Валерия Лисичко

Путешествие по Карелии

© Лисичко В. В., 2015

© Издательский дом «Сказочная дорога», оформление, 2015

Дорога из радуги. Несколько слов об авторе

Валерия Лисичко создаёт своеобразные волшебные миры. Они, с одной стороны, реальны, но в то же время сквозь полотно обычной жизни видится то сокрытое, что исподволь влияет на наши судьбы. Валерия словно заглядывает на изнаночную сторону бытия и воссоздаёт увиденное в своих текстах. Она «пробует на вкус» человеческие отношения, новые места и явления.

Четыре года подряд в летнее время Валерия путешествовала на байдарках и катамаранах по северным просторам нашей страны, во время сплавов прислушивалась к голосу Карелии, стремясь прочувствовать душу Края тысячи озёр.

Как автор, Валерия сложилась давно. Дебютная повесть «Тороно» вышла в 2010 году. Валерия показала себя как мистик и сказочница. За первой книгой последовала «Девственница», открывшая серию «Мистические истории», и ироничная история приключений «Одинокий отец с грудным ребёнком на руках снимет жильё. Чистоту и порядок гарантирую». Авторам свойственно замыкаться в себе, блуждать в собственном внутреннем мире. Нечуждо это и Валерии.

Но периоды интроверсии сменяются временем бурной активности, и тогда кажется, что жизнь писательницы – не череда чёрных и белых полос, а настоящая дорога из радуги, где красную полосу сменяет оранжевая, за ней – жёлтая, и так до самого горизонта.

В течение четырех лет Валерия успешно вела Литературный салон «Оранжевый мир», который отмечен медалью конкурса «Сеятели» как лучший в Москве. Валерия являлась куратором, организатором и членом жюри Московского поэтического конкурса «Золотые строки», по итогам которого был выпущен альманах с работами победителей. Творческие работы Валерии издавались в литературных альманахах, отмечены медалями и наградными знаками. Валерию приглашают на популярные площадки Москвы: «Гнездо Глухаря», ЦДК МАИ, библиотека искусств им. Боголюбова, литературно-музыкальное объединение «Избранники муз». Также Валерия состоит в Союзе писателей России (МГО СП) и в Союзе писателей XXI века.

Валерия уводит своего читателя в мир удивительных переживаний и приключений, где сплетаются уединение и человеческие отношения. В повести «Путешествие по Карелии» героям удаётся оставаться наедине с самими собой даже в моменты общения.

Путешествие по Карелии

Произведение не претендует на историческую, географическую и… достоверность.

Поезд шёл, набирая ход, ночной тайгой, когда хриплый вой полоснул по сердцу Таи. Она проснулась и прижала руку к гудящему солнечному сплетению. Девушка могла поклясться, что в тот момент, когда она проснулась, за окном меж деревьев блеснули волчьи глаза.

Волки смотрели на неё!

«Показалось?»

«Тук-дук-тук-дук» – равномерно стучали колёса.

Гриша на соседней полке похрапывал во сне. Встревоженной Тае храп напоминал рычание зверя.

«Может, ему снится, что он шаман? И сейчас танцует у костра в пятнистой шкуре, подражая движениям тотема? И зачем только она согласилась ехать с ним!?»

Тая закрыла глаза. В памяти плеснулись волны. Страх падения. И пустота, из которой, как казалось, проглядывало нечто влажное, знакомое, но что именно, сколько ни напрягала она память, не могла вспомнить.

Девушке стало душно. Захотелось пройтись, чтобы движением перемолоть мысли, тревогу, страх.

Тая вышла в тамбур, облокотилась на алюминиевый подоконник. Стена леса неслась мимо окна. И казалось, что бежит галопом, перепрыгивая холмы и низины именно лесная толщь. Мысли цеплялись за ветки и улетали вместе со скрывающимися из поля зрения деревьями, выдувались ветром. Страх отступал.

Его заменяло странное аморфное состояние, когда время останавливается. И Таю накрывало изнутри рыхлым ватным одеялом. Так бы и завернуло с головой, если бы мужские руки уверенно не легли на её бёдра. Девушка обернулась – Гриша.

– Я тебя потерял, – сказал он.

Тая не ответила, нахмурилась и положила свои замёрзшие руки поверх его.

– А помнишь, – сказал он, – ты так же смотрела на степь из окна гостиницы, когда все поезда отменили и нам пришлось остаться в той глуши на неделю. Романтическая поездка затянулась.

Тая улыбнулась:

– Не знаю, зачем я поехала с тобой в этот поход. Тысячу лет в походах не была – а тут – на тебе!

– Всё хорошо, – он уткнулся носом в её шею и произнёс, обдавая горячим дыханием кожу: – Не бойся. Всё идёт своим чередом. Нельзя же всю жизнь, как в норе, отсиживаться.

Он потянул её за собой, назад к сбитым простыням плацкартных лежбищ, уложил к стеночке и лёг рядом, заслоняя Таю от прохода, окна и случайных взглядов. Так она и уснула под тяжёлыми руками, за крепкой стеной мужского тела.

…Ранним утром, а как показалось многим – поздней ночью, Гриша разбудил свою разношёрстную команду. Просторы Севера ждали своих героев.

Сонные дядя Гена и тётя Настя поднялись первыми и отправились умываться. Их дочь, четырнадцатилетняя Иришка, поспешила за родителями.

Потом с трудом поднялся Марк, старшеклассник с широкими чертами лица. Он старался держаться бодрячком, но по его тяжёлым движениям было видно, что он – вяленая селёдка, а не бодрячок. Припухшие глаза выдавали бессонную ночь, проведённую в играх на телефоне.

За Марком ковылял Эд. Он, к своему несчастью, оказался жертвой игр Марка. Всю ночь Эд вертелся с боку на бок в надежде спрятаться от эмоциональных выпадов соседа снизу, ударявшего кулаком о кровать и периодически возглашавшего: «Ес!», «Щет!».

Над Таей спала начинающая художница Сонечка. Её пришлось будить дольше других. Она никак не могла проснуться, вяло смыкала припухшие веки и поворачивалась с боку на бок. Наконец босые ноги начинающей художницы свесились перед Таиным носом. Плюшевые штаны пижамы и байковая рубашка ярко-жёлтого цвета привлекали внимание пассажиров.

Тая поднялась, уклонившись в сторону, неприязненно поморщилась: «Более мерзкого цвета эта Соня не нашла».

Соня перевела взгляд с лесенки на пол, затем на соседнюю полку и опять на пол.

– Спускайся уже, – пробубнила Тая.

– Оу… – ответила Сонечка. – А как?

Гриша подоспел на помощь. Соня, как плюшевая игрушка, свалилась с верхней полки в его руки.

Он поставил её на ноги, встряхнул.

– В первый раз? – спросил он строго.

– Ага, – кивнула Соня.

Сам Гриша хоть и твёрдо стоял на ногах, но походил на человека сутки работавшего. Откуда-то пришёл Кирюха. Он щурился и потирал руки, как маленький бобрёнок. По всей видимости, он вообще не спал. Взмыленный, но довольный, он пошёл паковать вещи.

Станция встретила команду хмурым небом и мелким дождиком. Поезд двинулся дальше, оставив девятерых искателей приключений с горой поклажи на платформе.

– Последний островок цивилизации, – задумчиво сказала Соня.

Её взгляд летел по железнодорожным путям и упирался в небеса.

Рельсы нанизывали на себя городок – выхватывали его словно из пустоты. И растворялись в линии горизонта. Грозовое небо оскалом облаков расплылось над путешественниками.

– Автобус подойдёт в лучшем случае через пару часов, – сказал Гриша.

– Осмотрим достопримечательности? – неуверенно предложила Соня.

Гриша кивнул. Тая, ковырявшая мыском ботинка землю, вздохнула.

– По одному не ходить! – скомандовал Гриша. – Кто присмотрит за поклажей?

– Мы, – вызвались дядя Гена и тётя Настя.

– Пошли? – обратился он к Тае.

– Я с вами, – выдохнула Сонечка и покраснела, опасаясь отказа.

Тая мельком глянула на дядю Гену и тётю Настю. Ей показалось, что здесь, под этим низким дождливым небом, они будто постарели, осунулись.

Тая быстро зашагала прочь по Гришиным следам. Подальше от парочки, порождающей печаль.

Город встретил троицу неприветливо: закрытыми дверями всех магазинов.

Центральная улица оказалась безлюдной, а под вывесками «Продукты», «Кафе-бар “Белая Чайка”», «Парикмахерская», «Ремонт» висели тяжёлые замки.

– С ума они, что ли, посходили!? – возмутилась Тая.

– Я тоже сувениров хотела купить, – жалобно ответила ей Соня.

Гриша молча курил крепкие сигареты. Соня вспомнила, как на предпоходном собрании один из Гришиных знакомых звал его Табак. Тогда она подумала, что кличка всего лишь производное от фамилии Табаков.

Пугающая пустота города манила Соню. С одной стороны, боязно, с другой – до жути любопытно… Городская тишина была наполнена какими-то особыми звуками… Шуршание листвы, свист ветра, медленно осыпающаяся кирпичная пыль – складывались в единый голос, и Соня прислушивалась, пытаясь разобрать, о чём говорит этот заброшенный городок.

На некоторых дверях висели графики работы заведений. Многие из них работали до полудня субботы. Остальные же предпочитали закрываться в 16:00 в пятницу.

Через дорогу Соня увидела вытянутое прямоугольником здание с маленькими широкими окошками. «Бассейн» – гласила вывеска.

Но многочисленные граффити на стенах и большой, насквозь проржавевший замок на двери говорили о том, что бассейн давно закрыт.

Примерно так же выглядело здание кинотеатра.

Обветшалая рекламная вывеска приглашала гостей и жителей города на киносеанс, обещала незабываемые впечатления и неожиданные открытия.

– Зайдём? – предложила Соня.

– Рухнуть может, – предупредил Гриша.

– Я осторожно, к тому же я лёгкая, – ответила Соня.

– Я тоже загляну, – неожиданно заявила Тая.

– Только быстро! – отрезал Гриша.

Окна кинотеатра были заколочены досками. Соня стала искать щель между ними. Тая же, взявшись за одну из досок, одной ногой упёрлась в стену и стала дёргать доску на себя.

– Ну-ка, подвинься, – Гриша оттеснил Таю и сам выломал доску.

– Полезайте, – он кивком указал на образовавшуюся щель.

– Инициатор идёт первым, – Тая улыбнулась Соне острым треугольником губ.

Соня взобралась на выступ карниза, протиснулась в щель и нерешительно ступила на деревянный пол. Глаза быстро адаптировались к слабому свету, пробивавшемуся сквозь дыры в потолке. Из полумрака выступали своды арок и рельефы декоративных колонн.

Тая подняла голову: высокий свод тонул в темноте, с четырёх углов нависали массивные торсы титанов, подпиравших потолок.

Соня подумала, что в этом заброшенном здании стала чуть ближе старику-городу. Его голос здесь складывался в слова.

«Ррр-ри-ттш», – прошуршал сквозняк сухой ветошью по полу.

«Ту-туа-туа», – доносилось лягушачье урлыканье.

«Ри-ту», или «туа», – пыталась расшифровать Соня странный язык.

– Насмотрелись? – громко спросил Гриша с улицы.

Девушки переглянулись и ничего не ответили.

Каменная лестница с чугунными, обрамлёнными деревом перилами брала начало в центре просторной залы и взлетала вверх. Соня и Тая подошли к ней. Тая провела рукой по перилам и пошла на второй этаж.

– Удивительно, – сказала Тая, – что всю эту красоту не растащили и не продали и что она хранится здесь, как в сейфе.

– Томится, – поправила её Соня.

– Гниёт и разрушается, – с оттенком сожаления добавил Гриша, до которого эхо донесло девичий разговор.

Соня прошла в центр площадки второго этажа. Половицы под ней жалобно застонали.

Тая заметила, что сегменты витиеватых чугунных перил выломаны и площадка напоминает челюсть с выдернутыми зубами. Тая улыбнулась и смело шагнула за Соней.

– Жер-тва, – совсем по-человечьи каркнула ворона, пролетая над кинотеатром.

Только Тая не расслышала в вороньем карканье предупреждения.

– Постой, – попыталась остановить её Соня, в голове которой голос города наконец сложился в слово «ритуал».

Половица под Таиной ногой скрипнула и с треском провалилась. Чёрная пасть погибающего здания хотела проглотить полное жизни молодое тело девушки.

И Тая наверняка бы разбилась, если бы несколькими минутами раньше Гриша не решил вслед за спутницами забраться в старый кинотеатр. Он услышал, как застонал пол на втором этаже – верный признак слабеющего дерева.

Гриша ринулся наверх и сумел в прыжке оттолкнуть Таю от пропасти.

Медлительная Соня даже не успела отреагировать.

Тая сильно ударилась, потёрла плечо.

– Больно, – выдавила она, скривившись от боли.

– Крепче будешь, – сказал Гриша.

Тая опёрлась на здоровую руку и попыталась встать, но Гриша схватил её за капюшон толстовки.

– Даже не думай! – угрожающе сказал он. – Ползком к стене, там поднимешься. Нужно распределить давление веса на максимальную плоскость, а не сосредоточивать в двух точках ступней. Короче, ползком! Меньше шансов провалиться.

Он глянул на Соню:

– А ты что стоишь? Быстро к стене!

Соня от страха пискнула и затряслась. Осторожно, шажок за шажком, она пошла к стене, на всякий случай раскинув руки в стороны, словно акробат на тросе под куполом цирка.

Назад к щели троица шла вдоль стены небольшими шагами, друг за другом.

– У стен пол в последнюю очередь проваливается, – сказал Гриша.

…Улица встретила путешественников проливным дождём.

Соня почувствовала себя в безопасности. Она бросила взгляд на заброшенный кинотеатр. От этой махины исходила уже не угроза, а только усталость.

– Дождь проходит! – гаркнул Гриша и накинул капюшон дождевика.

Тая последовала его примеру.

Минут за десять троица добралась до станции. Остальная команда уже ждала их там. Иришка сидела на корточках у самого края платформы. Её длинные рыжие волосы кончиками липли к мокрой грязи. Она палочкой передвигала маленькие камешки к самому краю. Некоторые падали на шпалы, и Иришка провожала их недовольным взглядом.

«Интересно, куда смотрят её родители?» – подумала Соня.

– У вас дочь того и гляди под поезд скатится, – сказала Тая дяде Гене и тёте Насте.

Те увлечённо беседовали.

– Ой! – тётя Настя вздрогнула и осмотрелась в поисках Ириши.

– Да вот она, – подсказал супруге дядя Гена.

Тётя Настя подбежала к дочке, схватила за руку и оттащила от края платформы.

– Ирина! Что ты как маленькая!? Четырнадцать лет, а ума не прибавилось!

Марк, который обсуждал с Кирюхой спиннинги, гоготнул.

– Что ты там делала? – не унималась тётя Настя.

– Ты моих учеников без меня оставила, – выпалила Иришка и показала на камешки. – Теперь они перестанут меня уважать. Я, между прочим, «двоечников» в пропасть скидывала, чтобы не портили класс!

Дождь пошёл сильнее.

Тётя Настя передала дочь дяде Гене для воспитательной беседы. Чем он и занялся: спокойным до занудства тоном стал объяснять Ирише, почему нельзя стоять на краю платформы.

– Погода проверяет нас на прочность, а выживет сильнейший, – негромко сказал Гриша.

Вскоре пришла машина. За ней – автобус.

Вещи покидали в грузовик, сверху закрепили брезент.

Несколько сумок не поместилось, их занесли в автобус. На одну из них приземлился Гриша, на другую – Марк.

И путешественники понеслись прочь от вымершего городка. Кучка странных людей предпочла кусачий ветер солнечному пляжу, дождь и холодные воды – морским пейзажам, пригоревшую еду с песком – приморским кафешкам, а тонкие стены палаток – номерам «люкс».

Дождь разошёлся не на шутку: стена воды разбивалась вдребезги о корпус автобуса, быстрыми струйками стекала вниз.

Соня испытала неприятное чувство при мысли, что придётся ставить палатку под таким дождём, а потом сидеть в четырёх мокрых стенах.

– Гриша, послушай, может, нам на денёк остаться здесь? Переждём дождь. А то в луже раскидывать палатку как-то совсем грустно.

– Нам ехать долго. Дождь закончится, – ответил Гриша.

Соня хотела ещё что-то сказать, но пока она собиралась с мыслями, Гриша подошёл к водителю грузовика и стал что-то ему объяснять. Водитель кивнул, хлопнул дверью, и машина тронулась.

Команда погрузилась в автобус.

Поехали.

Ухабистая дорога стала настоящим аттракционом.

Неожиданно дождь прекратился и из-за туч выглянуло солнышко.

Плотная стена леса по ту и по другую сторону дороги теперь выглядела празднично.

Вот деревья поредели и открылся вид на озеро: иссиня-чёрная вода сверкала в солнечных лучах. Будто грозди жемчуга рассыпались по волнам или поднялись с глубины, чтобы понежиться на солнышке.

Озеро перешло в поросшее камышом болотце, потом началась речка. Она ширилась по левую сторону от автобуса, пока резко не повернула и не преградила путешественникам путь.

Остановились. Водитель попросил всех выйти, мол, правила такие.

Берега реки соединял мост из наполненных воздухом баков.

Баки покачивались на волнах.

Автобус переехал мост вслед за гружёной машиной. Люди перешли его пешком: ввиду того, что конструкция моста хотя и была практичной, но не слишком надёжной, пассажиров обязывали покидать транспорт.

Мост откликался на каждый шаг.

Путешественники миновали мост и заняли места в автобусе.

Минут через пятнадцать быстрой езды автобус остановился. Соня вместе со всеми вышла из створок-дверей на улицу. К своему удивлению, она обнаружила, что перед ней совсем другой мир. В капсуле автобуса за слегка запотевшими окнами она видела лишь проплывающий мимо унылый пейзаж.

Стоило ступить на Карельскую землю, и мир прикоснулся к ней ароматами трав и душистым запахом воды.

Ей открылась панорама полутонов акварели: высокие стебли сухостоя, украшенные ажурными переплетениями хрустящих веток и редких шершавых лепестков, возвышались над островками салатовой травы, которую разделяли проплешины чёрной земли. Бурые, алые, оранжевые, жёлтые мазки разнотравья давили своим обилием молодую сочную поросль.

Соне захотелось прикоснуться к ним, стать частью пейзажа. Она уже видела себя углубившейся в удивительную панораму и рисующей, рисующей, рисующей… Она взбежала на холм, подбежала к одному из высоких ажурных сухостоев и сорвала веточку с жёстким лепестком.

Она собиралась во время ближайшей остановки зарисовать увиденное и хотела увезти с собой талисман-вдохновитель.

Соня обернулась. Где команда? Мост покачивался на волнах. А вперёд убегала чистая дорога.

Огромная птица отбросила на землю гигантскую тень. Соня подняла голову и проводила её растерянным взглядом. Маленькая, напуганная девочка… Она отразилась чётким силуэтом в линзе соколиного глаза.

Автобус отапливался только во время движения. И за то время, пока он стоял, успел наполниться холодом. А таёжный холод – он особенный. Забирается под одежду и проникает сквозь свитера и термобельё. И пока ты им насквозь не пропитаешься, будет морозить, щипать и сманивать в сон. Зато когда привыкнешь, подружишься с ним, он станет неопасным. Можно в майке и шлёпках гулять часами, а холод беречь тебя будет.

Команда к таёжному холоду не привыкла. И всем хотелось только одного – скорее поехать.

Большинство пассажиров нахохлились, стараясь согреться. Да и водителя, жителя северного, холод стал обиженно покусывать. Поэтому, как только вошёл последний пассажир, водитель закрыл двери и дал по газам. Автобус, покряхтывая, подчинился и поехал в горку, за которой и скрылся через минуту.

– Сони нет, – сказала Тая Грише.

Гриша взглянул на Таю, затем осмотрел команду.

– Разворачивай автобус! – приказал Гриша водителю.

– Что за беда? – подал голос тот.

– Человек за бортом!

Члены команды ещё не успели друг друга запомнить и стали с интересом переглядываться.

– Девка, смазливая такая! – выпалил Марк. – Точно! Её нет. А если вдруг медведь или волчара?

– Помолчи! – хрипло приказал Гриша.

– Бе-бе-бе, – Марк скорчил рожу.

– О-о-о-о, – выдохнула тётя Настя, и её плечи опустились. – Не успели до места добраться, а уже…

– А уже потери, – прервал её оживившийся Кирюха. – На войне как на войне! – И заулыбался, довольный собой.

Соня ждала у моста. Она и не думала, что появление автобуса может вызвать такую радость! Горе-путешественница чувствовала себя виноватой.

Но и остальным членам команды было стыдно, что в погоне за теплом они чуть не потеряли человека. Только Марк почему-то веселился. Под его гнусавый гогот и глуповатое хихиканье Кирюхи Соня вернулась в автобус.

Несколько часов ехали, созерцая карельские пейзажи.

Автобус, дребезжа всеми частями своего металлического тела, затормозил. Двери открылись. Гриша вышел, а за ним и Тая. Остальные члены команды не торопились встретиться с таёжным холодом. Но делать нечего. Марк вытолкал сопротивлявшегося Кирюху, за ними выскочили Иришка и худой парень, с которым Соня ещё не познакомилась. Вздохнув, вышли и дядя Гена с тётей Настей. Последней покинула автобус Сонечка.

У места остановки путешественников встречал импровизированный причал: деревянный настил, метров на сто уходящий в озеро.

У причала стояли моторные и деревянные лодки и три ржавые, с облупившейся краской, баржи.

Машина с вещами уже ждала путников.

Вещи разгрузили, и автобус с грузовиком уехали. По деловому общению Гриши с лысым мужиком, свесившимся с баржи, Соня поняла, что их дальнейший путь непосредственно будет связан с бортом этого малопривлекательного судна.

– Это корыто ещё на ходу? – удивился Марк.

Иришка подошла почти вплотную к худому парню и положила свою руку поверх его руки.

– Не бойся, – сказал она.

Худой парень кивнул. Соня заметила, что он дрожит.

Гриша замахал рукой, приглашая спутников на борт.

Лысый мужичок юркнул на капитанский мостик и закурил. Марк устало вздохнул и поплёлся к поклаже, которую предстояло перетаскать на баржу.

Погрузились. Отчалили. Баржа неплохо держалась на плаву. Путешественники обогнули огромный мыс, поросший приземистыми кустами и редкими деревьями.

– Это полуостров, или материк так выступает? – спросила тётя Настя.

– Остров Свиней, – ответил рулевой.

– Свиней? – переспросила она.

– Да. Говорят, там свинарники стояли. Я сам не видел. А слухи ходят: люди на этих свиньях неплохо разжились. Потом, правда, забить свиней пришлось, чтоб в колхозы не сдавать. Так и зачах, опустел остров.

– Гляньте-ка! – Иришка указала на макушки сосен.

– Что? – Кирюха ничего особенного не заметил.

– Да вон же! Маковка церкви!

– Раскольники, – пояснил Гриша. – Традиционно прятали свои святыни.

– Здесь часовенки и храмы на каждом острове, – охотно добавил рулевой. – Сами увидите.

Рябиновая россыпь церковных главок заполнила Сонину память. Юная путешественница вылавливала их цепким взглядом.

Через полтора часа баржа причалила к берегу.

Вещи выгрузили, и старое судно, скрипнув на прощание, ушло по блестящим бурым волнам. Баржа связывала остров с «большим миром».

Баржа скрылась, и каждый понял: остались только Я и Остров.

Гриша едким взглядом из-под косматых бровей окинул участников команды, как будто видел их впервые. Он, сотрудник социального центра, возглавляющий направление по походам и имеющий доступ к ресурсам с палатками, лодками и к бесплатной еде, уже и не помнил, сколько таких вот команд выводил на безлюдные северные просторы. Здесь он – ответственный, он – главный.

И неважно, что они собрались по объявлению на двери подъезда многоэтажного дома, где одну из квартир отдали под муниципальные нужды. И неважно, что на предварительном собрании он видел не всех, например с Соней до поездки общался только по телефону.

Объявление приглашало в спортивное путешествие по Северу России. Но что видел каждый за простым объявлением, Гриша сказать не мог. Возможно, романтику костров, когда можно всё, когда отголосками прошлого звучат запретные песни. Возможно, кто-то рассчитывал на экзотическую фото-сессию, которую на зависть френдам можно будет слить в социальную сеть и павлиниться пару недель, а то и месяцев. Возможно, кто-то хотел прикоснуться к сакральной тайне этого безлюдного мира.

Зато Гриша мог сказать за себя. Он знал: есть в этих местах что-то его, родное ему. Вот только из года в год, отправляясь в путешествия, он никак не мог этого найти. То ли тропами не теми шёл, то ли не туда смотрел.

Времени на размышления не было. В любую минуту мог начаться затяжной дождь. И тогда в несколько раз сложнее будет разбирать палатки, натягивать тент и разжигать костёр.

Семейство Смолиных – дядя Гена, тётя Настя и Иришка – со своей палаткой устроилось под раскидистой елью. С их холма открывался хороший вид на озеро с архипелагами островов. Темнота лесной глуши чёрным зрачком следила за гостями.

Гриша с Таей поставили палатку поглубже в лес.

Подростки – Эд, Марк и Кирилл – оказались в трёхместной палатке, выданной Гришей, и с трудом – в основном трудности возникли из-за препираний с Марком – установили её поближе к кромке воды, на песке.

Сонечка с Гришиной помощью поставила одноместную палатку под старой сосной. Далее мужская половина принялась за оборудование стола и кострища.

Сверху натянули тент. Теперь сидящие у костра или за столом были защищены от дождя. А стеной, защищавшей от ветра, стало старое полотно из брезента.

Лагерь установлен, а значит, пришло время отдыха.

Тётя Настя и дядя Гена сидели у костра и мирно беседовали. Они напоминали сердобольных домовых или духов – хранителей очага.

Тая решила посидеть на берегу. Нечто магическое скрывалось в плывущих над головой облаках, в холодном блеске волн и манящем мерцании глубины. Оказавшись вдали от людей – не только от шумного города, но и от тесного круга их маленькой команды, – Тая услышала звон внутренней пустоты.

Этот звук боялся людей и в их присутствии прятался, и Тая становилась радостной, болтливой, общительной, в общем – любой.

Но стоило скрыться от взглядов людей, шагнуть за черту общения, – и навязчивый звон настигал её.

– Пивка хочешь? – рядом с ней прямо на песке растянулся Кирюха. В одной руке он держал банку пива, в другой – пакетик сухариков.

Звон спрятался в глубине.

– У нас «сухой» закон, если ты не в курсе, – сказала Тая, вспоминая долгие рассказы Гриши о бедах, которые случаются из-за алкоголя в путешествиях.

– Если бы я тебе не сказал – никто бы и не узнал. Если ты никому не скажешь, то никто и не узнает.

Тая зачерпнула сухариков и, закинув несколько штук в рот, захрустела ими.

– А вообще, как жизнь? – спросил Кирюха.

Пустота умолкла и затаилась на дне Таиной души.

Гриша объявил дежурными дядю Гену и тётю Настю.

Они взялись за приготовление ужина: гречки с тушёнкой.

После ужина команда собралась вокруг костра. Светлое небо улыбалось путникам сквозь хвою ветвей.

– Бесконечный день, – сказала тётя Настя. – Сколько же времени?

– Час ночи, – ответил Гриша.

– Как? Уже? – всполошилась она.

– Наслаждайся – белые ночи. Завтра – стемнеет. А к середине нашего путешествия ночь будет подбираться к нам до ужина, – дядя Гена приобнял супругу.

Тая поцеловала Гришу в щетинистую щёку и склонила голову ему на плечо.

В этот момент Соня поняла, что Гриша с Таей – вместе и что отношения их сложились уже давно, странные, незаметные для чужого глаза.

Ей стало неуютно, словно она подглядывает в случайно приоткрывшуюся дверь, смотрит на то, что ей видеть не полагается.

«Странные отношения», – подумала Соня. Она почувствовала усталость. Обилие впечатлений требовало их тщательной переработки в состоянии покоя. И юная художница отправилась спать.

Утро следующего дня началось для Сони со скрежета «молнии». Ещё не открыв глаз, девушка поняла, что вход в палатку расстёгивают.

Она открыла глаза и крикнула:

– Кто там?!

– Это я, – ответил женский голос.

– Кто «я?!» – не успокоилась Соня.

– Иришка. Не узнала, что ли?

Наружная «молния» звякнула у ног, и Иришка зашла в предбанник – небольшое пространство, предваряющее спальное место. Там Соня оставила вещи и обувь.

Внутренняя «молния» лязгнула, и голова с грязными рыжими волосами просунулась в образовавшееся отверстие.

– У тебя ложки моей нет? – спросила Иришка.

– Что? – вылупилась на неё Соня.

– Ну, моей, столовой… А то чем я завтракать буду?

– Откуда? – Соня неприязненно поморщилась.

– Я тогда посмотрю? Ладно? – с этими словами Иришка дорасстегнула «молнию» и шагнула внутрь, на одеяло.

Сырой песок с шерстяных Иришкиных носков обвалился на спальник.

– Ну-ка, выходи! – взвизгнула Соня.

– Почему? – Иришка надула губы. – Зачем же сразу кричать?

– Выйди в своих грязных носках, – более спокойно сказала Соня.

– Они негрязные, – возразила Ириша.

– Они все в песке, – Соня брезгливо поморщилась.

– Да я только тут в них ходила, – Иришка указала на предбанник.

– Выходи и больше никогда не заходи сюда! Слышишь? – выпалила Соня, теряя самообладание и чувствуя, как нарастает в ней волна отвращения.

– Посуда – не твоя собственность… Значит, ложку ты украла. Воришка.

– Да что же это за ребёнок!? – взмахнула руками Соня. – Ну не брала я твою ложку!

– Честно?

– Честно.

Иришка застегнула внутреннюю «молнию» и вышла.

Соня услышала, как прожужжала наружная «молния». Она стряхнула песок с одеяла под походную пенку и забралась поглубже в спальник.

Дождь и ветер бушевали снаружи.

«И охота рыжей малявке в такую погоду вылезать из палатки?» – думала Соня. Ей даже нос казать наружу не хотелось.

Ветер доносил до Сони бурчание Эда. Тот, кутаясь в спальник, философствовал о том, что поклонение дождю и ветру не такая уж и глупая затея. А вдруг и вправду погода изменится, стоит только признать её силу над человеком?

Все новички в области северного туризма были уверены в том, что Гриша отменит тренировку. Но их ждало горькое разочарование, когда после завтрака (завтрак прошёл под заблаговременно натянутым тентом, при этом каждый участник надел на себя всё самое тёплое) Гриша объявил о том, что сейчас пройдут первые учения.

Послышались возгласы протеста. Ириша, Марк, Кирюха, Эд и даже тётя Настя с дядей Геной были против. Тая соблюдала молчаливый нейтралитет. Гриша по одному её взгляду понял, что молчит она только потому, что не желает вставать к нему в оппозицию.

Неожиданно его сторону приняла Сонечка. Она и до этого что-то пыталась сказать, но её голос смешивался с остальными.

– Я приехала сюда, чтобы узнать что-то новое. Раз Гриша говорит, что идти можно и тренироваться можно и что новички справятся, – я ему верю.

Её слова вызвали ответную волну возмущения. Тем не менее противостояние дало трещину. Следующей «сломалась» Иришка, за ней – Эд. Тётя Настя держалась до последнего. Она, как никогда, верила в свою правоту. Муж преданно поддерживал её. Двое против семи. Сражение проиграно. И тётя Настя сдалась.

Тренировка представляла собой краткое объяснение поведения на катамаране и обязанности каждого из команды. На суше Гриша показал, как обращаться с веслом, как заходить на катамаран и пристёгивать страховку.

Судно спустили на воду.

Волны играли им, как игрушкой.

– Греби! – скомандовал Гриша.

Каждый гребок удалял экипаж от берега. Мрачное молчание владело командой. Эд неприязненно морщился, когда брызги воды с весла попадали на его одежду. Холодные пятна влаги расползались по ткани, хлюпали в ботинках.

А Соня смеялась, когда янтарные волны перехлёстывали через баллон катамарана и накрывали колени. Игра с водой веселила её. Вода пенилась за бортом, и Соня с удовольствием вдыхала камфорный запах студёных вод.

Команда училась грести, рулить, разворачиваться.

Мышцы разработались, налились тяжестью.

Эд уныло глянул в глубь тёмных вод и вздохнул. Гребок за гребком.

«Сколько ещё может длиться тренировка?» – мрачно думал юноша.

Марк залихватски толкал веслом воду. Ему нравилось, как играют мышцы. Вода каплями стекала по широким скулам.

Марк – сын небогатых родителей: учителя физики в школе и воспитательницы в детском саду. Сестра – года на три младше, но это отдельный разговор. Марк знал, что его семья интеллигентна и добропорядочна. Родители всегда доброжелательны, вежливы, как деревянные болванчики, как ненастоящие. Будто не люди, а пустой фантик, в который забыли положить конфету. Их жизнь – блёклая, пресная, состоящая из срисованных под копирку дней – пугала Марка. Он-то знал, что есть в мире настоящая жизнь: острая, сладкая, как на краю лезвия. Такая жизнь может быть только во всепоглощающей страсти к власти. Любовь, ненависть – чувства бледные по сравнению с чувством упоительной власти.

Гребок, ещё гребок. Тело налилось силой. Настоящий властелин силён и телом и духом. Он – Марк – настоящий. А его родители – нет. Наверное, поэтому они такие хрупкие. И Марк берёг их как умел. А ещё в Марке жил страх. Парень знал, что у его страсти есть и обратная сторона – когда власть берут над тобой.

Ещё гребок и ещё. Марк подчинял только слабых. Тех, с кем даже бороться не нужно. Устроить засаду, выждать жертву… И делать с попавшимся всё что угодно. Главное – чтоб никто не увидел, никто не узнал. Некому тогда будет и осудить.

– Хорошо! После обеда пойдем на остров! – наконец объявил Гриша.

Дождь в одно мгновение – как по щелчку пальцев – прекратился. И выглянуло улыбчивое солнышко.

Свободное время пролетело незаметно. Во время обеда Иришка обнаружила, что потеряла серёжку. Она долго искала её, ползая по земле.

– Нестрашно, – попытался подбодрить дочку дядя Гена. – Приедем, купим тебе другие.

– Не нужны мне другие! – разревелась Иришка. – Мне мои нужны. Я их ни на какие другие не променяю.

– Да ты их просто съела, хряк, – сказал ей Марк.

– Ты уверен? – Иришка сложила руки на животе.

– А то! – недобрая улыбка исказила его губы.

Он выбрал себе жертву. И теперь только ждал возможности показать ей свою власть.

– Помоги катамараны на воду спустить и объяви остальным, что мы выходим, – сказал Гриша Марку.

Четверть часа спустя два катамарана отчалили от берега. Тётя Настя и дядя Гена махали путникам руками – они остались сторожить лагерь.

Над островом громоздились плотные белые облака. Будто взбитое тесто, нависали они над верхушками деревьев. Могучие стволы терялись под мощью небесного свода. Деревца напоминали игрушки, вырезанные из картона и вклеенные в детскую книжку.

Эд мягко опускал весло во вспененную от Кирюхиного гребка воду и смотрел, как волна катится вдоль корпуса катамарана. Проводив волну взглядом, он делал следующий, несильный, гребок.

Гриша решил сэкономить время и не идти в обход большого острова, поэтому их путь пролегал через болотистый перешеек.

– Осторожнее, быстро не гребите, – предупредил он, поравнявшись со вторым катамараном. – Эти места нужно проходить не торопясь.

– Чтобы не разбудить водяного? – спросил Кирюха, пытаясь подавить улыбку.

– Чщ-щ-щ, – зашипела на Кирюху Иришка. – Не буди водных духов и не надсмехайся.

Гриша серьёзно посмотрел на парня:

– Ириша права. Не стоит шутить со стихией.

Катамаран Гриши пошёл вперёд.

Перешеек, в котором сохранялось слабое течение, только начал зарастать. Тонкие салатовые травинки тянулись от илистого дна и нерешительно выглядывали на поверхность.

Эд осторожно касался воды. Ему казалось, вот-вот, и болото втянет в себя весло. Мимо проплывали жёлтые кувшинки. В полуметре от катамарана сверкнула короной белоснежная водяная лилия. Эду стало интересно, видит ли открывшуюся ему красоту Ириша.

Та же не обращала внимания на водную Белоснежку. Марк, сидевший перед ней, скинул верхнюю одежду, и девичьему взгляду открылся его торс.

Марка одолевала идея первенства. И, несмотря на распоряжение Гриши, он грёб изо всех сил.

Ириша не могла оторвать от него взгляда: она смотрела и смотрела, как играют мускулы Марка. Он сопровождал свои гребки высокопарными словами о победе и первенстве, о том, что он «держит» всю школу «во где!», и о бесконечных потасовках. Ириша ловила каждое его слово.

Болотистый перешеек закончился. Взгляду открылась рябая от встречного ветра поверхность воды.

– Вон виднеется наш остров, – Гриша указал на небольшое пятно вдалеке.

Члены экипажа тяжело вздохнули, и только Марк, издав ликующий вопль, принялся грести с двойным усердием.

Каждому хотелось поскорее ступить на землю. Руки с непривычки болели, спины ныли.

Экипажи выкладывались по полной, но, казалось, не приближались к острову.

– Мы стоим на месте! – с яростью взвыл Марк, «вскапывающий» веслом воду.

– Греби, – ответил Гриша.

У остальных членов экипажа не осталось сил, чтобы хоть что-то сказать.

Спустя полчаса усердной гребли остров стал приближаться.

Мелькнул золотом песчаный пляж и тут же спрятался за стенами камыша, что почётным караулом высился с двух сторон от пляжа.

Остров шёл полукругом и по форме напоминал подкову.

Катамараны мягко вышли на золотистый песок.

Соня с облегчением вздохнула.

– Тридцать минут свободного времени, – распорядился Гриша. – Потом собираемся, перекус готовим. Если вдруг дождь начнётся – под тентом укроемся, переждём. По одному не ходить – только парами. Не теряться.

Команда разбрелась по острову. Соня направилась в лес. У неё в кармане лежал блокнот и карандаши. Ириша поспешила за ней, приговаривая о пользе сбора ягод и о том, сколько они вдвоём соберут их за полчаса.

– Меня родители бьют, – жалобно сказала Иришка, её глаза увлажнились. – А всем всё равно, – добавила она, всхлипнув.

Соня смутилась. Когда Иришка увязалась за ней, художница решила просто не обращать на неё внимания. Теперь ей стало стыдно.

– Бьют? – переспросила Соня.

– Ага! – радостно ответила Иришка. – Больно-больно.

– Почему тогда ты так радуешься?

– Я… Ты со мной снова говоришь. Мне нравится, – Иришка замялась.

– И как тебя бьют? – спросила Соня строго.

– Никто не бьёт меня. Это я просто так сказала.

Марк шёл на некотором расстоянии от девушек. Он слушал их разговор. Он выжидал. И он, конечно, заметил, когда Иришка попросила Соню подождать её и побежала в заросли дикой малины. Иришка вслух рассуждала о собственной неловкости и спрашивала себя, как могла проглотить любимую серёжку.

Соня фыркнула и пошла вперёд. А Марк последовал за Иришкой. Предвкушение власти манило. «Сейчас она попадётся!» В кармане лежала Иришкина ложка, и об неё позвякивала серьга. Ночью Марк от нечего делать стащил Иришкину ложку. А незадолго до обеда обнаружил в траве её серёжку.

Иришка сидела на корточках и ковыряла палочкой свои какашки в поисках серёжки, когда услышала шаги позади себя. Обернулась – Марк. Он стоял и нагло улыбался, смотрел на неё сверху вниз.

– Поднимись.

Она послушно встала. Перед ним она робела.

Он толкнул её, и она спиной прислонилась к стволу массивной сосны. Он положил руку ей на шею и поцеловал, грубо, в губы. Иришка вздрогнула и ответила на поцелуй.

Марк заржал и оттолкнул её. Она упала на землю и больно ударилась.

– Дура! – бросил он ей, фыркнув.

Марк достал из кармана серьгу и кинул Иришке, как в фильмах бросают монеты дешёвым проституткам, пнул девчушку и ушёл. Её унижение доставило Марку удовольствие.

Он, окрылённый собственным успехом, шёл вдоль берега. Птицы с любопытством слушали песенку, которую он насвистывал. Меж деревьев Марк заметил обнажённую девушку.

«Тая», – догадался он.

Но Тая – зверь опасный. С ней лучше не шутить.

Марк осторожно, чтобы Тая не заметила, отошёл и повернул к катамаранам.

Он не видел, как её босые ноги ступили на скользкие камни. Их обожгла холодная вода. Тая поёжилась и инстинктивно втянула голову в плечи. Струйки «пламени» взлетели от пят к коленям, обожгли икры…

Тая оттолкнулась от дна и поплыла. Весь мир пропал для неё, исчез, а пустоту заполнил тот мир, что прятался внутри неё самой. Тая наслаждалась преображённым пейзажем. А её внутренний мир, вырвавшись наружу, разворачивался, захватывая всё больше пространства, и она плыла, каждым движением возвращаясь в себя. Тая закрыла глаза: на маленьком пустом острове на камнях сидела девочка.

Тем временем Эд понял, что остался один. Он тайком порадовался этому. Теперь никто не отвлекал его глупыми разговорами, не разглядывал его втихаря от скуки. Он побрёл вдоль берега по песчаной кромке, далее – по россыпи камешков-слёз. Волны перебирали их. В очередной раз волна накрыла берег, лизнув резиновые сапоги Эда, и его взгляду открылся маленький патрон.

Он наклонился, поднял находку, повертел в руках: нестреляный, проржавел и покрылся зелёной слизью. Эд осмотрелся. Опустил патрон в карман. В глазах его сверкнули искры, тело налилось энергией, и он почувствовал внутреннюю тягу: пошёл меж кустарников, через глубокие, по грудь, канавы. Стоп! Внимательный взгляд. Ничего особенного?

Внутреннее волнение возросло. Всё же что-то пряталось здесь, меж изъеденных мхом деревьев, под слоем листвы и хвои, в густых зарослях багульника или под стройным станом пижмы…

Нашёл! Узкая щель в основании пригорка.

Эд ринулся к ней, раскопал руками. Крышка? Раскидал почву и корни… Земля забилась под ногти, въелась в кожу. Нет, не крышка – люк.

Эд не захотел останавливаться. Остров открывал ему, обычному шестнадцатилетнему парню, своё сокровище, доверял тайну…

Эд ухватился за ручку. Ржавый механизм сдался не сразу, но сдался. Могильным холодом повеяло из чёрной подземной норы.

Эд вздрогнул, ему вдруг стало страшно. Холод пробрал его до костей. Эд отошёл. Он чувствовал на себе пристальный взгляд.

Только чей? Его проверяют? Нет, он не хотел видеть того, что прячется в старом бункере.

И Эд побежал…

Когда команда погрузилась на катамараны, когда вёсла впились в илистое дно, когда Тая бросила прощальный взгляд на остров-подкову и мысленно сказала ему «до свидания», остров наблюдал за ними.

Сокровищем сохранил остров свой тайный бункер и первый поцелуй рыжей девочки.

Эд грёб с двойным усердием – он никому не сказал о находке. Он хотел как можно скорее уплыть, убежать… Всю дорогу ему мерещилось, что руки его в чёрной земле, что он так и не отмыл их после бегства. И что земля стекает с них ржавыми каплями крови. Он окунал кисти рук в воду, но страх не проходил.

Тот, с кем Эд столкнулся на острове, теперь улыбался ему в спину.

Катамараны причалили к родным берегам, когда окончательно стемнело и небо заволокли чёрные тучи. Они гудели и ворчали.

– Вот тебе и белые ночи! – с сожалением сказала Соня, ступив на берег.

Казалось, напряжение сгустилось настолько, что небо вот-вот треснет или расколется на части. А оно вместо этого продолжало гудеть.

Эд спешно слез с катамарана. Оказавшись на берегу, он обернулся и внимательно посмотрел на воду. Острова видно не было. И Эду стало стыдно, что он испугался какой-то глупости. Эд даже себе не мог объяснить, чего именно испугался. Он посмотрел на свои пальцы – чистые, без крупинки грязи.

«Да что это со мной?» – подумал Эд.

– Как раз к ужину! – услышали прибывшие добродушный голос дяди Гены.

Во время ужина небо перестало бурчать. Но чёрные тучи остались кружить хороводом вдов. Ветер унесся прочь, и они грузно нависли над головами. Оказавшись на берегу, Иришка неловко пересекла Марку путь и улыбнулась обслюнявленными губами. Марк покрутил пальцем у виска. А Иришка хихикнула и убежала в палатку.

– Ты, кажись, ей нравишься, друг, – Кирюха легонько толкнул его в бок локтем. – Не упускай, завидная невеста, – и Кирюха прыснул от смеха.

Марк резко ударил Кирюху под рёбра, и, когда тот склонился, прижав руку к животу, обхватил его шею. Кирюха вывернулся, отскочил на пару шагов, хрипло крикнул: «Тили-тили тесто! Жених и невеста!» – и дал дёру в лес. Марк погнался за ним.

Гриша пошёл к костру. Эд направился к котелку с едой.

Тая и Соня зашагали к своим палаткам. Иришка наблюдала за Марком из-за дерева. Вроде пряталась. А когда он углубился в лес, надулась и уселась на лавку у костра.

Минут через пятнадцать ужин был в самом разгаре: на грубо срублённом столе котелок с похлёбкой, другой – с чаем, и пирамида яблок на полотенце.

Марк подошёл, когда Гриша уже помыл тарелку, а остальные ещё сидели за столом. Кирюха присоединился, когда за столом остались только Иришка и Марк.

– Попляшешь ещё у меня! – устало пригрозил Марк Кирюхе и потёр глаза.

Отужинав, ребята переместились к костру. Расходиться не хотелось. Слишком много впечатлений принёс уходящий день.

– Занесло нас с тобой, Геночка, – тётя Настя положила голову на плечо мужу. – Поверить не могу – мы летом на Севере!

Тётя Настя и дядя Гена не гнались за идеей посетить именно Карелию. Просто подвернулся случай для семейного похода, и они его не упустили. Бывшие походники, они давно хотели приобщить дочерей к романтике кочевой жизни. Но старшая – модница Маришка – в последний момент улизнула, сказавшись больной, и теперь во всю отрывалась с друзьями в свободной квартире.

– А я хотела в Карелии побывать, – сказала Иришка, видя грустные лица родителей. Её громкий голос достиг ушей каждого. – У меня одноклассники такие фотографии в Интернет выложили! И столько рассказывали всего, интересного-преинтересного.

Марк подкрался со спины и с силой толкнул Иришку. Та пискнула и упала на землю. Кирюха прыснул от смеха. А Марк заржал в голос.

Ириша поднялась, отряхнулась и обвела всех обиженным взглядом:

– Злые вы. Я до похода в лагерь ездила – думала, что тут лучше будет! А тут – хуже.

– Ты зачем её толкнул? – «налетела» на Марка тётя Настя. Её глухой голос терялся в порывах ветра.

Гриша схватил коренастого Марка за шкирку.

– Допрыгался, кузнечик, – прозвучал спокойный Гришин приговор, и он, придерживая сопротивляющегося Марка за шкирку и пиная коленом под зад, отвёл его в сторону.

– Дорогая, Гриша во всём разберётся. Это всего лишь детские игры, – сказал тёте Насте супруг и повёл любимую к костру.

– Да, что-то я погорячилась, – согласилась с ним тётя Настя.

Эд видел в Грише инквизитора, ведшего язычника Марка на костёр.

Внутри заскрежетало, защемило, как при запуске старого механизма. Эд понял, что всё происходящее уже отпечаталось в далёком прошлом и кровью предков бежит по жилам, подталкивая из рода в род к повторяющимся действиям.

А Кирюха незаметно проследил за капитаном и Марком. Минут через пятнадцать вернулся Гриша. Пришёл и Кирилл – никто не заметил его отсутствия.

Марк появился последним и выглядел серьёзнее обычного. Он наклонился к котлу, чтобы взять добавки и ненароком вторгся в поле зрения Сони.

Сегодня он поразил её своим хладнокровием. Соня понимала, что по всем человеческим законам он не прав. Тогда почему его поступок не вызвал в ней волны справедливого мщения? Если бы Марк толкнул Таю, её бы накрыла волна негодования. Если бы тётю Настю – ярость. А Иришкино унижение вызвало в ней тайное ликование. И Соня даже не испытывала стыда. Прилипчивая, не чувствующая границ девочка получила по заслугам.

Вскоре происшествие смазалось в памяти и ушло за горизонт.

Никто не обратил внимания на то, что Иришкино настроение было особенно переменчивым в этот вечер: то она улыбалась и щёки рдели от кокетливого стеснения, то обиженно поглядывала на окружающих. Она смотрела на Марка и думала, что за его жестокостью прячется настоящее глубокое чувство.

Она оправдывала его и даже жалела: «Бедный, как он страдает, причиняя ей боль!..» Жалость сменялась обидой: «Он совсем на меня не смотрит!» А обида – злостью: «За что он со мной так?» Глубокие чувства – не оправдание. И тут же опять начинала жалеть его, а себя ругать за плохие мысли.

– Марк, а ты как надумал идти с нами в поход? – спросила Тая.

Костёр трещал дровами и объединял вокруг себя членов команды.

Тянуло на тёплые беседы. И даже громогласное небо не разрушало уютного мирка в ореоле костра.

– Мне друг рассказывал, как они по Карелии путешествовали, – сказал Марк. – Я после его рассказов и загорелся. Карелия их тоже нерадушно встретила – дождём и ветром. У них там даже палатку одну унесло. Но это фигня всё – закрепили плохо. Он мне много баек травил. Но вот что поразило меня больше всего: они вшестером уезжали – маленькой такой компанией, все свои. А вернулись впятером.

Костёр полыхнул, дрова в такт танцам пламени затрещали. Гриша потянулся к котлу за чаем.

– Как же впятером? – не поняла Сонечка.

Гриша вернулся в исходное положение, привычно приобнял Таю.

– Так и вернулись! Представляете, плывут они, значит, по речке. Она относительно спокойная, без порогов. Мосты над ней встречаются каждые пятьсот метров. Когда-то жизнь там бурлила, а теперь даже редкой машины не увидишь! И тут один из них – паренёк, молодой такой, встал на катамаране… Ну, все удивились: стоит, молчит, на воду смотрит. А все – на него. Ну, знаете, если взять нужно чего или перейти на другое крыло, он бы пошёл, а тут – стоит и, как загипнотизированный, на воду смотрит. Хотел его мой друг окликнуть – не успел рта раскрыть, как паренёк тот – раз, и солдатиком в воду! Сомкнулась над ним вода, – и всё. И невидно. И неслышно. Пропал. Карелия жертву себе взяла. Я слышал, любит она кровавую дань!

– Да быть такого не может! – Тая рывком приподнялась, но совладала с порывом и заставила себя сесть. – А тело как же? Они что, его не искали даже?

– Почему не искали? Искали! И бригады специальные искали, и ребята сами. Только толку от этого? Я слышал, что здесь земля особая и энергетика особая. Друг мой говорит, что энергия Земли так в этой местности сходится, что открывает порталы в другие измерения!

– Это как? – недоумённо спросил Кирюха.

– А так – провалился он в другой мир.

Эд задрожал от страха.

– Да выдумки это всё! Вы на лицо его самодовольное гляньте! Врёт и не краснеет! – закипела Тая.

– Да ладно вам спорить, – Кирюха дружески хлопнул Таю по плечу. – Даже если Маркуша не наврал…

– Ты кого Маркушей назвал! – перебил Кирюху Марк. – Тебе напомнить кто тут кто?!

– Успокойся, Марк! – рявкнул Гриша.

– Но…

– Тихо. Тебя не перебивали. Рот закрыл – и слушай. Или мне за скотчем пойти? – просипел Гриша.

– Не надо ни за чем ходить, – насупился Марк и жестом показал Кирюхе, что тому конец.

– Я продолжу, – Кирилл подался вперед. – Так вот, если даже Маркуша правду сказал, его история – ничто по сравнению с той, что знаю я!

Кирюха покосился на Марка и чуть не засмеялся. Он-то видел, как совсем недавно Гриша оттащил Марка за ближайший холм и как дерзкий наглый Марк, боясь наказания, расплакался. Гриша даже говорить ничего ему не стал, махнул рукой, прорычал что-то неразборчивое и ушёл.

Кирюха подавил смешок, ему так и хотелось сказать, что Марк из хозяина положения давно превратился в раба. Но он сдержался и начал рассказывать свою историю:

– Так сложилось, что я какое-то время в секретном архиве работал и наткнулся на информацию по специальной экспериментальной клинике. Располагалась она в Карелии. Там в советское время ставили эксперименты над людьми. Не просто эксперименты – а особо опасные… Испытывали новые инфекции и работали над мутацией генов, чтобы создать устрашающее оружие. Там настоящих монстров делали. Через какое-то время – я уже в архиве не работал – меня эта клиника – хех, настигла. Ну как услышал от друзей, что они путешествовали и наткнулись на остатки постройки советского образца… Постройка заброшена, разорена. Но всё же сохранила дух величия. И они – надо же было додуматься! – забрались в неё. Любопытные! Как удержаться от соблазна? Не заметили, как наступил вечер. А они меньше половины комплекса этого облазили! В ночь плыть по бурным речкам да по порогам – самоубийство. Раскинули они, значит, палатки. Костёр развели – нужно же ужин приготовить. А пламя – зеленоватое… И не потрескивает костёр, как обычно, а шипит.

Тут костёр предательски хрустнул. У Сонечки по рукам побежали мурашки. Сноп искр взмыл в небо.

– А со стороны постройки – то ли вой, то ли стоны. Ребята – друзья мои – испугались, конечно. Да и как тут не испугаться? – Передние резцы у Кирюхи выступали, глаза он сощурил, отчего стал похож на бобра, даже не на взрослого бобра, а на маленького бобрёнка. – Решили, что нужно посмотреть. Им-то за деревьями здания не видно – сидят себе в неведении. Собрались – разделились пятьдесят на пятьдесят. Половина за лагерем смотрит, половина – на разведку. В конце концов, может, кому помощь нужна! Но и лагерь без присмотра не оставишь. А то вернёшься – ни лагеря, ни байдарок. Через лес пробираются и понять не могут: вроде в прошлый раз шли минут десять, не больше, и местность ровная, а здесь сплошные препятствия, пригорки всякие. Вышли к другому крылу здания. Получается, они крюк сделали. И вдруг как вспыхнет свет в окнах второго этажа! Они глянули, а там – люди, и здание неразрушенное – новенькое, работа идёт полным ходом. Они поняли, что больница работает! Ребята рванули назад. Сами не помнят, как добрались до костерка… И тут ещё один сюрприз. Та часть команды, что оставалась у костра, – исчезла… Просто исчезла! Ребята бросились к байдаркам – половины недоставало. Они подумали, что остальные просто ушли на воду. Испугались чего-то и дёру дали. Подстёгиваемые страхом и паникой, ребята, не думая, запрыгнули в байдарки и, несмотря на ночь, несмотря на опасности, ушли водой!

Небо над головами слушателей забурлило и пришло в движение – ветер уносил самые низкие облака.

Соня почему-то подумала, что они на острове одни, и случись что… Нет, она не боялась. Просто как-то не по себе стало.

Перед глазами всплыли заброшенные дома и церквушки, которые она так хорошо рассмотрела с баржи. Вдруг сумеречная ночь преобразит их?

– Пропавшую часть команды они больше не видели, – продолжал Кирюха, придавая голосу замогильные нотки. – Скорее всего, моих друзей спасло то, что они передвигались. Их просто не удалось схватить. А тех, кто сидел у костра, наверняка забрали на опыты. Их, конечно, не нашли. И на карте никаких построек не обозначено.

«Вот и мы сидим у костра – лёгкая добыча», – с тоской подумал Эд.

– Мой друг – он возглавлял поход – возвращался с поисковой группой в те места. Но и ему не удалось ничего найти. По приезде выяснилось, что они больны… Вернулись побитые, испуганные и стали болеть. Все… Оказалось, они там вирус какой-то модифицированный подхватили! Представьте, если бы мы сейчас находились на этом острове!..

Эд от страха икнул.

Тётя Настя спрятала руки в рукава, и дядя Гена покрепче обнял её. Гриша вообще не слушал. А вот впечатлительная Соня испуганно хлопала глазами. Тая, казалось, отделилась от мира: её пространный взгляд обратился к огню.

Никто из присутствующих не знал, какие глубины Таиной души взбудоражили истории Кирюхи и Марка.

– Волки, – произнесла Тая бесцветным голосом. – Здесь, на Севере, водятся волки. Они звереют зимой от голода и морозов. Зимы здесь холодные – лёд сковывает озёра, и волки получают доступ к островам. Они выходят большими стаями… Летом волки добрее. Но они всё рано опасны. Правда, лишены возможности свободно разгуливать по островам. Летом они углубляются в леса на материке, но некоторые стаи остаются на особенно крупных и ненаселённых островах.

– Она о чём? – Марк толкнул Эда в бок.

Тот промолчал.

– О волках, – шёпотом пояснила Ириша и улыбнулась Марку.

– Видишь, они опять дружат, – сказал дядя Гена тёте Насте. – Не стоило волноваться.

– Я приезжала в Карелию однажды, – сказала Тая. В её голосе появились дрожащие нотки. Она говорила и покусывала нижнюю губу. – Четырнадцатилетняя, я приехала с лагерем. Одна девочка – моя близкая подруга…

– Подруга? – тихо, так, чтобы слышала только Тая, переспросил Гриша.

Он знал, что Тая общительная. Но ни об одной из девушек, с которыми общалась, она не отзывалась как о подруге. Тая не отреагировала на вопрос. Эд сразу понял, что Тая говорит о себе самой. Он хотел сказать, но робость стеной встала перед ним. Он чувствовал огромное расстояние между собой и остальной командой.

– Она… Хм-м… Она была очень весёлой и хорошей, – продолжала Тая. – Однажды, после того, как запланированный на тот день маршрут остался позади, часть команды решила пойти на соседний остров – собирать чернику.

Таин рассказ выбил Гришу из привычного безразличия к подобным россказням. Голос Таи приобрёл странную власть над слушателями. В её глазах билось сине-сиреневое отражение пламени.

«Сама на себя не похожа», – подумал Гриша.

Тая стала средоточием воли. Она вела мысли путешественников за собой. И именно яркая, неожиданно открывшаяся харизма лидера напрягала, в глубине души пугала Гришу.

Даже Марк заглох. Над рассказом Кирюхи он посмеивался, но Тая вызывала в нём внутреннюю дрожь.

Тая в очередной раз прикусила губу, и тонкая струйка крови скользнула к подбородку.

– Тая, – Соня хотела тронуть её, но Гриша не позволил – отвёл руку девушки.

Для него очень важным стало дослушать Таю до конца. Он просто защитил её – не позволил прервать.

И в то же время Тая горела, а он не позволил остановить сожжение.

– Мы с подругой сели в чёртову лодку. Я сама видела всё своими глазами. Никто не рассказывал мне этого. Мы вышли в штиль. Когда оказались на острове, погода резко испортилась. Приняли решение возвращаться. Сильный ветер дул в лицо. А на середине озера нас застал настоящий шторм. Лодку швыряло по волнам, как скорлупку. Капитану долго удавалось выруливать так, чтобы волны не повредили наше маленькое судно и не перевернули его. Но в какой-то момент природа обхитрила нас. Лодка перевернулась. Технику безопасности мы соблюдали – плотно затянутые спасательные жилеты обхватывали грудную клетку каждого. И я видела свою подругу за секунду до переворота. Вынырнув, не увидела её головы над водой. Мы все забрались обратно – все, кроме неё. Мы кружили вокруг места крушения до тех пор, пока ветер не стих и небо не прояснилось. Она пропала! В этот же день собрали поисковую экспедицию. Они прошли вдоль и поперёк все окрестные острова, прошли на лодках и баржах озёра. Через неделю поисковики нашли её спасательный жилет. Он качался на волнах того озера, где перевернулась лодка.

– Эй, я уже рассказывал о людях, бесследно исчезающих под водой, – неуверенно возмутился Марк.

– Она не исчезла, – Тая посмотрела на него таким взглядом, что Марк пожалел, что заикнулся. Черты лица Таи заострились. А глаза стали неправдоподобно большими на её аккуратном лице.

– Её нашли спустя три месяца охотники в ста с лишним километрах от места исчезновения. Она ничего не помнила, никого не узнавала. Она одичала и не говорила год. А когда заговорила, так и не вспомнила того, что произошло. Последнее, что сохранилось в её памяти, – падение в ледяную воду. Вода поглотила её. А как вынырнула, она уже не помнила. Но самое интересное – то, как она выжила, и то, где её нашли. – Тая обвела всех сверкающими бешенством глазами. – Её нашли в стае волков – волки приняли её. Охотники заметили девчушку и вырвали из стаи. Но прежде они некоторое время выслеживали её. И вот что они рассказали: она спала, согреваясь о тела волков. Она рычала, как пёс. Её вылизывала волчица. Она сумела выжить, но на пути к выживанию прошла точку невозврата.

От очередного раската грома содрогнулось небо.

– Что же это? – растерянно прошептала тётя Настя.

– Всего лишь история, – шепнул ей на ушко дядя Гена.

– Ладно, ладно, Тай, – вмешался Кирюха, расплываясь в широченной улыбке. – Признаём, ты – самый талантливый рассказчик. Нам с Марком ещё расти и расти!

– Пошел к чёрту! Придурок! – взбесилась Тая.

Она резко поднялась и врезала Кирюхе мощную затрещину, топнула ногой и, давясь слезами, убежала к воде.

– Она топиться пошла? – потирая ушиб, поинтересовался Кирюха.

Гриша поднялся и пошёл за Таей.

– Да, ребята, ну и развлечение у вас!.. Помнится, мы тоже страшилки рассказывали, – сказала тётя Настя, которая решила не отрываться от коллектива. – Я слышала, не помню, то ли от тётушки, то ли от соседки, что Карелия наводнена призраками, некоторые играют с людьми, другие сами не знают, что мертвы, и продолжают жить, не задумываясь, чередой одинаковых дней.

– А я слышал, – нерешительно добавил Эд, – что тут остров есть… Там девочка маленькая на камнях сидит. Ждёт она, а кого, никто не знает. Только глазками жалостливыми смотрит на лодки, проходящие мимо. А приблизиться к ней боязно…

Эд хотел рассказать нечто не менее интересное и пугающее, чем то, что только что услышал, но, как назло, ничего не шло в голову. И теперь вместо того, чтобы красиво обыграть вспомнившуюся историю, он просто сдул хорошую идею. Эд с досадой пнул ногой землю. Сегодня ему не хотелось оставаться в тени. «Поздно вспомнил, – укорял себя Эд. – После такого сильного рассказчика, как Тая, у меня просто не оставалось шансов». Эду казалось, что все на него смотрят и посмеиваются, и он упорно разглядывал пламя. Больше всего Эд опасался непредсказуемого Марка. «Наверняка лыбится, глядя на рассказчика-неудачника», – думал про себя Эд.

– Не знаю, правильно ли мы сделали, что согласились на это приключение, – услышал Эд слова тёти Насти и краем глаза увидел, как она ласково погладила дядю Гену по щеке. – С каждым часом я всё больше сомневаюсь в нашей затее.

– Милая, мы просто поотвыкли от походной жизни.

– Не знаю, – она покачала головой.

– Город нас не поглотил. Мы всё ещё дети природы, – зашептал дядя Гена супруге на ушко. – Помнишь, как ждали лета?.. – Он продолжил говорить совсем тихо, так, чтобы слышала только светлеющая от его слов супруга.

Эд набирался смелости, чтобы взглянуть в глаза потенциальном обидчику. А когда решился, обнаружил, что Марка у костра нет. Эд с облегчением вздохнул.

Марк тем временем прятался за кустарником жимолости. Когда Тая ушла, он последовал за ней на побережье. Она спустилась к воде. Марк остановился за кустарником, левее Таи. Девушка села на сплетение коряг. Она дрожала. «Слабая», – подумал Марк.

Через пару минут пришёл Гриша. Он молча накинул ей на плечи куртку и сел рядом. Некоторое время только облачко сигаретного дыма клубилось над их головами. По-собачьи взвыл ветер, ринулся с воды и рассеял табачное облако. Гриша спросил – Тая ответила. И теперь Марк подслушивал их разговор.

– Мне больно, даже когда ты просто говоришь со мной, и когда молчишь – тоже. Мне от людей тошно, – говорила Тая. Она выбирала камешки из песка и складывала их в горку рядом с собой. – А наедине с собой страшно. Пустота в ушах звенит. – И Тая ударила рукой по песку, сгребла камешки и по одному стала кидать их в воду.

– Деньги, – сказала Тая, кидая очередной камешек.

– Власть, – ещё один камешек полетел и булькнулся в воду.

– Статус, – камешек.

– Семья, – камешек.

– Любовь, – камешек. – К дьяволу всё! Не моё!

Молчание.

– В сказках старых, – сказал наконец Гриша, – волки оживляют мёртвых героев: дают им вторую жизнь. Может, и тебе волки вторую жизнь сулят?

– Глупо, – сказала Тая.

– Твоя жизнь. Твоя судьба, – ответил Гриша. – Только ты знаешь, каким путём идти. Никто тебе не советчик.

Если бы Марк разбирался в человеческих чувствах, то услышал бы нотки нежности в Гришиных словах. Но Марк слишком боялся Гришу.

– Ты меня не возненавидишь? – спросила Тая.

Он погладил её по руке.

– Если бы я только помнила! – покачала головой Тая.

– Звучит дико, – Гриша прокашлялся и затушил сигарету. – Я слышал, древние уходили в лес на девять лет, чтобы жить, как волки. И, только вернувшись, становились полноценными членами общества.

– Смешно, – голос Таи горчил. – Они на девять лет к волкам уходили, а я от волков – к людям.

– Девятый год уже? – переспросил Гриша.

Марк видел, как Тая утвердительно склонила голову.

– Мне кажется, – добавила Тая совсем тихо, и если бы не ветерок, донёсший её слова до Марка, то он не услышал бы их вовсе, – они зовут меня. Я слышу их призывный вой.

– Чашу нужно испить до дна, – прохрипел Гриша, глядя на размытую линию горизонта.

– Ты предлагаешь мне уйти? – с вызовом спросила Тая.

– Язычники замуровывали детей в стены, принося в жертву богам, дабы те сделали стены неприступными. Кровь от крови. Что по сравнению с этим девять лет?

Тая поднесла руку к губам. Марк, как ни силился, не мог ничего разглядеть, а Тая просто закусила ноготок большого пальца. Марку захотелось получше рассмотреть Таю. Ветви жимолости мешали, и он осторожно раздвинул их. Хрустнул сухостой. Марк замер.

Гриша поднялся и посмотрел в сторону Марка. Тонкий серп луны освещал берег, и Марк отчётливо видел силуэт капитана команды. Марк знал, что мягкий свет не пробьётся сквозь заросли жимолости. Но он не мог избавиться от ощущения, что Гриша смотрит прямо на него.

– Кто там? – спросила Тая и скрестила руки на груди.

– Завтра день тяжёлый, – сказал Гриша. – Пойдём спать.

Он помог ей подняться.

Марк испугался, что Гриша вернётся и будет его искать. Как только шаги стихли, Марк опрометью побежал к своей палатке.

Он укутался в спальник. Эд и Кирюха ещё не появились. Марк слышал писклявый голос последнего. И неразборчивые голоса других членов команды. Звук шёл от костра.

До Марка донёсся голос Гриши.

– Завтра после обеда мы сворачиваем лагерь, и начинается наше большое приключение, – сказал он мрачно. – Постарайтесь выспаться.

Тучи медленно рассыпались и таяли. Белая ночь проглядывала сквозь щели чёрных облаков.

На следующий день предстояло преодолеть несколько озёр, соединённых сетью узких речек-капилляров. Гриша решил, что команда готова, а остальное придёт во время путешествия. Он – вожак – и ему нужно вести своих людей к цели, а не в игрушки играть. И, уж точно, не потакать их слабостям. Они отправились в путешествие, чтобы стать сильнее, закалиться телом и духом, а не хиханьки-хаханьки тут разводить. По крайней мере он, Гриша, придерживался такой версии происходящего.

Соня смотрела на шипящий сок дерева, выступивший на одном из полешек в костре. Истории, повисшие в воздухе, взбудоражили её, сделали более чувствительной, до предела натянули струны души. Девушке казалось, что так ей скорее удастся разобрать далёкие голоса. Ей, как и в пустом городе при станции, слышалась странная далёкая речь. Как ни старалась, Соня не могла разобрать её. Но чувство тайны грело изнутри, делало её, Соню, особенной. Девушка представляла себя доверенным лицом при шахе. Ночь и день пролетели смазанными картинками. Соня обратилась в слух. Но после обеда начался сбор лагеря. И мирская суета затянула девушку, не дав сделать последнего шага.

Вещи раскидали по сумкам и погрузили на катамараны. Палатки и прочий скарб положили поверх них.

Но команда не заняла свои места на баллонах. Иришка пропала. Не появилась она ни на материнский зов, ни на крики команды.

Тётя Настя побледнела. Дядя Гена охрип. Даже у Марка сквозь насмешку проглядывала тревога.

Кирилл носился по стоянке, разыскивая рыжеволосую девочку.

– Организуем поиск! – властно объявил Гриша.

И члены команды сплотились вокруг него. Он построил их в шеренгу. И в линию под его чутким надзором путешественники пошли прочёсывать остров.

Иришка плакала под кустом дикой малины. Тётя Настя, завидев дочь издали, бросилась к бедняжке, обняла, зацеловала лицо.

– Что ты тут делала? – резко спросил Гриша.

– Не нужно грубости, – вступилась за дочь тётя Настя. – Разве не видно – ребёнок напуган!

– Ребёнок… – процедил Гриша. – Скорее, барышня на выданье. В чём дело?

– Не хочу уезжать, – пропищала Иришка. – Мне этот остров понравился. Я не хочу на другой.

– Дура! – выругался Марк и, приправляя свою речь неразборчивой бранью, зашагал к катамаранам.

– Моя необыкновенная девочка, – прошептала тётя Настя.

Иришка съёжилась под взглядами искавших её людей, всхлипнула и поспешила спрятаться за маму.

Ошарашенная Соня поняла, что в её голове сложился этюд: дочь, как щит, заслоняет мать от собственной жизни, даря ей достойное оправдание.

– По местам! – отдал приказ Гриша.

Гребли под счёт, на разговоры ни сил, ни времени не оставалось. Приходилось бороться с течением из норовистых потоков. Катамараны кидало из стороны в сторону. Только и оставалось, что выруливать. Речка принимала в себя всё новые и новые потоки и наконец сама впала в спокойную и широкую реку Айзу. Воды её несли катамараны в нужном направлении. Экипажам оставалось только подгребать и выруливать.

Кирюха воспользовался моментом и развалился на катамаране, приспособив надувную подушку (её нужно было зажимать между коленей, как опору для уставшей спины). Он вальяжно закинул удочку в воду. Марк гоготнул и последовал его примеру – только без удочки. Довольная Иришка с улыбкой оглядывалась по сторонам. Тая с непониманием смотрела на рыжую путешественницу. Казалось, та уже забыла о желании не покидать остров. А может, желание просто стало поводом для каприза. И Тая подумала, что в Иришкином мире всё происходит как-то наоборот, причины и следствия меняются местами.

– Отдыхаем! – запоздало отдал команду Гриша.

Незаметно небо затянуло тонкой вуалью облаков, из которых, как из укрытия, выступили тучи. Сверкнула молния. Весёлый трёп прервался. Свет алой дымкой высветил на небе женское лицо. Ещё молния – и алый крест перечеркнул его.

Река заложила крутой вираж и влилась в озеро. Заморосил мерзкий дождик – крохотные капли иголками кололи кожу. Животы урчали всё настойчивее. И чувство голода будило и обостряло злость.

Гром раскатами прошёлся по земле и отзвуками женского смеха повис над горизонтом.

– Греби нормально! – крикнул Марк Иришке, старательно окунавшей весло в воду.

– Я… – растерялась Иришка. – Я гребу.

– Ты просто мочишь весло в воде! Так мы никогда не доберёмся до берега!

– Может, для ночёвки этот остров подойдёт? – предложила тётя Настя, указав на высившуюся по левому борту груду камней.

– Нам сухостой нужен – без него никакого обеда не выйдет, – ответил Гриша.

Дождь усиливался.

Они плыли вдоль обрывистых берегов с плохим подходом. Гриша не рискнул направлять туда катамараны.

Волнение нарастало. Предложения становились настойчивыми до истеричности. И Гриша повёл катамаран к неприглядному, но более или менее подходящему для остановки островку. Команда выгрузилась на берег. Повеяло сладковатым запахом вереска.

– Осторожнее с огнём, – предупредил Гриша.

Он приметил, что на три четверти остров заболочен. Оставшаяся четверть делится на узкую кромку покрытой зеленью суши, обращённой к рассвету, и сырую, мягкую, не пригодную даже для травы землю.

Вереск цвёл на болоте, значит, на дне – торф.

– Не курить! Костёр разводим у воды! – приказал Гриша. Достали котлы и провизию.

Гриша собрал мужскую половину походников, раздал топоры и пилы и отправил искать на острове дрова. Женщинам предстояло готовить. Котлы наполнили водой. Решили делать макароны с тушёнкой.

На сухостой остров оказался небогат. Зато насквозь был изъеден змеиными норами. Сырые ветви разгораться не хотели. Гриша поручил Марку разжечь огонь. Задание Марка взбодрило. Он надменным взглядом прошёлся по Эду и Кирюхе. Дрова, однако, не подчинялись задиристому юноше и не загорались. Даже ком бумаг не спас положение – вспыхнул, облизнул рыжими язычками сырое дерево, обхватил мелкие ветви и погас.

Марк извёл три коробка спичек. Кирюха не выдержал и захихикал. Взвинченный неудачей, Марк взорвался руганью и кинул в насмешника четвёртый коробок.

– Давай-ка, умник, разожги, а я посмотрю да посмеюсь! – Марк стал угрожающе надвигаться на Кирюху.

Тут вмешался дядя Гена, молча взял коробок из рук Кирилла, присел на корточки у шалаша из полешек, отгораживая парня от Марка.

Слабый огонёк зарделся под его руками, забился сердечком в мрачном шалаше, объел кору с поленьев, стал вгрызаться глубже и потух от таившейся в глуби дров влаги.

Гриша пересобрал полешки из «шалаша» в «колодец», запалил, с одной стороны подул, с другой – рукой прикрыл, щепы подкинул, пару светлых веток поверх положил, и костерок зашёлся.

Котёл стал нагреваться, закипел, но в самый неподходящий момент костёр погас. Дрова закончились, а остров больше не мог дать дров. Макароны ели полусырыми.

…Отобедав, вернулись на воду.

Гриша, видя мучения неопытных гребцов, отдал команду причаливать – на этот раз для ночёвки.

Остров представлял собой груду камней, поросшую травой и мхом, с проплешинами заболоченности и тремя естественными песчаными пляжами. Узкая полоса деревьев шла вдоль острова. Гриша решил поставить палатки между деревьев: с одной стороны, прикрепить их к стволам – подстраховаться на случай сильных ветров, с другой – кроны худо-бедно защищают от дождя.

Неровная каменистая поверхность острова отображалась внутри палаток – ни пенки, ни даже надувные матрасы не спасали: ложась, путешественники чувствовали под спиной выпуклые камни.

Засыпая, Эд вспомнил о девочке с жалобным взглядом, про которую ему рассказывали ещё в городе. По рассказам, она сидела на каменистом острове. Эд, переворачиваясь с боку на бок и чувствуя, как камни впиваются в тело, задался вопросом: почему она нагоняла на людей страх такой силы, что они даже боялись к ней приблизиться? И кого она могла ждать? Ему представилась груда камней, окружённая водой, и девочка, сидящая на них. Она взяла его за руку, и он уснул.

Утро встретило искателей приключений густым туманом.

– Как же мы пойдём? – тревожно спрашивала тётя Настя у дяди Гены. – Может, передумает Гриша? Опасно же! Да и дороги не разберёшь.

– Гриша – опытный путешественник, – успокаивал её дядя Гена. – Всё хорошо будет.

Тётя Настя кивала и вновь начинала причитать о густом тумане и о трудностях передвижения в такую погоду, об опасности и о Грише. На самом деле она стеснялась признаться, что устала, что в её памяти походы запечатлелись в ином свете – в свете песен под гитару и тёплой погоды. Она помнила, как легко и комфортно чувствовала себя в условиях тягот и лишений походной жизни.

То ли годы отделили её от радости приключений, то ли приключения оказались другими… Возможно, время не то и молодёжь не та… Или же воспоминания обманывали её, стёрлось всё ненужное – остались только радость и позитив… Она хотела воскресить прошлое – оказаться вновь в тех же походах и с теми же людьми, а окунулась в нечто новое.

– Геночка, не по мне это, – наконец сказала она. – Лучше бы нам занять себя чем-то новым, более подходящим нам, теперешним, чем гоняться за переживаниями минувшего.

Он поцеловал супругу:

– Настюш, мы уже здесь. Давай постараемся насладиться отдыхом.

Его слова прозвучали насмешкой в сыром тумане под мрачным небом.

– Сомнительное наслаждение, – сказала она.

Туман стал медленно рассеиваться. Осталась густая дымка над водой, в полметра высотой.

Гриша решил выдвигаться.

Выдвинулись без особого энтузиазма. После тройного порога путешественников ждала развилка. Поворот, потом ещё поворот, расширение русла реки – шли по течению, хоть и зажатые с двух сторон стенами деревьев.

Грише слышалось, как за стеной леса тихо шепчутся волны. Значит, там бурлит параллельная речушка, и они на верном пути.

Он опасался говорить о своем «открытии». Опасался, что шум голосов стихнет, а вместе с ним исчезнет и тихий шёпот волн… И он молчал, прислушиваясь, чтобы не потерять ниточку.

– А просвета всё нет… – по-кошачьи растянувшись на катамаране и свесив весло, затянул Кирюха.

Тая смотрела на воду, туда, где врезалось в неё весло. Ей запомнилось, как быстро проплыло мимо них тминное зёрнышко.

– Кирилл, сядь нормально! – рявкнул на него Гриша.

– Они плыли и плыли по бурным волнам… – не обращал на него внимания Кирюха.

– Кирилл, – мягко обратилась к нему тётя Настя, – технику безопасности нарушаешь, рискуешь.

Ей вспомнилось, как они в своё время боялись нарушить эту пресловутую технику, и по коже побежали приятные мурашки.

Гриша молча грёб.

Он уже понял, что они заблудились.

– Неужто потерялись? – робко спросила тётя Настя.

Никто не удостоил её ответом. Только дядя Гена перегнулся через багаж и погладил её по плечу.

Они заплыли в заводь, поросшую камышом.

– Отсюда должна выводить тонкая речушка. Ищем! – скомандовал Гриша.

Они сделали круг по краю камыша. Ничего.

– Может, зарос?.. – нерешительно предположил дядя Гена.

– Нет, – возразила Тая. – Если бы зарос, то течение всё равно стремилось бы в русло – по воде всегда видно, если она уходит. А здесь – тишь да гладь, стоит всё! – И она с силой опустила весло в воду, но вместо того, чтобы погрузиться, оно упёрлось в дно.

– Хорошо, что на катамаранах, а не на байдарках, – сказала Тая. – А то бы пришлось вытягивать.

– С болотом шутки плохи. Я бы не полез, – пробурчал Эд.

– Возвращаемся! – скомандовал Гриша.

Путешественникам пришлось изрядно повилять по узким изгибам реки, прежде чем они вышли на маршрут и беспокойные, соединяющие в себе несколько течений воды Тиш-озера не приняли их в своё лоно. Над поверхностью озера стайками вились крупные стрекозы и мелкие мушки. Деревья изящно склонялись листвой к воде, как звери, собравшиеся на водопое.

Дно заросло странными светлыми растениями. Их длинные листья тянулись по течению.

Эду вдруг почудилось, что это вовсе не растения, а армия утопленниц стоит на дне, и течение треплет их длинные волосы. Они спят, укачиваемые мерным движением вод… А вдруг катамараны потревожат их покой?

Он обернулся, желая увидеть весёлые взгляды, услышать голоса и рассеять неприятное видение. Но угрюмые лица путешественников были обращены к воде, а взгляды скользили по мерзким растениям. Эду показалось, что, если сейчас он встанет на катамаран и прыгнет вниз, – вода навсегда сомкнётся над его головой, открывая дорогу в другой мир… Ему даже захотелось откинуть весло, подняться и прыгнуть, не говоря ни слова, вниз…

Несколько минут он боролся с соблазнительным желанием, пока не осознал всё происходящее. С осознанием пришёл страх. Панический. Эд понял, что действительно мог прыгнуть сейчас, ничего никому не объясняя… А вдруг Карелия больше не отпустила бы его? Но оказался бы он не в другом мире, а был бы поглощён вязкой трясиной!

Эд тихо застонал, так тихо, что стон его потерялся в шуме волн и плеске вёсел. Могучие руки вырвали Эда из тела, протащили сквозь сырость облаков, сквозь атмосферу к звёздам.

И Эд вдруг прозрел. Время потеряло значение. Эд не встал на край катамарана и не прыгнул вниз. А вот сознание – напротив. Эд понял, что все события в жизни уверенно вели его к этому моменту.

«Дежавю», – подумал Эд.

Внутри сидела уверенность, что всё происходящее уже произошло в прошлом. Не с ним, конечно, а много-много лет назад с похожим на него юношей.

В те доисторические времена деревянная лодка шла по волнам карельских вод.

«Невозможно дважды войти в одну и ту же реку», – сказал античный философ. Но прошло бессчётное количество лет, и цикл замкнулся.

Эд точно знал: река та же. Только лодку сменили катамараны. А паломников, как и тогда, – девять. И те – из далёкого прошлого, и эти, что гребли рядом с ним, отправлялись в захватывающее путешествие.

Вода хлестнула по колену. Эд испуганно вздрогнул. Ему стало страшно от собственных мыслей.

Ничего непонятно! – кричал дядя Гена. Ветер трепал карту, норовя вырвать её из рук. Дождь безжалостно бил в лицо. Катамараны плутали в туманной дымке. – Нужно остановиться, разобраться с маршрутом! – крикнул он Грише.

Берега, как назло, шли крутые. И острова не появлялись. Русло реки расширилась. Густой туман полотном обрамлял воду, которая стала чёрной, непроглядной. Даже бывалый Гриша опасливо поглядывал на неё, но вода не пропускала взгляд дальше глянцевой поверхно-сти.

Клоки тумана низко скользили по поверхности реки. Они соединялись и всё плотнее укрывали её. Густой туман, казалось, можно зачерпнуть рукой. Но стоило Соне наклониться и слегка его коснуться, он отступил и зашипел…

Соня испуганно отдёрнула руку.

– Как на чужака, – улыбнулась Тая, искоса глядевшая на Соню.

Из тумана дрейфующим кораблём выглянул остров. Вокруг него, раздуваемые сквозным, несущимся между деревьями ветром, вились волны. Возвышавшиеся над водой валуны прикрывал тонкий слой земли, укреплённый извилистыми корнями деревьев. Узкий каменный мыс острова врезался в терзаемую пенными волнами реку.

На мысе стояла женщина в длинном платье. Её голову покрывал платок. Она стирала бельё в бурлящей воде.

Сбоку, в небольшом каменном углублении, находились ушат и несколько тазов.

Катамараны подошли ближе, и путешественники смогли разглядеть смуглое, обветрившееся на бесконечных карельских ветрах лицо женщины, испещрённое глубокими морщинами.

Она подняла голову и уставилась на них серьёзными, внимательными глазами. Островитянка вытянула из воды простыню и сжала её в руках.

У босых ног женщины стояло вырезанное из цельного куска дерева корыто, украшенное резными рисунками.

Соня обратила внимание на её крупные, покрытые мягкими морщинами руки. Ей почему-то захотелось стать маленькой-маленькой и оказаться в натруженных, заботливых руках незнакомки. И чтобы эта побитая временем женщина затянула старинную песню, а в глубине лесов заиграла губная гармошка.

– Мать, – Гриша накренился к женщине. – Мы путь на Юшк-озеро держим. Тот ли курс?

– Не туда заплыли, – покачала головой женщина. – Даже и не знаю, как вам лучше выбраться, ребятушки… Дед мой лучше расскажет. Я-то чего… Я-то тут… всегда тут…

– Причаливай! – скомандовал Гриша экипажу второго катамарана.

Пока команда высаживалась на берег и крепила катамараны, женщина сложила бельё в ушат и выпрямилась. Она оказалась высокого роста – выше Гриши.

– Пойдёмте, – она зашагала по узкому и скользкому каменному мысу.

– Катамараны на берег вытягиваем и закрепляем! – командовал Гриша.

И мужчины потянули суда по воде. Женская часть экипажа вслед за местной жительницей зашагала по мысу. Покончив с катамаранами, мужчины догнали спутниц. Между деревьями Гриша разглядел старенький дом с резными ставнями.

Они вышли к покосившемуся домишке с выложенной деревянной черепицей крышей, которую нежной россыпью покрывали бледно-лиловые цветы. Мох украшал подножие дома. Гости обошли жилище, подошли к крыльцу с красивым резным козырьком. На крыльце сидел старичок – сквозь седину ещё пробивались русые пряди. Лицо его обрюзгло, мохнатые брови нависли над глазами цвета небес. Под серым карельским небом его глаза дарили надежду на то, что рассеются тучи и выглянет солнце… В натруженных мозолистых руках дымилась папироса.

Женщина встала подле мужа и стянула с головы платок. Взглядам путников открылись её длинные седые волосы. Мгновенно она состарилась лет на двадцать. И уже никто не осмелился бы назвать её женщиной. Двое стариков на крылечке грустно улыбнулись путешественникам.

– Годы здесь летят быстро, – сказала старушка. – Один момент – и… – Она вздохнула.

– Что ты! Гостей пугаешь! – махнул рукой старичок. – С чем пожаловали? Пойдёмте, я вам всё покажу.

Погода и не думала улучшаться. Небо хмурилось. И мелкий дождь вновь грозил перерасти в настоящую бурю.

– Нам к Юшк-озеру. Мы, видимо, сбились с пути, – сказал Гриша.

– Да-а-а-а, – протянул старичок. – Сбились. Не беда! Как на посудины свои плавучие грузиться будете, я вам покажу, куда да как добраться.

– У нас карта есть, – начал было Гриша, но старик только рукой махнул.

– Что там ваша карта! Не понимаю я ничего в каракулях ваших. Я так, по-человечески, объясню. Вы лучше в дом проходите. Гостями дорогими будете.

Старичок весь аж сиял от радости. С каждым словом он всё больше волновался и старался угодить путешественникам. Он торопливо открыл дверь и нырнул в дом.

– Проходите, проходите, отогрейтесь, всё не на ветру. У нас тут и печурка есть. А то погода хмурится.

Соня с любопытством заглянула внутрь.

Дохнуло тёплым ароматом трав. Девушка изрядно замерзла. И торчать на ветру ей совсем не хотелось. На стене при входе висело старинное зеркало в тяжёлой резной оправе. Соня заглянула в него и испуганно отпрянула: по краям зеркало покрывала туманная пелена. А само оно создавало ощущение непривычной углублённости и реалистичности – там, за мутной поверхностью, стояло чёткое отражение.

– Не бойся, милая. Хорошее зеркало, старинное, – успокоил её старичок.

Соня (а за ней и вся команда) прошла в комнату: печь с изразцами, два комода да стол, а вокруг стола – кресла с грубыми спинками и кровать пружинная. Из-под выцветшего покрывала выглядывал подзор, украшенный декоративной вышивкой диких зверей, приземистых домишек, тонких женщин, деревьев да трав. От печки к стеночке тянулась верёвка, на которой сушились травы – они наполняли дом пьянящими запахами.

– Чабрец, череда, мята, – старуха любовно перебирала плотные пучки.

Соня вдохнула поглубже – перед глазами поплыл туман.

– С непривычки… – ласково сказала ей старуха. – Голову кружит. Они жизни полны. А вот жируха, – и старуха взяла с печи небольшой пучок. – Я вам чайку заварю.

Касаясь трав пальцами, старуха приговаривала:

– Иссоп, солодка голая, сныть, чтобы детки крепкими росли.

Соня пригрелась у печи, приникнув к тёплой кирпичной кладке всем телом. На полу без стеснения развалились Иришка, Марк, Кирюха и Тая. Они сняли обувь и вытянули ноги. Старичок со старухой сидели за столом. Он без умолку говорил, захлёбываясь в детской радости от возможности общения.

Соня протянула руку и взяла у Гриши карту.

– Я как художник посмотрю, – мягко сказала она.

И Гриша неожиданно для себя самого отдал ей карту. Настроение его поднялось. В конце концов всё сложилось очень даже неплохо: остров и старички – мечта путешественника. Настоящее приключение. Гриша улыбнулся и подсел поближе к печке.

Он заблаговременно прихватил пакет с гречневой крупой и теперь решил сготовить еду. Но старуха не позволила, отстранила его от печи и сама принялась за дело.

Вскоре и чай был готов. Горячий, бодрящий! В нём чувствовалось столько нежных оттенков!

Тая сделала глоток – и пробежали по телу жёлтыми волнами лепестки-бабочки. Ещё глоток – и взорвались под сердцем салюты искр. Ещё – и планета, что вращалась внутри, забилась жизнью.

А у нас с бабкой даже угостить вас нечем! Корешки всё да растения… – сетовал старичок.

– А где же вы еду покупаете? – спросила тётя Настя.

– Какой там! – махнул рукой старичок. – Всё своим трудом.

Тае вспомнился скудный огород, который они прошли по пути к избушке.

– Честно признаться, на старости лет как-то и есть не хочется. Да и у еды вкус один – всё трава… Травой и порастёт.

– Может быть, присоединитесь к нашей скромной трапезе? – спросил дядя Гена, когда старичок поставил котелок с гречкой на стол.

– Ой! Нет! Что вы! – отказались старики. – Мы не голодны. Жаль гостей угостить нечем. А мы-то…

– Мы рады видеть вас за столом, – сказал Гриша. Он подошел к остальным членам команды. – Мы приглашаем вас присоединиться! – Гриша доброжелательно улыбнулся и потянул к себе Таю.

Несмотря на уговоры, старички к еде так и не притронулись. После обеда гости вышли на улицу. Старичок показал им махонький сарайчик метрах в десяти от дома – там он хранил самодельные удочки и всякие нужные для хозяйства мелочи.

– Вот, – и старичок достал тонкий прут, завершающийся длинной серой нитью. – Хороша для тех, кто по дну плавает. Сомы всякие…

– Гриша, – решительно обратилась к нему Тая, перехватившая карту у Сони. – Не могу найти этого места…

– Обратись к дяде Гене – пусть он посмотрит, – беззаботно ответил Гриша.

Дикое место их внеплановой остановки пришлось по душе Грише. Ему не хотелось отвлекаться от приятного ощущения тёплой радости. Давно житейские мелочи не дарили ему столь удивительного и глубокого удовлетворения. Старичок закончил показывать коллекцию самодельных удочек.

– Время идёт. Пора в путь, – сказал Гриша с неохотой. Он знал – нужно двигаться.

Но погода не располагала к поиску приключений. А остров оказался на удивление уютным. Команда так и норовила разбрестись по разным сторонам и растеряться. Соню привлекла яблоня, что росла на мысе у поворота реки. Её ветви касались земли. Соне хотелось прилечь под неё и рисовать. Травяной чай согревал изнутри.

– Пойдёмте хоть до катамаранов прогуляемся, – сказал Гриша, пока члены команды окончательно не рассредоточились. – Отдых отдыхом, а за снаряжением присмотр нужен.

Старушка со старичком пошли вместе с гостями. Пока они шагали заветной тропкой, ветер разогнал тучи и блестящее солнце выглянуло из-за облака.

Первые нерешительные лучи начали пробиваться сквозь кроны деревьев.

– Ну что, отец, расскажешь, как до Юшк-озера добраться? – спросил Гриша, когда они подошли к катамаранам.

– Озеро… Давно я на него не выходил, – грустно сказал старик.

Вдруг с безоблачного неба заморосил дождик, и бледная радуга перекинула семицветный мост через остров.

– Послушай, Гриша, может, нам остаться здесь на ночёвку. Место достойное. Люди хорошие. Да и природа волшебная. Островок старой Руси! – предложил дядя Гена.

Тётя Настя и Кирюха одобрительно закивали.

– Мы тоже так решили, – вздохнула возникшая рядом старушка. – Дождик шёл, лодку нашу волны стегали нещадно. А мы к городу плыли – там остаться хотели. Деревню родную покинули. А тут дождь и безысходность какая-то. Мы и остановились. На день. На два. На месяц. Так и состарились… – Она тяжело вздохнула.

Соня почувствовала тревогу. Она впервые обратила внимание на пустые стеклянные глаза старушки. И голос – слова отголосками эха разносились по острову, и Соня уже сомневалась, слышала ли она его, или это ветер говорил устами старухи.

Соня потянулась к ней, хотела дотронуться – потрясти за плечо, сказать что-то, что вывело бы старушку из пугающего оцепенения. Но остановилась: испугалась – вдруг пальцы пройдут сквозь руку старухи? Эхом пронеслись в памяти слова тёти Насти, сказанные ещё на первом острове, когда накануне отъезда под покровом ночи звучали страшные истории: «Карелия наводнена призраками, некоторые играют с людьми, другие сами не знают, что мертвы, продолжают жить, не задумываясь, чередой одинаковых дней».

«Глупости!» Но Соня не смогла отделаться от неприятного ощущения.

– Нам пора, – выдавила Соня. Подбежала к Грише и схватила его за руку. – Пожалуйста, уходим отсюда скорее! На каты – и в путь! Прошу тебя!

А старушка со старичком стояли и как растерянные дети провожали путешественников.

Тая внимательно посмотрела на Гришу с Соней, на несколько секунд задумалась и обратила взгляд к небу. Если бы небо могло, оно бы прошептало ей ласковые слова, только бы Тая не взвыла диким зверем, только бы бедняга не ощущала острую боль одиночества. Тая не ревновала, просто почувствовала себя чужой.

Грише передалось Сонино беспокойство.

– Не зря говорят, женщина на корабле – к беде, – пробубнил Гриша.

Но скорее для острастки. И без Сониных слов тонким комариным писком засвербел в груди страх: вот оно – вечное пристанище потерянных душ!

Катамараны спустили на воду быстро.

Старик со старушкой стояли поодаль обнявшись и смотрели.

Их фигуры сливались с панорамой редкого леса.

Тучи опускались всё ниже. Казалось, вот-вот – и небо коснется земли.

Макушки деревьев погрузились в густые облака.

– Гриша, опасно плыть по такой погоде, – попыталась образумить капитана команды тётя Настя.

– Да, – поддержал жену дядя Гена. – Это самоубийство.

– Пожалуйста, уходим! – взвыла Соня и потянула тётю Настю за рукав.

– Мне моя жизнь дорога! – неожиданно взвизгнула тётя Настя. – Хотите угробиться – пожалуйста! А наша семья останется на берегу.

Иришка посмотрела на взволнованную мать: на лбу той залегла глубокая морщина. А отец придерживал её, прямо-таки как старичок-островитянин свою старушку. Иришка улыбнулась и нервно хихикнула, переводя взгляд с родителей на Гришу.

Тот сурово посмотрел из-под бровей на тётю Настю. И Иришка, трусливо съёжившись, рысцой побежала к катамарану, неуклюже забралась в него и стиснула коленями подушку-плавник.

Тётя Настя обречённо вздохнула и направилась к дочери. Демонстративно села на противоположенном баллоне посередине, дядя Гена – за ней.

Гриша решил не устраивать разборок и не заставлять семейство Смолиных рассесться по разным экипажам. Главной задачей было – отчалить.

Гриша и Марк заняли оставшиеся места на оккупированном Смолиными катамаране. Остальная команда погрузилась на соседний кат.

Погода разбушевалась не на шутку.

– Тая, ты за главную! – крикнул ей Гриша.

Тая кивнула, но не посмотрела на него: позади взволнованно дышала Соня.

Отчалили. Старичок со старушкой смотрели им вслед до тех пор, пока пар, исходивший от воды, не поглотил их вместе с островом.

Ветер с завываниями дул с разных сторон. Иришка нахохлилась и стала похожа на шар. Соня ёрзала, пытаясь согреться, и периодически отогревала руки собственным тёплым дыханием. Тая сидела со стороны ветра, и волны реки захлёстывали её по пояс. Ледяная вода залила одежду, не оставив на девушке ничего сухого. Чтобы не замёрзнуть и не заболеть, Тая гребла изо всех сил. Физические нагрузки помогали телу держать температуру и не подпускать болезнь, а ещё отгоняли слёзы.

Она сжала зубы и налегала на весло, стараясь при каждом гребке задействовать весь корпус. Единственной, кого волны не трогали, оказалась тётя Настя. Ещё никто из команды не видел её сердитой и сосредоточенной до озлобленности.

Дядя Гена то и дело склонялся к ней, гладил по коленочке, но она лишь провожала его прикосновения ледяными взглядами.

Гриша не оборачивался. Он взял чёткий курс – вперёд.

Баллоны Таиного катамарана противно заскрипели.

«Пробоина!» – пронеслось в голове. Девушка отчаянно заработала веслом, но поняла, что судно стоит на месте. Гриша вырулил к Таиному экипажу.

– Сели на мель, – просипел он.

– Что же делать? – беспомощно простонала Сонечка, чуть не плача.

– Я так и знала! – зло воскликнула тётя Настя, и её полный горячего обвинения взгляд упёрся в Гришу.

Тот попытался веслом, как рычагом, сдвинуть севший на мель катамаран. Не вышло. Тогда Гриша стал опускать весло в воду у попавшего в западню баллона. Наконец весло глухо щёлкнуло, упёршись в валун. Гриша осторожно спустил ногу и ступил на скрытый туманом и водой камень. Туман кружил у колен, а вода едва доходила до икры. Даже любивший риск Марк опасливо сглотнул и порадовался, что не он капитан. Гриша наступил на камень второй ногой, навалился на застрявший катамаран всем телом. Судно со скрипом поддалось. Гриша чуть отпустил и навалился резче, сильнее, баллон выскользнул из-под него, и Гриша свалился в воду, но, падая, успел выставить вперёд руки и замочил только рукава.

Капитан опять занял своё место. Тая уже увела свой катамаран вперёд. С бешеной силой она отталкивалась веслом от воды. Гришу тянуло за ней. И он, подчиняясь тяге, шёл за девушкой, взявшей след, как охотник за собакой на пути к добыче. В Тае прихотливой стрелкой подрагивал компас, прокладывая красной линией вектор движения.

Река разлилась. Стены деревьев по обе стороны неожиданно разошлись, и катамараны вышли на зеркальногладкую поверхность озера. Туманная дымка и дождь закончились в одно мгновение, оставшись во владениях реки.

Катамараны скользили по залитой солнцем бескрайней водной глади. Купол ультрамаринового неба сферой раскатывался высоко над головой. Нежные пёрышки-облака легко парили под ним.

– Мы вышли в море? – спросила заворожённая Соня.

– Держитесь левого берега! – скомандовал Гриша. – Нам нужно пропустить первый поворот и с течением войти во второй.

Солнышко припекало. И члены команды начали раздеваться. Первым скинул свитер Марк. Весло в его руках замелькало в два раза быстрее. А Иришка украдкой посматривала на игру мышц на его спине.

Примеру Марка последовала Тая – одежда намокла, и Тая кинула её поверх поклажи, оставшись в маечке и термоштанах. Сама же отложила весло и, прикрыв глаза, отдалась во власть солнца.

Спустя три четверти часа катамараны завернули в извилистую речку, с обоих берегов поросшую тиной и камышом.

– О-о-о! – потёр руки отогревшийся, довольный Кирюха. – Самое время для рыбалки!

Он залез под брезент, покрывавший поклажу, и выудил оттуда новенький спиннинг.

– Ловись рыбка, большая и маленькая! – промурлыкал он, слез с надувной подушки и, облокотившись на неё спиной, забросил удочку.

– Кирюха прав, – сказал Гриша. – Пока течение само несёт нас, можно и передохнуть. – Сушим весла! – скомандовал он.

Весёлый щебет голосов – солнце наполнило команду жизнерадостностью.

Только тётя Настя продолжала смотреть вперёд и упорно грести. Дядя Гена же то пытался вывести её на разговор, то отнять весло.

Марк разговорился с Кирюхой о рыбалке. Поймав момент, когда катамараны соприкоснулись бортами, Марк перешагнул с одного на другой и устроился рядом с Кирюхой. Марк с видом знатока трогал спиннинг, проверял степень натяжения лески и грузила.

– Уху сегодня сварганим, – убеждал Кирюху Марк. – Как пить дать! С местной рыбёшкой!

У Кирюхи заклевало. Он аж подскочил и потёр руки.

– Ловись рыбка, большая и маленькая, – приговаривал Кирюха, торопливо крутя колёсико с леской.

– Колдуешь, что ли? – с вызовом спросил Марк и толкнул Кирюху в плечо.

– Ты чего толкаешься? – насупился Кирилл и потёр ушиб свободной от удочки рукой.

– А ты что, как кисель, раскис? – возмутился Марк.

В один момент Крилл подсёк рыбку, рывком вытянул её из воды, и она повисла на блестящей леске. Рыбка дёргалась, пытаясь сорваться с крючка, но Кирилл проворно схватил добычу.

– У-у-у-у! Что такую малявку поймал? – всплеснул руками Марк.

– Зато всё мое, – ответил Кирюха.

– О! Рыбка! – умилилась Иришка. – Загадывай желанье и отпускай!

– А ну-ка дай-ка! – Марк протянул руку. – Что думаешь? Давай-давай!

Кирюха протянул ему рыбку. Крючок ещё поблёскивал в её щеке.

Марк резко дёрнул крючок – рыбья губа так и повисла на нём. Рыбка задёргалась ещё сильнее.

– Что ты делаешь?! – возмутилась Иришка.

– Разделываю. На ужин пойдёт, – самодовольно заявил Марк. Он кинул крючок Кирюхе, а сам достал перочинный ножик и принялся выковыривать рыбке глаза.

– Она же живая! – взвизгнула Иришка.

– Прекрати немедленно! – возмутилась Тая.

А тётя Настя, не сдержавшись, плеснула в него водой. Но до Марка долетели только мелкие брызги. Гриша бросил безразличный взгляд на изуродованную рыбёшку.

– Смотрите! – крикнул Кирилл и вскочил на ноги.

За деревьями прятался низенький домик в одно окошко. Его покрывал мягкий бурый мох, так что дом в прямом смысле сросся с природой. Иришка так загляделась на него, что чуть не выронила весло. Соня тоже с интересом смотрела на домик. А Тая даже губу закусила. Только тётя Настя продолжала загребать воду веслом и даже не взглянула на лесную диковинку. Гриша прикинул, что они прошли больше половины запланированного на день пути. А домик сулил им соблазнительные перспективы.

– Остановимся? – неуверенно предложила Соня.

– Наверняка охотничий домик. Осмотрим, – одобрил Гриша.

– А если там лесник? – спросила Иришка.

Марк фыркнул и бросил на Иришку недовольный взгляд.

– Совсем глупая, – буркнул он себе под нос, хорошо, что его никто не услышал.

Гриша отдал приказ о внеплановой остановке.

В домике очень кстати оказалась сложенная из камня печка. Марк и Кирюха, продолжая разговор о рыбалке, углубились в лес за дровами. Остальные принялись оборудовать лагерь. Вещи решили сушить на солнце – натянули верёвку с солнечной стороны острова.

Тая, Соня и Иришка готовили ужин. Иришка быстро утомила девушек болтовнёй, и её отправили собирать чернику.

Кирюха принёс пяток полешек и, улучив момент, отправился на рыбалку, залёг на солнечной стороне острова так, чтобы тень от промокших вещей на лицо падала, а тело чтоб солнышко щекотало. Закинул удочку.

Дядя Гена пошёл за перочинным ножиком, который забыл в кармане мокрой куртки. Когда он подошёл к Кириллу, у того заклевало.

– Подсекай, левее бери! – выпалил дядя Гена.

И Кирилл вытянул краснопёрку.

– О-о-о! – воскликнул юный рыбак. – Это вы вовремя, а то я задремал.

Парень похлопал рукой по песку рядом с собой, предлагая дяде Гене сесть. Мужчина вытащил перочинный ножик, сломал тонкую ивовую ветвь и сел рядом. Пара движений ножиком – и ветвь очищена от коры.

– Можно нанизывать улов, – предложил дядя Гена.

Кирилл передал ему рыбёшку, вновь закинул удочку.

Помолчали.

– Как супруга? – участливо спросил Кирилл.

– Словно дитя, – спокойно ответил дядя Гена.

– Воспитывать нужно? – с пониманием спросил Кирилл.

– Баловать, – вздохнул собеседник и добавил грустно: – Может, хоть я смогу оправдать их ожидания…

– Семьи, – догадался Кирилл.

Дядя Гена кивнул:

– Одни девчонки у меня…

– И ваших ожиданий не оправдывают, – прервал его Кирилл и заулыбался.

Дядя Гена сел и сощурился от ослепившего его солнца.

– Есть в бытийной семейной суете особая сила, – сказал он задумчиво. – Как в картах, когда «шестёрка» бьёт «туза», а мышь губит слона. Есть такая слабость, которая силу переигрывает.

Кирилл с пониманием замотал головой:

– Так вы огонь в очаге поддерживаете или «шестёрки» множите?

– Ты сам-то сюда зачем приехал? На рыбалку и в городе сходить можно, – дядя Гена отклонился назад, спрятав голову в тень.

Кирилл оживился и ответил с пафосом:

– Что не убивает, делает сильнее!

– Верно и обратное, – спокойно произнёс дядя Гена. – То, что не делает сильнее, убивает.

Кириллу стало неуютно.

Дядя Гена напугал его, и парень поспешил вернуться к предыдущей теме.

– Всё равно не понимаю, как вы её терпите, – непроизвольно огрызнулся Кирилл.

– Иногда, друг мой, мужчине нестыдно послушать женщину. – Дядя Гена смерил Кирилла оценивающим взглядом, вздохнул и сказал совсем тихо: – Много лет назад она позаботилась обо мне, спасла сначала от карточного долга, а потом и от карт. И я понял, что она выведет меня в нормальную жизнь. Она и вывела. И теперь мой черёд о ней заботиться.

Дядя Гена отряхнулся, вручил нанизанную на лозу рыбку Кириллу, а сам вернулся в лагерь.

У Кирилла пропала охота рыбачить. И он последовал к костру, жарить пойманную рыбку.

Никто не заметил отсутствия тёти Насти. Мужа она предупредила, что идёт в лес по ягоды и травы. На самом деле она никак не могла смириться с тем, что команда покинула остров, повинуясь глупым предрассудкам. Да, старички и ей самой показались странными. Ей даже привиделось, что, когда старик поднял руку против света, солнечный луч прошёл через неё как через нечто прозрачное. Но, обдумав всё ещё раз, тётя Настя пришла к выводу, что увиденное – просто иллюзия.

В лагерь она вернулась ближе к заходу солнца, села подле мужа. Под её суровым взглядом прекратились разговоры.

– Все вы трусы, – гордо сказала она. – Сбежать от предрассудков в пучину! Верх глупости и малодушия. Неужто вы не понимали, что жизнью рискуете, губите себя!?

– Всё же хорошо, что вы переживаете, – попытался успокоить тётю Настю Кирюха.

– А ты вообще!.. Без царя в голове! – взвизгнула тётя Настя. – Как таких только земля носит! Мягкотелый, как девчонка!

Кирюха покраснел и отвёл взгляд.

Марк хохотнул.

– Умолкни, животное! – прикрикнула на него тётя Настя.

– Анастасия, я бы вас попросил… – встрял Гриша.

– Да ты ещё мне!.. Дрянь!.. – попёр на тётю Настю Марк, но Гриша схватил его за плечо и больно сдавил.

– А ты, Гриша, пуще всех виноват. Именно ты возглавляешь наш поход, а ответственности никакой.

– Идите в палатку, – настойчиво, с оттенком угрозы, сказал ей Гриша.

Дядя Гена подхватил супругу под локоток.

– Пойдём, милая, ты устала…

Она хотела ещё что-то сказать, даже рукой взмахнула в сторону Гриши, зло посмотрела на Марка, но эмоциональный заряд спал, она сникла и послушно поплелась за мужем.

После её ухода разговор не клеился. Яростный выпад тёти Насти отбил желание общаться. Кирюха, обычно не в меру говорливый, умолк и грустно смотрел на пламя.

– Я пойду… – мягко сказала Соня. – Хочу закат сфотографировать. – И ушла.

Тая обхватила себя за плечи в попытке сдержать собственную ежистость.

У жаркого костра её отпустили все мысли и тревоги. Она от души смеялась и общалась в открытую – не пытаясь продумать направление разговора, не представляя себя со стороны. Она наконец-то расслабилась, как можно расслабиться только после тяжёлой физической работы в компании близких друзей.

И тут эта ведьма разорвала, растрепала в лохмотья атмосферу близости и доброго веселья. Тая вмиг ощетинилась. Её мир помрачнел.

Она поднялась и молча пошла к воде.

Пара сотен метров по тонкой линии берега свели Таю с тётей Настей.

– Невесело? – мрачно спросила женщина.

Тая промолчала.

– Ничего, – устало выдала тётя Настя. – Замуж выйдешь, детей родишь, хандрить станет некогда.

– Бессмысленно и бесполезно. Лучше смерть, – отрезала Тая.

– Что ты? – тётя Настя положила руку Тае на плечо, и девушка почувствовала, как пальцы больно впиваются в тело. – С ума сошла? В детях, в семье – счастье.

– Для вас, – ответила Тая, поморщилась и убрала руку тёти Насти с плеча.

– Для меня – да, – гордо заявила тётя Настя.

Тая обошла женщину и побрела дальше.

«А что, если бы замуж не вышла, детей не родила?» – подумала тётя Настя. В одно мгновение она прожила свободную от семьи жизнь, и ей не хотелось возвращаться в реальность.

…Гриша устало смотрел Тае вслед. Он знал, что обречён, что таким же отщепенцем, как Тая, идёт на смерть. Любовь? Деньги? Секс? Статус? Семья? Дети? Смешно. Слишком мало, чтобы ради этой мелочи цепляться за жизнь. Когда-то давно горел в душе огонь, да иссяк. Может, поэтому их с Таей жизнь друг к другу прибила? Оба, как скорлупа, полые внутри.

Тая прошла вдоль берега до корявого, нависшего над водой пня. Часть корней, как когти, торчала над водой, другими же пень цепко впился в берег.

Тая села на него, свесила ноги, мыском она зачерпнула воду, и зелёная ряска осталась на мыске. Так же когда-то она заглянула на первый этаж многоквартирного дома. В переоборудованных под социальный центр комнатах она сидела на самодельном табурете и болтала ногой. Она пришла, чтобы научиться рисовать в течение полугода, посещая занятия два раза в неделю. И вместо этого записалась на йогу. Здесь она и встретила Гришу. Едкий запах сигарет протравил всю его одежду. И Тае тогда показалось, что не человек это вовсе, а густой дым огромного ритуального костра. Он долго её не замечал. А когда заметил, понял, что она – его.

Родители давно перестали искать Таю. А она давно перестала им звонить, перекати-полем убегая из секции в секцию и меняя бесполезные работы. Она говорила случайным знакомым, что делает свою жизнь насыщенной.

Так они с Гришей стали жить вместе.

…Гриша посидел у костра с Марком, раздумывая о чём-то, неспешно поднялся и ушёл в свою палатку.

Толстокожий Гриша, конечно, не почувствовал сосредоточенного взгляда из-под бровей и хищного выражения на лице Марка.

Ночью на Соню снизошло озарение. Она расшифровала голос – негромкий, клокочущий раскалённой подземной мощью. Дикарка, ни разу не видевшая себя в зеркале и знающая свой облик лишь по отражению на рябой воде, боязливо попросила, опасаясь отказа:

– Нарисуй меня.

Робость, предвкушение и страх на огромном поднебесном лице.

– Нарисую, – тут же ответила Соня.

И мощная, как скала, выше макушек деревьев, новая знакомая стала позировать: в каждом сплетении облаков, россыпи камней, в янтарных волнах и порослях трав, в низком полёте птиц и аромате воды.

Теперь Соня поняла, для чего отправилась в путешествие. Соня знала, что никому не скажет о произошедшем. Ведь из девяти членов команды Карелия, дикая, необузданная, доверилась только ей.

Соня чувствовала себя принцессой, к ногам которой склонилась стихия.

Но скажешь слово – вспугнёшь. И раненный предательством зверь, лапами-раскатами по земле, по воде, по небу убежит в лес.

Или взбунтуется от боли и яростно разгромит маленьких человечков, раздавит, пережуёт. Тогда получится, что она, Сонечка, будет виновата в гибели девяти человек, в том числе и в своей гибели.

Художница Соня не знала, что во времена, когда ледник сошёл с гор и родилась Карелия, на церемонии принято было звать художников, коих сейчас люди гордо величают наскальными живописцами.

День начался с заурядного серого утра и мелкого противного дождичка. В такую погоду обычно хочется спать. Сонная команда погрузилась на катамараны. Русло реки быстро сузилось и вывело путешественников в неглубокое озеро. Вёсла задевали дно и тучки ила сопровождали каждый гребок.

– Как всё мерзко, – поморщилась тётя Настя и отложила весло. Она сняла перчатку и протёрла влажной рукой лоб.

– Ты просто устала, милая, – дядя Гена положил руку ей на плечо, немного его помассировал и вернулся к гребле.

Озеро сузилось. Катамараны вошли в узкую речушку. Обильные кусты бузины и барбариса тучно нависали над водой. Ириша не удержалась, потянулась за гроздью ягод и чуть не плюхнулась в воду. Эд вовремя подставил весло, за которое Иришка ухватилась.

– Ну, герой! – присвистнул Марк. – Прям мужик.

Эд помог Ирише усесться обратно на место. В её ладони переливалась гроздь бузины.

Колючий барбарис ощетинился шипами, но поздно – похитительница плодов к тому моменту удобно устроилась на катамаране.

Речка снова развернулась белым озером.

Путешественники сделали привал на острове с крутым берегом, нависшим над водой. Небольшой узкий подъём приглашал пуще красной ковровой дорожки. С берега бросила в воду длинные изящные ветви плакучая ива.

Катамараны закрепили под её ветвями. Гриша посчитал их надёжным укрытием – с воды не видно.

Первым по крутому подъему взобрался Кирюха. Гриша помог забраться дамам – подсаживал их, а Кирюха принимал наверху. Вскоре вся команда перебралась на верхний ярус острова. Последним сюда взобрался Эд. Он несколько раз скатывался вниз, но всё же поборол природу и оказался вместе со всеми на узкой полянке, окружённой с одной стороны берёзовой рощей, а с другой – густым елово-сосновым лесом. Ива отчуждённо стояла на краю обрыва.

Поляна, пригодная для привала, раскинулась в низине. Трухлявое бревно лежало ближе к роще.

По Гришиной команде принялись за обустройство лагеря. Остров оказался куда как недружелюбнее, чем могло показаться на первый взгляд. Елово-сосновая часть леса практически была непроходимой. Берёзы – сырые.

Земля чавкала под ногами. Деревья и землю покрывал склизкий плешивый мох, от которого дрова плохо горели. Из-за него от костра веяло плесенью и чем-то неприятно-кисловатым.

Мелкий дождик набирал мощь.

На обустройство привала и приготовление обеда путешественники потратили много времени и сил. Все члены команды чувствовали усталость. Возможно, так влиял на них остров, а возможно, сказалось напряжение последних дней. Отобедав, Гриша сам не заметил, как уснул. Солнце безжалостно клонилось к горизонту. И к тому моменту, когда он проснулся, мягкие оранжевые лучи вечера уже короновали остров.

Гриша посчитал, что, пока команда соберётся и погрузится на катамараны, стемнеет. А идти в ночи по карельским водам – серьёзная опасность. Капитан принял решение разбить лагерь на ночь.

– Гриша, давайте снимемся и пройдём хоть полкилометра до любого ближайшего острова, – попросила его тётя Настя.

– А в чём, собственно, дело? Почему не на этом острове?

Гриша держался с ней прохладно и надменно. Прошлым вечером маленькая женщина осудила его решение. Она должна понять, кто тут главный.

– Здесь слишком сыро и от запаха трав голова раскалывается.

– За одну ночь ничего не случится, – строго сказал Гриша.

Тётя Настя болезненно поморщилась. Тон разговора неприятно задевал её. Сил на борьбу у неё не хватало, и она смирилась.

Через несколько минут к Грише подошёл дядя Гена.

– Нехорошо, Гриша, – сказал он сдержанно. – Женщину, годящуюся тебе в матери, вот так… Хороший капитан прислушивается к нуждам команды.

– Команда должна уважать решения капитана, – категорично заявил Гриша.

Последние лучи солнца ещё выглядывали из-за горизонта, даря небу оранжево-розовые перья, когда путешественники расположились у костра.

Марк с Гришей принесли пару стволов поваленных деревьев, положили их возле костра, как лавки.

Дядя Гена с тётей Настей устроились поодаль.

Тётя Настя выглядела плохо – лицо осунулось, глаза потускнели.

Гриша и Эд сели поближе к костру, чтобы их жаром обдавало. Тая облокотилась спиной на Гришу. Ириша нерешительно подсела к матери. Тётя Настя грустно улыбнулась. Ириша положила голову маме на колени, и та погрузила пальцы в её густые рыжие волосы. Гриша поглядывал на почтенное семейство. Он начинал сомневаться в правильности собственного решения. А сомнения его злили. Но злость прошла, когда на глаза попалась художница.

Соня поджала ноги под себя и смотрела на огонь – не на кончики танцующих алых язычков, а в центр пламени, в самое сердце.

Отдельно ото всех – Эд. Он полусидел-полулежал и упирался в бревно локтями, отчего его плечи заострились, и юноша стал похож на циркуль. Он смотрел в огонь так же внимательно, как Соня. Только он пытался уловить не призрачное сердце, в языках пламени ему виделись рыжие пряди девичьих волос.

Кирилл упорно вытачивал миниатюрную курительную трубку из пихты. Деревяшку он прихватил чуть ли не на первом острове, но до дела дошёл только сейчас.

Сердце полыхнуло в огне, и Соня удовлетворённо зажмурилась. Несколько секунд она держала образ перед внутренним взором, а затем отправила в копилку памяти. Ещё один кусочек Карелии совсем скоро отразится на бумаге. Соне захотелось побольше узнать о путешествиях и о Русском Севере. И она обратилась к Грише.

В начале он отвечал неохотно, короткими фразами. И сам не заметил, как увлёкся. Воспоминания оживали. Как по цепочке, одно извлекало из глубин памяти другое. Обычно неразговорчивый, он потеплел и провёл Сонечку через все походные приключения, которые для него начались с тринадцати лет.

Тая с непониманием посмотрела на Гришу. «С чего бы вдруг ему предаваться ностальгии? Да ещё с таким рвением! Кто бы мог подумать, что в нём кипят страсти! И как эта малышка Соня, ни то ни сё, сумела разбудить в нём вулкан? Всё же не так проста эта с виду наивная и беспомощная художница. – И Тая испытала смешанное чувство раздражения и интереса. Она признала Сонину силу. – Неужто и вправду, самое соблазнительное в женщине – беспомощность?» – подумала она, а вслух сказала:

– Я тоже хотела рисовать научиться. Не сложилось.

Соня пожала плечами и полуулыбнулась.

– Я просто живу так, мыслю образами, – тихо ответила художница.

В глуши леса послышался шум. Сквозь ветви еловой чащи пробивался бледный свет. Кирюха поднялся.

– Что там ещё? – обратился к нему Марк.

– Помоги-ка, – ответил Кирилл и клацнул раскладным ножом.

– Что ты там увидел? – Марк подошёл поближе.

Кирюха уже прорубал дорогу вперёд.

– Дай-ка лучше я, – Марк подвинул его, плюнул на руки и взялся кромсать деревья топором.

– Что там? – одновременно спросили Гриша и тётя Настя.

– Свет, – неуверенно сказал Кирилл, выглядывая из-за плеча Марка.

– Где? – Гриша аккуратно приподнял Таю, поднялся с бревна и подошёл к парням.

Тая тоже сделала несколько неуверенных шагов в направлении загадочной чащи. Тминное зёрнышко на тропке привлекло внимание девушки. Почему-то она подумала, что это дурной знак. И неприятное дребезжащее чувство очистками рыбьей чешуи налетело изнутри на рёбра.

– Строение вдалеке, кажется, – сказал Гриша, вглядываясь в чащу леса. – В несколько этажей. Нужно отправиться туда, проверить…

Кирюха отчётливо услышал лязг механизмов. Центрифугой закрутился мозг, и барабанной дробью запрыгали мысли. Напряжённым до предела слухом Кирюха уловил, как вдалеке захрустели под ногами сломанные ветки и люди с красными хищными глазами, не видя преград, уверенно продираются вперёд – к нему. Хохотом громыхнуло небо.

– Нет! – взвизгнул Кирюха. – Вы что, не понимаете?! Та самая больница, про которую я говорил! Нужно срочно спасаться. Все на катамараны!

– Постой, не глупи, – попытался остановить его Гриша. – Куда среди ночи?! Опасно.

– Я здесь умирать не собираюсь! – закричал Кирюха. – Я знаю, что с моими друзьями произошло. Я шум слышал. Они уже отправили за нами отряд.

Кирюха не договорил, махнул рукой и бегом бросился к своей палатке. Через пару минут он, как ужаленный, выскочил оттуда, хотел ринуться к спуску, но Гриша преградил ему дорогу.

– Ты куда собрался? – жестко осадил он Кирюху. – Ты думаешь, я дам тебе катамаран увести? Сопляк! А ну-ка вернись в палатку и прекрати истерику!

Кирюха всхлипнул и чуть не расплакался.

– Мы тоже уходим с острова, с тобой или без тебя, Гриша, – раздалось за спиной капитана.

Гриша обернулся и увидел дядю Гену с семьёй.

– Нас четверо, а это половина команды, – уверенно заявил дядя Гена.

Тётя Настя опиралась на мужа, её мутило, голова кружилась.

– Я с вами, – тихо сказал Эд и зашёл за спину дяди Гены.

Кирюха юркнул в палатку, схватил сумку с вещами.

Хлюпнул носом, проскользнул между дядей Геной и Гришей и бегом бросился к «выходу» с острова. Кирюха съехал на попе по сырой земле и, прижимая сумку с вещами к себе, забрался на дальние места катамарана. Он боязливо озирался и всхлипывал, пока дядя Гена и Эд разбирали палатки и паковали вещи.

– Ясно, – мрачно сказал Гриша. Он не мог позволить команде расколоться. – Собираемся.

– Почему я обязана отъезду с острова суевериям и маленькому психу? – простонала тётя Настя. Она сидела на походной пенке поверх гнилой земли. Ириша устроилась подле матери.

Команда погрузилась в течение пятнадцати минут.

Гриша улучил момент и схватил дядю Гену за плечо.

– Не стыдно быть приложением к скандальной бабе? – спросил Гриша с вызовом.

– Как будто ты не за женщиной идёшь, – ответил дядя Гена, резким движением стряхнув руку капитана.

– Что ты ноешь как девчонка?! – Марк больно пнул Кирюху, отчего тот разрыдался в голос.

Марк с презрением поморщился и подумал, что было бы неплохо накинуть петлю на шею этого слабака, позорящего всё мужское племя.

Катамараны отчалили от острова. Ива на прощание склонила к воде ветви-виселицы. Их мрачные тени бликами побежали по воде.

– Пожалуйста, гребите быстрее! – причитал Кирилл, изо всех сил налегая на весло.

Вскоре каты уткнулись носами в берег небольшого песчаного острова. Тонкие деревья покрывала зелёная мякоть мха. И когда экипаж ступил на берег, когда катамараны закрепили у подножия слабых деревьев, что-то огромное, невидимое, поросшее многолетними травами, попискивающее, прошло за их спинами, качнув ветви. Иришка ойкнула, обернулась, но оно уже остановилось холмом. И только хриплое дыхание волной разнеслось по земле. Иришка окинула недоумённым взглядом ночной простор. Но ничего не заметила.

Зато Эд увидел, как холмом отразилось в её глазах северное чудище. «Я никому ничего не скажу», – возникла в голове смиренная мысль. И Эд почувствовал, как склонило голову невидимое нечто за его спиной.

Раскинули лагерь.

Голова тёти Насти болеть перестала. Команда разбрелась по палаткам. Только Кирюха дрожал на страже, так и не сомкнув глаз. Он боялся, что неизвестные с острова, чей свет он обнаружил, отправят за ними отряд.

Ночью из палатки вышла Соня. Посидела с Кирюхой у костра. Ей не давало покоя ночное приключение. В полусне мерещились люди с пустыми глазницами. Они всё тянули к ней руки и тяжело дышали.

– Ты уверен, что там именно окна больницы горели, а не просто дома?

Кирилл закивал:

– Я так боялся… Думал, расскажу в компании, ну, помнишь, когда мы все по очереди байки травили, посмеёмся, не так страшно станет. А здесь, видимо, воздух особый. Видать, я вслух сказал, и мне, пожалуйста, – что сказал, то на блюдечке с золотой каёмочкой и преподнесли.

Кирилл горько усмехнулся:

– Поскорее бы убраться отсюда. Я в эти места больше ни ногой!

Они помолчали.

– У меня такое чувство, – Кирилл сосредоточенно смотрел на собственные руки, – что они теперь меня преследовать будут…

– Да нет, глупости. Мы же ушли с того острова… – без особой уверенности возразила Соня.

– Будут, будут, – покачал головой Кирилл. – Чтобы мой страх меня настиг. Страшно-то как!..

– Не выдумывай, – сказала Соня и шмыгнула носом. – Я спать пойду.

– Не уходи, пожалуйста, – жалобно попросил Кирилл.

И Соня осталась.

Следующий день прошёл по обычному графику. Привал устроили на небольшом каменистом островке. А вечером команду ждал приятный сюрприз. Они вышли на реку, с одной стороны ограждённую крутым берегом и глыбой леса, с другой – сменяющими друг друга живописными заливами. Посередине одного из заливов клубился пыреем да багульником небольшой остров-пятачок. На нём возвышался истукан наподобие индейского. Лица в три ряда устремлялись к каждой стороне света. Берег залива усеивали палаточные лагеря, у воды суетились люди: кто-то стирал, кто-то загорал, другие прогуливались по бережку. Над деревьями высились головы выточенных из дерева истуканов. Все члены команды прилипли взглядами к побережью залива.

– Что это? – спросила Соня.

– Чудо, – ответил Гриша. – Деревенька язычников, – и громко крикнул: – Причаливаем!

Катамараны послушно коснулись мели. Команда выгрузилась у восточного побережья залива.

Соня заметила, что на возвышении прячется между сосен низенькая деревянная избушка. Дверь её распахнулась и к путешественникам спустился крупный бородатый мужчина.

– Здравствуйте, гости дорогие! – промурлыкал он, поглаживая густую бороду. – Рады вам наши яровые земли! Постой – сто рублёв с палатки, коли остановиться решите. Банька есть, хорошая, три тысячи рублёв два часа. А коли купить чего хотите – сигарет там, сухариков, семушек, крупы, овощей, так прошу в домишко. Всё для гостей! Меня Ярославом величать. – И мужчина выставил вперёд ногу в высоком рыбацком сапоге.

– Мы на постой и в баню тоже, – ответил Гриша.

– Тогда прошу наверх – рассчитаемся, – и мужчина пошёл к дому.

Команда поднялась за ним.

Соня хорошо разглядела низко посаженную, обитую толем крышу, в которую упирались узкие оконца, врезанные в смолёные, видно, сложенные из шпал стены. В дом вело добротно сколоченное крыльцо.

Ярослав поднялся по ступеням, открыл дверь и, пригнувшись, нырнул под накренившийся козырёк. Через пару минут он вышел с несколькими бумажками в руках и стал их методично заполнять.

– Дело, оно порядок любит, – приговаривал Ярослав.

Он уточнил, сколько людей и сколько палаток, насколько гости желают снять баню. Перед крыльцом впивался корнями в землю чёрный пень в два обхвата шириной. Ярослав закончил заполнение бумаг, плюнул на палец, оторвал одну из бумажек и передал Грише. Тот присвистнул и полез за деньгами. Ярослав деньги внимательно пересчитал и сделал широкий жест свободной рукой.

– Располагайтесь, гости дорогие! – пробасил он. – Любое свободное место на острове – ваше. Осмотрите нашу уникальную коллекцию древних божеств. А как насмотритесь, навдохновляетесь, и сами смастерите языческого божка. И будет память о вас на сём острове жить вечно!

– А сухарики где купить можно? – спросил Марк, который, прослышав про еду, больше и думать ни о чём не мог. Запасы вкусненького он исчерпал ещё в первые дни.

– Проходи, – и Ярослав махнул ему рукой.

– Это змея? – Соня впилась взглядом в место у подножия пня.

Ярослав обернулся: недоумённо посмотрел на девушку:

– Ну да, гадюка. Сегодня утречком лопатой её прикончил. Один меткий удар – и голова отсечена. – С этими словами Ярослав шагнул в дом.

Соня с неприязнью поморщилась.

Палатки раскинули вдали от воды, на мягкой подушке сухой сосновой хвои.

– Кто в баньку? – задорно спросил Гриша.

Первыми вызвались Марк и Кирюха. Тётя Настя, видя, что дяде Гене тоже хочется попариться, подтолкнула его, и он отправился в баню. Гриша по-мужски приобнял Эда, который поддержал коллектив. Женская половина в баню идти отказалась. Тётя Настя боялась простудиться. Тае хотелось побродить по лесу, а париться в бане, поддерживать разговор – нет, сегодня к тесному общению она не готова. Сонечке не терпелось позарисовывать языческих идолов. А Иришка не могла ослушаться маму.

Сонечка пошла к противоположному краю залива. Она миновала палаточный лагерь, проигнорировала заигрывания подвыпившего парня, который с удочкой лежал на остывающем берегу, прошла под навесами верёвочного города с гнёздами-шалашами на ветвях и устроилась на возвышении под раскидистым орешником. С этой точки ей открывался живописный вид на пятачок-островок в центре залива. Многоликий идол позировал ей с острова. Его косматые брови поросли ягелем. Бордовыми украшениями сочно налилось волчье лыко у ликов языческих богов.

С другого берега острова на божество смотрел Эд. Ему оно казалось угрожающим. Именно такие многоликие боги требовали у людей кровавых жертв. И юные красавицы восходили на алтарь, принимая смерть. Эд знал, что Карелия выдрала его из родной эпохи, поставив смотрителем в стороне. Он смирился с проклятым непрошеным даром. Может, он никогда не являлся частью толпы современников, только внимания на это не обращал? И очевидная истина оставалась незамеченной вплоть до этого путешествия? Эд вздохнул.

…Мимо него проплывает по гладким водам выточенное из сосны судёнышко. Девять гребцов отталкивают плоскими палками воду. Впереди – не ошибёшься – вожак. Взгляд из-под нависших бровей – Гриша? За ним – тонкая мрачная девушка, Тая. И два старика (по тем временам – долгожители), дядя Гена и тётя Настя. Рыжеволосая девчушка с глупой улыбкой – Иришка. Нахохлившийся Кирюха пытается отклониться от россыпи мелких капель.

Косичка, с вплетёнными в волосы камешками, в ореоле цветов, – Сонечка. У неё на коленях бесценный груз – цветная глина, чтобы для потомков запечатлить самые важные события. За ней – тощий, даже в кругу соплеменников одинокий парень, это он сам, Эд. Последний – Марк.

Вот и они, древние, причаливают к острову, сходят. Как и сейчас, островитяне суетятся, поглядывают на новых постояльцев. Утекают часы-минуты – наступает вечер, и древние – у большого костра. Натруженные мозолистые руки дяди Гены в оранжевых отблесках пламени взмывают вверх. Он горд, как никогда. Он – отец своего далёкого, оставленного за семью озёрами племени, откуда родом Эд, Иришка, Гриша, Тая, Кирюха, Марк, Сонечка и его бесценная Настя.

Дядя Гена рассказывает о великой жертве, которую следующей ночью они принесут на алтаре. И его руки взлетают, выражая восторг. Он с гордостью указывает на Таю. Они с Настей взрастили смелую дочь, которая принесёт себя в жертву ради племени. Ввосьмером её сопровождают на алтарь. Пусть же свершится древний обряд!

Незнакомцы у костра ухают – слова дяди Гены производят впечатление. А тётя Настя прижимается к нему. Эта парочка – старшие в племени. Именно они воспитывают и обучают всех детей. И теперь одна из воспитанниц, одна из дочерей, спасёт их всех своей гибелью.

Хочется плакать, ведь больше они не увидят Таю. И хочется смеяться от радости – в её смерти родится жизнь.

Эд отвёл глаза. Слишком много сил нужно, чтобы видеть все времена в одном моменте. И как нестерпимо сложно из общего скопления времён выделить одно время, распутать тонкую нить и пойти по ней. Теперь он, кажется, понял, зачем природа блокирует людям способность видеть сквозь время: они бы просто не успевали жить, мозг бы сгорел от слишком большого давления, треснул бы от поступающей информации.

Тая спряталась в теневой части острова. Ей стало грустно оттого, что так неожиданно на них свалился этот полный людей остров. Мирская суета, по которой она так скучала в начале похода, теперь ранила Таю. И она диким волчонком сидела на берегу, покусывая нижнюю губу. Она долго смотрела в переливающееся облаками небо, затем сняла тонкую серебряную цепочку с шеи, несколько минут помяла её в горячей ладони и кинула в воду.

– Тебе, Карелия, – прошептала Тая.

В этот момент небо опустилось к макушкам деревьев и взглянуло сквозь ветви на гостью, преподнёсшую дар.

– А где художница-то? – спросил Марк, резкими движениями ножа соскабливая со ствола лишнее.

Гриша нахмурился и не ответил. Ему не нравилось, что в столь поздний час её ещё нет в лагере.

«Она – не Тая, – размышлял Гриша. – Может легко потеряться».

В то же время он понимал абсурдность своих мыслей. На острове идолов потеряться сложно – слишком уж он мал и густонаселён. Несоответствие степени беспокойства и реалий сдавливало Грише горло. «Неужто он потерял душевное равновесие?»

Гриша сам не заметил, как прикипел к Сонечке. Ещё там, во владениях накренившейся над водой ивы, когда он рассказывал о былых приключениях, походах и экспедициях… Она слушала так внимательно, впитывая каждое его слово!.. Гриша провел её по всем путешествиям, в которых побывал с тринадцати лет. И она будто прошла все трудности вместе с ним, будто сидела у костра в этих походах, работала веслом. И сейчас он беспокоился не просто за чужую ему, неосторожную девушку, а за близкого друга, разделившего с ним не одно странствие.

Сонечка вернулась в лагерь уже по темноте. Правда, на острове идолов власть ночи оставалась не такой явной, как на других островах: на деревьях горели гирлянды цветных фонариков, остров полнился кострами. Лучи фонарей то и дело рассекали фиолетовое небо. Соня чувствовала себя на карнавале в честь осеннего солнцестояния, а не в глубине древней полноводной Карелии.

Она очень удивилась, когда застала остальную часть команды за вытачиванием из соснового ствола нового идола.

– Давайте его в форме снеговика сделаем или хотя бы верхнюю голову – в форме шара, с морковкой! – настойчиво и уже в который раз предлагал Марк.

Соня занесла рисунки в палатку и с удовольствием присоединилась к созданию идола.

За творческой суетой никто не заметил Таиного отсутствия. А она, взяв обувь в руки, ступала по мягкому илистому дну.

Вода доходила ей до колен. Тая чувствовала, как исчезает раздражение и тревога, она успокаивается. Тая сама не заметила, как, бесцельно бредя по воде, отошла метров на пятнадцать от электрических огней острова.

«Кажется, я нашла брод», – подумала Тая. И, осторожно ступая, пошла всё дальше и дальше от острова. Мягкое илистое дно облизывало ступни. Иногда Тая чувствовала прячущиеся под одеялом ила небольшие камни. Вода глицериновым блеском играла с взошедшей луной. Мягкие сальные волны разбивались о Таины икры.

Остров остался далеко позади. Под ноги стали всё чаще попадаться камни. Они становились крупнее.

Наконец Тая вышла на небольшую каменную площадку. Та скрывалась под водой глубиной по щиколотку.

У ног блеснула флуоресцентным бочком маленькая рыбка. Тая завернула брюки выше колена и опустилась на корточки. Рыбка высунула из воды мордочку. Пару секунд они смотрели друг на друга. Неожиданно малышка вынырнула, ловко перевернулась и ушла в глубину, на прощание помахав Тае мерцающим в водной толще хвостом.

Тая поднялась, оглянулась. Вдалеке сверкал остров, где осталась команда. Впереди и куда как ближе к подводной каменистой площадке оказался дремучий, упирающийся макушками деревьев в густое чёрное небо лес. Эта махина притягивала Таю. Девушка с трудом боролась с желанием ступить на его земли. Она чувствовала уверенность: где-то там, в самой чаще, начинается космос, и небо открывается бесконечно манящим пространством.

Тая, всегда так судорожно цеплявшаяся за друзей, за постоянное общение, за новые знакомства, постоянно доказывающая себе и всем, что она – часть существующего общества, вдруг поняла всю прелесть Священного Одиночества, когда высвобождаются все силы, доселе запертые в глубине, и их не нужно больше сдерживать.

Тая ощутила огромную мощь собственного духа и то, как в ней с треском пробуждается нечто звериное. Ей показалось, что чёрные сосны расступились, приглашая её войти. Тая чувствовала, что стоит ей ступить во владения заповедного леса – и энергия жизни взорвёт её изнутри. Отпечаток на рассыпчатой, как пудра, земле – лапа дикого зверя – словно заманивал в лес, говорил: иди по следам, иди же!

«Что-то не то со мной творится, – подумала Тая. – Не узнаю себя». Она закусила нижнюю губу. Странное ощущение покинуло её. И Тая вновь почувствовала беспокойство. Нужно возвращаться. Команда ждёт её… Комаром зазвенело одиночество.

Может быть, это мерзкое жужжание стражем прячет от неё давно потерянную истину? Сейчас она так близко к тому, чтобы заглянуть в прошлое и наконец обрести себя…

«Одна в лесу?! Смешно и глупо! – воскликнул голос разума в Таиной голове. – Вокруг – опасность, дикие звери, холод! Не глупи. Ты слишком взрослая для этого».

«И вправду, я слишком взрослая. Пора возвращаться».

…Марк очень удивился, когда Тая пришла в палатку.

– Не спишь? – спросил он.

Все остальные давно мирно посапывали. И только Марк упорно вытачивал деревянного идола.

Тая молча застегнула на «молнию» вход.

«Ещё посмотрим, кто кого», – мстительно подумал Марк.

…Эду не спалось. Параллельно с блёклыми грёзами в голову ломились события прошлых лет. Эд пытался отгородиться от них, но сон брал своё. И Эд покорно потянул знакомую временную нить.

– Почему ты не сказал им правду про жертвоприношение? – спрашивает Тая сотни сотен лет назад.

– Так спокойнее. Посмотри, какие они радостные, как на прогулку вышли, – звучит Гришин ответ.

В голове мелькали события разных времён, Эд проскользнул сквозь них и уснул.

С первыми лучами рассвета крепкий мужчина с упругим шариком-животиком, босой, вышел к заливу и спустил на воду небольшую деревянную лодку.

– Людок, где ты там? – позвал он.

– Бегу, милый! – На берег, шлёпая босыми ножками, выбежала небольшая кругленькая женщина с растрёпанными волосами.

Мужчина поднял на лодке парус, помог подруге в неё забраться. Он взял весло и вытянулся во весь рост, оттолкнулся веслом от берега. Женщина встала рядом с ним и голубкой приникла к его груди. Мужчина прокашлялся и затянул зычным оперным баритоном арию Сусанина. Он делал равномерные гребки и пел.

Народ, почёсываясь, стал выползать из палаток. Те, кто не первое утро просыпался под раскатистый голос местного певца, ворчали и недовольно хмурились. Другие с заинтересованными лицами стекались на побережье.

Мужчина с дамой сердца сделал несколько кругов вокруг островка с идолом, распевая арию, и под аплодисменты своей подруги причалил. «Карельский соловей» сошёл на берег, поклонился публике и, величаво вышагивая, удалился.

«Соловьиная» ария Сусанина оживила остров. Люди засуетились и наполнили мирским шумом воздух. Их торопливые шаги равномерной вибрацией разносились по земле. Утренняя тишина рухнула. И наша команда проснулась. Один за одним стали выходить они из палаток.

Часа через полтора после арии они все столпились вокруг рукотворного идола. Наслаждались своим творением. На них смотрели тринадцать деревянных лиц: четыре грани, по три лица на каждой.

Лица нижнего яруса смотрели грозно, четыре лица посередине задумчиво глядели вверх, а четыре верхних – смеялись. Завершала пирамиду лиц деревянная голова снеговика с кривой ухмылкой.

Ярослав подошёл к путникам, оценивающе оглядел идола, со знанием дела причмокнул и сказал:

– Гости дорогие! Пойдёмте возведём нового языческого бога на пантеон богов!

Команда с радостью согласилась. Гриша с Кирюхой подхватили идола с одного конца, Марк – с другого, дядя Гена с Эдом страховали посередине. Женская половина дружно столпилась вокруг. И команда двинулась к пантеону. Шествие возглавил Ярослав.

Они прошли под верёвочно-шалашным городком, сконструированным на деревьях, обошли низину, поросшую камышом, преодолели холмы. Путникам открылся Пантеон. Высокие, в несколько обхватов идолы грозно смотрели с поднебесной высоты. Маленькие идолы-пни врезались давно высохшими корнями в землю. Создавалось ощущение, что смотришь на бал при дворе озёрного князя. Только собравшиеся почему-то стояли неподвижно или двигались настолько медленно, что для человеческого глаза их движение оставалось незаметным.

На несколько мгновений команда замерла от ощущения причастности к грандиозному. На гостей пантеона смотрели и метафоричные люди-быки, и минотавры, и сказочные волки, и мощные медведи – дикий карнавал лесных стражей. Вот-вот и оживут: ощерит пасть волк, того и гляди резко обернётся огромный лесной кот. И острые глаза щепой вопьются в незваных гостей. Или сойдёт с пьедестала многорукий идол и откроет кривую пасть, требуя жертву. В других угадывались суровые лица карельских жителей и дух стихии с картин Айвазовского.

Прошли меж дриад, сплетённых из гибких стволов молодой поросли и украшенных бусами и монистами из металлических крышек от пивных бутылок.

Пантеон принял идола с головой снеговика, определив ему место между стройными ивами. Марк с Гришей выкопали яму. Усилиями команды установили идола. Голова с носом-морковкой замаячила под облаками.

Сонечка набросала несколько рисунков, а тётя Настя сделала общие фотографии – собрала членов команды около идола, всех расставила по местам и запечатлела на цифровой носитель.

Как ни странно, кутерьма с созданием и возведением идола окончательно вернула тёте Насте душевное равновесие. А общественность, пребывавшая на острове, создала привычную для неё среду обитания: нужно держаться бодрячком и улыбаться. Это стимулировало. Сказать по чести, тётя Настя была удивлена своим срывом. Она не могла поверить, что и вправду выплеснула все свои мысли и переживания на команду. Да, она часто злилась. Но раньше всегда держала подобные мысли и слова в себе. А здесь случилось что-то, границы между ней и остальными рухнули. Возможно, не осталось места для уединения, и команда невольно стала восприниматься как часть её самой. Но когда тётя Настя высказывалась – зло, сердито, она не чувствовала, что переходит грань, не чувствовала, что выходит за рамки. Она негодовала. Но впервые в жизни делала это легко. И ей не было стыдно.

Нужно признать – на кухне, окружённая едой и кулинарными книгами, в шаге от телефона и в паре сотен метров от магазинов, когда волей-неволей оказываешься на виду, а точнее, на слуху у соседей, тётя Настя чувствовала себя комфортнее всего. Она внимательно продумывала каждое слово, чтобы, упаси господь, соседи не услышали лишнего… А здесь мысли о конспирации исчезли. Им на смену пришли другие – о себе самой. Она почувствовала тоску и одиночество. И злость. Походы, о которых длинными вечерами они так любили вспоминать дома, здесь предстали в ином свете. Дома тётя Настя сбегала в отмытые временем, превратившиеся в блажь и обогатившиеся мечтами воспоминания. Она отдыхала в них. Действительность же безжалостно расколола прошлое. Спрятаться было негде.

После обеда команда погрузилась на катамараны. Остров на прощание покачал ей макушками деревьев и взвыл порывом ветра. Мордастенькое солнце вовсю резвилось на небосводе. Катамараны сделали почётный круг вдоль побережья, обогнули остров-пятачок с идолом в центре и вышли на реку. Течение подхватило их и понесло вперёд. Соня посмотрела на языческий остров. На мгновение между деревьями мелькнула голова деревянного снеговика с оскалом. Девушка уже не увидела, как великанша погладила идола.

– Отпусти их! Они и так достаточно с тобой повозились и больше не придут к тебе на поклон, – пронеслись по небу мягкие слова. – Время старого мира ушло. Покорись движению. Неужто ты не чувствуешь, как отслаивается от земли туман? Призраки-хранители прошлого собираются здесь, толпятся в ожидании рейса. Они готовы к пути. И древнему миру нужно переродиться. Одряхлевший, он хоронит сам себя. А ты всё ходишь и ходишь по кругу. Хотя и знаешь, что самому пора измениться.

– Бобры! – восторженно взвизгнула Иришка и захлопала в ладоши.

– Греби, – и Марк толкнул её ручкой весла.

Иришка обиженно хмыкнула. А бобры пересекли путь катамаранов и преодолели расстояние от берега до берега. Юркнули в отделанную ветвями норку.

Русло реки медленно расширялось. Солнечные лучи теперь пронзали водную толщу под другим углом. И речные воды светлели. Катамараны вышли на озеро.

Сонечка прикрыла глаза, чтобы уловить тонкий аромат цветов, разносимый встречным ветром над водной гладью.

– Сирень, – прошептала Сонечка.

Берега виднелись вдали узкой лентой.

– Здесь глубина доходит до двадцати двух метров, – сказал Гриша.

Эд взглядом скользил по поблёскивающей глади волн. Он чувствовал, как неумолимо тянет его мощь этих вод. Ему представлялось, как он ныряет в сверкающую воду и брызги разлетаются жемчужной россыпью. Как вода обхватывает его тело, крепко обнимает и тянет вниз. И быстрое течение утягивает его за собой холодным подводным потоком. От этих мыслей внутри стало свежо. Захотелось окунуться, чтобы та же свежесть передалась всему телу. Будь он один, обязательно нырнул бы хоть разок. Времена выстроились в стройные ряды. Эд подумал, что начинает управляться со своим даром.

Катамараны прошли мимо каменной насыпи – крупные белые камни горой высились над гладкой поверхностью озера. Деревянные опоры выступали из воды, сдерживая насыпь.

– Интересная конструкция, – сказал дядя Гена.

Показались крыши домов.

– Странно, – сказал Гриша. – Берег вроде ещё далеко.

Катамараны подходили всё ближе. Стали различимы помосты над поверхностью воды. Ещё ближе – и показались каменные насыпи в основании помостов. Насыпи были укреплены столбами. К столбам крепились деревянные настилы, на которых располагались дома в полуметре над водой. Вода плескалась под домами, редкие волны лизали деревянные настилы.

– Маленькая Венеция, – улыбнулась Сонечка.

Несколько десятков домов с хозяйственными пристройками высилось посередине озера. Катамараны пошли по центральной улице. Узкие мостики, завершавшиеся беседками, тянулись от каждого крыльца. Около беседок покачивались на волнах привязанные лодки.

На одном из помостов пожилая женщина поливала из лейки куст белоснежной сирени. Он рос в расколотой бочке, окружённый маргаритками в грубо сколоченных деревянных ящиках.

Вода в лейке закончилась. Женщина подошла к краю настила и спустила лейку в озеро на привязанной к ручке верёвке. Лейка булькнула и утонула.

Женщина потянула верёвку, упёрлась ногами в помост и вытащила её из озера полную воды. Теперь можно полить и маргаритки. Женщина повернулась и случайно задела плечом белоснежную шапку сирени. Лепестки легко опали на озёрную гладь.

Катамараны шли между домов. Несколько теплиц стояли на отдельных помостах. Сквозь их матовые стенки виднелись бочки помидоров.

Перед одним из домов раскинулся палисадник. На лавочке у крыльца сидели несколько пенсионеров.

– Не затапливает по весне? – крикнул Марк.

– Какой там! – махнул рукой один из них. – Вода больше чем на ладонь и не поднимается.

Марк довольно хмыкнул.

– Угостишь сигареткой, дед?

Старик бодро встал и поковылял к резной ограде.

– Гребём! – приказал Марк.

Гриша, сидевший на соседнем катамаране, бросил на Марка прохладный взгляд.

– Пожалуйста, – добавил Марк.

Дед передал Марку сигаретку.

– Спасибо, старый. Ну, бывай!

Катамаран отчалил. Странная деревня осталась позади. А озеро и не думало заканчиваться. Через несколько часов оно разлилось на два равных рукава. Течение усилилось. Крутые берега обозначили русло реки. Длинные ивовые ветви спускались к воде, роняя слёзы.

Речка стала петлять, кидая катамараны из стороны в сторону. Риск проколоть брезентовый баллон (опору катамарана, наполненную воздухом, благодаря которой судно держится на воде) при очередной встряске был очевиден. Каждому члену команды пришлось приложить максимум усилий, чтобы вывести свой катамаран на нужный курс. Несколько раз всё же садились на мель. Волны захлёстывали по пояс, накрывая баллоны. Реку пересекал высокий ржавый мост.

Около него русло выравнивалось. Но волны продолжали хлестать. Мост опирался на тяжёлые опоры, между которыми были видны четыре узкие арки.

«Проскочим», – подумал Гриша, меряя взглядом пространство между опорами.

– Уходите левее! – крикнул Гриша экипажу второго катамарана.

Кирюха с Марком вырулили в левую арку.

– Табаньте! – крикнул Гриша.

– Притормаживайте, – перевёл Кирилл своему экипажу команду Гриши и поставил весло поперёк течения.

Марк, Иришка и Эд последовали его примеру. Катамаран замедлил ход. Гриша аккуратно подрулил, и катамаран вошёл в узкую арку.

Мост оказался широким – напоминал пещеру. Низкий свод навис над головами путешественников. Течение вытолкнуло их из-под моста, так и не дав услышать шелест крыльев летучих мышей, дремавших в темноте.

Ещё три таких же моста встретились на пути команды в течение следующего получаса. Путешественники вымотались. И, несмотря на то, что до сумерек ещё оставалось время, Гриша отдал приказ причаливать к берегу.

От борьбы с мощными водными потоками тела ломило. Палатки ставили медленно, без лишних разговоров. Расположились у основания одного из мостов.

Кирюха, Марк и Гриша, которые поставили палатки первыми, а Гриша даже успел помочь Соне, отправились за дровами. В нескольких сотнях метров они наткнулись на дом, по окна утонувший в жирной почве. Высокая тяжёлая крыша нависала над серыми окнами. Дом был огорожен редким забором. Территория поросла полынью и крапивой.

Гриша подошёл к ограде, уверенный, что дом заброшен. К его удивлению, дверь открылась и на улицу выпорхнула девчушка лет шести. Вприпрыжку она подбежала к верёвочным качелям, привязанным к ветке дуба, села на них и стала раскачиваться.

Девчушка Гришу не заметила. И он, смущённый неожиданным появлением ребёнка, ушёл.

– Чёрт подери! – с таким возгласом минут через пять подлетел к Грише Марк. – Видел там, в избушке Бабы-яги, девчушка… Я-то думал, что ведьмы только в сказках уносят маленьких девочек в чащу лесов.

Гриша строго посмотрел на Марка.

– Да ладно, ладно! Понял я, что и здесь жизнь есть. Просто редкая, – Марк пошёл на попятную.

Стемнело. Разожгли костёр. На скорую руку приготовили еду, отужинали и разошлись по палаткам.

Тая долго ворочалась. Гриша, закрыв глаза, лежал рядом. Она знала, что он не спит.

– Посмотри на меня, – попросила девушка и повернулась к нему лицом.

– Спи, – ответил Гриша. Его закрытые веки не дрогнули.

– Почему ты не смотришь мне в глаза? – спросила Тая с отчаянием.

Ей так хотелось зацепиться за тёплый человеческий взгляд, только бы не спать одной. Ещё хуже – в объятиях такого мужчины, с которым остаёшься более одинокой, чем без него.

Он не ответил. Тая испытала горечь отвержения, и слёзы подкатили к глазам. Она отвернулась.

Гриша хотел обнять подругу, утешить. Но в подкорке бился страх, что стоит заглянуть ей в глаза – и инстинкт неведомыми тропами вскроет тяжелые двери и нитью Ариадны выведет из глубин хищника. Освободившийся пленник, яростный и голодный, растерзает, затопчет самого Гришу.

Марк уснул быстро, довольный собой. Голова идола сделана им, Марком. Властолюбивому парню снилось, что изнутри его сжирает круглое снежное чудище с острыми, как колотое стекло, зубами. Марк умирал, терзаемый мощными челюстями, в агонии, пока под скорлупой кожи не остался один хищный монстр. Сон стал выталкивать Марка на поверхность, но тот сопротивлялся, предпочитая остаться в кошмаре. Сон хотя бы не оставлял его в пустоте. Страшнее было проснуться в родительской семье, беспомощным перед судьбой, когда жизнь из прихоти может сделать с тобой все что угодно и ты ничего не сможешь изменить. И Марку необходимо было чувствовать власть. Ему казалось, что чем больше этой власти сосредоточится в его руках, тем больше шансов подчинить своей воле судьбу. А как же иначе! Ведь он отнимет у жизни право распоряжаться другими людьми, подомнёт это право под себя, а если не удастся, то хотя бы выменяет свою жизнь в полное своё распоряжение. Подчинит судьбу и отклонит линию жизни в соответствии со своим желанием.

Спустя несколько часов после отбоя Соня вернулась к кострищу, подкинула на ещё алеющие угли несколько полешек. Зашипело тёмное дерево. Хрустнули угли, и между ними пробился трепещущий язычок пламени.

У Сони из головы никак не шла маленькая Венеция. Ей хотелось вернуться. Неожиданно для себя девушка поняла, что там чувствовала себя защищённой, чувствовала себя дома. Соня знала, что Венецией Карелия позировала ей.

«Нужно было придумать что-то, задержаться там», – отругала себя Соня.

Грише тоже не спалось. Он повертелся в спальнике. Не помогло. Хотел обнять Таю, но она колючим ёжиком повернулась спиной к нему. Тогда он накинул куртку и вышел из палатки. Он удивился, когда увидел у костра Соню, и молча сел напротив. Соня делала набросок в блокноте.

Гриша несколько минут смотрел на девушку. Она так увлеклась, что, казалось, не замечала его. А может, и вправду реальный мир для неё отступил на второй план? Гриша подумал о маленькой девочке, которая сегодня скользнула мимо, не обратив на него внимания. О том, что, наверное, уже пора обзавестись семьёй. Ему стало любопытно, что же такого интересного прячется в Сонином блокноте. Он, тихо ступая, обошёл её со спины и заглянул в блокнот.

Узорчатая крыша домика-башенки отправляла воображение путника в подводные царства древнерусских легенд, в липкие объятия русалок, во владения водяных и пиявок. Казалось, крыша собрана из рыбьих чешуек. И поверхность неба над головой пошла рябью белёсых волн. Маленькая Венеция покачивалась на волнах и мистическим образом представала перед ним рыбой. Глаз воспринимал то одни штрихи рисунка, – и зритель видел дома на помосте, то другие, и перед глазами вставала причудливо изогнувшаяся рыба. Вот-вот разойдутся волны ближайшего водоёма, и цепкая костлявая рука водяного вцепится в щиколотки и утянет на самое дно. Широкая ладонь непроизвольно опустилась на Сонино плечо. Мышцы, налитые усталостью от ежедневной гребли, встрепенулись. Соня растаяла от прикосновения. Блокнот выскользнул из её ослабевших рук. И Соня чуть застонала от удовольствия. Где-то в глубине Гришиного сердца загорелась церковная свеча.

С первыми лучами солнца запели птицы. Новый день. Новый путь. Река продолжала извиваться. За узеньким горбатым мостиком команду ждал резкий поворот и крутой спуск, со стороны смотревшийся как водопад в полтора метра высотой.

Марк пришёл от «аттракциона» в восторг и завопил о том, что срочно нужно остановиться.

Катамараны причалили. Марк быстро соскочил на землю и бегом бросился вверх по течению. На небольшом песчаном выступе он скинул одежду и нагишом забежал в воду.

– Стой, дурак! – заорал Гриша. – Угробишься к дьяволу! Переломаешься на подводных камнях!

– Не дождёшься! – крикнул Марк в ответ и нырнул.

Течение пронесло наглого мальчишку под мостом, лихо выбросило с крутого спуска. И он, целый и невредимый, вышел на берег, сверкая обнажённым телом.

– Ох! – простонала тётя Настя, краснея и отворачиваясь.

Щёки Иришки вспыхнули, но она качнула головой, и рыжие кудри скрыли лицо от любопытных глаз.

Гриша кинул ему полотенце:

– Прикройся. Мы потом с тобой отдельно поговорим.

Пользуясь перерывом, Кирюха достал спиннинг, закинул его с моста.

– Слишком большое течение, – прокомментировал дядя Гена.

Тем временем Марк, стуча зубами от холода (водичка оказалась бодрящей), довольный до одурения, одевался.

– Ни царапины, – с досадой сказал Гриша, глядя на Марка. – Отшиб бы себе чего, хоть бы мозги на место встали.

Путешественники вернулись на катамараны и продолжили свой путь.

Впереди их ждала река, пересекаемая узкими островами; бухты, мостами врезавшиеся в поверхность воды; родник, лентой струящийся по каменистому берегу; укромная низина у песчаного холма…

Тая особенно старательно запоминала всё. Внутреннее беспокойство то ли ушло, то ли уснуло.

Эд ловил её внимательные и одновременно тревожные взгляды. Он знал: что нужно сказать ей что-то. Но не знал что.

Команда разбила лагерь. Всё шло как по маслу. Большое приключение подошло к логическому завершению. Одна ночь отделяла их от железнодорожной ленты финала. Из завтрашнего дня выглядывал плацкарт старого поезда, который домчит их до родного города.

У вечернего костра члены экипажей наперебой делились впечатлениями о походе.

Казалось, финальная точка поставлена – вот она, последняя ночёвка в карельских лесах!

Эду стало неуютно – громкие возгласы, яркие эмоции на лицах кололи его, как иголками, он замирал и морщился. Не выдержал – поднялся и направился вниз, к бухте. Иришка последовала за ним.

Завязался лёгкий разговор. Слова Иришки не вызывали в Эде отторжения. Ему показалось, что он подобрал к рыжеволосой девушке ключик – небольшую стеклянную призму, которая помогала верно расшифровывать Иришку. Её ужимки превратились в обычное женское кокетство. Её глаза лучились.

А самое главное – ему с ней легко.

Эд осторожно взял её за руку. Неужели у него появился друг? Они с Иришкой приблизились к костру, и теперь Эд видел всех членов команды.

Они так же далеки от него, как и в начале похода. Юноша подумал, что пропасть между ним и всеми остальными такая же огромная, как между современниками и язычниками, обитавшими за чертой нашей эры. Тогда Марк – обычный земледелец, недалёкий и грубый.

Кирюха – самодур и плут. Дядя Гена и тётя Настя – домовые. Соня – оракул. Ириша – юродивая, одной ногой в ином мире, другой – в будущем.

Гриша – вожак. Или жрец. А Тая – его жертва. И любит её он, как язычник у алтаря жертвенного ягнёнка. Он любит её, как грешник любит дар, преподносимый своему божеству, дар, открывающий путь к прощению.

Эд смотрел на них, а видел тех, кто жил сотни сотен лет назад.

Они, восторженные, сидят у костра в предвкушении утреннего жертвоприношения.

– Тая выросла в ожидании смерти. Смерть и счастье для неё едины. Ради всех нас осчастливь её, – наставляет Гришу дядя Гена. – Я знаю, сложно представить жизнь без неё, но другого пути нет. Для меня ты такой же сын, как и она – дочь. Пусть не дрогнет твоя рука.

Дядя Гена знает, что Гриша умеет одним точны движением руки полоснуть по шее так, что вскрикнуть не успеешь. Ему не хочется слышать Таин крик.

Гриша сосредоточен, одной рукой придерживает медвежью шкуру, перекинутую через плечо. Он будто не слышит дядю Гену.

Тут скользящему сквозь время и пространство взгляду Эда открывается лицо Марка – примитивного, с грязными босыми ногами.

Он думает, что вожак Гриша дал слабину. А значит, можно занять его место.

У Марка за поясом нож. Глупец, он не знает, что обряд должен пройти по иному сценарию.

Чудо-трава, заваренная в горячий напиток, что кипит на костре, уже даёт о себе знать. И Марка клонит в сон.

Эд больше не хочет смотреть.

Он чувствует тошноту.

Вот он, взгляд из будущего: он всё знает, всё понимает, но ничего не может сделать. Эд с двойной силой ощутил свою беспомощность. Мир преломился и встал на место: Иришка, просто Иришка.

Гомон голосов у костра не стихал до глубокой ночи. Марк наглядно изображал то, о чём рассказывал. Кирюха бобром распластался по бревну. Тая загадочно улыбалась, а Соня… Впрочем, какая разница?

Эд поглядывал на них сквозь занавес орешника и понимал, насколько они все странные и смешные. А ещё он порадовался, что сейчас не сидит вместе с ними – глуповатыми, напыщенными, тщеславными, а гуляет с ней, рыжей и смешливой, по ночному берегу с серебристым песком и отражённым в воде небом.

Ночью путешественники долго не ложились, но усталость, накопленная за день, да и за весь поход, магнитом притягивала к спальникам: сегодня можно спать спокойно – дни бешеной гребли позади. Поход закончился. Совсем близко дом.

Гриша, подбивая внутренний итог путешествия, подумал, что этот поход разительно отличается от предыдущих. Внешне вроде всё так же: маршрут, гребля, костры. Но прожит иначе, как будто ходили они не по воде, а по отделившемуся от неё и несущемуся по своему пути туману.

Как будто он, Гриша, оседлал огромную планету. И вот это небесное тело разгоняется и несётся с невероятной скоростью по своей орбите. Раскаляясь, оно готово в мгновение взрыва переродиться в звезду. Но в последний момент, на пике скорости, Гриша отталкивается от неё, и этой силы хватает, чтобы сойти с орбиты и взмыть, на ударе взрывной волны закрутиться в вихре урагана, поднимаясь по спирали вверх…

…А Соне снилась чёрная крыса. Огромная, она, крадучись, перебежками, углублялась в лес. Крыса обернулась, оскалила жёлтые зубы и скрылась в зарослях. А Соня проснулась. Щемящее чувство огнём разрывало грудь, клубилось под ребрами, грызло горло. Соня ещё не знала, что Тая исчезла. Никто ещё не знал.

После того, как все легли, Тая долго ворочалась. Сон не шёл. Гриша давно уснул рядом и теплом дышал ей в ухо.

Тихий протяжный волчий вой раздался в лесу, и Тая поняла: они зовут её, они очень долго её ждали. Тая поднялась, накинула кофту-балахон, вышла из палатки и исчезла. Если бы мимо бухты проплывал заплутавший рыбак, то он увидел бы, как теряется между деревьями силуэт девушки. Рыбак наверняка выругался бы и в очередной раз зарёкся выходить на ночную рыбалку.

– Где она? – этот вопрос повис в воздухе.

Дядя Гена поднял Марка и Эда. Они долго безуспешно искали её. Только Гриша оставался невозмутимым.

– Глупость какая-то! – не выдержала его молчания тётя Настя. – Где Тая?! Что с ней? Ты знаешь?

Тётя Настя подошла к Грише вплотную и схватила его за грудки. Он отстранил женщину и спокойно сказал:

– Ушла. Тая ушла.

– И это любовь? После этого… Ты её любишь? Что это за любовь такая?! – тётя Настя давилась словами. На глазах показались слёзы.

Дядя Гена приобнял её со спины. Гриша молчал.

– Такая любовь губит… Убийственная любовь! – воскликнула тётя Настя.

Соня даже не знала что сказать. Ситуация настолько не укладывалась в её голове, что парализовала мысли, посеяла тревогу. Мир пошатнулся. Соня будет часто вспоминать Таю и то, как она легко ушла в леса. Иногда её даже будет посещать сомнение: возможно, любовь, которую тётя Настя в сердцах назвала убийственной, и есть настоящая?

Подошёл автобус. И команда собралась вокруг него. На лицах Сони, Кирюхи и Эда – неуверенность. Как поступить? Остаться и искать Таю? Или вернуться домой?

– Грузим вещи! – отдал приказ Гриша.

– А как же Тая? – тётя Настя с недоумением посмотрела на него.

– Ну что нам теперь? Поезд пропустить, что ли? А на новый билет мне Тая денег даст? – возмутился Марк. Он уже тащил к автобусу битком набитую спортивную сумку. – Вы как хотите, а я – домой.

Его слова прозвучали так уверенно, что смели всякие сомнения. Разве существует выбор? Путь только один – домой. Каждому хотелось вернуться домой.

Слова Марка снимали ответственность, рассеивали сомнения: в конце концов, это не я, это Марк так сказал. А что я? Что я могу?

Вещи распределили по сумкам. Палатки собрали. Погрузили в салон.

Никто не заметил, как Кирюха юркнул за пригорок, под орешник. Он сжимал в руках небольшой свёрток. Ещё до погрузки Кирюха прошерстил сумки и выудил остатки еды: заваривающуюся картошку, пачку макарон, крупу. К припасам положил блёсны и раскладную компактную удочку, нож и спички с зажигалками.

Всё, что нашёл, завернул в несколько целлофановых пакетов и осторожно, прячась за скелетом палатки, отступил в тень орешника. Он подумал, что Тае не помешает своеобразный лабаз. Целлофановый свёрток с откупом за пропавшую девушку. Целлофановый пакет как маленький, пропитанный трусостью хозяина кусочек заботы. Ещё одна маленькая жертва – вроде поминальной трапезы, которая предназначается если не ушедшему, то духам, забравшим его. Задобришь духов, покормишь – и не пойдут они за тобой по пятам, чтобы утащить в чащу лесов.

Кирилл, конечно, этого не знал.

Он просто хотел заглушить тоскливый вой под сердцем – жалко ему было Таю.

Первые пассажиры в лице Иришки и Эда заняли свои места. Вернулся в автобус и Кирюха. Безропотно сел на своё место.

– Кровь! – неожиданно взвизгнула тётя Настя, указывая на бурое пятно у подножки автобуса.

– Успокойтесь, – устало сказал ей Гриша. – Это глина.

Тётя Настя затряслась и расплакалась. Дядя Гена, придерживая её за локоток, помог зайти в салон.

Эд посмотрел сквозь стекло. Он увидел, как сотни сотен лет назад Тая выходит из шатра. Солнце уже высоко. Голову ломит от наркотического похмелья. В вечернем напитке оказалось многовато сон-травы. «И почему она не придала значения пряному аромату?»

Пошатываясь, Тая подходит к кострищу. Угли ещё тлеют.

– Где все? – говорит Тая, массируя виски.

Смутно всплывают события вечера. Тая замечает следы волочения. Идёт по ним к пригорку. Но дальше ступить не решается. Она помнит: вчера должно было свершиться жертвоприношение.

– Тая, – слышит она с воды голос Марка. – Иди к нам.

Девушка леденеет. Она медленно поворачивается.

Иришка, Соня, дядя Гена с тётей Настей, Эд, Кирюха и Марк стоят по колено в воде и машут руками, приглашая присоединиться к ним.

От воды веет холодом. Тая хочет броситься в противоположную сторону, но в руку ей утыкается нечто влажное и мягкое. Тая опускает глаза: белый волк трётся носом о ладонь, а смотрит совсем по-человечески. Тая замирает в оцепенении. И в этот момент Гриша, подкравшись к ней со спины, набрасывает ей на плечи волчью шкуру. Сухие ладони в плотном прикосновении приваривают мех к плечам. И внутренний хищник перерождается в Грише, вырывается вперёд и, как литой, встаёт на давно готовое место. У него больше нет клыков. Он остался тяжёлым, опасным животным и коронован трензельным оголовьем.

Гриша развернёт пробудившуюся мощь на запад, направит её на родную деревню, и пики домов вытянутся к небесам. Теперь он сумеет присоединить и удержать соседей и заложить, быть может, первый в истории город.

Эду показалось, что на секунду он оторвался от настоящего и оказался между двумя временами.

– Смотри, смотри! – вернула его к действительности Иришка. Она тыкала пальцем в окно. Эд так и не понял, что она хотела ему показать.

Автобус высадил пассажиров на вокзале. Ночной поезд подхватил их, оставив приключения позади.

– Я её домой отпустил. Как дикого зверя на волю… – мрачно сказал Гриша, глядя в окно вагона.

В соседнем купе ютилось семейство Смолиных и Кирюха. Эд с Марком тоже слышали Гришины слова. Только Сонечка, кажется, уже уснула.

Поезд мерно покачивал своих пассажиров. В Карелию Гриша ехал с любимой, а увозил лишь воспоминания о ней.

Смолины не общались с Гришей, и только Иришка бросала на него жалостливые взгляды. Эд всё время проводил с ней. И почему-то слова для Иришки находились легко. Тётя Настя, конечно, никогда не призналась бы, но с Таиным исчезновением она испытала странное облегчение. Жизнь стала радостнее.

И в глубине души тётя Настя не хотела, чтобы Тая вернулась. Она жадно присвоила то счастье, что причиталось красивой молодой женщине, себе. Поэтому, наверное, не хотела сообщать о её исчезновении в официальные инстанции. А себя оправдывала тем, что ответственность лежит на Грише.

Когда Тая исчезла, Соня подвисла в пустом пространстве. Она не общалась с Гришей, но не потому, что считала его виноватым, а, скорее, потому, что вообще ничего не считала.

Больше всего она боялась, что он, заглянув ей в глаза, увидит не ненависть или осуждение, не любовь или сочувствие, а почувствует пустоту. Она же художник! Её обязанность – вскрывать нарывы общества, преподносить истину. Да она просто обязана… Обязана что?

Сонечка хотела сбежать.

Платформа. И Соня вздохнула с облегчением. Можно больше не насиловать себя выбором и не прятать глаз. Всё!

Приехали.

И Соне на секунду показалось, что они опять на платформе одинокого города на краю мира. Только дождь не тревожит небо. Тут она заметила, что к Марку подошла группа людей, человек десять. Видимо, друзья и родители.

Одна из встречающих – бледная девочка, сидела в кресле-коляске. Марк тепло обнял её, и Соня отчётливо услышала:

– Иди сюда, сестрёнка! Скучала по мне? Сознавайся!

И тонкие бледные ручки обвили его шею. Он подхватил сестру и закрутился с ней. А она засмеялась.

Лёгкий ветер пронёсся по платформе.

«М-да, – услышала Соня свой внутренний голос. – Легче сбежать, чем признать, что струсила. В конце концов, предать того, кого любишь, не смертный грех».

Ржавая струна лопнула меж рёбер. Соня болезненным взглядом наткнулась на Гришу.

Он курил у края платформы. Не человек – сложенная из табака фигурка.

Она подошла, медленно. Земля под ногами стала ватной. Соня до сих пор не знала, как относиться к пропаже Таи. Но откуда-то пришла уверенность, что по-другому и быть не могло, что уход девушки как-то легко и логично завершил сказанные Таей слова, стал ровным звеном цепи в Таином путешествии, да и в жизни тоже.

Но что ей, Соне, нужно от этого хмурого мужчины? От ржави в его голосе? От пепла, застывшего на губах? Что так неотвратимо влечёт к нему? Дикая, опасная свобода, которую он дарит той, что рядом? Отсутствие границ? Или одиночество, то самое, из недр души, которое всегда прячется, а рядом с ним – как на ладони?

Только все его «подарки» отпугнут любого нормального человека. Но она, Соня, идёт к нему. И знает, что не повернёт назад.

Она остановилась рядом.

Он, слегка сощурившись, взглянул на неё и взглядом вернулся к потёртой крыше вокзала.

Помолчали.

– Я тут… – Соня мягко вздохнула, растеряв все слова.

Его близость пробуждала в ней что-то странное, незнакомое, как если бы сила высокой волны разбилась о берег авангардом кавалерийских скакунов.

– Прости, – сказала она и отвернулась.

Он кивнул.

Из папки с работами юной художницы выбился угол листа. Гриша выхватил его.

С рисунка смотрела великанша и большими губами выщёптывала образ Таи – вот она, смотрит в упор, строго сведя брови. Но её глаза уже не могут раскрыть в нём то, что ему самому неведомо.

Он прошёл этот путь наперекор ей, по-своему. И, может быть, поэтому вернулся.

– Пошли, – сказал он и подхватил Сонечкину сумку.

Эда привычно никто не замечал – кроме Иришки, конечно. Он перекинул сумку через плечо. Ему вспомнились слова, сказанные вначале путешествия Марком, о том, что Карелия обязательно берёт себе жертву. И он подумал, что часть его самого вместе с Таей навсегда осталась в Карелии.

Жертва?

Эд заметил, как из-под куртки Марка выглянула ручка ножа в кожаном, прикреплённом к ремню чехле. Марк одёрнул куртку. Оружие спряталось от чужих глаз.

Поздно! Колокольчик отчаянно зазвенел в мозгу Эда.

– Я что-то упустил! – кричало в голове.

Память вернула Эда сквозь сотни сотен лет к бороздящим Карельские реки язычникам. Из множества нитей прошлого, перепутанных между собой и ветвящихся паутиной, он, Эд, принялся тщательно распутывать одну. А что другие?

Эд нащупал на задворках памяти клубок отголосков событий прошлого, что тенями прошли сквозь него на островах. И отблеск повторяющегося через равные отрезки времени обряда – жертвоприношения.

Только на этот раз язычник Марк, претендующий на роль вожака, вонзает нож в бьющееся в темноте сердце. Вскрик, хрипы и кровавый кашель. Тая мертва. Жертва принесена? Глупец! Он даже не знает, что жертвой раз в три поколения становится не юная дева, а её окружение. Деву же принимают волки. Разбойник Марк ломает обычай – вдыхает в него новую жизнь, вливает новый смысл.

И волки дыханием предков взвывают от боли. Приходит конец старому порядку. Никто больше не пополнит их ряды.

Эд держал одну из потерянных во времени нитей древнего, глухого прошлого. А сколько их ещё? Какие комбинации дикого пасьянса могла придумать судьба? Слишком много сил требовало погружение во время. Эд почти выгорел изнутри.

Он вспомнил, как вскрикнула тётя Настя, увидев бурое пятно на земле. Может, всё иначе сложилось?

Дыхание перехватило.

Марк стережёт Таю как добычу. Он хочет почувствовать над ней власть, поиграть жизнью. А через неё ощутить власть и над Гришей.

Он готов резать ей кожу.

Эд почувствовал ярость Марка. И если бы на небо вышла багровая луна, то земля бы окрасилась Таиной кровью. Жертва притягивает палача.

Но стоило Марку выглянуть из палатки с ножом наготове, как зашипел, обрушился на него лес и загорелись во тьме по-человечески красные глаза.

Эд совсем запутался.

Пожертвовать всеми ради одного. Что, если Тая принесла их всех в жертву, разом вычеркнув из своей жизни? Как монахи в монастырях отдают Богу сытость, довольство или плотские наслаждения, Тая отдала своих спутников в собственность небу.

Эду нужен был проводник – сигнал из реального мира. Сил говорить не осталось.

Он умоляюще смотрел на Иришку: «Ну же, спроси меня, и время выстроится в чёткую линию от прошлого к будущему. Тогда я смогу безошибочно определить Таину судьбу».

Иришка молчала и глупо улыбалась. Эд болезненно поморщился. Он заблудился. И не мог найти, где его жизнь, а где тени прошлого.

Он просто мёртвый мальчик из языческой деревни, который умер от ножа вожака.

Он заснул от зелья сон-травы, и оно увлекло его в путешествие – нарисовало целую жизнь в далёком будущем, а смерть поселила его там навсегда.

Иришка же твёрдо стояла на ногах. Таино исчезновение ничуть не смутило её. Банальность.

Часть огромного мира отошла, чтобы освободить место новой.

Никто же не оплакивает волосы на расчёске. Они всего лишь часть системы под названием «человек». Человека же Иришка точно так же не выделяла из общей картины бытия. Понятия «я» для неё не существовало.

Марк нежно обнял мать.

«Мог ли он – не древняя его копия, а заботливый брат и сын – сотворить с Таей…» Эд сам себе не верил.

Иришка, знай она о душевных терзаниях Эда, нашла бы слова утешения.

– Глупенький, – сказала бы она. – Да ты за деревьями леса не видишь!

И Эд бы понял: неважно, растерзали ли деву волки или приняли в своё племя, или разум просто покинул Таю, даже если она приняла смерть от руки соплеменника. Свершившееся – лишь варианты одного и того же события.

Тая пошла к волкам, и человек в ней закончился. Жертва покинула людскую стаю.

Стремясь к собственной гибели, она утянула за собой страхи оставшихся.

Таино исчезновение, независимо от деталей, сохранило главное – зов древней крови, многократно смешавшейся в жилах потомков, но, несмотря ни на что, берущей верх над разумом.

Так или иначе, древние взяли своё. И никуда не уйти им, сегодняшним, таким самостоятельным и умным, начитанным и талантливым, от влекущей мощи прошлого. Жертвоприношение свершилось.

Маленькая девочка на пустом крошечном острове из валунов так и сидит в полном одиночестве посреди огромного, мерцающего вечностью озера.

И древние, как Карелия, старики машут ей с крутого бережка.

…Рыбка плеснулась в волнах.

Вам, верящим в меня

«Путешествие по Карелии» я создавала в течение четырёх лет.

Дважды практически полностью переписывала.

За это время провела несколько публичных прочтений произведения и внимательно слушала мнения избранного круга читателей: Наталии Павловой, Ольги Коноваловой, Александра Крылова, Михаила Алабушева (Гришина), моей бабули, Надежды Лисичко, брата, Фёдора Лисичко, и мамы, Елены Лисичко. Спасибо вам, мои неизменные слушатели!

Особую благодарность выражаю Анне Афанасьевой, основательно разобравшей одну из ранних версий книги, продумавшей и взвесившей каждое слово, героя, событие. Её внимательный и душевный подход во многом побудил меня к продолжению работы над произведением, больше года отлёживавшимся в столе.

Спасибо литературному редактору и издателю Николаю Редькину, также известному под псевдонимом Северов, который уже много лет верит в мой талант и поддерживает творческие проекты.

И конечно, выражаю благодарность Павлу Чувиляеву за конструктивную критику, которая всегда заканчивается ценными предложениями по усовершенствованию текста, а не просто критикой недостатков.

Именно Павел подсказал, как найти стартовую сумму на издание книги и привёл меня в компанию по прямому финансированию проектов «Планета».

Благодарю руководителя лито «Избранники муз» Бориса Катковского за безграничное человеколюбие и трепетное отношение к моему творчеству.

Издание состоялось благодаря людям, поверившим в идею и успех книги! Они финансово поддержали проект на краудфандинговой площадке «Планета» и создали базу для издания книги.

Я выражаю персональную благодарность Вадиму Богданову, который взял проект под своё крыло и во многом обеспечил его успешное завершение.

Благодарю влюблённого в Карелию Егора Никифорова!

Благодарю Валентина Грачёва, неизменно способствующего успеху моих проектов.

Благодарю Георгия Арзубова, также известного под фамилией Ольховой, одного из свидетелей создания книги, вдохновившего меня на самого классного персонажа.

Благодарю байкера, путешественника, просто хорошего человека, Чмырова Андрея Викторовича.

Благодарю Антона за веру в мой успех и поддержку творчества.

Благодарю Станислава за веру в мой успех и поддержку творчества.

Благодарю за неизменную поддержку семью Зиннюра Исеева и Анечки Трудолюбовой, а также их детей, Артёма и Софью.

Благодарю Станислава Бартоша за веру в мой успех и поддержку творчества.

Благодарю семью Трудолюбовых, Веру и Николая, за позитив и внимание к моему творчеству.

Благодарю Надежду Алексеевну Исееву за уверенный взгляд в будущее и желание принимать активное участие в его создании.

Благодарю Леонида Лерман за активное участие в моей творческой жизни и ценные советы.

Благодарю Александра Лерман за поддержку моего творчества и за активное участие в литературном процессе своими зарисовками натуралиста.

Благодарю Сергея Ивановича Павлова за веру в отечественную литературу и верность идеалам.

Благодарю Николая Никифорова за веру в мой успех и поддержку творчества.

Благодарю НП «Лосевский курорт» за веру в мой успех и поддержку творчества.

Благодарю Сергея, Арину, Ульяну Ф. за веру в мой успех и поддержку творчества.

Благодарю за доверие и внимание Александра Шарапа.

Благодарю Вячеслава Бирюкова из села Кубенское за веру в мой успех и поддержку творчества.

Благодарю истинного рыцаря Алексея Литягина за внимание к моему творчеству и интересные вопросы.

Благодарю крёстную маму Светлану Грибанову за то, что просто верит в меня.

Благодарю моего крёстного папу Марата Багдашкина и мою «сказочную фею-крёстную» Аллу Багдашкину за веру в мои идеи и неизменную поддержку.

Благодарю мою бабушку Надежду Александровну Лисичко за то, что она принимала активное участие в становлении и развитии моего таланта и всегда готова прийти на помощь словом и делом.

Благодарю моих дедушку и бабушку Александра и Ирину Маракановых за то, что одаривают мою жизнь теплом, уютом и хорошим настроением. Они создают надёжный тыл, и я могу уверенно шагать вперёд.

А также благодарю всех, поддержавших мой проект по изданию данной книги на «Планете».

Валерия Лисичко

Content

Валерия Лисичко
Путешествие по Карелии

Дорога из радуги. Несколько слов об авторе

Путешествие по Карелии

Вам, верящим в меня