-Сергиеву лавру. Здесь же находится могила полководца М. В. Скопина-Шуйского. Здесь же похоронен император Петр II, умерший в 1730 году в Москве от оспы. И здесь же были упокоены мощи святых мучеников князя Михаила Всеволодовича Черниговского и его боярина Федора, погибших в Орде в 1246 году. В Архангельском соборе погребены и Петр Ибрагимович, царь Казанский, и царевич татарский Александр Сафагиреевич, сын царицы Сумбеки, – зримое свидетельство того, что, по словам русского духовного писателя А. Н. Муравьева, «не муками и не кострами, как некогда князей черниговских, тверских и рязанских, терзаемых в Орде за веру предков, но кротким светом Евангельской истины призывала Святая Русь закоснелых врагов своих из тьмы язычества в благодатное царство Христово».

В соборе находятся гробницы многих удельных князей из Московского княжеского дома – Юрия Звенигородского, Василия Косого, Юрия Дмитровского, Василия Ярославича Боровского, Андрея Углицкого, а также героя Куликовской битвы Владимира Храброго, князя Серпуховского. Вся русская история, персонифицированная в именах ее главнейших деятелей, спит в стенах Архангельского собора. При жизни многие из них враждовали друг с другом, но ныне, примиренные смертью, лежат рядом друг с другом.

Архангельский собор, видимо, был расписан сразу же после окончания строительства. Однако существующая роспись храма относится уже к 1652–1666 годам. Ее авторами являются знаменитые «изографы» той поры – Гурий Никитин, Сила Савин, Симон Ушаков, Степан Резанец, Федор Зубов. В живописи Архангельского собора, по словам Е. С. Сизова, «в лицах раскрывается история России». Целая портретная галерея проходит перед нами – великие князья Киевской Руси, князья Владимиро-Суздальской Руси, московские великие князья и удельные князья Московского княжеского дома… Это не портреты, а некие «воображенные подобия», образы князей. Их фигуры объединены между собой в единую красочную процессию, устремляющуюся к алтарю.

Росписи Архангельского собора включают в себя и композиции на тему подвигов Архангела Михаила, предводителя Небесных Сил бесплотных, ведущих незримую борьбу с силами ада. Ими расписаны северная и южная стены храма. В их канву вплетено несколько сюжетов, повествующих о борьбе Руси с татарами.

Первый иконостас собора погиб в пожаре 1547 года. Существующий же иконостас создан в 1680–1681 годах группой московских иконописцев под руководством Дорофея Золотарева, автора иконостаса Смоленского собора Новодевичьего монастыря. Особенно удалась мастерам золоченая резьба иконостаса – использованные ими новые декоративные формы сыграли большую роль в формировании нового художественного стиля, получившего название московское барокко.

Росписи Архангельского собора неоднократно реставрировались. Большая реставрация была произведена после 1812 года, когда французы, занявшие Москву, устроили в соборе склад провианта. Тогда же, после 1812 года, был обновлен иконостас.

Главной святыней собора является храмовая икона «Михаил Архангел с житием». Легенда связывает ее создание в конце XIV века с именем княгини Евдокии, вдовы Дмитрия Донского. Написанная мастером из круга Андрея Рублева, икона Михаила Архангела стала символом защиты всего народа, всей Русской земли от татарского ига, от вражеских нашествий. Автор, писавший икону, явно был одним из крупнейших мастеров Древней Руси, чье имя не дошло до нас. Его икона «Архангел Михаил» по своим художественным достоинствам может быть поставлена в ряд с высшими достижениями древнерусской живописи.

Постройка Архангельского собора сделала Соборную площадь Московского Кремля необыкновенно торжественной. Молодая столица единого Русского государства приобрела достойный своего возросшего значения архитектурный ансамбль – образ Небесного Града, Горнего Иерусалима. Многоглавые златоверхие храмы тесной группой венчали Боровицкий холм. А над ними высоко в небе парил золотой крест колокольни Ивана Великого…

Ни один из письменных источников не сообщает о происхождении загадочного итальянца по имени Бон Фрязин, построившего в 1505–1508 годах так называемую Боновскую колокольню. Ее грандиозный столп зрительно объединил в одно целое многоглавые храмы Московского Кремля. Колокольня была сооружена на месте древнего храма Св. Иоанна Лествичника, построенного в 1329 году при Иване Калите. После постройки Боновской колокольни престол Св. Иоанна Лествичника был перенесен в ее нижний ярус.

В 1532 году другой итальянский зодчий – Петрок Малый – пристроил к Боновской колокольне звонницу, предназначенную для огромного колокола в 1000 пудов. Эту звонницу заканчивали уже русские мастера в 1543 году, после отъезда Петрока Малого в Ливонию. В 1552 году к третьему ярусу звонницы была пристроена наружная лестница, а сама звонница была увенчана барабаном с куполом.

В 1600 году, во время жестокого неурожая, поразившего страну, Борис Годунов, чтобы дать заработок голодному люду, шедшему со всех сторон в Москву, затеял крупную перестройку Боновской колокольни, увеличив ее на два яруса – «к первозданной высоте много прибавление сотвори и верх позлати». В нижнем этаже колокольни был возобновлен храм Св. Иоанна Лествичника, отчего вся колокольня и получила название Иван Великий.

Высота Ивана Великого составляет 82 метра. С него видно окрестности Москвы на 30 верст вокруг. Архитектура колокольни чрезвычайно проста. Эффект величественности достигается за счет удачно найденных пропорций, что выдает руку опытного мастера. Под золоченой главой помещена идущая кругом золоченая надпись. Благодаря надстройке Иван Великий стал высотной доминантой Москвы, его сверкающую золотом главу можно было видеть за многие версты от города.

В начале XVII века при Патриархе Филарете зодчий Бажен Огурцов пристроил к звоннице пятишатровую башню – так называемую Филаретовскую пристройку.

Весь ансамбль кремлевских соборов сильно пострадал в 1812 году, во время нашествия Наполеона. Филаретовская пристройка и звонница были наполовину разрушены при взрыве, устроенном французскими саперами, которым Наполеон приказал уничтожить Кремль. После изгнания французов обе постройки были восстановлены по проекту архитекторов Ивана Еготова и Луиджи Руска с некоторыми искажениями первоначального облика.

Собор Покрова на Рву (Храм Василия Блаженного)

В октябре 1552 года «позвонеся великий град Москва и изыдоша на поле за посад все множество бесчисленное народа московского» – москвичи выходили встречать возвращавшуюся из победоносного Казанского похода русскую рать. Навсегда была уничтожена вековая опасность со стороны злейшего врага Руси! Такое историческое событие нуждалось в увековечивании, и вскоре после возвращения Ивана Грозного из похода, на месте будущего храма Покрова на Рву была заложена деревянная церковь во имя Живоначальной Троицы с семью приделами. А 1 октября 1555 года Иван Грозный «повелел поставити храм Пречистой Царицы Богородицы честнаго и славного ея Покрова с приделы… надо рвом у града близ Фроловских врат».

Через пять лет, 1 октября 1560 года, были освящены приделы Троицы, Входа Господня в Иерусалим, Николая Великорецкого, Киприана и Устиньи, Варлаама Хутынского, Александра Свирского, Григория «Великия Армении». Если предыдущая деревянная церковь имела главным престол в приделе Троицы, то при строительстве каменного собора центральное место занял храм в честь Покрова Богородицы, а придел Живоначальной Троицы стал первым к востоку от входа. Центральный храм и придел Трех Патриархов были закончены в следующем, 1561 году.

Первоначальный проект храма предусматривал создание вокруг центрального объема семи приделов, но это оказалось невозможным сделать без нарушения законов симметрии. Тогда зодчие пошли на смелый шаг – возвели не семь, а восемь приделов. Получился храм-город о девяти самостоятельных сооружениях, стоящих на одном основании – «Поставлен бысть храм каменный преудивлен, различными образцы и многими переводы, на одном основании девять престолов». В одном из приделов храма позднее был погребен знаменитый московский юродивый Василий Блаженный, он же Василий Нагой. По его имени храм Покрова на Рву и получил в народе прозвание храм Василия Блаженного.

Зодчими, возводившими собор, старинные хроники называют псковских мастеров Барму и «городового и церковного мастера» Постника Яковлева, которые были «премудры и удобны для такого чудного дела». Зодчие с большим знанием дела выбрали место для собора на Красной площади, рядом со Спасскими воротами Кремля. В ту пору здесь находился перекинутый через ров Спасский мост, и собор оказался в самом оживленном месте Москвы – на площади перед Спасским мостом находилось Лобное место, с которого оглашались царские указы и грамоты и возле которого во время важных общественных событий собирались толпы москвичей. Здесь стали проводиться богослужения для всего населения Москвы, так как тесные приделы собора не могли вместить всех желающих. Во время богослужений перед Лобным местом «ставились с образы, как на крылосе», а на само Лобное место водружался аналой. Таким образом, город получил площадь для всеобщих молений, а храм Василия Блаженного стал новым центром московского посада.

В 1812 году собор был разграблен французами. Отступая, Наполеон отдал приказ взорвать собор, но этот приказ только чудом не успели выполнить. Второй раз Бог спас собор в 1930-е годы, когда его покушались взорвать коммунисты.

В 1817 году храм Василия Блаженного был отреставрирован, причем было снесено кладбище при соборе и окружающие его дома, засыпан проходивший рядом ров. Образовавшаяся вокруг собора широкая площадь стала продолжением Красной площади.

Причудливый силуэт собора царил над широко раскинувшейся территорией Китай-города. Новый храм вызвал восторг москвичей и неизменно удивлял приезжавших в Москву иноземцев. «И все послы и купцы дивились, говоря, что не видели мы ни в коих царствах, ни в своих, ни в чужих, такой красоты, и силы и славы великой» – свидетельствует летописец.

Храм Василия Блаженного настолько необычен, что его образ не раз ставил в тупик иностранцев. Немецкий путешественник 1840-х годов Блазиус писал: «Церковь производит впечатление изумительное, поражающее европейскую мысль… Когда я в первый раз неожиданно увидел это чудище, то никак не мог опомниться и понять, что это такое: колоссальное растение, группа крутых скал или здание? Рассмотревши, что действительно это церковь, и тут ничего не понимаешь, не видишь, сколько сторон у здания, где его лицо – фасад?»

Наполеон, увидевший храм, назвал его «мечетью». Другим казалось, что храм создан «более для украшения, чем для молитвы». Его сравнивали с колоссальным растением, с группой скал, с гигантским кондитерским изделием, называли его «слеплением сталагмитов» и «зданием из облаков, причудливо окрашенных солнцем». С атеистических позиций его воспринимали и продолжают воспринимать чисто внешне. Но понять идею, выраженную Бармой и Постником в облике Василия Блаженного, невозможно вне контекста русской православной традиции и вне традиций русского искусства XVI века.

В середине XVI столетия, на волне национального подъема, вызванного победами над Казанью и Астраханью, начало формироваться искусство, тяготеющее к сложным иносказаниям. Примером тому могут служить ряд появившихся в те годы икон, в которых в притчевых формах прославлялось торжество христианской державы над иноверными противниками. К числу этих икон относится, например, знаменитая «Церковь воинствующая» (другое название – «Благословенно воинство небесного царя»), написанная в память Казанского похода. Большую часть иконы занимает изображение конных воинов, идущих от стен горящей крепости (символ покоренной Казани) к небесному граду Иерусалиму, олицетворяющему Москву. Главный смысл иконы – прославление победы Православия. Эту же идею с еще большей силой выражает храм Василия Блаженного.

В образе храма Василия Блаженного, как ни в каком ином сооружении, воплотился образ Небесного града Иерусалима, где обрели вечную жизнь те, кто, «смертию смерть поправ», сложил свою голову за отчизну, во имя ее избавления от постоянно нависавшей над ней опасностью. Храм Василия Блаженного – это символ победы жизни над смертью, победы Церкви Христовой над силами адовыми. Весь облик его свидетельствует о том, что жизнь во Христе – это жизнь вечная, и выражает чувства ликования, радости, устремленной к горним высотам. Эти чувства выражены в храме Василия Блаженного с редким по силе вдохновением.

На первый взгляд, собор кажется необыкновенно сложным архитектурным сооружением. Композиция храма необычна: Покровский собор является связанной группой девяти отдельных храмов, причем формы этих храмов взяты с разных образцов («различными образцы и многими переводы»). Центральный из них – шатровый, является осью композиции. Восемь других расположены по сторонам света и выполнены в ярусно-башнеобразной форме, с большими, причудливо украшенными фигурными луковичными главами. В результате получилось исключительно оригинальное, обладающее неисчерпаемым обилием декоративных мотивов сооружение. Особенно выделяются разнообразные формы глав. Ни одна из них не похожа на другую. По многообразию своего архитектурного облика храм Василия Блаженного не знает себе равных ни в России, ни за ее пределами.

Первоначально собор был красно-кирпичным с белокаменными деталями. Ныне существующая яркая раскраска относится уже к XVIII веку. Позднейшими пристройками являются шатровая колокольня и сводчатые наружные галереи – они сооружены в XVII столетии. Свой окончательный вид собор приобрел в конце XVII века. Храм снаружи и внутри множество раз подвергался ремонтам, расписывался и переписывался. В пожаре 1739 года выгорела практически вся внутренность собора, погорели «иконостасы, окончины, св. иконы и вся утварь без остатка». После этого собор неоднократно ремонтировался. Существующая внутренняя роспись главного храма относится к 1784 году, боковые храмы и притворы расписаны в 1839–1845 годах.

Любого входящего в храм изумляет суровая простота его интерьеров. Ликование, полет души остается за порогом сказочного храма-памятника, храма-символа. А здесь, в полумраке тесных приделов собора, господствует иная тема – тема памяти павших, тема поминовения, молитв за усопших и за весь род человеческий. Смерть и воскресение – вот о чем повествуют образы храма Василия Блаженного. И эти духовные категории с небывалым по силе искусством воплощены в его внутреннем и внешнем облике. «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века. Аминь», – эти заключительные строки Никео-Константинопольского Символа веры лучше всего выражают художественный замысел зодчих великого собора.

Храм Христа Спасителя

Идея сооружения в Москве грандиозного храма, посвященного победе в Отечественной войне 1812 года, родилась незадолго до окончательного изгнания армии Наполеона. В те дни, когда последние французские солдаты покидали пределы России, император Александр I обнародовал манифест о сооружении Храма Христа Спасителя, предназначенного стать памятником благодарности Богу за спасение государства: «В сохранение вечной памяти того беспримерного усердия, верности и любви к Вере и Отечеству, какими в сии трудные времена превознес себя народ Российский, и в ознаменование благодарности Нашей к Промыслу Божиему, спасшему Россию от грозившей ей гибели, вознамерились Мы в Первопрестольном граде Нашем Москве создать церковь во имя Спасителя Христа». Торжественная закладка храма – в присутствии императорской фамилии и при большом стечении народа – состоялась только спустя пять лет, 12 октября 1817 года, на Воробьевых горах. По мысли архитектора А. Л. Витберга, возглавившего строительство, храм, расположенной в самом высоком месте Москвы, должен был быть виден из любой точки города.

Проект Храма Христа Спасителя, разработанный Витбергом, предусматривал возведение на Воробьевых горах монументального ансамбля, выдержанного в строгих, хотя и несколько тяжеловесных формах ампира. Ансамбль, кроме собственно храма, включал в себя гигантские колоннады, спуски к Москва-реке, каменную набережную… Замысел Витберга очень понравился императору: «Я чрезвычайно доволен вашим проектом, – говорил он архитектору, – Вы отгадали мое желание, удовлетворили моей мысли об этом храме. Я желал, чтобы он был не одна куча камней, как обыкновенные здания, но был одушевлен религиозной идеей… Вы заставили камни говорить».

А. И. Герцен (к слову, хорошо знавший архитектора) так описывает намечавшийся к постройке храм: «Храм Витберга, как главный догмат христианства, тройственен и неразделен. Нижний храм, иссеченный в горе, имел форму параллелограмма, гроба, тела; его наружность представляла тяжелый портал, поддерживаемый почти египетскими колоннами; он пропадал в горе, в дикой, необработанной природе. Храм этот был освещен лампами в этрурийских высоких канделябрах, дневной свет падал в него из второго храма, проходя через прозрачный образ рождества. В этой крипте должны были покоиться все герои, павшие в 1812 году, вечная панихида должна была служиться о убиенных на поле битвы, по стенам должны были быть иссечены имена всех их, от полководцев до рядовых. На этом гробе, на этом кладбище разбрасывался во все стороны равноконечный греческий крест второго храма, – храма распростертых рук, жизни, страданий, труда. Колоннада, ведущая к нему, была украшена статуями ветхозаветных лиц… Над ним, венчая его, оканчивая и заключая, был третий храм в виде ротонды. Этот храм, ярко освещенный, был храм духа, невозмущенного покоя, вечности, выражавшейся кольцеобразным его планом. Тут не было ни образов, ни изваяний, только снаружи он был окружен венком архангелов и накрыт колоссальным куполом».

Вопреки распространившемуся позднее заблуждению, храм строился не на «народные пожертвования», а на казенные средства. Основу рабочей силы составляли крепостные крестьяне, число которых в 1822 году составляло 1500 человек, в следующем – около 2000, а в 1824 году – уже более 4000. Несмотря на это, дело продвигалось вперед очень медленно, поскольку осуществление грандиозного замысла столкнулось с большими трудностями – почва на склонах Воробьевых гор из-за близости грунтовых вод «плыла», грозя оползнями. Вдобавок, Витберг, неопытный в хозяйственных делах, оказался слишком плохим руководителем работ, строительство неоправданно затянулось, и вскоре специальная комиссия вынуждена была констатировать, что на строительстве храма выявлены многочисленные злоупотребления. Витберг фактически был обвинен в казнокрадстве, его имущество было конфисковано, а сам он был сослан в Вятку.

На Воробьевых горах остались лишь разрытый склон и груды камней, подготовленных для фундаментов. Строительство храма на долгие годы прервалось. К тому времени в архитектуре уже появились новые веяния. Эпоха классицизма уходила в прошлое. В 1834 году главный архитектор Москвы М. Д. Быковский прочел на торжественном акте в Архитектурном училище «Речь о неосновательности мнения, что Архитектура Греческая или Греко-Римская может быть всеобщею и что красота архитектуры основывается на пяти основных чиноположениях» – по существу, это был манифест против абсолютизации классицизма. Романтическое направление, появившееся в русской архитектуре на рубеже XVIII–XIX веков, было вызвано вначале простым подражанием вкусам Западной Европы. Русские архитекторы все чаще стали строить «в готическом вкусе» (к этому направлению, например, относятся постройки Ивановского монастыря в Москве), но затем это увлечение переросло в попытку создать «русский стиль». Первые шаги в этом направлении сделал еще М. Ф. Казаков, который, по словам С. В. Хачатурова, обращался к древнерусскому наследию еще чисто «фасадически». «Но его ученики (И. Еготов, А. Бакарев, И. Мироновский) в своих проектах реставрации послепожарного Кремля сознательно пытались использовать древнерусские формы для создания эмоционально целостной среды средневекового города, его гения места. Так зарождаются идеи «русского стиля», открыто заявившие о себе в эпоху историзма» (Хачатуров С. В. «Готический вкус» в русской художественной культуре XVIII века. М., 1999).

Идеи «русского стиля» подхватил и попытался воплотить в жизнь архитектор К. А. Тон. Многие его сооружения, включая Храм Христа Спасителя, являются «фасадической» попыткой «одеть» формы классицизма в древнерусском стиле. Это направление получило в архитектуре наименование «эклектики» (подлинно русский стиль появился только на рубеже XIX–XX веков, и у его истоков стоял архитектор А. М. Горностаев, много строивший на Валааме). Непонятно почему, но слово «эклектика» долгое время было «плохим», ругательным, хотя оно всего-навсего означает свободу выбора художественных средств.

Константин Андреевич Тон, родился в Петербурге 26 октября 1794 году (по другим сведениям – 10 ноября 1793 года) в семье немца – владельца ювелирной лавки. В 1815 году он окончил с золотой медалью Академию художеств. Осенью 1819 года Тон уехал в Италию, где за проект реставрации дворца римских императоров на Палатинском холме в Риме был удостоен звания академика Римской археологической академии. В 1828 году Тон стал академиком Петербургской академии художеств.

К. А. Тон был большим мастером архитектуры и незаурядным инженером, автором проектов крупных архитектурных комплексов, некоторые из них (Вознесенский собор в Ельце) являются шедеврами русской архитектуры XIX столетия. К. А. Тон осуществил коренную реконструкцию Большого Кремлевского дворца, построил ряд храмов в Петербурге, Новгороде, Воронеже, Саратове, Царском Селе, Свеаборге. По его проекту были сооружены здания всех станций Николаевской железной дороги. Тон много работал в стиле классицизма, но постепенно все большее место в его творчестве стали занимать постройки в «русском» стиле.

Император Николай I поставил условие, чтобы Храм Христа Спасителя был создан непременно в «древнерусском» духе. 10 апреля 1832 года он утвердил новый проект храма, составленный К. А. Тоном. В 1839 году Храм Христа Спасителя был заложен на новом месте, на берегу Москвы-реки. Здесь стоял древний Алексеевский монастырь, который был переведен в Сокольники, а его постройки снесены под площадку Храма Христа Спасителя. По преданию, оскорбленная такой бесцеремонностью настоятельница монастыря прокляла это место и предрекла, что на нем ничто долго не простоит.

На месте закладки храма в знак преемственности был положен камень первого храма, который начал строить Витберг на Воробьевых горах, а Николай I собственноручно уложил закладную доску.

Храм Христа Спасителя строился почти сорок лет. В 1846 году был возведен свод главного купола. Три года спустя завершены работы по облицовке и начата установка металлической кровли и глав. В 1860 году строительные леса были, наконец, разобраны и храм явился перед москвичами во всем своем величии.

Еще двадцать лет шли работы по росписи и отделке храма. И только 26 мая 1883 года он был, наконец, освящен.

Местоположение храма чрезвычайно выгодно, его мощные золотые купола неожиданно открываются со многих видовых точек. Здание поражает своими огромными размерами, но отнюдь не богатством замысла. В Храме Христа Спасителя древнерусские формы, заимствованные из построек небольшого размера, были механически увеличены в несколько раз, что привело к их утяжелению и немасштабности всего сооружения. Высота его настолько огромна, что в нем свободно может поместиться колокольня Ивана Великого.

В плане Храм Христа Спасителя представляет собой равноконечный крест. Его высота составляла 103,5 метра, площадь – 6805 кв. м, а диаметр главного купола – 25,5 метров. Во время богослужения в нем одновременно могло находиться 10 тысяч человек. Правый придел храма был посвящен Николаю-Чудотворцу, а левый – Александру Невскому. На четырех колокольнях, поставленных по углам храма, имелось 14 колоколов, самый большой из который весил 1654 пуда.

Для сооружения Храма использовался плотный белый известняк, добывавшийся в окрестностях Коломны. Из него же были изваяны горельефы, украшавшие стены Храма. Для облицовки Храма снаружи и внутри были использованы темно-зеленый лабрадорит, розовый шокшинский кварцит, разноцветные мраморы.

Храм расписывали выдающиеся художники того времени – Г. И. Семирадский, В. И. Суриков, В. П. Верещагин, В. Е. Маковский, И. М. Прянишников, П. С. Сорокин, А. И. Корзухин, М. Д. Быковский и другие. Знаменитые горельефы Храма были исполнены скульпторами П. К. Клодтом, А. В. Логановским, Н. А. Рамазановым.

Созданный во имя увековечения победы в Отечественной войне, Храм отчасти являлся и памятником-музеем. В стенах нижней части Храма было помещено 177 мраморных плит, на которых в хронологическом порядке излагалось описание сражений 1812 года: время и место сражения, состав войск и командования, число убитых и раненых «нижних чинов», имена убитых и раненых офицеров, имена отличившихся и получивших награды. На стенах Храма можно было прочесть тексты приказов по армии и манифестов той эпохи – от рескрипта о вступлении неприятеля в пределы России до манифеста о взятии Парижа, низложении Наполеона и заключении мира. В четырех мраморных киотах располагались двенадцать икон, имевших особое значение и отношение к событиям 1812–1814 годов. А на площади, прилегающей к Храму, планировалось установить бронзовые бюсты героев Отечественной войны, памятники императору Александру I, М. И. Кутузову, М. Б. Барклаю-де-Толли и основателю Храма императору Николаю I. С южной стороны у спуска к Москве-реке планировалась установка двух обелисков из трофейных орудий: один – из орудий, захваченных в 1812 году, а второй – из орудий, отбитых в заграничной кампании 1813–1814 гг. Эти проекты так и не были осуществлены.

Храм Христа Спасителя был взорван коммунистами 5 декабря 1931 года. На его месте планировалось возвести нечто, что должно было символизировать апофеоз коммунистической идеологии. Но апофеоз не случился, и тогда, расчистив площадку от строительного барахла, на этом месте построили открытый плавательный бассейн «Москва», в котором около тридцати лет зимой и летом безмятежно плескались москвичи. То, что на этом месте некогда стоял огромный Храм-памятник, замалчивалось, и многие впервые узнали о его существовании только в наше время.

Широкое общественное движение за восстановление Храма началось в конце 1980-х годов. В феврале 1990 года Священный Синод Русской Православной Церкви благословил возрождение Храма Христа Спасителя и обратился с просьбой разрешить его восстановление. 7 сентября 1994 года правительство Москвы приняло решение о воссоздании Храма Христа Спасителя, для чего был создан общественный наблюдательный совет во главе со Патриархом Московским и всея Руси Алексием II и мэром Москвы Юрием Лужковым. Для финансирования работ сформировали фонд поддержки воссоздания храма Христа Спасителя. Руководителем проекта воссоздания храма стал академик Посохин. А 5 мая 1995 года вышел указ тогдашнего президента России Бориса Ельцина «О воссоздании Храма Христа Спасителя в Москве». 7 января 1995 года состоялась торжественная закладка Храма.

Финансирование строительства осуществлялось без привлечения бюджетных ассигнований, за счет добровольных пожертвований физических и юридических лиц. Общая сумма собранных средств составила 2 млрд 829 млн рублей.

Храм Христа Спасителя строился пять с половиной лет. Ежедневно здесь работало более семи с половиной тысяч человек – строителей, архитекторов, художников. Собор воссоздан в формах храма-предшественника, но не является точной его копией. Новый Храм Христа Спасителя сооружен с применением современных технологий и материалов. Высота купола составила 69 метров, а общая высота Храма с крестом – 103 метра. В комплекс Храма вошел зал Церковных Соборов, в котором, помимо основных функций, предусмотрено проведение концертов классической и духовной музыки.

Воссоздание живописи верхней церкви Храма, сюжетной и орнаментальной росписи, осуществлялось под общим руководством Российской академии художеств и ее президента Зураба Церетели. В создании живописи Храма принимали участие более 400 лучших художников России, общая площадь росписей составила около 22 тысяч квадратных метров.

Храм Христа Спасителя стал кафедральным собором Москвы. Его освящение состоялось 19 августа 2000 года в праздник Преображения Господня. По словам Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, освящавшего собор, «через новое обращение к вере, покаяние и второе Крещение Руси пролегает путь к ее возрождению». И в этом смысле новый Храм Христа Спасителя стал «местом исправления исторических судеб страны и народа».

Церковь Вознесения в Коломенском

Древнее подмосковное село Коломенское, почти полвека назад вошедшее в черту Москвы, известно еще с начала XIV века. Издавна это село, расположенное на высоком берегу над поймой Москвы-реки, служило летней резиденцией московских князей и царей, но особенно любил и обустраивал его Василий III. При нем здесь был построен обширный деревянный дворец. И при нем же в 1532 году в Коломенском был построен знаменитый храм Вознесения, ознаменовавший собой начало каменного шатрового зодчества на Руси.

Деревянные церкви с высокими кровлями-шатрами в России строились издавна. Но в каменной архитектуре господствовали сводчатые покрытия, господствовала византийская традиция крестово-купольного храма. Никто не решался соорудить шатер из камня, слишком сложной это было задачей. И вот однажды безвестный мастер решился на новое дело, на редкое по смелости сооружение. Наверное, с такой же решимостью, сделав себе самодельные крылья из пергамента, прыгали с колоколен отчаянные изобретатели-одиночки Древней Руси, страстно мечтавшие о полете…

«Полет» церкви Вознесения состоялся. Волей безвестного гения с крутого берега Москвы-реки взметнулся ввысь храм невиданной смелости и изумительной красоты. Словно каменные корни, раскинулись по земле живописные марши его лестниц, ведущих на гульбище. Подобно стреле, неудержимо рвется ввысь его одетый в каменную сетку гигантский шатер. И где-то высоко в небе тает, растворяется в воздухе его небольшая, почти незаметная главка, увенчанная крестом.

Своеобразие и красота необычной церкви ошеломила современников. «Бе же церковь та вельми чудна высотою, красотою и светлостью, яко не бывало прежде сего в Руси», – писал летописец. А другой летописец особо подчеркнул, что завершение храма шатром было устроено именно по образцу деревянного зодчества – «верх на деревянное дело». «Каменный шатер XVI века сыграл в древнерусском зодчестве не меньшую роль, чем смелая конструкция Флорентийского собора в архитектуре итальянского Возрождения», – считают авторы «Истории русского искусства», изданной в свое время Академией наук СССР.

Непревзойденная по своей изумительной красоте и изяществу форм, церковь Вознесения стоит в первом ряду выдающихся произведений мировой архитектуры. Знаменитый французский композитор Гектор Берлиоз, побывавший в Коломенском, был потрясен зрелищем храма: «Ничто меня так не поразило, как памятник древнерусского зодчества в селе Коломенском. Многое я видел, многим я любовался, многое поражало меня, но время, древнее время в России, которое оставило свой памятник в этом селе, было для меня чудом из чудес. Я видел Страсбургский собор, который строился веками, я стоял вблизи Миланского собора, но, кроме налепленных украшений, я ничего не нашел. А тут передо мной предстала красота целого. Во мне все дрогнуло. Это была таинственная тишина. Гармония красоты законченных форм. Я видел какой-то новый вид архитектуры. Я видел стремление ввысь, и долго я стоял, ошеломленный».

Высота шатра Вознесенской церкви составляет 28 метров, а высота всей церкви – 62 метра. Все архитектурные детали храма подчеркивают его устремление вверх. А могучее основание, неторопливый ритм лестниц и галереи, окружающей здание, только усиливают впечатление стремительного подъема. Образ церкви Вознесения – это образ Церкви Христовой. Говоря с нами на языке гениальной архитектуры, безвестный строитель рассказывает о молитвенном порыве человеческого духа, стремящегося ввысь, к Богу. Есть человек и есть Бог, говорит зодчий, все остальное – второстепенно. И стремление человека к Богу – это стремление сына к утраченному отцу. А достичь его можно, только отринув земное и устремив душу и помыслы свои вверх, к горним заоблачным высотам, «возлюбив Господа своего всем сердцем своим»…

В облике храма все подчинено идее стремления ввысь. Переход от яруса к ярусу происходит как бы сам собой, органично и без малейшей задержки, неудержимо, но и без видимой торопливости. Нет ничего лишнего, или, по словам Берлиоза, «налепленного». На зрителя не давит масса материала, церковь кажется очень легкой – и это при толщине стен, составляющей от двух до четырех метров!

Строгое декоративное убранство подчеркивает красоту пропорций величественного здания. Удачно найденное решение создает зрительное впечатление плавного перетекания объемов храма снизу вверх, что подчеркивает монолитность здания. Весь нижний ярус храма как бы вырастает из берега реки. В каждой части, в каждой детали храма прослеживается основная мысль зодчего: придать постройке легкость и устремленность ввысь. Стремительно взлетающий шатер храма украшен легкой сеткой из белокаменных бусин.

В плане здание храма представляет собой равноконечный крест. Подобные каменные церкви с крестчатым сводом, появившиеся на рубеже XV–XVI веков, утверждали возросшую роль и силу Православия: молящихся как бы осенял реально зримый сводчатый крест. Как писал летописец, враги Руси «не возмогоша одолети крестные силы, есть бо нам верным забрало крест честной…»

По своей конструкции здание церкви является единым столпообразным объемом без внутренних опор. Обычной алтарной апсиды у церкви Вознесения нет. Она стоит на подклете, окруженном со всех сторон галереей – «гульбищем». На восточной стороне галереи, опоясывающей храм, сохранился белокаменный трон. Его ножки выполнены в виде львиных лап, а подлокотники украшены резным орнаментом. С этого места московские цари некогда любовались бескрайней ширью, открывающейся за Москвой-рекой, с Николо-Перервинским монастырем, лугами и далекими лесами.

У церкви Вознесения была и еще одна важная функция: ее высокий шатер служил наблюдательным пунктом. С его верха был хорошо виден расположенный в 14 км от Коломенского ниже по Москве-реке другой такой же наблюдательный пункт – шатровая церковь в дворцовом селе Остров. А из Острова наблюдатели следили за вершиной громадного Боровского кургана, расположенного на берегу Москвы-реки у села Чулкова – оттуда открывались бескрайние дали вплоть до Бронниц. Цепь наблюдательных постов непрерывно тянулась к южной границе, и если наблюдатели замечали внезапное появление татар, то давали об этом знать соседним постам, зажигая костры. Так, распространяясь от одного поста к другому, тревожная весть мгновенно долетала до Москвы.

Специально для наблюдателя прямо под главой церкви Вознесения, в барабане купола, устроено небольшое помещение. В него можно попасть по лестнице, проложенной в толще стен к основанию шатра, а оттуда наверх вела металлическая лестница-стремянка, спускающаяся от креста.

Интерьер храма отличается цельностью художественного облика и наполнен светом. Освещенность интерьера усиливается за счет особого устройства окон: снаружи, по углам четверика, они расположены на соседних гранях, а внутри два окна сходятся в одно, занимающее весь угол. Умелое расположение окон создает разнообразную игру света – от ослепительно-яркого до сильно затененного. По площади храм невелик – 8,5 × 8,5 метра, но при сравнительно небольшом пространстве в нем сохраняется ощущение простора.

Устремляющийся ввысь шатер производит впечатление уходящей в небо лестницы. Внутри церкви преобладает белый цвет. В ходе реставрационных работ установлено, что этот цвет присутствовал в храме изначально. Первоначально пол церкви был выложен красными и черными треугольными керамическими плитками, уложенными «конвертом», а в XIX в. он был покрыт квадратными каменными плитами.

Первоначальный иконостас храма не сохранился. В настоящее время в нем можно видеть восстановленный иконостас XVII века. За почти 500 лет своего существования храм неоднократно подвергался ремонту, поновлению и реставрации. Но основной его облик сохранился без существенных изменений.

Несмотря на тщательные исследования, до сих пор, к сожалению, не удалось найти имя гениального зодчего, строившего храм. Никаких сведений в исторических документах о нем не содержится. То, что храм построен по образцу русских шатровых деревянных храмов – «верх на деревянное дело», – вроде бы должно указывать на то, что его строил русский мастер. С другой стороны, многие приемы, элементы конструкции и декора говорят о сильном влиянии итальянского зодчества эпохи Возрождения. Может быть, храм строил итальянский мастер, приглашенный Василием III? Но многие особенности конструкции церкви очень близки строительным приемам псковских мастеров, а ряд декоративных элементов прямо происходит из московского зодчества XIV–XV веков. Многие элементы церкви Вознесения можно отыскать в памятниках более древних, например, в соборе Спасо-Андроникова монастыря или в соборе псковского Мирожского монастыря, построенного по образцу древних храмов Херсонеса Таврического.

Что ж, может быть, когда-нибудь загадка храма Вознесения в Коломенском будет разгадана, и мир узнает имя гениального архитектора, построившего это удивительное сооружение. А пока стремительно взлетающий с зеленого берега Москвы-реки белокаменный храм молчаливо хранит свою тайну.

Церковь Покрова в Филях

…27 апреля 1682 года скончался царь Федор Алексеевич, и над Россией вновь встал призрак Смуты: кто будет теперь править – малолетний Петр, сын Натальи Нарышкиной? Или Иван, сын Марии Милославской? Патриарх Иоаким с архиереями и вельможами вышел на Красное крыльцо царского дворца и, велев собраться всяких чинов людям, вопросил: кому из царевичей быть на царстве? «Петру! Петру!» – прокатился многоголосый крик. Возгласы «Ивану!» были быстро заглушены.

Правительницей при малолетнем царе стала его мать, Наталья Кирилловна Нарышкина. Ее родственники, за которыми никто до сих пор не усматривал никаких достоинств, вдруг стремительно вознеслись: брат Иван в 23 года стал боярином – за что такая неслыханная честь?

Возмущение ширилось, и вместе с ним крепла враждебная партия…

15 мая 1682 года в Кремль ворвались восставшие стрельцы, натравленные одной боярской партией на другую: «Выбрали Бог знает какого царя! Не хотим, чтобы нами правили Нарышкины и Матвеев, мы им всем шею свернем!» В толпе гуляли списки «изменников», среди которых на первом месте стояли имена царицыных родственников: бояр К. П. Нарышкина, И. К. Нарышкина, А. К. Нарышкина, окольничего Л. К. Нарышкина, стольников Федора, Василия и Петра Нарышкиных, Ивана Фомича Нарышкина, а также других бояр – сторонников «нарышкинской партии».

Вот в эти-то страшные минуты, когда толпа стрельцов, ворвавшихся во дворец, рвала на части старого боярина Артамона Матвеева, князя Черкасского, Афанасия Нарышкина и других «изменников», насмерть перепуганный Лев Кириллович Нарышкин, дядя царя Петра, кинувшись на колени перед иконой Пресвятой Богородицы, дал обет построить храм в честь Покрова Богородицы, если спасет и защитит его Всеблагая…

Такова предыстория церкви Покрова в бывшем подмосковном селе Фили, одного из самых замечательных произведений русского зодчества конца XVII века. Она была построена в 1693 году на средства боярина Льва Кирилловича Нарышкина, дяди Петра I и одного из ближайших соратников молодого царя. За четыре года до этого Петр пожаловал ему Фили, и Нарышкин начал деятельно благоустраивать свое новое имение. Он возводит новые барские хоромы, разбивает парк с разными затеями, а вместо старой деревянной церкви закладывает новую, каменную. Деньги на ее строительство дали и царица Наталья Кирилловна, и юный царь Петр. Точная дата постройки церкви неизвестна, но, по-видимому, закончена она была до 1694 года: этим годом датируются лампады, пожертвованные храму его строителем.

Храм Покрова в Филях считается признанным образцом, эталоном московского, или как его еще называют «нарышкинского», барокко – архитектурного стиля, получившего широкое распространение в России в последней трети XVII столетия. В эту эпоху русское зодчество все настойчивее включается в общеевропейское русло. Пышный стиль барокко главенствует в Европе. Но художественный гений каждого народа сохраняет в этом общем стиле свое лицо, сохранил его и русский художественный гений…

Черты московского барокко в основном определились в середине XVII века. Благодаря улучшению качества кладки стены стали тоньше, простенки между окнами уже, сами окна больше. Закладка железных полос в качестве арматуры в кирпичную кладку позволила устраивать оконные проемы не арочными, а прямоугольными и более широкими, что улучшало освещенность помещений. Применение железных связей, воспринимающих (наподобие тетивы лука) распор арок и сводов, позволило увеличить пролеты этих конструкций, а следовательно, и размеры помещений. На фасадах появляются горизонтальные тяги, обозначающие разделение объема здания на этажи (ярусы). Хотя в это время и применялся декор, образуемый фигурной выкладкой из фасонного кирпича или многоцветными изразцами, наиболее характерной особенностью стиля стали резные детали из белого камня на фоне красной кирпичной стены. Культовая архитектура быстро теряет особый, только ей присущий стиль: в церковных зданиях применяются те же архитектурные детали, что и в гражданских. Церкви постепенно утрачивают суровую простоту и строгость, свойственные храмам Средневековья…

Покровская церковь в Филях служит наиболее ярким образцом нового стиля. Храм буквально очаровывает своим непередаваемым изяществом, стройностью и изысканностью белокаменного кружева, которое особенно нарядно смотрится на фоне красных стен храма. Глядя на эту красоту, трудно поверить, что еще в середине 1960-х годов церковь стояла полуразрушенной и изуродованной…

Покровский храм принадлежит к древнему типу храма «иже под колоколы» – в нем совмещены колокольня и церковь. Колокола висят в пролетах среднего яруса. Все здание имеет башенно-ярусную композицию. Стройная вертикаль церкви – четверик, два восьмерика и барабан главы с вытянутыми вверх узкими окнами, подчеркивающими движение вверх, дополняется полукругами притворов, увенчанных золочеными главками. Широкие, раскидистые лестницы ведут на галерею, окружающую храм со всех четырех сторон. В облике Покровской церкви есть сходство с храмом Вознесения в Коломенском – такой же уверенный взлет к небу, но только несколько более замедленный. Подобно церкви Вознесения в Коломенском, церковь в Филях черпает силы для своего устремления к небу как бы из самой земли, уходя в нее своими «корневищами» – живописно раскинувшимися лестницами. Но, в отличие от ясной и простой церкви в Коломенском, храм Покрова в Филях необыкновенно пышно украшен резным белым камнем. Замысловатое белокаменное кружево ярко выделяется на фоне ярко-красных стен. Резные наличники окон, пристенные колонки, живописные парапеты, барочные «петушиные гребешки» дополняются ажурными крестами над сияющими золотом гранеными главами. И все легко, воздушно и затейливо, как в сказке. Даже в пасмурный день церковь выглядит торжественно и радостно.

Церковь двухэтажная. Верхний храм, освященный во имя Нерукотворного образа Спасителя, – летний; нижний, посвященный празднику Покрова Пресвятой Богородицы, – теплый, зимний. Оба помещения небольшие – церковь строилась как усадебная и была рассчитана только на семейство владельцев Филей, Нарышкиных. По преданию, в Филях неоднократно бывал царь Петр, который, как рассказывают, даже пел на клиросе Покровской церкви. А в 1703 году, после взятия Нарвы, Петр I привез в церковь яркие цветные оконные витражи, взятые в Нарве как трофей.

Внутреннее убранство церкви необыкновенно пышно. Верхний храм украшает позолоченный девятиярусный иконостас, который поднимается до самых сводов. Иконостас обильно украшен резным растительным орнаментов. Такая же пышная резьба покрывает клиросы и ложу владельца усадьбы, увенчанную короной. Автором иконостаса и интерьеров церкви был мастер Посольского приказа Карп Золотарев. Первоначальный иконостас нижней церкви не сохранился, его трижды меняли в разное время.

В храме, справа от Царских врат, некогда находился особо чтимый образ Спаса Нерукотворного – как считается, тот самый, пред которым молился Лев Кириллович Нарышкин, спасаясь от разъяренных стрельцов (по другой версии, он молился все же перед иконой Божьей Матери). Позже Нарышкин пожертвовал эту икону в построенную им церковь, где она оставалась вплоть до революции 1917 года, после чего сгинула неизвестно куда. В церкви хранились также другие реликвии, связанные с семейством Нарышкиных, которым село Фили принадлежало до отмены крепостного права: полотенце, вышитое золотом и шелками царицей Натальей Кирилловной, и Евангелие в переплете, обложенном чеканным серебром, с закладкой цветов ордена Св. Анны.

Храм Покрова в Филях, находящийся близ Можайской дороги, был разорен французами в 1812 году. Тогда в нем была устроена конюшня. Во время французского нашествия наиболее дорогое церковное имущество удалось спасти: его замуровали в стене северного придела. Во время Великой Отечественной войны в храм, к тому времени уже закрытый и разоренный, попало несколько зажигательных бомб. Только после долгих восстановительных работ, начавшихся в 1952 году, церковь удалось восстановить. В 1980 году в его стенах открыли филиал Музея древнерусского искусства имени Андрея Рублева. Сегодня Покровская церковь, как отмечает архитектор И. В. Ильенко, «по гармоничности и совершенству пропорций, красоте и богатству декора является одним из лучших образцов нарышкинского стиля и заслуженно пользуется мировой известностью».

Успенский собор на Городке

Подмосковный Звенигород впервые упомянут в духовной грамоте Ивана Калиты, относящейся к началу 30-х годов XIV века. Однако южнорусское название, как и материалы археологических раскопок, говорят о более древнем, домонгольском времени возникновения города. Иногда можно встретить утверждение, что Звенигород был основан в 1152 году князем Юрием Долгоруким, но это не более чем гипотеза. По завещанию Дмитрия Донского город достался его второму сыну Юрию.

Древний кремль Звенигорода, Городок, находится за пределами современного города, между двумя ручьями – Жерновкой и безымянным, текущими по дну глубоких оврагов и впадающими в мелководную тут Москву-реку. На вершине Городка высится белокаменный одноглавый собор. Несмотря на определенное сходство с владимиро-суздальскими храмами, эта небольшая церковь отличается от них простотой и скромностью архитектурного убранства. Поставленный на высокий цоколь, храм строен и изящен. В его облике присутствует то чувство меры, которое отличает истинные произведения искусства.

Белокаменный Успенский собор на Городке построен по заказу князя Юрия Дмитриевича Звенигородского в 1417–1422 годах. Строившие собор зодчие руководились теми художественными навыками и приемами, которые сложились в архитектуре Москвы к концу XIV века. Нетрудно заметить их стремление создать единое и ясное по своей природе здание. Храм прост и строг, он не осложнен ни башнями, ни галереями, ни притворами, которые были так характерны для владимиро-суздальского зодчества.

Издали собор выглядит совсем небольшим. Скромно белеет он на вершине холма, словно вырастая из него. Но вблизи храм производит впечатление внушительного сооружения. В действительности же высота его от уровня земли до кровли всего 12,5 метра, при ширине северного фасада 13 метров. Так же, как и церковь Покрова на Нерли, собор на Городке на близком расстоянии кажется выше, чем он есть на самом деле. В этом был особый замысел зодчих. Даже на глаз заметно, что и куб собора, и основные архитектурные элементы (проемы окон, барабан и др.) кверху сужаются. Движение вверх подчеркивают заостренные килевидные завершения порталов и обрамления узких, удлиненных окон. Даже камни, из которых сложен собор, имеют большую высоту, нежели ширину (обычно наоборот).

Звенигородский Успенский собор, по образному выражению художника П. Радимова, напоминает красавца-богатыря в холщовой вышитой рубахе и золотом шлеме. Сохранив простоту и ясность, спокойную величавость и монументальность белокаменных храмов времен Юрия Долгорукого, которые сегодня можно видеть в Суздале, в Переславле-Залесском, Успенский собор на Городке утратил их суровость, тяжеловесность. Зато его создатели многое восприняли от изысканного изящества Дмитровского собора Владимира, легкости церкви Покрова на Нерли, хотя собор на Городке и уступает им в великолепии и богатстве отделки.

Стены собора на Городке украшает тройной резной пояс шириной немногим более метра. Такие же, но более узкие ленты плоской резьбы тянутся на барабане и апсидах. Узор был вырезан на камне уже после его укладки каменных блоков, и он почти не уступает лучшим образцам работы древних мастеров, даже таким уникальным, как в Юрьеве-Польском. Только нет здесь ни львов, ни грифонов и сирен, ни человеческих масок. Их заменил геометрический и растительный орнамент – переплетения стилизованных цветов и стеблей, присущие сербским орнаментальным формам (Москва в это время поддерживала оживленные сношения с Балканами). Украшением собора на Городке являются и его перспективные порталы.

Многочисленные ремонты и поновления отчасти изменили первоначальный облик Успенского собора. Храм сильно пострадал в годы Смутного времени, был разграблен и долгое время оставался поврежденным. Документы XVII столетия свидетельствуют: «…кровля вся сгнила, и в дождевое время бывает капель великая и своды размывает, и церковному строению чинится поруха большая». В 1830 году во время ремонта стены собора были стянуты железными полосами. С западной стороны к собору была пристроена небольшая звонница. Существующий крест на главе собора, превосходный по красоте рисунка, относится к концу XVII века.

Внутри собора поражает его высота. Сверху из восьми окон барабана льется свет, заполняющий все верхнее пространство храма. Как и во владимирских и раннемосковских придворных храмах, в западной части устроены хоры для княжеской семьи. На хоры ведет лестница, проложенная в толще стены.

Для росписи Успенского собора князь Юрий пригласил Андрея Рублева. Прославленный русский художник работал в Звенигороде со своими учениками. Сохранившиеся фрагменты рублевских фресок были раскрыты из-под записей позднейшего времени. На западных гранях восточных столбов уцелели поясные изображения Лавра и Флора (от последней фрески сохранились лишь фрагменты). Ниже этих фресок расположены другие – Варлаам, Иосиф и Пахомий с ангелом, но по мастерству исполнения они уступают верхним фрескам. Известный историк искусства И. Грабарь после их открытия писал: «…кто хочет получить представление о фресках начала XV века, должен ехать отныне в Звенигород… Небывалое сочетание трех цветов, объединенных как трезвучие в музыке, нежность и деликатность оттенков, легкость туше», – вот отличительные особенности этих превосходных произведений мастеров круга Андрея Рублева.

Существующий ныне иконостас относится к концу XVII века. Первоначальный же иконостас Успенского собора был создан в начале XV века Андреем Рублевым. Часть икон, написанных Андреем Рублевым для этого иконостаса, чудом сохранилась и была случайно обнаружена в 1918 году художником-реставратором Г. О. Чириковым.

Три большие иконы, первоначально входившие в состав деисусного чина, были, как обветшалые, сложены в сарае близ Успенского собора. Одна икона служила ступенькой лестницы, а две другие лежали в сарае под поленницей дров… Так был обретен ныне всемирно известный «Звенигородский чин» Андрея Рублева.

Были произведены реставрационные работы. Сразу было высказано предположение, что создателем икон мог быть только Рублев, а время их создания относится к началу XV века. Первоначально в состав «Звенигородского чина» входило девять икон, а после установки нового иконостаса он был разрознен.

Иконы «Звенигородского чина», принадлежащие кисти Рублева: «Спас», «Архангел Михаил» и «Апостол Павел», – ныне находящиеся в Третьяковской галерее, причисляют к величайшим шедеврам, когда-либо созданным в мире кистью живописца.

Принадлежность «Звенигородского чина» Рублеву ни у кого не вызывает сомнений. «Она доказывается не только его высочайшими качествами, но и теми вполне конкретными стилистическими аналогиями, которые эти иконы находят в других работах мастера», – писал В. Н. Лазарев. Новым подтверждением того, что иконы «Звенигородского чина» написаны Андреем Рублевым, является обнаруженная сотрудниками Звенигородского музея запись в приходно-расходной книге Саввино-Сторожевского монастыря за 1738 год. Среди записей расходов значится: «Куплено к деланию иконостаса Рублева клею пуд…» Видимо, в то время иконостас поновлялся, и было известно, что писан он Рублевым. Но были ли написаны эти иконы для Успенского собора, или для Рождественского собора в Саввино-Сторожевском монастыре, или для первоначального деревянного храма того монастыря? Это до сих пор не установлено и продолжает оставаться загадкой, каких немало в истории русского искусства.

Собор Петра и Павла в Петропавловской крепости

Основание новой столицы России в устье Невы было положено закладкой на острове Заячьем Петропавловской крепости 16 (27) мая 1703 года, и Петр I «тое крепость на свое государское именование прозванием Петербург обновити указал». Почти одновременно с закладкой крепости, 29 июня, при троекратном пушечном салюте с кораблей Балтийского флота была заложена первая церковь Петербурга – маленький деревянный храм во имя святых апостолов Петра и Павла (апостол Петр – небесный покровитель Петра I). По преданию, Петр сам определил место для будущего храма, положив в центре крепости крест-накрест сложенные куски дерна.

Первоначальный деревянный храм на Заячьем острове имел форму равноконечного креста; над ним соорудили подобие купола со шпилем. По воспоминаниям современников, церковь эта была «видом крестообразная и о трех шпицах, на которых по воскресеньям и праздничным дням подымали вымпелы, расписана была под каменный вид желтым мрамором».

Новая столица рисовалась Петру похожей на Амстердам, а лаконичная и удобная голландская архитектура была избрана им образцом для постройки первых городских зданий. Возводить город Святого Петра царь пригласил нескольких иностранных архитекторов, среди которых был итальянец Доменико Трезини (ок. 1670–1734). Он родился в Швейцарии, в городе Астано. Не слишком одаренный архитектор, но хороший практик-строитель, Трезини в 1703 году работал в Дании, при дворе короля Фридриха IV. Здесь он получил приглашение в Россию, куда приехал в 1705 году, и с 1706 года начал свою деятельность в Петербурге. Несмотря на то что Трезини был по происхождению итальянцем, он долго работал при дворе датского короля и, возможно, даже учился в Северной Европе – в его творчестве очень мало итальянского, но зато очень много датско-голландского. Постройки Трезини воссоздают в первую очередь образы городов Северной Европы.

Крупнейшим сооружением раннего Петербурга и главной постройкой Трезини стал собор Петра и Павла в Петропавловской крепости (1712–1733) – уникальный памятник русской архитектуры и искусства первой половины XVIII века, до наших дней почти без изменений сохранивший свой первоначальный облик. Он был заложен 8 июня 1712 года. Первый камень в основание собора положил сам Петр I, второй – императрица Екатерина, а затем поочередно камни клали все высшие сановники, присутствовавшие на церемонии.

В облике Петропавловского собора господствует монументальная, очень выразительная по силуэту колокольня, увенчанная гигантским золоченым 34-метровым шпилем и украшенная часами. С удивительным чутьем Трезини нашел тот необходимый масштаб и неповторимый силуэт, который превратил колокольню Петропавловского собора в архитектурный символ Петербурга, без которого, кажется, уже невозможно представить облик города на Неве. Эту колокольню, свидетельствующую о величии новой русской столицы, об утверждении России на морских просторах, Петр I пожелал построить выше московской колокольни Ивана Великого. Он придавал ей особое значение и торопил мастеров с постройкой. В результате Трезини строил колокольню с бо́льшим «поспешением», чем саму церковь, законченную лишь в 1733 году. Сооружение было в основном завершено в 1718 году, а в августе 1721 года Петр с приближенными впервые поднялся на колокольню и с ее высоты любовался строящимся городом и панорамой берегов Невы и Финского залива. Камер-юнкер Ф. В. Берхгольц, бывший в то время в Петербурге, записал в своем дневнике: «Крепостная церковь… при ней колокольня в новом стиле, крытая медными, ярко вызолоченными листами, которые необыкновенно хороши при солнечном освещении».

Своим обликом Петропавловская колокольня напоминает городские ратуши прибалтийских городов. Ярус за ярусом поднимается она ввысь. Ярусы соединены завитками-волютами, создающими плавный переход от основного здания собора к высокой башне. Позже в подражание ей строились колокольни в Ярославле, Петрозаводске и других городах России. К 1724 году шпиль колокольни покрыли вызолоченными медными листами. Тогда же башне были установлены куранты, купленные Петром I, а в 1725 году шпиль увенчала фигура ангела с крестом в руке. Высота фигуры составляет более 2 метров, а общая высота колокольни со шпилем – 122 метра.

К монументальной башне вплотную примыкает здание Петропавловского собора. Как и колокольня, он построен в стиле раннего барокко. Собор представляет собой вытянутое в плане прямоугольное сооружение зального типа (длина его составляет около 60 метров, ширина – 23 метра), его стены оформлены пилястрами – четырехгранными полуколоннами и головками херувимов на наличниках окон. Храм отличают строгость и простота в планировке и наружной отделке.

Внутреннее пространство собора разделено на три нефа мощными пилонами. Интерьер собора праздничный и нарядный: просторный и светлый зал благодаря огромным окнам залит светом, стены окрашены в светлые тона, пилоны и пилястры расписаны под мрамор (хватает здесь и мрамора натурального), своды покрыты красочной росписью, архитектурные детали покрыты позолотой. Роспись храма выполнили в 1720-х годах мастера Ф. Воробьев, М. Негрубов и П. Зыбин. Всей «живописной работой» руководил «живописных дел мастер» Андрей Матвеев, а украшающие храм «каменные фигуры с разными архитектурными штуками» изготовила артель московских резчиков.

Резной иконостас Петропавловского собора изготовлен в 1721–1725 годах по рисункам известного архитектора петровской эпохи Ивана Зарудного. Выполненный в форме триумфальной арки, символизирующей победу России в Северной войне 1700–1721 годов, он был смонтирован и установлен в соборе в 1729 году.

Работы по сооружению и отделке собора были завершены только к 1733 году. Храм был освящен 29 июня 1733 года. В апреле 1756 года случилась беда: от удара молнии собор загорелся. Сгорел шпиль (его верхние конструкции были деревянными), упали колокола, от огня расплавился часовой механизм. Пламя охватило чердаки и деревянный купол. Иконостас удалось быстро разобрать и вынести, однако здание получило тяжелые повреждения, кладка стен дала трещины. В итоге собор удалось отремонтировать только через год, а соборную колокольню – красу и гордость Петербурга – вообще пришлось разобрать до окон первого яруса. В 1766 году последовал указ ее восстановить: «…делать оную точно так, какова прежняя была, понеже все прочие планы не столь красивы». Только к 1777 году храм был полностью восстановлен. Чтобы избежать подобных катастроф в дальнейшем, устроили громоотвод – «електрический отвод отвращению удара и паления, от молнии происходящего». А в 1776 году на колокольне повторно установили часы-куранты. Они были изготовлены в Голландии мастером Оортом Красом.

В 1830 году состоялось уникальное по смелости восхождение на вершину шпиля Петропавловского собора. Его осуществил 23-летний крестьянин из Ярославской губернии Петр Телушкин. Необходимо было поправить поврежденную фигуру ангела с крестом, увенчивающую шпиль, но для этого требовалось соорудить дорогостоящие леса. Петр Телушкин вызвался сделать эту работу с помощью веревочной петли. Захлестнув петлю вокруг основания шпиля и обвязавшись ей, он, держась за ребра кровельных листов, выступающих всего на 5 сантиметров, при огромном стечении народа поднялся к самому основанию креста и, сделав необходимые поправки, благополучно спустился обратно. За этот подвиг Петр Телушкин был награжден серебряной медалью «За усердие».

В 1857–1858 годах деревянные конструкции шпиля были заменены металлическими. Изготовленные на Воткинском заводе, они по частям были перевезены в Петербург; здесь их частично смонтировали на площади перед собором, а затем подняли на колокольню.

Петропавловский собор на протяжении нескольких десятилетий служил усыпальницей правящей династии. Здесь находятся гробницы всех русских императоров, начиная с Петра I, за исключением Петра II и Ивана Антоновича. Здесь же похоронены многочисленные члены царской фамилии, в том числе и сын Петра I царевич Алексей. Как «изменника дела государева» его похоронили в «низком» месте – под лестницей, ведущей на колокольню. 30 могил отмечены белыми мраморными надгробиями. Надгробие Александра II, освободителя крестьян, высечено из цельной глыбы серо-зеленой алтайской яшмы весом около 5,5 тонны, а надгробие его супруги, императрицы Марии Александровны, – из розового уральского родонита весом 6,5 тонны.

Со времен Петра I Петропавловский собор служил «залом славных торжествований», хранящим славу русского оружия. Здесь хранились многочисленные военные трофеи – знамена, оружие, ключи от взятых крепостей и городов. В начале XX века эти трофеи были переданы в различные музеи (в основном в Эрмитаж). Вместо них в собор было передано 50 копий трофейных шведских и турецких знамен. С 1924 года храм был обращен в музей и ныне наряду со всем ансамблем Петропавловской крепости входит в состав Государственного музея истории Санкт-Петербурга.

Казанский собор в Петербурге

Казанский собор – выдающийся памятник русской архитектуры начала XIX века. Он занимает чрезвычайно важное место в городском ансамбле Петербурга.

Появление в Петербурге первого храма во имя Казанской иконы Богоматери относится к началу XVIII века, когда Петр I повелел перевезти из Москвы в новую столицу Казанской икону Божьей Матери. В 1733–1737 годах архитектор М. Г. Земцов построил близ Екатерининского канала небольшую каменную Казанскую церковь, которая на протяжении XVIII века служила местом торжественных государственных церемоний, здесь проходили венчания царствующих особ. В день переворота 28 июня 1762 года архиепископ Дмитрий Сеченов провозгласил в Казанском соборе Екатерину II «самодержицей всероссийской». Впоследствии в связи с постройкой нового собора эта старая церковь была сломана, и после сноса еще нескольких зданий здесь возникла обширная городская площадь.

Наследнику престола Павлу Петровичу во время его поездки по Европе в 1781–1782 годах чрезвычайно понравился собор Святого Петра в Риме, и он загорелся желанием построить в Петербурге похожее сооружение. Вступив на престол, император Павел назначил в 1799 году конкурс на разработку проекта нового собора. 14 ноября 1800 года был утвержден проект, предложенный архитектором А. Н. Воронихиным. 17 января того же года император утвердил смету постройки: стоимость строительства была исчислена в 2 миллиона 843 тысячи 434 рубля серебром.

Закладка Казанского собора состоялась 27 августа 1801 года. Постройка его длилась целое десятилетие.

Воронихин подошел к поставленной перед ним задаче как мастер-градостроитель высокого класса. Ему предстояло учесть повеление императора Павла I, требовавшего, чтобы за образец Казанского собора был взят храм Святого Петра в Риме с его открытой колоннадой. Тем не менее решение Воронихина не только совершенно самостоятельно и оригинально, но во многом противоположно решению римского храма.

При проектировании Казанского собора перед зодчим стояло немало трудностей. Одна из них состояла в том, что, по традиции, алтарь должен быть ориентирован на восток. Так как на Невский проспект выходил северный фасад собора, то получалось, что главный вход должен был обращен не к центральному городскому проспекту, а к второстепенной улице. Архитектору предстояло сделать боковой фасад таким, чтобы при взгляде на него забывалось, что этот фасад – не главный. Решение Воронихина оказалось исключительным по смелости и красоте.

Казанский собор имеет в плане форму латинского креста. В соответствии с традицией его алтарная часть обращена на восток. На Невский проспект выходит северный фасад собора, к которому примыкает колоннада из 96 стоящих в четыре ряда колонн. Грандиозная и вместе с тем легкая, она своими полукруглыми крыльями раскрыта навстречу Невскому проспекту, охватывая широкую площадь перед собором. Крылья колоннады замыкаются монументальными порталами, представляющими собой сквозные проезды. А. Н. Воронихин предполагал устроить такую же колоннаду и на южном фасаде собора, но этот замысел не был осуществлен.

Колоннада скрывает основную часть фасада собора. Лишь в центре над рядами колонн поднимается на круглом барабане высокий купол 70-метровой высоты. Длина собора составляет 72,5 метра, ширина – 56,7 метра. Протяженность каждого из крыльев колоннады составляет 42,7 метра.

Весь фасад Казанского собора облицован пудожским (пудостским) камнем. Этот мягкий известняк, который добывался в 9 километрах от Гатчины, близ деревни Пудость, или Пудож (отсюда его название), в первое время после выломки легко пилится и даже режется ножом, и из него можно вырезать любые фигуры и самый тонкий орнамент. Но зато потом, после продолжительного пребывания на воздухе, камень твердеет и приобретает прочность кирпича. Из пудожского камня вытесаны наружные колонны, балюстрады и рельефы собора.

Во внешнем оформлении храма широко использована скульптура. Рельефное панно «Иссекание Моисеем воды в пустыне» над восточным проездом выполнено И. П. Мартосом, панно «Воздвижение медного змия» над западным проездом – И. П. Прокофьевым. Фриз над апсидой храма, изображающий «Вход в Иерусалим» создан Д. Рашеттом. В нишах за колоннами стоят большие скульптуры: князь Владимир и Александр Невский (работы скульптора С. С. Пименова), Андрей Первозванный (работы В. И. Демут-Малиновского) и Иоанн Предтеча (работы И. П. Мартоса). Отливка статуй была поручена лучшему русскому литейщику начала XIX века В. П. Екимову. Барельефы и статуи на фасадах собора – выдающиеся произведения русской скульптуры, имеющие большую самостоятельную художественную ценность. Первоначально над крыльями колоннады возвышались бронзовые статуи архангела Михаила – ангела войны и архангела Гавриила – ангела мира, но в 1827 году они были сняты.

Внутри Казанский собор легок, светел и напоминает скорее дворцовый зал, чем собор. Три его нефа разделяются великолепными колоннадами из двух рядов колонн. Всего здесь 56 колонн, высеченных из розового финляндского гранита (который по своей плотности и цвету не уступает египетскому), они создают основной эффект от внутреннего убранства собора и придают ему исключительную торжественность. Колонны изготовлены в начале XIX века мастером каменных дел Самсоном Сухановым. Бронзовые капители для них отливал литейщик Тарас Котов.

Четыре мощных пилона поддерживают стройный и легкий купол, состоящий из трех оболочек. Диаметр купола превышает 17 метров. В нем устроены круглые окна, освещающие подкупольное пространство. Внешняя оболочка купола выполнена из кованого железа в виде радиально расходящихся ребер. Это первый в мире металлический купол. В свое время высказывались сомнения в прочности этой конструкции, но проект Воронихина оказался безупречным как с художественной, так и с технической точки зрения.

Пол собора покрывает мраморная мозаика. В 1805–1806 годах для Казанского собора были отлиты из бронзы двери северного входа, воспроизводящие «Райские двери» баптистерия во Флоренции, работы знаменитого флорентийского скульптора XV века Лоренцо Гиберти. Гипсовый слепок этих дверей петербургская Академия художеств приобрела в 1774 году, а отливку и чеканку дверей выполнил В. П. Екимов. Наличники дверей покрыты позолоченным лепным орнаментом.

Над внутренним оформлением Казанского собора работали выдающиеся живописцы: В. Л. Боровиковский, В. К. Шебуев, О. А. Кипренский, А. Е. Егоров, А. И. Иванов, С. А. Бессонов. В 1939 году выполненные ими иконы и картины были вывезены в Русский музей. На месте осталась только написанная С. А. Бессоновым «Тайная вечеря» и несколько второстепенных работ.

Долгое время Казанский собор служил храмом-памятником Отечественной войны 1812 года. Вскоре после завершения постройки собора, в 1813 году, в нем был погребен великий русский полководец М. И. Кутузов. На площади перед Казанским собором в 1837 году по модели скульптора Б. И. Орловского были установлены памятники Кутузову и Барклаю-де-Толли.

Исаакиевский собор в Петербурге

Исаакиевский собор – крупнейшее сооружение Петербурга. Его золоченый купол царит над центром города. По своим масштабам собор намного превосходит все другие храмы Петербурга, он является одним из грандиознейших в мире купольных сооружений и главной архитектурной доминантой городского центра.

История Исаакиевского собора началась в 1710 году, когда близ Адмиралтейства, в Адмиралтейской слободе, была устроена временная деревянная церковь Исаакия Далматского – на день памяти этого святого приходился день рождения Петра I. Церковь эта просуществовала до 1727 года и была разобрана «за ветхостью». Взамен архитектором Г. Матарнови была выстроена новая Исаакиевская церковь, также деревянная. Она стояла на берегу Невы на том месте, где сейчас находится «Медный всадник», и сгорела в 1735 году. Спустя три десятилетия Екатерина II поручила известному зодчему Антонио Ринальди построить третью Исаакиевскую церковь, на этот раз каменную. Работы начались в 60-х годах XVIII века, но велись очень медленно и были закончены лишь при Павле I. При этом размеры церкви и ее колокольни оказались сильно уменьшенными по сравнению с проектом Ринальди; здание храма, к тому же, не слишком гармонировало с окружавшими его постройками. В итоге оно было «приговорено» к сносу, а на его месте Александр I решил возвести новый храм, который мог бы «как снаружи, так и внутри по богатству и благородству архитектуры представлять все, что возбуждает удивление в самых великолепных церквях Италии».

В 1810-х годах был объявлен конкурс на разработку проекта нового собора, в котором приняли участие виднейшие архитекторы того времени. Среди них был и француз О. Монферран, приехавший в Россию в 1816 году. Он представил сразу двадцать четыре варианта проекта собора во всех видах: в византийском, романском, готическом классическом стилях и даже в духе китайской и индийской архитектуры. Рассмотрев этот альбом проектов, император Александр I утвердил вариант пятиглавого собора в классическом стиле. 20 февраля 1818 года последовал указ: «Произвести окончательную перестройку Исаакиевского собора с приличным оному благолепием и утвердив план таковой перестройки по проекту Монферрана». Храм был торжественно заложен 26 июня 1818 года.

Постройка собора началась, однако Монферран, талантливый архитектор-рисовальщик, совершенно не имел практического опыта как строитель и в своем проекте допустил ряд серьезных технических ошибок. Поэтому уже вскоре после начала строительство пришлось прервать и создать специальную комиссию Академии художеств во главе с ее президентом А. Н. Олениным, чтобы внести исправления в проект. В состав комиссии вошли архитекторы В. П. Стасов, А. И. Мельников, А. А. Михайлов и другие. Лишь при поддержке этой комиссии Монферрану удалось довести постройку до конца. Большую роль в строительстве Исаакиевского собора сыграл начальник «Комитета по делам строений и гидравлических работ» талантливый инженер, генерал-лейтенант А. А. Бетанкур.

Постройка собора продолжалась сорок лет, с 1818 по 1858 год. В работах участвовали сотни тысяч людей. В 1818–1827 годах разобрали старый собор и соорудили фундаменты нового. Для закладки фундамента в болотистую почву пришлось вбить 24 тысячи свай. В 1828 году, еще до возведения стен, началась установка сорока восьми колонн нижних портиков, высеченных из монолитных гранитных блоков. Эти блоки вырубались в скалах под Выборгом, грузились на специальные суда и водным путем доставлялись в Петербург. Здесь их обрабатывали, полировали и устанавливали. Эта чрезвычайно трудная работа была закончена в 1830 году.

В следующем году началось сооружение стен и подкупольных пилонов. В 1836 году были сооружены перекрытия портиков, в 1838 году возведен купол диаметром 21,8 метра, установленный на высоком барабане, окруженном монолитными гранитными колоннами. При проектировании купола Монферран использовал идею купола лондонского собора Святого Павла. Купол Исаакиевского собора состоит из трех оболочек и покрыт листами золоченой меди. Все конструкции выполнены из металла. 24 колонны, окружающие барабан центрального купола, на три метра меньше нижних и весят 64 тонны каждая, и их нужно было поднять на большую высоту. История архитектуры еще не знала подобного!

Собор, облицованный серым мрамором, был закончен в 1842 году, но освящен только 30 мая 1858 года, в 186-ю годовщину со дня рождения Петра I. Почти пятнадцать лет продолжались работы по внутренней отделке здания. К работам были привлечены живописцы К. П. Брюллов, Ф. А. Бруни, П. В. Басин, В. К. Шебуев, скульпторы П. К. Клодт, И. П. Витали, А. В. Логановский, Н. С. Пименов и другие.

Высота Исаакиевского собора с крестом составляет 101,8 метра, длина – 102,2 метра, высота портиков – 18 метров, диаметр основания купола – 33,7 метра. Храм выглядит несколько тяжеловесным, и, при всей его пышности, в облике Исаакиевского собора чувствуется закат эпохи классицизма. Многоколонные портики со всех сторон окружают четырехугольное здание собора, над основным объемом которого возвышается барабан, увенчанный сверкающим куполом. По его сторонам стоят еще четыре купола меньших размеров. Центральный купол очень красив по рисунку и удачно вписывается в силуэт города.

Среди наружного убранства Исаакиевского собора прежде всего выделяются его колонны из темно-розового гранита. Внешняя колоннада собора насчитывает 112 колонн, каждая из которых представляет собой каменный монолит. Самые большие колонны установлены на массивных гранитных стилобатах четырех величественных портиков собора: в северном и южном портиках – по 16 колонн, в восточном и западном – по 8. Колонны венчаются антаблементом, фриз которого высечен также из темно-розового гранита, а к подножию собора от них ведут широкие гранитные ступени. Каждая из 48 колонн имеет высоту 17 метров, диаметр 1,85 метра и весит 114 тонн. Они входят в число самых гигантских в мире. Выше портика, в барабанах куполов, звонницах, а также по бокам окон над городом как бы парят ряды колонн из того же розового гранита.

В отделке интерьера Исаакиевского собора, пространство которого вмещает одновременно до 15 тыс. человек, использованы многие породы ценных камней: малахит, лазурит, порфир, мрамор разных цветов – светло-розовый, темно-красный, желтый, зеленый, серый. Богатейшее внутреннее убранство собора дополняют многочисленные детали из позолоченной бронзы. Великолепные живописные и мозаичные картины покрывают стены и своды собора, интерьер украшают полированные гранитные колонны, узорчатые двери, более двухсот сложных скульптурных групп и рельефов. Основная часть скульптурного убранства храма выполнена скульптором И. П. Витали. Он же изготовил рельефы трех больших двустворчатых бронзовых дверей собора.

Особое впечатление производит иконостас из белого итальянского мрамора в сочетании с мозаичными панно и накладной золоченой бронзой, стоимость которого составила десятую часть расходов на строительство всего собора. В нем находятся восемь колонн и две пилястры, изготовленные из малахита способом «русской мозаики»; увенчанные золочеными капителями, эти колонны имеют высоту 9,7 метра и диаметр 0,62 метра. По первоначальному проекту Монферрана в алтаре предполагалось поставить восемь колонн из зеленой сибирской яшмы и четыре колонны из пурпурного порфира, но в связи с обнаружением в 1836 г. на Меднорудянской шахте огромной глыбы малахита было решено употребить для отделки колонн именно этот камень, палитра зеленого цвета которого включает разнообразные оттенки. Из малахита изготовлены также вставки-медальоны и узкие плиты-филенки в боковых арках алтаря. Всего для внутренней отделки Исаакиевского собора использовано 15 т уральского малахита самого высокого качества.

Царские врата иконостаса обрамляют две колонны высотой 4,9 метра и диаметром 0,43 метра, облицованные темно-синим бадахшанским лазуритом также по способу «русской мозаики». Серый мраморный пол с мозаичными вставками обрамляет фриз из красного шокшинского кварцита.

Шестьдесят две мозаичных картины можно видеть на стенах Исаакиевского собора. Эти мозаики изготовлены в 1851–1914 годах и отличаются исключительным разнообразием и богатством красок.

При постройке Исаакиевского собора было впервые применено множество технических новшеств и смелых инженерных решений – таких, как создание мощного свайного основания, блочная кладка фундаментов и использование аммосовской системы отопления, разработка особой конструкции подкупольных сводов и перекрытий. Впервые в промышленном масштабе была использована гальванопластика – изобретение академика Б. С. Якоби. С использованием этого метода отливались бронзовые скульптуры, украшающие интерьер храма. Умело использовались и старые приемы установки колонн при помощи передвижных портальных кранов, а также огневой метод золочения куполов. Всего на украшение собора пошло около 25 пудов золота, а общая стоимость постройки составила более 23 миллионов рублей.

В годы Великой Отечественной войны золотой купол Исаакиевского собора тщательно замаскировали, но, несмотря на это, здание все же было значительно повреждено. Его гранитные колонны были побиты осколками разорвавшихся поблизости снарядов, осколки бомб и снарядов пробили крышу здания, и внутрь его стали проникать атмосферные осадки. Декоративное убранство собора разрушалось от сырости и холода, на мраморной облицовке внутренних стен и пилонов образовалась сеть трещин, появились выбоины и сколы. В послевоенные годы собор был отреставрирован и ныне снова предстает во всем своем великолепии.

Никольский Морской собор

Весной 1752 года президент Адмиралтейств-коллегии князь М. М. Голицын подал императрице Елизавете Петровне прошение: «в воздаяние достойной памяти славных дел флота Российского» предлагалось учредить в Санкт-Петербурге храм во имя Св. Николая Чудотворца – покровителя моряков.

Вскоре последовал указ «о построении каменной церкви на Морском полковом дворе». При Петре I на этой территории селились морские адмиралтейские служители, и для них устроили Морской полковой двор, на котором первоначально была возведена часовня во имя Николы Чудотворца. В 1743 году на месте часовни, рядом с новыми домами для морских служителей была сооружена большая деревянная церковь. Указом 1752 года императрица Елизавета Петровна повелела выстроить на ее месте новый каменный храм. Сооружался он на «мостовые» деньги, собиравшиеся в качестве оплаты с проезжающих по мостам Петербурга. Освященный, как и его предшественник, во имя Св. Николая, этот храм стал одним из самых блестящих образцов барокко в России и вошел в историю русского зодчества XVIII века как одно из его высших достижений.

Никольский Морской собор строил Савва Иванович Чевакинский (1713–1774/80), один из самых одаренных русских зодчих середины XVIII столетия. Он родился в 1713 году близ Торжка, в сельце Вешки – родовом имении небогатых тверских дворян Чевакинских. В 16 лет был отдан для обучения «навигацким наукам» в Морскую академию в Петербурге. Но моряка из него не вышло – в 1731 году Чевакинский ушел из Академии и поступил учеником в команду главного архитектора Адмиралтейств-коллегии И. К. Коробова, занимавшуюся постройками по линии морского ведомства и отделкой кораблей. После семи лет изучения архитектурной премудрости Савва Чевакинский был произведен в «архитектурии гезели», по-старому – в подмастерья. Так началась его самостоятельная деятельность.

Величественный Никольский Морской собор в Петербурге стал главной постройкой Саввы Чевакинского. Он был не только автором проекта, но и руководил его выполнением в натуре, осуществляя постоянный надзор за работами вплоть до их окончания. В помощь ему был дан «архитектор каменных дел» мастер Михаил Башмаков. Какое-то время при Чевакинском в качестве ученика состоял присланный из Москвы молодой В. И. Баженов, принявший участие в возведении куполов и колокольни Никольского собора. Строительству предшествовали обширные земляные, свайные и бутовые работы; в грунт было вбито 1615 свай. Наконец, 15 июля 1753 года архиепископом Сильвестром была совершена торжественная закладка церкви.

Храм был задуман как двухпрестольный: один престол, верхний, освящен во имя Богоявления Господня, второй, нижний, посвящен Св. Николаю Чудотворцу. В нижней церкви два придела: правый – в память Усекновения главы Иоанна Предтечи, левый – во имя Св. Дмитрия Ростовского. Как считается, образцом для Никольского собора послужил Успенский собор в Астрахани. Однако образец этот был творчески претворен архитектором в совершенно оригинальное произведение. Бело-голубой, с пятью золочеными куполами двухъярусный храм построен в виде греческого креста и окружен группами колонн коринфского ордера (всего их 68), стоящими на высоких постаментах. Невероятная живописность и красочность облика Никольского собора достигается не только расцветкой, но и свободным обращением с ордером: белый лепной фриз то тут, то там прорывают горизонтально положенные овальные окна, пучки колонн сдвинуты на углы.

Не менее красочно выглядит собор и внутри. В обработку интерьеров Чевакинский внес черты дворцовой архитектуры, благодаря чему нарядно оформленные нефы Никольского собора приобрели совершенно светский облик, напоминая роскошные парадные залы дворцов Растрелли. Золочение, лепнина, резьба по дереву и камню создают поистине праздничное зрелище. Сейчас интерьер Никольского собора попросту уникален, поскольку другие образцы подобного стиля в Петербурге почти все уничтожены. Никольскому собору в этом отношении невероятно повезло: это – один из немногих петербургских храмов, который не закрывался в советское время.

По проекту Чевакинского создан и иконостас верхней церкви. Он украшен тонкой, несравненной по виртуозности резьбой. Золочение иконостаса выполнил искусный московский мастер-золотильщик Семен Золотой. Великолепная колоннада иконостаса – один из шедевров русского декоративного искусства XVIII столетия: стволы коринфских колонн увиты гирляндами цветов, углубления каннелюр заполнены словно бы взбегающими вверх побегами листвы. Центральная часть иконостаса, выступающая вперед, декорирована двумя ярусами колонн. Иконостас богато украшен скульптурой и орнаментальной резьбой. Декоративные мотивы внутри и снаружи храма составляют единый пластический ансамбль, в котором иконостасы являются как бы смысловой и художественной доминантой.

Написание образов для иконостасов началось еще в 1755 году, задолго до начала работ по устройству самих иконостасов. Иконы для верхней церкви (32 образа) писал Федот Колокольников, уроженец Осташкова, а для нижней (43 образа) – его брат, известный живописец того времени Мина Колокольников.

Главный алтарь нижней церкви был освящен в 1760 году в присутствии императрицы Елизаветы Петровны. Верхняя церковь освящалась два года спустя уже в присутствии новой императрицы, Екатерины II. Екатерина пожертвовала собору в память одержанных Русским флотом десяти побед десять икон в золоченых ризах. Каждая из икон изображала того святого, в день памяти которого была одержана та или иная победа на море.

Стоящая отдельно от собора, на берегу Крюкова канала стройная четырехъярусная колокольня, увенчанная тонким, изящным позолоченным шпилем, строилась с 1756 по 1758 год. Место для нее было выбрано строго по центральной оси храма. Часы с механическими курантами были установлены на колокольне сразу же при строительстве, а 13 колоколов отлиты в Москве в январе 1758 года, и в мае того же года доставлены в Петербург. Эффектная колокольня стала одной из достопримечательностей Петербурга, ее запечатлели в своих работах художники М. В. Добужинский и А. П. Остроумова-Лебедева. В Никольском Морском соборе неизменно проводились торжественные богослужения, связанные с важными событиями в жизни флота – закладкой новых кораблей, спуском их на воду, отправлением в дальнее плавание, или наоборот, возвращением к родным берегам. Здесь служились торжественные молебны по поводу одержанных побед при Чесме, Наварине, Синопе. Здесь же поминали погибших героев-моряков.

На стенах собора установлены мраморные доски в память моряков, погибших в Русско-японской войне. Эти традиции были возобновлены с конца 1980-х годов: в 1989 году в храме была установлена доска в память экипажа подводной лодки «Комсомолец»: «Подводникам русского флота. Взяты морем 7 апреля 1989 года. Вечная память».

Софийский собор в Новгороде

Величавая громада Святой Софии господствует над кремлем и Волховом, как седой исполин «в броне и венце», поставленный на стражу Великого Новгорода. Четыре ее купола тускло отливают свинцом, а пятый горит на солнце, подобно богатырскому шлему.

Во все века София Новгородская была символом древнего города. Ее стены сложены из природного, «выросшего из земли», камня. Волховская известняковая плита послужила превосходным материалом строителям собора, и не только его – ее прочность, фактура и цвет надолго определили внешний облик новгородских храмов.

Новгородский Софийский собор – один из самых выдающихся памятников древнерусского зодчества. Древнейший памятник каменной архитектуры на севере Руси, новгородская София лишь на несколько лет моложе Софии Киевской. Построенный в 1045–1050 годах князем Владимиром Ярославичем, сыном Ярослава Мудрого, Софийский собор уже с 30-х годов XII века стал главным храмом Новгородской вечевой республики: «Где Святая София – тут и Новгород!»

О новгородцах издревле отзывались как об искусных плотниках – «древоделах». В конце X века эти новгородские «древоделы» срубили из дубовых бревен грандиозный храм Софии «о тринадцати верхах». Простояв около пятидесяти лет, этот многоглавый храм, вероятно, чем-то похожий на знаменитую церковь в Кижах, сгорел. На его месте был воздвигнут колоссальный Софийский собор (1045–1052 гг.), способный вместить большое количество горожан.

По свидетельству Новгородской первой летописи собор Святой Софии был заложен «повелением князя Ярослава» (Мудрого) его сыном князем Владимиром Ярославичем и архиепископом Лукой Жидятой в 1045 году. До той поры каменного строительства в Новгороде не велось и строительная артель была вызвана из Киева. Пять лет спустя, в 1050 году, постройка была закончена: «Свершена бысть Святая София в Новегороде, и сына его Володимера и архиепископа Луки». В 1051 году в праздник Воздвижения Креста Господня храм Св. Софии был освящен.

Созданная в годы, когда Киевская Русь находилась в зените своей славы, София Новгородская по своему облику очень близка к любимому детищу Ярослава Мудрого – Софии Киевской. Новгородская София построена под явным воздействием одноименного киевского храма, но ее величавая лаконичность, стройный массив, монолитность тесно поставленного пятиглавия – это уже свое, новгородское. «Одного взгляда на крепкие, коренастые памятники Великого Новгорода достаточно, чтобы понять идеал новгородца, доброго вояки, не очень отесанного, но себе на уме, – пишет академик И. Э. Грабарь, – В его зодчестве такие же, как сам он, простые, но крепкие стены, лишенные назойливого узорочья, которое, с его точки зрения, “ни к чему”, могучие силуэты, энергичные массы. Идеал новгородца – сила, и красота его – красота силы. Не всегда складно, но всегда великолепно, ибо сильно, величественно, покоряюще».

Пятиглавая София Новгородская выглядит проще, но не менее внушительно, чем София Киевская. Властная сила древнерусской архитектуры покоряет неравнодушного зрителя. Былинной, эпической стариной веет от облика собора. Впрочем, выглядящий сейчас сурово храм первоначально был приветливее, радостнее, легче. Сложенный из глыб дикого камня – плитняка и ракушечника, скрепленных цементным раствором с примесью мелкотолченого кирпича, Софийский собор до середины XII века не был оштукатурен и возвышался в кольце крепостных стен с суровой простотой и монументальностью. В кладке собора очень много необработанного камня – такой способ кладки, неизвестный на юге Руси, широко распространен в Скандинавии и у западных славян. Стены Софийского собора достигают в толщину 1,23 метра. Высота храма около 40 метров.

За свою многовековую историю Софийский собор неоднократно подвергался перестройкам и реставрациям, существенно изменившим его первоначальный облик. Сначала собор окружали открытые галереи – элемент, принесенный с юга киевскими мастерами и оказавшийся в условиях севера нефункциональным. Очень скоро эти галереи заложили, и фасады Софии приобрели иной облик – более «северный» и более суровый. С восточной стороны галереи завершались двумя небольшими храмами-приделами: северная галерея – приделом Св. евангелиста Иоанна, а южная – приделом Рождества Богородицы, над которым располагалась ризница. Здесь хранились церковные ценности тончайшей ювелирной работы. В 1570 году опричники Ивана Грозного разграбили ризницу Софийского собора, захватили драгоценную утварь, иконы, ризы, колокола, выломали древние Корсунские врата.

В конце XII века архиепископ Мартирий пристроил к собору так называемую «Златую» («Мартирьевскую») паперть, которая стала усыпальницей новгородских архиепископов. В соборе имелось еще два придела: во имя Св. Иоанна Предтечи и во имя Свв. Иоакима и Анны. Последний придел был устроен в память о первой христианской церкви Новгорода, созданной в 990 году первым новгородским епископом Св. Иоакимом Корсунским, тем самым, который сверг деревянного болвана-Перуна и крестил новгородцев в водах Волхова. При нем же была срублена первая деревянная новгородская София.

В древности главы Софийского собора были покрыты свинцовыми листами, и только в XV веке центральный купол был обит золоченой медью. А за прошедшие века за счет нарастания культурного слоя собор «ушел в землю» на 1,3 метра.

К юго-западному углу храма примыкает прямоугольная башня, увенчанная куполом. В ее толще находится лестница, ведущая на хоры. Некогда здесь имелись хорошо замаскированные тайники, скрывавшие казну Новгородской республики, ее архиепископов и знатных купеческих фамилий. В декабре 1547 года на один из таких тайников наткнулся Иван Грозный. По рассказу летописца, прибыв в Новгород, царь «неведомо как уведал казну древнюю, сокровенную», по преданию – скрытую в стене собора его строителем, князем Владимиром. Об этом кладе неизвестно было никому, «ниже слухом, ниже писанием», поэтому источник информации о кладе так остался невыясненным. Царь, приехав ночью в собор, «начал пытать про казну ключаря софийского и пономарей много мучил», но несчастные ничего не ведали о кладе ни сном ни духом. Не добившись от них толку, царь стал подниматься по лестнице, которая вела «на церковные полати», и наверху, остановившись, вдруг приказал ломать стену. Из замуровки «просыпалось велие сокровище: древние слитки в гривну, и в полтину, и в рубль». «Насыпав» клад в возы, царь отправил его в Москву. Кстати, это был не единственный тайник Софийского собора. В юго-восточном углу храма, между полом ризницы и потолочным сводом диаконника, находился обширный тайник, где хранилась новгородская казна. Другие тайники были устроены в стенах лестничной башни.

Среди реликвий Софийского собора – всемирно известные Сигтунские (Корсунские) врата, редчайший образец западноевропейского художественного литья XII века. Эти врата попали в Новгород в качестве военного трофея из взятой новгородцами шведской столицы Сигтуны и были принесены в дар Святой Софии. Но изготовлены они были не в Швеции, а в Германии, в городе Магдебурге, о чем говорит, в частности, изображение на вратах магдебургского епископа Вихмана.

Створы ворот состоят из бронзовых пластин с рельефными изображениями – композициями на темы Ветхого и Нового Завета, фигурами-символами. Над изображениями вырезаны поясняющие их надписи на латинском языке, а под ними – русский перевод. В самой нижней части находятся фигурки литейщиков, изготовлявших врата – Рикмана и Вайсмута, с простодушной надписью: «Риквин меня сделал». Сюда же поместил свое бронзовое изображение «Мастер Авраам» – новгородский литейщик, собравший и дополнивший врата после доставки их в Новгород.

До 1570 года в Новгородской Софии находился еще один памятник средневековой пластики – Васильевские врата. Вывезенные Иваном Грозным после разгрома Новгорода в Александрову слободу, они сейчас находятся в Троицком соборе города Александрова. Васильевские врата были изготовлены мастером Игнатием Устюжанином в 1336 году по заказу архиепископа Новгородского Василия Калики, портрет которого изображен на вратах. Васильевские врата изготовлены из меди и «писаны золотом». Техника подобных произведений заключалась в том, что по зачерненым медным листам резцом наносился рисунок, и в его канавки вплавлялась золотая проволока. Затем лист выравнивался и полировался. Среди сюжетов на евангельские темы на вратах имеется и изображение Китовраса, легендарного кентавра, – излюбленный сюжет новгородских мастеров. Изображение Китовраса имеется и на Сигтунских вратах.

В соборе сумрачно. Потускневшие росписи словно впитывают скудный, пробивающийся из-под недосягаемо высокого купола свет. Раньше в соборе сверкали драгоценные оклады икон, золоченые паникадила, богатейшая утварь. А в своем нынешнем виде интерьер Софийского собора, как и его внешний облик, сегодня весьма далек от первоначального. Иконостас с иконами XIV–XVI веков, установленный позднее, нарушает единство внутреннего пространства. В древности на его месте было невысокая деревянная алтарная преграда – темплон, и интерьер собора выглядел более цельным. Во время войны иконостас собора, деревянные резные сени царского и митрополичьего мест были вывезены фашистами в Германию, но после войны их удалось отыскать и вернуть.

При раскопках в соборе и расчистке позднейших наслоений были обнаружены фрагменты древней мозаики из желтой, зеленой, коричневой и черной смальты. Мозаика украшала горнее место, предалтарные столбы, мозаикой была выложена часть пола.

Вереницы мощных столбов, подпирающих своды храма, покрыты живописью в красно-голубых тонах. Но эта роспись – поздняя, конца XIX столетия. От древней живописи в новгородской Софии уцелело немногое. Законченный постройкой в 1050 году, собор более полувека стоял нерасписанным, и только в 1108 году сюда пришли мастера. В 1108–1109 годах собор был расписан. В 1829 и 1897–1900 годах живопись Софийского собора подверглась крайне неудачной реставрации, что привело к гибели большей части древних фресок. Огромный ущерб росписи собора был нанесен в результате военных действий в годы Великой Отечественной войны.

Под главным куполом собора был написан лик Христа Пантократора – Вседержителя. Легенда рассказывает, что живописцы, расписывавшие храм, хотели изобразить Спаса с благословляющей десницей. Но, написав так образ, они, придя утром в храм, всякий раз обнаруживали руку Господа со сжатыми перстами. Исправляли – а на следующий день то же самое… Приступив в четвертый раз к исправлению, живописцы неожиданно услышали глас: «Писари, о писари! Не пишите Меня с благословляющей рукой, а пишите с рукой сжатой, ибо в этой руке я держу Великий Новгород, а когда рука моя распрострется, тогда Новгороду будет скончание». Это изображение Спаса Вседержителя под центральным куполом собора, тщательно расчищенное из-под позднейших записей, было уничтожено в 1941 году от прямого попадания фашистского снаряда. Рука Спасителя разжалась, и Новгород был обращен в руины…

Храмовая икона Святой Софии, по преданию, была написана греческими мастерами. Св. София, т. е. воплощенная Премудрость Божия изображена в виде ангела великого совета, «по словам пророческим». Другой святыней собора была древняя икона Корсунская, изображающая Спасителя с Евангелием в руках. Она была вывезена Иваном Грозным, но затем возвращена им обратно. Еще одной святыней была икона Успения Богоматери, также являвшаяся храмовой, ибо сама Богоматерь была храмом воплощенной Премудрости.

Сегодня в Софии Новгородской можно увидеть только немногочисленные фрагменты живописи XI века, выполненной в лучших традициях константинопольской школы византийского искусства. Древнейшей сохранившейся иконой Софийского собора является икона «Петр и Павел», относящаяся к XI веку. А в иконостасе собора уцелело несколько икон, написанных в 1341 году греческими или сербскими иконописцами.

На хорах собора, в северном приделе, в нескольких помещениях располагалась богатейшая библиотека – Софийский собор был одним из главных книжных хранилищ Новгорода. В нем сосредоточивались исторические и духовные сочинения, переводы книг греческих и латинских авторов, математические сочинения, лечебники, травники и т. д. Софийская библиотека особенно пополнилась при архиепископе Макарии в 30–40-х годах XVI века, когда по всем новгородским монастырям собирали и свозили в собор рукописные книги. Здесь на протяжении нескольких веков велось новгородское летописание. Здесь находилась одна из первых на Руси школ, в которой во времена Ярослава Мудрого обучалось триста детей.

На древней штукатурке стен собора и лестничной башни сохранились многочисленные надписи-граффити, процарапанные новгородцами в XI–XIII веков. Среди них – молитвы, хроникальные записи о различных событиях церковной и политической жизни Новгорода, собственные автографы, шутливые надписи типа: «Якиме стоя, усне, и лоб о камень ростепе».

В Софийском соборе, в приделе Рождества Богородицы, погребены основатель собора князь Владимир Ярославич (ум. в 1050 г.) со своей супругой княгиней Александрой, князь Мстислав Храбрый – дед Александра Невского (ум. в 1180 г.), княгиня Ингигерда-Анна – жена Ярослава Мудрого (ум. в 1048 г.), Никита Печерский, седьмой епископ Новгородский (ум. в 1108 г.), князь Федор Ярославич, брат Александра Невского. Здесь же погребены два первых епископа Новгорода: Иоаким Корсунский и Лука Жидята, строитель Софийского собора, а также сын Владимира Мономаха князь Изяслав. В приделе Иоанна Предтечи покоятся Новгородский архиепископ Илия (в схиме Иоанн, ум. в 1185 г.) и его брат и преемник архиепископ Григорий (ум. в 1191 г.). Именно в епископство Илии произошло известное чудо иконы Богоматери «Знамение».

Вплоть до последних дней новгородской независимости собор был символом Новгорода. «Постоять, умереть за Святую Софию» на языке древних новгородцев означало постоять за свой родной город и, в случае необходимости, умереть за него. София Новгородская стала образцом для всего каменного зодчества Северной Руси на несколько столетий вперед. Ее образ, исполненный сдержанной и величавой красоты, вновь и вновь оживает в храмах Новгорода, Пскова, Изборска, Ладоги, в могучих соборах северных монастырей и в скромных церквях сельских погостов.

Церковь Спаса на Нередице

Невысокий холм среди волховских заливных лугов почти не видно из-за ветвей прибрежных деревьев. Над ними поднимается только массивная, как богатырский шлем, глава храма – всемирно известной церкви Спаса на Нередице.

Церковь была построена летом 1198 года князем Ярославом Владимировичем. Расположенная близ княжеской резиденции, церковь Спаса на Нередице стала последней каменной постройкой новгородских князей. При крайне скромных размерах она воспринимается как весьма внушительное и монументальное сооружение. Когда-то к храму примыкала лестничная башня, ведущая на хоры, но ее давно уже нет.

В следующем, 1199 году церковь Спаса на Нередице была расписана. Затем последовали столетия почти полной безвестности. И лишь во второй половине XIX века на Нередицу обратили внимание историки и любители старины.

Широчайшую известность храм приобрел в начале XX столетия, когда стало ясно, что фрески Спаса на Нередице по целостности ансамбля, сохранности и художественной ценности – явление, выходящее далеко за рамки отечественного искусства и имеющее мировое значение. Фрески Нередицы – наиболее драгоценный памятник новгородской монументальной живописи XII века. Это был абсолютно законченный и неповрежденный фресковый цикл.

Изучение фресок Нередицы началось в 1910-е года. Тогда Н. К. Рерих, как будто предчувствуя недоброе, писал, обращаясь к художникам: «Спешите, товарищи, зарисовать, снять, описать красоту нашей старины. Незаметно близится конец ее. Запечатлейте чудесные обломки прошлого для будущих зданий жизни». В 1903–1904 годах под руководством архитектора П. П. Покрышкина была проведена первая реставрация храма.

На изучение и зарисовку фресок Нередицы, как оказалось, судьба отпустила всего сорок лет. В 1941 году всемирно известный памятник погиб. Оказавшись на линии фронта, церковь Спаса на Нередице попала под огонь фашистской артиллерии и была обращена в руины. Рухнули верхние части стен, своды и купол. От здания храма уцелело около сорока процентов, от бесценных фресок – ничтожные фрагменты.

«Росписи Спаса-Нередицы (1199 г.), являвшиеся крупнейшим средневековым живописным ансамблем не только в России, но и во всей Европе, были почти полностью варварски уничтожены фашистами, – пишет В. Н. Лазарев. – Для русской культуры гибель росписей Нередицы – это ничем не вознаградимая утрата, потому что в них новгородские черты выступали с такой силой, как ни в каком другом памятнике. Фрески Нередицы поражали своей изумительной сохранностью и ни с чем не сравнимой полнотой в подборе сюжетов, которые почти исчерпывающим образом знакомили зрителя с системой средневековой росписи. Кто не имел счастья видеть фрески Нередицы, тому трудно составить достаточно полное представление о монументальной живописи Средних веков».

Церковь расстреливали с западного берега Волхова, из Юрьева монастыря, захваченного фашистами, и поэтому лучше всего уцелели восточные стены церкви. После войны сюда пришли реставраторы. Уже летом 1944 года начались работы по консервации остатков храма. Разбирали завалы, бережно собирали каждую крупицу, каждый осколок старой кладки. Скрепив стены скрытой арматурой, реставраторы принялись возводить своды и купол. И Нередица поднялась из небытия.

Реставрация была выполнена настолько точно, что сегодня даже многоопытный глаз специалиста не найдет ни малейших указаний на то, что перед нами, по существу, «новодел». И только войдя в храм и увидев вместо фресок мертвые стены, остро чувствуешь боль невосполнимой утраты…

Но история Нередицы не стала безвозвратно ушедшим прошлым. Ее судьба, сопричастная трагической судьбе Новгорода и всей России, не оставляет равнодушными ни местных жителей, с особым чувством относящихся к Спасу на Нередице и выделяющих его среди других новгородских храмов, ни многочисленных ревнителей русской старины, приезжающих из разных дальних мест поклониться великому памятнику. Нет, не зарастает народная тропа, ведущая к храму!

Нередица чем-то сродни церкви Покрова на Нерли – так же, как владимирский храм, Нередица стоит за чертой города, она так же неразрывно связана с окружающим пейзажем и немыслима без него, такой же отрешенной задумчивостью веет от стен храма… Возвышаясь среди равнины над гладью речных вод, по своему внешнему облику церковь Спаса не Нередице ничем не отличается от скромных боярских, купеческих и уличанских построек Новгорода конца XII века – это небольшой кубического типа одноглавый храм, сложенный из плитняка. Этот местный строительный материал обладает одной особенностью – его невозможно обрабатывать идеально ровно, поверхность сложенной из него постройки всегда будет шероховатой, неровной, и поэтому все новгородские и псковские храмы кажутся вылепленными из глины. Нередица – не исключение.

Внутреннее пространство церкви, погруженное в полумрак, кажется стиснутым со всех сторон массивными толстыми стенами и тяжелыми столбами, несущими как бы «оплывшие» своды. Уцелевшие фрагменты фресок Нередицы можно сегодня увидеть в центральной апсиде храма, а также на южной и западной стенах. Хорошо сохранилось суровое и мужественное изображение Павла Алеппского – фреска сохраняет яркую цветовую насыщенность, такую характерную для фресок Нередицы в целом. Образность фресок Нередицы сродни образам архитектуры храма – в них та же властная мощь, то же сконцентрированное выражение духовной силы.

Нередица была расписана фресками целиком: стены, своды, столбы, арки, купол – все было покрыто сплошным ковром живописи. На стенах и столбах отдельные фигуры и композиции располагались поясами, а нижнюю часть стен покрывал орнамент «под мрамор», подражавший тем панелям из различных сортов мрамора, которыми украшались нижние части стен храмов Византии. В куполе находилась композиция «Вознесение», западную стену занимала огромная фреска «Страшный суд». Все изображения были охвачены единым ритмом движения и тесно переплетены друг с другом.

Во фресках Нередицы византийско-киевский канон наполнился новым содержанием. Исследователи уже давно подметили, что росписи Нередицы соответствовали строю чувств, мыслей и представлений средневекового новгородского общества. Росписи храма нельзя назвать утонченными – в этих образах святых с пламенными глазами, грозно-внушительных в своей неподвижности или, наоборот, в мерной, тяжелой поступи, дышит некая первозданная мощь, волевая и мужественная сила. Покрывая весь интерьер храма, живопись со всех сторон властно обступала молящихся, огромные глаза пророков требовательно вглядывались в глаза человеку: кто ты? чего ищет душа твоя?

Среди погибшей росписи Спаса на Нередице была интересная фреска «Богач и черт». Надпись на ней передавала их диалог. Изнемогая в аду от огня, голый богач просит хоть каплей воды остудить ему язык. Но черт, премерзкого вида, отвечает ему, протягивая нечто вроде паникадила: «Друже богатый, испей горящего пламени».

Заказчик храма, князь Ярослав Владимирович, был женат, по одним данным, на осетинке, а по другим – на чешке. Как считают, в его окружении находился какой-то бенедиктинский монах, так как в росписи Нередицкого храма оказались два явно западноевропейских мотива – изображение покровителя ордена бенедиктинцев Св. Бенедикта Нурсийского и изображение Эдесской Богоматери, перетолкованное как Богоматерь «Знамение». Кстати, среди росписей Нередицкой церкви был и портрет строителя храма – князя Ярослава Владимировича, а также изображения первых русских святых – князей Бориса и Глеба.

Мастера, расписывавшие храм, – их было трое или четверо – несомненно, были новгородцами, но принадлежали они к разным художественным школам. Один писал в несколько архаичной византийской манере и, вероятно учился у киевских мастеров. Двое других принадлежали к местной, новгородской школе и писали в ярко выраженной графической манере, но один из них явно тяготел к примитивизму.

Открытия археологов в Новгороде позволили предположить, что одним из мастеров, расписавших храм Спаса на Нередице, был мастер Олисей Гречин, который в конце XI века жил и работал в усадьбе, стоявшей на перекрестке Пробойной и Черницыной улиц. На территории этой усадьбы найдены остатки красок, фольги, заготовки для икон, а также несколько берестяных грамот, адресованных заказчиками икон художнику.

Сегодня фрески храма Спаса на Нередице можно увидеть только в альбомах – исследователи первой половины XX века все же в основном успели скопировать их и сохранить тем самым для потомков великое наследие древнерусских мастеров. И люди продолжают тянуться в опустевший храм, на побеленных стенах которого бесплотными тенями продолжают жить бессмертные фрески Нередицы…

Троицкий собор в Пскове

Нет Пскова без Троицкого собора. Своими тесно составленными главами уходит он высоко в небо, туда, где плывут бесконечные облака. Рядом высится мощный столп колокольни.

В ясные дни огромный белоснежный куб Троицкого собора, похожий на айсберг, виден за многие километры. Когда-то у его стен бурлило народное вече, нередко заканчивавшееся потасовками, в которой многие участники веча получали увечья – ведь слово «увечье» пошло от «вече»… А над головами собиравшихся на вече псковичей высилась «степень» – многоступенчатая трибуна со степенными посадниками и князем. Князя, неугодного псковичам, могли без больших церемоний со степени «сопхнуть». «На сенях» Троицкого собора заседал государственный совет вечевой республики – «господа» (совет бояр), здесь же хранились важнейшие документы, грамоты, тексты законов. Здесь присягали на верность Пскову приглашенные вечем князья, от стен Троицкого храма уходила на войну псковская рать, в соборе погребали погибших защитников города. Долгие столетия в соборе хранился меч особо чтимого псковичами князя Довмонта – главная реликвия псковской республики, олицетворявшая ее независимость и доблесть.

Псков называли «Домом Святой Троицы». Враги приходили к стенам Пскова, «скрежеща своими многоядными зубами на Дом Святыя Троицы и на мужей-пскович». Князь Довмонт, много лет водивший псковскую рать, призывал в трудную минуту: «Братья мужи-псковичи! Потягнете за Святую Троицу, за свое отечество!» В старину, когда на окраинах Пскова не было крупных строений, золоченая глава Троицкого собора была видна почти изо всех окрестностей города. Она являлась символом самого Пскова и его власти над окружающими землями. «Увидеть верх Живоначальные Троицы» на языке псковичей означало «побывать в Пскове».

Нынешний Троицкий собор – четвертый по счету. Первый соборный храм в Пскове был деревянный, по преданию, построенный еще княгиней Ольгой вскоре после того, как принявшая христианство княгиня возвратилась из Византии и посетила родные места. Если эта легенда достоверна, то первый Троицкий собор Пскова являлся одним из древнейших христианских храмов в еще языческой тогда Руси. Однако более вероятно, что деревянная церковь была построена лишь после смерти княгини Ольги, в конце X века.

Сооружение на ее месте первого каменного собора в Пскове традиционно связывают с именем князя Всеволода-Гавриила, хотя большинство специалистов сегодня склонно полагать, что это ошибка. Возможно, каменный собор был только заложен при нем, а закончен и освящен много позже. Строительство этого храма приходится на 1180–1190-е годы, и простоял он более двухсот лет. В его стенах принял святое крещение глубоко чтимый в Пскове князь Довмонт-Тимофей, выходец из Литвы, легендарный защитник Псковской земли, талантливый полководец и мудрый государственный деятель. Благодаря дошедшему до нас изображению первого псковского каменного собора на иконе святого князя Всеволода-Гавриила сегодня можно получить представление о его облике. По-видимому, собор был построен полоцкими или смоленскими мастерами: близкие аналогии можно найти в церквах, построенных в то же время в Полоцке и Смоленске.

В 1362 году своды древнего храма рухнули, и в 1365–1367 годах на старом фундаменте был возведен новый, третий по счету храм. Троицкий собор, построенный мастером Кириллом в 1365–1367 годах, стал крупнейшим сооружением средневековой псковской школы зодчества. Ряд исследователей видит в нем своеобразный символ освобождения Пскова от власти Новгорода (1348 год); таким образом, собор являлся мемориальным сооружением. Одной из его задач было утверждение псковской независимости, и потому мастер Кирилл создал сооружение, весьма далекое от построек близких ему новгородских мастеров. Монументальное здание, как бы выраставшее из земли и окруженное низкими пристройками, ступенчатыми ярусами поднималось ввысь. В его облике мастера использовали множество приемов деревянного зодчества. Этот собор просуществовал более трехсот лет. Он стал свидетелем расцвета Псковской феодальной республики, ее процветания и богатства и, увы, ее упадка. В 1682 году храм был разобран.

Существующее здание Троицкого собора – четвертое по счету. Оно было построено в 1682–1699 годах в традициях московского зодчества. Внешне это обычный пятиглавый, трехапсидный, двухъярусный храм, однако строил его, несомненно, выдающийся мастер. Собор отличают простая и смелая композиция и внушительные масштабы; это – один из прекраснейших памятников русской архитектуры конца XVII – начала XVIII века.

Огромное здание включает в себя нижнюю и верхнюю церкви и два небольших придела. Входом в главную, верхнюю церковь, служит высокое крыльцо, ведущее прямо во второй ярус храма. Высота собора (72 метра, а с крестом главного купола – 78 метров) и его выгодное расположение на кремлевском холме позволяют видеть храм за много километров от города.

Соборная колокольня была возведена одновременно с самим храмом, как предполагается – на фундаментах древней Снетной башни Псковского Крома. Первоначально она имела более простую композицию. Ее основная часть представляла собой подобие крепостной башни, со сводчатыми перекрытиями внизу, деревянным помостом в верхнем ярусе и амбразурами для «огненного боя». Над башней возвышалась колокольня, верх которой был покрыт пирамидальной тесовой крышей. Ход к колоколам проложен от самого низа башни в толще ее стены. Ныне существующий верхний ярус колокольни с четырьмя проемами и его завершение со шпилем относятся уже к началу XIX века.

Здание собора дошло до наших дней с некоторыми переделками. В конце XVIII века из-за трещин, образовавшихся вследствие неодинаковой осадки здания, были заложены открытые боковые галереи нижнего яруса, а само здание храма укреплено контрфорсами. В XIX веке подверглось переделке крыльцо: характерная для XVII века крутая лестница с высокими ступенями была заменена более пологой, само крыльцо удлинилось, боковые проемы старой нижней площадки были заложены, новая площадка придвинулась вплотную к крепостной стене. В 1894–1895 годах храм был полностью оштукатурен снаружи, а окна украшены лепными фигурными наличниками (первоначально внешним украшением собора являлся только пояс цветных изразцов, часть которых сохранилась до нашего времени; недостающие изразцы были заново изготовлены в 1960-х годах по старым рисункам).

Внутри собора – обилие света. Роспись сводов и барабанов глав поздняя, невысокого качества, зато огромный золоченый иконостас в семь ярусов, созданный в конце XVII столетия, служит подлинным украшением интерьера. Среди икон, преимущественно того же времени, выделяются Чирская и Тихвинская иконы Божьей Матери, образ Св. Николая Чудотворца и князя Всеволода-Гавриила, изображенного с моделью древнего Троицкого собора в руке.

В соборе хранится «Ольгин крест», изготовленный в 1623 году по образцу более древнего, по преданию – сооруженного еще княгиней Ольгой. Эта реликвия сгорела в 1590 году. Ранее в Троицком храме находилось еще несколько почитаемых городских реликвий. Среди них – меч князя Всеволода-Гавриила. Его огромным размерам удивился даже Петр I, который, как известно, сам отличался недюжинной силой и высоким ростом.

В храме покоились мощи князя Довмонта-Тимофея. Его мечом опоясывались все псковские князья, поступавшие на службу вечевой республике. В 1266 году литовский князь Довмонт был посажен на княжеский стол в Пскове и тридцать три года верой и правдой служил республике, защищая ее границы. Он был отчаянно смел, и его беззаветно любили псковичи, готовые идти за ним в огонь и в воду. Известна его знаменитая речь, обращенная к псковичам в минуту опасности: «Братья мужи псковичи! Не посрамим отцов и дедов наших. Кто стар, тот мне отец, а кто молод – тот брат. Теперь, братья, нам предстоит жизнь или смерть. Постоим же за Святую Троицу!»

Уже будучи в преклонном возрасте, в 1299 году, князь Довмонт отразил от стен Пскова набег немецких рыцарей, а затем настиг их с малой дружиной и наголову разбил. А спустя два месяца князь скончался и был погребен в Троицком соборе.

В подклете Троицкого собора погребен блаженный Николай Салос. С его именем связано предание о приходе в Псков Ивана Грозного. Царь только что разгромил и дотла разорил Новгород, заподозренный им в измене, и теперь шел с опричниками устроить такую же кровавую баню в Пскове. Навстречу царю, холодея от страха, с иконами и хлебом-солью вышли псковичи… Но всех опередил юродивый Николка Салос. Он выехал навстречу царю верхом на палочке: «Иванушка! Иванушка! Покушай лучше хлеба-соли, а не христианской крови!» Рассвирепев, Иван Грозный повелел схватить «дерзеца», но тот внезапно стал невидимым…

Пораженный царь пощадил псковичей и проследовал прямо в Троицкий собор. После службы он зашел в тесную келью юродивого. Николка предложил царю угощение – кусок сырого мяса. «Я христианин и не ем мяса в пост», – попробовал отшутиться царь. «Ты кровь человеческую пьешь!» – глядя в глаза царю, сказал блаженный.

Смелость юродивого спасла Псков от разорения. После смерти Николая Салоса благодарные горожане похоронили его в подклете Троицкого собора – честь, которой удостаивались только псковские архиепископы и князья.

Кижи

Русский Север по праву называют сокровищницей деревянного зодчества. К числу самых выдающихся произведений народных строителей принадлежит Кижский погост. Нигде больше нельзя увидеть такого размаха строительной фантазии и такого богатства форм. Когда еще издали над серой гладью северных вод встает сказочный город-храм, то невольно вспоминается легендарный Китеж. Это и архитектура, и поэзия, и музыка, слитые воедино.

История Кижей восходит ко временам «старины далекой». Эти места издавна населяли финские народы – карелы и вепсы. Вероятно, тогда на этом месте существовало языческое капище, потому что на языке карелов слово «кижи» означает «место игрищ». Известно, что Спасский Кижский погост на маленьком островке на Онежском озере уже в XV веке был центром большого округа, в который входило 130 деревень с 687 дворами на окрестных островах и на Заонежском полуострове. К этому времени, судя по писцовым книгам дьяка Андрея Плещеева, на погосте уже стояли деревянные церкви, предшественники существующих построек, – «Преображенье Спасово, а другая церковь Покров Святой Богородицы». Главная церковь, Спасо-Преображенская, была шатровой. Она была видна издалека, как и нынешние сооружения. Существует предание, что в 1613 году, когда на Заонежье обрушилась волна шведских набегов, кижанам пришлось обороняться в той Преображенской церкви, что стояла на месте нынешней.

А в 1714 году на острове появилось чудо русской деревянной архитектуры, – знаменитый на весь мир двадцатидвухглавый Преображенский храм. Воздвигнутая в 1714 году, словно прощание с уходящей Древней Русью, когда Русь уже стала Российской империей, эта церковь – целая поэма. И недаром само имя Кижи стало как бы символом красоты русской души.

Ансамбль Кижского погоста состоит из трех зданий – Преображенской церкви (1714 г.), Покровской церкви (1764 г.) и стоящей между ними колокольни, построенной в 1874 году на месте более старого сооружения. Их окружает деревянная ограда. Несмотря на то что все здания построены в разное время и имеют разную архитектуру, они не выглядят нагромождением построек, а образуют художественное целое.

Различные по высоте и очертаниям, здания погоста составляют живописную, несимметричную группу. С разных точек зрения церкви Кижского погоста смотрятся по-разному: они то сливаются в единый массив, то раздельно и четко вырисовываются на фоне неба. «Главный фасад» погоста устроен со стороны озера. Когда-то здесь находилась старинная пристань. Отсюда лучше всего видна вся грандиозность кижских построек.

Центр ансамбля – Преображенская церковь. Ни одна из других построек погоста не превзошла ее в величии. Они более скромны и сдержанны и имеют явно подчиненный характер, подчеркивая красоту и значение Преображенского храма. Купола Покровской церкви перекликаются с его пышным многоглавием, а островерхая колокольня по своим очертаниям напоминает его стремительно взлетающий в небо силуэт. Кижские зодчие интуитивно сумели достичь впечатления единства зданий, не прибегая к рассудочной выверенности, – алгеброй, увы, нельзя измерить гармонию.

«Скажем сразу, – пишет исследователь русского деревянного зодчества Я. В. Малков, – нет адекватных средств, чтобы описать Кижское чудо. Никакие словесные, самые подробные портреты и описания, никакие цветные фотографии и слайды не могут вызвать и передать то особое волнение, которое испытываешь в поле ее тяготения. Это резонанс души. Это эффект шедевра, где ни убавить ни прибавить». Не зря существует легенда, что мастер по имени Нестор, строивший Кижскую церковь, по окончании работы забросил свой топор в озеро, сказав, что такой красоты он уже не построит никогда – «Нет и не будет такой!»

Преображенская церковь – самая сложная, самая нарядная среди всех памятников северного деревянного зодчества. Высота ее до креста центральной главы составляет 35 метров. Кажется, трудно отыскать другое сооружение, где бы так полно была использована вся огромная, накопленная веками строительная мудрость зодчих. Сложнейшая постройка возведена с таким техническим совершенством, что кижская церковь по праву считается вершиной русского плотницкого мастерства.

Построенная в петровские времена, Преображенская церковь, тем не менее, теснейшим образом связана с допетровскими традициями древнерусского деревянного зодчества. В построении основных элементов церкви видны очень старые плотницкие традиции. Здания с подобной композицией – восьмигранник с четырьмя прямоугольными прирубами – строились на Руси с глубокой древности и назывались «круглыми о двадцати стенах». А многоглавые завершения были известны русским зодчим еще во времена Ярослава Мудрого. И неверно встречающееся иногда в популярной литературе утверждение, будто Кижи не имели аналогов в русском деревянном зодчестве. За пять лет до постройки Преображенской церкви, в 1708 году, в селе Анхимове близ города Вытегры был построен 24-главый храм Покрова Богородицы, силуэт которого практически повторен мастерами-строителями Кижского храма. «Не подчиняясь никаким символам и руководствуясь, по-видимому, лишь одной идеей создать храм Божий, необыкновенный по своему величию и виду, в котором главы отмечают только святость места, строители создали два из ряда вон выходящих памятника народного искусства – храм в Вытегорском посаде и храм в Кижах. Оба они построены в начале XVIII века и в сущности тождественны по приему», – писал академик И. Э. Грабарь. Внешнее сходство, обилие общих мотивов и элементов, географическая близость двух памятников дали основание считать, что обе церкви были построены одними и теми мастерами, которые умело использовали великие традиции древнерусского зодчества. Начатое многоглавой деревянной Софией Киевской, многоглавой деревянной Софией Новгородской, древнерусское зодчество завершается волшебно-сказочным многоглавием Кижской и Анхимовской церквей.

Зодчий, создавший храм, был неподражаемым творцом форм и мотивов. Центральный объем храма образован тремя восьмериками убывающих размеров. Двадцать две крытые лемехом главы церкви ярусами уносятся в поднебесье, создавая незабываемый и уникальный, ни на что не похожий силуэт. На чешуйчатых куполах, на выступах причудливо изогнутых кровель, на ажурных крестах играют яркие пятна света и глубокие тени. Каждая деталь храма кажется вылепленной искусным ваятелем.

Размеры глав варьируются в разных ярусах – во втором ярусе главы чуть меньше, чем в первом, в третьем – больше, чем в первом и втором, а в четвертом главки самые маленькие. Над ними – крупная, примерно в три раза больше, центральная глава, увенчивающая все сооружение.

В 1970-е годы, в период поверхностных восторгов по поводу русского деревянного зодчества, в одночасье ставшего «модным», распространилось и прочно засело в головах убеждение, что церковь в Кижах якобы построена «без единого гвоздя». Неизвестно, кто придумал этот миф. На самом деле в строительстве Преображенской церкви в изобилии использованы кованые железные гвозди – ими крепились фронтонные доски-причелины.

Торжественность внутренних помещений храма соответствует величию его внутреннего облика. Огромные, залитые светом притворы, просторное помещение главного храма, широкие лавки вдоль стен напоминают о том, что Преображенский храм был центром большой округи, что здесь собиралось множество народу. Ни ярких фресок, ни затейливой резьбы, ни цветных изразцов в интерьере храма нет. Вместо них – мощные бревенчатые стены, широкие доски половиц, массивные дверные косяки.

Как и в большинстве северных церквей, главным украшением Преображенской церкви были иконостас и «небо» – роспись потолка. Но первоначальное убранство храма погибло в годы Великой Отечественной войны.

Иконостас Преображенской церкви выполнен в середине XVIII века. Покрытый сложным резным орнаментом в виде виноградных лоз, он выполнен с большим техническим мастерством. От раннего убранства храма сохранились лишь несколько икон нижнего ряда – «Зосима и Савватий Соловецкие», «Чудо Георгия о змие», «Преображение Господне».

Вторая церковь Кижского погоста, Покровская, меньше и проще Преображенской. На кубический основной объем церкви поставлен восьмигранник, увенчанный девятью главами. Сооружений такого типа на Севере много, как в Карелии, так и в других областях. Покровскую церковь отличают легкость и стройные, удлиненные пропорции. Стоящие по кругу главы образуют нарядную ажурную корону, венчающую здание.

Первоначальный иконостас Покровской церкви утрачен. Существующий иконостас при реставрации в 1956–1959 годах был собран из старинных заонежских икон XVII – начала XVIII века, в основном собранных в заонежской деревне Тамбица.

Колокольня – самое позднее сооружение кижского ансамбля. Она построена во второй половине XIX столетия, и на ней не мог не отразиться тот упадок, который переживало в ту пору русское деревянное зодчество. При желании можно найти в ней множество внутренних несоответствий и неудач, но главное – это то, что мастерам удалось удивительно точно «вписать» колокольню в старинный ансамбль. Даже в это позднее время русские плотники не потеряли чувства общей меры.

Существующая деревянная ограда погоста – результат реставрации. Она была воссоздана в 1959 году по образцам сохранившейся древней ограды Ильинского погоста на Водлозере. Внушительные ворота, сторожевые башни по углам, массивные срубы подчеркивают суровость погоста, увеличивают его сходство со старинной крепостью.

Успенский собор в Смоленске

С какой бы стороны вы ни подъезжали к Смоленску, практически отовсюду еще издалека можно увидеть купола Успенского собора – одного из самых больших храмов России. Он является своеобразным архитектурным символом Смоленска. Царящий над долиной Днепра собор увенчивает высокую, расположенную между двумя глубоко врезанными в береговой откос оврагами гору. Когда-то на этом месте находилось ядро средневекового Смоленска – детинец, окруженный валом и рвом, защищавшими резиденцию смоленских князей. В 1101 году князь Владимир Мономах заложил здесь первую каменную постройку в городе – обширный Успенский собор. Предполагается, что достраивал его уже в 40-х годах XII века внук Мономаха, Ростислав.

Древний Мономахов собор просуществовал более пятисот лет. В 1611 году, во время осады Смоленска поляками, когда королевские войска уже ворвались в город, оставшиеся в живых защитники крепости заперлись в стенах храма и взорвали запас пороха, хранившийся в подклете. «И то зелье зажгоша и людей всех побиша, кои в той церкви быша», – сообщает летописец. Фундаменты погибшего храма были обнаружены археологическими раскопками. Нынешний Успенский собор располагается к северу от них.

Задача постройки нового собора встала сразу после возвращения Смоленска в состав Московского государства в 1654 году. Первоначально строительство было поручено мастеру Евсютке Иванову, но он отказался от работы, так как заказчики не определили ему ни размеры будущего здания, ни образец, по которому надлежало его строить. Тогда, взяв за образец собор в Александровой слободе и установив размеры будущего сооружения, Приказ каменных дел поручил строить храм подмастерью каменных дел Леонтию Костоурову, который вместе с Яковом Шарутиным составил строительную смету. Однако к работам приступили только в 1676 году, по распоряжению царя Алексея Михайловича. Строительством собора руководил подмастерье каменных дел из Москвы Алексей Корольков. При этом он руководствовался своей собственной сметой и каким-то собственным, известным только ему «образцом». Никто ему в этом не мешал, но в 1679 году, когда работа была в самом разгаре, неожиданно рухнула восточная стена недостроенного здания. Работы были прекращены, и надолго. Несколько раз строительство пытались возобновить, однако годы шли, а собор стоял недостроенным. Умер А. Корольков, унеся с собой в могилу свой архитектурный замысел. И только в 1732 году известный киевский архитектор А. И. Шедель приступил к достройке смоленского собора, изменив его первоначальный проект.

Работы были окончены спустя восемь лет, в 1740 году. Через некоторое время собор подвергся некоторым переделкам, после чего его повторно освятили в 1772 году. В итоге Соборную гору Смоленска украсило здание, которое на протяжении многих лет считалось одним из «огромнейших и величественнейших» соборов в России. Возводя его, А. И. Шедель верно учел место расположения храма на горе и ту роль, какую ему предстояло сыграть в ансамбле города. Это предопределило огромные масштабы храма. Увенчанный пятью главами (вместо семи по первоначальному варианту), праздничный и торжественный, с пышным барочным декором на фасадах, высоко возносится он над городом, занимая главенствующее место в общей панораме Смоленска. Эта бело-зеленая громада видна отовсюду, почти со всех окраин города, со многих городских магистралей и скверов. Декоративное убранство фасадов отличается крупным масштабом и оригинальным рисунком деталей; главный, западный фасад выделен сложным по рисунку фронтоном. При приближении к храму бросаются в глаза гигантские окна собора и обрамляющие их крупные наличники.

Грандиозность здания ощущается как снаружи, когда стоишь у его подножия, так и внутри. Внутреннее пространство собора (его площадь составляет более 2000 кв. м) разделено четырьмя мощными столбами на три нефа. Мерцая золотом, уходит ввысь гигантский, необыкновенно торжественный и пышный позолоченный иконостас, одно из выдающихся произведений декоративного искусства XVIII века. Изобилующий неисчислимым количеством разнообразных деталей – резными листьями аканта, дуба и клена, розами и цветами подсолнуха, гирляндами причудливо переплетающихся лоз с гроздьями винограда и др. – иконостас Успенского собора поражает величественностью и пышностью. Своеобразие рисунка, высокое мастерство исполнения, граничащее с виртуозностью, сложность композиции и невероятная гармоничность, а также наличие деревянной скульптуры (особенность, совершенно не характерная для православных храмов) делают этот иконостас непохожим на другие подобные произведения. Великолепная, изобилующая позолотой резьба иконостаса сияет и при лучах солнца, проникающих в собор сквозь широкие окна, и даже тогда, когда храм пустеет и погружается в полумрак.

Это чудо резьбы по дереву создано в 1730–1739 годах украинским мастером Силой Михайловичем Трусицким и его учениками П. Дурницким, Ф. Олицким, А. Мастицким и позолотчиком С. Яковлевым. Иконы для иконостаса также принадлежат кисти С. М. Трусицкого и его учеников. Впоследствии они неоднократно реставрировались и переписывались, так что до наших дней нетронутой дошла только икона «Великий архиерей» над Царскими вратами.

В Успенском соборе хранится вышитая плащаница «Оплакивание Христа», изготовленная в мастерской княгини Евфросинии Старицкой, тетки Ивана Грозного. Вышитая из шелка разных оттенков, золотых и серебряных нитей, эта плащаница стала вкладом княгини в московский Успенский собор. Она хранилась там до 1812 года и вместе с другими московскими сокровищами была вывезена из Москвы по приказу Наполеона. По пути к Смоленску на обоз с московскими трофеями напали партизаны и отбили его. Спасенную плащаницу передали в дар смоленскому собору.

Рядом с Успенским собором, почти вплотную к нему, стоит двухъярусная колокольня. Маленькая, она несколько теряется на фоне огромного храма. Колокольня построена в 1767 году в формах петербургского барокко, по всей вероятности, по проекту архитектора Петра Обухова, ученика известного мастера барокко Д. В. Ухтомского. В нижней части колокольни сохранились фрагменты нижнего яруса старой колокольни, сооруженной между 1663–1669 годами, а в новой кладке использованы изразцы и декоративные детали старой постройки. Несмотря на небольшие размеры, колокольня выглядит величественной и торжественной, соответствующей образу самого собора.

Ансамбль Соборной горы включает в себя еще Богоявленский собор, церковь Иоанна Предтечи, Архиерейский дом, здание консистории и Благовещенскую церковь. Каждое из этих сооружений по-своему интересно, а все вместе они образуют единое и очень гармоничное целое. Однако рядом с Успенским собором все эти постройки превращаются лишь в архитектурный фон, на котором особенно ярко выделяются величие, монументальность и особая парадность главного храма – одного из «огромнейших и величественнейших» соборов России.

Успенский собор во Владимире

В 1158 году сын Юрия Долгорукого князь Андрей Боголюбский сделал своей столицей город Владимир на Клязьме, основанный за полвека до этого Владимиром Мономахом. И в этом же году на высокой горе над Клязьмой Андрей Боголюбский начал строить главный храм своего княжества, ставший главным храмом Северо-Восточной, «Залесской», Руси – Успенский собор. Успенский собор стал крупнейшей постройкой новой столицы, центром ее архитектурного ансамбля. Заняв наиболее выгодную точку городского рельефа, на кромке обрыва, он господствовал над городом и его окрестностями, а золотой купол собора было видно на многие версты вокруг.

Андрей Боголюбский задумывал свой храм не только как главный собор Владимирской епископии, но и как оплот новой, независимой от Киева митрополии – ведь стольный Владимир-град вступал с Киевом не только в политическое, но и в церковное соперничество.

Для выполнения такой задачи местных мастеров было недостаточно, и тогда, по словам летописца, во Владимир «Бог привел мастеров из всех земель». В их числе были мастера из Киева, днепровских городов, Галича, Греции и Германии – присланные самим императором Священной Римской империи Фридрихом Барбароссой: тем самым притязания князя Андрея на самостоятельность как бы получали внешнеполитическую поддержку. Белокаменные храмы Владимира, построенные при Андрее Боголюбском и его преемнике, Всеволоде Большое Гнездо, принадлежат к памятникам архитектуры мирового значения.

По высоте Успенский собор во Владимире равнялся Софии Киевской – храм новой столицы, по замыслу Андрея Боголюбского, естественно, не мог уступать киевской святыне. На постройку храма князь выделил десятую долю своих доходов. Храм был сложен из белого камня-известняка, а его центральная глава покрыта «червонным золотом», за что собор получил наименование Златоверхого. Архитектура владимирского Успенского собора определила развитие зодчества Северо-Восточной Руси на несколько столетий вперед. Из нее выросла и вся архитектура Московского государства – владимирский Успенский собор послужил примером для позднейших московских построек.

От стен Успенского собора берет свое начало и знаменитая белокаменная резьба древнерусских храмов. Именно на фасадах Успенского собора впервые появились резные белокаменные маски и композиции – «Три отрока в пещи огненной», «Сорок мучеников Севастийских», «Вознесение Александра Македонского на небо» – последний сюжет был в Средние века широко распространен в Европе и на Востоке… Но эпоха расцвета белокаменной резьбы была еще впереди.

Когда с Успенского собора сняли строительные леса, народ ахнул: такой церкви на Руси еще не видали! «Князь Андрей, – пишет летописец, – украсил ее различными изделиями из золота и серебра, он устроил трое позлащенных дверей, украсил храм драгоценными каменьями и жемчугом и всякими удивительными узорочьями; он осветил церковь многими серебряными и золотыми паникадилами, а амвон устроил из золота и серебра. Богослужебные золотые сосуды, рипиды и прочая утварь, украшенные драгоценными камнями и жемчугом, были многочисленны. Три больших иерусалима были сделаны из чистого золота и многоценных камней…» (Воронин Н. Владимир. Боголюбово. Суздаль. Юрьев-Польской. М., 1965).

Внешний облик здания вызывал изумление у современников. Успенский собор, построенный мастерами Андрея Боголюбского, летописцы сравнивали с храмом царя Соломона в Иерусалиме. Он мог одновременно вмещать две тысячи человек. В облике храма красота архитектуры сочеталась с изысканностью и пышностью убранства. Кроме барельефной резьбы мастера Андрея Боголюбского широко использовали прием оковки порталов и барабанов куполов золоченой медью. Впечатление золотых листов производили блестевшие медные плиты пола. В собор входили через порталы, двери которых были «писаны золотом». Огромный интерьер храма сиял блеском золота, майолики и росписей. Летописец рассказывает, как во время престольного праздника Успения Богоматери в соборе открывались «златые врата» соборных порталов и в храм устремлялся поток богомольцев. Под их ногами расстилался сверкающий ковер из цветных майоликовых плиток и медных позолоченных плит. Пламя свечей отражалось на драгоценной утвари. А на хорах, над головами празднично одетой толпы, стоял князь и его приближенные…

«Молодость» собора была тревожной. Раз за разом на него обрушивались жестокие бедствия. Законченный постройкой в 1160 году, Успенский собор жестоко пострадал от пожара в 1185 году. Выгорели все деревянные конструкции, а белый известняк стен обгорел до такой степени, что зодчие, восстанавливавшие собор, были вынуждены возвести вокруг него новые стены и связать их арками со стенами старого собора, который, таким образом, оказался как бы «в футляре». Восстанавливая собор, владимирские мастера значительно расширили его (теперь он мог вместить в себя до четырех тысяч человек) и увеличили алтарную часть. При князе Всеволоде III пышное убранство собора было заменено еще более дорогим и красочным.

Новая беда пришла в 1238 году. Взявшие город штурмом татары приступили к стенам Успенского собора, где укрывались множество владимирцев, княжеская семья и епископ Митрофан. Татары обложили собор снаружи бревнами и хворостом и подожгли его. Множество людей, искавших спасения в соборе, задохнулось от дыма. Выбив двери храма, татары устроили в нем резню. Все реликвии были расхищены, но храм, обгоревший и разграбленный, устоял.

В конце XIII столетия собор слегка подправили, покрыли кровлю оловом и пристроили к юго-западному углу не существующий ныне придел Святого Пантелеимона. Но в 1410 году ворвавшаяся во Владимир орда татарского царевича Талыча опять разграбила собор, содрав с него даже золоченое покрытие куполов. Правда, главные святыни храма были спасены: есть легенда, что драгоценная утварь была укрыта в каком-то тайнике внутри собора и до сих пор остается там, ненайденная. Татары безуспешно пытали о местонахождении сокровищ священника Патрикия, но ничего от него не добились.

В 1536 год собор снова горел…

На протяжении XII–XIII веков собор расписывался настенной живописью несколько раз. Впервые он был украшен росписями в 1161 году, при Андрее Боголюбском. Но уже в 1185 году сам собор и его настенные росписи сильно пострадали от пожара. От первой росписи уцелел лишь небольшой фрагмент: два павлина с пышными хвостами, растительный орнамент, фигуры пророков со свитками в руках. После перестройки храм был заново расписан в 1189 году. От этой послепожарной росписи до наших дней также дошло только несколько фрагментов. В 1237 году, накануне татарского нашествия, было выполнено еще одно поновление живописи храма. Но уже на следующий год собор был жестоко разорен татарами и сожжен. Большая часть фресок погибла.

До начала XV века собор стоял в запустении. Только в 1408 году восстанавливать живопись Успенского собора приехала группа мастеров из Москвы. Это были легендарные Андрей Рублев и Даниил Черный со товарищи. Придерживаясь старой системы размещения сюжетов, они расписали собор фактически заново. Дошедшие до наших дней со значительными утратами, фрески Андрея Рублева и Даниила Черного являются сегодня драгоценной достопримечательностью владимирского Успенского собора.

Рублев и Черный написали и иконы для нового иконостаса. В 1773–1774 годах этот иконостас был разобран, а вместо него установлен новый, который можно видеть в соборе сегодня. А иконы рублевского письма были вывезены в церковь села Васильевского, откуда в 1922 году попали в Третьяковскую галерею и в Русский музей.

Со времени Андрея Рублева Успенский собор разорялся и горел еще несколько раз. В XVII веке его росписи были в настолько плохом состоянии, что Патриарх Иосиф был вынужден послать во Владимир своих мастеров для поновления и приведения в порядок древних росписей.

К XVIII веку обветшавший в результате многократных разорений собор был весь покрыт трещинами «от подошвы до своду», грозя вот-вот развалиться. Были предприняты срочные меры к его спасению. Храм починили, хотя и внесли много искажений в его первоначальный облик. Только научная реставрация, проведенная в 1888–1891 годах, вернула собору его первоначальный вид. Из всех позднейших пристроек к собору сохранились только Георгиевский придел, построенный в XIX веке архитектором Н. А. Артлебеном, и высокая, увенчанная золоченым шпилем колокольня, сооруженная в начале XIX столетия.

Во владимирском Успенском соборе были погребены князь Андрей Боголюбский, его сыновья Глеб и Изяслав, великий князь владимирский Всеволод Большое Гнездо, князь Юрий Всеволодович, убитый татарами в битве на реке Сить, другие владимирские князья XII–XIII веков, владимирские епископы и митрополиты, среди них – митрополит Максим, перенесший в 1299 году кафедру из Киева во Владимир. В соборе хранились великокняжеские одежды XII–XIII веков, шлем и стрелы князя Изяслава Андреевича – доблестного сподвижника своего отца, Андрея Боголюбского, в походах против волжских болгар.

До 1395 года в Успенском соборе находилась одна из величайших русских святынь – Владимирская икона Богоматери, впоследствии перенесенная в Москву. По преданию, ее написал сам евангелист Лука. Произведение гениального византийского художника XI века, эта икона была привезена князем Андреем Боголюбским из Вышгорода и помещена в храм в качестве главной святыни Владимира и Владимирской земли.

Созданный талантом безвестных мастеров XII столетия, осененный гением Андрея Рублева, прошедший через пожары и разорения, владимирский Успенский собор и сегодня устремляется к небу с высокого берега Клязьмы – светильник духа, с любовью возжженный некогда руками наших предков. И далеко из-за Клязьмы видно золотое пламя его куполов…

Дмитриевский собор во Владимире

Во времена правления великого князя Владимирского Всеволода Большое Гнездо Владимиро-Суздальское княжество находилось в зените своей славы. «Суздальская область, еще в начале XII века – захолустный северо-восточный угол Русской земли, в начале XIII века является княжеством, решительно господствующим над остальной Русью», – пишет В. О. Ключевский. И построенный Всеволодом Дмитриевский собор призван был олицетворять этот подъем Владимирской земли.

Точное время сооружения Дмитриевского собора неизвестно. Владимирский летописец, говоря о смерти великого князя Всеволода III Большое Гнездо, упомянул только, что князь на своем дворе создал «церковь прекрасную» во имя святого мученика Дмитрия и дивно украсил ее иконами и росписью. Историки считают, что собор был построен между 1194 и 1197 годами. Возводили его русские мастера – летописец особо подчеркивает, что для строительства Дмитриевского собора уже «не искали мастеров от немец».

В 1237 году храм разделил судьбу столицы Владимирского княжества. Разграбленный и поврежденный татарами, собор впоследствии еще неоднократно горел и подвергался разграблениям. В 1837–1839 годах «знатоки русского стиля» провели по распоряжению Николая I «реставрацию», чтобы придать собору «первобытный вид». В результате храм был изуродован до такой степени, что утратил какое-либо подобие первоначального вида и начал разрушаться. Только последующие реставрационные работы отчасти вернули храму его первозданный облик.

Храм строился как дворцовая церковь великого князя Всеволода Большое Гнездо, в годы, когда Владимирское княжество находилось в зените своей славы. Это время ознаменовалось рядом выдающихся построек, среди которых Дмитриевский собор занимает одно из первых мест.

Собор – шедевр гармонии и меры. Благородство форм и идеальные пропорции создают подлинную уникальность Дмитриевского храма. Собор великолепен. Дух торжественного великолепия пронизывает его до мельчайших деталей. Все, что на Руси было создано замечательного в скани, гравировке, эмали, басме, рукописном орнаменте и особенно в деревянной резьбе, нашло свое отражение в изобразительных и декоративных мотивах этого шедевра владимирских зодчих. Из-за обилия белокаменной резьбы, покрывающей стены собора, его называют «драгоценным ларцом», «каменным ковром», «каменной поэмой». Насыщенность его убранства так велика, что она, пожалуй, стала бы чрезмерной, если бы зодчим и камнерезам изменило чувство гармонии, позволившее им остановиться именно тогда, когда была достигнут высший предел, за которым начинается вычурность.

Авторами белокаменной резьбы собора считаются местные владимирские резчики, работавшие вместе с какими-то выходцами с Балканского полуострова – болгарами, далматинцами или сербами. Поэтому в белокаменном убранстве собора так много общесредневековых мотивов, распространенных не только на Балканах и в Византии, но и по всей Европе.

Белокаменная резьба Дмитриевского собора давно стала предметом восхищения и изучения. 566 резных камней на фасадах храма развернуты в причудливую картину мира, где образы христианства мирно уживаются с образами народной мифологии и сюжетами средневековой литературы. Истоки владимиро-суздальской храмовой пластики пытались отыскать не только в Киеве и Галиче, но и в Ассирии, Индии, Александрии, Малой Азии, Кавказе и Иране, Саксонии, Швабии, Северной Италии и Франции.

Фасады здания разделены на три яруса. Нижний почти лишен всякого убранства, и на фоне его гладких стен выделяются только резные перспективные порталы. Средний ярус представлен колончатым аркатурным поясом с белокаменными резными фигурами и богатейшим орнаментом. Верхний ярус, прорезанный узкими высокими окнами, сплошь покрыт резьбой. Резьба покрывает и барабан купола. Храм увенчивает пологий золоченый купол, напоминающий богатырский шлем. На нем установлен ажурный широкий крест из прорезной золоченой меди.

То, что нижний ярус фасада Дмитриевского собора свободен от каких-либо украшений, отнюдь не является не художественным приемом – дело в том, что первоначально он был закрыт галереями, окружавшими собор с трех сторон. А с главного, западного фасада по углам галерей стояли две лестничные башни, напоминавшие лестничные башни Киевского Софийского собора. Галереи и башни также были украшены белокаменной резьбой. Но в своем первоначальном виде облик собора не дошел до наших дней.

В резьбе колончатого пояса помещена целая галерея святых, среди которых – русские князья Борис и Глеб. Большинство этих фигур поздние, самые ранние скульптуры сохранились только в части северного фасада. Под каждой фигурой вырезаны изображения причудливых растений или животных. Скульптуры разделяют резные колонки аркатурного пояса, напоминающие толстые плетеные шнуры, каждый из которых завершается фигуркой фантастического зверя или птицы – льва с «процветшим» хвостом, гусей со сплетенными шеями… Настоящая сказка в камне!

На южном фасаде храма выделяется крупная композиция «Вознесение Александра Македонского на небо». Этот сюжет нам, сегодняшним, кажется несколько необычным для христианского храма, но в Средние века он был чрезвычайно популярен и на Руси, и в Европе, и на Востоке – прежде всего благодаря византийской повести «Александрия», переведенной на многие языки. Этот сюжет можно видеть на стенах собора во Фрейбурге, собора Сан-Марко в Венеции, Георгиевского собора в Юрьеве-Польском, на монетах Великого княжества Тверского и средневековых печатях. «В церковной скульптуре второй половины XII в. “Вознесение Александра” равноправно важнейшим христианским изображениям», – пишет академик Б. А. Рыбаков. Два грифона, или, как называл их древнерусский книжник, «грипы александрова воздухохождения», несут на своих крыльях царя, сидящего в плетеном коробе. В руках Александр держит маленьких львят – «приманку» для грифонов. Легендарные чудовища тянутся к приманке и тем самым увлекают царя в поднебесье.

Северный фасад собор украшает большой рельеф «Князь Всеволод с сыновьями». Великий князь владимирский Всеволод III, строитель храма, изображен сидящим на троне с новорожденным сыном на коленях в окружении остальных своих сыновей. Свое прозвище «Большое Гнездо» князь Всеволод, как известно, получил из-за многочисленности своего потомства: у него было двенадцать детей.

Главной фигурой в системе декоративного убранства Дмитриевского собора является фигура царя Давида, занимающая центральное положение на каждом из трех фасадов храма. Образ царя Давида-псалмопевца является ключом к пониманию символики белокаменной резьбы собора: «Всякое дыхание да хвалит Господа!» (Пс. 150, 6) Иллюстрацией к этим строкам Давидова псалма являются все персонажи дмитриевских рельефов. Это положение иногда пытаются оспаривать, утверждая, что, мол, «среди рельефов слишком много грозных хищников, воинственных всадников, сцен борьбы и кровопролития». Да, грозные хищники, воинственные всадники… Но ведь сказано-то: «всякое» дыхание да хвалит Господа. «Всякое»! А что касается сцен «борьбы и кровопролития», то ведь сказано же: «Сойду ли в преисподнюю – и там Ты…» (Пс. 138, 8). Мир людей, земной мир представлен на стенах собора во всех своих противоречиях – но как все эти образы объединены одним Дмитриевским собором, так и мир, сотканный из противоречий, объемлется Богом вместе со всеми существующими в этом мире противоречиями – и с псалмопевцами, и с «воинственными всадниками»…

…После сплошного ковра белокаменных узоров на фасадах храма ожидаешь увидеть нечто сопоставимое и внутри собора. Но он встречает нас почти первозданной белизной – кроме рядов тесаного белого камня, увы, на его стенах почти ничего нет.

Приглашенные князем Всеволодом греческие мастера расписали стены такими фресками, что у молящихся, вероятно, дух захватывало от восхищения. Остатки этих фресок, пострадавших за столетия от разорений и пожаров, были сбиты в 1843 году, тогда же собор был заново расписан масляными красками.

В 1918 году Всероссийская реставрационная комиссия при расчистке обнаружила под сводами хор остатки фресковой росписи XII века – сцены из «Страшного суда». Это явилось событием: из небытия возникло одно из лучших созданий древнерусского художественного гения.

Сохранился фрагмент композиции «Страшный суд». Судя по стилю росписи, над фреской работали два мастера – греческий и русский, оба незаурядные иконописцы. Несмотря на то что они придерживались византийского канона церковной живописи, фрески Дмитриевского собора своей реалистической манерой, высоким мастерством и исключительной цветистостью живописи вносят переворот в традиционные представления о византийском искусстве XII века. Лики апостолов исполнены строгой красоты и наделены ярко выраженными индивидуальными, портретными чертами. Колорит фресок построен на нежных полутонах – светло-зеленых, голубых, зеленовато-желтых, синевато-серых…

Внутри храм кажется небольшим, да он и на самом деле невелик – ведь Дмитриевский собор строился для княжеской семьи и не был рассчитан на большую массу молящихся. Широкий и мерный ритм поддерживающих своды арок придает внутреннему облику собора торжественное спокойствие, пространство наполнено воздухом и светом. Это, конечно, «дом молитвы» – именно таким и задумывали его древние зодчие. «Дом Мой домом молитвы наречется…» (Мф. 31, 13)

«Дмитриевский собор», – пишет искусствовед Л. Д. Любимов, – один из шедевров искусства, которые утверждают в нашем сознании веру в великие судьбы человеческого рода, ибо высшее благородство форм свидетельствует в искусстве о неиссякаемом величии человеческого духа».

Храм Покрова на Нерли

Церковь Покрова на Нерли называют шедевром мирового зодчества, вершиной творчества владимирских мастеров эпохи расцвета Владимиро-Суздальского княжества. Это маленькое, изящное здание поставлено на небольшом холме, на приречном лугу, там, где Нерль впадает в Клязьму. Бывало, что во время весеннего разлива вода подступала к самым стенам церкви, и тогда над водной гладью одиноко высился ослепительно сверкающий белизной легкий одноглавый храм, словно свеча вырастающий над просторами заливных лугов во всей своей ясности и красоте…

Во всей русской архитектуре, создавшей столько непревзойденных шедевров, вероятно, нет памятника более лирического, чем церковь Покрова на Нерли. Этот удивительно гармоничный белокаменный храм, органично сливающийся с окружающим пейзажем, называют поэмой, запечатленной в камне. «Идеальная согласованность общего и частного, целого и мельчайших деталей создает тонкую и просветленную гармонию, уподобляя архитектуру одухотворенной и летящей ввысь музыке или песне, – пишет Н. Н. Воронин, – «Образ прославленного творения владимирских мастеров столь совершенен, что никогда не возникало сомнения в том, что таким он был изначально, что таким он и был задуман его зодчими».

Предание рассказывает, что князь Андрей Боголюбский построил храм Покрова на Нерли после кончины своего любимого сына Изяслава – в память о нем. Вероятно, поэтому светлой грустью веет от этой уединенно стоящей на берегу Нерли церкви.

Храм Покрова на Нерли по лаконичности и совершенству форм сравнивают с древнегреческими храмами. Глядя на это удивительное творение русских мастеров, трудно поверить, что храм Покрова на Нерли только чудом спасен от гибели. И опасность ему грозила не от воинствующих безбожников эпохи коммунизма, а от православного духовенства. В 1784 году игумен Боголюбова монастыря ходатайствовал перед епархиальными властями о разрешении разобрать храм Покрова на Нерли, чтобы использовать его материал для постройки монастырской колокольни. Владимирский епископ такое разрешение дал. Церковь уцелела лишь благодаря тому, что заказчики и подрядчики не сошлись в цене.

Церковь Покрова на Нерли построена в 1165 году. Исторические источники связывают ее постройку с победоносным походом владимирских полков на Волжскую Булгарию в 1164 году. В этом походе и погиб молодой князь Изяслав. В память об этих событиях Андрей Боголюбский заложил Покровский храм. По некоторым известиям, белый камень для постройки церкви доставили в качестве контрибуции сами побежденные волжские булгары.

Храм был посвящен новому на Руси празднику – Покрова Богородицы. Этот праздник был установлен владимирским духовенством и князем без согласия киевского митрополита и Константинопольского Патриарха и призван был свидетельствовать об особом покровительстве Богородицы над Владимирской землей. Ведь главный храм Владимира, Успенский собор, также был посвящен Богоматери – в отличие от Киева, Новгорода, Полоцка, Пскова и других княжеских столиц.

Место для постройки церкви – пойменный луг при впадении Нерли в Клязьму – указал сам князь Андрей Боголюбский. Так как здесь каждую весну разливалось широкое половодье, специально под храм был сооружено высокое основание – искусственный холм из глины и булыжного камня, в котором были заложены фундаменты будущей постройки. Снаружи этот холм был облицован белокаменными плитами. Когда весной разливается Нерль, церковь остается на небольшом островке, отражаясь в быстротекущих водах, подступающих прямо к ее стенам. Когда-то здесь была пристань, где причаливали идущие по Клязьме речные суда.

Конструктивно храм Покрова на Нерли чрезвычайно прост – это обычный для древнерусского зодчества одноглавый крестово-купольный четырехстолпный храм. Но строители церкви сумели воплотить в нем совершенно новый художественный образ. От более ранних владимирских храмов церковь Покрова на Нерли отличается изысканностью пропорций, предельной ясностью и простотой композиции. Здесь нет царственности владимирского Успенского собора, нет мужественной величавости Дмитриевского собора. Светлый и легкий, храм Покрова на Нерли – это воплощенная победа духа над материей. С помощью удачно выбранных пропорций, форм и деталей зодчие добились удивительного преодоления тяжести камня. Сказочная легкость форм храма Покрова на Нерли создает впечатление невесомости, устремленности ввысь.

Всеми доступными приемами неизвестные архитекторы постарались придать своему сооружению ощущение движения. В значительной мере это достигается спокойным равновесием и симметрией здания, а также множеством оригинальных строительных находок. Например, практически невозможно заметить, что стены церкви слегка наклонены внутрь, и этот еле заметный наклон зрительно увеличивает высоту здания. Этой же цели служат большое количество бросающихся в глаза вертикальных линий – удлиненные колонки аркатурного пояса, узкие высокие окна, вытянутый барабан купола. Существующая луковичная глава установлена в 1803 году, сменив древний шлемовидный купол.

Стены храма украшает традиционная для владимиро-суздальского зодчества белокаменная резьба. На всех трех фасадах повторяется одна и та же композиция: царь Давид-псалмопевец, сидящий на троне. По обеим сторонам от него симметрично расположены два голубя, а под ними – фигуры львов. Еще ниже – три женских маски с волосами, заплетенными в косы. Такие же маски помещены и на боковых частях фасада – храм как бы опоясывается ими. Эти маски символизируют Богородицу и присутствуют на всех владимирских храмах той эпохи.

Археологические раскопки позволили установить, что первоначально храм с трех сторон опоясывала открытая белокаменная галерея, вымощенная яркими майоликовыми плитками. В юго-западном углу галереи находилась лестница, ведущая на хоры. Галерея опиралась на резные белокаменные столбы, а ее парапет украшали многочисленные резные камни, изображавшие грифонов и других мифических животных. Среди них выделялись изображения поднявшихся в прыжке барсов – эмблема владимирской княжеской династии.

Внутреннее пространство церкви подчинено той же идее – движению ввысь. Четыре столба, на которые опираются своды, слегка суживаются кверху, зрительно увеличивая тем самым высоту храма. Высоко над головой парит полный света купол. Некогда в нем помещалось изображение Христа Пантократора, окруженного архангелами и серафимами, а стены храма покрывал пестрый ковер фресок, которому вторил цветной майоликовый пол. Древняя живопись, пострадавшая за семь веков, была окончательно уничтожена в 1877 году во время очередного «поновления» храма.

Но несмотря на все утраты, храм Покрова на Нерли сохранил главное, к чему стремились создававшие его безвестные зодчие – гениально выраженную в камне идею превосходства духовного над материальным, которая является краеугольным камнем любой религии. И, вероятно, именно поэтому храм получил всемирную известность и признание, став своеобразной визитной карточкой России.

Церковь Илии Пророка в Ярославле

На протяжении без малого двух столетий соперничали между собой богатые ярославские слободы: чей храм будет красивее и благолепнее? Благодаря этому в городе сегодня можно видеть превеликое множество самых разнообразных по архитектуре церквей (до 1917 года по их количеству Ярославль занимал третье место в России после Киева и Москвы). Что же касается «самого-самого» ярославского храма, то тут мнения и вкусы, возможно, разойдутся, но одно можно утверждать наверняка: в любом списке «первейших» ярославских церквей, несомненно, окажется знаменитая церковь Илии Пророка.

Этот храм – один из немногих, дошедших до наших дней с XVII века практически нетронутым – расположен на территории бывшего «земляного города». В его облике нашли свое воплощение и суровая простота XVI столетия, и живописная, декоративная архитектура следующего, XVII века. Церковь Илии Пророка представляет собой прекрасный образец пятиглавого посадского храма на высоком подклете; ее смело можно считать вершиной ярославского зодчества первой половины XVII столетия.

Ильинская церковь построена в 1647–1650 годах на месте старого деревянного храма по заказу богатых купцов, торговцев пушниной Аникея и Нифантея Скрипиных, род которых переселился в Ярославль из Новгорода после известного новгородского погрома, учиненного Иваном Грозным. Несметные богатства Скрипиных заставляли считаться с ними даже царя и патриарха. Говоря современным языком, это были крупнейшие налогоплательщики Ярославля – только с сибирских промыслов Аникея Скрипина казна получала в виде пошлины ежегодно более тысячи рублей (в то время корова стоила рубль, а то и меньше). И не случайно в 1648 году царь Алексей Михайлович и патриарх Иосиф пожаловали братьев Скрипиных драгоценной реликвией – частицей Ризы Господней. Это обстоятельство и подвигло Скрипиных на постройку нового, невероятно красивого храма, которому отныне предстояло стать своеобразным реликварием, хранящим в своих стенах царский подарок.

Поставленная в центре обширной усадьбы Скрипиных, на перекрестке двух главных улиц, церковь Илии Пророка вместе с каменной оградой, жилыми палатами и складскими помещениями первоначально составляла небольшой замкнутый ансамбль и резко выделялась на фоне в целом деревянной городской застройки двумя своими высокими шатрами, фланкирующими могучее пятиглавие. При реконструкции Ярославля в 1778 году старые палаты Скрипиных были сломаны, так что храм оказался в центре обширной площади, замкнув перспективу нескольких улиц и сразу превратившись в одну из главных архитектурных доминант центра Ярославля.

По своим размерам церковь Илии Пророка превосходит даже некоторые городские и монастырские соборы. Суровая простота ее внешнего облика напоминает древние храмы Московской Руси. Пятиглавый храм окружают широкие, в два яруса, крытые галереи с крыльцами; по сторонам высятся два придела и шатровая колокольня. Все это сливается в очень живописный и в то же время гармоничный ансамбль. Стремление к узорочью, красочности, столь характерное для русского зодчества XVII века, проявилось в первую очередь оформлении галерей и крылец: они щедро украшены резным декором и белокаменными вставками с изображениями фантастических зверей и птиц. Центральную главу храма увенчивает могучий кованый крест – одно из лучших произведений ярославских мастеров XVIII столетия. К северо-западному углу храма примыкает нарядная, стройная восьмигранная колокольня, а с противоположной стороны поднимается Ризоположенский придел, один из лучших образцов русского шатрового зодчества. Другой придел, во имя святых Гурия, Самона и Авива, завершается горкой кокошников и луковичной главой. Высокий подклет, на котором поставлен основной объем храма, служил фамильной усыпальницей Скрипиных: здесь погребено девять членов этого купеческого семейства.

Внутри стены храма покрыты драгоценными росписями, созданными в 1680–1681 годах артелью костромских мастеров во главе с выдающимися художниками того времени Гурием Никитиным и Силой Савиным. В работе принимали участие и четыре местных, ярославских художника во главе с Дмитрием Семеновым. Эти грандиозные фрески дошли до наших дней в редкостной сохранности. Заказчицей стенной живописи храма была Улита Макарова, вдова Нифонтея Скрипина. Работая над росписями, мастера надеялись, что их «изографное воображение» будет давать людям «духовное наслаждение в вечные времена», и эти надежды их, надо сказать, оправдались с лихвой. Немеркнущие краски фресок Ильинской церкви и сейчас, спустя более чем триста лет после их создания, вызывают чувство радостного волнения.

Сплошной ковер многоцветных росписей придает храму впечатление нарядной узорчатости, почти сказочности. Живопись Ильинской церкви отличается большим разнообразием сюжетов, но при этом строго подчинена единому художественному замыслу. Фрески ярославских и костромских мастеров второй половины XVII века демонстрируют совершенно новую для древнерусской монументальной живописи повествовательную систему, уходящую корнями в работы мастеров Рима и Флоренции середины XVI века. Распространению западноевропейских художественных влияний на русское искусство способствовали и иноземные мастера Оружейной палаты – немцы, шведы, голландцы и поляки. Их приток в Москву резко усилился во времена правления Михаила Романова, в 1630–1640-е годы, и продолжался на протяжении всего XVII века. Голландские и немецкие живописцы, среди которых особо следует назвать Ганса Детерсона и Даниеля Вустерса, принесли в Россию традиции европейского маньеризма – художественного течения, непосредственно предшествовавшего барокко. Близкие художественные идеи проникали на Русь и через Украину. Большую роль сыграло появление на Руси так называемой «Библии Пескатора», богато иллюстрированной гравюрами голландских мастеров (первое издание – 1650 г., второе – 1674 г.), из которых ярославские и костромские живописцы черпали не только сюжеты, но и композиционные схемы. Тем не менее ни о каком переломе мировоззрения, ни о перемене вкусов русских мастеров говорить не приходится – речь идет об обогащении приемов древнерусской живописи, о творческой переработке новых веяний.

Росписи на стенах основного храма разбиты на шесть ярусов, из которых нижний – орнаментальный. На фресках западных столпов застыли огромные фигуры князей, облаченных в парадные одежды XVII века; позы их строги и статичны, а лики подчеркнуто индивидуальны, почти портретны. Своды и два верхних яруса расписаны крупными композициями на темы Евангелия. Следующий ряд посвящен деяниям апостолов. Непрерывной лентой разворачивается повествование, и глаз зрителя невольно следует за ним. Отдельные эпизоды Священной истории превращены мастерами в самостоятельные жанровые композиции. Традиционным для ярославско-костромской художественной школы является изображение библейских и евангельских сюжетов в образах окружавшей художников русской действительности. Волы запряжены в обыкновенную конскую упряжь, с хомутом – ведь художник никогда не бывал на юге… Персонажи Ветхого и Нового Завета – Каин и Авель, апостолы, жители древней Иудеи и Самарии – облачены в русские рубахи и сарафаны. Зато необычайно точно изображена мирная и поэтичная сцена жатвы, ставшая хрестоматийно известной, – уж здесь-то мастера знали, что изображали!

Галереи и Ризоположенский придел были расписаны ярославскими живописцами в 1682 году и частично дополнены в 1716 году. Эти росписи намного проще живописи основного храма и отчасти смахивают на народный лубок. Ризоположенский придел связан с реликвией, хранившейся в церкви Илии Пророка, – частицей Ризы Господней. Об истории обретения Ризы, о передаче реликвии царю Михаилу Федоровичу рассказывают сюжеты стенописи Ризоположенского придела. В его иконостасе находится икона «Положение Ризы Господней в Московском Успенском соборе» работы мастера Петра Костромитина. На иконе в традициях русских портретов-«парсун» изображены патриарх Филарет и царь Михаил Федорович.

В составе великолепного резного барочного иконостаса главного храма находятся интереснейшие иконы 1670–1680-х годов, расположенные в первом ряду. Они очень разнохарактерны по манере исполнения. Многие сохранившиеся иконы и предметы убранства церкви Илии Пророка упоминаются уже в «Книге церковного строения» – описи, составленной сразу же после окончания строительства храма. Особенно замечательна напрестольная деревянная резная сень. Датируемая 1657 годом, она представляет собой подлинный шедевр резьбы по дереву. Ее высокий узорчатый шатер воспроизводит форму современных ему каменных сооружений; в украшающие ее резной растительный орнамент с величайшим искусством вплетены стилизованные изображения птиц и двуглавых орлов. Не менее пышный узор из вьющихся растений, серафимов, райских птиц, ваз с цветами покрывает «царское» и «патриаршее» места, также представляющие собой прекрасные образцы искусства древних резчиков по дереву.

«Самым лучшим украшением Ярославля являются его храмы», – писали в 1899 году авторы «Полного географического описания нашего Отечества», изданного под руководством П. П. Семенова-Тянь-Шанского. С этим утверждением трудно не согласиться и в наши дни. В числе прекрасных памятников ярославского зодчества настоящей жемчужиной можно считать церковь Илии Пророка, за которой прочно закрепилась слава сокровищницы древнерусского искусства.

Успенский собор в Рязани

Стояла морозная зима 1237 года: серое небо, черные леса, белые снега. На деревянных стенах порубежных рязанских городков поскрипывали сапогами заиндевелые стражи, всматриваясь в серо-черно-белые дали. Порой серые зимние тучи расходились, и тусклое зимнее солнце вспыхивало на золотых крестах церквей…

В ту зиму из воронежских степей на Русь двинулась орда. Шли узкоглазые, широколицые люди в меховых колпаках, на низкорослых мохнатых лошадках. Скрипели телеги, ревели верблюды. Орду вел царь, закутанный в меха, с глазами-щелками на бесстрастном жирном лице, с неведомым дотоле именем – Батый…

Удар, который приняла на себя в ту зиму богатая и многолюдная Рязань, был настолько тяжек, что после этого удара она погибла навсегда, даже имя свое отдав соседнему Переяславлю-Рязанскому. Но только спустя полтора с лишним столетия в новой столице Рязанского княжества поднялся первый каменный собор – в честь Успения Богоматери. В 1410-х годах построил его великий князь рязанский Федор Ольгович, и с тех пор этот собор долгие столетия являлся главным храмом Рязанской земли. В нем нашли свое упокоение все рязанские князья, начиная с Федора Ольговича, умершего в 1427 году. В XVIII веке этот собор перестроили и обратили в Христорождественский, так как престол Успения Богоматери уже был перенесен в новый собор, построенный в 1693–1699 годах крупнейшим русским зодчим того времени Яковом Григорьевичем Бухвостовым.

Успенский собор в Рязани принадлежит к числу самых замечательных храмовых зданий в России. Поставленный на вершине кремлевского холма, он притягивает к себе взор отовсюду. Его темно-розовый силуэт виден за 20 километров от Рязани. Когда-то собор безраздельно господствовал над городом и среди низкой деревянной застройки производил поистине грандиозное впечатление. Но он не потерялся и среди современной городской застройки, практически по-прежнему доминируя в городском пейзаже. Его «стройная громада», поставленная на высокий арочный подклет, торжественно вздымается над поймой Оки, занимая центральное место в ансамбле Рязанского кремля.

Рязанский собор называют готическим – по размерам, по той роли, которую он играет в панораме города и в той особой дематериализованности здания, которая присуща европейским готическим соборам. Во всей России есть только три подобных храма – в Рязани, в Смоленске и в Астрахани.

Но рязанский собор, конечно, не готический. Он построен в духе нарышкинского барокко, и является самой крупной постройкой этого стиля. Зародившийся в рязанских постройках бояр Нарышкиных, этот стиль пышно расцвел в московском строительстве рубежа XVII–XVIII веков, получив название московского барокко.

Древний Успенский собор времен Великого княжества Рязанского к XVII веку сильно обветшал и грозил развалиться, так как на склоне кремлевского холма, над которым он стоял, наметились оползни. В 1677 году Рязанский митрополит возбудил ходатайство о постройке нового собора. Работы по его строительству были начаты в 1684 году тремя каменных дел подмастерьями – Шарыпиным, Калининым и Сусаниным. В 1687 году их сменил неизвестный московский мастер (как полагают – Осип Старцев), который возвел храм до барабанов глав, но тут собор обрушился: оказывается, его южная стена стояла на грунтах засыпанного к тому времени озера Быстрого.

Заново возводить собор были приглашены Яков Бухвостов и его помощники Никита Устинов, Герасим Иванов и Иван Парфенов. В результате на кремлевском холме в Рязани появилось самое грандиозное здание из всех, когда-либо строившихся на Руси. И только из-за слабости грунтов зодчий не сделал его еще большим!

Рязанский Успенский собор выше московского Успенского собора почти на 13 метров. Его длина превосходит все другие древнерусские постройки, а по ширине он уступает только Софийскому собору в Новгороде. Как отмечает Г. К. Вагнер, здание своим пятиглавием и шестистолпием иконографически достаточно традиционно, «но колоссальные размеры… возведение его на подклете с круговым гульбищем – небывалые».

Ансамбль Успенского собора в Рязани до сих пор остается ни с чем не сравнимым шедевром русского зодчества. По словам авторов книги «Рязань. Касимов» Е. Михайловского и И. Ильенко, он стал «своеобразным апофеозом древнерусской архитектуры, ее вершиной, ее блестящим завершением. Этот уникальный памятник древнерусской архитектуры остался на долгие годы непревзойденным шедевром художественного гения народа».

Софийский собор в Тобольске

Во всей Сибири нет храма более древнего, чем тобольский Софийский собор. Его называют «счастливым сочетанием добротного образца и талантливой самодеятельности каменщиков». На архитектуру тобольского собора повлияли и традиции мастеров Великого Устюга, и принесенное из Москвы нарышкинское барокко. Сплав всех этих архитектурных школ позволил создать в Тобольске одно из значительнейших сооружений эпохи.

Тобольск – один из старейших городов Сибири. Он был основан в 1587 году, и еще при закладке ему предрекли судьбу сибирской столицы. В 1621 году в Тобольске была основана архиепископская кафедра, впоследствии преобразованная в митрополию. В 1621 году в связи с прибытием в Тобольск первого архиепископа Сибири Киприана был построен деревянный пятиглавый кафедральный собор Св. Софии.

В XVII столетии бичом Тобольска были частые пожары. В 1643 году в огне погиб первый Софийский собор. В 1646–1648 годах на его месте был срублен новый деревянный храм «о тринадцати шатрах», достоявший до 1677 года.

29 мая 1677 года Тобольск постигло новое бедствие – опустошительный пожар уничтожил практически весь город. Тогда, чтобы избежать подобных разорений в дальнейшем, Сибирский приказ постановил «впредь город Тобольск делать каменный».

Подготовка к строительству главного храма Сибири велась почти три года. В окрестностях Тобольска искали известь, глину, камень. Из Москвы прислали железо, церковную утварь и чертежи образца, по которому следовало строить собор, – московской церкви Вознесения, построенной в 1519 году итальянским архитектором Алевизом Новым. Так в Сибирь проникли образы средневекового итальянского зодчества.

Закладка собора состоялась летом 1681 года, при митрополите Павле. Но строительство первого каменного храма в Сибири началось только в апреле 1683 года, после того как в Тобольск приехала артель строителей из Великого Устюга во главе с Герасимом Шарыпиным и Ганкой Тютиным и опытные каменщики из Москвы во главе с мастером Василием Ларионовым. К 1684 году строители уже завершили было возведение главного купола, но тут у собора внезапно рухнули своды. Пришлось их перестраивать. В октябре 1686 года собор был освящен во имя Св. Софии Премудрости Божией, с престольным праздником в день Успения Богоматери. Одновременно была завершена и каменная колокольня в один ярус.

Софийский собор, бесспорно, является самым впечатляющим памятником древнего Тобольска. С какой бы точки ни посмотреть на этот монументальный храм, вздымающийся на вершине Троицкой горы, отовсюду ощущается его тяжелый объем и массивность, отовсюду он предстает в своей почти скульптурной трехмерности, отовсюду четко рисуется его выразительный силуэт. Собор занимает очень выгодное с точки зрения обзора положение, так что его торжественное пятиглавие хорошо видно практически из любого места в городе.

Несмотря на следование более раннему образцу, архитектура Софийского собора типична для XVII столетия. Он относится к группе больших, пятиглавых, кубической формы храмов, какие в ту пору принято было строить в качестве монастырских соборов. В то же время в облике тобольского храма присутствует отпечаток светского, «палатного» строительства. На это, в частности, указывают его большие окна, украшенные эффектными наличниками. Мощные порталы в окружении этих окон на фоне высоких стен выглядят сравнительно небольшими. Первоначально все три портала храма были открытыми.

Высота Софийского собора составляет 47 метров. Ранее громадный белый куб собора увенчивали пять луковичных глав, которые сгорели в 1733 году и спустя три года были заменены на шлемовидные, по типу украинских храмов. Эта переделка была осуществлена по инициативе митрополита Филофея (Лещинского), выходца из Киева. Струя украинского барокко в церковной архитектуре Сибири оказалась очень мощной – ведь с 1702 по 1768 годы все митрополиты Тобольские и Сибирские были выходцами с Украины.

Голубые, выкрашенные ультрамарином купола собора, покрытые золотыми звездами, увенчиваются фигурными башенками-надстройками с золотыми ажурными крестами над ними. Обращают на себя внимание характерные для XVII века декоративные пояса карнизов. Стены собора имеют двухметровую толщину. В их толще проложена узкая лестница, ведущая на кровлю. Массивные контрфорсы, подпирающие западную стену собора, появились в конце XVIII века, когда собор дал трещину, и его пришлось спешно укреплять, опасаясь обрушения. Чтобы предотвратить новое оседание фундамента, тогда же были сооружены подпорные каменные стенки на Софийском взвозе.

Шедевром прикладного искусства Сибири являются двери главного входа в Софийский собор. Их украшают накладные полосы черного железа, образующие прямоугольную узорную решетку. Промежутки между ними заполнены тонким узорным рисунком – ручной насечкой по луженому железу, изображающей фантастических зверей и птиц в окружении причудливых растений и трав. В этом фантастическом кружеве узора ясно присутствует древняя фольклорная основа, мотивы народных вышивок и резьбы по дереву.

Внутри собор поражает своими массивными столбами, преднамеренно утолщенными после случившегося обрушения сводов. Несмотря на большие окна, в западной части и в боковых нефах под сводами царит полумрак. Зато восточная половина со стороны алтаря залита светом, проникающим сюда не только через окна, но и через световые проемы барабанов глав. Поражает грандиозность и высота подпружных арок и парусов, на которых покоится барабан главного купола. Его вертикальная ось служит своеобразным зрительным центром, стягивающим все внутреннее пространство.

Первые десятилетия после постройки собор оставался без росписи, лишь в 1710 году храм украсил резной иконостас. Его называли дивным. Он был многоярусным и закрывал собой всю восточную стену собора. Иконостас был установлен при митрополите Филофее Лещинском, который, возможно, привлекал для его изготовления украинских резчиков. В 1862 году при очередном ремонте собора этот иконостас был заменен новым, просуществовавшим до 1918 года.

Расписывал собор фресками знаменитый живописец петровской эпохи Роман Никитин, после смерти Петра I сосланный в Тобольск вместе со своим братом – лучшим художником-портретистом того времени Иваном Никитиным. Братья Никитины были возвращены из ссылки только в 1741 году, после восшествия на престол императрицы Елизаветы Петровны. Созданные этими живописцами фрески Софийского собора в середине XIX были закрыты масляной живописью. От прежнего внутреннего убранства Софийского собора не осталось и следа: все было уничтожено в советское время. Практически погибли и стенные росписи собора.

Софийский собор служил местом погребения архиепископов и митрополитов Тобольских и Сибирских. В его крипте находится семь могил тобольских архиереев. Впоследствии хоронить стали в северном приделе, заложенном в 1704 году и освященном во имя Антония и Феодосия Печерских. Первоначально этот придел был совсем небольшим, но в 1751 году его перестроили и продлили вдоль всей северной стены собора, освятив во имя Св. Иоанна Златоуста. Своими малыми размерами Златоустовский придел еще больше подчеркивает величину главного храма.

К юго-восточному углу Софийского собора примыкает каменное двухэтажное здание ризницы. Первоначально на этом участке находились Святые ворота с часовней во имя Сергия Радонежского. В середине XVIII века на их месте была возведена небольшая одноэтажная постройка, соединившая собор со стоящей рядом колокольней. В 1796 году здание было надстроено, фасады переделаны, и в его стенах долгое время спустя хранились оружие и знамена. В 1840 году постройка была превращена в соборную ризницу, ставшую одним из богатейших в России хранилищ древностей и церковных сокровищ.

Здание ризницы – самое нарядное во всем ансамбле Тобольского кремля. Имя его строителя неизвестно; считается, что мог быть кто-либо из местных мастеров архиерейского приказа. Фасад ризницы отличается особой изысканностью, грацией линий и изяществом архитектурных деталей. Весь характер декора говорит еще о традициях середины XVIII века: стиль барокко, давно угасший в столице, проявился здесь с неожиданной силой и свежестью. Примечательной декоративной деталью являются восьмилепестковые цветы из тесаного кирпича, украшающие оконные наличники. Долгое время над ризницей поднималась высокая тесовая кровля, замененная впоследствии железной.

В богатейшей соборной ризнице хранилось множество ценной церковной утвари, икон, произведений прикладного искусства, поступивших сюда в виде вкладов царей, высокопоставленных особ, духовенства и богатого купечества. Ризница Софийского собора была знаменита и своей уникальной библиотекой. Здесь хранились подлинные рукописные тексты сибирских летописей и большая, весьма редкая подборка книг церковного и светского содержания, в том числе и на иностранных языках. После 1917 года все это было разграблено. Случайно уцелели лишь отдельные предметы, хранящиеся сейчас в Тобольском музее.

2 августа 1794 года рухнула, простояв немногим более ста лет, старая соборная колокольня. Ее состояние внушало опасение уже давно, поэтому еще в 1784–1786 годах были отпущены средства на строительство новой колокольни, выбрано место для нее и заложен фундамент. Автором проекта новой колокольни стал «поручик архитектурии», губернский архитектор Александр Гучев. Строил колокольню мастер Петр Савин под наблюдением опытного строителя игумена Маргарита. Но заложенные шесть лет назад фундаменты оказались ненадежными, и 10 июля 1792 года колокольня, доведенная уже до высоты в 11 сажен, обвалилась.

Был объявлен сбор средств на строительство новой колокольни. Место для нее было выбрано несколько южнее рухнувшей. Закладка новой колокольни состоялась в 1794 году. Строил ее опять мастер Петр Савин, а руководил строительством землемер Федор Уткин, временно исполнявший обязанности губернского архитектора. Чтобы избежать катастрофы, случившейся с предыдущей постройкой, были приняты меры к укреплению фундаментов колокольни, увеличена толщина стен. В результате получилось очень прочное, монументальное сооружение.

Соборная колокольня 75-метровой высоты до сих пор остается самым высоким и величественным сооружением Тобольска. Толщина стен основания достигает двух метров. На первый ярус звона ведет винтовая кирпичная лестница. С колокольни открывается захватывающий вид на весь город, видный до самых его границ.

Колокольня отличалась редким подбором колоколов. Самый большой из пятнадцати колоколов был изготовлен в 1738 году на Тагильском заводе и весил 1011 пудов. Его называли сибирским Царь-колоколом. Остальные колокола были отлиты в XVII веке московским мастером Федором Маториным. Второй весил пятьсот пудов, третий – триста. Четыре колокола были подарены Тобольску царями Алексеем Михайловичем, Федором Алексеевичем и Петром I. Некоторое время на колокольне висел и «сосланный в Сибирь» колокол из Углича, в 1591 году возвестивший о гибели царевича Дмитрия.

В 1809 году на колокольне установили куранты, изготовленные верхотурским ямщиком Ильей Баяновым, которые отбивали каждые четверть часа.

На протяжении многих лет в Софийском соборе при большом стечении народа совершались важные общественные церемонии, вершились «дела» Сибири. В синодик Софийского собора навечно были внесены имена Ермака и его сподвижников, и в память о героических событиях, связанных с покорением Сибири, их ежегодно поминали в первую неделю Великого поста. Под покровительством Тобольской Софии создавались первые сибирские летописи, здесь закладывались основы духовного и светского просвещения. Софийский собор был очагом просвещения и культуры, хранилищем исторической памяти. После 1917 года эта историческая память была варварски растоптана, вырвана с корнем. Храм был осквернен, обезображен и долгое время стоял полуразрушенным. Лишь реставрационные работы 1980-х годов вернули ему первоначальный облик, но увы, не смогли вернуть ему былого великолепия.

Крестовоздвиженская церковь в Иркутске

К середине XVIII столетия Иркутск стал настолько богатым городом, что по праву оспаривал у Тобольска звание сибирской столицы. Многочисленные каменные постройки, созданные в городе в эту пору, привели к сложению особой местной архитектурной школы, разрабатывавшей одно из направлений сибирского барокко. Венцом, непревзойденным шедевром этого «иркутского барокко» стала Крестовоздвиженская церковь – одна из лучших (если не самая лучшая) церквей Сибири.

О храмах, подобных Крестовоздвиженскому, академик И. Э. Грабарь писал: «Виртуозность отделки храма при сравнительно скудных средствах поистине изумительна. Обтесывая и укладывая кирпич и впрямь и вкось, вытесывая колонки и балясы и устраивая хитро сплетенные карнизы, зодчие достигали поразительного эффекта, когда кирпичные узоры давали впечатление богатых тканей и хитро вытканных ковров». «Хитро вытканный ковер» представляют собой и стены Крестовоздвиженской церкви, где, по словам Грабаря, «наивное сочетание отголосков Москвы и Украины причудливо сплелось в густой узорчатый ковер, с своеобразным привкусом соседнего Востока».

Первая деревянная церковь на Крестовой горе была сооружена в 1718 году. Освящал храм сибирский митрополит Филофей Лещинский, приехавший из Тобольска. Спустя почти четверть века на месте старой деревянной церкви была заложена новая, каменная, средства на строительство которой пожертвовал иркутский «посадский человек» И. Ф. Амосов. Каменная Крестовоздвиженская церковь строилась с 1747 года по 1760 год. В 1747–1758 годах было сооружено основное здание храма, в 1774–1779 годах его дополнили северным приделом. Спустя сто лет, в 1860 году, к храму пристроили паперть, несколько исказившую первоначальный вид церкви. Прежде на этом месте стояло традиционное для иркутских храмов XVIII столетия каменное крыльцо с высоким маршевым всходом, перекрытым крутой односкатной кровлей. До 1950 года в церкви сохранялись уникальные слюдяные оконницы, но их заменили на обычное стекло. Храм окружает изящная ограда 150×50 метров, оформленная в стиле барокко.

Благодаря удачному местоположению Крестовоздвиженская церковь стала одной из главных архитектурных доминант Иркутска, успешно соперничая в этом отношении с прочими городскими храмами. Облик церкви весьма своеобразен, хотя ей присущ ряд черт, общих для всех сибирских храмов конца XVII–XVIII веков: в ее композиции ощутимо влияние устюжской школы, а грушевидные купола напоминают о мотивах украинского барокко. Характерной же и главной особенностью служит каменное кружево, покрывающее стены Крестовоздвиженского храма. Богатый орнамент, созданный различными комбинациями геометрических фигур, заполняет все поле стен, почти не оставляя свободных мест. В сложнейший каменный узор вплетаются и многоступенчатые наличники окон и порталов, глубоко вдавленные в толщу стены и многократно изогнутые, и широкие подкарнизные пояса. Особенным своеобразием отличаются рельефы на лопатках и между окон. Они выступают главным звеном настенных композиций и служат своеобразной эмблемой сибирского барокко. Известный русский искусствовед Г. К. Лукомский восхищенно писал: «Плетение, как кружево, стелющееся по карнизу, вдоль столбов, между окнами, составляющее обрамление этих окон, у цоколя, – покрывает всю церковь, перекрытую барочными, очень странного силуэта куполами. Лишь церкви Соликамска да Сольвычегодска могут сравняться с этим храмом по богатству фантазии и прелести выполнения узорчатых деталей». В каменном убранстве Крестовоздвиженской церкви отчетливо присутствуют монгольские и бурятские мотивы – воистину, «своеобразный привкус соседнего Востока!»

Среди барочных храмов Иркутска Крестовоздвиженская церковь по времени – самая первая. Мотивы ее декоративного убранства получили новое осмысление и преломление в последующих памятниках культового зодчества Иркутска, в результате чего родился очень своеобразный местный вариант сибирского барокко. Церковь, одна из самых ранних барочных построек Иркутска, стала образцом для подражания, тем «золотым фондом», из которого мастера черпали сюжеты для других построек – случай весьма редкий в сибирской архитектуре, которая чаще всего искала прообразы в Европейской России. Мотивы убранства Крестовоздвиженской церкви можно встретить на стенах собора Посольского Спасо-Преображенского монастыря на Байкале, в других, более поздних по времени церквях Иркутска.

В интерьере храма сохранились три иконостаса: главный и два придельных. Главный иконостас, сооруженный в XVIII столетии, является единственным в своем роде. Его покрывает мелкая орнаментальная резьба, создающая эффект, известный под названием «золотая кожа». Из 650 икон, находящихся в церкви, 400 признано художественно ценными. Большинство их относится к XVIII веку, хотя есть и несколько старинных икон XVII столетия.

Интерес к необычной церкви исследователи проявили еще в XIX столетии. В 1887 году Императорская археологическая комиссия включила Крестовоздвиженскую церковь в Свод памятников отечественной старины. Тогда же протоиереем Г. Можаровым была составлена метрика на церковь, как на памятник архитектуры. В первые годы советской власти храм был поставлен на учет как памятник архитектуры высшей категории. В 1933 году церковь была закрыта и обращена в антирелигиозный музей; во многом благодаря этому ее внутреннее убранство, включая знаменитые иконостасы, сохранилось до наших дней. В 1943 году храм вернули верующим, а в 1960 году он был объявлен памятником федерального значения.

Content

Андрей Низовский
Знаменитые храмы Руси

Предисловие

Соборы Московского Кремля

Собор Покрова на Рву (Храм Василия Блаженного)

Храм Христа Спасителя

Церковь Вознесения в Коломенском

Церковь Покрова в Филях

Успенский собор на Городке

Собор Петра и Павла в Петропавловской крепости

Казанский собор в Петербурге

Исаакиевский собор в Петербурге

Никольский Морской собор

Софийский собор в Новгороде

Церковь Спаса на Нередице

Троицкий собор в Пскове

Кижи

Успенский собор в Смоленске

Успенский собор во Владимире

Дмитриевский собор во Владимире

Храм Покрова на Нерли

Церковь Илии Пророка в Ярославле

Успенский собор в Рязани

Софийский собор в Тобольске

Крестовоздвиженская церковь в Иркутске