Григорий Аркатов

Фантастиш блястиш

© Издательство «Эдитус»

* * *

Когда во мне просыпается желание о чем-то написать, я живописно представляю себе сюжет будущей книги, однако, когда приступаю к написанию, в моей голове рождается множество левых идей, которые начинают затмевать изначальную идею, так что в итоге получается нечто совсем другое, не то, о чем я намеревался написать.

Не стоит думать, что меня злит подобное положение вещей. Я счастлив, когда удается написать что-то стоящее, хотя о стоимости судить не мне….

Григорий Аркатов, декабрь 2004 года.

Зачем я пишу эти строки?

Я мог бы назвать Вам миллионы миллиардов причин, но вряд ли хотя бы одна из них была бы хоть чуточку истинной.

Мне просто внезапно захотелось кому-нибудь рассказать об этом безумии, но рядом никого не оказалось.

Алексей Казанский.

Предыстория. Ельцин жив!!!

Странно. Знаете, в мире много странных вещей: странные люди, которые смотрят на тебя искоса, странные поступки, которые нельзя никак объяснить, странные места, где можно ожидать чего угодно, но только не того, что тебе нужно, странные слова, как будто ни о чём…

Что-то я устал распинаться. Может, вы сами перечислите? Хорошо. Договорились.

Я вышел во двор. Темновато. В деревне уже лет семь нет уличного освещения. Возможно, гораздо дольше. Однако со временем привыкаешь. Привыкаешь так, что потом не можешь отвыкнуть.

Бывает, я решаюсь разобраться в своих чувствах к темноте, но все напрасно. Моих мотивов не передать словами. Пожалуй, для меня темнота сродни героину. Да, она способна меня убить, но все равно каждый вечер я иду к ней.

Конец декабря, однако, я вышел на улицу в футболке и в тапочках на босу ногу. Не бойтесь. На улице ноль градусов. Капает с крыш, под ногами слякоть, но это не все… Туман. Все вокруг покрыто туманом. Не густым, не беспросветным, но все же туманом. Такой бывает в августе…, но не в декабре.

Второй раз в жизни вижу такое. Первый был вчера, но вчера было светлее. Странно.

– А-у-ух, А-у-ух!

Мой дом в 300-ах метрах от кладбища. Это оттуда. Одиннадцатый час. Для мертвецов рановато. Скорее всего, зимнее обострение. А может мертвецы перешли на новый график?

По спине пробежала дрожь.

А кто его знает?! Кругом туман и ничего не видно.

– А-у-ух, А-у-ух! – еще раз.

Пойду-ка я домой по добру по здорову…

И все-таки это странно…

* * *

– Алло!

– Да, я слушаю.

– Это я.

– Кто именно?

– Дубровский.

– Что тебе нужно?

– Мне все известно.

* * *

– Так о чем речь? – задал вопрос мой новый знакомый, когда Давид отчалил.

Я чувствовал себя неловко.

Не то чтобы меня что-то сковывало. Просто я впервые увидел этого товарища неполные семь минут назад, а все новое меня всегда смущало. К тому же я не совсем догонял цель сиюминутной встречи…

* * *

Истории могут начинаться по-разному.

Иногда это телефонный звонок или стук в дверь, а в другой раз главный герой выходит на улицу и кого-то сбивает машина.

И в принципе детали не столь важны. Главное с первых слов привлечь читателя, чтобы он уже не смог ни спать, ни пить, ни есть,… чтобы он жил только с единой мыслью о том, что там вам успела наболтать ваша фантазия…

А вот в жизни все иначе. Здесь нет случайных и неожиданных обстоятельств, событий, хитросплетений… Только сухая и черствая правда…

Насколько я помню, то был конец февраля или начало марта.

Со всеми этими глобальными потеплениями бывает трудно разобраться, где зима, а где лето.

Однако это и не столь важно.

Скажу лишь, что снег еще не сошел, но неторопливо уходящая в плюс температура уже начинала устраивать слякоть.

Именно через нее мне и пришлось пробираться, дабы достичь автобусной остановки. Тогда мне не хватало денег на приличную обувь и потому каждый раз после эдакой пробуксовки в талом снеге пальцы ног отчетливо ощущали влажность носков.

И все же это обстоятельство меня не особо расстраивало.

Со временем ко всему привыкаешь. Другое дело – новость, что посетила меня пять минут назад. В тот самый момент я проходил мимо деканата и приметил неброское объявление. Не думаю, что стоит повторять его слово в слово.

Главнее суть. А суть заключалась в том, что по каким-то таинственным и фантастическим причинам отменялась повышенная стипендия для отличников.

«Прекрасно…», – такова была моя реакция.

Оставалось только понять, как прожить месяц без трети бюджета. Для тех, кто не понимает умных слов, или тех, у кого плохо с дробями, скажу просто – мне предстояло жить десять дней в месяц за счет мучительной надежды на благодать свыше.

Все это я рассказал не для того, чтобы кого-то разжалобить или посмеяться над придурками, издающими законы и приказы. Просто хотелось уверить вас, что после такого влажность в ногах выглядит очевидной мелочевкой.

В какой-то момент я достиг толпы страждущих. Их было действительно много и все они подобно мне неистово спешили избавиться от дневных мытарств, погрузившись в горячую ванну с пеной.

Однако большинству из стоявших на остановке предстояло сначала преодолеть километров пять расстояния, а то и больше. И лишь тогда их желания смогли бы сбыться, правда при условии, что сегодня никому не взбредет в очередной раз отключить город от горячей воды.

На лицах без особого труда любой мог узреть усталость.

Они устали, но не столько от тяжелого рабочего дня, сколько от нелепого и утомительного ожидания куда-то запропастившегося автобуса. И где-то местами в мимике лица уже просыпалось раздражение. Но никто и слова не сказал, потому что опыт минувшего говорил о том, что словами делу не помочь. Другие способы не вбегали, не врывались и даже не стучались в их обыденный ум. И потому все по-прежнему молча стояли на остановке и ждали общественный транспорт.

После двадцати минут пребывания в подобной атмосфере, я решил, что с меня хватит. Короткий взмах рукой и передо мной остановилась 52-ая маршрутка.

«Отнюдь», – мелькнуло в извилинах, – «Иногда приходиться раскошелиться».

Передав деньги в кассу, я смог выбрать себе одно из свободных мест. Дверь захлопнулась, и маршрутка помчалась дальше.

Меж тем я все больше впадал в депрессивное состояние.

Навязчивые мысли о финансовых трудностях неожиданно стали неким гвоздем, который я сам себе вбивал в череп. Ощущение было ужасным и чтобы хоть как-то сбросить с себя эту пелену негатива, я поднял глаза с пола и оглядел присутствующих.

И тут свершилась божественная благодать, о которой я говорил ранее. С секунду я пытался убедить себя, что мне опять что-то мерещится, но спустя какое-то время все же пришлось смириться с очевидным. Передо мной стоял тот, с кем я так настойчиво искал встречи последние несколько месяцев.

Да, это был доцент Лавринов собственной персоной.

Несомненно, такие сюрпризы ошеломляют, особенно когда ты ни грамма не веришь в небеса вместе с их неожиданно падающей манной.

Когда ослепленность чудом пошла на спад, я смог связать два слова, но не больше.

– Вячеслав Георгиевич…

Для убедительности мне даже вздумалось встать и сделать шаг навстречу.

– Я вас слушаю…

Взгляд Лавринова отражал неписаную истину о том, что он никак не ожидал того, чтобы какой-то незнакомый парень докопается до него в маршрутке. Однако отступать было поздно.

– Я ваш студент, член Совета молодых ученых. Три месяца назад вы одобрили мой научный проект, а потом все заглохло. Я пытался встретиться с вами, но мне все время говорят, что вас нет или вы заняты…

Лавринов внимательно слушал лишь до тех пор, пока причина разговора не стала прозрачной как стекло.

– Все решаемо, – таков был ответ.

Но мне слишком часто приходилось слышать нечто подобное.

– Вы обещаете? – спросил я, впившись взглядом в его глаза.

Доцент посмотрел на меня настолько пристально, что по спине пробежал холодок, облизал иссохшиеся губы и тихо прошептал:

– В моем кабинете завтра в пять.

От его дыхания слабо разило алкоголем и правдивостью. И после маломальских аргументов на душе сразу же полегчало.

– Спасибо, – коротко добавил я и поспешил ретироваться, дабы ненароком не обменять благосклонность верхов на нечто противоположное.

Спустя пару остановок Лавринов вышел, и, провожая его взглядом, я сумел окончательно расслабиться и заняться своими делами. Рука скользнула в карман и извлекла мобильник, а пальцы быстренько набрали нужный номер. После нескольких гудков абонент подал голос.

– Да…

– Толян, это Гена.

– Я сплю…

– Тогда просыпайся поскорее. Я еду к тебе.

За бесплатную минуту мне удалось сообщить приятелю все необходимое. К тому же радовал и тот факт, что на 52-ой маршрутке я мог без лишних пересадок и затрат добраться в Заволжье. По пути водитель согласно старой тверской традиции поинтересовался:

– Кому-нибудь нужно на кладбище?

Никто не ответил.

Еще пятнадцать минут транспортной тряски, и свежий воздух «вагонозавода» стал доступен мне целиком и полностью.

За время моего недолгого путешествия стало смеркаться и чтобы случайно не попасть в поле зрения местных маньяков и гопников, мне пришлось ускорить шаг.

Оставив позади несколько переулков и проулков, я добрался до дома Толика. Домовладельцы в виду ограниченности мировосприятия не смогли придумать цифровой код чем-то отличный от «666» и потому смысл присутствия чугунной двери в подъезде был весьма сомнителен.

Однако я не жил в этом доме, и мне было исключительно плевать на все в нем происходящее. Правда местные жильцы мало чем уступали мне в этом вопросе, что собственно и не мешало нам с приятелем проворачивать свои делишки.

Звонок в дверь не вызвал немедленной реакции, но зная Толика, не стоило ждать чего-то другого. Наоборот, немыслимая скорость могла бы вызвать кучу подозрений о каких-то таинственных подвохах.

С пять минут я слышал возню за дверью, топот ног и дребезжание чего-то. Но, в конце концов, шум и гам прекратился, раздался скрип движения в замке и передо мной предстал Толик. Его взгляд все еще был слегка туманен, а волосы взъерошены и зачесаны набекрень.

– Приветус! – воскликнул он, оскалив белозубую улыбку.

На самом деле большинство из нас не верят ни в богов, ни в богинь. Да и какой идиот поверит, что на какой-то там горе живет куча народу, и все они вершат наши судьбы. Будь они всесильны, давно бы переехали в теплые квартиры. А так мерзнут там и злятся на людей.

Из-за того и бросают в нас молнии.

Не менее уморительна история о неком «подглядывающем» боге, которому не нравиться когда другие пьют и кушают при свете дня. В таком случае лучше уж Зевс.

Он хотя бы не ныкается, да и молнии иногда все же к месту.

Но при всем этом нашем нигилизме мы почему-то неотступно следуем всякого рода приметам, из-за которых мы можем лишиться денег, попасть под кирпич или не дай Бог поссориться с кем-то. А ведь, по сути, эти приметы так же нелепы, как и товарищи с Олимпа. Однако, даже понимая эту вычурную нелепость, мы продолжаем их чтить.

Почему? Возможно потому, что Бог все-таки есть. И просыпаясь по ночам в холодном поту, мы отчаянно возносим к нему наши молитвы. И если в этот момент вас спросят: «Каково его имя?», вы ужаснетесь с еще большей силой, ведь как самый истинный Бог он устрашает даже именем своим. И это не преувеличение, ведь имя этого Бога – «Страх».

Не забывая об очередной примете, я перешагнул порог и только потом совершил рукопожатие с Толиком.

Пока он запирал дверь, я успел скинуть обувь и переодеть носки.

– Так что там случилось? – спросил Толик, когда закончил с дверью.

Не обращая внимания на вопрос, я аккуратно поставил ботинки в угол, а после повел себя как самый наглый гость.

– Может, сначала приготовишь чаю?

Хозяин квартиры мгновенно воспринял намек и двинул на кухню.

А я тем временем зашел в ванную освежиться. На выходе меня уже ждал торжественный прием.

Аромат свежезаваренного чая мягко растекался по всей квартире, на кухонном столе в мгновение ока появилась свежая выпечка и различные закуски, из комнаты приглушенно доносилась ненавязчивая музыка…

– Только не говори, что пока я сутками напролет прозябал в лаборатории, к тебе приезжали предки, – поинтересовался я, отыскав приятеля в комнате.

– Вообще-то да, – ответил Толик, решив, что придумывать оправдания и отмазки слишком сложно, – Но ввиду грядущих проблем с твоими финансами…

– То есть ты знал?!..

Вопрос бил не в бровь, а прямо в глаз. Но и тут Толик не стал молить о пощаде.

– В древности казнили гонцов, несущих плохие вести…

– Но мы не в древности…

Толик не хотел и дальше нагнетать ситуацию и потому сказал проще:

– Не парься! Что-нибудь придумаем.

После таких уверений настроение вновь скакнуло вверх.

– Кстати потому я и приехал…

Но Толик уже выпихивал меня из комнаты.

– Пойдем. Ты же сам хотел чаю.

Пришлось согласиться. И надо признать, это стоило того.

Предки Толика были какими-то депутатами в каком-то собрании то ли в Калуге, то ли еще где. Меня это как-то не особо интересовало.

Но они весьма щедро содержали своего сынка. Во всяком случае, его никогда не беспокоила невыплата стипендии.

Другое дело – я.

У обычного парня из какой-то там Бетлицы не было богатеньких родителей, и стипендия была моим единственным средством к существованию.

Но мне еще повезло, что не приходилось жить в общаге с шизанутыми наркоманами благодаря доставшейся в наследство от бабушки хате, да родственничкам, которые все-таки как ни как, но платили за квартиру.

– Все путем? – периодически спрашивал Толик, когда я отправлял в рот очередной бутерброд.

– Путем, – отвечал я, и мы продолжали пиршество.

После активного насыщения пришло время собраться с мыслями.

– И все-таки жизнь прекрасна, – возвестил хозяин квартиры, – Не хватает только телок и пива.

– Думаю, скоро с этим будет проще.

Толик бросил на меня недоверчивый взгляд.

– Отвечаешь?!

– Отвечаю.

– Тогда выкладывай…. Не томи.

После этих слов мой приятель уселся за столом в мыслительной позе Сократа и сосредоточился на мне.

– Я встретил Лавринова в маршрутке.

Возможно, Толик и готовился к чему-то неординарному, но подобная новость буквально вынесла ему мозг.

– Да ты гонишь…

– А вот и нет.

Приятелю понадобилось время, чтобы пережевать несуразность бытия.

– И что?

– Я встречаюсь с ним завтра в пять.

– Да ну!!!

На последнем слове Толик распрощался с Сократом и торжественно откинулся на спинку стула, словно пытаясь вознести хвалу небесам. Но вместо этого сказал следующее:

– Ты – чудо! Других слов просто нет. Три месяца простоя и обивания порогов, а потом ты просто встречаешь его в маршрутке….

Он был на эмоциях.

И это было простительно.

Скорее всего, веселье продолжалось бы и дальше, если б не раздался звонок в дверь.

Мы переглянулись.

– Ты кого-то ждешь? – спросил я Толика.

Тот отрицательно качнул головой и направился в прихожую. Я же продолжал сидеть на кухне и ждать развязки. Вариантов было много, и все они торчали костью в горле.

После недолгой сумятицы у входной двери, раздался голос:

– Здорово!

И тогда я понял, что случилось худшее. Спустя мгновение под топот огромных ботинок на кухню прошагал здоровый детина двух метров росту. Увидев меня, он сразу же метнул реплику:

– Здорово, Генка! – после чего нырнул рукой за пазуху и, выудив оттуда бутылку водки, с торжественным стуком опустил ее на стол, – Гуляем! – это была завершающая фраза его творческого выступления.

К тому моменту где-то позади новоявленного гостя появился Толик. Гость оглянулся, поймал какую-то мысль, а потом выдал некое «суммари»:

– Повесь-ка мою куртенку.

Толик без лишних слов и со смиренным выражением лица бросился выполнять веленье, оставив гостя наедине со мной. Давненько небритая рожа скользнула оценивающим взглядом по моей физиономии, а затем плюхнула свой зад на первый попавшийся стул и, развалившись по-свойски, экстатически уставилась в потолок.

Какое-то мгновение и Толик вернулся. Причем как раз для нового задания.

– Да-да, и ботиночки тоже…

На самом деле гость не был гостем, а являл собой полноправного соседа Толика по квартире. Другое дело, что появлялся он на хате только по «божественным» праздникам.

Все остальное время этого весьма странноватого субъекта проходило у всевозможных телок. Как звали его, мне было не досуг, но Толик в разговорах упоминал его просто как «Фролов».

Личной встречей меня удостоили впервые, но мои штаны были лишены счастья, тем более что слава этого персонажа бежала далеко впереди.

– Так чем занимаетесь? – спросил Фролов, когда все собрались за столом.

Нас с Толиком нереально колбасило от одного присутствия непрошеного гостя, а тут еще посыпались вопросы. Мой приятель молчал и искоса поглядывал то на меня, то на Фролова, так что пришлось мне рискнуть здоровьем.

– Учимся.

Ничего умнее мои извилины не производили навскидку. Однако даже этот примитивизм заставил Фролова погрузиться в сонм философских размышлений.

– Учитесь… ученье – свет… и чему же вы учитесь?..

– Наукам.

– Науки это хорошо…

Далее пластинка застопорилась, и, чтобы не томить слушателей, Фролов выдал свежее решение, что возможно смогло бы помочь ему отыскать утерянные, но крайне нужные слова:

– Толик, наливай!

И Толик в очередной раз примерно исполнил директивы. Словно по мановению руки, на столе мигом появились стаканы, а чуть позже в них уже плескалась ядреная жидкость.

– Будем! – сказал Фролов и выпил залпом, потом утер рот рукавом и осенил нас очередной истиной, – Повторим!

Касательно водки Толик не требовал подсказок, и хотя после первой его глазенки уже стали мутнеть, рефлексы работали без единого сбоя. Так что не успел Фролов сказать «по…», как в его руке уже маячил полный стакан.

– Будем! – сказал Фролов, вновь ограничившись творческим минимализмом.

На этот раз, утершись рукавом, он стал копаться в убранстве стола в поисках подходящего закусона. И как итог, Фролов вцепился двумя пальцами в два куска колбасы и, зажав их между зубами, стал смачно пережевывать деликатес, одновременно рассматривая невидимые узоры на потолке.

Когда медитация себя исчерпала, он вновь вернулся к нам, простым смертным.

– Так что за науки?

Мне не хотелось еще больше рисковать здоровьем, вставляя в диалог очередной тупой обрывок фразы, да и алкоголь слегка развязал язык.

– Вообще-то мы будущие врачи.

Фролов изобразил на лице вялую мину изумления, после чего добавил:

– И что из этого?

Когда не знаешь собеседника, можешь случайно попасть впросак, а потом приходится как-то оправдываться.

– Ну, мы изучаем разные науки…

– Зачем?

– …чтобы лечить и находить лекарства…

– Точно!

Фролов просто воссиял от всей гениальности той мысли, что ненароком его посетила. После этого он ткнул в Толика пальцем и выдал очередной постулат:

– Я тоже нашел лекарство…. Давай!!

В третий раз Толик наполнил стаканы в мгновение ока, а мы осушили их еще быстрее, почти со скоростью света. Когда бутылка была допита, Фролов оглядел скрытый туманом внешний мир и, как бы пугливо спасаясь от его безудержной многоликости, издал новый приказ своему соседу:

– Толюсик, тащи заначку!

Минут десять, не меньше, Толик где-то шарился в поисках истины, после чего он нетвердой походкой прибыл на кухню, держа в каждой руке по бутылке.

– Молоток! – сказал Фролов при виде явившихся святых граалей и по каким-то собственным мотивам взялся разливать сам.

Очередное «Будем!» не было последним, а когда еще две бутылки ушли под стол Фролов продолжил научную дискуссию.

– Ну как?! – обратился он ко мне.

– В смысле?

– Как тебе мое лекарство?

– Ничего.

– Да ты что? – возмутился новоявленный лекарь, недовольно перекосив пьяную рожу, – Не уважаешь?!?

Я был в большем адеквате по сравнению с ним, и потому с трудом понимал эзотерические мысли из космоса, но все же, согласно какому-то внутреннему императиву, старался избегать острых углов.

– Конечно, уважаю.

– Тогда давай обнимемся, братуха!

Вот тут императиву пришлось серьезно поднапрячься, учитывая рассказы Толика о том, как его сосед склонен по пьяни освещать преимущества однополой любви.

Однако, объятия – это еще не повод…

Оставив меня в покое, Фролов вернулся к своей излюбленной медитации на потолок и так завис достаточно надолго. Толик тем временем уже был в стадии готовности упасть мордой в салат (жаль, что салата не было в наличии), но под порывами последних усилий воли все еще держался. В конце концов, медитация в очередной раз себя исчерпала, и странствующий ковбой вернулся из космоса. И вновь на его пути оказался я.

– А вот ты знаешь, что я лечу?!

С этим ответом у меня совсем не срослось. А все потому, что было непонятно, то ли Фролов куда-то летит, то ли все-таки кого-то лечит.

Пока я раздумывал над лексической многогранностью реплики в слепых потугах уяснить невообразимое, ответ мне выдали авансом.

– Не знаешь…

В словах Фролова чувствовалась горечь. От нее мне даже стало за себя обидно.

«Гена, как ты мог?!»

– Не знаешь…, – повторил Фролов, видимо для убедительности, – А у меня сердце болит…, просто разрывается…

«Ну, поплыли», – решил было я, – «Сейчас начнется про однополую любовь».

Однако Фролов выдал нечто противоположное.

– Знаешь, без нас вы – малолетние бездельники – не смогли бы учить ваши задрыпанные науки…. А мы…

– Вы – это кто? – вставил я резкое словцо, не боясь получить по шее.

Если тебя называют «малолетним бездельником», тут уже не до политкорректности.

– Мы – это ОРДА!.. – воскликнул Фролов и со всей дури хрякнул кулаком по столу, так что Толик мгновенно пришел в себя.

«Неужто Золотая?!» – подумал я.

Меж тем Фролов перешел с лицезрения потолка на лицезрение собственных рук. Он ими и крутил, и вертел, и осматривал их со всех сторон, мысленно пересчитывал пальцы и фаланги. Когда это занятие его утомило, ему удалось сварганить парочку новых реплик:

– Мы строили демократию, и будем строить ее дальше. Жаль только Боря Ельцин покинул нас…. Но он всегда в наших сердцах. Он жил, живет и будет жить!

Где-то в голове постепенно складывалось мнение, что тематика однополой любви не так уж и плоха, а вот политика – это полная «Ж». Впрочем, возможно вся эта байда и разрулилась бы сама собой, да только в разговор неожиданно встрял Толик.

– Да хватит заливать! Ельцин полный лошара.

И это было роковой ошибкой. Я удостоился чести наблюдать, как постепенно багровеет лицо Фролова, и набухают вены на его шее. Еще мгновение он собирался гневом, а потом правая рука каленой клешней метнулась к горлу Толика.

– Так что ты там говорил? – спросил Фролов, дыша перегаром в лицо оппонента.

Толик меж тем начал синеть.

– Молчишь? Был тут такой же, как ты и тоже Толик. У вас, наверное, это семейное. Так он тоже выступал. И довыступался. А с нашим Лавриновым не стоит шутить. Он такие вещи не любит. Вот Толюсик и получил письмецо в конверте. Ты его сейчас тоже получишь…. Нет, ты у меня его сожрешь…

Пока Толик все еще продолжал синеть и пыхтеть, Фролов достал из заднего кармана какой-то помятый конверт и стал настойчиво пихать его в рот несчастного домочадца. Обычно подобные сцены видишь в кино. Но если это и было фильмом, то не мешало бы нажать на «паузу», пока одному из героев не стало совсем плохо.

В таких ситуациях время теряет границы. Но я знал, что здесь и сейчас все зависит только от меня. Я видел безумие, что скопилось в незваном госте и жизнь, утекающую из моего приятеля.

Мгновений думать не было. И на помощь пришло то, что первым попалось под руку. Им оказалась чугунная сковорода, что висела на стене.

Когда ты пьян, динамометрия не имеет смысла. Так что ничего удивительного, что я немного не подрассчитал. Сковорода приземлилась острым краем на голову Фролова, да еще с такой силой, что череп попросту лопнул как корка арбуза, а брызги крови устроили на стенах сюрреалистические пейзажи.

Со зловещим хрипом Фролов закатил глаза, а его скрюченные пальцы оставили в покое горло случайной жертвы. Он несколько раз дернулся в судорогах, а потом рухнул на пол подобно мешку с картошкой.

– Кх-кх…

Кашель посиневшего приятеля утверждал, что с ним все в порядке. А вот с Фроловым дела обстояли весьма печально.

– Что случилось? – слегка отдышавшись, спросил Толик.

– А ты как думаешь?

Вопрос был риторический, но, тем не менее, я получил ответ.

– Кажется, ты его прибил…

– Спасибо за догадку, – ответил я, – Может, лучше скажешь, что теперь делать с этой кучей дерьма?

– Не знаю…

Не густо, особенно учитывая, что я только что спас этому идиоту жизнь. Впрочем, убийство не входило в наши планы.

– Может, милицию…

Результаты нежданно-негаданной развязки все еще вызывали дрожь в коленках, и глупые советы Толика никак не добавляли спокойствия.

– А ты хочешь в тюрягу?

– Нет.

– Тогда нам нужно избавиться от трупа.

Толик задумался, а я тем временем огляделся по сторонам.

Проблемой был не только труп, но и другие весьма неприятные вещи. К оным относились ошметки мозгов, лужа крови и сковорода как орудие преступления.

Все это нужно было как-то уничтожить, стереть с лица земли, похоронить навеки….

– Знаешь, я видел в кино…, – сказал Толик.

Его идеи всегда были несколько экстравагантны, особенно если он перед этим насмотрелся каких-нибудь психоделических историй по ящику.

– …нужно его расчленить и растворить «Шуманитом»….

– Да ты гений, брат, – ответил я, – Только вот на кой черт нам его пилить, если можно просто сбросить с балкона.

Мое возражение заставило Толика вернуться к измышлениям. Однако я не собирался до утра торчать на его кухне в обнимку с покойником.

– Собирайся и шуруй в магазин. Купи метров десять полиэтилена и мигом обратно.

У него, несомненно, возник встречный вопрос:

– Зачем?

– Я не хочу весь дом перепачкать кровью, а значит стоит сначала завернуть его в пленку, а уж потом тащить к балкону.

– Угу, – сказал Толик и бросился к обувке, но в какой-то момент остановился и, обернувшись в мою сторону, спросил, – А что если кто-нибудь увидит?

Ответ был до смехотворности прост.

– Увидит? Да на прошлый твой день рождения Варцев посреди бела дня устраивал дефекацию с этого же балкона…. Разве кто-то это заметил? А это все-таки пятый этаж. Да всем плевать.

Последовало очередное «угу» и Толик исчез, негромко хлопнув дверью. Так я остался наедине с трупом, но эта привилегия меня отнюдь не прельщала. И тут бессмысленны заявления о том, что кто-то виноват сам. Я прекрасно знал и понимал, что совсем недавно эта туша была живой, дышала, а теперь она стала куском мяса без целей и перспектив. И именно я изменил некую суть существа, шагнул за грань, определил перспективы.

На пике душевных терзаний раздался звонок в дверь.

«А он быстро», – подумал я и бросился на зов.

Наверное, в тот момент мною двигало неистовое желание избавиться от единения с мертвыми и отдаться в руки живых. Однако, распахнув дверь, я обнаружил на пороге вовсе не Толика. На его законном месте стояла незнакомая девчонка, да еще и как-то натянуто улыбалась.

«Черт!», – когда терпишь фиаско, твои мысли немногословны.

– Здравствуйте….

Нет, этот тон нельзя спутать с чем-то другим. Обычно так говорят, если ты случайно проходишь мимо бесплатной раздачи колбасы. Не знаю, кто породил эту манеру, но любой вполне разумный человек за километр почует подвох.

– До свиданья, – обойдясь без приветствий, ответил я и попытался закрыть дверь.

Однако девчонка оказалась не из хрупких, и совершенно не собиралась сдаваться. Ее рука ухватилась за дверь и помешала моему спешному маневру.

– Мы предлагаем безопасные биосовместимые и энергосберегающие пылесосы специально для вас. Если вы их не купите, то вы – идиот. Потому что все нормальные люди уже имеют такие….

– Спасибо, но я предпочитаю веник, – такой была моя очередная отмазка.

Одномоментно я попытался все-таки пересилить мадам, но та безбожно упиралась.

– Но вы не видели его в деле. Один такой пылесос заменит тысячу триста восемьдесят четыре веника. А еще мы предлагаем бесплатную апробацию. Прямо здесь и сейчас мы запылесосим все, что вам заблагорассудится.

Предложение было заманчивым, особенно учитывая весь тот бардак, что творился на кухне, только вот дамочка вряд ли рассчитывала на труп. Так что пришлось соврать.

– Да мы просто блестим чистотой.

Девчонка слегка переменилась в лице. Вероятно, возможность халявы должна была покорить мое сердце, а теперь она просто терялась в догадках, как быть дальше. И все же она не была сломлена.

– А ваши родители дома?

О, Боже, как мне хотелось ее убить. Одним трупом больше, одним трупом меньше…. Никакой разницы….

– Нет.

– А когда они будут?

Осознавая, что по определенным обстоятельствам такое вообще вряд ли возможно, я ответил вполне беспринципно:

– Думаю, что нескоро.

– А ваша супруга?

– Я не женат.

И тут ее осенило.

– А хотите, я буду вашей женой?!

Да, такое предлагают нечасто, и все же мне пришлось ответить:

– Нет.

Вот теперь я убил ее наповал. В ее необъятном мозгу никоим образом не могло уместиться понимание такого отказа. В ее глазах неотвратимо читалась бесконечная мысль:

– Ну как же так???

И покуда ее застопорило на этом конфузе, я смело вырвал дверь из ее плена и был таков.

Однако даже после такого успеха мне как-то не хотелось возвращаться на кухню и всматриваться в залитый кровью интерьер. Так что я предпочел сидеть под дверью, периодически заглядывая в глазок с надеждой, что парализованная моей неприступностью мадам в скором времени отчалит.

Минут через двадцать наконец-то объявился Толик, и к нашей общей радости дамочка к тому моменту убралась восвояси.

– Тебя только за смертью посылать….

Впрочем, когда я извлек из пакета покупку, претензии умножились:

– А что другого не было?

Толик не понял вопроса и ответил:

– А че?

– Ну, типа обычной пленки не было? Зачем ты купил с зайчиками?

– Да так прикольней.

– А мы детский утренник, по-твоему, готовим?

Спорить можно было до потери пульса, только вот с трупом нужно было что-то решать. Двойными усилиями мы завернули тело в полиэтилен, и, позабыв про всяческий радикулит, напряглись и дотащили до балкона, а уж там, помогая себе пузом и коленями, спихнули его за борт. В темноте не было видно падения. Но мы услышали глухой шлепок, сообщивший, что Фролов нырнул в сугроб. Только вот все еще только начиналось. Мне удалось найти в кухонном шкафу старый мешок из-под картошки. В него мы запихали остатки полиэтилена, сковородку, некоторые другие вещи, заляпанные кровью.

– Теперь возьми тряпку, – сказал я Толику, – и вымой кухню.

На этот раз мой приятель и соучастник не спорил. Сам же я отправился избавляться от мешка, скопившего в себе улики преступления.

К ночи похолодало, но все же погода была хороша. Быстрым шагом я добрался до контейнера и бросил в него мешок. Других дел на мусорной свалке не предполагалось, и я побрел обратно.

По пути мне страстно захотелось посмотреть ввысь, туда, где мирно и непринужденно сверкали звезды. Среди бесчисленного множества я отыскал то, что знал – созвездие Ориона. Негусто, но со вкусом.

А еще мне захотелось, чтобы где-то там кто-то такой же, как я, так же смотрел в небо и думал, что он вовсе и не одинок во Вселенной. Иногда мечтать не вредно.

Нагулявшись вдоволь, я вернулся в квартиру. Толик к тому времени успел устранить следы безобразий и ждал моих указаний.

– Кажись, все…. Я еще раз оглядел квартиру в поисках чего-то неучтенного и позабытого, но таких вещей не оказалось.

– Кажись, все…, – резюмировал я.

В некотором расслабоне мы расселись по креслам перед телевизором и постарались отвлечься. Толик несколько раз пощелкал пультом, пока не остановился на программе местных новостей. Какой-то блондинчик вещал очередные страсти на фоне Екатерининского дворца:

«Сегодня днем было совершено новое вероломное убийство с политической подоплекой. Известный тверской бизнесмен и меценат Анатолий Чурмаков был задушен в подъезде своего дома. Следственные органы связывают это преступление с недавними нелицеприятными заявлениями Чурмакова в адрес руководства «Объединенной Российской Демократической Ассоциации»….

Этого оказалось достаточно, чтобы шестеренки в моей голове завертелись.

– Толян….

Моего приятеля утомила работа по дому, так что он вряд ли уловил только что сказанное по ящику. Пришлось доносить до него самостоятельно.

– Думаю, именно про этого мужика и долдонил Фролов.

Толик посмотрел на меня очередным взглядом непонимания.

– Ты хочешь пришить дело трупу?

– Нет, но он говорил, что этого Чурмакова заказал Лавринов. А не наш ли это Лавринов?

К сожалению, мои слова все еще были недоступны для понимания.

– У нас есть элемент давления.

– Да ну….

Когда до Толика наконец-то дошло, ему, как и мне, стало ясно, что нас наконец-то настиг тот самый вагон с пряниками, который обязательно должен был перевернуться рядом с нашим сельсоветом. На этой торжественной ноте мы отправились спать. Только вот сон не шел ко мне. Проворочавшись всю ночь, я так и не смог преодолеть бессонницу. То ли влиял груз пережитого, то ли тяготила ответственность грядущего – судить сложно. Но когда в шесть утра под окном зазвенел колесами трамвай, я решил, что с меня хватит попыток. Около часа заняли водные процедуры и одевание, после чего мне ничего не оставалось, кроме как спешить на учебу. Стараясь не будить Толика, я вышел из квартиры и вдохнул морозный воздух нового дня.

Минут через пять на остановку прибыл нужный автобус. Это был старый проржавелый транспорт с грязно-желтой окраской и никому не известным названием. Очередной осколок уходящей эпохи, которая неслучайно задержалась в среднерусском захолустье.

Толпа угрюмо-нахальных бабушек рванулась к распахнувшимся дверцам и, пробивая себе дорогу локтями и валенками, ворвалась в салон.

Я не спеша и без лишней суеты вошел в автобус последним и сел на свободное место у окна. Осмотрев скучающим взглядом салон, я к своему удивлению приметил еще с дюжину пустых мест.

«Невольно возникает вопрос, зачем нужно было бежать?»

В ответ послышались аплодисменты дверей, и мы двинулись в путь. Мне хотелось побыстрее уснуть под мелодичные звуки в наушниках, дабы не маяться скукотой путешествия, и тут я увидел его….

Он бежал за автобусом, и что-то кричал, спотыкался, падал, вновь поднимался, вновь бежал и все это время пытался что-то сообщить несущемуся по шоссе автобусу.

– Какой-то псих, – подумал я, – Впрочем, он может быть и опоздавшим пассажиром.

Изрыгая добропорядочные намерения, я поспешил к шоферу, чтобы уговорить его остановиться. Однако место шофера пустовало.

– О, черт…, – прошептал я.

По телу пробежала лихорадочная дрожь, и внезапно из океана сознания всплыл детский стишок про автобус, убежавший от водителя.

Шутливая сказка внезапно обратилась в ужасающую реальность. И что хуже всего, именно я и был водителем этого автобуса. И теперь я лежал в сугробе, истекая кровью. Когда я в очередной раз споткнулся, моя рука налетела, на торчащий из земли лист оточенной стали. Так что теперь из обрубков пальцев хлестала кровь, а рядом, уродливо сокращаясь, ползали фаланги….

– За что только платят дворникам?! Мусор как лежал, так и лежит. Не стыда, не совести….

Открыв глаза, я понял, что все это время спал. Плеер закончил проигрывать диск, так что теперь можно было спокойно наслаждаться незамысловатой проповедью какой-то старушенции, которая считала автобус наилучшим местом для изложения своего мнения. Конечно.

Хотелось сказать, что за такую зарплату можно согласиться только лишь на одно – петь революционные песни по типу «Мы рождены, чтоб сделать сказку былью…» или «И Ленин такой молодой…», но внезапно я подумал о другом:

«Ты, старая карга, орешь на весь автобус, что никто не хочет убрать мусор. Но разве не проще было бы попросту перестать раскидывать мусор на улицах, разве не проще взять все в свои руки?! Или может, ты считаешь, что он упал с неба, которое в очередной раз спутало карты и вместо гуманитарной помощи отправило нам отбросы?»

Хотелось бы выразить это вслух, однако….

Шофер объявил мою остановку:

– Пятый роддом.

Пришлось уйти по-английски. В ответ автобус громко рявкнул мотором и, выпустив превеликий клуб едкого дыма, продолжил свое угрюмое путешествие. А мне предстояло понять, где же находится чертов роддом. Несмотря на то, что цикл занятий по гинекологии стартовал неделю назад, мое знакомство с ним было старательно отложено. И вовсе не потому, что я питал какую-то нелюбовь к этой науке. Просто пришлось потратить отпущенное гинекологии время на прозябание в лаборатории, где спешно тестировался и синтезировался «Здоровин».

Нарезав парочку кругов, я все-таки установил, что роддом спрятался под фасадом некоего «дома матери и ребенка».

Думаю, о подобных конспирациях не слыхивал сам Бонд. Для уточнения пришлось звякнуть кое-кому.

– Алло, Миш?! Ты на месте?

Слегка недовольный голос в трубке ответил:

– Да.

– А куда идти?

– Спускайся в подвал.

Поиски гинекологии все больше напоминали фильмы про шпионов или тайные секты. Четко следуя указаниям, я спустился по лестнице в подвал, где и обнаружил всех остальных членов группы.

– Здорово, Генка, – послышалось со всех сторон.

– Да ты – халявщик, – сказал кто-то.

Однако меня интересовал другой вопрос.

– А почему мы сидим на стульях посреди коридора?

Одногруппники переглянулись и очередной кто-то добавил:

– А это хороший вопрос.

Как раз в этот момент сквозь скопление студентов решил протиснуться странноватого вида чувачело в шапке-ушанке и со снегоуборочной лопатой в руках.

– Прелестно, – еле слышно сорвалось с моих губ.

Дальнейшее общение с народом не срослось, так как появился препод и стал колошматить всех подряд своими занудными расспросами.

– А доктор Чайкенфегель появился или как?

Пришлось сознаться.

– Я здесь, – было сказано мной вдовес к поднятой руке.

Хмурая брюнетка лет тридцати, коей сегодня была уготована роль преподавателя, посмотрела на меня исподлобья и постаралась дать оценку моей нагловатой личности.

– И где вы пропадали в течение недели?

Скорее всего, она ожидала отчаянного плача и безудержной мольбы о прощении, но вместо этого ей сунули под нос измятую бумажку. В ней среди прочих слов значилось главное – «разрешено деканом». Безусловно, она выпала в осадок, но это только подогрело интерес к моей персоне.

– Интересно за что вы получили такое снисхождение?

– Секрет фирмы.

– Так уж и секрет?

– Увы.

Что-то отталкивающее было в этой мадам. Это ощущалось в ее жестах, мимике, тембре голоса, каких-то эксклюзивных фразах. Возможно, все это было врожденным, а может, являло собой плоды всех тех неимоверных усилий, которые она прилагала многие годы, чтобы потом оказаться посреди подвала в окружении студентов-имбецилов.

Впрочем, разговор был окончен. Конечно, мне еще предстояло в течение трех часов слушать азы гинекологии, однако за спинами других неплохо спалось. После утомительного сидения в подвале пришлось посетить парочку лекций, а далее оставалось только сесть на автобус и приехать в «Центр новых технологий».

Вышеупомянутый центр представлял собой очередную шарашкину контору, которая присосалась к госбюджету. На самом деле в стенах этого заведения и в помине не было никаких технологий. Зато как звучало. И под этой громогласной эгидой творилось черт знает что. В тоже время рядовым ученым-экспериментаторам приходилось ютиться в скромных лачугах и подсобках. Поэтому неудивительно, что я всеми силами пыжился перетянуть одеяло на себя.

И теперь, поднимаясь по ступенькам вверх навстречу огромным буквам неоновой вывески, я был уверен, что дело в шляпе. В холле меня спросили о целях визита.

– К Лавринову. Мне назначено.

Бабушка в очечках выдала мне пропуск и направила через турникет:

– Этаж 7А, офис 715.

С каждым этажом движения лифта мое сердце билось все чаще. В голове мелькали странные позывы остановиться, передумать, убежать…. Эти мысли не отпускали меня, даже когда я постучался в офис 715.

– Войдите! – раздался голос за дверью.

Я сделал шаг вперед, и тогда отступать стало поздно. Оказавшись внутри, я попал под пристальный взгляд Лавринова. Он сидел за столом, заваленным горой всевозможных бумаг, и изо всех сил пытался с ней разобраться.

– Вы что-то хотели?

Доцент, сбитый с панталыку массой навалившихся дел, не был готов к встрече со мной. От этого сердце забилось еще чаще, отдаваясь ударами в висках.

Нет, определенно убить человека было значительно легче. И все же я выдавил ломкую фразу:

– Мы с вами вчера столкнулись в маршрутке…. Вы сказали подъехать сегодня в пять….

Лавринов с секунду порылся в памяти, а потом выдал:

– Припоминаю.

Далее он сунулся в один из ящиков стола, извлек оттуда здоровенную папку и бросил ее на стол к остальной своре макулатуры.

– Присаживайтесь и займемся делом.

Радостно ухватившись за предложение, я занял кресло супротив столоначальника.

– Так чего вы хотите? – спросил Лавринов, перелистывая материалы в папке.

Несомненно, я хотел очень многого, но как вполне благоразумный человек мыслил рационально и понимал, что о некоторых вещах не стоит говорить вслух.

– Мы разработали новый экспериментальный препарат и хотели бы….

– «Здоровин»?

– Да-да….

Лавринов одновременно слушал меня и изучал содержимое папки, а походу еще и выдавал вопросы:

– Это что-то типа….

– …иммунокорректора…

Услышав нужное, доцент с преумноженным усердием окунулся в бумаги, так что я не совсем понял, стоит ли мне продолжать повествовать о своих желаниях. В конце концов, он отбросил папку и обратился ко мне:

– А причем тут я?

И вот теперь все зависело только от меня.

– Мы хотим получить разрешение на эксперименты на людях, после чего проводить тестирование на базе вашего центра.

Лавринов призадумался и, откинувшись на спинку кресла, стал шлифовать меня пытливым взором.

Устав неистово стучать, мое сердце перешло на замирание. Его попросту защемило, и я ждал, что вот-вот человек, сидящий напротив, скажет решающее слово.

– Этот проект подразумевает серьезные финансовые вливания со стороны государства. К тому же тестирование может занять ни один год. Вы понимаете это?

Конечно же, я все прекрасно понимал, ведь вся эта канитель устраивалась не ради торжества науки и уж точно не ради галочки в отчете.

Всех нас интересовали исключительно хрустящие купюры.

– А вы понимаете, что сулит этот проект лично вам?

От неожиданности встречного вопроса Лавринов даже поперхнулся.

– Что вы имеете в виду?

– Ничего сверхъестественного. В случае успеха нас всех ждет приличная коммерческая выгода.

Лавринова в очередной раз постигли раздумья, однако на этот раз он как-то нервно ерзал в кресле и потирал ладони. Итогом всего этого тандема стала нелепая фраза:

– Не могу ничего обещать. Все решает Ученый Совет.

– Тогда может вам стоит ему помочь?!

От такого словесного выпада доцента не на шутку перекосило.

– В смысле?

И тут я выдал свой главный козырь.

– Я тут вчера общался с вашим знакомым Фроловым по поводу загадочной смерти товарища Чурмакова….

Продолжать не пришлось. Лавринов стал бледен как поганка и трепетно дал задний ход.

– Я все устрою.

Что и требовалось доказать. С более чем довольным видом я покинул кабинет, оставив своему свежеиспеченному покровителя дамоклов меч в подарок. Уже за дверью мне захотелось поделиться с другом Толиком приятными новостями. Ехать к нему не было нужды, и потому я просто совершил телефонный звонок.

– Здорово, Толян!

По моему веселью Толик вмиг смекнул, что наши дела пошли в гору.

– То есть мы в деле? – спросил он.

– Еще как!

– Круто.

Закончив словоблудие, я сунул телефон в карман, потом огляделся и полной грудью вдохнул воздух «Центра новых технологий». Это был воздух перемен.

Спустя две недели мне позвонили. В тот момент я как раз пытался найти два соответствия в куче стираных носков. Дисплей указывал на неизвестный номер.

– Да?!

В ответ кто-то осторожно поинтересовался:

– Это Геннадий?

– Да.

– Вам звонит Вячеслав Георгиевич Лавринов.

– Да….

– Собирайте все, что у вас там есть и мигом в институт. В час состоится Ученый Совет. Постарайтесь быть убедительным и помните, не все по силам даже мне.

На этой творческой ноте мой собеседник повесил трубку.

«Хорошо», – подумал я и взглянул на часы.

Циферблат утверждал время около двенадцати. Пришлось немного ускориться, чтобы поспеть к сроку. Сунув ноутбук в сумку, я одел совершенно новые носки из праздничной заначки, добавил еще несколько элементов одежды и выбежал на улицу.

В подъезде как всегда заседала местная шпанюга. Не обращая на них внимания, я промчался мимо. Полубегом, полувприпрыжку я сумел за пять минут добрался до местной транспортной остановки. К моей радости тут же подъехала маршрутка. Срочное дело требовало срочных затрат, так что я не стал жевать сопли из-за небольшого кутежа.

Хотелось надеяться, что в обед с транспортом проблем меньше. Нет пробок и нет потенциальных пассажиров, с разбегу пытающихся утрамбовать уже существующих. Однако всякого рода пенсионеры способны путешествовать круглосуточно и по всем направлениям и тем самым путать наши иллюзорные планы и потуги.

На следующей остановке маршрутку тормознула одна из таких.

Забравшись внутрь, она презрительно оглядела салон и с гордым видом уселась на одно из свободных сидений. Возможно, такое поведение было бы уместным, если бы дамочка носила норковую шубу и брюлики во всех местах. Но реальность была более приземленной. Платок на голове и серо-буро-малиновая куртка с длинным подолом из серии аля-коммунизм – вот и все обмундирование, что позволяла бабушке ее пенсия. И все же в башке она мнила себя аристократкой.

– А за проезд? – спросил водила, культурно выждав пять минут.

– Отстань демон! – злобно гаркнула бабуся, – Веди свою дьявольскую колесницу! Сатана! Дьявол! Изыди!!!

При этом она яростно крестилась, фыркала, оглядывалась на других пассажиров. Наверное, в этот момент водила мысленно пожалел о выбранной профессии. Когда я вышел на «Площади революции» старушка все еще изгоняла дьявола. И я был несказанно рад, что чудом избежал суда инквизиции. Впрочем, через секунду я забыл про безумную пенсионерку и ее демонов. Своих дел хватало. Оказавшись в холле института, я спешно спустился в раздевалку. Скинутая с плеч верхняя одежда была передана гардеробщице, которая взамен дала бирку с номером:

– Пятьсот семнадцать.

– Спасибо, – ответил я автоматом.

Теперь предстояло подняться на третий этаж. В дверях конференц-зала стоял короткостриженный громила в черном костюме и отполированных туфлях. На бейджике лаконично значилось «СЕРГЕЙ».

Завидев меня, этот шкаф напрягся. Скорее всего, причиной тому была недельная щетина, а может я просто не подходил под образ академических сливок, которые частенько собирались в этом зале и брызжили слюной в экстатическом восхвалении самих себя.

– Вы куда?

Именно такая фраза прозвучала в ответ на мою попытку протиснуться мимо этого шкафа.

– Вот, – сказал я и сунул ему под нос пропуск.

При виде оного осанка громилы резко переменилась. Вместо готовности свернуть мне шею откуда не возьмись появилась некая расшаркивающаяся вежливость швейцара.

– Проходите.

Что ж, я зашел. И тут же мне довелось попасть в пленяющий свет софитов. К моменту моего появления вся плеяда была в сборе. Я был королем лаборатории, но совершенно не разбирался в классификации академических вельмож.

Единственным, кого я знал, был Лавринов. На то время он был занят разговором с каким-то усатым товарищем, но, завидев меня, оставил беседу и направился мне навстречу.

– Давно пора. Вот-вот начнется, – сказал он, опустив приветствие.

– И что мне делать? – спросил я.

Лавринов махнул рукой в сторону чувака с проектором, а позже пояснил:

– Шуруй к нему и реши вопрос с презентацией. Ты читаешь третьим.

– Хорошо, – сказал я и двинулся в указанном направлении.

Однако Лавринов меня остановил, схватив за руку. В блеске его слегка прищуренных глаз ощущалось нечто пугающее.

– И постарайся меня не подставить.

– Хорошо, – мой ответ обошелся без лишней пугливости, и путь был продолжен.

Добравшись до чувака с проектором, я постарался выказать ему каплю этикета.

– Здравствуйте.

Чувак осмотрел меня с головы до ног с лицом человека, которого все достали. Едва заметный нервный тик так и говорил мне:

«Какого лешего ты приперся, идиот проклятый?»

Но вместо этого с губ сорвалось нечто противоположное:

– Я вас слушаю.

Добавив немного обаяния, я продолжил диалог:

– Можно решить вопрос с презентацией? У меня свой ноутбук.

– Конечно. Вы когда выступаете?

– Третьим.

– Все будет готово.

Свершив еще несколько манипуляций и указав оператору точный адрес презентации, я оглядел конференц-зал в поисках свободного места. Таких было немного, и я выбрал самое отдаленное. Не хотелось мозолить своим видом глаза людям, превосходящим по рангу.

Не успел я усесться, как часть освещения потухла, и на трибуну взошел Лавринов.

– Уважаемые коллеги, мы собрались здесь сегодня, дабы выслушать ряд сообщений, касающихся перспективных проектов в области здравоохранения. Нам предстоит решить, какие из них будут похоронены в архиве под километровым слоем пыли, а какие получат новую жизнь за пределами этой аудитории. Первым выступит профессор Петрульдиус с докладом о связи цвета зубов с цветом потолка. Ян Густавич, просим вас на сцену….

В ответ на призыв к трибуне вышел невысокий немного сгорбленный товарищ лет семидесяти. Перемещался он весьма неспешно, в перерывах между шагами давая ценные замечания неопределенным собеседникам.

Когда он все-таки добрался до трибуны и посмотрел на собравшихся слушателей сквозь толстенные очки, аудитория взорвалась аплодисментами. После трех минут рукоплескания профессор дрожащей рукой потребовал прекращения и открыл свой монолог:

– Уважаемые калеки….

Если честно, мне было плевать, что там насочинял последний латышский стрелок. Все мои мысли сводились к многократному прокручиванию в голове своего выступления. Слишком многое ложилось на кон, в том числе и моя жизнь. Это сейчас Лавринову невыгодно послать ко мне убийц, но если корабль станет тонуть, что его остановит?

– Следующим выступит молодой ученый Геннадий Чайкенфегель с докладом «Здоровин» – наша долгожданная панацея.

Вот и дождались. Возможно, ранее критикуя походку Петрульдиуса, я переборщил, так как, оказавшись на его месте, отчетливо чуял дрожь во всем теле.

– Здравствуйте, уважаемые коллеги….

На первых звуках голос тоже дрожал, но скользнуло несколько предложений и я, увлеченный повествованием о своих экспериментах, моментально забыл обо всех насущных дрязгах. Слова неукротимым потоком хлестали из моего горла, утверждая, что…

– … эффективность «Здоровина» подтверждена в экспериментах на крысах, и мы просим разрешения преступить к следующему этапу исследований. Спасибо за внимание.

На последней фразе последовали бурные продолжительные овации. Я был счастлив, и все же это был не конец. Впереди слушателей ожидало еще шестнадцать докладов, и итог был далек от предсказуемости. Несколько часов мне пришлось сидеть и слушать всякую лабуду про черт знает что. Но в конце концов этот подвиг свершился. Лавринов в очередной раз взошел на сцену и сообщил долгожданные вести:

– Мы объявляем перерыв, за время которого коллегиальная комиссия постарается вынести решение.

«Твою мать, очередное ожидание», – мысленно я уже спекся, но упадническое настроение, что нахлынуло на меня титанической волной, было слишком поспешным.

Спустя несколько минут ко мне подошел Лавринов и кротчайшей репликой «Пойдем!» повел за собой. Миновав небольшой коридорчик, мы вошли в нужное помещение. Здесь в атмосфере приглушенного света тихо играла мелодичная музыка. На огромном столе, что занимал центр комнаты, располагались всевозможные яства. Для бедного студента один вид их был чем-то божественным, низвергающим прочь от обыденности. С другой стороны, все это было не в новинку тем, кто сидел тут же, развалившись в огромных креслах, потягивая ром и раскуривая сигары. Но так и должно было быть, ведь в отличие от меня, эти люди вершили судьбы. Так было и сейчас.

Как только за нами захлопнулась дверь, взоры сидящих сосредоточились на мне.

– Выходит, это и есть тот самый вундеркинд.

Это было обращение из ниоткуда в никуда. После недолгой паузы один из сидящих поднялся и неторопливо подошел ко мне.

– Мы много слышали о вас….

Я не знал, что ответить, как не знал, стоит ли вообще открывать рот.

Тяжелый взгляд царапал мне кожу, пытливо впивался в мои зрачки, заставлял моргать, ежиться, прошибаться потом.

– И вот вы перед нами. Так чего вы хотите?

– Шанса.

Ответ родился сам собой и независимо от моей воли обратился в звуки.

– Неплохо, а? – тот, что пытал меня взглядом, обратился к одному из обитателей кресел, – Что думаете, Давыд Борисович?

Этого я знал. Да и как можно было не узнать ректора института. Вопрос заставил его задуматься, метнуть взгляд в туманную даль, пожать плечами и выдать некую несуразную реплику.

– Молод и горяч. Надо бы присмотреть за ним.

«Пытливый взгляд» кивнул головой, словно поймал сакральное откровение, и плюхнулся обратно в кресло.

– Для начала познакомимся. Если вам неизвестно кто я, то рад представиться. Дмитрий Зеленкин, губернатор Тверской области.

«Да ты что!!!» – воскликнул внутренний голос от небывалого восторга, но я сказал скромнее:

– Очень приятно.

– Думаю, вы слышали, что под моим патронажем осуществляется очередной нацпроект «Добрый конец». И мы бы хотели включить в него вас.

Решив, что от меня ждут слов, я сказал:

– Рад стараться.

– И хорошо, – продолжил Зеленин, – Мы информированы о ваших лабораторных успехах, однако нам с вами необходима очередная липовая бумажка, в которой будет написано, что население ближайших селений страждет получить «Здоровин», а главное, что он им действительно необходим.

– И как?.. – озадаченно спросил я.

Но мои реплики были лишь фоном. Все решения были приняты задолго до моего прихода.

– Мы отправляем вас в Вышний Волочек. Будите там проводить осмотры и изучать здоровье детей в школах и детских садах.

– Но….

– Так как вы в этом мало что смыслите, мы отправляем с вами помощника. Позовите, пожалуйста!

Просьба относилась к Лавринову, который все еще стоял под дверью. Не заставляя ждать других, он дернул ручку и позвал:

– Вадик!

Ответом стало появление званого гостя. Мужчина лет сорока пяти с седеющими волосами и утомленным взглядом выглядел весьма контрастно на моем фоне. Однако он был не меньшей пешкой, чем я.

– Знакомьтесь, Вадим Дотц. В этой командировке он ваш куратор.

– И когда нужно ехать? – спросил я.

– Завтра.

Оказавшись за дверью, я получил содержательное указание от Дотца.

– Завтра в пять на платформе.

Когда тебе выпадает единственный шанс в жизни, тебе не до сна.

И если уж ты не последний кретин, то точно не станешь валяться в постели и слащаво позевывать, увещевая самого себя, что до сих пор все еще рано вставать. Другое дело, коль тебе все до фонаря и ты мечтаешь, что гора приползет к Магомету.

Лишь только стрелки часов достигли трех, я подскочил как ошпаренный и, истерически бегая по квартире, стал собираться в путь. Все суетные дела заняли около часа. Довольно быстро, но расслабляться не стоило. В пятый раз проверив запертость замка, я подошел к лифту и нажал кнопку вызова. Громко скрипя и треща, кабина добралась с самого низа на девятый. Двери распахнулись и я зашел. С такими же тревожными звуками, как и ранее, кабинка попятилась вниз, но тут же резко остановилась и суматошно качнулась.

– Здорово!

Какой-то мужик зашел в лифт и почему-то исполнил приветствие. Когда не знаешь чего ждать, благоразумнее не делать выпадов. Вот я и решил этично пробормотать:

– Здравствуйте.

Двери захлопнулись вновь, а вот мужик продолжал вихлять открытой варежкой.

– Как делища? – спросил он.

И мало того, он протянул мне руку. Казалось бы ничего особенного. Зачем париться из-за рукопожатия? Совершенно незачем, если только вам не суют руку непонятного цвета. А потом ты думаешь: «Это она немыта или за многолетнее пребывание в грязи сработала способность к мимикрии?» И все же, как культурный человек, ты не можешь выдать свои опасения, не можешь посметь обидеть человека, сказав ему, что вся его жизнь дерьмо и сам он дерьмо, потому что немыт и грязен. Нет, ты просто пытаешься на секунду сойти за своего.

– Нормально, – ответил я, пожимая руку.

Мужик оскалился в беззубой улыбке.

– А ты ничего, – сказал он, – Никогда тебя раньше не видел.

– Приезжий.

Такая реплика всегда избавляла от лишних дискуссий. А главное – не приходилось быть удрученным из-за никому ненужного разбирательства генеалогии и глупых вопросов типа «А знаешь того?» или «Знаешь этого?». Тем более что все мысли мои на тот момент сводились к тому, чтобы разойтись со случайным встречным как в море корабли.

– А меня здесь все знают…, – неугомонно продолжал мужик.

О, Боже, лифт двигался целую вечность.

– …С самого строительства здесь живу и всех сторожу, вот меня все и кормят, поют…. А жена нашла молодого, но все путем….Рано или поздно, но мы вышли на улицу. Радовал сам факт, что мне удалось глотнуть свежий воздух, которым я был на время обделен из-за творческих благовоний рабочего класса.

– Тебе куда?

– А вам? – парировал я встречным вопросом.

Мужик махнул в одну из сторон.

– А мне в другую, – сказал я и указал противоположную.

Да, предстояло сделать крюк, но это стоило того.

– Давай на прощание.

Постепенно становился очевиден секрет долгожительства моего нового знакомого. С таким никто не станет лишний раз связываться.

– Удачи, – пожелал я, вторично пожимая ему руку.

– Да-да-да….

Чувствуя, что это может длиться вечно, я поспешил вырваться из плена.

По вине непредвиденных перипетий сложилось небольшое отставание по графику, так что пришлось наверстывать за счет бега. Было бы намного проще, если б в подворотнях было побольше света, а на тропинках поменьше гололеда. Но жизнь не делает уступок.

Да и ладно. Все равно, оказавшись на платформе, я уперся носом в запертые двери. Нет, я не опоздал. Наоборот я прибыл досрочно на пятнадцать минут. Только вот руководство электричек почему-то считало целесообразным держать народ на морозе вплоть до самого момента отправления.

Возможно, в этом и была логика, возможно, был смысл, как например экономия внутреннего тепла, но людям, что переминались с ноги на ногу в тщетных попытках согреться, было совершенно плевать на всякую экономию и тому подобное.

Два чувака стояли рядом. Один из них по виду был совсем убит положением дел. В какой-то момент он обратился к другому с полным апатии монологом:

– Как за…бало меня все это однообразие, предсказуемость…. Как же я все-таки люблю сюрпризы! Так и вся жизнь пройдет в однообразии, предсказуемости.

А как было бы, если б каждый миг являлся чем-то особым, непредсказуемым, не входящим в чью-то матричную схему, когда каждая секунда – что-то новое, непознанное, неузнанное, не услышанное, не увиденное, не бывшее нигде и никогда.

Сладкое чувство непредсказуемости. Как я его обожаю.

В чем-то он был прав, но меня волновало другое: «Где Дотц?»

Вот уже и двери распахнулись, и народ неудержимой лавиной ворвался вовнутрь. А вот Дотца не было.

– Осторожно. Двери закрываются.

И тут я увидел, как он заскакивает в последнюю дверь последнего вагона.

«Наконец-то», – подумал я и попытался свершить нечто подобное.

…Хряк-хрямсть…

То ли не хватило скорости, то ли с реакцией была проблема, но внутри вагона оказалась только моя рука. Сам же я продолжал существовать на платформе.

«Сейчас откроет», – предположил я.

Но напрасно, потому что в следующее мгновение электричка двинулась с места, увлекая меня за собой. Будь то пробы в кино, я, несомненно, получил бы главную роль в каком-нибудь крутом вестерне, где плохие парни грабят поезд.

Однако в жизни единственное, что я мог получить так это удар о стальное заграждение, к которому мы на пару с электричкой неуклонно приближались.

Мужики, что раскуривали папиросы под дверью, оказались достаточно сообразительными, чтобы понять в какой замес я встрял.

– Нажимай! – кричали они какому-то пню в кепке и очках, что стоял рядом со стоп-краном.

Но тот не реагировал. Предположительно этот пень и был тем самым режиссером, что неотступно пытался снять мой фантастический боевик. И как истинный киноман, он неистово желал реалистичной смерти в финале.

Все время, что было предо мной – короткие секунды. Я не хотел бежать за электричкой и силился вырваться из плена. Тем временем мужики, ничего не добившись от пня в кепке и очках, своими силами раздвинули двери. Рука оказалась на свободе, но это совсем не означало, что я не собираюсь в Вышний Волочек.

К счастью, мужики прекрасно понимали мои потребности и все еще держали двери. Добавив усилий в ногах, я на ходу запрыгнул в вагон, и тут же позади меня раздался грохот.

Обернувшись, я выдал короткое «спасибо» и двинулся дальше. Мне еще предстояло найти Дотца. Впрочем, с этим проблем не возникло. Куда сложнее было пробираться сквозь переполненные вагоны. Зато получил сеанс бесплатного массажа.

Где-то по пути как назло зазвонил телефон.

– Слушаю.

Но никто не ответил.

«Да и черт», – подумал я, – «Нужно двигаться дальше».

Только вот некто считал иначе. Очередной звонок вывел меня из себя.

– Да.

На этот раз мне ответили. Какая-то дамочка подобно Галкину из «миллионеров» задала мне бесподобный вопрос:

– Джамал! Это ты?

Ну что я мог ответить? Исключительно правду.

– Я точно не Джамал и даже не его родственник.

В трубке возникло кратковременное затишье.

– А где Джамал?

– Одному Богу известно.

– А откуда у тебя эта SIM-ка?

В дальнейшем разговоре терялся смысл, и я просто отключился и продолжил раздвигать туши пассажиров.

– Что-то ты долго, – с недовольной миной отметил Дотц.

Я ничего не ответил, и дальнейший путь был продолжен без слов и реплик. Приблизительно через час в электричке стало посвободней, и мы даже умудрились усесться.

Без лишних напрягов было намного лучше, а тут еще в вагон зарулил инструментальный квартет.

– Уважаемые пассажиры! Всем приятного пути. И мы предлагаем вашему вниманию группу «Медалика» с последним концертом.

Гитарист ударил по струнам, и бродячий цирк устроил стрельбу мимо нот:

Жаль зарплата не пришла, и аванса не заслали.

Что ж обычные дела, нас с тобою…

Под такую вокальную суспензию легко засыпалось, и я воспользовался случаем. Проснулся я только, когда по радио объявили:

– Мы прибываем на конечную станцию «Вышний Волочек».

– Прекрасно, – оценил я сообщение собственным знаком качества.

А вот Дотц, как и прежде, был молчалив. Схватившись за свою спортивную сумку, он двинулся к выходу. И я последовал за ним.

Когда мы оказались за пределами вокзала, пришло время оглядеться по сторонам. Каких-то будоражащих сознание пейзажей нам не удалось приметить.

Вместо этого кругом царили урбанистические мотивы мелких городишек. Эта печать проявлялась во всем: от серости домов и площадей до нацистских лозунгов на стенах.

Все это смотрелось довольно печально. И хотя мартовские блики весны пытались оживить этот мир, их усилия были тщетны. Слишком глубоко здесь засела безнадега.

– И что теперь? – спросил я.

На этот раз Дотц разговорился.

– Нам нужно дойти до гостиницы, заселиться, а потом у нас по плану школа № 6.

Немного, но уже лучше. Было бы совсем хорошо, если бы этот истукан еще делал лицо попроще, однако не стоило требовать от Вселенной всего и сразу.

За время нашего марш-броска по городу мы не увидели ничего нового. Все то же самое бросалось в глаза и дома, в Твери. Здесь были и «Мобильные платежи», и «Минимаркеты», но не было чего-то особенного.

Все выглядело как-то мелочно, убого. Возможно, просто не хватало ажиотажа, которым был пропитан воздух губернской столицы, не хватало вековой величественности построек, не хватало зыбучей глади Волги. А может, дело было в черством холоде, некой вечной мерзлоте, от которой становилось не по себе.

С полчаса неутомимых поисков нам все же удалось обнаружить адрес, указанный в проспекте. Правда нигде не значилась вывесок с тонким намеком на гостиницу. Заголовки предлагали цветы, мягкие игрушки, сотовую связь и шаурму, но только не ночлег.

На свой страх и риск я тормознул прохожего.

– Не подскажите….

– Туда, – скупой ответ дополнил палец, ткнутый в вывеску «Лас-Вегас».

«Отнюдь», – подумал я.

К сожалению, радоваться долгожданной находке нам пришлось недолго – внутри нас ждал пустующий ресепшен.

– Ау!! – подал голос Дотц, но безрезультатно.

Более отъявленные крики могли призвать санитаров и иные бригады, так что мы не стали устраивать шумиху и спокойно присели.

Поверьте, прошел не час и не два…. Да что там говорить…. Успело стемнеть. И лишь тогда на ресепшене появилась какая-то девушка.

– Чего желаете?

Дотц, сознательно созревший расположиться прямо в холле, вмиг очнулся от спячки и подбежал к долгожданному администратору.

– Номер. Мы заказывали.

– Паспорта.

Мой куратор призывающе махнул мне рукой:

– Живее!

Складывалось впечатление, что он, истерзанный ожиданием, панически опасается нереальности происходящего и его мозг в безумном наваждении принимает девушку за мираж, который, прежде чем исчезнуть, должен, во что бы то ни стало, провести заселение.

– Вот, – сказал я, передавая паспорт.

Несколько подписей и несколько купюр сделали свое дело.

– Следуйте за мной.

«Наконец-то», – подумал я, когда девушка повела нас за собой.

Миновав несколько коридоров, переходов и лестничных пролетов, мы подошли к табличке с цифрами «1408».

– Это ваш номер.

Дверь не запиралась, что собственно и отметало потребность в ключе.

– Приятного вечера, – пожелал администратор.

– Спасибо, – ответил я.

– Спасибо, – ответил Дотц, и мы вошли.

Так нас занесло внутрь гостиничного номера. Наличие шпингалета явилось некой приятной неожиданностью, что порадовала наши сердца и позволила отгородиться от посторонних. Другое дело – погода в доме. Даже не снимая одежды, было несложно определить минусовую температуру помещения. Пар нашего дыхания мгновенно леденел и своим видом порождал вполне внятное беспокойство.

– Стало что-то холодать…, – пошутил я.

Дотц согласно традиции не ответил и с вечно мрачной физиономией подошел к батарее. Его ладонь нежно погладила рельефистый чугун и сделала вывод:

– Отопления нет.

«А зачем?!» – подумал я и, недолго думая, заглянул в ванную в надежде найти хоть какой-то источник тепла в этом мире.

На этот раз Всевышний не был суров и брызнул из крана горячей водой.

– Вадим! – позвал я Дотца, который все еще пытался возбудить батарею.

Тотчас в дверях появилась его щетинистая рожа.

– Здесь можно немного согреться, – таким было мое заявление.

– «Здесь» – это где? – спросил Дотц, осматривая скупое убранство ванной комнаты.

Конечно, о фонтанирующей роскоши никто и не мечтал. Однако все-таки хотелось чего-то человеческого. А вместо этого мы получили нечто стремное и убогое. Люк от унитаза прилагался отдельно, ванна была покрыта почти антикварной ржавчиной, а местами эмаль просто осыпалась, дверь, как и вся гостиница, считала уединение чем-то неприличным….

– Ну, здесь хотя бы чисто, – заметил я.

В первую очередь пришлось разобраться с вещами. Рассовав их по кособоким тумбочкам, мы уставились на предложенные кровати.

Видимо, администрация посчитала, что мы горим неистовым желанием вспомнить детство. Именно такие скрипучие пружинистые чудища кишмя кишили в пионерском лагере. Даже постельное белье и одеялки были точь-точь такие же. А может все это просто осталось с тех давних времен как некий пережиток прошлых лет, на смену которому никто не пришел.

И где-то в подсознании рисовалась фентезийная картина, что вот-вот раздастся телефонный звонок и нас спросят:

– У вас есть славянский шкаф?

А мы ответим:

– Нет. У нас только никелированная кровать.

Как истинный первопроходец, я первым забурил в ванную. Дотц был не против. К тому же ему очень хотелось оживить свой карманный кипятильник, который в рабочем состоянии смог бы не только смело ударить в нос очумелой холодрыге, но и как-то скрасить поедание самопальных бутербродов.

– Давай, давай! – сказал он и продолжил копаться в механизмах.

Истратив последнюю вежливость, я шагнул в храм горячей воды.

Там я скинул одежду и крутанул вентиля. На ощупь оценив необходимую температуру, я позволил воде наполнять собой ванну, а сам ненадолго присел на толчок, и пока сидел, наблюдал как струится вода.

Такое всегда интересно. Миниатюрный водопад в миниатюрном мире.

Решив свои вопросы с унитазом, я медленно погрузился в горячую воду. И это было блаженством. Постепенно горячая вода притекала к телу, наполняло его теплом, ласкала своими перекатами….

И тут я увидел не меньшие перекаты на полу.

– Твою мать! – ну о чем еще я мог подумать, когда пол в ванной заливало как из нехилого брандспойта.

Мои руки спешно стали заворачивать кран, а уж потом мозг стал оценивать урон. Чего-то непоправимого не случилось. Найденная под раковиной тряпка смогла стабилизировать поток, только вот про дальнейшие водные процедуры можно было смело забыть.

– Что-то ты быстро, – сказал Дотц, увидев меня выходящим из ванной.

– Ну, там возникли некоторые проблемы….

Не совладав с грузом новостей, лицо куратора скукожилось в немыслимые закорючки.

– То есть?

– Высока вероятность наводнения.

– Черт!!! – эта реплика сопутствовала удару недоремонтированного кипятильника о стену.

Что ж, и этот аванпост тепла был утерян. Минут пять Дотц сидел недвижимо и силился перебороть кипящие внутренности. Потом слегка успокоившись и осознав свою глупость, он услужливо посмотрел на меня и сказал:

– Прости.

Еще несколько усилий и ему удалось выудить из сумки бутерброды.

– Поешь и ложись спать.

– А ты?

– Не хочется.

На этой лирической ноте Дотц залез одетым под одеяло и, тщательно укутавшись, повернулся к стенке. Так он смог продолжить борьбу с самим собой.

Когда первый кусок исчез в глотке, мыслей в моей голове прибавилось.

– Мы сегодня не попали в школу.

– Все завтра, – не оборачиваясь, ответил Дотц.

Когда в животе перестало быть пусто, я последовал примеру куратора. Однако едва мне удалось хоть чуточку согреться под одеялом, раздался некий шум:

– Тру-ууууууууууууу….

Казалось, целое стахановское движение орудует по соседству.

«Возможно, это временно», – мечталось мне.

В реальности молотильня не вместилась ни в две, ни в три и даже ни в тридцать минут. Естественно, что, в конце концов, у Дотца сдали нервы. Он медленно поднялся с постели и со свирепым видом направился к двери. В гневе ему было не до шпингалета, так что защелка стала невинной жертвой.

– Хрумсь, – и Дотц исчез в темноте дверного проема.

Мне же оставалось с упоением ждать развития событий. Но ни криков, ни гама, ни чего-то еще характерного для дебоша не последовало. Только вот звук отбойников как-то неожиданно стих.

«Слава Богу», – взмолился я.

Но напрасно. Лишь только я вновь укутался, старая песня продолжила свой мотив.

– Тру-ууууууууууууу….

«Боюсь, что болезнь неизлечима», – такой последовал вывод.

Я был уверен, что Дотц потерпел крах в попытках усмирить шумливых соседей, и ждал, что он вот-вот появится на пороге с белым флагом и капитуляцией в зубах.

Однако его пришествия не случилось. Пришлось списать это на стыдобу или на желание размять кости вечерней гимнастикой.

Впрочем, размышлять о вечном на ночь глядя мне совершенно не хотелось. И потому я поспешил уснуть невзирая на внешние раздражители. Сон был хаотичным и коротким. Проснувшись, я сверился с часами. Они сообщили, что я проспал ровно час.

Сбоку по-прежнему неистово долбили стену. Некоторые вещи никогда не меняются. Кровать Дотца также была пуста. И мне показалось это странным.

«Где его носит?» – вполне уместный вопрос, но, лежа на кровати, я не мог постичь ответ.

Пришлось сунуть ноги в ботинки и отправиться на поиски. В коридоре было темно, но по звуку долбежа я смог влегкую отыскать соседей.

– Тук-тук!

Эффект от таких действий был сомнителен. Я сам с трудом различал производимый звук на фоне остальной шумихи. Чего же я хотел от фанатов отбойников? Не получив ответа, я дернул дверь за ручку и вмиг возблагодарил администрацию за негласные правила.

Впрочем, вся благодарность вмиг улетучилась, как только я сделал шаг вперед.

«Да уж!» – таким было первое впечатление.

Да и что другое думать, когда видишь троих мужиков с отбойниками, которые превратили соседний номер в место боевых действий. Стены, пол и потолок были истерзаны, издроблены и превращены в хлам. Здесь и там валялись куски перегородок, грунтовок и иных ранее целостных архитектурных фрагментов, частицы бетона заполоняли и так тусклый свет единственной лампочки, свисавшей с потолка.

А в центре всего этого бедлама неким фениксом царил Дотц, привязанный к стулу и с кляпом во рту.

Увидев меня, он замотал головой и заскакал на стуле. Один из мужиков тоже приметил меня и приказал другим остановиться.

– Еще один, – сказал он, как только орудия разрушения стихли.

Понимая, что в данном случае он имеет в виду мое нежданное появление, я поспешил спросить:

– Что здесь происходит?

– А это не твоего ума дело, – заявил мужик и надменно фыркнул.

При такой завязке мой ответ затерялся в сумерках вариантов. Тогда следующий вопрос был адресован мне:

– Чего тебе?

– Ну, у вас здесь очень шумно….

– А ты не видишь, что мы работаем?

Как бы иллюстрируя свои доводы, мужик указал руками на окружающие результаты.

– Вижу.

– Тогда че?

Непонятки были очевидны, и я терялся в догадках как их разрешить.

– У вас типа ремонт?

– Нет.

– Тогда….

– Я же сказал, что все это не твоего ума дело….

Видимо, чтобы донести до меня всю серьезность своих убеждений, мужик приблизился ко мне и дыхнул в меня перегаром.

– Что-то еще непонятно?!

– Нет.

– Тогда вали отсюда.

– Хорошо, – ответил я и спешно двинулся на выход.

В этот момент Дотц, позабытый мной из-за накала страстей, вновь оживился и привлек внимание моего оппонента.

– Стоять!

От такого окрика мурашки поползли у меня по спине. Первой мыслью было, что мне хотят отправить посылку тумаков вдогонку. Так что, вновь встретившись лицом к лицу с мужиком, я по-настоящему трепетал.

– Этот хрен с тобой? – спросил он, кивая в сторону Дотца.

– Да, – осторожно выдавил я.

– Тогда забирай это чудо. Только пусть больше не буянит, иначе в следующий раз костей не соберет. Понятно?

– Хорошо, – все так же осторожно произнес я.

Но мужик не собирался так быстро истощать свои уверения и продолжал с еще большим энтузиазмом.

– А то вон вдарил в глаз Вовану. А спрашивается, за что?

Вышеупомянутый Вован смотрел на меня с неподдельной обидой, словно это я его отдубасил.

– И вообще кто вы такие?

– Ну, мы… мы….

Если честно, то я не знал, что и ответить. Не скажешь же, что мы аферисты, посланные украсть бюджетные деньги липовыми осмотрами детей в российской глубинке. Тем более не споешь байку про «Здоровин»….

– Так что?

– Ну, мы врачи….

– Врачи? Что еще за врачи?

Мужик нервно нахмурил брови, но тут в самый критический момент мне в голову пришла гениальная мысль.

– По обмену.

И это сработало. Мужик сразу повеселел, стал почти душкой.

Кроме того, в следующее мгновение он даже протянул мне руку и почему-то стал извиняться.

– Простите, доктор. Мы постараемся потише. Так уж вышло, что у нас тут свои дела. Ищем золото партии….

Пока мужик вымаливал передо мной грехи, двое других освободили Дотца. К счастью, тому хватило ума не ерепениться.

– Простите еще раз, – продолжал повторять мужик.

– Все хорошо, это вы нас извиняйте, – отвечал я, выталкивая Дотца из номера.

Вернувшись к себе, мы обошлись без слов и просто попытались заснуть. В какой-то мере нам это даже удалось.

Но с утра нам вновь пришлось столкнуться с холодной действительностью. Основная проблема состояла в том, что с рассветом стало еще холодней, да так что зубы стучали шустрее барабанов. Их убойный ритм не мог заглушить даже неутомимый шум отбойников за стеной. С горем пополам я добрался до ванной, где под струей горячей воду смогло оттаять лицо и кончики пальцев.

– Уф, – прошептал я, шагая по комнате и пытаясь успокоить дрожь в теле.

К депрессивным гримасам Дотца я уже стал мал-помалу привыкать. И все же этим утром хотелось чего-то позитивного.

– Было бы неплохо хоть иногда улыбаться? – сказал я с определенной надеждой.

Дотц посмотрел на меня убийственным взглядом человека, у которого украли миллион, почесался и молча пошел в ванную.

«Нет, не блеснул лучик света в темном царстве», – заключил я.

Когда он вернулся, в его мозгах созрел план.

– К черту, – сказал Дотц, – Сегодня же валим отсюда.

Как человек, которому дали определенное задание, я не мог не вставить встречный вопрос:

– А как же наше исследование?

Ответ не пришлось долго ждать, что наводило на мысль о том, что мой куратор по горло сыт местными достопримечательностями и готов на все только бы побыстрее убраться из этого чертова городишки.

– Осмотрим школу и достаточно. А там я цифры сам нарисую.

В принципе мне не было резона сопротивляться. Минут за десять мы покидали вещи в сумки и оделись. Внизу нас не ждал администратор.

– Ее проблемы, – сказал Дотц, не останавливаясь.

Еще немного и мы покинули «Лас Вегас». На улице согласно законам природы было еще холоднее. Основной причиной этой пренеприятности был пронизывающий ветер, что дул прямо в харю. Но делать шаг назад не имело смысла. К тому же в поле зрения оказалось какое-то бистро через дорогу.

– Пойдем, – сказал я куратору.

Как раз зажегся зеленый свет, и мы засеменили по зебре. Колокольчики – излюбленная сигнализация сонливых трактирщиков.

– Рады вас приветствовать в «Сто три поросенка»!

Голос пацана в кепке звучал как зажеванная пленка, что подтверждало мою теорию о его снах под прилавком.

– Салют! – ответил я и плюхнулся на первый попавшийся стул.

Дотц сел рядом, а через минуту к нам подошла девочка лет тринадцати в цветастом фартуке и с блокнотом в руках.

– Что будите заказывать?

Я попытался сообразить, но извилины намертво примерзли к черепной коробке, так что мне пришлось побыть слегка вульгарным.

– А что есть?

Девочка покопалась в блокноте в блокноте и выдала заранее приготовленную фразу:

– У нас полный ассортимент….

– А если по-русски? – спросил я без капли вежливости.

Слишком уж меня достала вся эта местная стужа. Хотелось хоть чуточку тепла, а не лекций по маркетингу.

– Горячий чай, бутерброды….

– И то, и другое, – сказал я и сунул в карманчик фартука стольник из своих отпускных.

Дотц, на время поверженный своей неистовой депрессии, при слове «горячий» мгновенно ожил и тут же поспешил кинуть вслед свой заказ:

– И мне!

Бистро действительно работало по-быстрому. Не успел я оглянуться, как Дотц уже давился колбасой, бессовестно опередив меня.

– Спасибо, – сказал я, когда очередь дошла и до меня, и хлебнул из стакана.

Тепло мгновенно распространилось по пищеводу и ниже. И сразу стало как-то очень хорошо. Это удивительно, но иногда простые вещи становятся чем-то важным.

И все же, как бы ни было хорошо в бистро, нас ожидали важные дела.

– До свиданья, – сказал я на прощанье и, дернув дверь, во второй раз оживил колокольчики.

– Всего доброго! – крикнул нам вслед пацан в кепке.

И вновь в лицо плеснул пронизывающий ветер.

– Куда теперь? – спросил я, поежившись.

Дотц достал из кармана скомканную карту, повертел ее во всех позах, а потом махнул рукой в сторону проулка:

– Кажись, туда….

– Кажись?

Пристальным взглядом я попытался увидеть в его глазах, насколько исповедимы наши пути. Результаты давались неутешительные.

– А что ты от меня хочешь? Я же не местный.

Как и предполагалось, мы долгое время заходили не туда. В конце концов, я остановил какого-то деда с посохом и задал прямой вопрос.

Старик ответил не так прямо, как хотелось бы:

– Туда, потом туда, метр вправо, метр влево….

Но все же лучше, чем Дотц со своей картой. Побродив еще с некоторое время, нам все же удалось найти нужную школу.

– Чего вам? – спросил усатый детина в спецовке прямо с порога.

На этот раз я уступил куратору в праве вести переговоры.

– Нам нужен директор.

– Директор? А на кой черт вам директор?

На лице охранника играла какая-то странная смешливость. Для полноты образа совершенного придурка он сунул себе в рот сигарету и стал гонять ее из угла в угол.

– А???..

– Тебя забыли спросить!

Определенно роль миротворца Дотцу не подошла.

Наоборот, он только раззадорил непомерное эго местного сторожилы.

– А ты че крутой?!

Дебаты невольно стремились к мордобою, но тут раздался усмиряющий возглас:

– Пантелеймон!

И вмиг вся спесь охранника улетучилась, не оставив и следа. Теперь он стоял по стойке смирно и ждал ценных указаний.

Автором таких трансформаций оказалась высокая темноволосая женщина с короткой стрижкой и в очках.

Мысленно изрешетив охранника взглядом, она обратила свой взор на нас. В нем хватало всего, кроме искренности.

– Рады вашему приезду! Я – Валентина Никаноровна, директор школы. А вы?..

– Геннадий Чайкенфегель и Вадим Дотц – члены исследовательской группы.

– Рада знакомству.

Мне протянули руку и, согласившись на жест доброй воли, я столкнулся с очередной ледышкой, которая едва не отморозила мне ладонь.

– Я тоже, – но поспешил прервать контакт.

– Тогда милости просим.

По виду Дотца было отчетливо видно, что его тошнит от подобных телячьих нежностей, так что я был рад, что вовремя перехватил инициативу переговорщика. Нас повели по коридорам, стены которых были разрисованы какими-то зайцами и воздушными шарами. Тут же ютились никому ненужные стенды с планами тематических занятий и правилами этикета. Сплошная белиберда. Единственным, что привлекло мое драгоценное внимание, была репродукция картины Репина «Бурлаки на Волге». И вовсе не из любви к творчеству художника.

Изюминка заключалась в непристойной коррективе от таинственных негодников. Под баржей значилась надпись «школа», а над заглавным бородатым бурлаком – «это наш директор».

– Чего-нибудь желаете, перед тем как…? – спросила директриса, по ходу расписывая, какая же прекрасная школа живет и процветает под ее руководством.

– Горяченького, – попросил я, все еще не оправившись от ее рукопожатия.

Почти тут же мы завернули за угол и уткнулись в дверь с табличкой «учительская». Директриса старательно распахнула дверь и пропустила нас вперед.

– Уважаемые коллеги, это наши гости из Твери!

После такого уведомления не менее двух десятков пар выпученных глаз уставились на наши с Дотцем персоны. Смотрели они так пристально, что даже моему куратору со всей его депрессивностью стало не по себе. А тут еще неуместное затишье.

– Здрасьте, – промямлил он в потугах сбросить с себя тяжесть окружения.

Впрочем, совершенно безрезультатно. Я же не стал раскисать и наглым образом подошел к чайнику и заварил себе кофе.

– А сливки есть? – обратился я к директрисе, надменно подчеркивая, что меня не испугать местной малохольностью.

Никаноровна, которая в течение нескольких мгновений пыталась ментально воспринять волну народных настроений, тотчас пришла в себя и кротко пролепетала:

– Сейчас будут!

И действительно, не успел я оглянуться, как мне уже протягивали пакет сливок.

– Замечательно!

Смешав кофе с молочным продуктом, я сделал глоток.

– Замечательно! – повторил я, больше для убедительности, чем для констатации своих ощущений. Выпученные глаза все еще безмолвно наблюдали за мной, но уже с опаской.

– Так кто у нас главный по медицинской части?

Мой вопрос должен был дать росток сотрудничеству, но он не вызвал никаких эмоций. Учителя по-прежнему считали меня пришельцем из большого города, который приехал их поиметь.

Конечно, они были правы, но в тоже время я не мог уехать с пустыми руками.

Пришлось действовать наобум.

– Вижу, дела у вас совсем плохи. Раз среди вас нет медицинского работника, будем прямо сейчас проводить всем анальное зондирование для оценки профпригодности. Возможный ущерб покроет ваша страховка….

Мысли о зондировании способны достучаться до кого угодно. Хорошо, что Дотц не подвел и просек мою задумку.

С величественным видом он распахнул сумку и извлек фонендоскоп.

– Кто первый?!

От прежней неприязни не осталось и следа. Вместо нее со всех сторон благовонно веяло страхом.

Да, страх и впрямь всему голова.

– Может не надо? – дрожащим голосом поинтересовалась директриса.

– Надо, Валя, надо! – с садистской жестью произнес я.

И тут один из учителей внезапно подскочил.

– Я!

Мне была как-то неясна эта реплика.

– Что «я»?! Вы готовы к анальным экзекуциям?

По столь же неуточненным мотивам, мужчина стал багроветь. Пришлось подтолкнуть его к отрезвляющей пропасти.

– Так что вы готовы? Начнем?

Как и ожидалось, вместо согласия последовало протяжное «нет».

– А что так?

Мужчина еще немного помялся, а потом сообщил свой секрет:

– Я – физкультурник.

– И что из этого? – спросил я, витая в смутных догадках.

– А еще мне вверены обязанности медицинского сотрудника.

– Вы?

– Да.

Мужчина еще сильнее побагровел.

Но это не имело значения, потому что все элементы многогранной мозаики слились в единый объект.

И я был предельно зол.

– Выходит, вы тут корчите мне рожи из-за боязни, что вскроются ваши аферы с бюджетом? Да мне плевать!

На этот раз от моих слов все побледнели, но мне и впрямь было плевать.

– Давайте смотреть детей и на этом закончим.

Физкультурник, пересилив миграцию окраски на лице, сделал шаг вперед.

– Пойдемте!

– Пойдемте! – ответил я.

Пока мы добирались до детей, Дотц уточнил для протокола:

– А чем из медикаментов вы пользуетесь?

Физкультурник напрягся.

– Ну, в основном у нас йодная сетка…, а еще «Звездочка»….

«Божественно», – подумал я.

– Здравствуйте, дети! – воскликнул липовый медик, ворвавшись в первую попавшуюся учебную комнату, – Отгадайте, кто к нам пришел?

Целая орава пятиклашек смотрела на нас с Дотцем, как на Деда Мороза со Снегуркой, а кто-то даже предположил:

– Это эльфы?

– Нет, дети, – ответил физкультурник, – Это дяденьки врачи.

– У-у-у-у-у….

– Без уколов, – успокоил я детвору.

К вечеру мы закончили с осмотрами и распрощались с директрисой.

– Всего доброго!

– Всего доброго!

Только вот до доброты было еще далеко. Ветер усилился, так что путь до станции дался нам нелегко. Плюс ожидание на станции.

Когда подошла электричка, мы надеялись, что хотя бы в ней нас не будут морозить. Но машинист был другого мнения и объявил по радио:

– Приносим извинения за неудобства. По техническим причинам вагоны не отапливаются. Забившись в угол, я постарался не замерзнуть еще сильнее. Но тут на одной из станций зашла бабуся с коробкой и заорала:

– Кому мороженое? Возможно, я в чем-то и предвзят, но после Вышнего Волочка остались исключительно холодные воспоминания.

К понедельнику я оттаял и смог вернуться к учебе. В расписании стоял очередной занудный цикл. На этот раз – эндокринология. В принципе, очередная наука, ничего особенного. Вот я и не спешил попасть на занятия вовремя. Тем более что на улице было солнечно.

Небо наконец-то очистилось от груза грязно-серых облаков, и лучистое весеннее солнышко игриво припекало пешеходов, все еще одетых в пушистые шубейки.

– Можно? – спросил я, приоткрыв дверь в учебную комнату и увидев, что преподаватель уже на месте.

Тот посмотрел на меня с загадочной подкавыкой в глазах и тоненьким пискливым голосом сообщил мне, словно открывая Америку:

– Вы опоздали.

– Да, – ответил я, одновременно пытаясь сопоставить массивное телосложение преподавателя и его нетрадиционный голос.

– У вас одна отработка.

«Отлично», – подумал я.

– Садитесь, – добавил преподаватель.

Меня не пришлось просить дважды. Только вот странная ситуация.

Пока шел к своему месту, на душе ютились прескверные ощущения, но, оказавшись в окружении одногруппников, мне сразу полегчало. И винить за такую закавыку стоило незамысловатую фразу:

– Не парься. На отработку оставили всех парней, кроме Николаича.

Я оглянулся на Чистякова. Причина была налицо. Недаром в списке подпольных кличек напротив его фамилии значилось «Прыщелыга».

– Да уж, – очередная мысль превратилась в слова.

Мое недельное отсутствие успело поднакопить новостей, и все пытались мне о чем-то рассказать или расспросить.

Но это совершенно не устраивало препода.

– Болдин!.. Вы что-то хотели сказать?! Наверное, вас распирает изложить основные постулаты эндокринологии?

Во всеобщей болтовне Артем оказался крайним, что его это неслабо опечалило. Поднявшись с места, он попытался выдать хоть что-то, не лишенное смысла:

– Эндокринология – это наука….

– А дальше?

С продолжением было проблематично. Артем, как и все остальные, уже и забыл когда открывал учебник в последний раз. И совсем не потому, что ленился. Просто в наших умах засело убеждение, что время теории давно прошло.

Так ничего и не дождавшись, писклявый голос огласил приговор:

– У вас вторая отработка.

Услышав это, Артем рухнул на стул. То ли от неотвратимости интимных встреч, то ли от долгожданного завершения бессмысленного допроса.

Больше болтать мы не решались и постарались тихо и мирно дождаться окончания занятия.

Преподаватель тоже к нашей радости не стремился к рождественской раздаче отработок, но на прощание не забыл отметить очевидный факт:

– С нетерпением жду вас на отработках.

– Дождешься, – тихо заметил кто-то у меня за спиной.

Но мне было не до этого. Мои финансы не просто распевали романсы, а устраивали целые концерты. И мне хотелось поскорее попасть в административный корпус и получить вознаграждение за мытарства в Вышнем Волочке.

– Добросишь в мед? – спросил я одногруппника с тачкой.

Он отбросил в сторону недокуренную сигарету и сказал:

– Для тебя что угодно. Садись!

Мне было в диковину такое неожиданное согласие. Обычно он или кто-то другой начинали ломаться и долго объяснять, что нам не по пути. Но отказываться я тоже не собирался и резво уселся на переднее сиденье. И как это обычно бывает, все было неспроста. Пока что мотор прогревался, мне был адресован вопрос:

– А ты можешь кое с чем помочь?

– Конечно, – отвечал я, одновременно про себя напевая песенку, засевшую в голове с вечера:

Да, я мог бы уйти от людей,

Туда, где нету тварей и нету блядей…

– У меня проблема.

– Проблема? – переспросил я, продолжая мысленно напевать.

– Серьезная. И я слышал, что этот твой «Здоровин» может все решить. Ты не мог бы включить меня в списки подопытных?

У меня в момент отлегло от сердца, а то подобным тоном разговоров обычно начинают выпрашивать денег в долг.

– Все решаемо, – ответил я, наконец-то посмотрев ему в глаза, – Может, поедим?

Штаны одногруппника вмиг переполнились радостью, и он за пять минут домчал меня куда надо. И главное, больше не было вопросов.

– Спасибо, – сказал я, хлопая дверью, и пошел по своим делам.

Пришлось ждать, пока в бухгалтерии закончится обед, потом финансисты долго искали какие-то уведомления, но главное, что все закончилось благополучно. Я вышел из кассы с пачкой новеньких купюр, и от их хруста жизнь моя наполнялась смыслом. Но тут чья-то рука легла мне на плечо.

«Завистливый ворюга», – мелькнуло в голове.

На самом деле, обернувшись, я увидел профессора Петрульдиуса. Сквозь толстые линзы очков он смотрел на меня, а не на мои деньги.

– Профессор….

– Не забывайте. Сегодня в пять.

– В пять?

Мне совершенно не был знаком предмет разговора, а вот Петрульдиус явно считал иначе.

– Я же сказал…. Не забывайте…. Ваш друг весомая фигура, но без вас корабль не поплывет.

Не проронив больше ни слова, профессор уковылял прочь, сталкиваясь по пути с очередными знакомыми и вступая с ними в страстную полемику.

«Приплыли», – подумал я.

Тем не менее, я знал, где искать ответы. После долгого ожидания Толик все же удосужился принять телефонный звонок.

– Привет. Ты вернулся?

– Давно.

На фоне его голоса буйствовала какая-то неразбериха, от чего складывалось впечатление, что разговариваешь с далекой галактикой.

– Ты сейчас где? – спросил я.

– В столовой.

– Я сейчас подойду.

На этом разговор временно прервался, и я едва не бегом поспешил в столовую. Совсем немного и мне удалось оказаться там. Мой взгляд мигом исследовал территорию и засек искомый объект.

Толик сидел за одним из столиков в компании какой-то блондиночки и смешил ее уморительной беседой. Я ее не сразу признал, но быстро исправился. Это была внучка одного из профессоров.

«Странно», – такие мысли приходят иногда. Но мне было не до посторонних домыслов. Хотелось узнать хотя бы самое основное.

– Можешь нас оставить? – спросил я без лишних церемоний.

Блондиночка сморщила носик, схватила сумочку и, вильнув задом, испарилась.

– В чем дело? – забузил Толик, пытаясь подняться.

Пришлось толкнуть его и вернуть тем самым на место.

– Это ты мне ответь, друг прелестный….

Толик смотрел на меня глазами, полными щенячьей невинности, и казалось, что он и впрямь не при делах.

– Я только что столкнулся с Петрульдиусом, и он говорил о каких-то непонятных вещах. Ничего не всплывает в твой бездонной памяти?..

На этот раз взгляд моего приятеля помрачнел, что свидетельствовало о готовности сдаться.

– Рассказывай, – предложил я, усаживаясь на стул.

Ему понадобилось еще с пару секунд, чтобы набраться смелости, а потом он выложил все как есть:

– Когда ты уехал, меня вызвали в деканат. Я блин перепугался, думал, что случилось, а мне сказали, что я нужен этому профессору. А я знать не знаю его. Спрашиваю: «Зачем?» А никто не знает. Ну, в итоги пришлось появиться у него, а он говорит: «Это ты мутишь лекарства с Чайкенфегелем?» «Да», – говорю. А он: «Хватит заниматься ерундой. Пришла пора серьезных махинаций».

И потом уже все само как-то получилось. Собираясь с мыслями, я сделал паузу, но потом вернулся к диалогу с вопросом:

– Что получилось?

Толик смотрел на меня искоса, по всей видимости, опасаясь моей реакции.

– Ты должен понять….

– Понять что?

Пока что мне было невдомек все происходящее, но чувствовалось, что айсберг глубоко под водой и таит он в себе нечто неприятное.

– Ну, понимаешь, мне надоело быть никем, а тут этот Петрульдиус говорит, что озолотит нас. И речь идет не о каких-то копейках, как с этим нашим «Здоровином». К тому же известность…. Видел, как сразу телки виснут?

В голове роилась стая шмелей, что не помогало думать. А думать следовало.

– Только не говори, что давал обещание….

Однако глаза Толика скрывали совершенно противоположный ответ.

– Никуда не уходи, – сказал я и направился в буфет. Нельзя было раскисать. Иногда полезно не посвящать коллегу в детали, но тогда может выйти такая вот хрень. И что с ней делать – загадка.

– Стакан чая, – попросил я у девушки за прилавком.

– Фруктовый или обычный?

– Обычный.

Вернувшись за стол, я сделал серьезный глоток.

Раздумья не позволяли мне обращать внимание на то, как напиток обжигает горло. Это была меньшая из возможных проблем.

– И что за проект?

– Да я не особо вдавался в детали. Что-то про пол и потолок.

Но этой фразы было достаточно, что сообразить суть вопроса. Да и чем еще мог заниматься профессор Петрульдиус.

– И когда начинаем?

– Уже начали. Но ты все равно главный. И он ждет с тобой встречи сегодня….

– … в пять, – закончил я за Толика.

А в голове тем временем продолжали роиться шмели.

«Вот и приехали», – мысленно утвердил я.

– Да ты не расстраивайся, – попытался подбодрить меня Толик.

Вот только его неуклюжих попыток мне и не хватало. Без них целый суповой набор.

– Так, где встреча? – поинтересовался я, смирившись с участью.

– В его офисе.

– А это где?

– Там вроде какой-то «Центр экспериментальной медицины». Адрес у меня записан.

В подтверждение Толик протянул мне бумажку с чернильными каракулями. Тупо насмотревшись на совокупность букв, я спросил:

– Ты там был?

– Конечно.

– Тогда поедешь со мной.

«Центр экспериментальной медицины» оказался одной из тех контор, что ранее была жилой квартирой.

Жилище на первом этаже во все времена не пользовалось спросом, но с развитием экономики оно смогло преобразиться в нечто большее – «Салон красоты» или «Продукты». Затраты на это волшебство были каплей в море, падающей в лапы парочки гастробайтеров, которые в свою очередь хватались за кувалды и прорубали дверной проем в новую жизнь. А далее оставалось только подставить руки для падающей с неба манны.

Несмотря на всю вычурность своего именования, офис профессора Петрульдиуса имел очень скромный фасад. Здесь не было ни воздушных шариков, ни транспарантов со словами «Мы открылись!». Все было простенько, но со вкусом.

Свежая покраска, окна и двери евростандарта и стрелка на стене «Нажать здесь» – все как я и мечтал. И чтобы не противоречить своим же грезам, я нажал на кнопку звонка.

Короткая мелодия отыграла секунды три, после чего вновь установилась тишина. Прошла минута и никакой реакции. Хотелось повторной попытки, но внутренний голос подсказывал, что нельзя ломиться в офис профессора также как к соседке за солью.

Пришлось ждать. За спиной суетился Толик, словно Санчо Пансо перед боем. Я и так был на него прилично зол, а тут еще его переминание с ноги на ногу. Хорошо, что у него хватало ума не заводить со мной разговор, а то я точно вдарил бы ему в кочан.

– Входите, – раздался загробный голос из небольшого динамика, встроенного в стену, после чего наши уши поразил противный звуковой сигнал.

Ухватившись за приглашение, я торопливо дернул на себя дверную ручку, и мы вошли внутрь. Там нас уже поджидал строгий охранник с металлоискателем.

– Сдайте все металлические и электронные приборы.

После полнейшего досмотра нас провели в соседнюю комнату, которая по существу являлась чем-то вроде ожидательной.

Здесь стояло несколько кресел и огромная плазма, по которой вещался «Дом-2».

– И так всегда? – спросил я Толика.

– Да, – таким был многозначительный ответ.

Еще полчаса мы провели, сидя в креслах и наблюдая за тем, что творилось на экране. По прошествие указанного времени одна из дверей, ведущих из комнаты, отворилась, и на пороге появился Петрульдиус собственной персоной.

– Рад вас приветствовать, господа! – сказал он, слегка заходясь старческим кашлем.

– Здравствуйте! – ответили мы.

– Пойдемте со мной, – такова была следующая фраза профессора.

Пришлось согласиться. Прошагав по узкому коридору и распахнув очередную дверь, наша компания очутилась в полномасштабном зале развлечений. Рассматривая грудастых девиц у шестов, множество развеселых гостей и игровые столы в зале, я задал нескромный вопрос:

– Что это?

– Мое личное казино, – ответил Петрульдиус.

Я еще раз окинул взглядом всю роскошь и многообразие развлечений, на которые был способен внешне невзрачный «Центр экспериментальной медицины» и мой мозг буквально взорвался экстатическим восторгом.

– Вот это да…, – мои эмоции попросту хлынули через край.

– А вы что думали?!

Несмотря на свой почтенный возраст, Петрульдиус в таких обстоятельствах отнюдь не смахивал на аскета, а похотливые мысли, засевшие в его морщинах, так и рвались наружу. Однако в данный момент дела были для него куда важнее.

– Анатолий, – обратился он к моему спутнику, – Не изволите ли вы сыграть в кости? Кредит на ваше имя как всегда готов. А мы с Геннадием тем временем пообщаемся.

Толик утвердительно кивнул и вмиг исчез среди толпы извивающихся в танце тел. И как только это случилось, Петрульдиус освятил наши планы:

– Пойдемте в мой кабинет.

Как оказалось, его кабинет находился в другом конце зала.

– Значит это и есть экспериментальная медицина? – спросил я у профессора, когда мы миновали отдыхающих. Как раз в этот момент мне в глаза бросилась худенькая брюнетка. После выпитого лишка она забралась на стол и, в откровенном желании дополнить шоу, принялась срывать с себя одежду. Первой ласточкой стала кофточка, что мигом улетела в толпу, обнажив белый лифчик. Впрочем, здесь необходима оговорка, учитывая тот факт, что если он и был когда-либо белым, то это являлось запредельно давнишним событием.

– Не совсем, – ответил Петрульдиус, – У нас тут много чего.

Еще немного и мы достигли цели. Профессор провернул ключ в замочной скважине и, открыв дверь, впустил меня в свой кабинет.

– Присаживайтесь, – сказал он, закрывая за собой дверь.

Это был кабинет достойный настоящего профессора. Здесь были и старинные книги, и старинные гобелены. Был даже какой-то доисторический портрет.

– Это мой прадед, – пояснил Петрульдиус, проследив мой взгляд.

В общем, полная коллекция академического снобизма. И вскоре последовало соответствующее предложение:

– Сигару?

– Нет, спасибо.

– Вина?

– Спасибо, нет.

– Тогда перейдем к делу.

«Давно пора», – подумал я.

– Извините, что все началось как-то без вас. Просто я не люблю отказываться от возможности. Надеюсь, вы понимаете?

– Возможно.

– Мой бизнес процветает, но я не хочу останавливаться и потому всегда ищу новые возможности. Чем-то подобным и стала моя глупая научная статья о связи цвета зубов с цветом потолка. Знаете ли, должность профессора иногда обязывает вести научную работу, вот и приходится время от времени выдавать какую-нибудь глупость. Да что говорить, ведь вы сами якобы изобрели этот ваш «Здоровин», а на самом деле все это полная туфта.

– Простите, но…, – внутри меня вмиг вспыхнула обида за свое детище.

Только вот профессор именно этого и добивался. Не обращая внимания на мои обрывчатые реплики, он усмехнулся сквозь очки и продолжил:

– Вы можете злиться, но не можете отрицать очевидное. Вы – пленник собственных иллюзий. Ваша мечтательность завела вас черт знает куда, и теперь вы уверены, что спасете весь мир вашим «Здоровином». А в реалиях вам, как и всем на белом свете, просто хочется заработать. Так почему бы не сказать прямо?

– Но….

– Знаю, вы боитесь. Так что отныне я – ваш куратор. И все у нас будет просто замечательно. Деньги будем грести лопатой. Точнее уже гребем. Этот наш проект с зубами и цветом оказался золотой жилой. А суть в чем? Мы ходим по домам и делаем дыры в стенах, полах и потолках с целью взятия проб, которые вы якобы изучаете в нашей лаборатории. Все это финансирует государство. А потом муж моей дочери, который специализируется на ремонте, осуществляет бесплатный ремонт также за счет бюджета. В итоге все в шоколаде.

Я попытался сопоставить в голове механизмы озвученной аферы, и мне стало немного дурно.

– А в чем состоит моя роль?

– Это и главное. Почти не в чем. Нам совершенно не нужно тратиться на какие-то сверхсложные анализы. Проще сделать умное лицо и от балды нарисовать циферки. Ну а потом с таким же умным видом представить их общественности. Вы же это можете?

– Могу.

– Вот и отлично.

Профессор поднял трубку внутреннего телефона, набрал «113» и сообщил кому-то:

– Зайдите!

После этого он положил трубку на место, и в полной бессловесности уставился на меня. Когда мне надоело отражать его взгляд, я спросил:

– Мы кого-то ждем?

– Ш-ш-ш, – ответил профессор, приложив указательный палец ко рту.

Через мгновение в дверь постучали.

– Заходи, – потребовал Петрульдиус, и в кабинет вошла девушка.

Я обернулся и попытался дать ей зрительную оценку. Она осталась где-то между семеркой и восьмеркой по десятибалльной шкале. Стройная шатенка с пухленькими щечками, среднего роста… В основном ничего особенного.

– Геннадий, знакомьтесь. Это мой главный менеджер по науке Наталья Фельдман. Отныне она руководит нашими общими делами.

Девушка протянула мне руку, так что пришлось подняться с кресла и провести торжественный ритуал.

– Очень приятно, – сказал я, утопая в ее глазах.

– И мне, – добавила девушка.

Петрульдиус с минуту наблюдал за этой идиллией, а потом вернулся к требовательному подходу:

– Пора за работу. Нечего прохлаждаться.

Не хотелось с ним спорить, к тому же женская компания была намного изысканней. И потому мы спешно покинули кабинет профессора.

– И куда мы теперь? – спросил я, вновь очутившись среди танцующих и веселящихся личностей.

– В твою новую резиденцию.

– В смысле?

– Без смысла, – ответила девушка и потащила меня силком через весь зал.

Не успел я оглянуться, как мы уже были на улице и садились в служебный автомобиль.

– А как же Толик? – спохватился я.

– Оставь его в покое, – сказала Наталья, взяв меня за руку, – Ему еще целую ночь работать.

Ее слишком агрессивное поведение слегка будоражило, но я старался не обращать на это внимание, так как посчитал, что в ее мире это в порядке вещей.

Шофер высадил нас возле новенькой двухэтажки в районе улицы Брагина.

– Это и есть резиденция? – спросил я, изучая табличку «НИИ аналитики».

Девушка не ответила, но вместо этого сказала:

– Пошли!

Происходящее было намного загадочнее и интереснее, чем зависание сутками напролет в лаборатории, но вся эта недосказанность начинала утомлять. С другой стороны в этот раз мне не пришлось подолгу торчать под дверью. Не успела Наталья коснуться звонка, как дверь тут же отворил какой-то «асламбек».

– О, красавиц!..

Девушка не ответила и молча прошла внутрь, а я последовал за ней. Там мы столкнулись еще как минимум с десятком человек. Большинство из них были облачены в медицинские халаты и имели бейджики научных сотрудников.

– Всем привет! – сказала Наталья и подошла к дамочке-секретарю, которая на тот момент что-то пристально выискивала взглядом в мониторе, – Что-нибудь есть для меня?

Та отрицательно мотнула в ответ, и главный менеджер вернулся ко мне.

– Собственно здесь все и происходит, – сказала она, попытавшись убрать сумятицу с моего лица, – Наверху административные кабинеты, а в подвале лаборатория. Есть вопросы?

У меня за душой накопилась масса вопросов, но один беспокоил сильнее других.

– Может, сходим куда-нибудь?

Странно, но при всей своей агрессивности она неожиданно смутилась. Причем настолько, что я уже стал мысленно предвкушать отказ.

Но мне повезло.

– Что вы имеете в виду? – спросила девушка.

Этот вопрос с подкавыкой был чем-то схож с осторожной поступью по минному полю. Да и как можно вести себя иначе менее чем через час после знакомства? Или же все потому, что мы всего лишь дети.

Ведь кем бы мы ни были, кем бы себя не воображали, мы все равно остаемся детьми. И именно эти пугливые и добродушные существа в трудные минуты и секунды отчаяния всем сердцем желают, чтобы их нежно и трепетно прижали к груди. Хотят, чтобы их слушали, понимали, любили. Наверное, это единственное, что нам по-настоящему необходимо. Вот мы и требуем любви к детям, эдакой педофилии.

Так что я не стал думать над пережевыванием слов и просто сказал:

– Сегодня в девять. Встретимся у «Звезды».

Она улыбнулась и перед тем как проститься пояснила:

– Ваш кабинет наверху. Найдете сами?

– Несомненно.

– Тогда до встречи.

– До встречи.

Провожая ее взглядом, я внезапно позабыл про всю чертову науку и все немыслимые аферы, в которые мне удосужилось влезть. Даже когда она исчезла из поля зрения, остаточный след какого-то нового чувства продолжал тлеть в моем сердце. Так было до тех пор, пока к семи часам не прибыл Толик.

Он был больше чем пьян и еле держался на ногах. В помещение его затащили двое охранников в не менее подпитом состоянии. При этом все трое держались в обнимку и бормотали нараспев:

– В греческом зале, в греческом зале….

По правде сказать, я не знал, что делать в таком случае. Но к счастью на помощь пришли люди в белых халатах. Без особых церемоний они разделили дружный тандем, пинками выпроводили охранников на улицу, потом взяли Толика за шкирку, затащили в подсобку и сунули под струю холодной воды.

– Ой… че… ой…, – завопил новоявленный пропойца, но вмиг протрезвел.

И когда его вернули из подсобки, он смотрел на мир другими глазами.

– Что произошло? – спросил Толик, ощущая, как с его слипшихся волос стекает влага, струится по лицу и дальше.

Я мигом отыскал в туалете полотенце и бросил ему. Он благодарно принял подачку и стал утираться. В это время люди в белых халатах стояли у него за спиной.

– Как голова? – как только мой приятель стал менее влажным, появилась возможность осыпать его вопросами.

Толик потер руками виски и с безвольно-отрешенным взглядом посмотрел на меня:

– Хреново.

Впрочем, это было и так очевидно. Я должен был ему помочь, поймав правильную мысль, но меня опередили, и человек в белом халате протянул Толику необходимый стакан воды и горсть таблеток. Больной без промедления принял лекарства, и попытался было вернуться в состояние безликой отрешенности, но тут же последовал пробуждающий фактор:

– Вы готовы?

Толик с вялой медлительностью оглянулся на человека в белом халате и попытался прояснить свою обескураженность:

– Готов к чему?

Ответ оказался совершенно логичен.

– К работе.

Но эта логика никак не устраивала моего друга.

– К работе?

– Так точно. У нас сегодня по плану….

Не дослушав своих обязанностей, Толик схватился за голову и просопел:

– О, Боже, – после чего поинтересовался, – Можно мне присесть? – и когда человек в белом халате утвердительно кивнул, плюхнулся на ближайший стул.

Вид у него был очень удручающий, но причиной тому являлось не недавнее бурное веселье, которое полностью выветрилось с водными процедурами, а неотвратимость грядущего.

– У меня есть пять минут? – спросил он после недолгих раздумий.

Молчание белохалатчиков означало согласие.

– Тогда принесите мне чаю.

Чай был подан практически сразу. И пока Толик пытался пить зеленовато-коричневую жидкость, я постарался выстроить диалог.

– Значит, хорошо провел время?

Толик посмотрел на меня исподлобья, воспринимая фразу как стеб.

– Как видишь. А ты?

– Ну, немного поболтали с Петрульдиусом, а потом он познакомил меня со своим главным менеджером.

Мозг Толика еще не совсем восстановился после алкоголя, и потому он весьма долго искал нужное в потайных закромах.

– Фельдман что ли?

При упоминании этого имени мое сердце забилось чаще.

– И как она тебе?

Толик сделал последний глоток, поставил чашку, куда пришлось, и высказал нечто необдуманное:

– Да никак.

В ответ на такие слова, по мне пробежалась вспышка гнева.

– Что?! – озадачился Толик, увидев как мое лицо пошло пятнами.

– Ничего.

Но было слишком поздно для конспирации, тем более что мой приятель уже ржал напропалую:

– Да ты гонишь… ты…

– Да пошел ты, – сказал я, озлобившись на его чувственную небрежность.

Мои спасением от дальнейшего позора порицаний стали люди в белых халатах, которые вернулись в условленное время.

– Вы готовы?

– Готов, готов, – сказал Толик и с беззвучным скрипом костей поднялся со стула.

– Геннадий Петрович, ваше присутствие также желательно, – сказали мне.

– Как скажите, – ответил я.

Таким образом, после достижения творческого взаимопонимания мы все скопом направились в подвал, где и располагалось наше детище – подпольная лаборатория.

Спуск освещала одна-единственная тусклая лампочка, одетая в металлический плафон на манер китайского крестьянства. И потому спускаться приходилось осторожно, следя за тем, что твориться под ногой. Но как только это действо осталось позади, и мы вошли в огромное помещение, заставленное разнообразной аппаратурой, все смогли вздохнуть с облегчением.

– Добро пожаловать! – возвестил Толик.

Я оглядел предложенное эльдорадо и изумился.

– Для чего все это?

Но Толик вдарил мне по плечу, дабы я вернулся к реальности, и сказал:

– Не парься! Вся эта дребедень собрана здесь исключительно ради показухи.

– То есть? – спросил я, оказавшись в непонятках.

– Вся эта байда исключительно для проверяющих комиссий. Ни ты, ни я, ни кто другой не станет работать с этими абракадабрами. Просто Петрульдиус поскреб по сусекам и насобирал много-много ненужного хлама. Здесь даже есть счетчики радиоактивных изотопов. А они нам нужны, как козе баян.

– Ну а мы тогда зачем?

– Кто-то же должен сортировать изъятые пробы, делать из них суспензии, заливать в пробирки и клеить красивые этикетки. Вот она наука нового поколения, дружище!

Складывалось впечатление, что Толик наконец-то нашел то, что так долго искал. Крупица его счастья таинственно растеклась по этому подвальному помещению, сделав из него практически бога, а может и нечто большее.

И как полагается, где-то под ногами суетились люди в белых халатах:

– Анатолий Валерьевич, первая партия готова к отправке!

– Тогда отправляйте!

Как только прогремел приказ, ярые научные сотрудники схватились за коробки и потащили их на поверхность.

– Что это? – спросил я.

– Уже готовые пробирки с пробами. К утру мы должны подготовить вторую партию.

– И куда их везут?

– В Минздрав и там на каждую пробирку начисляют деньги.

– Изумительно, – прошептал я.

– А ты что думал?!.. Все по высшему разряду.

Когда все коробки были отправлены наверх, обратным ходом стали тащить куски бетона и паркета и сваливать их в углу.

– А вот и новые поступления, – возрадовался Толик, возбужденно потирая ладони.

Со стороны это выглядело просто ужасно и казалось, что кто-то обворовал проклятый старый дом. Но стало еще хуже, когда люди в белых халатах с умным и сосредоточенным видом стали пилить эти пожитки по частям. Лицезреть такое я был не в состоянии. Хорошо, что часы показывали 20:30.

– Мне пора, – сказал я Толику, увлеченному своей непомерной занятостью.

– Пора? – голос его слегка осекся, но он тут же исправился, – Как хочешь. Только не пересыпай.

И дураку было ясно, что Толик попытался меня поддеть. Ведь теперь не я один стоял у руля.

Меня словно пытались ткнуть носом в протухшую истину, от которой дурно пахло зазнайством и самоуверенностью. Так что пришлось немного осадить друга.

– Вообще-то я иду на свидание.

Он усмехнулся, словно пытался убедить себя в шутливости моих слов.

– И с кем же?

– С главным менеджером.

– С Фельдман?

– А есть другие?

Толик попытался переварить мой прощальный десерт, но он попер не в то горло.

– Это глупо, – высказал он после долгих измышлений.

Но я был в корне не согласен.

– От чего же?

Ему срочно нужен был аргумент, и выбор пал на самый неудачный.

– Она не для тебя.

Теперь пришло время для моего смеха.

– И это говорит мне человек, который четыре года безответно ухлестывал за внучкой профессора.

– Но я все же затащил ее в постель, – оправдываясь, заметил Толик.

– Конечно, после того как помахал перед ее носом крупными купюрами.

В риторике я оказался сильней и Толик сдался.

– Ладно, валяй, – сказал он и махнул рукой, – Завтра созвонимся.

У меня не осталось времени на дополнительные разглагольства и я, бросив краткое «Удачи!» выбежал из «НИИ аналитики».

Очередная удача ниспослала мне своевременную маршрутку, которая довезла меня до цирка, а там я за пять минут добежал до кинотеатра. Наталья была уже на месте. Она стояла в стороне и украдкой поглядывала на Волгу, с чьих просторов дул душистый весенний ветерок.

– Почти не опоздал, – произнес я взахлеб, впопыхах не успев нормализовать дыхание.

– Почти, – отметила Наталья и озарила меня своей волшебной улыбкой.

Тем временем мне пришлось наспех изучить афишу. Самым вменяемым из прочего мне показался очередной ремейк. На этот раз отечественные мастера взялись за классику ужасов и обновили раскадровку фильма «Существо в корзине».

– Пойдем? – спросил я мнения девушки.

Ответом стала какая-то неуловимая мимика в совокупности со словами:

– А мне будет страшно?

– Возможно, – сказал я, стараясь не утверждать чего-то определенного.

– Тогда не знаю….

Однако я не мог до пенсии ожидать конца раздумий.

– Если хочешь, не пойдем.

И тут девушка заявила, словно топнув ногой:

– Нет, пойдем.

Мне понадобилось потратить пять минут времени на покупку билетов, а потом в ожидании сеанса мы зашли в «Арабскую кухню» напротив. Там нам удалось захватить в плен свободный столик и, оставив Наталью за главного, моя охотничья натура отправилась добывать провиант.

– Ты что будешь? – поинтересовался я перед отбытием.

– На твой вкус.

– Будет сделано.

Простояв длинную очередь, я вернулся с целым подносом. Мне показалось, что за это время моя спутница стала еще прекрасней. Мне не очень-то и хотелось набивать желудок едой, скорее хотелось любоваться девушкой напротив.

– Ты смотришь мне в рот.

Внезапно столкнувшись с этим фактом, я покраснел.

– Все в порядке, – рассмеялась она и продолжила кушать.

Когда поднос опустел, мы утерлись салфетками и поспешили на свой сеанс. Голос в динамиках как раз приглашал желающих в зеленый зал.

Как только нам удалось найти свои места и усесться, свет в зале потух, а на экране показалась картинка.

– Началось, – сказала Наталья и вцепилась в мою руку.

Несомненно, я давным-давно смотрел оригинал, но, тем не менее, был категорически удручен новыми веяниями.

Главную роль почему-то играл Боярский, который пол фильма ходил с гитарой и напевал полную бредятину:

Пока-пока-покачивая перьями на шляпе,

Судьбу благодарю за брата на боку….

Но ключевой феерией оказался момент, когда из корзины вылез Цекало и завопил:

– У-У-У-у!

– Мамочки!

На этот раз вопила Наталья, которая с перепугу запрыгнула на меня сверху. Вот так и прошла премьера нового фантастического боевика.

– И как? – спросил я, как только мы оказались за пределами кинотеатра.

Девушка только смущенно улыбнулась, а потом сделала мне нескромное предложение:

– Проводишь меня до дома?

– Конечно.

Она жила недалеко и потому мы пошли пешком, держались за руки и почему-то молчали. А когда оказалось, что наши лбы уперлись в двери подъезда, мне стало очень грустно. Я не хотел уходить, не хотел прощаться, но она уже говорила:

– До свиданья.

Возможно, я рисковал прослыть подонком, но все же сказал:

– Если тебе страшно, могу побыть с тобой.

Возникла пауза раздумий, взглядов глаза в глаза, а потом:

– Уверен?

– Да.

И мы вошли в подъезд.

Не знаю почему, но вышел я из этого подъезда только утром третьего дня, да и то только потому, что Толик взорвал мне мозг своими криками из мобильника. Он позвонил мне десятью минутами ранее и истерически завопил:

– Гена! Караул! На лабораторию напали!

Спросонья я подумал, что подобный экстрим, несомненно, является продолжением сна, но крики не унимались.

– Гена! Караул! На лабораторию напали!

«Топ», – сказал я сам себе и перерезал тормоза», – эта мысль окончательно развеяла сны.

– В чем дело?

По ту сторону были слышны стоны и всхлипы, а между ними полуосмысленные реплики:

– Я пришел как обычно…. А там…. Все мертвы…. Все вдребезги…. Я не знаю….

С горем пополам сообразив, что некто напал на лабораторию и устроил там незабываемый шурум-бурум, я мигом соскочил с постели и постарался навести порядок.

– Успокойся и соберись. Нужно во всем разобраться. Ты Петрульдиусу звонил?

Пауза, потом ответ:

– Звонил первым делом, но он не отвечает и в его офисе никто не берет телефон.

В башке проснулся старый добрый рой шмелей и закружил как никогда прежде. Однако это не стало поводом для паники.

– Давай быстренько в «Монкафе». Я через полчаса подъеду. Тогда и будем разбираться.

Сбросив вызов, я огляделся. Возможно в поисках выхода, а может просто в поисках одежды. Наталья на тот момент нежилась в ванной. У меня не было времени что-то ей разъяснять. Так что я тихо оделся и вышел из квартиры.

На остановке как по заказу тут же подрулила «двойка». Мне это было на руку. Не только потому, что Толик ждал, но и потому что мне самому хотелось во всем разобраться.

– Возьмите, – сказал я водителю, протянул деньги и сел.

Тем временем мысли о лаборатории не отпускали. Чего-то подобного всегда можно ожидать, но почему Петрульдиус не позаботился об этом и почему он не отвечает на звонки? В попытках опровергнуть безответственность профессора, я набрал его номер, но ничего кроме гудков не услышал.

– Что же ты творишь? – думал я.

Пока в мыслях гнездились упреки, мы подъехали к месту высадки, точнее едва его не проехали.

– Остановите, – крикнул я водиле.

Мои пожелания были услышаны, но, тем не менее, педаль тормоза не сдвинулась с места.

– Давай чуть позже, – ответили мне, – А то тут какое-то столпотворение, менты, скорая….

– Хорошо, – согласился я, не имея других вариантов.

Покинув маршрутку и миновав пару-тройку перекрестков, мне пришлось воочию столкнуться с ранее упомянутым столпотворением. Что-то и впрямь произошло, и сердце инстинктивно ускорилось.

– Разойдитесь, разойдитесь! – требовали от зевак, окруживших «Монкафе».

Даже издалека были видны разбитые окна и потрепанный интерьер. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться о произошедшем. И хотя мне искренне хотелось чего-то другого, пробираясь сквозь толпу, я уже приблизительно представлял себе ждущее меня зрелище.

– Отойдите! Не мешайте! – врачи скорой помощи второпях толкали тележку с чьим-то истерзанным телом.

– Толик, – прошептал я, не сразу опознав друга.

И на то были весомые причины. Выглядел он более чем ужасно. Весь в крови, рваных ранах, а череп вообще сплошное месиво.

– Толик! – не обращая внимания на врачей и не осознавая действий, я бросился к нему и попытался встряской привести его в чувства, – Толик!

Врачам это очень не понравилось.

– Гражданин, что вы делаете?! Отвалите! Вы нам мешаете. Человек при смерти.

Но я не слушал и продолжал его трясти:

– Толик! Очнись! Что случилось?

Меня оттащили сотрудники правопорядка.

– Ты что творишь, парниша? – спросил меня усатый ментяра, дыша мне в лицо вчерашней попойкой.

– Он мой друг, – злобно прошипел я в ответ.

– И что? Ты хочешь его убить?

Мой взгляд метнулся к скорой помощи, куда заталкивали носилки, и мне пришлось мысленно согласиться, что я и впрямь переборщил.

– Мы его теряем! – завопил один из врачей, ощупывая пациента фонендоскопом, и задние двери скорой помощи с грохотом закрылись.

Еще немного и рявкнул двигатель, включились мигалки и, звонко затянув «Миу-у-миу!», медицинский автомобиль умчался вдаль. Когда след выхлопа простыл за горизонтом, я все еще смотрел в его сторону, собираясь с мыслями.

Где-то посреди этих раздумий ко мне подошел все тот же усатый ментяра и, схватив за локоть, сказал:

– Нужны ваши показания.

Я оглянулся на него не то со злобой, не то с презрением и сказал:

– Мне некогда, – и вырвав локоть из его рук, пошел свой дорогой.

О чем я при этом думал, догадаться не сложно. Другое дело, что я был в странном состоянии полувменяемости, которое двигало мной в непостижимом направлении. Впрочем, в конце концов я постиг итог этого пути, очнувшись на пороге «Центра экспериментальной медицины».

– Вот мы и на месте, – прошептал я и тут зазвонил телефон.

«Совсем не вовремя», – утверждала мысль, что прожужжала посреди роя шмелей.

Звонила Наталья, а я не знал о чем стоит с ней говорить. Она уж точно не могла решить моих проблем, однако могла прибавить их количества. Вот мне и не хотелось отвечать на звонок, но пальцы почему-то решили за меня.

– Да, – произнес я в мобильник.

– Гена, это Наташа. Ты куда подевался? Что-то случилось?

Хотелось найти ответ, но его нигде не было. Казалось, я сплю и вижу самый ужасный на свете кошмар. И возможно мне стоило лишь чуточку поднапрячься, чтобы вернуться в прекрасную и лучезарную реальность. Но нет, все это не было сном.

– Просто возникли дела, – сказал я таким голосом, словно находился не под дверью офиса Петрульдиуса, а где-то в космосе.

Но Наталью совершенно не интересовала интонация моих ответов. Всего важнее для нее на тот момент было:

– Почему ты оставил меня, не сказав ни слова?

Отговорка соскочила с языка сама собой:

– Ты была в ванной, и я не стал тебя беспокоить.

Почти правда, а может и нечто противоположное.

– Ты вернешься?

– Конечно.

– Я люблю тебя.

– Я тоже.

Телефон замолк, оставив в душе осадок грусти. Тяжелый вздох сопроводил тяжелый взгляд на вход в «Центр экспериментальной медицины».

«Наверное, опять придется ждать», – подумал я и нажал на кнопку.

То, что случилось далее, было более чем неожиданно. Яркая вспышка света, а потом помню только, как стал медленно проваливаться в глубокую темную яму. Время и пространство исчезло. Очнулся я, лежа в клумбе, как раз посреди грядки с лукоподобным цветами.

В голове гудело то ли от воя приближающихся сирен, то ли от землетрясения в мозгах. Не суть важно. Попытавшись подняться, я сбросил с себя входную дверь из пластика. Ее внешняя поверхность спасла мне жизнь, а внутренняя основательно спеклась.

Сирены приближались с каждой секундой.

«Валить бы отсюда», – подсказывал внутренний голос.

Случайный прохожий уставился на меня как на примадонну и попытался выказать учтивость:

– Вы в порядке?

– В полном, – отвечал я, поднимаясь с колен.

Не прошло и минуты, как объявилось еще несколько искателей зрелищ, которые тут же распоясали свои слащавые речи и внесли критические замечания:

– Негодники!.. Натворили бед!..

Когда стало ясно, что все мои кости целы и на месте, я бросил прощальный взгляд на то, что осталось от «Центра» и поспешил скрыться дворами.

– А этот куда? – доносилось в след.

«Куда надо», – думал я.

Мои странствия среди окольных путей длились почти вечность. За это время многие люди шарахались от меня, испуганные моим видом, а я шарахался от них, испуганный их присутствием. Ближе к вечеру я добрался до своей квартиры. Дрожь в руках долгое время не позволяла попасть ключом в замочную скважину. Куда проще оказалось скинуть ботинки и всю остальную, пришедшую в негодность, одежду.

Наспех обмывшись, я нырнул с головой в кровать и отрубился. И мне что-то приснилось. Что-то что действительно было сном…

«Ненавижу зиму! Вот, блин, угораздило родиться в умеренной зоне.

Пробираясь между грязно-серых многоэтажек, я пытался идти как можно быстрее. С одной стороны это позволяло выделять небольшое количество механического тепла, а с другой – попросту успеть не замерзнуть.

– В некоторых районах к вечеру может резко похолодать, – сообщил усатый телеведущий в утреннем выпуске новостей.

При этом вставная челюсть очередного метеобога так комично пыталась выпрыгнуть из его рта, что я с превеликим трудом удержался от истерической смехопатии.

– Можно подумать, сейчас на улице месяц май. Теперь я понимаю, почему вымерли динозавры.

Творящаяся на улице климатическая подстава более чем удручала. Уже почти месяц на улице стоял пятидесятиградусный мороз, и никто не знал когда все это кончиться.

За пять минут прогулки на свежем воздухе я понял, что напрасно не посетил магазины типа «Бикини из солнечного Магадана» или «Иван Денисович меняет профессию».

В своей легонькой одежде я был похож на очередную реинкарнацию Остапа. В Рио, конечно, меня не ждали, а вот черное солнце Эфиопии хотело меня целиком и полностью.

Когда я подходил к остановке, мне почему-то вспомнился вчерашний разговор с женой.

– Дорогой, когда же ты, наконец, приедешь?

Взволнованный голос Анастасии вылил очередное ведро тоски на мое нежное сердце.

– Милая, я никак не могу ускорить процесс. Ты же знаешь, на что способна бюрократия в России.

– Но ты должен был приехать еще позавчера. Они хотя бы объяснили, в чем причина задержки?

– Боюсь, они даже на это не способны.

– Может тебе следует переступить через свои принципы и оказать им финансовую помощь?

– Настюш, я сделал это неделю назад.

– И что?

– Как видишь я до сих пор в Твери, а не в Эфиопии.

– Но мы не можем начать раскопки без тебя. Неужели они не понимают?

– Такое чувство, что остатки их убогих мозгов вымерзли окончательно и бесповоротно.

– Кстати о морозах. Ты там еще не оледенел?

– Не парься. Мои предки жили в Сибири. Да и ждать осталось совсем чуть-чуть.

Вот так и прошел наш разговор. А сегодня мне предстояло в очередной раз посетить специалистов по замутнению мозгов.

– Здравствуйте, господин Чайкенфегель.

Столоначальник встретил меня как всегда радушно, однако это совершенно не сулило решения моих проблем.

– У вас есть для меня новости?

Чиновник спонтанно насупился и сделал вид, что что-то ищет на своем письменном столе.

Через полчаса изощренных поисков он, наконец, воскликнул, – «Ах, да вот же она!» – и схватил бумагу, все это время лежавшую у него под носом.

– Вам разрешается выехать в четверг, – сообщил чиновник, изобразив совершение обряда ознакомления с содержимым документа.

Живущая в моей голове электронно-вычислительная машина по фамилии «мозг» принялась отчаянно перемалывать полученную информацию, жутко скрипя несмазанными деталями.

– Но ведь сегодня понедельник! – раздраженно воскликнул я.

– Мне очень жаль, господин Чайкенфегель, но это максимум моих возможностей.

– Ладно, – ответил я, поумерив свой пыл, – Спасибо и на этом.

Спустя три часа я вышел на улицу, держа в руках папку со всеми документами, которые требовались для непродолжительной иммиграции в Эфиопию.

Вернувшись домой, я долго топтался в прихожей, репетируя показательное выступление аборигенов племени тумба-юмба. Когда же руки и ноги слегка оттаяли, я зашел на кухню с твердым намерением согреть чайник. Но тут я заметил стоящую под окном «Ниву».

Собираясь поутру в «бумажный дом», я видел, как ее хозяин пытался оживить мотор. Машина стояла на том же месте, дверца была распахнута, но движений человеческих существ в ней или рядом не отмечалось.

– Пойду помогу бедолаге, – решил я.

Однако когда я оказался перед машиной, крупнозернистые мурашки забегали по моей спине и я впервые в жизни ужаснулся. На месте водителя сидело то, что когда-то было хозяином авто, а теперь представляло собой посиневший и покрытый инеем труп, который скрюченными пальцами впился в ключи зажигания.

В порыве ужаса и отвращения я собрался бежать прочь, но чудовищный грохот заставил меня обернуться.

– Твою мать, – прошептал я под впечатлением от увиденного.

Сметая у себя на пути здания, столбы электропередач, одиночно стоящие деревья и другие псевдопрепятствия, на меня неслась гигантская ледяная глыба. Бежать было бесполезно, и я понял, что это конец.

Когда она поглотила меня и все прилежащее, я был все еще жив и думал о том, что все могло сложиться иначе…».

После легкого подрагивания мои глаза открылись. Ночь прошла и уже рассвело. Попытка сползти с постели отдалась болью во всем теле, но горячая ванна вернула меня в строй. Отыскав в шкафу чистую одежду, я оделся. После этого сунулся в холодильник. Там было шаром покати, а желудок настойчиво требовал пополнения. Пришлось идти в магазин.

Удивительно, но когда я вышел на улицу, то не увидел того, чего с таким садистским и неистовым нетерпением ожидал. Не было ни беспорядков, ни митингов, ни этнических чисток. Все кругом выглядело совершенно спокойным. Будто ничего не произошло. Словно то, что случилось, на деле явилось очередной сплетней, которую тут же наглухо позабыли по причине ненужности и исчерпанности.

Весеннее солнышко пригревало, а люди шли мне навстречу. Веселые, угрюмые, погруженные в ежедневную суету…. И все вокруг было спокойно. Невозмутимо спокойно. Будто всего лишь несколько страждущих были принесены в жертву незримому и всеобъемлющему Богу кровожадного небытия. И, по всей видимости, именно тогда я впервые задумался о том, что Ельцин действительно жив!..

Наполнив в магазине продуктовую корзину, я также прихватил свежую газету со стенда возле кассы.

– Что-нибудь еще? – раздался вопрос.

– Нет, спасибо, – ответил я и расплатился.

На обратном пути мне взбрело в голову развернуть газету, и броский заголовок вмиг вдарил мне по глазам, едва не отправив в нокдаун.

«Тверской беспредел продолжается», – значилось во главе всего, а ниже более мелким текстом, – «За прошедшие сутки в городе произошло несколько разбойных нападений на частные объекты.

Среди них оказались всеми любимое «Монкафе» на Салтыкова-Щедрина, «Центр экспериментальной медицины» профессора Петрульдиуса и «НИИ аналитики». Кроме того этой ночью у себя в квартире был убит активист политического движения ОРДА Вячеслав Лавринов. Еще один… Четкая связь между этими преступлениями не прослеживается, однако органами правопорядка разыскивается студент мединститута Геннадий Чайкенфегель по подозрению в соучастии…».

Прервав чтение на полуслове, я бросил утреннюю писанину в ближайшую урну и пошел дальше. Настроение вмиг упало ниже плинтуса. Внутри все кипело и бурлило от нестерпимой злобы на себя и на весь окружающий мир за то, что попал в самый долбаный переплет из возможных. Ближе к подъезду я стал озираться по сторонам, опасаясь вездесущих прохожих, которые могли случайно прочитать ту же газету. На радость мне поблизости было пусто. Только малые дети бегали среди стальных баррикад, выкрашенных в оранжевый цвет.

В подъездах часто вешают разного рода объявления. Это своего рода традиция. Обычно можно встретить что-то типа «продаю холодильник прошлого века выпуска» или «срочно сдать по рублю на ремонт церкви», но сегодня здесь красовался мой портрет с надписью «Внимание розыск!».

«Поплыли туманы над рекой», – медленно скользнула мысль в моей голове.

С одной стороны было круто ощущать себя чем-то вроде рок-звезды, но с другой уж очень не хотелось оказаться в ментуре. Так что пришлось выбирать что дороже – жизнь или слава. Еще раз оглядевшись по сторонам, я сопоставил ключ от домофона с пазлом, раздался звуковой сигнал и я вошел внутрь. Несколько шагов отделяло меня от лифта, но кто-то спускался. Когда двери лифта открылись, и вероятный сосед по дому вышел мне на встречу, я постарался встать к нему боком, словно внезапно решил проверить почтовый ящик. Но тот почему-то стремился к общению:

– Хорошая погода, не правда ли?

– Угу, – промычал я и осторожно прошмыгнул мимо него.

Двери лифта грозно хлопнули позади, едва не зацепив пакет с покупками.

«Пронесло», – подумал я и нажал на «9».

Шорох движения унял дрожь в коленках. Проблема осталась позади. Во всяком случае, мне так казалось. Когда двери вновь отворились, я сделал осторожный шаг вперед и осмотрелся. Явной угрозы не было. Только двумя-тремя этажами ниже перекладывал мусор уборщик.

«Путь свободен», – салютовал внутренний голос.

Я подошел к двери своей квартиры и с минимальным бряцаньем отпер замок. Еще немного и спокойствие окутало бы меня своим саваном. Как говорится, мой дом – моя крепость. Но каково было мое удивление, когда, войдя в комнату, я обнаружил незваных гостей. В моих любимых креслах сидели двое. Одним из них был Дотц, другого я никогда доселе не встречал. Инстинктивно захотелось дать задний ход, но тут же последовал приказ.

– Спокойно! Ни шагу назад.

Какое-то время комнату заполняла тишина. Я пялился на гостей, гости на меня. Это закончилось, когда Дотц поднялся с кресла, не спеша подошел к окну и, осторожно отодвинув шторку, бросил краткий взгляд в окно, после чего повернулся ко мне лицом и сказал:

– Ты себя очень плохо вел.

Я не знал, как реагировать на подобный шмат информации и потому промолчал.

– А мы не любим, когда себя плохо ведут.

«Да что ты говоришь», – мысленно сыронизировал я.

Тем временем Дотц все больше пыжился изобразить своими речами датского принца.

– Ты причинил нам массу неудобств, которые привели к ряду неудобных последствий. И в этом нет нашей вины. Во всем виноват ты…

– И что из этого? – заявил я, в порыве сарказма.

Незнакомец в кресле явно опешил от моей неслыханной наглости, но Дотц был тертый калач и отделался только злобной ухмылкой.

– Теперь ты работаешь на нас.

– На нас – это на кого?

Ощущение, что меня засасывает все глубже в яму с дерьмом, витало в воздухе будто святой дух. Да, иногда оно исчезало из моей жизни, но всегда возрождалось с новой кучей. И пока я размышлял об этом метафизическом аспекте бытия, ответа так и не последовало.

– Так что? – переспросил я.

Молчание и только молчание. Оно прервалось телефонным дребезжанием в кармане Дотца.

– Да… Да… Да…

Это все, что я уловил из разговора. Зато завязав с болтовней, Дотц не вернулся к молчанию.

– Скоро ты сам все узнаешь, – сказал он и сделал знак рукой своему спутнику, а потом, вновь упершись в меня взглядом, предупредил, – Рыпнишься – тебе же хуже.

С таким душевным настроем меня быстренько вывели из квартиры.

– Может, стоит запереть дверь? – поинтересовался я.

– Закрывай, – ответил Дотц, – Только живее.

Его едва заметное волнение говорило мне, что он вовсе не ферзь в этой партии. Впрочем, и не удивительно. Все эти взрывы и бандитские рейды требовали творческого подхода, на что у Дотца не хватило бы ума.

В подъезде нас ждала наглухо тонированная машина. Меня живенько затолкали на заднее сиденье и тотчас рванули с места. Минут пять я любовался затылками своих похитителей, а потом решил, что стоит расслабиться и просто наслаждаться автомобильной прогулкой. Тем более что за окном вскоре стала пробегать мать-природа в виде лесов, полей и рек.

Спустя три часа или около того в череду заоконных пейзажей вернулась привычная городская жизнь и я спросил:

– Где мы?

Дотц, крутивший все это время баранку, посмотрел на меня через зеркало заднего вида и с очередной из своих гадких усмешек заявил:

– В Москве.

– В Москве?

– Да.

– Но зачем?

– Время вопросов и ответов еще не пришло.

Мои лицедейские планы никогда не распространялись на столицу. И не потому, что они отражали незыблемую скромность моей натуры. Напротив, я всегда хотел невозможного. Только вот наложить лапу на Москву до сих пор не представлялось шанса.

Ранее для меня она была чем-то заоблачным и неприступным, неким туманным Альбионом вдали. Но теперь я чувствовал порог перемен и знал, что нежданный день пришел. И хотя мне не было известно, будет ли завтра теплиться жизнь в моем теле или нет, я был уверен, что следующие поколения не забудут моего пути к вершине мира.

Как только машина остановилась, мне сказали:

– Выходим.

Было как-то слишком поздно для сопротивления, да и бежать было некуда. К тому же я все же хотел пройти этот путь до конца и слегка погеройствовать. Рука нащупала нужный рычажок, потянула на себя и дверца приоткрылась. Вырвавшись из плена тонированного стекла, я тут же попал под солнечный душ. На мгновение пришлось прищуриться, но так было намного лучше.

– Пошли, – раздался очередной приказ.

Когда зрение немного пришло в себя, я успел рассмотреть вывеску «Рога и копыта». В следующее мгновение мы вошли внутрь. Несколько шагов вернули нас к полумраку, посреди которого нас встретила дамочка с серьгами до плеч.

– Добро пожаловать. Столик?

– Нас ждут, – ответил Дотц в своей мрачной манере.

Дамочка не стала напрягать нас своим неуместным присутствием, и мы без промедления проследовали дальше до тех самых пор, пока не остановились возле одного из столиков.

За ним сидел здоровенный бугай со здоровенным пузом и что-то старательно пережевывал, ковыряя вилкой в тарелке. При нашем появлении он скорчил отвратную рожу и недовольно промямлил:

– Что-то вы долго.

– Виноват, – покорно ответил Дотц.

Как бы раздумывая над вердиктом, бугай сделал глоток красного вина, что плескалось в бокале рядом с ним, и лишь потом благосклонно пожелал:

– Садитесь.

Вопреки моей уверенности, что вот сейчас все и начнется, ничего не случилось.

Мы уселись, а потом в скупой безмятежности наблюдали, как бугай насыщает свое брюхо. Все выглядело так, будто никто никуда не торопится.

С другой стороны, я точно не спешил умирать.

Пока кто-то смотрел, а кто-то трапезничал, на сцену выскочил мужик с микрофоном и заорал так, что едва не взорвал динамики:

– А сейчас нам споют наши гости из солнечной Грузии!

И как от эффекта волшебных заклинаний из-за кулис появились три товарища с кинжалами, которые стали кудахтать на ломаном русском:

Хах-то летом, на расхсвете захлянул в военгомат

Там моева Георгия забирать хотят в стройхбат….

Ничего ужаснее мне не приходилось ранее ни видеть, ни слышать.

На ум сразу же приходила строчка из песни популярной группы: «На сцене какие-то геи поют про войну…». После такого даже смерть показалась чем-то более милосердным. Наверняка именно поэтому я и не выдержал:

– Кто вы?

Вопрос застал бугая на полуукусе. Когда первый шок прошел, его глазки гневно забегали, а в следующее мгновение ствол уперся мне в нос, так что я воочию смог ощутить холод металла и запах машинного масла.

– Кто я? Это кто ты такой? – истерически завопил бугай и в гневе отбросил вилку, – Кто ты такой, чтобы выкабениваться? А я… я – Сулейман Баскервилич, который здесь всех строит и нагибает по любому поводу. Понятно? И отныне ты будешь открывать рот только, если я захочу, будешь делать то, что я скажу. Понял?

«Ну как тут не понять, если тебе в нос тычут стволом», – думал я, одновременно каверкая старую шутку:

– Бэримор, кто это у нас постоянно рычит на болоте?

– Не волнуйтесь, сэр, это собака Баскервилич».

Было весьма забавно смотреть на эту жирную морду, которая возымела наглость считать себя пупом земли. А еще забавнее было вызывать в нем все новые и новые приступы гнева.

– Не слышу ответа.

– И не услышишь, – отвечал я.

Баскервилич явно не привык к такой строптивости.

Однако пиля меня взглядом, он усек главное, что дальнейшей словесной перепалкой ему не научить меня смирению, а падать мордой в грязь перед подчиненными ему не хотелось.

– Думаю, пришло время принять лекарство.

Скорее всего, это было чем-то вроде кодовой фразы.

Или может Баскервилича просто потянуло на патетику. В любом случае в следующие мгновение меня вытащили из-за стола без капли деликатности.

– Будет сделано, – отрапортовал Дотц, и меня потащили дальше.

По пути нам случилось вновь столкнуться с «мадам aka сережки до плеч».

– Ой-ай! – вскрикнула она и вновь исчезла из виду.

Видимо дамочка была новенькой и еще не привыкла к бандитским разборкам. Я тоже не привык, но моего мнения никто не спрашивал.

Когда процессия перевалила через порог, для пущей эффектности мне поддали пендаля, так что я, сделав четверть сальто в воздухе, приземлился на мостовую. Было неприятно, больно и унизительно.

Пытаясь очухаться после падения и подняться, я увидел как к Дотцу и его напарнику, которые стояли на крыльце и посмеивались над своей гениальной выходкой, подошел какой-то парень.

У меня не было ни сил, не вдохновения его рассматривать. Просто обычный чувак приличного вида с небольшой бородкой на лице. Он бросил взгляд на меня, потом на моих мучителей и обратился к ним со словами:

– Закурить не найдется?

«Нет», – подумал я, – «Тебе не судьба за меня заступиться. Куда важнее надышаться дымом».

Раздумья отвлекли меня от реальности. И тут произошло нечто весьма странное.

– Хлоп!.. Хлоп!..

Пока Дотц с напарником рыскали по карманам, тот парень, что стрелял сигарету, расстрелял их в упор и теперь смотрел на меня, сжимая дымящийся ствол в своей руке.

– Никуда не уходи, – сказал он и скрылся в «Рогах и копытах».

Через минуту я услышал еще один выстрел, а потом парень с пистолетом вернулся. Порыскав в карманах у Дотца, он отыскал ключи от машины, а после подошел ко мне и протянул руку.

– Давид.

– Геннадий, – ответил я, с недоверием пожимая руку.

– Садись в машину.

Мне не хотелось становиться жертвой повторного похищения, и в тоже время я не собирался оставаться на месте тройного убийства. Видя мои колебания, Давид взял меня за руку и, глядя в глаза, сказал:

– Все будет хорошо. Я – друг.

И мне почему-то захотелось ему поверить. Потирая ушибленные места, я вернулся на заднее сиденье, Давид сел за руль. Через секунду мы были в движении, а когда оказались достаточно далеко, я спросил:

– Кто ты?

Ответ оказался неплохим сюрпризом.

– Я знал твоего отца.

Тема отцовства в моей биографии одна из самых болезненных.

И дело совсем не в личностных качествах моего папаши. Да и откуда мне знать, был ли он плохим или хорошим, если я вообще не знал его.

И все потому, что этот гад куда-то исчез почти сразу после моего рождения, оставив тем самым своего сынка на попечение психопатической мамаши.

Впрочем, неудивительно, что он от нее сбежал, ведь я сделал тоже самое.

– Что за бред? – недоверие всегда лучший способ защиты.

Но Давид не был настроен сражаться в играх разума.

– Давай решим это позже, – сказал он.

И я, понимая, что кроме него нет других желающих решать мои проблемы, не стал строить из себя принцессу. Да и так ли было важно, знал ли кто-то моего отца или нет? Я уж точно его не знал. И по внутренним ощущениям потерял не так уж и много.

Исколесив несколько улочек, Давид припарковал тачку в какой-то глухомани, а потом, выбираясь из машины, пояснил:

– Дальше пойдем пешком.

Я беспрекословно поддался его требованиям, тем более что другие варианты действий не падали с неба. Мы шли долго и нудно. Временами приходилось пробираться дворами или пролазить сквозь дыры в стальных заборах.

Но в какой-то мере это было даже забавно. Походило на эдаких суровых шпионов из старых фильмов, которые хитроумно заметали следы своих преступлений. В конце концов наш долгий пеший путь прервался напротив вывески «Отель «Катрина».

– Нам сюда, – сказал Давид.

Мы перешли улицу и на входе столкнулись с охранником, который, как и полагается в нормальных заведениях, был при белой рубашке и галстуке.

– Здравствуйте, Давид Натанович! – радостно завопил охранник при виде моего нового друга и его губы разверзлись в широченной улыбке.

– Я вас категорически приветствую, – дал свой ответ Давид, – Дайте я пожму вашу мужественную руку.

Наблюдая на заднем плане всю эту неожиданную фееричность братания с обычным охранником, я был легонько сбит с толку. Но вскоре очередь дошла и до меня.

– А это мой молодой коллега Геннадий Петрович, – сказал Давид, обращая внимание собеседника на меня, – Отец русской демократии!

Мне протянули руку, и я скромно ее пожал.

– Андрей.

– Геннадий.

– Очень приятно.

– Мне тоже.

По сравнению с Давидом я был более чем скромен по части приветствий. Но вскоре и ему пришлось исчерпать свой багаж броских фраз.

– Всего доброго, – сказал он и на пару со мной двинулся дальше.

Только вот охранник не собирался заканчивать беседу.

– Давид Натанович…, – робко окрикнул он собеседника.

Обернувшись, Давид вопросительно посмотрел на охранника.

– Я хотел узнать по поводу моего вопроса…, – раздался запинающийся голос.

– Уже, – многозначительно ответил Давид, и мы продолжили наше проникновение в гостиницу.

В холле нас встретило весьма впечатляющее убранство. Все вокруг блестело своей новизной и декоративностью. А главное, не нужно было ждать целый день администратора. Он был всегда на месте. И более того, вместо одного было целых три. Причем каждая из девушек, игравших роль администратора, была краше предыдущей.

При появлении Давида вечерняя сонливость мгновенно исчезла с их лиц, и они как-то нервно заерзали на своих сидячих местах.

– Рады вас видеть, Давид Натанович.

От этих сладких слов, слетающих с разукрашенных помадой женских губ, Давид остановился, словно упершись в невидимую преграду, и, изобразив на лице гримасу внезапного изумления, страстно прошептал:

– Не поверите, но вы еще прекрасней, чем вчера.

Девушки уже видимо привыкли к такому экстравагантному поведению своего постояльца и потому шаловливо отмахнулись:

– Да бросьте….

– Нет возьмите….

Административные работницы раскраснелись и, хихикая между собой, протянули ключ. Давид забрал предложенное, но на этом не остановился.

– Кстати, познакомьтесь с государем….

Имелся в виду я, и девушки наконец-то додумались обратить на меня внимание.

– Прошу любить и жаловать отца родного, Геннадия Петровича. И ему тоже нужен ключик. А главное, он всегда готов меня заменить.

После нескольких похотливых взглядов мне все же выдали ключ.

– Пойдемте, Геннадий Петрович, – сказал Давид, – Оставим девушек с мечтами о нас.

И мы ушли.

У лифта нас встретил лифтер, который, как и ранее встретившийся охранник, отчаянно долго выплясывал перед нами чечетку.

От таких непрерывных разговоров ни о чем мне стало казаться, что мы никогда не попадем в номер. Однако приходилось терпеть.

– Приятного вечера, – сказал лифтер, отправив нас на седьмой этаж.

– И вам того же, – ответил я, облегченно вздохнув.

– Не прощаемся, – добавил Давид.

Когда лифт доставил нас на нужный этаж, нам оставалось сделать несколько шагов, чтобы найти комнаты 705 и 706.

– Сначала к тебе, – сказал Давид, намекая, что пришло мое время воспользоваться ключом.

После двух полных оборотов ключа дверь отворилась, и то, что я увидел, пришлось мне по вкусу. Да и разве могло быть иначе в номере со всеми удобствами. Большая мягкая кровать, телевизор, холодильник, адекватная ванная комната…

Пока я все это рассматривал, зазвонил внутренний телефон. Мой взгляд, брошенный на Давида, спрашивал, нужно ли мне брать трубку.

– Конечно, бери, – отвечал Давид, – Это же твой номер.

Осторожной поступью я подошел к телефону и поднял трубку.

– Слушаю.

Раздался смешок, а потом на меня посыпались расспросы:

– Это обслуживание номеров. Вы всем довольны? Что-нибудь хотите заказать в номер? Вы будите ужинать в номере или в ресторане? Вам заказать девочку на ночь?

Такое обилие вопросов своей внезапностью буквально оглушило мою детскую лабильную психику, и я попросту растерялся.

Пришлось вмешаться Давиду. Он забрал у меня телефонную трубку, после чего коротко и ясно заявил звонившему:

– Мы вам перезвоним.

Решив мои проблемы с телефоном, он спросил:

– Осмотрелся?

– Да.

– Тогда пошли ко мне.

Заперев дверь моего номера, мы плавно переместились в апартаменты Давида. Там было все то же самое, только некоторые коррективы и творческий беспорядок убеждали очевидцев, что тут живут не первый день.

– Милости просим, – сказал хозяин, заботливо указывая на кресло, – Чаю?

– Можно, – ответил я.

Давид сделал короткий звонок. Через минуту нам доставили горячий чайничек и все прочие причиндалы. Еще немного и мы остались вдвоем.

– Угощайтесь, – просигнализировал Давид, усмотрев мою этичную сдержанность.

Отлив душистого кипятка себе в чашку, я добавил сахар и размешал. Потом дождался, пока Давид сделает то же самое, и лишь тогда сделал глоток.

Мой новый друг не заставил себя ждать и также отпил из своей чашки.

– Прекрасно, – сказал он, – Не правда ли?

– Безусловно, – ответил я.

Тем временем Давид достал из большой деревянной коробки пакет с надписью «Табак», трубку и некоторые другие вещи, без которых трудно сопоставить первое и второе.

– Будишь? – спросил он у меня.

– Нет, спасибо. Я не курю.

Тогда Давид единолично забил трубку, раскурил ее и, сделав несколько тяжек, возвестил очевидное:

– Нам нужно поговорить.

Если честно, я не знал радоваться или нет такому счастью, но в любом случае я хотел наконец-то разобраться в происходящем.

– И что ты готов мне рассказать?

Давид сделал еще пару тяжек, а потом выдал едкое замечание:

– Не нужно злиться.

Я усмехнулся.

– А кто злится?

– Ты. И все потому, что считаешь, что твой отец тебя бросил.

– А разве это не так?

– Нет.

– Да ну… И что же, по-твоему, случилось на самом деле?

Еще тяжка и трубка потухла. Давид отложил ее в сторону и, глядя мне в глаза, рассказал нечто странное.

– Ты когда-нибудь слышал про бетлицкую мафию?

Я не был виноват, что он сам давал поводы для насмешек.

– А если серьезно? – спросил Давид.

– Мне казалось, это всего лишь шуточная байка.

– И зря. На самом деле еще до твоего рождения это была самая мощная организация подпольного бизнеса.

– И что же с ней стряслось?

– Как и все империи, в один прекрасный светлый день она рухнула.

Виной тому стала перестройка. На смену старой схеме пришла новая.

Так началась война за место под солнцем.

Давид прекрасно слагал, но я мало интересовался историей и уж точно не собирался слушать повесть временных лет.

– А я-то тут причем?

– Многие годы твой отец был главой бетлицкой мафии, а когда все стало сыпаться, ему пришлось исчезнуть, дабы защитить семью.

– Как благородно. И где же он был все это время и где он сейчас?

Ответа я не услышал до тех пор, пока Давид не раскурил трубку по-новой.

– Он похоронен в глухой деревушке в Канаде. Но перед смертью твой отец просил меня присмотреть за тобой.

Очередная усмешка.

Я становился слишком банальным.

Или может виной тому была накопившаяся за многие годы злость.

– Зачем?

– А разве не ясно?

– Нет.

– Ты сын своего отца.

И хотя тебе не так уж и много лет, ты успел ввязаться в такие кучи дерьма, что любой мог бы тебе позавидовать.

Вернувшись к курению табака, Давид на время оставил меня наедине со своими мыслями.

Но они своей навязчивостью не позволяли мне молчать.

– Я не виноват, что все так вышло?

– А кто виноват? – спросил Давид, вновь отложив трубку.

У меня не было ответа.

– То-то и оно. Но думаю, ты готов двигаться дальше. Ступай к себе, закажи еды в номер и хорошенько выспись. Завтра нас ждут великие дела.

– Дела?

– Об этом завтра.

Наутро меня разбудил настойчивый стук в дверь. С заспанными глазами и с проклятиями в душе я в одних трусах проследовал на стук и отпер замок. За дверью стоял Давид во всеоружии.

– Какого черта? – возмутился я.

– Нам пора.

Такой простой ответ поставил меня в тупик. Протирая руками глаза, я спросил:

– А сколько время?

– Семь утра.

– И что мы собираемся делать в такую рань?

– Устраивать тебя на работу.

Я не стал спорить и принялся собираться в путь.

– Живее, живее…, – повторялось каждые пять-семь секунд моих сборов.

Терпеть такое издевательство непосильно было даже мне, так что я по возможности ускорялся.

– Готов, – сказал я, как только ноги оказались в ботинках.

Давид осмотрел меня со всех сторон, хлопнул в ладоши и вымолвил:

– Думаю, пойдет.

«Думаешь?» – одновременно с этой мыслью сократилась лобная мышца, выказав тем самым свое недовольство и бешенство.

Но времени на эмоции не хватало.

– Живее, живее…, – в очередной раз поторопил Давид, – Нас уже ждут.

После этого он почти вытолкал меня из номера и заставил запереть дверь. Когда приказ был исполнен, раздался его победоносный вздох, а дальше еще одна гениальная фраза:

– А теперь пошли.

Спустившись на лифте на первый этаж, мы всенепременно столкнулись с уже знакомым лифтером и не забыли раскланяться друг перед другом. Далее, проследовав мимо ресепшена с вечно хихикающими и краснеющими девушками, Давид старательно выдал нараспев строчки, полные романтики и иных соплей:

– Без вас весь день мой потрачен насмарку, мои прекрасные нимфы…

И дабы точно следовать установленному статусу девушки тотчас раскраснелись и поделились друг с другом смешками. Впрочем, они также не забыли отрапортовать дежурную фразу:

– Удачного дня, Давид Натанович!

А затем вспомнили и про меня.

– Удачного дня, Геннадий Петрович!

После таких слов я подумал, что возможно удача передумает и вновь повернется ко мне лицом. Но слишком долго об этом думать мне не пришлось.

Миновав стеклянные двери, нам не удалось спокойно пройти мимо охранника. Давид, как и в случае с лифтером, минут десять обсуждал тайны бытия, потом сказал коронное:

– Уже, – и двинулся дальше.

Я наивно предполагал, что неподалеку нас будет ждать машина, но это так и осталось глупой надеждой. Мы шли и шли, и интуиция стала подсказывать, что нам вовсе не обломится пересесть на четырехколесный самокат.

– Только не говори, что у нас опять пешая прогулка, – обратился я к предводителю.

– А у тебя с этим проблемы? – спросил Давид.

– Нет.

– Тогда шагай и не скули. Тут недалеко.

Как оказалось понятие «недалеко» крайне растяжимо.

И все же прогулки рано или поздно заканчиваются.

– И где мы? – спросил я, рассматривая невзрачное здание, перед которым мы остановились.

– Следственный изолятор.

Если до этого мне и было что-то непонятно, то это показалось невзрачной песчинкой на фоне внезапно возникших обстоятельств.

– Ты псих? – вырвалось из меня в отсутствии других слов.

Меж тем Давид был безмятежен и непоколебим.

– Ты сказал, что собираешься устроить меня на работу….

– Сказал.

– Тогда что мы делаем здесь?

– Устраиваем тебя на работу.

– В тюрьму?

– Именно.

В таких случаях обычно говорят, что либо лыжи не едут, либо с головой совсем плохо.

Однако нервы сдавали исключительно у меня, а вот Давид был вполне рассудителен и сосредоточен.

– Нужно подождать пять минут, а потом мы сможем пройти через проходную.

Переполох в моей башке усиливался, и от того с языка срывались глупости.

– Зачем?

В этот момент Давид видимо решил, что пора раскрыть карты, иначе дальше будет совсем сложно что-либо предпринять.

Оторвав взгляд от тюрьмы, и повернувшись ко мне лицом, он сказал то, что понравилось мне еще меньше, чем его молчание:

– Там за этими стенами скрывается человек, являющийся причиной твоих бед. Это по его приказу разнесли липовую лабораторию и взорвали притон Петрульдиуса, это из-за него твой приятель Толик оказался в больнице, это он захотел смерти Лавринова и многих других, это из-за него ты скрываешься от закона….

Давид говорил еще долго. Я его слушал и местами даже понимал, однако одно оставалось для меня загадкой:

– Но чего ты хочешь от меня?

– Ты должен остановить это здесь и сейчас.

– Остановить что?

– Стук его сердца.

Хотелось поскорее сойти с ума, только бы не слышать чужого безумия. Я огляделся по сторонам и попытался понять, какого лешего мне надо в этой жизни. Этот секрет всегда таился в далеких уголках Вселенной, но одно я знал точно. Это никак не было связано с чьим-либо убийством.

– Иди к черту, – сказал я и сделал шаг в сторону.

Мне вслед раздался спокойный и самоуверенный голос Давида:

– Ты можешь уйти и никто не в праве тебя остановить. Но подумай обо все тех людях, что стали его жертвами, и подумай о тех, кто может ими стать, если здесь и сейчас ты струсишь.

Я сделал еще один шаг и остановился.

– И нельзя никак иначе? – последовал мой вопрос.

– А ты считаешь, я об этом не думал?

Мое молчание стало венцом моих размышлений и терзаний.

– Нужно торопиться. Сейчас или никогда.

Но для меня принять такое решение было непросто. Ведь я же был всего лишь студентом, лабораторной крысой, которая время от времени пыталась подзаработать. И не ради какого-то там безграничного богатства, а просто чтобы выжить.

– Так что?

Последний червь сомнений был раздавлен тяжестью воспоминаний последних дней.

– Хорошо. Скажи, что от меня требуется? – спросил я, обернувшись.

Наши глаза встретились в новой череде испытующих взглядов.

– Ты уверен? Потом будет поздно что-либо менять.

– Уверен, – ответил я.

– Тогда нас ждут.

Несколько метров отделяли нас от входа в следственный изолятор. Нам удалось преодолеть их в мгновение ока. Как только обычную дверь осталась позади, мы оказались в крохотном предбаннике. Сбоку можно было обнаружить укрытое массивной решеткой маленькое оконце, из-за которого кто-то выглядывал.

– Вы к кому? – спросил голос, едва слышный по вине множества преград.

– К Гватемалу Таркелаедовичу, – ответил Давид и просунул в оконце паспорта.

Я не стал спрашивать, откуда у него паспорт с моей фотографией и именем какого-то Вальдемара. Это было неуместно, да и был ли смысл. Пока я обсуждал этот вопрос сам с собой, а Давид созерцал неровности побелки стены, наши документы долго и пристально изучались, просматривались под всеми видами светового излучения и оценивались по голограммам. Когда исследователи перепробовали все методы проб и ошибок, то принялись вносить записи в бесчисленное количество журналов и тетрадей. Спустя полчаса мы все еще стояли у оконца и ждали.

– Возьмите, – сказал голос, и чья-то рука протянула нам документы на вход и паспорта.

Пропуска представляли собой мятые бумажки небольшого размера, на которых было через копирку накалякано нечто.

– И что дальше? – спросил я.

– Не стоит переживать, – ответил Давид.

Раздался звуковой сигнал и мой тюремный проводник дернул за ручку огромной стальной двери. Так мы оказались в следующем помещении, представлявшем собой что-то наподобие промежуточной станции. Оно было ограничено стальной дверью, что пропустила нас внутрь после долгих бюрократических проволочек, и стальной решеткой впереди. Как только дверь позади нас захлопнулась, последовал новый сигнал и решетчатая створка распахнулась.

– По одному! – предупредил мужик в спецовке.

Первым прошел Давид, вежливо захлопнув за собой створку. И пока он представлял смотрителям пропуск и сдавал на хранение телефон, мне приходилось скучать, стоя за решеткой. На радость мне этот пропускной пункт не строчил многотомных отчетов, и вскоре мне посчастливилось стать следующим. Ну а напоследок нас обоих пропустили сквозь металлоискатель. Правда, зачем непонятно. Про звеневшие металлом ключи никто не спросил, и мы пошли дальше.

– Нам на второй этаж, – предупредил Давид.

Несколько прыжков по ступенькам доставили нас в сумрачный коридор.

После малого количества секунд борьбы с беспамятством Давид указал направо и добавил:

– Нам туда.

Нырнув в еще большую темень, он постучал в одну из дверей.

– Войдите, – коротко и ясно послышалось в ответ.

Давид повернулся на миг ко мне лицом (его все равно не было видно из-за непроглядной темноты коридора) и сказал:

– Жди здесь, – и вошел в кабинет.

Так я остался в одиночестве и в темноте. Но ненадолго. Спустя какое-то время дверь приоткрылась, и из щели высунулся Давид.

– Заходи.

Как и требовалось, я последовал на поводу его желаний и оказался внутри просторного помещения. На другом его конце за огромным столом восседал человек в погонах. В количестве звезд мне не было интереса разбираться, но по его суровому виду я предположил в нем генерала.

– А вот и он, – сказал Давид, презентуя мою персону.

Генерал сморщился, словно увидел перед собой жабу, почесался, сунулся в одну из лежавших подле папок и протянул мне лист бумаги.

– Возьмите.

Я не стал противиться и послушно принял врученную грамоту. Хвататься за чтение в тот же миг было бы верхом неприличия, но краем глаза я выцепил слово «разрешение».

– Удачи, – сказал генерал, давая понять, что аудиенция закончена.

– Всего наилучшего, Гватемал Таркелаедович, – благодарственно высказывался Давид, одновременно выталкивая меня в коридор.

Не успели мы выйти к свету, как меня потащили в новую темень.

Давид постучался в очередной кабинет, но на этот раз не ждал ответа и не заставлял меня ждать с моря погоды. Без лишних церемоний мы вошли в крохотную лачугу, где за столами сидели двое в форме.

– Он ваш, – объявил Давид.

По всей видимости, он имел в виду меня. Один из двоих, тот, что постарше и с большей щетиной на лице, вынул из ящика стола большую печать и ворчливо потребовал от меня:

– Разрешение….

Я протянул ему выданный генералом лист бумаги. Его щетинистая морда долго перечитывала содержимое, потом шлепнула по бумаге печатью и схватилась за телефон.

– Забирайте, – сказал он кому-то, а повесив трубку, выдал ценное указание и нам тоже, – Ждите в коридоре.

Стоять в темноте было довольно стремно, поэтому мы вернулись на лестничную площадку, где можно было хотя бы видеть друг друга.

– Какого черта? – спросил я, предварительно убедившись в отсутствии свидетелей.

Очень странно, но Давид ответил почти сразу:

– Скоро за тобой придут и отведут туда, где ты сможешь осуществить задуманное.

– И куда же?

– Кабинет дантиста.

Да, Давид определенно имел врожденный дар удивлять. И хотя я был знаком с ним всего ничего, мне уже становилось дурно.

– В смысле? – спросил я, находясь в полной прострации.

И ему пришлось объясниться.

– У нашего приговоренного внезапно заболел зуб, и он потребовал лечения. А в мире не так много безумцев, которые мечтаю попасть в тюрьму просто так ради забавы.

Но известный адвокат Коган позаботился о решении этой проблемы и нашел некоего Вальдемара Пупкина, который согласился помочь больному человеку.

– И кто этот Коган?

– Вообще-то это я.

«Вот это новости», – сообщил мне мой мозг.

– То есть ты его адвокат?

– Технически да.

– И хочешь его убить?

– Идеальное прикрытие.

Я призадумался о своей роли во всей этой эпопеи, что не снилась даже индийским танцорам диско, и мне отчаянно захотелось выкинуть этот сценарий в топку.

– Но я ни фига не смыслю в стоматологии….

– Тем лучше, – сказал Давид и тут появился конвой.

Два истукана в беретах на манер французских художников и с дубинками на поясе сначала прошли мимо нас, потом вернулись, присмотрелись к нам, а потом спросили:

– Кто из вас дантист?

– Он, – выдал меня мой вроде бы друг, не дав шанса на побег.

– Идемте.

Пришлось идти. А ведь меня предупреждали, что потом будет слишком поздно что-либо менять. С другой стороны я понятия не имел, что буду делать дальше. Мне сказали, что нужно убить какого-то мафиози ради мира во всем мире и все. А как, чем – разбирайся сам. Возможно, клещами. Глупо, но тоже вариант.

После долгих странствий по подвалам и подземным переходам меня завели в хорошо освещенную коморку. Несомненно, это и был стоматологический кабинет. Свидетельством моей правоты явились кресло с бормашиной и предложение:

– Располагайтесь.

До нашего прибытия кабинет не был пуст. В углу сидел какой-то белобрысый тип в тюремной робе.

– Это ваш санитар, – пояснил один из конвоиров, – Он из отдыхающих, но на воле работал в больнице и потому знает что к чему.

– Хорошо, – сказал я, все еще изучая убранство кабинета.

Конвоиры минуты три стояли в дверях, наблюдая за мной, а затем породили вопрос:

– Можно вести?

– Ведите, – ответил я.

А сам подумал: «Раньше начнем, раньше кончим».

Когда зеленые гоблины исчезли из виду, мне захотелось провести знакомство с санитаром.

– Ген…, – хотел было сказать я, протягивая руку, но вовремя опомнился, – Вальдемар Анисович.

– Дмитрий Викторович, – скромно отметился санитар.

На большее нам не хватило времени. Конвоиры слишком быстро вернулись и привели с собой пациента.

– Ждите в коридоре, – потребовал я от них, а потом обратился к жертве зубной боли, – Садитесь в кресло.

Причина моих бед не была страшна на вид.

Скорее, это был обычный мужчина средних лет, среднего роста и телосложения, с короткой стрижкой и проступающими залысинами. Таких вы можете каждый день встречать на улице и не думать о чем-то страшном.

– А больно будет? – спросил он.

«И это гад спрашивает тебя о боли?!» – рассмеялся мой внутренний голос над невообразимым парадоксом.

– Нет, – ответил я, откровенно солгав, и тут же задал свой вопрос, – Как ваше имя?

– Сабин Михаил.

– За что вы здесь? – неугомонно продолжал я, желая знать своего врага.

От этого вопроса его передернуло.

– Разве это важно?

– Нет. Просто интересно.

– Все из-за того, что я не умею прощать.

– И только?

– Печально, но факт. Когда-то давно я работал на человека по имени Лавринов, который был мне как отец. Но однажды он предал меня, отдав на растерзание шакалам. С тех пор вся моя жизнь сплошная жажда мести.

– Действительно печально, – заметил я.

И в этой фразе не было лжи и притворства. Быть может, Лавринов и кое-кто еще и впрямь заслуживали смерти.

Однако это не оправдывало всего остального. Я подошел к стерильному столу в поисках клещей, но нашел нечто получше.

Это было похоже на хорошо заточенную отвертку, а называлось элеватором.

– Придется немного потерпеть, – предупредил я, подбираясь к больному.

– Как скажите, доктор, – ответил Сабин.

Мои губы сжались, скрывая лезущую наружу улыбку.

«Короче, Склифосовский!» – это была хорошая мысль, и я со всей дури засадил элеватор ему в левый глаз. Струйка крови брызнула мне в лицо, и пациент забился в конвульсиях.

– А-а-а-а-а!!! – заорал ошалевший санитар.

Призванные криком конвоиры вбежали в кабинет и уставились на истекающий кровью труп.

– Он дернулся, – сказал я, утираясь рукавом, – Это случайность.

Возможно, в каком-то другом, более правильном мире мне не пришлось бы размышлять о своей дальнейшей судьбе. Вездесущий закон сделал бы это за меня.

Однако я жил тем, что было. И к вечеру меня отпустили, долго кланяясь и извиняясь передо мной со словами:

– Спасибо большое. Простите за неудобства.

Странно, а ведь я убил человека. Но странный патологоанатом сделал не менее странное заключение – «сердечный приступ». Видимо он сильно-пресильно утомился и не заметил элеватор в глазнице.

На выходе меня ждал Давид. Не сказав не слова, он указал на припаркованный рядом автомобиль. Все в том же безмолвии мы забрались внутрь, и шофер в какой-то дурацкой клетчатой кепке нажал на газ. Машина тихонько отъехала от тюремного здания, проскочила проулок, и только тогда Давид торжественно развалился в салоне и сказал мне:

– Молодец.

Тем временем шофер притормозил на красный свет и заодно спросил хозяина:

– Куда ехать, шеф?

Ослепленный успехом, Давид никак не мог определиться с планами.

– Наверное, в бар?! Хотя нет, нужно заехать в офис. Есть еще одно дельце.

– Дельце? – переспросил я, – Может, на сегодня хватит?

Но Давид был неумолим и, дружественно схватив меня рукой за шею, сказал:

– Не откладывай на завтра то, что можно сделать прямо сейчас.

Ехали мы недолго и остановились напротив солидного здания из красного кирпича. У входа висела большая коричневато-мраморная табличка с гротескной надписью «Адвокатская контора «Коган и все-все-все».

«Оригинально», – подумал я.

Выходя из машины, Давид посмотрел на ручные часы, а потом обратился к шоферу:

– Ставь машину в гараж. Дальше мы сами.

Шофер кивнул в ответ, поправил свою клетчатую кепку и, сев обратно за руль, медленно въехал в ворота, что располагались сбоку от офиса. Там он вступил в диалог с человеком, имевшим на спине желтую вышивку «охрана». Дальнейшие события прошли мимо меня, так как Давид потащил меня в офис.

В дверях, как и полагается, стоял очередной охранник. Однако на этот раз никто ни перед кем не раскланивался. Наоборот, при нашем появлении он вмиг напрягся и застыл с выражением скульптуры греческого героя. Давид прошел мимо него, не проронив не слова и словно не замечая его присутствия. Миновав двери, мы попали в зал ожидания, в стороне от которого находился ресепшен. В столь поздний час диваны пустовали, но плазменные панели все равно показывали цветастые картинки, и приглушенно играла классическая музыка.

– Что-нибудь есть для меня? – спросил Давид, бойко прошагав на ресепшен.

Девушка, в глазах которой отражался трепет, осторожно протянула ему стопку конвертов.

– Спасибо, – коротко ответил он и поманил меня за собой.

Завернув за угол, мы оказались на пороге огромного зала с огромным количеством рабочих столов.

На тот момент в помещении находилось человек двадцать. Все они нещадно суетились, стучали по клавиатуре, отвечали на разрывающиеся от звонков телефоны, копались в бескрайних кипах бумаг.

«Наверное, это и есть Апокалипсис», – мысленно показалось мне.

Но как только один из них увидел нас, все тотчас смолкло.

– Хочу познакомить вас с моим близким другом Геннадием Петровичем Чайкенфегелем, – сказал Давид, как только это случилось, – Отныне он мой новый первый помощник.

В ответ раздался единый возглас:

– Добро пожаловать!

Только прозвучало это как-то натянуто, будто отряд зомби затянул строевую.

– А что случилось со старым? – спросил я, когда Давид повел меня дальше.

– Неважно, – ответил он.

Следующей остановкой стал мой кабинет.

– Нравится?

– Еще бы. Но чем я буду заниматься? Я же не юрист?

– Со временем станешь и всему научишься.

– А как же медицина?

– Об этом придется забыть.

Я еще раз глянул в зубы дареному коню и решил, что все не так уж плохо.

«Махнулись не глядя», – и пошли дальше.

Моя экскурсия по офису «Адвокатской конторы «Коган и все-все-все» закончилась в кабинете директора. Однако не успели мы присесть, как раздался звонок коммутатора:

– Давид Натанович, она пришла.

– Проводите ее ко мне.

Почти сразу раздался стук в дверь, и в кабинет вошла молодая особа. На вид ей было лет двадцать шесть или около того. И хотя она не была в моем вкусе, любой из мужчин мог бы назвать ее красивой. Четвертый размер груди и длинная коса пепельных волос, кончик которой болтался на уровне ягодиц, были вполне добротными аргументами в пользу оного. Единственное, что смазывало хорошее впечатление, так это грустные глаза и припухшие веки, ставшие уликой множества выплаканных слез.

– Добрый вечер. Присаживайтесь, – вежливо встретил гостью Давид.

– Добрый вечер, – ответила девушка, погружаясь в кожаное кресло.

В ее голосе чувствовалось горечь обид, но, совершив визит к адвокату, люди ждут действий, а не сопливого сочувствия.

– Так чем мы можем помочь?

Девушка посмотрела на меня, потом на Давида, потом опять на меня. С секунду она колебалась, боясь обнародовать все то, что накопилось у нее в душе, но все же решилась:

– Я хочу вернуть свои деньги.

– А поподробнее….

– Я одна воспитываю ребенка и, чтобы содержать себя и его, мне приходилось целыми днями вкалывать в косметическом салоне. Все было хорошо, пока однажды хозяин салона не решил поставить над нами управляющего. Так и появилась эта Наталья Валентиновна. Мы сначала не поняли что за управляющий, которому нет и двадцати, к тому же рожа так и просит кирпича. А потом уборщица рассказала нам, что хозяин пялит ее по ночам. Тут мы все и поняли. Плюнули на нее и стали дальше работать. Но этой суке, как оказалось, неймется.

Видит она, что я хоть и старше ее, но в тыщу раз красивее, и что хозяин время от времени строит мне глазки, вот и взбеленилась. Стала козни строить за моей спиной. А вчера вызывает меня к себе и говорит: «Вы уволены». А я: «За что?». Так эта тварь стала ржать мне в лицо, а когда наржалась, сказала: «Поделом тебе. А про зарплату, что задолжали за полгода, вообще забудь и не помни».

Вышла я вся в слезах, позвонила подружке, а та посоветовала обратиться к вам….

Договорить девушка не смогла. Слезы так и хлынули из глаз рекой. Любой нормальный человек бросился бы ее утешать, но только не Давид. Он подождал, пока девушка успокоится, после чего сказал:

– Оставьте в кассе задаток и будьте здесь завтра в это же время.

Клиентка вытерла последнюю слезу платочком и скромно прошептала:

– Спасибо.

Когда дверь за ней негромко щелкнула замком, я спросил:

– Домой?

– Нет, – ответил Давид.

Я посмотрел на него глазами обессилившего многостаночника, но прежде чем мне захотелось возмутиться словесно, последовало объяснение:

– Самое время совместить приятное с полезным.

Детали этого интригующего предприятия проявились позже. Мы вышли из офиса, оставив позади окаменевшего взглядом охранника, и пошли вдоль по улице.

Было уже довольно темно, но метров через триста света стало предостаточно. Играла музыка, и куча народу суетилась под вывеской «Приходская благодать отца Федора».

Подобравшись ближе, нам пришлось протискиваться среди чумазых и небритых оборванцев, которые с криками «Хлеба!», «Соли!», «Свободы!» и «Зрелищ!» пытались прорваться внутрь мимо суровых омоновцев. Но каждый раз все заканчивалось одинаково – ударом дубинки по башке или серией ударов по горбу. При виде нас омоновцы повели себя иначе. Они сразу же вежливо расступились, спрятав кулаки за спиной и почти кланяясь на китайский манер, а один даже открыл для нас дверь и учтиво пригласил войти:

– Милости просим.

Давид не отдал ни грамма внимания на этот спектакль, словно видел его многие тысячи раз.

– Пойдем, – сказал он мне, и мы вошли.

Внутри все выглядело намного приличней и куда более культурно. Высокие потолки, с которых свисали гигантские люстры, стены с гигантскими портретами неизвестных мне святых, паркет, украшенный стразами, гости в роскошных нарядах и с бокалами в руках….

При виде их мне стало стыдно за себя, и в тоже время стало понятно, почему бомжей держат подальше. Не успели мы сделать шаг, как в ноги нам бросился мажордом.

– Батюшка Давид Натанович, рады, что вы наконец-то пришли. Отец Федор ждет вас с превеликим покорством и смирением.

Из уст слуги еще долго вылетали льстивые слова преклонения, но главное, что, в конце концов, мы двинулись дальше. Мажордом провел нас мимо гостей, многие из которых одаривали Давида знаками внимания, да и меня заодно с ним. Среди них были как мужчины, так и женщины. Одним он отвечал, других игнорировал.

Я ожидал, что нас заведут в какой-нибудь огромный банкетный зал, где на столах окажутся бесчисленные количества удивительных на вкус угощений. Но вместо этого мы спустились в подвал.

Спертый влажный воздух ударил в ноздри и невольно заставил поморщиться. Во рту сразу же ощутился противный металлический привкус. Хотелось вернуться, но мне следовало идти туда, куда меня вели.

Темные коридоры, по которым мы пробирались, местами освещали одинокие лампочки, свисающие вниз на облезлой проводке.

Местами по углам кто-то копошился. А иногда приходилось ступать особо осторожно, дабы не угодить в притаившуюся в тени лужу.

Итогом наших подпольных странствий стала старая потрескавшаяся деревянная дверь.

– Всего наилучшего, – воодушевленно промямлил мажордом и поспешил убраться прочь.

Как только след его простыл, Давид нажал на черную кнопку звонка. За дверью еле слышно заиграла песенка про капитана. И тотчас дверь отворилась и позвала нас внутрь.

На этот раз нас никто не встречал: ни охранник, ни дворецкий, ни кто-то еще.

Дверь открывалась автоматически. Я понял это, увидев встроенный в нее механизм, что торчал сбоку. Это было вполне целесообразно, так как люди, сидевшие в этом скромном подвальчике за круглым столом, были слишком заняты, чтобы тратить время на кого-то еще.

– Приветствуем вас, Давид Натанович, – сказал при виде нас бородатый мужчина в рясе, бросая на стол даму бубей.

– И мы вас, отец Федор, – сдержанно ответил Давид.

Теперь я знал из-за кого творился весь этот сыр-бор на входе. Но особого впечатления на меня не произвел этот мужик в рясе.

Слишком банален он был и скорее соответствовал именно этому подвалу, в котором просиживал время за выпивкой и игрой в карты, а не восхитительному убранству этажом выше.

Как только мы переступили порог, дверь за нами стала медленно закрываться в сопровождении скрежета несмазанных механизмов.

– Просим к столу, – сказал кто-то.

Мы сели на два пустующих стула и стали ждать. Я оглядел всех тех, кто присутствовал в кругу стола помимо нас, но не нашел ничего впечатляющего. Сплошь угрюмые рожи смотрели исподлобья то на нас, то друг на друга, рыгали, извергая тошнотворную смесь шпротов с перегаром, догонялись очередным стаканом, безвольно кидали в кучу карты и фишки, ругались матом…

И королем среди этих обалдуев был батюшка, отец Федор.

– Так что? – спросил Давид, когда пауза затянулась.

Отец Федор бросил на стол еще одну карту, сделал серьезный глоток из стакана, после чего вздохнул и пояснил:

– Скоро.

Еще минута ожидания и вновь заиграла незатейливая мелодия:

Капитан, капитан, похмелитесь,

Ведь бутылка – это флаг корабля….

Батюшка достал из кармана дистанционный пульт и указательным пальцем нажал на большую красную кнопку. Сразу после этого дверь отворилась, и в помещение вошел высокий улыбчивый парень с мешком средних размеров.

– Готово, – сказал он.

– Молодец, Захар, – похвалил его отец Федор, – Отдай нашему гостю.

Парень все с той же глупой улыбкой, какой, скорее всего, обладал один из героев Гюго, подошел к Давиду и протянул ему мешок.

– Возьмите, – сорвалось с его улыбчивых губ.

В противовес ему мой друг был более чем серьезен.

Оставив в стороне ненужные слова, он взял мешок из рук дающего, положил рядом с собой на стол и, бросив взгляд на отца Федора, стал ждать.

– Свободен, – раздался приказ духовного наставника, после чего парень метнулся за дверь, дабы не быть ненужным свидетелем.

Закрытая дверь вернула в подвальное общество доверительность отношений. Но диалог возник не сразу.

Давид похлопал рукой по полученному мешку, постучал костяшками пальцев по столу, взглянул в большие и честные глаза батюшки, оценил шансы каждого за игровым столом и только тогда стал изливать наружу свои странные сомнения:

– Я почему-то рассчитывал на большее….

Если до этого отец Федор и был взволнован нашим прибытием, то очень ловко скрывал это мнимым весельем и полупустым стаканом.

Однако теперь, когда его гость выказал недовольство, он стал бледней известки.

– Плохая неделя. Курс акций упал, – дрожащим голосом пробормотал батюшка.

Губы Давида искривились в безумной издевке.

– Ты думаешь, это должно меня как-то тронуть?

Белеть дальше было некуда, но усилиться в дрожи отец Федор сумел:

– Н-нет!

– Тогда как мы это решим?

Отец Федор поискал по сторонам Бога, который должен был послать ответ, но не нашел. Потом вспомнил, что сам же его и придумал, упрекнул себя за забывчивость, но так и не нашел ответ.

– Так что?! – Давид говорил без эмоций, но весьма настойчиво.

– А кто ты такой?!

Такой вопрос вполне заслуженно можно назвать неожиданным.

Давид перевел взгляд с отца Федора на какую-то пропитую харю, усмехнулся, почесал за ухом, но вопреки моим ожиданиям ничего не ответил.

– Что зассал?! – завопила пропитая харя, ударив стаканом о стол.

Но и на этом перебравший игрок не успокоился.

Покачиваясь из стороны в сторону, он встал с места и принялся показательно заворачивать рукава.

– Сейчас я выбью из тебя дурь….

– Да! Да! Давай! – задорно поддержали его другие собутыльники, и только батюшка дрожал с еще большей силой.

Как оказалось, его страх имел под собой довольно прочный фундамент, который зиждился на более раннем плачевном опыте.

Не успел я оглянуться, как все уже разрешилось, а задавака хрипел, хватаясь за нож, торчавший из его горла.

– Надеюсь, впредь ты будешь лучше выбирать друзей, – обратился Давид к отцу Федору, поднимаясь из-за стола, – И завтра я жду вторую половину.

У батюшки не было сил перебороть страх и выказать свое понимание. Впрочем, этого и не требовалось. Отныне все в этом подвале знали, чем заканчивается неправильное поведение. Пока дверь открывалась, Давид постарался подсластить пилюлю:

– Всем приятного вечера. Надеюсь, что это небольшое недоразумение никак не повлияет на проповедь.

Мы обязательно там будем.

Покинув подвальное общество, мы снова оказались в темных коридорах подземелья, но задерживаться в них нам было не с руки.

Без мажордома, конечно, найти путь наверх было гораздо сложнее, и время от времени, упираясь в тупик, приходилось возвращаться обратно, но все хорошо, что хорошо кончается.

– Теперь нас ждет проповедь, – сказал Давид, хватая бокал с подноса проходившего мимо официанта.

– Проповедь?

– Именно, друг мой.

При упоминании слова «проповедь» в голове рисовались картины учительских нравоучений или сцен из кино, где люди постоянно кличут «аллилуйя».

Ничто из этого не могло привлечь меня своею зрелищностью, и потому я прискорбно-упадническим голосом обратился к Давиду:

– А нельзя без этого?

– Нет. Бизнес есть бизнес.

Дабы не выдать негативных эмоций, мне пришлось промолчать. Но Давид и без слов прекрасно знал, насколько я измотан. И потому ему захотелось поднять мне настроение, для чего он тут же остановил очередного официанта.

– Выпить моему другу!

Официант расположил передо мной поднос с выпивкой так, чтобы я смог выбрать. Когда бокал оказался в моей руке, Давид продолжил:

– За нас! За нашу дружбу! За наше будущее!

– За нас! – поддержал я.

Не успела выпивка попасть на язык, как всеобщее веселье прервал пронзительный гудок. Такой обычно встречается в театре или на заводе, и мне сразу стало ясно, что это ни что иное как призыв к сбору.

– Пора, – сказал Давид, прощаясь с бокалом.

Остальные гости, опередив нас, уже пробирались сквозь предложенный проход. Но не сказать, что кто-то торопился. Все двигались спокойным, сдержанным шагом, постепенно заполняя большой зрительный зал. Как только все разошлись по местам, кто-то наверху приглушил свет, и заиграла музыка. Ее звуки очень напоминали Вивальди, однако то и дело их динамиков вырывался компьютерный бум-бум-бум.

Эта аранжировка мучила слух не менее десяти минут, а потом на сцену выскочил уже знакомый мне отец Федор. Он долго кланялся под грохот аплодисментов, едва не потеряв свой священный колпак, одетый специально для этого торжественного случая, а потом натужным голосом завопил, опрокинув голову назад:

– Дети мои, помолимся за грехи наши! Как раз в этот момент, словно кара небесная, из динамиков вырвался особо противный семпл, отчего не скривило и не скрючило только глухих.

– Помолимся!

И снова тот же звук и те же ощущения. К счастью представление не ограничивалось пытками слуха.

– Сегодня мы поговорим о лжи! «Не лгите!» – говорит нам Бог, но разве вы его слушаете?

– Нет!!! – посыпались ответы из зала.

– Но почему же?! Разве мы не должны внемлить слову Божьему?!

– Должны!!!

– Так в чем же дело?!

– Мы грешны!!!

– И кто из вас самый отъявленный лжец?!

Кто-то в зале поднял руку, и это заставило отца Федора устроить на сцене невообразимую пляску.

На секунду мне даже показалось, что подвальные события нанесли непоправимый урон его рассудку.

Но вскоре он вновь подал голос:

– Иди же ко мне и поведай всем свою ложь!

В ответ на призыв на сцену стал забираться какой-то гоблин в зеленом свитере.

– Как тебя зовут, о, противнейший из лгунов? – спросил отец Федор, когда закулисная женщина снабдила добровольца микрофоном.

– Саша.

Доброволец был реальным гоблином с настоящим гоблинским носом. Для пущей схожести он все время кривлялся, а при ходьбе ковылял.

Плюс ко всему это чудо в перьях лыбилось хуже последнего идиота. Но именно таких придурков отец Федор искал в зрительном зале, чтобы потом сделать гвоздем своего шоу.

Итак, герой сцены был на месте. Оставалось добавить красок.

Для большего нагнетания готической атмосферы батюшка старался изобразить потусторонний голос:

– И что же ты сделал?

– Лгал и обманывал.

– Ты расскажешь нам какую-нибудь историю?

– Ну, недавно я побывал дома после пятнадцати лет отсутствия.

– И как?

– Мой брат Гарик очень обрадовался моему возвращению.

«Здравствуй, братишка», – сказал он, обнимая меня, – «Сколько лет мы не виделись?… Подумать только…».

Внезапный прилив чувств слегка вывел его из душевного равновесия, так что по его лицу струями стекали слезы радости.

«Ну что ты стоишь в дверях? Проходи в дом», – продолжал стенать Гарик, но постепенно начинал приходить в себя после внезапного всплеска эмоций, – «Женя, иди сюда скорее!»

На зов ополоумевшего предка явилась девчонка тринадцати лет.

«В чем дело, пап?» – спросила она, увидев отца в слезах и со счастливой улыбкой на лице.

«Это твой дядя Саша. Он вернулся».

«Дядя?» – дочь Гарика в силу странных особенностей психики не всегда могла своевременно понять, куда дует ветер, отчего временами немного тупила, – «Но он же умер?»

Гарик немного смутился, но не обиделся на дочь. Однако теперь у него не находилось слов, чтобы продолжить разговор с прежним вдохновением. Женя почувствовала, что сморозила глупость. Ее лицо покрылось признаками стыда, а в воздухе повисла неуместная пауза.

«А может нам стоит выпить чаю?» – сказал я и потащил своих посеревших сородичей в гостиную, совершенно не уделяя внимания их хозяйским правам.

Когда чайник был выпит, а торт съеден, Евгения спросила:

«Так что же случилось пятнадцать лет назад?»

«С древностью лет эта история забыта…», – печально прошептал Гарик.

«А моя морда так и не разбита», – закончил я.

За прошедшие пятнадцать лет мой жизненный настрой ничуть не изменился, а ненаигранный оптимизм, как и прежде, был по-своему заразен. Рядом с ним хотелось забыть обо всех проблемах повседневной смуты.

«Да кому нужны ваши тайны? Эх, вы, взрослые…».

Критическое замечание со стороны дочери заставила Гарика улыбнуться. Я поймал взглядом улыбку брата и с определенным кокетством заявил племяннице:

«Рассказать несложно, но вряд ли история тебе понравиться».

«Но я хочу знать».

«Тогда слушай», – сказал Гарик и по-отечески сделал из прически дочери шурум-бурум, – «В то время мы вместе с матерью жили в деревне.

Это был конец прошлого века, когда любого прохожего терзал экономический кризис. Я учился в институте, а Саша только что перешел в десятый класс. То самое лето я намеривался посвятить культурному отдыху в компании с девушками и самогоном местного разлива, однако моим мечтам не суждено было сбыться.

«Игорек», – сказала матушка за ужином на следующий день после моего приезда, – «Не хочешь подколымить?

Естественно, желание работать отсутствовало напрочь, но выбор не являлся моей прерогативой.

«В смысле?» – спросил я.

«Приходил Хачик. Его бригада разбирает ферму и ему нужен стропальщик».

«Больше похоже, что ему нужна промывка мозгов», – злобно съязвил я.

«Так что мне ему сказать?» – матушка посмотрела на меня взглядом вурдалака, что означало негативное отношение к неудобным ответам.

«Скажи, что я готов к труду и обороне».

В итоге вместо девчонок пришлось обхаживать подъемный кран, созданный какими-то чудиками из Иваново. Работать приходилось в разгар солнцепека, истекая потом и жадно глотая воду из припасенной бутыли во время пятиминутных перерывов. Конечно, поначалу было трудно: мышцы ныли, поясница трещала, а ультрафиолет превратил меня в папуаса.

Однако я не унывал и через неделю полностью адаптировался к новому виду трудовой деятельности. Но через этот же временной интервал среди руин колхозной фермы появился Хачик, который наконец-то преодолел состояние нестояния.

«Ты уволен», – сказал он без объяснений, – «Приходи вечером за расчетом».

«Не очень-то и хотелось», – подумал я, но все равно было обидно.

«Не ходи к нему», – сказала матушка, когда я сообщил ей «приятную» весть, – «Ничего другого от погани ждать не приходится. Пусть подавиться, козел безрогий. Оставь ему на баранки».

Конечно, на причитающиеся мне деньги можно было затариться баранками на год вперед, однако спорить с матушкой не имело смысла. Дня через три Хачик заявился сам, шелестя купюрами. Безусловно, хотелось взять деньги, но таким поступком можно было лишить себя месячного содержания.

Так что, несмотря на всю мою нелюбовь ко всякого рода конфликтам, пришлось послать Хачика на все четыре стороны. После этого я смог спокойно заниматься культурными мероприятиями, навсегда позабыв Хачитуряна.

Однако он не позволил о себе забыть. Спустя две недели Хачик угнал у одного из фермеров гусеничный дизель и принялся сшибать столбы по всей деревне. Прибывшая на место происшествия скорая психиатрическая помощь спешно определила «шизофрению» и отправила в места не столь отдаленные. По словам очевидцев, Хачик все время выкрикивал угрозы каким-то «серым стропальщикам», которые преследовали его днем и ночью. Тем же вечером он повесился в своей палате.

Несомненно, происшествием заинтересовался угрозыск и, к удивлению оперов, выяснилось, что «серыми стропальщиками» являлись местные безработные, которые, прочитав развешенные по деревне объявления об экстренном наборе в ряды тружеников стропления, ломились в жилище к Хачитуряну.

Объявления появлялись на столбах со скоростью роста грибов, новоявленные стропальщики текли рекой к дому Хачика, а у него терпения становилось все меньше и меньше.

Вот он и решил покончить с объявлениями радикальным способом. Менты каким-то образом прознали, что это дело рук Саши, вот и пришлось спрятать его далеко и надолго.

«Какой ужас», – прошептала Женя.

«Именно», – добавил я, – «Но некоторые утверждают, что Хачитурян жив».

Отец Федор на секунду застыл, очарованный повествованием, но тут же опомнился.

– Спасибо. Это был Саша – обманщик и лжец!..

Пока отец Федор разглагольствовал, из-за кулис появились два омоновца, которые увели добровольца за сцену.

– … А мы, дети мои, помолимся!

Еще полчаса батюшка выдавал на сцене танцевальные финты под убийственный музон, а потом свет совсем погас и люди стали наощупь пробираться к выходу. Там они смогли продолжить веселье, ну а нас ждала своя дорога.

– Это и была проповедь? – спросил я, вдыхая ночной аромат апреля.

– Да, – сказал Давид, осматривая темные переулки, – А разве тебе не понравилось?

Мой взгляд старательно высматривал улыбку на его лице, но ее там не было. Тогда пришлось просто признаться.

– Нет.

– Тоже хорошо, – отметил Давид, наконец-то улыбнулся, похлопал меня по плечу, и мы пешком отправились до гостиницы.

Позднее, уже стоя у дверей наших номеров и проворачивая ключ в замочной скважине, он сказал мне то, чего я ждал весь этот долбаный вечер:

– Это был тяжелый день, но ты справился. Ты – молодец. Так что теперь спи до обеда. Клиентка появится только после пяти.

– Спасибо, – прошептал я и последовал его совету, нырнув в кровать.

Сон был долгим и здоровым. А мне как раз было категорически необходимо восстановиться после всех моих злоключений.

Но все хорошее рано или поздно кончается. Вот и пришлось открывать глаза. Полусонным взглядом я посмотрел на часы. Обед давно прошел, и было около трех.

«Ну и ладно», – подумал я, потянулся и откинул одеяло.

Очень не хотелось вставать. Да и куда проще было просто валяться и наслаждаться неспешным тиканьем будильника в безмятежности всего остального.

Но за такое разгильдяйство Давид вряд ли бы погладил по головке.

Вот и пришлось ступать босыми ногами на пол и тащиться до туалета.

На обратном пути я заметил конверт, сунутый под дверью.

«Возможно, ты выиграл миллион», – подколол внутренний голос.

Но в записке писалось совсем не о том:

«В холле вас ожидает милиция».

«Милиция!..» – гулко отозвалось в башке, и паника плеснула через край чаши самообладания.

«Милиция! Милиция! Милиция!», – повторял я лично для себя, как бы пытаясь увероваться в реальности происходящего. Бросившись к окну в поисках выхода, мне пришлось понять, что спрыгнуть с седьмого этажа не так легко как кажется, если только ты не человек-паук.

«Что делать? Где найти выход?» – вопросов было слишком много, а вот с ответами сложился крайний дефицит.

Стены, пол и все остальное были буквально испещрены моим взглядом в поисках решения. Я даже зачем-то заглянул в помойное ведро, но все впустую.

«Давид!» – хорошая мысль, если ее адресант где-то поблизости.

Но его телефон не отвечал, а стук в дверь в полуголом виде не принес даже малейших результатов. А это все-таки была последняя надежда.

«Может сдаться?» – очередная дурость залезла мне в голову, но, еще немного пораскинув мозгами, мне пришлось согласиться, что это лучшее из возможного.

Унимая дрожь в конечностях, я кое-как натянул на себя одежду, распихал по карманам самое необходимое и вышел из номера. Запирать дверь не стал, решив, что это излишне.

Путь по коридору и ожидание лифта тянулись медленнее, чем когда-либо, но мне хватило терпения и силы воли, чтобы не дать деру и не забиться серой мышью под батареей.

Внизу меня приветствовал лифтер:

– Доброго дня, Геннадий Петрович!

Он улыбался мне во все тридцать два и по виду был действительно счастлив от моего присутствия в его жизни. Раньше никто ко мне так не относился и я, по правде сказать, пока не знал, что с этим делать.

– И вам того же, – ответил я и пошел дальше.

Девушки на ресепшене встретили меня с не меньшим уважением и трепетом, чем ранее это сделал лифтер. Но мне требовалось от них другое.

– Мне оставили записку….

– Да-да-да, – закивали мне в ответ, – Они ждут там.

Пальцем мне указали на троих, что сидели на стульях у входа.

Двое из них были в милицейской форме, а третий выглядел гражданским. Приметив оживление на ресепшене, один из них (конечно же, милиционер) встал с места и направился ко мне. Остальные чуть погодя последовали за ним.

Я смотрел на их приближение, словно в замедленной съемке, и страшно потел, как не знаю кто.

Казалось, вот-вот прозвучит зарезервированная киношниками фраза:

– Руки за спину!

Но вместо этого вежливый тон сообщил:

– Нам нужна ваша помощь!

В тот миг мне показалось, что я в который раз становлюсь жертвой собственных фантазий, так что было вполне уместно попросить повторить для особо одаренных.

– Что вы сказали?

– У нас сложная ситуация и срочно нужна ваша помощь.

– Моя?..

Последний вопрос был риторическим и был скорее адресован себе самому, чем милиционерам.

А все потому, что я смотрел на них и не понимал. Чего тут непонятного? – спросите вы.

В том то и дело, что ничего. Я и помощь милиции – как-то не укладывалось ни в голове, ни где-то еще.

Пока мои извилины мысленно рассуждали над вероятностями возможностей, на первый план вышел гражданский со своим трезвым взглядом на вещи.

– Простите, что говорю это, но у нас нет времени на ступор. Люди в опасности.

Это мигом привело меня в чувства, вернуло трезвость ума, но все же не избавило от тенденции задавать глупые и неуместные вопросы:

– А вы кто?

На радость всем гражданский не стал скандалить из-за того, что его не признали по запаху.

– Я – журналист Сергей Балябин. Достаточно?

– Вполне, – ответил я.

– Тогда идемте.

Журналист видимо полагал, что я тут же метнусь вслед за ним, но этого не случилось. И он был слегка взбешен, когда обернувшись увидел меня на прежнем месте.

– В чем дело? – спросил Балябин.

Его лицо выражало непреклонную истину, что большинство опрошенных на улице посчитали меня кретином. А мне было плевать. Слишком часто за последнее время я влипал в неприятности. К тому же поблизости не было Давида.

– Сначала объяснитесь, – потребовал я.

Но в ответ мне снова кинули какую-то банально обглоданную кость.

– Нет времени.

Что ж, мне тоже пришлось опуститься до банальности.

– Значит, придется его найти.

Теперь журналист смотрел на меня со злобой. Но тут в разговор вернулись очнувшиеся от словесного бессилия милиционеры.

– Геннадий Петрович….

А я был крут, коль даже милиция знала мое имя и отчество.

– … на углу террорист-смертник угрожает себя взорвать. Сначала он потребовал явки журналиста, и Сергей Гаврилович любезно согласился нам помочь. А теперь террорист требует адвоката Когана.

– Но я не Коган.

Мое уместное замечание заставило милиционера устремиться в водоворот мимических гримас и облизывания губ. Наверное, это помогало ему сочинять нелепые ответы.

– Мы не смогли связаться с Давидом Натановичем, но возможно террорист удовлетворится вами, как первым помощником….

– Возможно? – я не истерил, но был на грани, – А что если он решит отыграться на мне?

Ответа от милиции не последовало. Как только возникает проблема, они тут же умывают руки. А вот журналист не дрейфил:

– Решайте сами, но помните, там человек и ему нужна наша помощь.

Я посмотрел ему в глаза, и мне внезапно захотелось сделать что-то хорошее.

– А почему бы и нет, – сорвалось с моих губ.

– Вот и хорошо, – сказал Балябин.

На этот раз я последовал за ним. Мы вышли из гостиницы и свернули за угол. Там посреди детской игровой площадки стоял человек. Ни детишек, ни кого-то еще поблизости не было. Правда, иногда из-за дуба, стоящего в стороне, выглядывало перепуганное лицо в фуражке.

– А где оцепление? – спросил я у милиции.

– Нет средств, – ответили мне, – Сказали справляться своими силами.

Такое положение дел поставило меня в тупик.

– И как вы это представляете?

– Ну, мы попросили людей не подходить близко. Типа снимается ролик для телепередачи «Самые безумные каскадеры».

– А что делать нам?

– Заставьте его сдаться.

Мои беседы с представителями закона нисколечко не интересовали журналиста, и он уже шагал по направлению к цели. Пришлось догонять его вприпрыжку.

– А кто он такой? – спросил я по ходу.

– Еще один псих. Говорит, его зовут Дмитрий «Фьюче» Дубровский.

– «Фьюче»? Какой идиот мог придумать такой псевдоним?

– Тот, что теперь хочет себя подорвать.

Через несколько шагов надрывный голос остановил нас:

– Стойте!

И мы не сделали лишнего движения, испуганные одним только писком сумасшедшего.

– Я просил Когана. А это не Коган.

– Дмитрий…, – попытался было объяснить Балябин.

Но тот прервал его взрывом гневных фраз:

– Я же сказал!.. Фьюче!.. Меня зовут Фьюче!..

– Хорошо, Фьюче, – продолжил спокойным тоном журналист, – Мы не смогли найти Когана, но здесь его первый помощник.

И снова взрыв эмоций.

– Я же сказал, что мне нужен Коган!

От его писка у меня взрывался мозг. Да и ждать взрыва я как-то не собирался.

– А в чем дело? – спросил я.

– Ни в чем! – продолжал вопить этот злобный выродок с броским погонялом, которое он выдумал на досуге, – Вали отсюда, приспешник мирового правительства.

«Тяжелый случай», – подумал я и сделал шаг вперед.

– Стоять!

Но я не слушал и шел дальше шаг за шагом.

– Я сейчас взорву себя!

– Взрывай! – мой ответ был полон наглого цинизма, – Но знай, что я могу тебе помочь.

– Помочь? – для убедительности террорист стал угрожать нажатой красной кнопкой на импровизированном пульте, – Все вы так говорите. А потом тебя убивают или сажают в психушку. Я туда больше не вернусь!

– А как иначе? Бомбы-то у тебя нет.

На долю секунды лицо Фьюче проявило растерянность, а потом оно вновь выставило врагу напоказ злобный взгляд.

– Есть.

Но было уже поздно.

– Сдавайся, – сказал я, усмехнувшись, – И тебя вылечат.

Однако псих не собирался сдаваться.

– Нет! Нет! Нет!.. – в порыве отчаяния он даже стал нажимать все прочие кнопки на пульте.

Но взрыва не произошло. Видимо парень и сам себя убедил в существовании бомбы. Пока он суетился в приступе непонимания собственного безумия, а я наблюдал за этой комедией, подоспел Балябин и ударом в челюсть повалил его на землю.

– Нет! Нет! – мямлил Фьюче, впиваясь ногтями в перегной, – Они придут за мной. Они знают про документы. Вы не понимаете….

– Все мы понимаем, – пояснил Балябин, хватая психа за шкварник.

– Постой! – сказал я журналисту, повинуясь какому-то потаенному инстинкту.

Балябин посмотрел на меня тем же взглядом, каким я ранее был удостоен в гостинице, в котором смешалось непонимание, раздражение и злоба.

– Чего еще?

– А может он говорит правду?

Еще один взгляд в мою сторону.

– Да у него крыша набекрень….

Я посмотрел в сторону милиции. Ее воины наконец-то перебороли слабость в штанах и медленно приближались. Потом я посмотрел на Фьюче, который сплевывал кровь из разбитой губы на траву.

– Что за документы?

Он взглянул на меня с презрением.

– А какая вам разница? Или вы работаете на них??

– Я работаю на себя.

– Это вы так считаете.

Фьюче еще раз сплюнул, а потом вмешался Балябин.

– Хватит баек. Надоели бредни, – и стал заламывать ему руки.

Однако псих разговорился не на шутку.

– Но, получая правду в конвертах, ты не считал ее бредом сумасшедшего….

– Что?!

В порыве некоего смятения Балябин выпустил пленника из рук и тот, не удержавшись на ногах, вновь рухнул на землю.

– Этого не может быть, – прошептал он.

– Еще как может, – теперь была очередь Фьюче смеяться.

И получалось, что только я оставался в кругу непосвященных.

– Что происходит?

Журналист оставил где-то далеко свое самодовольство и злобу. В тот момент он выглядел более чем потерянным и не менее обескураженным. И в глазах его поселился страх. Точнее это была безбрежная боязнь признать правду.

Вместо него на мой вопрос ответил Фьюче:

– Я посылал ему некоторые материалы. И он знает, что я не вру.

– Не врешь о чем?

– О том, что всем управляет мировое тайное правительство, которое уверено, что Ельцин жив….

– Ельцин?

– Да. Знаешь, некоторые считают, Элвиса живым, другие пишут на стенах «Цой жив!», а эти посчитали, что подобного отношения достоин и Ельцин. Почему бы и нет – решили они. Так что теперь они готовятся к его возвращению, превращая цивилизации в единый и неделимый конгломерат. И когда все будет готово, Ельцин якобы должен вернуться, как Карлсон, который живет на крыше….

– Но это полный бред….

– Решать тебе. Но посмотри на журналиста… Он знает правду…

В желании перебороть собственный моральный паралич Балябин попытался было что-то ответить своему психованному информатору, но не успел. Подбежавшие милиционеры взялись за бесплатный массаж для Фьюче. Но перед тем как одна из дубинок лишила подпольщика сознания, он успел прокричать:

– Найдите документы! Они в Бутово… дом 21….

Когда Дубровского отправили в кутузку, мы с журналистом исчерпали свою миссию. Милиционеры сказали нам «спасибо» и укатили праздновать успешное взятие Бастилии.

– И что теперь? – спросил меня Балябин, пробегая глазами по запустевшему месту происшествия.

– Ничего, – ответил я.

– А как же документы?

У меня в запасе не нашлось ничего, кроме честного смешка.

– Мировое правительство? Да ты гонишь!

Однако Балябина почему-то не вовремя заклинило.

– Я видел некоторые материалы, и они выглядят вполне правдоподобно.

– И то, что Ельцин жив?

– Мне лично удалось побывать в нескольких тайных часовнях, где покланяются идолам Ельцина как Будде.

Пришлось призадуматься. Очередная фигня засасывала меня против моей воли, но самое странное, внутренний стержень не давал мне отказаться.

– Черт с тобой. Поехали.

Через час нам удалось обнаружить старое обветшавшее здание. Пройдя под аркой, мы наткнулись на стальную дверь с висячим замком. На ней без художественного изящества было намалевано «Тайный союз меча и орала». Ключа у нас не было, но помог стальной прут валявшийся неподалеку. Вставив его в замок, мы навалились, что было сил. Замок выдержал, а петля – нет. Она отлетела в сторону, едва не оторвав мне ухо. Войдя внутрь, я нащупал выключатель и тайную коморку осветил электрический свет. Убранство состояло из письменного стола, нескольких шкафов с книгами и большого портрета Ленина на стене. Особого ума не понадобилось, чтобы обнаружить за картиной сейф.

Но тут как назло зазвонил мой мобильник. Это был ранее искомый мной Давид.

– Ты где?

– Решил подышать свежим воздухом.

– Приезжай в темпе ритма. Клиентка уже на месте.

– Хорошо.

Закончив телефонный разговор, я обратился к Балябину, который пыжился совладать с секретами сейфового замка:

– Мне нужно ехать. Ты сможешь один здесь разобраться?

– Без проблем.

– Тогда увидимся позже.

Обратный путь потребовал тот же час, а то и больше. Задыхаясь, я вбежал в офис, но дальше нескольких шагов пройти не сумел. Два товарища в строгих костюмах и с серьезными намереньями на лицах вручили мне набедренную повязку из пальмовых листьев и копье.

– Одевайтесь!

Юмор был непонятен, но пришлось повиноваться. Вообще я все же надеялся на уединение, но и в этом было отказано. И что хуже всего, откуда ни возьмись появились полуобнаженные девушки, которые мигом стащили с меня одежду и стали растирать мое тело смесью пальмового масла и сажи.

К концу процедуры я выглядел чумазее трубочиста. Теперь оставалось только надеть на себя гирлянду из листьев и схватится за копье. Лишь тогда меня впустили в зал, где уже творилось светопреставление.

– А вот и ты! – воскликнул Давид, приветствуя меня.

Все присутствовавшие были подобно мне разодеты в аборигенов. Кстати, клиентка тоже. А в центре зала располагался огромный торт с надписью лиловым кремом «Наталью Валентиновну на хуй!!!»

– Теперь, когда все племя в сборе, можно приступить к церемонии, – продолжал Давид.

– И в чем она заключается?

– Нужно в ритуальном танце забросать торт копьями.

– Зачем?

– Это древняя традиция. На заре цивилизации воины перед охотой убивали символическое изображение добычи.

– Но это торт.

– Так точно.

– Выглядит глупо.

– Возможно. Но за эту глупость нам неплохо платят.

На самом деле все получилось довольно прикольно.

А главное, когда торт был символически убит, веселье не закончилось. Наоборот, оно вспыхнуло с новой силой. Были танцы, выпивка и прочее. Где-то между делом Давид схватился за гитару и наспех набросал мотивчик:

А я сижу и рыбу ловлю…

Подошел ко мне Генка,

Сказал: «Здоров, дружок!

Ты дашь мне на бутылку кусок».

А мы сбежали с Бухенвальда,

А кто-то третий с Австралии сбежал.

А Генка сказал, а Генка сказал:

«Здравствуйте, люди!

Я – ваш новый председатель-пропойца».

Под конец эксперимента некоторых выносили добрые самаритяне. Выглядело более чем забавно. Но в таких случаях главное вовремя остановиться.

– Я в туалет, – сказал мне Давид, – А ты проводи клиентку.

– Будет сделано.

Исключив из своих планов вежливое ожидание полного осушения стакана неразбавленного абсента, я взял клиентку под ручку и сопроводил на свежий воздух.

– Вы такой милый, – сказала она мне, игриво подмигивая, – Надеюсь, мы еще встретимся.

– Обязательно, – отвечал я, закрывая за ней дверь такси.

Но выпивка давала о себе знать, так что девушка занялась посылами воздушных поцелуев из-за стекла. Хорошо, что шофер додумался своевременно отъехать.

Вернувшись в офис, я столкнулся с Давидом. Он был как-то странно встревожен, а его рука сжимала телефон.

– Ты знаком с некой Наташей Фельдман?

«Конечно, да», – сказал внутренний голос, а сердце екнуло.

Не дождавшись ответа, Давид просто протянул телефон.

– Алло, – сказал я, приложив трубку к уху.

– Нам нужны документы, – сообщил голос.

* * *

– Так о чем речь?

После продолжительной паузы вопрос был озвучен во второй раз. На этот раз с большей настойчивостью и даже с некоторым раздражением.

За время моих размышлений Давид успел надыбать каких-то беляшей, а также взять в плен симпотную девчонку. Его возвращение подтолкнуло меня к мысли, что было бы неплохо сдвинуть дело с мертвой точки. К тому же, сажая девчонку себе на колени, он бросил на меня требовательный взгляд. И это было долгожданной искрой, что подтолкнула меня к действию.

– Так что? – в который раз спросил незнакомец.

И я ответил.

– Балябин мертв…. Вы ведь этого хотели? Так почему бы вам не оставить ее в покое?

Незнакомец расплылся в хитрющей ухмылке. А Давид тем временем сосался с девчонкой, не замечая проблем внешнего мира.

– Боюсь, что этого мало…

* * *

В предпраздничный день в офисе адвоката немноголюдно. Да я и не был расположен тонуть в рабочей атмосфере. На столе передо мной лежал конверт с небольшим посланием. «Ельцин жив!!!» – коротко и немногословно. Когда-нибудь это должно было случиться. Мне было горько от осознания собственного поражения, однако утешительным призом было знание, что никто и никогда не причинит вреда Наташе. Наверное, о такой сделке мечтает каждый.

Раздался звонок коммутатора.

– Геннадий Петрович, вам звонок по третьей линии.

С неохотой я поднял трубку.

– Слушаю.

В ответ раздался очередной надоедливый голос:

– Геннадий Петрович, это Вера Кагроманова.

– Я вас слушаю.

– У меня к вам вопрос. Можно?

– …

– Не стоите ли вы где-нибудь на ДПНД?.. Нет?..

– Нет.

– Серьезно? Как вам это удалось? По-моему вы первый претендент.

– После вас.

– А?..

– После вас.

– Ха-ха-ха… Годится… Ну, это один-один… Я тоже очень вас…, нет, не люблю, но я вам очень-очень… м-м-м… ну я не знаю…, а другого слова не могу я подобрать, хотя, в общем… А… а скажите… Я вот позвонила вам… знаете что… с какой целью? Угадайте… Можете?

– Нет.

– Почему? Вы же все умеете. Ну… может я мечтаю там это…, чтобы меня затрахали по полной… Ой, я не знаю, у вас там другой это… термин… я не запомнила… Но это не входит в мой бытовой лексикон… Я пыталась… мне это очень-очень нравится…, скажем так… Вы вряд ли такое от кого-нибудь услышите. Просто… просто Геннадий Петрович… я понимаю как вы сейчас все это… да… диспергируете в своем сознании, а потом выбросите это что-то вот…, а это вот она меня достала, а я ее… я ее вы…бну по полной программе!.. Хочу с вами очень сейчас поговорить… Вы меня слышите?..

– Да-да. Я слушаю.

– Помогите мне.

– Чем?

– Сочувствием. Вы такой сердобольный, вы такой замечательный, вы же такой интеллигентный, красивый, высокий, голубоглазый…, а всех того… ну такой интеллигент… а-а-а… чего вашему этому Когану… я не знаю, как его там… Давиду… уф-ф… не помню, да мне это и неважно….а ему это во сне не снилось…, вы же это понимаете. А вот я… А можно задавать вам вопросы?

– Конечно.

– Ах, глупый вы, глупый человек. Вы понимаете отлично, что вы выше-выше их всех… много-много. Вы знаете, я все это пережила. К сожалению это не достает…, я не знаю… ни счастья, ни удачи…, ну, я не знаю чего… Вам смешно?.. Мне это вовсе не смешно… Вам, наверное, приходилось встречаться со многими людьми… А вам приходилось… ну, я не знаю… сталкиваться с достойными людьми, которые бы вас понимали… Вы же общались?.. Случалось ли вам встречаться с людьми, с которыми потом… потом хотелось общаться?.. ну или что-то от них поиметь?.. Ну не общаться… ну на какое-то время… было такое? Это вопрос.

– Было.

– А?..

– Было.

– Так и что?..

– Что?

– И чем это кончилось?

– …

– Это был вопрос.

– Ну, это не кончилось.

– А… А они вам какой-то дивиденд приносят или как?

Или вы просто на них работаете до бесконечности?..

Как на этого… фу… почему-то я его очень невзлюбила… У меня интуитивное неприятие к людям.

Вы считаете, что я неправа?

– Не знаю.

– Ах, да что ж мне с вами делать… не хотите вы со мной откровенно говорить… да?.. не хотите совсем…

– Ну, смотря, что вы хотите услышать…

– Я не заказываю разговоры, я задаю вопросы…

– Я отвечаю.

– Нет, вы отвечаете исключительно тем, что я якобы я хочу услышать. А я хочу услышать не то, что я лично хочу… Это, я не знаю, игра какая-то… ну если бы я сама себе задавала вопросы, а потом отвечала себе на них сама вот то, что я хочу… Мне не надо бы вам и звонить вовсе. Я просто хочу узнать, что вы-то можете ответить.

Сам от себя.

И поэтому я готова задать вам ряд очень-очень открытых вопросов. Можно?.. Нет?..

– Задавайте.

– Но мне нужно, чтобы вы ответили на них искренне. Вы так уже не умеете, вы давно уже так не умеете. Вы знаете почему? Я вам объясню.

Потому что вы зажаты. Вам трудно пришлось… Да… Ну а как всякому еврею, кому легко в нашей стране?.. А потом еще и вторая ситуация. Дело все в том, что это, наверное, в Израиле или где-нибудь в другой стране, там, где свободней люди себя чувствуют. Там люди поддерживают друг друга: евреи поддерживают евреев, армяне армян, а у нас в стране никто никого не поддерживает. А тем более никто не поддерживает евреев и евреек. Это я знаю…, уж это я знаю. И не надо мне бухтеть про то, как вам помог этот ваш то ли Коган, то ли Каган…

Ну ладно. Дело то не в этом, дело в… просто мы так и так все понимаем… Просто мне хочется дать вам понять, что вы не один в этой ситуации, что есть другие люди. А есть другие люди, которые все это понимают, которые вот…

Вы не один. Вы совсем-совсем… и вас многие люди любят. Я хочу, чтобы вы это поняли. Мне тяжело для себя понимать, что я веду себя так безобразно, потому что я не должна была звонить… Ну как же такое… ну я и вам звоню, и что-то у вас еще спрашиваю. Мне перед собой очень стыдно. Я потом себя когда-нибудь прощу. Но я хотела сказать вам что-то хорошее. Вот и все. Вы хотите, что бы я вам еще позвонила?

– Я как-нибудь без этого проживу.

– Что?! Ах, так… Тогда я не буду больше звонить!

– Я это уже слышал… Но вы все равно продолжаете звонить…

– Какое же у вас самомнение….боже мой…

– Не больше, чем у вас.

– Да перестаньте! Я не могу даже представить, сколько женщин вас оставило… Бог ты мой… Вы такой недееспособный мужик в моем представлении. Мне вас жалко. За вами не ходят девки толпой. Не гладят вас, не молятся на вас. Да… не сложилось…

– Это очередная волна вашей фантазии.

– Что? Нет, это не фантазия, это ваша действительность.

Вы сами это знаете. Вы столько все время мне хамите и хамите, до бесконечности… Я понимаю, вы кем-то обижены, вы чем-то обижены. Я пыталась найти… Но я же вижу, я же чувствую, что вы такой замечательный, такой талантливый человек… И вы столько раз обижали меня, обижали, сами того не понимая, обижали, потому что вы дурак самовлюбленный.

Вас до сих пор никто не оценил, поэтому вы так себя ведете: вызывающе, хамски… А я вам руку дружескую подала, но вы даже этого не поняли.

Вы меня отпихнули. Вам трудно по жизни, но дальше, если вы будете себя так вести, станет совсем невозможно. Ну, да ладно… Быть может, когда-нибудь вы в своих мемуарах вспомните, что я поняла в вас самое главное – что вы человек…

День 1. Гастробайтер по требованию

1

– Ау-у-ух!!! – Артем зевнул громко и протяжно, словно некий царствующий лев из яростной пестроцветной саванны, который имел при себе богатую и лохматую шевелюру и который внезапно разинул свою широченную пасть, чтобы во весь голос заявить о своих незыблемых правах на нечто конкретное, но не упоминаемое.

Правда жизнь на деле была куда прозаичней.

В ней не было места ярким метафорам, но было место обыденным рефлексам, при помощи которых Артем, несомненно, пытался выплеснуть из себя всю основательно накопившуюся за бурные трехдневные выходные усталость.

И надо сказать, что эта вышеозвученная усталость и впрямь была огромна, потому как едва Артем в последний раз снял грязно-оранжевую униформу, случилось так, что его не при каких условиях не переставали преследовать всяческие поводы придаться многогранному пороку и прочему безудержному веселью.

«Так-то оно так», – мелькнула мысль.

А приступ безудержной зевоты к тому времени уже длился три или четыре секунды. Только вот никакого вреда в этом не было.

Широко открытый рот и по-собачьи высунутый язык растягивали не только близлежащие мышцы, но и давали посылы к началу миниатюрной гимнастики всем остальным частям одеревеневшего тела.

– Вот так! – гаркнув, произнес Артем вслух, едва ощутил приятную боль в сомкнутых лопатках, от которой утренняя сонливость стала понемногу отступать.

Однако и при отсутствии сравнимого с жаждой желания незамедлительно уснуть самым что ни на есть мертвецким образом, в сознании Артема было мало посылов к тому, чтобы иметь какое-либо явственное желание работать этим раннем утром, тем самым, когда на чистом безоблачном небе все еще светили ярко переливающиеся звезды, и луна испытующе взирала по сторонам всеми своими пятнами и взгорьями.

«И все же нужно работать…».

Застрявшая в голове безысходность отнюдь не являлась чем-то сверхъестественным. Она была еще одной реалией все той же по большей части скучной и однообразной жизни, к которой Артем даже и не пытался приспособиться. Он просто жил наугад, наивно предполагая, что ему и дальше будет продолжать везти в самых абсурдных и безвыходных обстоятельствах неизбежности.

«И мы будем работать…».

Зубы сомкнулись, язык залез обратно в рот – короче с зеванием наконец-то было покончено. Оставалось лишь немного поерзать на неудобном металлическом сидении и посмотреть прямо перед собой.

«Вот так…».

«Именно так и никак иначе».

Всем этим мог бы и закончиться закономерный и неустанно повторяющийся ритуал рождения очередной рабочей смены, если бы можно было обойтись без маленькой немаловажной детали, без которой никак нельзя было обойтись.

Почему? Скорее всего, потому, что в ней содержалась некая изюминка индивидуальности, позволяющая воспринимать Артема ни как рядового водителя трамвая, ни как винтик в системе безропотных механизмов, а как нечто живое, дышащие и имеющие свои собственные чувства и заморочки.

– Вот блин горелый! – с изрядным негодованием ругнулся Артем, едва его взгляд уперся во внутреннюю поверхность лобового стекла.

На ней он без усилий смог разглядеть мельчайшие капельки слюны, переливающиеся в тусклом свете маломощных лампочек подобно дорогостоящему перламутру. Только вот эдакое зрелище отнюдь не заставило его испытать гордость, оно заставило его испытать вполне болезненное и изрядно стойкое чувство стыдливости за самого себя.

«Я не виноват», – в который раз в своей достаточно протяженной жизни Артем пытался привить себе небольшую толику упертой самодовольности.

И как обычно ничего не вышло из этой безнадежной затеи. А потому, несмотря на все прилагаемые усилия и осуществляемые старания, совершенно обычный парень, обыденно и попеременно работающий на оранжево-зеленом поскрипывающем трамвае за номером два, так же как и прежде испытывал все тот же навязчивый дискомфорт, то и дело вылезающий в огромный скользкий мир откуда-то из подреберья.

Вина, неудобство, разочарование и неуверенность в себе – все это совершенно точно вмещалось в одном простом ощущении стыдливости.

Однако кроме всего вышеперечисленного всегда был еще один немаловажный компонент. Без него никогда бы ничего не получилось, без него все давным-давно заглохло бы на корню. А с ним все росло и ширилось, с ним вероломное чувство стыдливости с едким шипением прожигало все имеющиеся внутренности насквозь. Но кто же он? О, этим самым немаловажным компонентом были многочисленные воспоминания обычного человека Артема о том, как незадолго до существующей в настоящем секунды и во многие разы прежде он по каким-то не определяющимся причинам не смог удержать при себе свою собственную слюну. И так уж получалось раз за разом в многочисленном прошлом, что все самые лучшие и благородные позывы всегда заканчивались обильными непреднамеренными брызгами ротовой жидкости.

И раз за разом эти самые брызги, словно незваные пришельцы из глубоко неизведанного космоса, приземлялись на лицах очень даже привлекательных девушек, с которыми Артем пытался познакомиться, очень перспективных работодателей, к которым Артем чудом попал на собеседование, и очень случайных прохожих, от которых Артем успешно и закономерно зарабатывал очередной удар под дых…

«Ну и черт с ним!» – мысленно решил Артем, когда ему наконец-то надоело прокручивать в голове одни и те же мучительные воспоминания, что, безусловно, жалили его детскую лабильную психику похлеще самого гигантского полчища пчел, ос и шмелей.

И тогда он старательно протер рукавом синей клетчатой рубашки испачканное лобовое стекло, внимательно убедился в его чистоте, вздохнул без особых усилий, посмотрел по сторонам, и только после этого все-таки оживил электрический двигатель своего экипажа.

– Р-р-р…, – тихо проурчал мотор, а затем перешел на еле слышный шепот.

Артем внимательно оглядел стрелки и кнопки на приборной панели – вроде как все было в полном порядке, что в свою очередь подразумевало, что трамвай полностью готов к работе.

«Можно ехать», – убедил себя малоопытный водитель общественного транспорта.

Без самоубеждения ему никак нельзя было обойтись в столь ранний час, потому как близлежащие здания, кусты и деревья все еще были окутаны непроглядной тьмой, а на чистом безоблачном небе до сих пор не переставали светить ярко переливающиеся звезды, да и блюдцевидная луна по-прежнему назойливо бахвалилась своим до крайности испещренным ландшафтом. Все это явственно означало, что ночь до сих пор не окончена. Конечно, Артем мог выстрогать из себя экзальтированного эстета, для которого ночной мир был бы вроде как аутентично прекрасен, однако света звезд и луны было крайне недостаточно, чтобы распугать всех призраков, притаившихся в темени бессознательной фантазии совершенно обычного человека. Здесь нужно было нечто большее. И к счастью это имелось в наличии.

– Сейчас все будет, – прошептал Артем и сдвинул нужный рубильник.

Желтоватые вспышки фонарей родились молниеносно и почти тотчас отвоевали законно отведенное им пространство.

«Отлично», – радовался Артем.

Теперь ему не нужно было зацикливаться на сомнительно обозначенном присутствии каких-либо потусторонних существ. Внезапно вырванная из тьмы заполированная металлическая поверхность рельс была куда реальнее, чем все остальное – зримое и незримое. И эта самая поверхность позволяла полноценно осознать, куда в этом большом и странном мире стоит катиться, а куда определенно не стоит.

– Поехали, – в очередной раз решил малоопытный водитель трамвая.

Правда, одного решения было маловато. Нужно было еще покрутить некоторые рычаги, предварительно ухватившись за них руками, нужно было решить вопрос с тормозами. Но с этим не возникло сложностей. Детали, мелочи и прочее никак не могли помешать движению вперед. А потому немного погодя трамвай все же сдвинулся с места. Чуть-чуть поскрипывая, изрядно дребезжа, но все же сдвинулся, не остановился и продолжил скользить по заданной петляющей металлической траектории, не забывая сглаживать заведомо острые углы, не забывая о крайне важном сцеплении и необходимости наращивать скорость, не забывая о том, что мир кое-как, но все же вертится.

– Доброе утро! И снова настало время для нашего утреннего шоу!..

Это произнес бодрый жизнерадостный голос из маленького радиоприемника, который Артем собственноручно пристроил в водительской кабине трамвая за номером два. Хотя, если уж и быть терминологически точным, то Артему следовало именоваться отнюдь не водителем, а машинистом, потому как он почти что управлял поездом. Однако подобный перенос чрезмерной мудрености совсем не нравился тому, кто в столь ранний и темный час пытался осторожно преодолеть петлевидную загогулину рельс позади конечной станции…

– И вот у нас уже есть звонок!.. Алло!.. Говорите!.. Здравствуйте!..

Артем осторожно зевнул от умиления тем фактом, что кому-то в этот безумный час категорически не спиться. Да он тоже не спал, но у него хотя бы был для этого непререкаемо веский довод. Им была никогда и никуда не исчезающая обильная потребность в приятно похрустывающих денежных госзнаках, которые по заведенной традиции всегда выдавали по окончанию каждого месяца.

– Так кто же нам дозвонился?!.. Как вас зовут?!.. Назовитесь…

«Наверное, очередной идиот», – подумал Артем мимоходом.

А сам тем временем уже практически заставил трамвай преодолеть буферную зону, ту самую, что неизменно существовала в пространстве между концом пути и его началом.

– Света…

Персонажа, дозвонившегося до студии радиоэфира, было еле слышно. На заднем плане было слишком много посторонних голосов, чересчур громкой музыки и крайне экспрессивного веселья. Но имя было названо, и его характер позволял как ведущим, так слушателям понять, что в бессмысленную утреннюю беседу только что влилась некая особа женского рода.

– Доброе утро, Света!..

– Доброе утро, Света!..

– Доброе утро, мои дорогие очень любимые ведущие!.. Я очень-очень рада вас слышать!.. Все круто!.. У-у-у-у-у!..

Артем практически не слышал ни слов, ни тембра голосов, ни множества притянуто наигранных эмоциональных вкраплений. У него были дела поважнее, которыми он действительно стремился заняться, а вся эта белиберда из радиоприемника была лишь звуковым фоном, позволяющим не заснуть на рабочем месте и не заработать себе преогромную охапку неприятностей.

«Ну, точно».

Да и вообще водитель трамвая за номером два терпеть не мог эту самую радиопередачу, что прямо сейчас блуждала по коротким радиоволнам. И он с безумной радостью хотел бы переключить канал, да только в столь ранний час на всех прочих частотах существовал лишь белый шум, а значит оставалось только смириться и запрятать неизбежно назревающий гнев куда-нибудь поглубже.

– Остановка «Бульвар Балабанова». Следующая остановка «Улица Клима Самгина».

На этот раз слова донеслись не из радиоэфира, на этот раз их произнес голос из динамиков, едва рельсовая петля осталась позади колес последнего вагона и металлические гармошкоподобные двери распахнулись. И в этих словах было куда больше пользы, чем во всей прочей болтовне, хотя бы потому, что не было в них всей той вычурной слащавости, которая в самой полной и самой наивозможной мере присутствовала в деструктивных диалогах ухохатывающегося словоблудия.

И в этом была своя прелесть. И поэтому тремя секундами погодя, когда гармошкоподобные створки с прежним грохотом сошлись в исходное положение и тем самым закрыли все выходы в каждом из вагонов трамвая, Артем очень сильно возрадовался тому, что ему было благовольно дозволено снова нажать нужную кнопку и таким образом снова породить на свет очень важный голос из динамиков, а также его очень важные слова:

– Следующая остановка «Улица Клима Самгина».

Однако после фонетического свершения пятого слова голос из динамиков снова затих, так что не совсем выспавшемуся водителю пришлось довольствоваться только лишь слуховым созерцанием неутомимого дребезжания трамвая, продолжающего свой неизменный путь скольжения по отполированному металлу рельсовой дороги, да все того же ненавистного утреннего радиошоу, заставляющего любого вменяемого покойника не раз и не два перевернуться в гробу.

– Так что вы нам расскажите, Света?!..

– О, очень-очень многое!..

Как видно шоу могло продолжаться, несмотря на чью-то откровенную нелюбовь к его существованию. Так уж была устроена жизнь, и вполне обычный водитель трамвая ничего не мог с этим поделать.

«Коза!» – подумал Артем.

А слова тем временем уже текли очень бурной рекой:

– Во-первых, вы ребята: Кирилл, Зайк и Пайк!.. Вы очень клевые!.. Вы безумно клевые!.. Вы клевей всех клевых!..

Девушка буквально захлебывалась от приступов визгливого самолюбования, а кое-кому другому приходилось брезгливо корчиться от подступающей к горлу тошноты.

«Зайк и Пайк? Серьезно? Это что имена клоунов?» – на мгновение крайне иронично задумался Артем, пока следил за дорогой и выруливал с улицы на улицу.

После такого он мог бы совершенно свободно перестать удивляться чему-то еще.

И все же выбор был невелик, так что приходилось продолжать слушать то, как какая-то взбалмошная девица верещит в свой украшенный стразами телефон очередные глупости:

– И я тоже клевая!.. И мне очень-очень клево!

– Мы безумно рады за вас Света!

– Спасибо!

И весьма сомнительные ведущие, и внезапно дозвонившаяся до них сумасбродка могли бы еще долго рассыпаться во взаимных комплементах, да только первым нужно было оправдывать свои баснословные гонорары, что собственно никак не смогло произойти без обнажения пикантных подробностей в радиоэфире.

– Ну а сейчас по нашей давней традиции пришло время для нашей специальной рубрики «ЛОБОВАЯ АТАКА»!..

Такое громкое заявление сделал вроде как Кирилл.

Артем не был уверен стопроцентно, потому как для него было важнее не переехать тяжелыми коваными колесами кого-нибудь по самой нелепой случайности (бездомную кошку или прилегшего отдохнуть бомжа), а не запоминать имена людей, которые ему были более чем противны.

«О, Боже, как же сильно меня тошнит от них!..», – думал Артем, нажимая в очередной раз на кнопку и в очередной раз порождая самый вразумительный голос, спокойно и размеренно сообщающий куда более важные вещи:

– Шестая горбольница. Следующая остановка – площадь Терешковой.

Только вот гармошкоподобные двери снова резко захлопнулись, тяжелые вагоны снова медленно стартанули и с экстравагантной дрожью заскользили по металлическому полотну. Ну а вместо спокойствия, умеренности и рассудительности невыносимо громко разразилась вычурная рекламная заставка, замиксованная из всякого рода грохочущих и бурлящих звуков, в конце которой некто изрядно шепелявый прохрипел:

– ЛОБОВАЯ АТАКА!..

– Гады вы ползучие, – как бы в ответ негромко пробормотал водитель трамвая.

Хотя возможно эти слова были адресованы нескольким муравьям, непонятно откуда взявшимся на приборной панели, и никак не относились к тем, кто после громогласной рекламной заставки принялся нести в эфир еще большую чушь:

– Да, да, да, да!!!.. Это ваша любимая ЛОБОВАЯ АТАКА! И мы как обычно с вами!..

Или же нет?! Наверное, Артем и сам не знал, не понимал, что именно происходит вокруг и как именно ко всему этому относится его душа, что об этом думает его сердце и довольно ли его худощавое тело той зыбкой и злачной средой, в которую его поместили по какой-то нелепой случайности или же по излишне громоздкой прозорливости. Ему редко приходилось думать о большой и страшной Вселенной, таящей в себе голос самого безумного разума, что некими странными желаниями неизменно и испокон веков управляет чужими судьбами, морями и планетами. Конечно, он знал, что слишком многие именуют все это предельно коротко – БОГ. Но сам Артем вряд ли мог убедить себя, что во что-то верит. И атеизм тут был совершенно не причем…

– Да, да, да, да!!!.. ЛОБОВАЯ АТАКА!..

«Вся моя жизнь – это бесконечная лобовая атака», – так думал водитель трамвая, старательно заставляя свой экипаж повернуть налево.

А что там было???

Очередные многоэтажные дома, скудная растительность в виде нескольких хиленьких деревьев с сухими сучьями на месте ветвистых крон, да кое-как припаркованные машины… Ничего нового, ничего сверхъестественного, ничего из того, что смогло бы хоть кого-нибудь заставить задуматься о существующем вокруг…

«И как глупо, что я живу в этом безумном мире? Зачем? Почему? И когда это кончится?»

Почему-то именно сегодня Артем задавал слишком много вопросом. Ему и самому это не нравилось. Что уж говорить о большой и страшной Вселенной. Гораздо проще было просто нажимать на кнопочку и получать заранее известный ответ:

– Следующая остановка – парк Победы.

«Жизнь проста. Так может, стоит перестать напрягаться?»

В обильной череде вопросов без ответов водитель трамвая за номером два совсем забросил экспрессивный диалог, транслируемый радиоприемником. Да и участок трассы, который только что преодолел доверенный ему общественный транспорт, имел очень сложную и опасную конфигурацию, так что Артем был вынужден сосредоточиться на дороге, а не на чужих несмешных шутках. Но вскоре и те, и другие проблемы себя исчерпали, так что тот, кто очень сильно ненавидел безумное утреннее радиошоу, смог снова им полноценно и безудержно насладиться.

– Вы молодчина, Света!..

Кажется, это снова был Кирилл. В бурной, но ограниченной фантазии Артема он почему-то обязательно представлялся самым лысым мужланом из тех, кто только мог существовать на всем белом свете, с большими толстыми пальцами на огромных волосатых и потных лапищах и тупым выражением лица.

«О, я уверен, что у него к тому же длинные грязные покусанные ногти, и запах изо рта, и сутками не проходящие запоры, и гигантский геморрой…»…

Но некоему Кириллу из отвратительного радиошоу видимо было более чем плевать на то, что о нем думает какой-то там обычный водитель трамвая, и поэтому его сомнительный энтузиазм бил в прежнем отвратительном ключе.

– Вы молодчина, Света!… – повторил он еще раз, – Но вы же знаете в чем суть нашей всеми обожаемой специальной рубрике?

– Да, конечно.

– И в чем же?

Была короткая пауза. Очень короткая. Настолько короткая, что бдительный Артем, ненадолго отвлеченный от происходящего в радиоэфире отнюдь не грандиозным эксцессом, связанным с тем, что маленький камушек случайно попал под левое колесо, был вынужден ее не заметить. Ну а после, когда он все же опять прислушался к тому, что происходит, эфир крайне неожиданно взорвала определенно бессмысленная и бесноватая реплика:

– Ребята: Кирилл, Зайк и Пайк!.. Вы очень клевые!.. Вы очень-очень клевые!.. Вы клевей всех клевых!.. И даже больше!..

– Тише, тише…

Возможно, в убогой фантазии совершенно обычного водителя трамвая радиоведущий Кирилл выглядел как самое отвратительное уродище мужского пола. Однако он знал свое дело и работал, как полагается. Так что едва в диалоге с дозвонившейся девушкой появилось удручающее и вызывающее громоздкое разочарование обращение «Послушайте!», ему не пришлось долго подыскивать нужные ответы.

– В чем дело, Света?!

– Послушайте, я не думала, что мне придется…

Судя по всему, большая часть алкогольных напитков, прежде очень рьяно залитых в жаждущую фееричных приключений глотку, предельно быстротечно выветрилась из одурманенного мозга разгулявшейся девушки, едва она наконец-то полноценно осознала во что в действительности ввязалась своим глупым и необдуманным звонком в эфир самого раннего утреннего радиошоу.

– …я просто хотела передать привет…

Девушка не смогла договорить до конца, ведь очень громкая рекламная заставка заглушила все ее попытки оправдаться и во весь голос еще раз сообщила для тех, кто только лишь сейчас проснулся и только лишь сейчас присоединился к радиоэфиру:

– ЛОБОВАЯ АТАКА!..

Ну а потом почти мгновенно эфир захлестнули нежданно-негаданные визгливые крики:

– Да, да, да, ребятки!!!

– Сейчас мы устроим вам жару-жарищу!!!

Это уже никоим образом не относилось к громогласной рекламной заставке, и даже инстинктивно отвратительный Кирилл со своими изрядно протухшими умозаключениями не был причастен к этому явлению. Просто в разговор опять вступили Зайк и Пайк. И целью их сопения в микрофоны была попытка устроить самый настоящий фурор. И они запросто могли это сделать, потому как совершенно точно не стыдились всевозможных пошлых выражений и всегда совали их в радиодиалоги при любом удобоваримом случае.

– Если передан привет, обязателен минет!!!

– Пришла пора поработать язычком!

– О, да-да…

Происходящее вызывало смешанные чувства. С одной стороны от всего этого настоятельно подташнивало, с другой – раскочегаренное любопытство требовало все новых и новых подробностей. А потому вряд ли даже самый закоренелый моралист сумел бы сейчас выключить свой радиоприемник.

«Все так сильно хотят уткнуться носом в очередную корзину грязного белья», – лениво размышлял вполне обычный водитель трамвая о том, что слышал и о том, о чем только догадывался.

Артем не был исключением из правила. Его, как и многих прочих, также сильно и изнуряюще томило вычурное любопытство. И он очень хотел узнать, что же будет дальше, какие новые гадости станут всеобщим достоянием в течение следующей минуты…

«Да, да, было бы интересно…»…

Однако ему, как исполнительному работнику, в эту самую вышеобозначенную минуту пришлось заняться совсем другим и менее экзальтированным делом. Нет, он не рыгнул в открытое окно остатками раннего завтрака. И он, конечно же, не сделал глупость и не переключил волну на созерцательный белый шум. Просто ему пришлось в который раз нажать на нужную кнопку и тем самым не в первый раз породить на свет вразумляющий голос из динамиков. Безусловно, этот шаг лишил его слабовольный разум обильной порции пошлого цинизма, но зато Артем сумел снова подарить этому безумному миру очередную непреклонную истину:

– Следующая остановка – площадь Капошвара.

Затем представилась возможность вернуться к прежнему кошмару.

«О, да! Он действительно прежний».

Артем понял это по первым же услышанным фразам.

– Пришло время действовать, Света! – сказал Кирилл.

– Да, да! Время захлебнуться от минета!

Слуховые потуги Артема не смогли выцепить из радиоэфира ни стонов досады, ни звуков извергания слез. То ли водитель трамвая и впрямь пропустил все самое интересное, то ли жертва утреннего радиошоу повела себя умно и не стала распыляться на бессмысленные попытки избежать ответственности за собственную оплошность.

«Возможно, это единственно верное решение…»…

Вполне заурядный водитель трамвая неспроста думал так и никак иначе. Для такого мнения имелись свои причины. Конечно, они не были связаны с личным опытом…

«И, слава богу!..»…

Все потому, что очень неприятные картинки из местной криминальной хроники в свежеиспеченных сводках новостей слишком часто заставляли обычного человека отводить взгляд в сторону от голубого экрана телевизора или от только что загрузившейся страницы из интернета. И все из-за того, что потом, когда глаза его уже с гораздо большим спокойствием смотрели в нейтральное пространство, Артем всегда однотипно задумывался:

«И кто же эти люди? Чем они думают, когда принимают настолько глупые решения? Неужели всем им не живется по-простому, без опасных заморочек?»

Но прямо здесь и сейчас Артем вовсе не нуждался в ранее искомых ответах. Теперь все и без них стало ясно и понятно. Теперь было достаточно нескольких слов, произнесенных некой девушкой Светой, внезапно захотевшей дозвониться в радиоэфир:

– Простите… Я готова… Я сделаю все, что вы скажите, только не надо…

Артем хотел было подумать о плюсах и минусах такого решения, но…

– Вот черт!

Он громко выругался, с превеликим трудом удержав прочие гораздо более выразительные бранные слова при себе.

«Как не вовремя…»…

Его резко выраженное недовольство касалось очередной вынужденной необходимости нажимать на кнопку и заставлять динамики произносить членораздельные звуки:

– Следующая остановка – улица Фурманова.

«Очень не вовремя…»…

Несомненно при других обстоятельствах голос из динамиков не вызывал бы негатива у совершенно обычного водителя трамвая. Скорее даже наоборот – он вызывал бы весомые симпатии. И дело тут не только в вынужденно прерванном измышлении. Было и другое. И состояло оно в том, что вот именно сейчас изрядно взбаламученное любопытство уже всячески хлестало через край. И в связи с этим Артему уже настолько сильно хотелось узнать «а что там дальше», что его все меньше и меньше начинали интересовать собственные прямые и безусловные обязанности.

«Да и вообще, зачем все эти непрерывные остановки, когда в столь ранний час все равно никто не садится на трамвай, и никто из него не выходит?!..».

Казалось бы довольно логичное замечание. Но разве логика сложило это замечание из букв, слов и знаков препинания? Нет. Здесь поработали иные персоны: гнев, похоть, безразличие, стремление к новизне ощущений. То есть в этом присутствовало все то же самое, что немногим ранее заставило совершенно обычную девушку из провинциального городка бездумно позвонить в прямой радиоэфир самого раннего радиошоу и сказать:

– Ребята, вы очень клевые!.. Вы очень-очень клевые!..

«И что теперь? Неужели она все еще считает этих дегенератов клевыми после множества минут принуждения и угроз?»

Артем как обычно не знал ответа, однако очень надеялся его получить в самое, что ни на есть ближайшее время.

– …библиотека имени Герцена…

Да, сомнений было много. Но работа все равно не прекращалась. И самое отвратительное радиошоу тоже не прекращалось. А потому в конечном итоге где-то между движениями рук и напряжением правого уха совершенно обычный водитель трамвая вскоре окончательно перестал пытаться думать о чем-то новом, о чем-то лучшем, о чем-то прекрасном и так далее. И тогда его разум парализовало настолько, что оба ненавистных процесса к определенному моменту сумели захватить его целиком и полностью, сумели утащить внутрь своей зловонной ураганоподобной воронки, сумели поглотить без остатка…

– …Тверской проспект…

Так было с обычным водителем трамвая, человеком с профессией, с местом работы, со страховым полисом в кармане и с пенсионным счетом в банке. А значит какая-то там дрянная девчонка с ветром в голове и с отсутствием устаканившейся цели в жизни с еще большей вероятностью была обязана потерпеть крах в своей неуверенной борьбе против внешних обстоятельств.

– Я сделаю все, что вы скажите, только не надо…, – так заявила она.

И мир вокруг внезапно приобрел совершенно другие оттенки.

«Она сдалась… Так быстро и так легко… Так сложно и так просто в это поверить…».

Двигая трамвай в нужном направлении, Артем чувствовал не только разочаровывающее поражение человека, с которым он не был знаком и вряд ли уже познакомится, но и свое собственное, еще больше разочаровывающее поражение, потому как никоим образом не пытался спрятать от себя одну простую и отчаянно неисправимую истину:

«Я такой же… ничем ни хуже и ни лучше…».

Однако разве имели весомое значение все эти плоские мысли и стыдливые терзания? Работа продолжалась, радиошоу продолжалось, и никакая сила во Вселенной не была способна остановить это неизлечимо больное броуновское движение.

– Все-все-все! Мы начинаем!

При помощи истошного вопля радости Кирилл попытался немного растопил лед напряжения, неизбежно возникшего в радиоэфире, а в довесок включил еще разочек громогласную рекламную заставку:

– ЛОБОВАЯ АТАКА!..

Очень хотелось бы верить, что всем слушателям больше не удастся ее услышать, но нет. Такие надежды были слишком наивны. И после череды всяческих обещаний, относящихся как к длительной и устойчивой белизне унитаза, так и к невероятно дешевым жилищным условиям где-то за тридевять земель, ее снова пустили в ход.

– ЛОБОВАЯ АТАКА!..

– Пиу-пиу! Виу-виу!

Цинично-беспардонное кривляние Зайка и Пайка на этот раз было сосредоточенно на пародировании вышеупомянутой громогласности рекламной заставки. И естественно они пребывали в бурном восторге от этого своего занятия. Однако затягивать с этим радиоведущие не стали, потому как, и им самим, и всем прочим уже пришлось изрядно поизнемочь от недостатка экшена в радиоэфире. Всем им невыносимо сильно хотелось, чтобы обделенная умом, прозорливостью и устойчивость к алкоголю девушка по имени Света наконец-то сделала нечто такое, что обязательно сумело бы предельно насытит их неуемно разросшиеся аппетиты. Так что Зайк и Пайк не обиделись и не воспротивились, когда их коллега Кирилл в последний раз предприимчиво подтолкнул к краю пропасти свою очередную жертву:

– Все ждут, Светлана! И помните, что будет, если вы попытаетесь отказаться от возложенных на вас обязательств…

– Хорошо, хорошо… Я все поняла…

– Вот и славненько…

– …Речной вокзал…

Без самого вразумительного голоса тоже никак нельзя было обойтись. У него тоже было свое место в мироздании. Так что лишь когда он закончил свое очередное вещание, и когда в очередной раз шумно захлопнулись гармошкоподобные двери трамвая, Артем смог позволить себе всецело погрузиться в самые интересные моменты самого отвратительного и самого раннего радиошоу.

– Итак, Светлана…

Теперь уже не было лишних слов, все было по существу…

– Опишите то место, где вы сейчас находитесь и что вы видите вокруг себя…

– Я на вечеринке. Кажется в каком-то подвале…

– Рядом с вами кто-то есть?

Безусловно, девушка собиралась ответить. Она была слишком запугана, чтобы хотя бы подумать о каких-либо иных действиях. Однако вместо членораздельных слов ответа на заднем плане телефонных переговоров неожиданно возникло некое приглушенное обращение с явными признаками мужской надменности в голосе:

– Эй, деваха! Хватит болтать!..

Сразу после этого была минута некой шумной суеты, после которой девушка Света снова вернулась к радиоведущим и радиослушателям.

– Извините! – сказала она.

Объяснений от девушки по поводу только что произошедшего инцидента никто не требовал. Все и так было яснее ясного. Да и, кроме того, неприятная ситуация, быстро исчерпавшая саму себя, была настолько неприлично банальна, что она никак не могла не закончиться кратковременным и крайне болезненным контактом чьей-то коленки и чьих-то гениталий.

«Скучно все это», – подумал Артем.

Он, как и многие другие радиослушатели, очень сильно хотел, чтобы было тотчас продолжено все ранее начатое. Ну а все прочее для всех них ощущалось событием вчерашнего дня, то есть ненужным, несвоевременным и чересчур поднадоевшим.

– Так кто там рядом с вами? – повторил свой вопрос Кирилл.

И на этот раз никто не помешал девушке Свете ответить.

– Здесь очень много людей! – сказала она.

Ей приходилось почти что кричать, потому как отзвуки громкой музыки и крайне экспрессивного веселья, которые ранее немного пошли на убыль, теперь вооружились гораздо большим энтузиазмом, чем когда-либо. Возможно, такой ажиотаж был спровоцирован ударом по яйцам, а может, люди попросту внезапно обнаружили в себе новые силы для фееричного веселья. Правда, настоящая причина шума и гама по сути никого не интересовала. Все думали только лишь о себе, прикрываясь при этом либо свободой информации, либо стремлением к необъятно высоким рейтингам.

– Вы кого-нибудь из них знаете? – продолжал спрашивать Кирилл.

– Да-да-да!… – слышалось в ответ.

– Как вы оказались на этой вечеринке?

– Да-да-да!..

– Вы пришли с кем-то знакомым?

– Наверное!..

– Они сейчас рядом с вами?

– Наверное!..

Однотипные ответы невпопад заставили радиоведущего Кирилла предположить, что девушка Света практически не слышит слов, произносимых в ее адрес. И это заставило его спешно предпринять кое-какие меры.

– Света!.. Света!.. Вы нас слышите?!

– Да-да-да!..

«Надеюсь, что это действительно так», – подумал совершенно обычный водитель трамвая.

Скорее всего, он при этом почувствовал некоторое раздражение. И в своих чувствах Артем был в определенной мере прав, ведь ему совсем не хотелось в конечном итоге обнаружить, что потраченное им время ушло на созерцание аллюзии глухих.

– Света!.. Вам нужно немедленно перейти туда, где вас лучше слышно!..

– Да-да-да!..

– Хорошо!.. Мы ждем!..

– Да-да-да!..

И все ждали. Это ожидание было трепетным и робким, сосредоточенным и терпеливым. Но прошло две-три минуты… Безрезультатно…. Прошло пять минут, десять, пятнадцать…. Все то же самое. А затем телефон девушки Светы, что по чрезмерной глупости дозвонилась до самого отвратительного утреннего шоу, и вовсе отключился.

«Черти что!» – возмутился Артем.

– Мы очень сильно разочарованы, – после специально выдержанной короткой паузы заявил радиоведущий Кирилл, – Мы очень-очень сильно разочарованы.

Однако ярое разочарование постигло не только совершенно обычного водителя трамвая за номером два и не только шоумена с радио, привыкшего всегда получать свое. Были и многие другие. И их было тысячи.

Так что через секунду или может через чуть большее время студия радиопередачи буквально взорвалась чередой настойчивых звонков на все имеющиеся внутри нее телефоны. Сначала Кирилл и те, что были с ним, пытались отвечать на них, пытались разрулить конфликт словесным образом. Только вот мало что зависело от этих самых попыток, потому как аудитория не хотела слышать никаких оправданий и применяла в радиоэфире все те ругательства, что были прежде припасены на черный день.

– Гады!.. Уроды!.. Что за дела?! – кричал один.

– Простите, – говорили ему и переключали на женщину средних лет.

Но ничего при этом не менялось. Все становилось только хуже.

– Да что б вы сдохли, твари ползучие!!! Я вас закопаю, недоумки!!! – кричала та, что должна была вести себя достойно и интеллигентно.

Такая вакханалия могла бы длиться дни, годы, столетья… Но трем радиоведущим платили бешеные деньги не за то, чтобы они создавали напряженную обстановку.

В их толстых контрактах черным по белому была четко прописана их ключевая цель – развлекать и ублажать всех тех, кто при помощи невероятных усилий поднялся этим очень ранним утром для выполнения своих прямых и неизбежных обязанностей в обширном обществе людей. Но именно сейчас с этим всем была проблема, и именно сейчас нужно было срочно исправлять возникшую катастрофу.

«Вот вы попали, ребятки», – думал совершенно обычный водитель трамвая, понимая, что в данных обстоятельствах ни за что на свете не поменялся бы местами с теми, кто совсем недавно обитал на кажущейся вершине мира.

«Мы попали», – наверное, думали радиоведущие.

Однако если они и думали, то недолго. Кирилл довольно быстро принял нужное решение и резким выкриком приказал секретарше и кому-то еще:

– Вырывайте телефонные шнуры из розеток!!!

Это было правильное волевое решение. И когда все телефоны в студии смолкли после множества щелчков и фырканья аппаратуры.

Кирилл снова обратился к слушателям, но на этот раз без наигранной патетики, без надуманной бравады и без истошно слащавых ноток экспрессивного веселья. Все выше перечисленное здесь и сейчас было крайне неуместно. А потому ведущий нисколько не просчитался, сказав еще немного погодя следующую, переполненную брутальностью, фразу:

– Я знаю, мои извинения ничего не изменят. Но мы обещаем, что в самое ближайшее время прищучим эту конченую суку, решившую сбежать от взятых на себя обязательств.

«Да, да, да!..», – подумал Артем сразу после того, как радиоведущий произнес свое клятвенное обещание.

И вроде как на душе совершенно обычного водителя трамвая тотчас полегчало. Он внезапно почувствовал, что его не пытаются обмануть, что некто старательно блюдет его интересы, что некто готов на все, чтобы наказать виновных.

«Такая приятная и резко возросшая самозначимость так сладострастно и тепло разливается по всему моему телу», – размышлял Артем, многократно прокручивая в голове застрявшие в памяти слова чужих обещаний.

И видимо всеми теми же самыми чувствами вполне закономерно пропитались и все прочие слушатели самого раннего и самого отвратительного радиошоу. Ну а подтверждения этому факту долго ждать не пришлось.

– Мы получаем ваши сообщения через интернет…, – сказал Кирилл после некоторой суеты на заднем плане радиоэфира, – Мы рады, что все вы злитесь немного меньше… Мы рады, что вы готовы продолжать… И мы будем продолжать…

– Очень хорошо, – тихо прошептал Артем и повернул трамвай направо.

Конечно, он ждал нового экшена. Но следующие семь-восемь минут утреннего радиошоу были скорее нудными, чем увлекательными.

– Не переключайтесь! – просил ведущий Кирилл.

И никто не переключался. Правда, совсем не потому, что кому-то несказанно нравилось вникать в непрерывные рекламные паузы и анонсы будущих программ. Просто не было в этот очень ранний час какой-либо альтернативы. Вот никто и не переключался. Вот все и сидели возле своих радиоприемников и интенсивно ждали, растопырив уши, словно невероятные локаторы. А кое-кто даже умудрялся себя немного подбадривать.

«Очень хорошо», – думал совершенно обычный водитель трамвая, делая все новые и новые повороты по узким улочкам провинциального городка, – «Очень скоро начнется самое интересное и тогда…»…

К счастью или нет, но Артем не ошибся. И по истечении восьми минут радиоведущий Кирилл в очередной раз вернулся в эфир.

– Дорогие друзья! – сказал он с некоторой неуклюжей загадочностью в голосе, – Простите за задержку. Нужно было подготовиться.

– Но сейчас мы полностью готовы!

Внезапно возникший и непонятно откуда взявшийся женский голос в радиоэфире ощутимо озадачил каждого из тех, кто на тот момент напряженно ждал новостей о странной и неблагоразумной девушке Свете.

«Что за…?» – подумало большинство.

«Совсем ничего не понимаю», – подумал Артем.

Однако тяжелые раздумья недолго терзали вконец обескураженную аудиторию самого отвратительного и омерзительного утреннего шоу.

– Простите, – попытался внести ясность радиоведущий Кирилл, – Понимаю, вы удивлены… Женщина в нашей студии и все такое… Но выбора не было… Ради вас, моих дорогих и любимых радиослушателей, пришлось пойти даже на такую жертву… Так уж вышло, что моим извечным соратникам Зайку и Пайку пришлось отправиться на поиски провинившейся девушки Светы…

– И кстати нам только что сообщили – они уже рядом!..

– Отлично!!!

«Черти что!» – подумали в тот момент самые отъявленные сексисты и шовинисты и через силу слушали своего бесспорного идола на привычных радиоволнах.

Всех их очень напрягал женский голос в радиоэфире. Однако тот, кто сидел у главного микрофона, прекрасно знал, чего хотят примкнувшие к радиоприемникам, прекрасно знал, о чем они думают, и пользовался этим при каждом удобном и неудобном случае.

– Не заморачивайтесь по поводу невнятного визга промеж моих реплик, – заявил Кирилл, делая в своих словах акцент на полном пренебрежении по отношению к сидящему рядом с ним человеку, – Когда сегодня после эфира я засажу ей промеж ягодиц, она будет визжать гораздо сильнее…

И в ту же секунду в социальных сетях огромный вал хвалебных сообщений посыпался в адрес популярного ведущего:

«Да, да, да!!! Задай ей жару! Нагни рачком и все пучком!», – это были только некоторые из них и самые что ни на есть корректные.

Конечно, помимо письменных уведомлений мог бы буйствовать и непрерывный шквал телефонных звонков.

Однако все шнуры все еще были вырваны из розеток, а мастер, способный исправить данную неполадку, обязан был явиться на работу не раньше девяти утра.

Так что всем разгоряченным сексистам и шовинистам, принадлежащим к целевой аудитории самого раннего и самого омерзительного радиошоу, приходилось старательно выискивать в своих хлипких умах нужные слова для описания всех тех ощущений, вызываемых бурной похотливой фантазией по причине им предшествующего заявления их незыблемого кумира.

– Спасибо, спасибо!.. – отвечал им Кирилл.

И все были рады. Все, кроме безымянной женщины в радиоэфире.

– А сейчас продолжим… Чем у нас там заняты Зайк и Пайк? – сказала она, стараясь не обращать внимания на чужую дурость.

И раз уж ей никто не ответил, потому как ее старший коллега Кирилл был слишком занят вычурным самолюбованием и избыточной перепиской с самодовольными фанатами в соцсетях, женщине пришлось самой подхватить ей же начатое повествование и продолжить его нужным образом.

– К сожалению, связи с ними пока нет… Но те, кто слушает нас через интернет, могут получить доступ к видеотрансляции, если предварительно отправят СМС на номер 666. Предупреждаем, что услуга платная. Стоимость вы можете уточнить по телефону, который на данный момент не работает.

«Вот черт!» – от досады Артему очень хотелось со всей силы ударить кулаком по приборному щитку своего транспортного средства, – «Ну что за фигня?! Как так можно?! Я вообще не понимаю…».

К радости работодателя, он все же сумел сдержать себя от порчи доверенного ему имущества. Правда злиться совершенно обычный водитель трамвая так и не перестал.

Слишком уж велико было его недовольство тем, что по чужой необъяснимой прихоти ему в итоге пришлось остаться без доступа к видеодневнику крайне актуальных событий.

– Вот все из-за этих чертовых бюрократов, – бормотал он себе под нос, сильно негодуя из-за того, что некто не особо умный зачем-то поставил его трамвай в списке модернизации и компьютеризации на последнее место.

Однако радиошоу продолжалось. И вскоре нечто новое заставило Артема очень быстро позабыть о предшествующем казусе обделенности.

– А вот кажется и связь с нашими дорогими коллегами налаживается. Зайк и Пайк уже на месте и…, – обнадежил радиоведущий Кирилл, который не имел сил вечно отсылать короткие сообщения неопознанным персонажам в интернете.

– Нужна еще секунда… И… готово!..

Женщина выполнила свое дело. Теперь она могла смело покинуть радиоэфир, потому как никто на его просторах не пылал энтузиазмом ее там видеть, слушать, понимать. Всем было начхать на ее мысли, чувства, желания, ведь в этой жизни, в этом мире ей приходилось довольствоваться ролью временно необходимой мебели, от которой при первой необходимости обязательно и безаппелятивно захотят избавиться. Но зато всех очень интересовало, что же там такое невероятное происходит с всегда понятными и всегда интересными Зайком и Пайком…

– Да-да!.. Мы на месте…

Первым ответил Пайк. Ну а вот второму выездному радиоведущему понадобилось небольшое дополнительное время для того, чтобы начать членораздельно говорить в миниатюрный микрофон, приколотый к вороту его ветровки. Не то, чтобы кто-то был в этом виноват. Просто такая вот выездная сессия радиопередачи не планировалась изначально. И в связи с этим никто заранее не додумался пригласить на смену технических ассистентов. Вызвать их в последний момент было невообразимо сложно. Так что в конечном итоге и Зайку, и Пайку самим пришлось настраивать полевую аппаратуру, что на деле воспринималось как крайне затруднительное занятие, если ты привык только лишь болтать языком и больше ничего не делать.

– Так точно!.. На месте…

К безумной радости полоумных радиослушателей все трудности с аппаратурой закончились быстро, разрешились благополучно. И тогда уже ничто не смогло помешать им услышать продолжение беседы в прямом эфире.

– Где вы? Что видите? – незамедлительно поинтересовался Кирилл.

– Да ничего такого особенного… кустицы какие-то, небольшие домики по сторонам, улица, мощенная желтым кирпичом…

– Ха-ха-ха…

– Ха-ха-ха…

Сложно было догадаться, по какой причине рассмеялся Зайк, а вместе с ним Пайк и прочие. Да в принципе никто особо и не задумывался. Все только и делали, что инстинктивно хохотали ему в один голос.

Только вот если повод для веселья и существовал этим очень ранним утром, то он крайне скоротечно испарился, едва двое выездных радиоведущих прошли небольшое расстояние вперед, минуя при этом выросшие редкой кучкой кусты и небольшую деревянную застройку.

– Мы прошли немногим больше полукилометра и наконец-то наткнулись на кое-что интересное. Немного смахивает на бункер. И есть огромный железный люк, на котором написано «ПОДВОДНАЯ ЛОДКА»…

Слова Пайка внезапным непонятным чудом молниеносно прекратили весь прежде аморально бесчинствующий нелепый смех аудитории. И тут же…

– Не может быть! – воскликнул в радиоэфире Кирилл.

– Все точно, – подтвердил Зайк.

И тогда все, кто прежде по глупости своей смеялись, почувствовали пронизывающий холод парализующего страха.

– Не может быть, – еще раз произнес Кирилл, однако уже с гораздо меньшим гонором.

А остальные и вовсе молчали. Остальные почему-то неожиданно обнаружили, что с дрожью в коленках боятся своей собственной тени, что мир вокруг них – невообразимо странная и опасная штука, с которой лучше не шутить, с которой лучше не заигрывать.

Они так же не забыли подумать и о том, что тотальная обдуманность слов и поступков есть самая хорошая позитивная перспектива, которой обязательно стоит придерживаться в самом ближайшем будущем, дабы ненароком не нажить все те же неприятности…

«Мы более не хотим смеяться по пустякам», – наверное, думал в тот момент каждый из них, сопровождая безутешные мысли неискоренимым отчаянием.

Но бесконечное молчание никто из них так и не сумел осилить. Правда, в силу никуда не исчезающей трусости их слова смогли лишь беззвучно просочиться в интернет. А смелость говорить по-настоящему нашли в себе лишь избранные единицы. В первую очередь, такие как Зайк и Пайк, потому как именно в этом и состояла их незатейливая работа.

– Мы как-то не сразу сообразили…

– Но все именно так. Здесь нет никакой ошибки…

– Это то самое место…

– Да и сигнал мобильника этой чертовой ш…лавы Светы не врет…

– Он где-то там внутри…

А после, когда радиоведущие перестали перебивать друг друга на каждом слове, когда прошло немного времени, и появилась возможность собраться с мыслями, кое-кто еще начал говорить вслух. При этом те, кому повезло гораздо больше, смогли обсудить внезапную и обескураживающую новость с теми, кто по неким случайным, а возможно даже и странным причинам находился рядом. Артем, к сожалению, был не из подобных везунчиков. Он был один-одиношенек в своей невзрачной кабине водителя трамвая. Да и в прилегающем к ней вагоне этим очень ранним утром тоже не было каких-либо случайных пассажиров. Все люди словно остались где-то еще, позволив Артему самому разбираться со странной информацией, дошедшей до него из радиоэфира…

– Да это бред какой-то…

Он не хотел верить. Конечно, ему нравилась фантастика, ему нравились фильмы ужасов и прочая дребедень. Но действительно верить во всякого рода несуразицу совершенно обычный водитель трамвая никогда не собирался…

– Все это чья-то нелепая шутка…

– Никто из нас не хочет верить…

Радиоведущий Кирилл будто бы читал мысли Артема и говорил при этом почти теми же самыми словами, что рождались в голове совершенно обычного водителя трамвая, а потом, путаясь в недоверии серого вещества извилин, безуспешно пытались спрятаться в глубине никому недоступном подсознании…

– И все мы знаем, что это невозможно…

«Я знаю, что это невозможно…».

– Кажется, прошел уже целый месяц с момента трагедии, произошедшей в нелегальном загородном клубе «ПОДВОДНАЯ ЛОДКА».

Полиции так и не удалось определить виновных в том страшном пожаре, унесшем несколько десятков жизней. Мы, как и все жители города, скорбим о тех потерях. И потому, если сегодняшний звонок в студию чей-то бессовестный розыгрыш, то наши сотрудники неминуемо обнаружат и накажут виновных…

Закончив с обязательной риторикой, радиоведущий Кирилл предпочел как можно быстрее закончить радиопередачу, предпочел временно распрощаться с аудиторией, и тем самым пророчески избежал гораздо большего скандала.

«А что же дальше?» – неудовлетворенно спрашивала аудитория.

«И что же произошло потом?» – возмутился совершенно обычный водитель трамвая.

Однако радиоведущий Кирилл поступил правильно, когда не позволил всем им узнать что-либо о том, как его коллеги Зайк и Пайк с трудом отворили тяжелый железный люк с кривой и покрытой копотью надписью, как они вошли внутрь печально известного заведения и как никогда из него не вышли. К тому же он был предельно вежлив, оставил в эфире немного качественной музыки и на прощание сказал:

– До новой встречи завтра, двадцатого сентября…

«Двадцатого сентября?! Какого черта?.. Разве сейчас не август?..».

Артем посмотрел в боковое окно своего движущегося по рельсам трамвая. Там за окном вроде бы и впрямь был август. Хотя стопроцентной уверенности не было…

– Сложно сказать, – прошептал он, когда к уже имевшейся потерянности во времени прибавилась потерянность в пространстве.

Срочное нажатие на тормоза толком ничего не поменяло. Артем все еще не знал, куда именно его занесло вместе с трамваем.

– То ли Малица, то ли Константиновка, то ли еще что…

Хотелось винить во всем треклятое радиошоу, из-за которого совершенно обычный водитель трамвая слишком давно перестал осуществлять запланированные остановки и призывать себе в помощь самый благоразумный и самый рассудительный голос из динамиков. Но было еще что-то, чего Артем пока что не мог ни понять, ни объяснить.

«Что-то странное, что-то едва уловимое…».

И только когда недалеко за деревьями раздался сильный взрыв и яркий свет огня осветил всю близлежащую территорию, совершенно обычный водитель трамвая наконец-то понял, что именно происходит в этом мире.

– Да, это все-таки случилось, – с определенной горечью подметил Артем.

И затем он принялся усердно дожидаться высокого человека со странным лицом и длинными седыми волосами, который вот-вот должен был появиться из-за деревьев, который вот-вот должен был сесть в трамвай за номером два и вместе с совершенно обычным водителем отправиться туда, откуда очень редко возвращаются.

– Сейчас, сейчас…, – уже без прежней горечи произнес Артем.

А потом он все-таки дождался.

2

Кажется, вчера я собирался встать пораньше. Но вот, судя по ощущениям внутренних биологических часов момент «икс» настал, а мне все еще не хотелось открывать глаза. Очень хотелось еще немного поспать. Возможно, минутку. А быть может и гораздо дольше.

«Как получится», – подумал я, пытаясь поддаться собственной лени.

Однако другая немаловажная черта моего характера, многими посторонними описываемая как чрезмерная и неуместная правильность, никогда бы в жизни не позволила мне продолжить мой сладкий сон вопреки каким-то важным делам. По своим никому непонятным причинам она всегда была на стороже. И зачастую мне это нравилось. Да только вот отнюдь не этим утром.

«Еще немного… мне этого так сильно хочется…».

«Нужно вставать… это важно!»

Когда тебе кричит в ухо твой собственный мозг, желание придаться утренней дремоте медленно, но верно сходит на нет. И тогда на какой-то минуте приходиться наконец-то признать, что чрезмерная и неуместная правильность все-таки одержала верх в этой неравной борьбе, заставив тебя открыть глаза и посмотреть на окружающий мир.

«Да уж!» – с некоторым разочарованием подумал я, едва удалось удостовериться, что ничего вокруг меня не изменилось за ночь.

Шкаф, два стула, большой телевизор, компьютерный стол с лежащим на нем ноутбуком, еще один стол, за которым можно было, как принимать пищу, так и писать письма на деревню дедушке – все это было вчера, все это было и сегодня. Ничего не изменилось.

«Не очень-то и хотелось!» – в виде открытого каприза заявил я сам себе.

Но на самом деле мне очень хотелось. Просто я все еще боялся признать эту чересчур очевидную и излишне болезненную правду.

«Что в этом сложного?» – наверное, подумаете вы.

«Ничего», – будет вынужден бескомпромиссно ответить ваш покорный слуга Геннадий Петрович Чайкенфегель.

Но некоторые иллюзии созданы не просто так. Некоторые иллюзии очень сильно нужны и важны. Зачем? Почему? Видимо потому, что именно они позволяют некоторым людям жить дальше, и учат их умению в каждый новый день настойчиво выползать из постели.

«Вчера было все то же самое», – такое вот неискоренимо обыденное и лаконичное умозаключение преследовало меня уже довольно длительный промежуток времени.

Три тысячи шестьсот пятьдесят два дня – это много или мало?! Еще один хороший риторический вопрос заставил меня наконец-то вспомнить, зачем же моя вышеупомянутая чрезмерная и неуместная правильность так сильно желала моего скоротечного пробуждения.

«Десять лет пролетели быстро…».

Вчера, а точнее в те самые часы, минуты и секунды, что обескураживающе предшествовали этому сомнительному юбилею, я был очень сильно взволнован. И потому в вечернее время, когда в обычных обстоятельствах следовало бы начать засыпать, сон был для моей персоны совсем не в руку.

Конечно, я пытался старательно и сосредоточенно считать коров, собак и прочую живность, но в конечном итоге ничего путного из этой затеи не получилось. А так как меня совершенно не прельщала навязчивая перспектива быть обреченным на ночь многочисленных безнадежных телодвижений с правого бока на левый, пришлось пойти на крайние меры и включить телевизор…

«О, боже!!! Зачем?!» – изнуряющим басом кричал в тот самый момент мой катастрофически ошарашенный внутренний голос, – «Разве ты не понимаешь, что прямо здесь и сейчас обязательно начнется апокалипсис?!»

Такую экспрессию несложно понять, ведь за все только что истекшие десять лет моего пребывания в удобном и обустроенном тюремном заключении, я ни разу не включал телевизор, ни разу не входил в интернет, ни разу не слушал радио. Причем все это было исключительно по собственному желанию. Никто не ставил мне палки в колеса. Я сам все для себя решил. Я решил, что так было нужно.

«Десять лет пролетели быстро…».

– Десять лет пролетели быстро…

Видимо я был слишком сильно увлечен своими собственными мыслями, раз не сразу сообразил, что слова данной реплики звучат не только в моей не совсем здоровой голове. Взгляд с непроизвольной лабильностью скользнул в сторону и тут же не нарочно наткнулся на лицо Павла Макинтаева, что словно высеченное из камня божество всегда пугало и удивляло своей безмятежностью.

– Здравствуйте…, – медленно проронил я, в очередной раз удивляясь тому удивительному факту, насколько бесшумно способен проникать в помещение мой личный надзиратель.

– С добрым утром.

Сказанные Павлом слова вроде как должны были нести в себе нечто доброе и светлое, однако при всем при этом они ничуть не влияли на мимику того, кто их произносил. Выражение его лица по извечному законодательству местных устоев так и осталось украденным у каменного истукана событием. И с этим сложно было что-либо поделать. А жаль… Ведь этим особенным утром очень хотелось чего-то иного, чего-то нового…

«…потому что десять лет пролетели быстро…».

В своих руках Павел держал привычный металлический поднос черного цвета с красно-синими узорами в виде птиц. На нем он удерживал стандартно организованный завтрак: маленькая тарелка овсянки, три бутерброда (с сыром, с салями и с куриным паштетом), а также большая белоснежная кружка, заполненная горячим дымящимся какао.

– Надеюсь, сегодня вы готовы поесть, как полагается? – спросил он, когда ожидание инициативы с моей стороны слишком сильно затянулось.

«А что если?» – внезапно взбрело мне в голову.

Но страх был тем, кто не давал мне проходу уже очень долгое время. И потому в тревожной обреченности я постепенно начал понимать, что по истечении еще одной секунды, ну, в крайнем случае, двух или трех, вполне закономерно произойдет все то же самое, что многократно происходило во все предыдущие разы, в конечном счете страшным образом вылившиеся в гигантскую и пугающую цифру три тысячи шестьсот пятьдесят два. И тогда, минуя все возможные условности и неуместные причуды случайно подобранных отговорок, мой внутренний голос с непристойным заискиванием поинтересовался у меня моими же собственными словами:

«А что если?»

И тогда при всем моем нежелании мне все же пришлось сделать все то, чего я очень сильно и неискоренимо боялся.

– Павел…

Корпус тела высокого и крупного мужчины в возрасте за сорок уже начал медленно поворачиваться к двери, когда я скомкано произнес его имя. Странно на что способно одно-единственное слово. Странно, что оно сработало.

«Но надолго ли?»

– Геннадий Петрович?..

Движение остановилось, но два обреченных на совместное существование человека все еще не находили в себе смелости посмотреть друг другу в глаза. Два человека все еще пытались сбежать и укрыться множеством иллюзорных одеял от всего того, что их безаппелятивно загнало в один удобно обустроенный угол.

– Павел…

Я судорожно искал в голове крайне необходимый повод, которым мне бы удалось стопроцентным образом помешать последнему из моих случайных знакомых уйти и закрыть за собой дверь навсегда.

«Когда еще ты сможешь сделать это? Когда, если сегодня твой самый последний день в этом ужасном-ужасном-ужасном месте???»

Внутренний голос, как обычно был прав во всем. Так что, несмотря на все тонны страха, поселившиеся в моем сердце из-за некоторых предшествующих событий, я все же громко и четко произнес то самое слово, которое должен был произнести много-много лет тому назад, когда все было только лишь в зачатке…

– Прости…

Ответа не последовало. Но я и не был готов к какой-либо быстрой реакции со стороны бывшего начальника военкомата, потерявшего из-за меня всю свою прошлую жизнь. Наверное, в те самые времена он был доволен собой и умеренно счастлив. И скорее всего ему не приходилось ежедневно примерять на себя каменную мимику невозмутимости, чтобы тем самым спрятать от посторонних глаз свою глубокую разочарованность и разбитость.

– Прости…, – повторил я.

Хотел еще раз. Но как оказалось, раскаяния было уже предостаточно.

– Вы не виноваты…, – еле слышно прошептал Павел, – Вы не виноваты… это все они… это все они… проклятые негодяи…

Помимо этих запечатленных мною на бумаге слов было еще много и по большей части все они требовали самой упорной цензуры. Причиной тому были эмоции, что хлестали через край. Ну а как только словарный запас моего личного надзирателя себя наконец-то исчерпал, Павел все-таки сделал то самое, чего я очень долго ждал и на что никогда не надеялся.

– Простите меня, – тихо и чувственно прошептал он, полноценно развернувшись в мою сторону, после чего пристально и амбициозно взглянул в самую глубину моих зрачков, оставив в них стойкое отражение своих собственных глазных расцветок.

«Как это прекрасно», – подумал я, когда внезапно обнаружил, что они очень-очень зеленые.

Потом же… Потом эта обширная и по-прелестному слюнтявая мелодрама могла бы развивать невыносимо долго и нудно. Возможно, дело даже дошло бы братских обнимашек и ненавязчивого желания поплакаться на чужом плече. Возможно, могло бы быть и хуже.

Но к счастью благосклонный фатум сжалился над моей стоической репутацией и не допустил выше обозначенного развития сюжетной линии…

– Дрын-дрын!..

Это звонил телефон. Сразу сообразить не удалось. Видимо потому, что телефон в моей хорошо обставленной одиночной камере не так часто звонил, чтобы его писклявый рингтон сумел бы закрепиться в мозгу.

– Дрын-дрын!..

Когда же последовал второй прозвон, мне все же пришлось признать, что настойчиво донимающее слух событие совершенно не имеет никакого отношения ни к микроволновке, ни к холодильнику и тем более никоим образом не причастен к утюгу. Да к тому же Павел с ненужной благородностью услужливо подсказал:

– Это вас. Вызывают, наверное.

– Спасибо, – ответил я чисто машинально и сделал два шага в сторону телефонного аппарата, обитавшего на одной из книжных полок.

Сердце при этом почему-то нещадно щемило, словно вот-вот должно было произойти нечто невероятное и сенсационное. Я пытался справиться с собой, пытался не выдать суровому и беспощадному внешнему миру свою маленькую, всегда имевшуюся в наличии, внутреннюю слабину. О, мне всегда было известно об ее существовании. Да и у кого ее нет или не было? Но до сих пор я отчаянно старался быть самым хорошим парнем, старался выдавить из себя эту подлую гнильцу или хотя бы прижать к ногтю.

«Ты был хорошим мальчиком… Разве не пора разнообразить прерогативы?»

Черти что!.. Мой собственный внутренний голос сегодня даже и не пытался выказать мне хотя бы маломальские признаки поддержки. Однако я все равно схватил дрынкающую телефонную трубку зеленого монотонного цвета и гаркнул в нее:

– Алло!

– К вам пришли.

Других слов не было. Только такую короткую фразу просто, коротко и ясно донес до меня неопознанный голос с выраженным брутальным привкусом. И это, конечно же, немного покоробило. Но в принципе я ничего другого и не ожидал, хотя, если честно, как всегда надеялся на что-то большее, на нечто гораздо более человеческое, чем было мне доступно в последние десять лет или около этого. И тут же возник вопрос:

«А что если в этом обыденном желании теплых слов в первую очередь и таится та самая слабина, о которой я говорил раньше?»

Но мог ли я на него ответить? Не знаю. Вероятнее всего, нет, потому как никто на свете не способен окончательно и без каких-либо помарок с оплошностями разобраться в том, что творится в головах людей или в голове твоей собственной.

«Глупец!» – заявил мне внутренний голос.

«Беспечный энтузиаст», – попытался оправдаться я перед самим собой.

– Вам пора, – сказал тот, кто все еще держал в руках поднос с моим стынущим завтраком.

И тогда стало внезапно ясно, что рассуждать о высоких материях здесь и сейчас слишком неуместно, да к тому же и неблагоразумно.

– Вас ждут, – добавил Павел.

«Да это впрочем и не новость», – добавил внутренний голос.

«Очень хорошо».

Я отлично понимал и отлично слышал все то, что упорно твердили мне те двое, что с исключительным правом сопровождали меня в моем удобном десятилетнем тюремном заключении. Они всегда говорили также четко и прозрачно, как и тот неизвестный голос, что нечасто выдавал короткие фразы из дрынкающей телефонной трубки монотонно зеленого цвета. Мне всегда было приятно слышать это незамысловатое общение. В нем была своя изюминка. Но даже и она никак не могла повлиять на неожиданно возникшую в моей голове очаровательную манию.

– Ужасно странно…, – непроизвольно прошептал я, оглядываясь по сторонам.

Мои глаза медленно, но верно цеплялись взглядом за стены, потолок, предметы интерьера и прочие детали, скользили по ним, пробуждая мелочные малозначительные воспоминания запахов, звуков и событий, воспоминания о чем-то еще, о чем всегда знал мой истосковавшийся по свободе мозг.

– Ужасно странно…, – еще раз прошептал я, а потом спросил у Павла, – Не правда ли?

Павел не ответил. Он остался молчаливым неподвижным истуканом с металлическим подносом для завтрака в руках. Таков уж был его одиозный образ…

«И это печально…».

Однако все. Так было решено мной. И, положив телефонную трубку монотонно зеленого цвета на ее законное место, я наконец-то направился к двери. Дверь как обычно не пришлось открывать самому. Она сама тихо скользнула и освободила проем.

– Спасибо…, – пробормотал я по странной и необратимой привычке.

И надо сказать, что воспринималось это еще и как глупость. Но не просто так с бухты-барахты, а потому что мне не дано было знать, кто же именно так благодушно и точно время от времени занимается многими странными вещами.

Он стратегически необходимо открывает передо мной двери, закрывает их позади меня, а еще с вежливой аккуратностью защищает мои глаза механически движимыми шторками, когда чересчур яркое солнце внезапно решает заглянуть в окно моей основательно обустроенной одиночной камеры… Кажется, было что-то еще, но всего я не смог запомнить и детально выложить опосля… Ну и черт с ним! Главное, что был некто неизвестный, кто не называл себя и не выдавал своей таинственной личины. И потому в конечном итоге было совершенно неясно к кому я обращаюсь и зачем.

«Ну и черт с ним!» – мысленно порешал я.

И тут же снова…

– Спасибо…

Да, я снова произнес это, когда, сделав несколько шагов, оказался перед очередной своевременно открывающейся дверью. Что ж некоторые привычки неизлечимо въедчивы. И видимо, с этим мне уже ничего нельзя поделать.

«Горбатого могила исправит», – часто утверждала моя маман.

И тут я был с ней согласен целиком и полностью. Хотя обычно такого не случалось. Слишком разными мы были людьми. Ну, да и ладно.

«Все рано или поздно случается».

Я вошел во вторую таинственным образом открывшуюся передо мной дверь и оказался в небольшой комнатушке предельно аскетического дизайна. Мне приходилось в ней бывать и раньше.

Наверное, такое случалось раз шесть или восемь за всю историю моего тюремного заключения. Но было это очень давно, когда мой настойчивый адвокат еще верил в силу апелляций и экономических амнистий. Сегодня я ожидал увидеть его в этой комнате раз в седьмой или в девятый. Однако…

«Какого лешего?????????????????????!»

Некое странное озлобленное удивление напористо вскипело в моей черепной коробке, когда за серым бесформенным столом на металлических ножках мною была обнаружена отнюдь не та персона, которую я ожидал лицезреть.

– А ты еще что за хрен?!

Несомненно, я мог бы в тот момент проявить себя как сдержанный и благоразумный член общества. Но что-то внутри меня, незаметно накопившееся за десятилетие вынужденной изоляции, требовало немедленных и обязательных разъяснений.

– И где черт возьми Василий?!

Маленький невзрачный кавказец в дешевом пятнистом костюме и при желтом галстуке определенно не ожидал настолько нерадушного приема и потому едва не приобрел косоглазие из-за моих напористых нападок.

– Простите, – сказал он и ничего более.

Но к этой очень укороченной реплике прилагалось стойкое выражение лица, выражавшее убедительное пожелание успокоиться и сесть на имевшийся в наличии свободный стул бесформенного серого покроя и при металлических ножках.

А что я? Я определенно не хотел успокаиваться. Слишком уж много адреналина здесь и сейчас выплеснула в кровь моя затаенная злоба. Так что успокоиться было сложно. Но это нужно было сделать.

Нужно было перестать рыскать по углам сверкающим гневом взглядом и начать играть теми картами, которые случайно-непредвиденным образом раздала этим утром Вселенная.

В этом был смысл.

В этом было куда больше смысла, чем во всем прочем.

«Так нужно», – сказал я самому себе, – «Ведь ты слишком долго ждал возможности вырваться за пределы двух комнат и крохотного коридора между ними. Огромный необозримый мир ждет тебя. Ты нужен ему».

О, это был самый достойный аргумент. И после такого мне уже было сложно злиться на странные и неожиданные обстоятельства.

Конечно, никакой доброты или умиления маленький невзрачный кавказец от меня так и не дождался, но я хотя бы перестал раздраженно и буйственно вопить. И даже более…, усевшись на серый бесформенный стул с металлическими ножками, я в срочном порядке завязал со всеми своими предшествующими закидонами и очень контрастно перешел на деловой стиль общения.

– Так кто вы есть, уважаемый? – спросил я в первую очередь.

Маленький невзрачный кавказец ответил не сразу. Скорее всего, он несколько секунд выжидал возможного подвоха, в результате которого я вроде как должен был наброситься на него и начать нещадно душить. Однако секунды прошли, исчезли, как говориться, в небытие, а ничего подозрительного так и не случилось. Я просто сидел напротив него и ждал. Мы оба ждали. А когда ожидание стало больше похожим на занудство, мой потенциальный собеседник все же соизволил начать разговор.

– Меня зовут Муратов Найман Абдулгазыевич…

«Батюшки родные…», – подумал я, так и не запомнив ничего из сказанного.

– … и я ваш адвокат.

О, здесь мысленная остановочка была просто жизненно необходима. Без нее мозг мог бы неотвратимо взорваться самым безудержным образом и тогда бы серые стены серого крохотного помещения оказались бы обильно забрызганными кроваво-серыми ошметками.

– Кх-кх…

Способность говорить ко мне вернулась не сразу. Удручающее и невообразимое заявление того, кто сидел прямо передо мной за серым бесформенным столом с металлическими ножками, нанесло слишком увесистый удар по моему самообладанию, по моему самолюбию и по чему-то третьему, чему я, впав в непредвиденное замешательство, так и не смог дать достойное имя. Но это неважно. Важно, что маленькому невзрачному кавказцу пришлось немного подождать.

– Вы… вы кто?

Со второго разу у меня получилось куда лучше. Однако моя встречная словесная атака все еще выглядела крайне неубедительно.

– Я же сказал… я ваш адвокат…

Быть может, чертов кавказец и выглядел как маленький невзрачный гоблин, но говорить с людьми он умел.

При желании и в отсутствии расовой предвзятости любой первый встречный мог бы уловить в нем некую жилку, которая стопроцентно гарантировала грамотное и своевременное решение любой проблем. Только вот все мы существуем в отнюдь не идеальном мире. А потому я в первую очередь полез к нему со своими давным-давно устаревшими стереотипами.

– И как это понимать?

Я ждал какой-нибудь ироничной ухмылки либо наглого комментария по поводу моих слов. Но вместо всего ожидаемого на меня просто смотрели как на последнего идиота.

– В смысле? – поинтересовался маленький невзрачный кавказец.

«Ах ты, гад ползучий!!!»

Мне очень хотелось взорваться. Мне очень хотелось наброситься на проклятого оппонента. И я буквально страждал силой масштабного удушения заставить его распрощаться с невыносимо раздражающим меня очень странным выражением лица, которое, судя по всему, зачем-то впитало в себя самую изысканную и специфическую альтруистичность.

«Я бы задал тебе…».

Да, я очень хотел сорваться. Но еще больше мне хотелось наконец-то выйти за пределы двух комнат и маленького коридора. Мне хотелось снова ощутить себя свободным человеком, хотя я и не совсем понимал, что под этим сам же и подразумеваю. И тогда я сказал себе и своей собственной не в меру экспрессивной злобе:

«Расслабься…».

А затем я обратился к маленькому невзрачному кавказцу в самой наилюбезнейшей форме:

– Кажется, я многое пропустил и много не знаю. Не могли бы вы посвятить меня в суть происходящих событий?

– Несомненно.

Ответ кавказца был быстрым, но не резким. Правильнее всего было бы назвать его чисто деловым, позволяющим как можно быстрее перейти от словоблудия к конкретным шагам.

– Есть некоторые моменты, которые вы пропустили…

Пытаясь произнести данное предложение, мой новый внезапно нарисовавшийся адвокат потянулся левой ладонью к большой застежке в виде ремешка на небольшом коричневом портфеле. Портфель и раньше пребывал на коленях маленького невзрачного кавказца, однако приметил я его только лишь, когда из него начали вынимать печатные листы бумаги.

«Проклятый бумажный червь», – подумал я с некоторой досадой, – «Зачем мне вся эта фигня? Лучше бы делом занялся!»

Однако в суровой действительности вышеобозначенный персонаж именно этим самым делом и пытался заниматься. Правда, не совсем так, как мне хотелось бы, то есть без резких восклицаний и громкой патетики. Он делал все тихо, мирно, почти бесшумно и практически незаметно. И в этом была его особая изюминка, в этом была его особая одиозная стать. И, конечно же, я мог бы и дальше продолжать виртуозно злиться на его соразмеренную лаконичность и любовь к бумаженциям, да только мне в моей ситуации было не с руки всматриваться в зубы дареных коней. Предпочтительнее было наконец-то заставить себя неподвижно сидеть на сером бесформенном стуле с металлическими ножками и слушать то, что говорят другие умные люди…

– Так вот, – продолжил мой новый адвокат, – Вы пропустили очень многое…

Не спорю, молчание в тот момент и впрямь было предпочтительной вещью. Но мой не в меру озабоченный внезапными переменами мозг не смог позволить мне молчать. Слишком уж много вопросов неожиданно возникло и слишком уж много ответов хотелось получить…

– Так, где же Василий?

– Василий…

Маленький невзрачный кавказец запнулся. И тогда стало ясно, что до последней доли секунды только что истекшего момента, в пределах которого я повторно задал самый острый из самых назревших вопросов, в его правильно организованной голове имелся некий стратегический план, согласно которому было детально определено, как и когда мне будет позволено узнать горькую правду. Однако моя нервозность и моя несдержанность сумели разрушить его моментально.

– Василий…, – попытался было продолжить маленький невзрачный кавказец, но снова запнулся и даже вроде как впал в некоторый ступор.

И тогда пришлось это чудо-юдо срочно спасать.

– Абдулгазиз…фич… черт, как тебя там?..

Видимо правильное произношение имени собственного играло немаловажную роль в жизни моего нового адвоката.

– Друзья для большего удобства зовут меня коротко – Муна…

«Друзья?!»

Мой внутренний голос был очень сильно удивлен.

«Друзья?!» – с предельно едким сарказмом повторил он, – «Когда это вы успели стать друзьями? Что за шушера? Да кого он вообще из себя возомнил? Понимаю, Василий, Давид…, но он?.. Нет, такого быть не может! Такое тебе никоим образом не уложить себе в голову, как ни старайся!»

Однако голос голосом, а смотрел я в тот момент на вполне нормального и адекватного человека, судя по словам и поведению которого ожидание опасности, угрозы или подвоха было лишним. И более того, он даже почему-то предлагал мне дружбу. Конечно, такое явление выглядело странным в силу сложившихся за десять лет привычек.

Да и воспринималось как достаточно редко существующее в природе зверье. Правда можно было вспомнить уже ранее упомянутых Василия и Давида, но где они были десять лет назад??? Их не было рядом тогда, их нет и сейчас. Здесь есть только маленький невзрачный кавказец, готовый дружить за просто так…

«И возможно с ним у меня получиться нечто дельное…».

Надежды, конечно же, было мало. Но мне хотелось верить. Ведь верил же я, что рано или поздно мне представятся случай расплатиться по счетам… и вот я практически близок, практически дотянулся до этого шанса…

– Геннадий Петрович, так уж вышло…

Видимо мой новый адвокат (так же известный как Муна) после долгих потуг все же собрал всю мыслимую и немыслимую волю в кулак и попытался наконец-то произнести вслух некую очень болезненную правду, которой он невыносимо сильно страшился и сторонился… А я в свою очередь был нетерпелив.

– И что же вышло? – спросил я, стараясь смотреть глубоко-глубоко внутрь его глаз.

– Вашей фирмы больше нет. Семь лет назад она разорилась, была признана банкротом, и все ваше имущество было распродано с аукциона…

«Наконец-то», – подумал внутренний голос.

«Быстро и просто», – подумал я, – «Почти как родить двести пятьдесят кошек…».

Но не сказать, что новость стала сногсшибательной. В глубине подсознания уже давно роились множественные подозрения о жизнеспособности такого сценария. Однако всегда хочется верить в лучшее, всегда хочется верить в светлое…

– Вы меня поняли, Геннадий Петрович? – осторожно поинтересовался мой новый адвокат, пока я с каменным лицом переваривал только что полученную информацию.

Мои глаза смотрели прямо на него, но взгляд практически не воспринимал Муна как доступный зрению материальный объект. Да я и сам не ощущал себя в те самые секунды горького отчаяния чем-то реальным, действительным и материальным. Едкая парализующая дрожь, быстро и неожиданно возникнув, медленно скользнула с кожи моих плеч на расположенные поблизости лопатки, а затем настойчиво последовала все ниже и ниже, пока все же не достигла собственного апогея где-то в районе пяток.

Немного задержавшись в точке конечного пребывания, она отнюдь не попыталась вернуться по обратному пути, как и не попыталась еще немного пошалить с моими потрепанными нервишками. Заместо всего этого она просто взяла и без должного предупреждения покинула мое тело. О, она с непревзойденным энтузиазмом просочилась сквозь серый укрытый ламинатом пол и тут же устремилась еще глубже. И тогда мне, покинутому едкой парализующей дрожью, стало еще более одиноко и спутанно, чем прежде. А потому в тот самый момент я только лишь и мог, что очень сильно хотеть поскорее взять и уснуть, да так, чтобы в конечном итоге обязательно не проснуться…

– Вы меня слышите?..

Наверное, адвоката немного перепугала внезапно нахлынувшая на меня бледность. Однако падать в обморок я определенно не планировал. В большей степени хотелось выместить на ком-то давным-давно поднакопившуюся злобу, хотелось наконец-то выдавить из себя весь поднакопившийся яд и безупречным образом отпотчевать им весь окружающий мир.

И как пример, я для начала даже попытался при помощи силы мысли и интеллекта пробраться за пределы глазного дна моего чертова новоявленного адвоката и всеми имеющимися при себе клыками впиться в его чертов мозг. Только вот каких-либо специфических способностей я отнюдь не приобрел, десять лет пребывая в одиночной камере. И потому пришлось действовать по старинке, то есть при помощи простых и несовершенных слов.

– Но раз так, то кто вы и зачем здесь?

Мой вопрос бил как в бровь, так и в глаз. Он требовал незамедлительной правды, с нарочитым зверством топчась по самым больным кровоточащим мозолям. И этот мой вопрос хотел… о, нет, он все-таки требовал незамедлительно взорвать весь мир к чертовой матери и требовал тут же на еще дымящихся обломках отстроить блаженный новый Карфаген с новой блаженной религией – религией честности, правды и непримиримости…

«И ты только попробуй нам солгать…», – пообещал мой внутренний голос.

Однако не для лжи и уверток ко мне сегодня явился мой непонятно откуда взявшийся адвокат. Другие цели и задачи старательно завели его в маленькую комнату с серыми стенами. А значит, маленькому невзрачному кавказцу было нерезонно лупоглазо моргать и смотреть в потолок. Предпочтительнее для него было выложить все без какой-либо утайки.

– Итак…, – просто так на всякий случай подбодрил я своего нового адвоката.

Только вот можно было и без этого. Необходимая степень созревания уже была достигнута, причем без помощи каких-то там междометий.

«Просто пришел нужный момент», – подумал я.

Ну а секундой позже в моих руках оказался странный лист бумаги.

«Какого черта?!» – попытался возмутиться внутренний голос, пока глаза непонимающе рыскали по перечню печатных знаков и пробелов.

Однако нужный комментарий не заставил себя долго ждать. Он вовремя пояснил все, что было нужно, и тем самым нивелировал непроизвольную панику в моей голове.

– Это уведомление о том, что деньги на вашем секретном счете в Бангладеше в целости и сохранности. Вы сможете воспользоваться ими, как только окажитесь за порогом этого малоприятного заведения.

– Ясно…, – тихо и медленно сорвалось с моих губ вместе с усмешкой.

– Вы недовольны?

Вопрос адвоката заставил меня посмотреть в его сторону.

– В смысле?

– Ну, я не вижу на вашем лице настоящей радости…

«Да неужели?!» – издевательски посмеялось мое нутро, не забыв при этом передать смехотворную эстафету моей зыбкой и отвыкшей от умиления физиономии.

– А чему я собственно должен радоваться? – спросил я с выражением лица, которое могло бы испугать любого и даже самого отъявленного гоблина.

– Свободе…

– Свободе?

– Да и деньги при вас?..

Маленький невзрачный кавказец смотрел на меня так, словно я прямо здесь и сейчас наивно пытался открывать Америку в пятьдесят пятый раз. И он не только не понимал, он даже и не пытался понять чем же на самом деле живет сердце того человека, которого в этот странный день ему обязательно нужно выпустить на свободу.

– Деньги? – спросил я после некоторых раздумий, – А что деньги? Разве это не пустой звук? Разве это не ничего не стоящие бумажки?..

Несомненно, Муна занимал свою позицию на этот счет. И потому ничего не смыслящий в настоящей жизни адвокат попытался было вставить в диалог свое сомнительное мнение безразмерно глупыми словами:

– Но…

– Никаких чертовых «но»! – ответил я.

Маленький невзрачный кавказец даже немного вздрогнул по вине моего чуть-чуть повышенного тона в разговоре. Но только чисто рефлекторно. Он не сжался и не испугался, а значит, был готов продолжать нашу деловую беседу.

– С ваших слов все хорошо и даже прекрасно, но я так и не понял, что же случилось со всеми моими друзьями? Кто вы и что происходит? Давайте уже развернуто и по делу…

Я ждал ответов. Я думал, что получу ответы. Мне казалось, что я заслуживаю масштабных подробностей всего непреднамеренно пропущенного. Да только как обычно все пошло не так, как мне хотелось и мечталось…

– Хватит!..

От такого внезапного возгласа нельзя было не обернуться…

– Хватит уже пережевывать сопли!..

Обернувшись, я увидел человека в дверном проеме серой металлической двери, ведущий за пределы маленькой серой комнаты. Только эта дверь вела не в сторону камеры моего десятилетнего одиночного заключения. Дверь, ведущая в мою камеру, была совершенно иной: деревянной, более хлипкой и покрашенной снаружи в зеленое. Она была совершенно обычной. А вот эта другая как выглядела, так и воспринималась… Совершенно иначе. Однако сейчас она была открыта. Случилось это крайне незаметно. И человек, стоявший там…

– Я ждал, я наблюдал, я терпел!.. Но такими темпами можно до пенсии…

Скоротечно разглядывая высокого брюнета в темно-синем двубортном костюме и при ярко-желтом галстуке, я также скоротечно анализировал его слова. И некоторые вещи в итоге мне очень быстро стали понятны. Правда, облегчения я от этого не получил.

«Все плохо, все очень плохо», – сказал мне мой внутренний голос, – «Этот гад наблюдал за тобой все это время».

«Все это время – это которое? Последние несколько минут из-за двустороннего зеркала, что занимало более половины одной из стен в маленькой серой комнате, или же безвозвратно ушедшее десятилетие моей жизни???»

«Вероятнее всего и то и другое…».

«Тогда все и впрямь несоизмеримо плохо».

Впрочем, бояться и пугаться мне уже давно опротивело.

«Опостылело», – поправил меня внутренний голос.

Однако смысл по-прежнему оставался неизменным.

– Кто вы? – спросил я того, кто стоял в дверном проеме серой металлической двери, причем настолько вызывающим тоном, словно это был мой давнишний собутыльник, неоправданно задолжавший мне драгоценную мелочь.

Пользуясь неприемлемыми поведенческими шаблонами, серые клеточки моего мозга наивно полагали, что высокий брюнет в темно-синем двубортном костюме и при ярко-желтом галстуке станет вести себя практически идентично той самой модели поведения, которую уже достаточно продолжительное время настойчиво пропагандировал тот, кто вроде как являлся моим новым адвокатом. Но нет…

Этот человек был не таким. Он был полной противоположностью маленького невзрачного кавказца Муна. Он не был молчуном и не пытался скрывать от окружающих любое слово, произнесенное кем-то за пределами серой металлической двери. И даже наоборот этот особый персонаж вел себя крайне напористо, несдержанно, а в некоторых моментах с очевидной непредсказуемостью.

«Черти что!»

«А как иначе? Такова уж жизнь…».

С внутренним голосом как обычно было сложно спорить. Но виноват был вовсе не он. Просто мне хотелось побольше упорядоченности, ясности, прозрачности… Но ее не было. Был только чертов упрямый адвокатишка, изображающий из себя последнего партизана, да высокий брюнет в темно-синем двубортном костюме и при ярко-желтом галстуке, который так же не хотел вести себя по-человечески…

– Да хватит уже ерепениться! Вот деньги. Бери их и уже через час будешь на свободе. Чего еще тебе нужно?..

«Чего мне нужно?»

О, высокий брюнет говорил. Он говорил громко, с агрессией в голосе, и глаза его сверкали самыми неимоверными искрами и красками.

Однако за старательно сооруженной дымовой завесой данной экспрессии я вновь не услышал ничего важного или существенно, я не услышал ни единого слова правды. Было только все то же самое – недомолвленное и недосказанное. И потому мне даже стало внезапно казаться, что в новом мире, нежданно-негаданно зародившемся в период моего десятилетнего отсутствия, правда и вовсе не существует, ей почему-то не нашлось в нем места…

«Ну а раз так, чего же ты хочешь? Лучше посмотри на бумагу, что сжимают твои пальцы. По ней ты сможешь получить громадные деньги в чертовом Бангладеше. И будешь жить припеваючи. О таком можно только мечтать. Но тебе не нужно об этом мечтать. Все это стопроцентно возможно и абсолютно реально. Нужно только сказать…».

«Да?..».

Никто не спорит, что сложнее всего бороться с самим собой. Свои желания и позывы всегда наиболее непреодолимы. И в борьбе с ними ни внутренняя злоба, ни опыт боевых действий не смогут прийти вам на помощь. Так что забудьте про то, как ранее вы беспощадно мордовали полчища неприятелей фекалиями и грязью. Теперь это в прошлом. Теперь есть только вы и еще раз вы. И вы не победите…

«Так есть ли смысл в том, чтобы пытаться?»

Я не хотел отвечать на этот вопрос. Пропало желание или что-то типа этого.

Однако это случилось не только из-за внутренних противоречий. И маленький невзрачный кавказец, сидящий на сером стуле с металлическими ножками в обнимку с угрюмой молчаливостью и раритетным портфелем, и высокий брюнет в темно-синем двубортном костюме, стоящий в проеме серой металлической двери и извергающий из себя громкие одиозные призывы – оба успели меня очень сильно утомить. И мне уже не хотелось видеть ни того, ни другого. Хотелось, чтобы они отвалили, исчезли с глаз долой. Так что в конечном счете именно поэтому я и сказал то самое долгожданное…

– Да…

Пауза. Молчание. Тишина. Возможно даже некоторый парализующий сознание шок, потому как двое морально окучивающих меня персонажей видимо уже и не надеялись получить от меня самое желанное и самое необходимое. И в связи с этим мне чуть позже пришлось дополнительно уточнить свою позицию.

– Я согласен.

– Прекрасно! Отлично! Бесподобно!

– Замечательно…

Высокий брюнет в темно-синем двубортном костюме и при ярко-желтом галстуке и вместе со своей необузданной экспрессией был неописуемо счастлив где-то около трех непродолжительных секунд. Затем он почему-то резко переменился в лице, стал выглядеть очень серьезным, а когда мгновением позже взглянул на циферблат дорогих золотых часов с вкраплениями немаленьких бриллиантов, то в дополнение приобрел ярко выраженную нервозность и настойчивую озабоченность.

– Мне пора! У меня дела! – рявкнул высокий брюнет еще немного погодя, после чего исчез из дверного проема и громко хлопнул за собой серой металлической дверью.

Но маленький невзрачный кавказец Муна все еще оставался со мной, сидя на сером стуле с металлическими ножками в маленькой серой комнате.

– Замечательно…, – произнес он, как и прежде.

– Вам виднее, – ответил я.

– Определенно…

Не закончив с фразой, Муна в очередной раз полез рукой в коричневый портфель. Из него рука вернулась с новой увесистой стопкой печатных листов.

– Для того чтобы утвердить соглашение между вами и третьими лицами необходимо подписать триста пятнадцать экземпляров…

«Да чтоб ты сдох!» – беззвучно ответил ему мой внутренний голос.

Но части моего тела терпели и худшее в течение целого десятка лет, а потому парочка пальцев правой руки смогли еще немного поднапрячься и нечетким росчерком заверить все предложенные ей копии.

– Готово!

– Спасибо…

Пристальный взгляд маленького невзрачного кавказца бегло пробежался по каждой из возвращенных ему бумажек. Казалось, в них содержалось нечто очень важное лично для него. Возможно… Но мне не хотелось об этом думать. Я слишком устал от споров не о чем, я устал от нескончаемых невидимых противостояний. Так что мне отнюдь не хотелось пытаться вникнуть в нечто скрытое и постороннее. Заместо этого все мое нутро страстно стремилось вернуться обратно в хорошо обустроенную одиночную камеру. Там ему почему-то было гораздо комфортнее, чем здесь в маленькой комнате с серыми стенами, где были странные бумажки, безымянный высокий брюнет в темно-синем двубортном костюме, аля мелкий адвокатишка в виде маленького невзрачного кавказца в дешевом пятнистом костюме и нечто еще, что было гораздо менее уловимо зрительным нервом…

– Так это все? – спросил я, выражая нетерпение в адрес того, кто проверял заверенную корреспонденцию по третьему разу.

– Да, да, да…

Мне вроде как ответили, но никаких телодвижений при этом не случилось. Мой адвокат по-прежнему просматривал бумажные листы, как бы пытаясь выудить нечто сакральное из междустрочия. Что ж, видимо для него общение с бумагой было куда важнее простых человеческих слов…

«Ну и черт с ним», – подумал я.

«Валим отсюда», – посоветовал внутренний голос.

«Так точно».

Поднимаясь с серого стула с металлическими ножками и отодвигая его в сторону, я очень сильно надеялся на то, что на меня все же обратят внимание. Но нет, ничего такого не произошло. Все осталось по-прежнему.

– Мавр сделал дело, мавр может отвалить?

Нет, слова тоже не помогли. И тогда я просто направился к выходу из маленькой серой комнаты. Но только не к тому, в котором бесцеремонно исчез высокий брюнет в темно-синем двубортном костюме и с желтым галстуком. В отличие от него меня ждала другая дверь – серая деревянная, выкрашенная изнутри в зеленое. И как хорошо, что она не была отвлечена от всего сущего и происходящего какой-то странной призрачной мишурой…

«Работает как часы», – подумал я, едва деревянная дверь отворилась передо мной.

«В отличие от твоего якобы адвоката…», – добавил внутренний голос.

Конечно, я мог бы продолжить этот спорный диалог, но не было желания. Зато мне все еще невыносимо сильно хотелось вернуться в свою одиночную камеру. А потому не имело смысла терять и тратить еще какие-то секунды, минуты и тому подобное. Вот я и шагнул в дверной проем, а там… Как и прежде далеко идти не пришлось. В моей крайне идеалистической тюрьме все было рядом, все было под рукой. Так что понадобилось всего лишь несколько шагов для того, чтобы вновь оказаться в той самой комнате, в которой я вынужденно провел последние десять лет.

«Как странно…».

Стоя на пороге, я огляделся в некой томной непринужденности.

«Как странно…».

Я мог бы выдавать подобные фразы целыми вагонами, однако от их непрерывного рождения в этом странном мире не произошло бы ничего существенного и не изменилось бы ничего принципиального. Мое аутентичное одиночество от этого ничуть бы не поколебалось. Оно никуда бы не ушло и не уехало. Ему было слишком хорошо со мной, чтобы двигаться дальше. Оно хотело оставаться со мной вечно.

«А чего хочешь ты?» – спросил меня мой назойливый голос подсознания.

Он спрашивал, а мои глаза тем временем как-то наивно и бессмысленно вглядывались в изящный платяной шкаф, в два деревянных стула с отличным лакированным покрытием, в большой телевизор с изумительным качеством изображения, в очень удобный компьютерный стол с лежащим на нем ноутбуком последнего поколения. Глаза смотрели и на еще один удобный стол и думали о том, как можно было бы прекрасно отобедать за ним в самый последний раз, а так же написать кому-нибудь искрометное письмецо в конверте.

«Все это мечты…».

«Я знаю…».

Понимая собственную слабость, мне захотелось сделать еще один шаг вперед. И я тут же без каких-либо сомнений шагнул вперед. Дверь за моей спиной сразу после этого медленно и тихо затворилось. И мир вокруг меня на мгновение вроде как снова стал целостным.

«Прекрасно!» – мысленно воскликнул я.

«Прекрасно?» – спросил мой внутренний голос.

Но разве я был обязан ему отвечать? Разве он не мог самостоятельно дойти до осознания того, что маленький мирок, обитающий в небольшой хорошо обустроенной одиночной камере, и впрямь был по-своему прекрасен.

Почему? Да потому, что в нем можно было беспечно просыпаться и непринужденно засыпать, потому что странный и немногословный Павел обязательно приносил завтрак, обед и ужин. И в нем не было настоящих проблем, хоть и встречалось очень устойчиво напрягающее соплежевание…

«Это отличный мир и в нем все так просто…».

Такое утверждение казалось мне верным. Но здесь и сейчас такой мир мог быть реальным лишь на очень короткое мгновение, потому как я слишком отчетливо представлял в своей голове, как механизм неотвратимых перемен медленно начинает шевелить своими беспощадными лопастями. И потому мне только лишь и оставалось, что согласиться и сдаться на бескомпромиссный произвол судьбы, сделать еще несколько шагов и угрюмо присесть на кровать…

«Отлично… почти идеально…».

Едва задняя часть моего тела частично продавила мягкий матрац, мне стало немного спокойнее. И хотя в уставшей голове по-прежнему непримиримо роились всяческие терзающие и мучающие сомнения, я все же вроде как стал ощущать себя гораздо менее подавленным и разбитым. В какой-то мере мне даже стало проще принять тот факт, что привычный мир уже ускользает из моих рук, и что завтра я окажусь в совершенно новом ужасном и незнакомом мире…

«Материальное касание…», – подсказало подсознание еще до того, как я успел озвучить вопрос, вытекший из происходящего.

«Замечательно…».

Я растягивал удовольствие. Конечно, это было глупо и безрассудно. В этом не было ни пользы, ни смысла. Но зато было очень много удовольствия. Безусловно, кто-то когда-нибудь в данном месте контекста обязательно усомнится в моем здравомыслии. Он обязательно скажет: «Как это?» или «Почему?». Возможно даже «не понимаю…». Но понимать и не нужно. Ведь в тот момент, когда я в последний раз тихо и безмятежно проводил минуты, сидя на той самой кровати, что целых десять лет служила мне душевным и телесным пристанищем, мне не хотелось думать или понимать. Мне хотелось чувствовать. И я чувствовал, как изящно ускользают эти последние мгновения…

Однако само понятие «мгновения» подразумевает их максимальную краткосрочность. Так что неудивительно, что те, что были в моем распоряжении, растворились в небытие очень быстро. Правда, понял я это не сразу, не моментально…

«Ах-ах-ах…», – с беспристрастным умилением смеялся надо мной мой внутренний голос.

– Дрын-дрын!… – а так чуть позже надо мной посмеялся непрошеный звонок телефонной трубки монотонно зеленого цвета.

«Нет, нет и еще раз нет…».

Я не хотел. Я не ждал никакого телефонного разговора. Он не был мне нужен. И мнение изнутри настаивало на том, что он обязательно будет бесполезен, что лучше было бы посвятить себя тому, что действительно нужно, то есть тому, чего я действительно хотел. А прямо сейчас я хотел всего лишь одну-единственную простую и неособенную вещь – еще немного усидчивого созерцания на кровати.

Однако…

– Дрын-дрын!.. Дрын-дрын!..

Телефонный аппарат не собирался сдаваться. Он все звонил, звонил и звони… Конечно, с перерывами, с паузами, но с очень незначительными…

– Черт!.. Задолбали…

Не то чтобы я не выдержал массированной звуковой атаки посредством телефонной связи. Просто в какой-то определенный момент весь смысл упорствовать взял и улетучился. Почему??? Ну а как можно было пытаться медитировать в таких злонастроенных обстоятельствах? Никак? Вот и я об этом.

– Дрын-дрын!.. Дрын-дрын!..

А вот шанс взять в руки чертову телефонную трубку монотонно зеленого цвета все еще неумолимо сохранялся. Он был высок как никогда.

– Дрын-дрын!.. Дрын-дрын!..

И все же я не торопился. Теперь я просто смотрел на бурлящий звуками телефонный аппарат и экзальтированно думал. Но не о чем-то конкретном. Просто думал. Возможно, даже просто пытался понять и оценить себя как часть мира, в котором преимущественно существует только лишь один телефонный звонок…

«Такой мир мне нравится», – таким было внезапное умозаключение в моей голове.

Но и этот мир не мог существовать вечно. Так что пока не стало совсем поздно, мне все же пришлось принять и этот факт.

– Алло…, – произнес я, когда телефонная трубка одутловатого зеленого цвета все же оказалась прижатой к моему уху.

Несомненно, я ожидал услышать привычно неисправимый неопознанный голос, некогда рожденный в далекой-далекой галактике безразличия и безучастия. Однако нет… На этот раз все было по-другому, на этот раз со мной заговорили иначе, почти что вежливо…

– Геннадий Петрович…

И дальше можно было уже не продолжать. Все и так было предельно ясно.

3

Время невыносимой и оглушающей давки в московском метро осталось в прошлом уже как сорок минут или около этого. Теперь метро воспринималось как полупустое. И вроде как по всем ощущением даже казалось странным, что прямо сейчас никто не испытывает нервозной необходимости вглядываться в циферблаты часов или искать глазами медленно кривляющиеся символы на притоннельных табло. Но ничего страшного. Просто народ рассосался. Просто все трудяги и даже те, кто в обязательном порядке опаздывал на службу, на данный момент уже разъехались по рабочим местам. Остались только постепенно дряхлеющие пенсионеры, сумевшие найти в себе силы, чтобы ближе к обеду выйти из дому на бескомпромиссную охоту за макаронами подешевле.

Правда были в этом жизнеописании и исключения. И одним из них был тот, кто прямо сейчас двигался при помощи эскалатора вверх, то есть поближе к поверхности земли. Конечно, здесь любой критически настроенный товарищ взялся бы опровергать мое личное мнение, стал бы негативно настаивать на том, что, мол, каких только чудиков не встретишь среди многоликих обитателей мегаполиса.

Да только не о том здесь пойдет речь… Не об экспрессии и не о самовыражении. Здесь я буду говорить об одном странном человеке, которому, судя по всему, сегодня было крайне лениво передвигать ноги со ступеньки на ступеньку, и поэтому он терпеливо ожидал, когда же закончится движение вверх.

Кстати, раз уж до вестибюля еще далеко можно поговорить и об уже вскользь упомянутой внешности данного персонажа. Не то чтобы она была нетривиальной. В Москве можно запросто встретить идиотов и похуже. Просто она цепляла, приковывала к себе беспечные взгляды, заставляла задуматься, заставляла напрячься…

Или же внешность здесь была совсем не причем? Возможно ли, что причиной необъяснимого напряга у тех, кто прямо здесь и сейчас точно также обитал в глубинах московского метрополитена, была отнюдь не она? Возможно ли, что во всем была виновата его странная энергетика?.. или происходящие внутри него магнитные бури?

«Да черт его знает, что с ним не то!»

Именно так резко возражали сами себе те, кто медленно уплывал вниз по эскалатору, так и не добравшись до истины, и те, кто, не сумев перенести моральной тяжести озвученных вопросов, бросался бежать вверх, вооружаясь при этом стремительными прыжками через одну или две ступеньки. О, их прыткости определенно завидовали те самые студенты, что стояли на эскалаторе позади странного и загадочного персонажа. И хотя между ними и тем, кто их пугал чем-то странным и неопределенным, было большое пространство в пятнадцать ступеней, сдержать панику и страх им никак не удавалось.

«Да ну его… переждем, и будем держаться подальше…», – надеялись они и медленно отшагивали в противовес движению эскалатора.

Ну и, конечно же, им уже не казалась настолько изумительной как раньше идея о том, чтобы в очередной раз сбежать с последней пары ради сексуальных развлечений на съемной квартире. Кажется, теперь уже было не до этого. И даже, скорее всего, теперь штаны были переполнены совершенно другой радостью.

Ну, да и черт с ними… Что мы там говорили о внешности? Ах, да…

Если странный и загадочный персонаж, медленно поднимаемый эскалатором вверх, и имел когда-либо какие-либо представления о моде, эпатаже и эстетической гармонии, то это было очень давно и неправда. А в самом настоящем времени он использовал все это сразу и на полный максимум: черная кожаная куртка, напоминающая о братках из девяностых, бледно-розовые джинсы, какие обычно носят девочки-подростки и яркие сине-желтые кеды, достойные любого отъявленного хипстера. Была также в наличии большая черная спортивная сумка без привычных рекламных надписей и прочих опознавательных знаков, но зато с широкой и длинной черной лямкой на металлических бретельках, что была перекинута через правое плечо.

Да и не стоит забывать про абсолютно гладкую лысину… Короче говоря, и мода, и эпатаж, и эстетическая гармония – все эти особенные и целомудренные понятия в нашем новом знакомом переставали быть чем-то индивидуальным и вместо того, чтобы действовать и олицетворять поодиночке, они безвозвратно терялись и таяли друг в друге. Так что в конечном итоге становилось непонятно, где же начинается одно и заканчивается третье….

Однако в конце концов медленно плывущий вверх эскалатор все же доставил странного и загадочного персонажа к месту своего верхнего порожка. И когда это случилось, многие облегченно вздохнули. Правда совсем не потому, что в их жизни произошло нечто важное, чего они ждали и на что надеялись очень долго. Просто странный и загадочный персонаж наконец-то исчез из их поля зрения, а значит, исчез и из их мыслей. Да… так точно… он осторожно переступил зубцы, под которые убегало полотно эскалатора, и был таков. Теперь он стал невидим для тех, кому прежде мозолил глаза.

Конечно, через мгновение ему согласно требованиям выбранного пути пришлось толкнуть стеклянную дверь с подсказкой «выход» и таким образом вытащить себя на свежий воздух шумной привокзальной площади. Ну а там он уже неизбежно встретился с гораздо большей порцией странных и совсем не загадочных людей. И эта новая порция никоим образом не могла быть численно сравнима с той, что ему довелось прежде увидеть в чреве метрополитена.

«Черти что!» – сказал бы любой другой на его месте.

Да только судя по ничуть не поменявшемуся выражению лица нашего нового знакомого, его нельзя было испугать таким скромным неудобством. Да и к тому же люди на привокзальной площади кардинально отличались от тех, что были заперты в подземных тоннелях. У этих не было времени думать о чем-то отвлеченном и вглядываться в чужие лица в поисках разительных отличий.

У них было время только куда-то бежать и торопиться. Так что не было им дела до того, как и кто там абсурдно нарядился. Всем им хватало своих проблем.

– Прибывающие и убывающие граждане, будьте бдительны при общении с незнакомцами. Знайте, что они потенциально опасны для вас и ваших близких!..

Привокзальное радио в очередной раз глаголило очередную непререкаемую истину. Но разве кому это было интересно? Точно не странному и загадочному персонажу, вышедшему из метро этим утром…

– Эй, ты!..

Наш новый знакомый попытался было обратиться с вопросом к первому встречному. Да только вот первый встречный, имевший в ушах «бананы», не обратил на него ни капли должного внимания. Он самым вялым образом отмахнулся от направленных в его адрес жестов и пошел дальше слушать свой «унц-унц…».

«М-м-м-м…», – скорее всего, подумал наш новый знакомый.

Никому не могло понравиться такое прохладное отношение. И хотя странный и загадочный персонаж не проявил никаких внешних признаков недовольства, он тоже не был исключением из кем-то придуманных правил. Ему, как и всем прочим, хотелось обильного уважения и аристократического такта.

А потому в следующей своей попытке связаться с общественностью, он не стал церемониться в рамках прежде не оправдавших себя алгоритмов и выплеснул все свои скрытые претензии разом…

– Эй,… кх-х… ты чего?..

Наверное, стоит сразу понять, что наш новый знакомый никак не мог характеризоваться поиском легких и удобных путей. Так что едва возникла крайняя необходимость применить силу, он выбрал в качестве цели не какого-то там очень удобного «хлюпика», а самого настоящего «кабана»…

– …ты чего?.. кх-х…

Резкий удар в солнечное сплетение заставил первого попавшегося здоровяка не только сложиться пополам, но и начать вести крайне нужный диалог. Правда говорить у бедняги практически не получалось – приходилось постоянно отхаркиваться.

«Во всем свои минусы», – наверное, подумал странный и загадочный персонаж, качественно оценивая результат приложенных усилий.

Едва заметная улыбка в одном из углов рта утверждала, что он совершенно точно не разочарован.

Однако все делалось не просто так, все делалось исключительно ради простого одиночного вопроса:

– Где тут можно добраться до Твери?

– Что?.. Кх-х… какого черта?..

От адской пронизывающей боли у случайно остановленного прохожего почти кружилась голова, но увидеть угрожающе потираемые кулаки он все-таки смог.

– Где тут можно добраться до Твери? – повторно поинтересовался у него странный и загадочный персонаж.

– Кх-х… там…

Здоровяку пришлось невероятно постараться, чтобы мучительно пересилить боль и дать ответ внезапно напавшему на него субъекту. Ну а как иначе? Разве мог он противиться настойчивому давлению инстинкта выживания? Да и вообще очень уж не хотелось ему более рисковать своим упитанным здоровьем.

– Куда-куда? – наш новый знакомый, не сообразив с первого раза на незнакомой местности.

– Кх-х… там…, – еще раз ответил согнутый прохожий, но на этот раз добавил к реплике вытянутый указательный палец.

В такой позиции здоровяк уже не выглядел так внушительно и деловито, как некоторое время назад. Да и цветастая футболка в стиле Супермена теперь казалась совсем неуместной. Но это так, лирика…

«Все меняется. И очень часто в лучшую сторону. Нужен только правильный подход», – именно так, наверное, подумал в тот момент наш новый знакомый, но отнюдь не касательно мнимых сверхспособностей обычного человека.

Как оказалось, от пальца было куда больше пользы, чем от невнятного и сумбурного кряхтения.

Так что, следуя взглядом по указанному направлению, странный и загадочный персонаж практически сразу понял что к чему.

– Спасибо, – бросил он на прощанье тому, кого изрядно побеспокоил и двинулся дальше.

– Кхе-кхе…, – так и продолжил отхаркиваться поверженный здоровяк, но это не играло важной роли для того, кто никогда не оборачивался.

Через несколько шагов вынужденно побитый гражданин остался в прошлом. И тот, кто неуклонно следовал по собственному аутентичному пути, обязан был начать решать уже совершенно иные важные вопросы. И первым в списке оказалось задание пробраться сквозь ряды неисчисляемых торговых палаток и все-таки в конечном итоге попасть к подножью алчуще искомой вывески «ПРИГОРОДНЫЕ ПОЕЗДА».

Изначально при взгляде издалека все казалось просто. Ну, типа пара шагов и ты на месте. Но обман зрительной перспективы всегда присутствует. И потому желто-серые буквы на голубом фоне прежде казавшиеся легкодоступными, на деле очень быстро выпали из поля зрения и превратились в отчаянно недосягаемые. На деле приходилось плутать в прямом смысле слова – сворачивать то туда, то сюда. Иногда и вовсе было невозможно определиться, куда же следовать дальше. Да и постоянные предложения странного содержания не давали желанного и необходимого покоя:

– Брат, купи телефон!

– Эй, че как, братиша!? Подходи, покупай…

– Молодой человек, интересуетесь???..

О, странный и загадочный персонаж при каждом новом шаге буквально изнемогал от нестерпимого желания съездить кулаком по надоедливым и наглым физиономиям вокруг себя. Но чувство реальности не позволяло ему ввязаться в базарную потасовку…

«Их много!.. Их очень много!..» – совершенно точно думал наш новый знакомый, переступал через чужое раздражающее поведение и шел дальше в своих непростых поисках желто-серых букв на голубом фоне.

– Не проходите мимо…, – слышалось за спиной в качестве послесловия.

«Нет, обязательно пройду», – с гулким эхом рождалось промеж извилин.

Однако вскоре стало ясно, что от хождения туда-сюда и неизвестно куда получается толку ни на грамм. Одни и те же лица стали назойливо повторяться по пятому или шестому разу. И чем больше наш новый знакомый пытался пробраться сквозь паутину торговых палаток, тем больше он оказывался спутанным ее непролазной сетью. Так что в конечном итоге стало ясно, что в данном случае требуется кардинально изменить подход.

«Сделаем иначе, и тогда быть может…»…

Странный и загадочный персонаж не был уверен в успехе, но все же попытался, потому как очень не хотел бродить среди торговых рядов до скончания веков. Вроде бы у него были совершенно иные планы, хоть он и не стремился о них распространяться…

«Да! У меня есть цель, у меня есть задача, у меня есть предназначение…»…

Точно. Вы правы. Вы абсолютно и непогрешимо правы. О своих секретных планах наш новый знакомый говорил только лишь с самим собой. Делиться секретами с другими людьми ему было неинтересно и невыгодно. Не из-за жадности или злобы… Просто он прекрасно понимал, что никто из многих сотен присутствующих рядом с ним индивидуальностей не сможет понять и оценить жертвенной значимости всего того, что происходит с ним ежеминутно и непрерывно…

– Существование спорно…

– Что-что?.. Покупаешь?..

Очнувшись от непреднамеренных трансцендентных измышлений, наш новый знакомый обнаружил ненормальную обескураживающую надежду в смотрящих на него глазах. Это продавец плюшевых мишек неправильно истолковал случайно вслух произнесенный обрывок фразы.

– Бери!.. не пожалеешь!..

– Конечно…

– Да-да…

Но странный и загадочный персонаж уже жалел. И вроде бы он пока еще толком ничего и не сделал, а всего лишь собирался, однако чужая ненормальная надежда уже причиняла ему боль, уже порождала странные и непривычные душевные мученья.

«Странно», – непременно призадумался все тот же персонаж.

Только вот ему ни в коем случае не хотелось ни думать, ни чувствовать. Ему хотелось совершенно противоположного, противоестественного и неосознанного – убежать, скрыться, оставить за спиной чужой цепляющий взгляд и не сделать все то, что кто-то другой старательно запланировал. Но дело есть дело, а судьба есть судьба… И потому наш новый знакомый определенно не стал спасаться бегством от себя самого, как и не стал покупать красивого, приветливого и мягкого плюшевого мишку.

Заместо этого он поступил именно так, как следовало поступить в самом начале вынужденного столкновения с гигантской хаотично движущейся массой. О, да… ему наконец-то стало ясно, что перебороть внешние силы невозможно, что они слишком сильны, что самое важное из запланированного свыше все равно произойдет рано и поздно… Так в чем же смысл сопротивления?

«И существует ли оно на самом деле?.. Или же это всего лишь моя очередная непримиримая иллюзия?.. Страшная и пугающая…»

С такими вот странными и загадочными мыслями все еще плохо узнанный нами странный и загадочный персонаж по странной интуитивной подоплеке все-таки позволил себе отдаться людскому течению, всецело заполонившему окружающее пространство и время. Ну а затем, как и предполагалось, все произошло само собой.

«Логика… железная логика…».

Да, эта самая логика в самый нужный момент позволила допустить, что вся гигантская хаотично движущаяся масса персоналий при всей своей сумбурности, беспорядочности и неопределенности все равно имеет некую конечную цель своего движения. Правда, в таком предположении можно было легко ошибиться, просчитаться или же запросто не угадать. И тогда, скорее всего, на первый план вышла такая вещь как везение…

«…или же я был прав, когда решил, что самое важное из запланированного свыше все равно произойдет рано и поздно…».

Наш новый знакомый мог думать и так и эдак. Но важен был результат. А он был. И с этим спорить было невозможно. Можно было только созерцательно всматриваться в неистово и сакрально искомые желто-серые буквы на голубом фоне «ПРИГОРОДНЫЕ ПОЕЗДА» и тихо бормотать себе под нос:

– Наконец-то!

– Да-да, наконец!.. – прозвучал практически в самое ухо некий посторонний голос и тут же чей-то оттопыренный локоть резко толкнул в плечо того, кто слишком уж рьяно изучал отвлеченным взглядом одну из ключевых вывесок на Ленинградском вокзале.

«Какого??!..»

Можно и не пытаться спорить о том, что именно так в тот самый момент подумал странный и загадочный персонаж. Тем более что в ответ на внезапно возникшее непотребство глаза его сразу же налились обильным количеством крови, кулаки сжались до побеления, а желто-серые буквы тотчас перестали быть интересными.

«Что за уродище и где оно?!» – говорил теперь уже сверкающий взгляд.

Правда, далеко с поисками идти не пришлось. И хотя некое хамло шагало вперед очень быстрыми шагами, его можно было спокойно догнать и скоротечно заставить перестать веселым и громким говором трепаться по мобильному телефону. Богатая фантазия тут же позволила странному и загадочному персонажу нарисовать в своей голове очень красочную картину.

И она была по-своему прекрасна. Сначала был смачный пинок под зад, затем удар кулаком в основание черепа и еще много-много ударов… Да, эта картина была способна поднять любое испорченное настроение… И все же, наш новый знакомый не сдвинулся с места, дабы беспощадно воплотить эту самую умозрительную картину в самую настоящую реальность. Он не сорвался с места вслед за своим обидчиком и не заставил его покаяться в непростительных грехах.

– Сейчас не до этого, – тихо прошептал странный и загадочный персонаж, и сила сжатия в его кулаках стала понемногу ослабевать.

Потом прошло секунд пять. Не более. Избыток адреналин в крови к тому времени вроде как рассосался. И тогда, в последний раз взглянув на желто-серые буквы на голубом фоне, наш новый знакомый стремительно двинулся по направлению к самораздвижным стеклопластиковым дверям белого цвета, ведущим внутрь вокзального вестибюля. Правда раздвигаться и сдвигаться данным дверям особо и не приходилось. Слишком уж велик был поток людей, желающих проникнуть внутрь.

«Ну… ну… давайте!..»

Странный и загадочный персонаж только и ждал, чтобы кто-то еще захотел его толкнуть или же наступил бы ему на ногу. Тогда бы он точно не отступил. Тогда бы он точно дал бы своим мечтам и желаниям сбыться.

Но все обошлось… Никаких драк и скандалов не случилось. И потому снова приходилось следовать плану.

– Добро пожаловать, уважаемые граждане! При выборе маршрута и транспорта не забывайте о собственной безопасности…

Это очередное радио пыталось донести некую информацию до тех, кто уже успел совершить сто шагов в границах вестибюля.

– … Помните так же, что отсутствие страховки и недействительный сертификат личности не позволит вам воспользоваться услугами нашей транспортной компании…

Наш новый знакомый был одним из тех, кому предназначалась данная реплика очень серьезного голоса из динамика. Оспаривать это не было нужды. Но нужно было внимательно посмотреть на таблички с указателями.

«Итак, что у нас тут?..».

Вышеобозначенных табличек было всего две. Точнее были, конечно, и другие – размером поменьше и с буквами гораздо меньшего шрифта, которые объясняли, как можно добрать до туалета, где купить свежайшую желтую прессу и в каком месте продают неимоверно вкусные беляши по дешевке.

Однако вся эта мелочевка не имела никакого отношения к выбору транспортного средства или пути следования к заветной цели. За это отвечали только две больших таблички с указателями. И именно на них прямо сейчас и смотрел наш новый знакомый, смотрел и думал…

«Куда же нам пойти, куда же нам податься…»

Одна из табличек была красного цвета и обладала стрелкой, направленной влево. На ней также значился броский текст следующего содержания: «ЭЛИТНЫЕ ПРИГОРОДНЫЕ СООБЩЕНИЯ».

Оценив ее коротким взглядом, странный и загадочный персонаж не стал прибегать к помощи зеркала. Он и без него прекрасно понимал, кто есть его персона и чего стоит его отражение в этом мире. Так что глаза не стали надолго задерживаться на красной табличке. Они быстро скользнули на табличку зеленого цвета и на ней остановились.

«Наверное, все же это», – несомненно подумал наш новый знакомый. Видимо, на ней он нашел именно то, что искал, то есть и стрелку направленную вправо, и немногословную корявую надпись «ПОПСАН». Ну а раз решение было уже принято, то странный и загадочный персонаж незамедлительно направился к соответствующему контрольно-пропускному пункту.

– Ваша страховка и сертификат личности…

Конечно, требование было грубым, резким и необоснованно преждевременным, потому как предшествующий в очереди гражданин пока еще не успел пробраться через турникет. Однако наш новый знакомый не имел при себе желания удивляться отсутствию этикета у какого-то рядового сторожилы, чье мировоззрение было необратимо ограничено ворчливо-усатой внешностью, фуражкой и спецобмундированием черного цвета. И потому он просто сделал то, чего от него хотели – достал из бокового кармана сумки затребованные документы и положил их в руки проверяющего.

– Джабраил Рерихович Узурпюк?

– Так точно.

– Да неужели?

Кончики лохматых усов немного вздернулись в стороны, верхняя губа просела вниз, а изрядно нахмуренные брови рыжевато цвета отправились на максимальное сближение друг с другом… По такой гримасе сложно было не понять, что человек, выполняющий контрольно-пропускную функцию, ни на йоту не поверил в подлинность предоставленного сертификата личности.

– Уверены?

– Совершенно.

В течение короткого мгновения проверяющий пытался сверлить своим ощутимо пристрастным взглядом стоящего перед ним странного и загадочного персонажа, но тот проявлял непривычную непробиваемую стойкость к прежде очень эффективным манипуляциям, провокациям и тому подобному. Да и чего собственно ему было нервничать или волноваться? Его документы были сфабрикованы идеально. Придраться было не к чему. А простые предположения еще не давали повода…

– Эй, вы там?!.. Скоро?!

– Рожайте быстрее!..

– Ну, че там?.. Мы опаздываем!..

За спиной того, кто имел при себе документы гражданина Узурпюка, очень быстро сформировалась огромная толпа. Человек сто пятьдесят, а то и больше ждали своей очереди пробраться через турникет. Но ждать им как обычно не нравилось. И потому непредвиденная заминка многих из них очень сильно разозлила.

– Ты че там уснул что ли?!..

– Захлопни варежку!

Проверяющий тоже злился. Он злился на себя из-за неспособности найти нормальную и уважаемую работу, злился на странного и загадочного персонажа, который не давал повода надеть на себя тугие наручники и упрятать в ближайшее подземелье, злился на тех, кто предпочитал просто кричать, а не пытался понять, как сильно ему хочется сделать этот безумный-безумный мир лучше…

Иногда ему даже нравилось злиться. Но точно не сейчас. Сейчас он чувствовал себя старым, разбитым и уставшим. И вроде уже ничего и не хотелось.

Разве что еще раз разгневанно воскликнуть:

– Чего не понятно?!.. Захлопни варежку!

Ну а потом поскорее избавиться от ключевой проблемы, вернув сомнительные документы ее обладателю и нажав красную кнопку на турникете.

– Проходи!

– Спасибо.

Створки турникета быстро открылись и также быстро закрылись. Но этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы странный и загадочный персонаж оказался за ними. И уже там, немного осмотревшись по сторонам, он аккуратно поправил черную сумку у себя на плече, бережно погладил себя по лысине и зашагал дальше.

«Дело в шляпе, дело в шляпе…», – вероятнее всего звучало в его мыслях при каждом новом шаге и в конечном итоге сливалось в эдакую веселенькую песенку.

Несомненно, наш новый знакомый практически не надеялся на легкое и безболезненное решение вопроса. Только вот…

«… люди всегда непредсказуемы, мелочны, невнимательны и глупы. Конечно, бывает и такое, что их посещает невообразимая гениальность. Но это происходит так редко… очень редко… крайне редко…».

– Уважаемые пассажиры, рейс номер 67590 общедоступных пригородных сообщений «ПОПСАН», следующий до города Твери, заканчивает посадку и отправится от третьей платформы через пять минут!..

«Надо бы поторопиться», – подсказал сам себе странный и загадочный персонаж, а потом прибавил шагу.

И это было правильно, потому как рассуждать о человеческих пороках было напрасно и бессмысленно. Они всегда были и всегда будут. Так что же тут можно обсуждать? Нечего. Или пускай об этом разглагольствует вокзальное радио:

– Уважаемые пассажиры, будьте бдительны при общении с незнакомцами. Знайте, что они потенциально опасны для вас и ваших близких!..

Между тем не только наш новый знакомый торопился попасть на практически убывающий рейс номер 67590. Были и другие. И их было много. Они бежали с огромными котомками в каждой из рук, пыхтели и сопели от изнеможения, вынужденно спотыкались, падали, матерились на внезапно случившуюся неприятность, поднимались и продолжали бежать как самые настоящие сумасшедшие.

«Нет уж. Увольте».

Так решил для себя странный и загадочный персонаж. Да, он торопился, но не до такой полоумной степени.

«У меня как-никак присутствует голова на плечах».

Правда, думать он мог что угодно в ходе своей прогулки быстрым шагом по направлению к платформе номер три. Электропоезду все его мысли были как параллельны, так и перпендикулярны. Поезд не имел ни машиниста, ни какого-либо иного встроенного интеллекта, способного посмотреть в зеркала заднего вида, способного увидеть кого-то опаздывающего и способного о чем-то подумать или что-то почувствовать. Этот поезд был другим. Он просто включался и также просто ехал по заранее заданному маршруту.

«Ну не может же этот рейс отбыть с платформы, когда я всего лишь в восьми шагах от задней двери последнего вагона», – наивно противился фактам наш новый знакомый с присущей ему самоуверенностью.

И это было его ошибкой.

«Пш-ш-ш-ш…», – прозвучало подобно самой несвоевременной издевке, а потом поезд дернулся с места и медленно покатился.

– Нет-нет!..

Из-за тотчас нахлынувшего разочарования в купе с сильнейшим негодованием странный и загадочный персонаж не смог более довольствоваться мысленными криками. Теперь ему были нужны самые настоящие.

– Остановитесь!.. Постойте!.. Я должен…

Однако все это было безрезультатно. Никто не смотрел в зеркала заднего вида.

«Как же так…».

Странный и загадочный персонаж стоял на платформе и отупляющим взглядом наблюдал за тем, как поезд медленно набирает скорость.

«Все кончено… Мне никак не успеть вовремя… Нужен запасной план».

Только вот запасного плана не было. Был только один-единственный. И он вот-вот готов был умчаться прочь.

– Да к черту!..

Крик души снова был озвучен во весь голос, да так, что прочие персонажи стали оглядываться. Но страх, смущение, сомнения – все это осталось для странного и загадочного человека где-то в прошлой жизни. А здесь и сейчас имело значение совсем другое – во что бы то ни стало попасть на электричку, безрассудно стремящуюся умчаться прочь…

– … к черту, – повторил наш новый знакомый, но уже намного тише.

– Эй, мужик! Все нормально. Не парься. Через три часа будет следующая, – сказал кто-то мимо проходящий.

– Отлично, – ответил тот, кто определенно не хотел дожидаться следующего рейса.

И сразу после этого он сбросил с плеча большую черную спортивную сумку. Сумка упала на серый асфальт платформы с глухим коротким звуком.

«Пух-х».

С таким звуком обычно избавляются от балласта. Конечно, жалко было. Все-таки большая черная спортивная сумка. А внутри было много хороших вещей, много нужных вещей. И у каждой из них имелась при себе своя история, свои воспоминания.

Однако иначе никак не получалось. По-другому невозможно было что-либо решить. И как обычно крайне необходим был выбор.

«Что ж я его сделал», – совершенно точно подметил странный и загадочный персонаж, когда перестал сомневаться и сломя голову бросился бежать за набирающей скорость электричкой.

– Ё!.. Ты чё?!..

– Да ты, блин…

Кто-то снова попытался словесно одернуть человека, из которого вполне закономерно вырвалось желание во что бы то ни стало попасть на отбывающий поезд «ПОПСАН». Но тяжелое дыхание и взрывающий виски пульс не позволяли тому, кто бежал, прислушаться к крикам за спиной, не позволяли ему остановиться.

– Ну и черт с тобой…

В конечном счете, критика чужого поведения как обычно ограничилась словами. И никто не предпринял реальных действий, не сдвинулся с места, не схватил за рукав, не остановил отчаянное безрассудство… И более того… некто, что стоял ближе всех к большой черной спортивной сумке, вынужденно брошенной на платформе, очень быстро обзавелся куда более важным инстинктом, чем какая-то там справедливость.

«Так даже лучше», – подумал он, потом, чуть-чуть помедлив, оглянулся и сделал осторожный шаг к неожиданному призу.

А странный и загадочный персонаж все бежал, бежал и бежал, страдальчески превозмогая боль в правом боку и ярую одышку.

– Пять, четыре, три…

Обратный счет вслух позволял немного разгрузить нарастающую гипервентиляцию легких. Однако первоочередная цель этого полезного приема состояла отнюдь не в том, чтобы предусмотрительно уберечь себя от кровохарканья. Просто тот, кто бежал за отбывающей электричкой прекрасно понимал, что вокзальная платформа не бесконечна.

«И даже если ноги и дыхалка меня не подведут, есть очень большой шанс неудачно познакомиться лбом с железным ограждением. И будет очень больно…».

Вот он и считал остающиеся метры:

– … три, два, один…

Последний шанс. Прыжок.

– А… черт…

Выступающая часть ограды едва не вывернула лодыжку левой ноги. Было немного больно. Но главное, что все остальное тело вовремя оказалось внутри заднего тамбура последнего вагона, и теперь вроде как можно было даже отдышаться.

– Слава богу, – запинающимися звуками прошептал тот, кто все-таки попал на отбывающий поезд «ПОПСАН», хотя и не верил ни в какие высшие силы.

– Ваша страховка и сертификат личности…

«Твою ж мать…».

Только такие мысли нашлись у человека, который еще не успел нормально отдышаться, а его уже скоропостижно постигло нежданное и негаданное фиаско.

«Твою ж мать…».

И вроде бы все получилось на отлично. При очень мизерных шансах ему все же удалось совершить невозможное и невероятное.

Но большая черная спортивная сумка была прежде легкомысленно брошена на сером асфальтном покрытии платформы номер три, так что уже никак нельзя было достать из ее внешнего кармана идеально сфабрикованные документы на имя Джабраила Рериховича Узурпюка.

– Ваша страховка и сертификат личности…

Человек в сине-зеленой униформе стоял в том же самом тамбуре на расстоянии дважды вытянутой руки и с сердитым нетерпением ждал ответа.

– Я…

– Что вы?..

К своему несчастью наш уже пообтершийся знакомый не смог вовремя придумать правильное оправдание самому себе. Да и представитель мобильного досмотра поездов не был из тех, кто вчера родился. Его широкие плечи, выступающий живот и тройной подбородок не в первый раз преграждали путь бесшабашным нелегалам. Хотя, если честно, сомневаюсь, что кому-либо могло понадобиться слишком много интеллекта, чтобы сделать нужные выводы.

– То есть вы не зарегистрированы?.. Так?..

Отчаянные мыслишки пытались экспансивно бегать по внутреннему своду черепной коробки того самого человека, который из-за собственного чрезмерного усердия не сумел подумать обо всех всевозможных последствиях. И теперь он хотел, чтобы именно эти мыслишки обязательно нашли любой удобоваримый выход. Но такого выхода не было. Его не существовало в природе. На ее бескрайних просторах произрастали только старые проверенные приемы…

– Значит, все так?.. – в последний раз поинтересовался представитель мобильного досмотра поездов, потому как его терпеливое ожидание неизбежно подходило к концу.

И ему снова никто не ответил. Только взгляд серых глаз, направленный в его сторону, по-прежнему продолжал панически вибрировать.

– Что ж, будем разбираться…

Был короткий зевок, а потом тот, кто согласно должности был обязан противостоять беспорядку в вагонах бесплатных пригородных электропоездов, потянулся к рации. И тогда нашему (изрядно поднадоевшему!) знакомому стало ясно, что катастрофы не избежать. А значит, ему пришлось снова принимать скоротечное решение.

– Ох…

– Тихо…

Изрядно побагровевшее лицо с невыразимым и необъятным удивлением истошно пялилось на странного и загадочного персонажа. Оно не понимало, как же так… оно не понимало, как какой-то там деревенский чурбан посмел поднять свою невежественную ручонку на честного и добросовестного слугу закона. Однако выразить свое непонимание и безмерное негодование вышеобозначенный слуга закона не мог. Не было сил. Он и дышал-то с трудом. Что уж тут говорить о репликах негодования…

– Тихо… тихо…

Человек, необдуманно потерявший идеально сфабрикованные документы на странное и загадочное имя Джабраила Рериховича Узурпюка, постарался без ненужного шума и без еще менее нужной пыли усадить на грязный пол тамбура представителя мобильного досмотра поездов, побитого им же и теперь едва способного дышать.

«Кажись живой», – весьма вероятно подумал тот, кто очень умело притягивал к себе крайне разнообразные неприятности.

Возможно, он немного перестарался. Но только не преднамеренно. Просто так вышло. Просто так получилось…

«Было сложно выбрать…».

Вот он и не стал выбирать. Вместо этого он сделал и то, и другое. Сначала нанес удар в ненавистный тройной подбородок, и практически в тот же самый миг утопил кулак в излишне упитанном животе.

– Ты… ты…

«Или же все-таки недостаточно было усилий, раз этот негодник все еще пытается что-то мямлить и тем самым все портит?»

Но больше никаких ударов кулаком по пухлой туше представителя мобильного досмотра поездов не было. Странный и загадочный персонаж только лишь заслонил неуступчивый рот свой ладонью и этим получил нужный результат. Затем он прислушался. В вагоне за выдвижной дверью было тихо. Никто там не кричал, не говорил и даже не сопел.

«Кажется, путь свободен», – сделал вывод человек, чья спина уже почти заледенела от неуместной прохлады попутного ветра.

И тогда он осторожно переступил через чужие увесистые ляжки.

Ляжки при этом не дрогнули, не шелохнулись, не стали трястись как припадочные. Да и в целом упитанная масса вроде как начала понимать свое незавидное положение и спокойно сидела на полу. Однако руку, зажимающую рот, во избежание ненужных рисков все же пришлось оставить на прежнем месте. Но это было совершенно точно неудобно и ограничивало перечень возможных телодвижений. Так что в конечном итоге возникла необходимость вытягивать шею, чтобы подобно самому изворотливому шпиону подсматривать за происходящим в вагоне.

«Так, так…».

Внутри вагона не было ничего примечательного и тем более опасного. Только какой-то лохматый и длительно немытый оборванец тихонько дремал в лежачем положении на одной из изрядно полинявших пластиковых лавок голубого цвета, предназначенных для пассажиров бесплатного транспортного сообщения.

«Отлично».

Странный и загадочный персонаж облегченно вздохнул. Затем он повернул свой взгляд в противоположную сторону.

«И как нам быть?»

Вопрос звучал исключительно в голове, приглушенным эхом распространяясь по неустанно перекачивающим кровь камерам сердца. С языка никакие слова при этом не срывались.

Но представитель мобильного досмотра поездов, который уже успел более-менее отдышаться, отнюдь не был имбецилом, и в связи с этим прекрасно понимал, что волшебного разрешения возникшей ситуации определенно не предвидится. И именно поэтому в его остекленевших темно-карих глазах, которыми он назойливо всматривался в своего мучителя, было очень много едкого и промозглого страха.

«И что же мне с тобой прикажешь делать?»

«Не надо… прошу,… пожалуйста…».

Странному и загадочному персонажу несложно было разобраться в словах, проступающих на мимических складках чужого испуганного лица. Но от этого ему не становилось легче. Он в очередной раз загнал себя в угол и теперь с трудом соображал, где же находится спасительный выход.

«Я не могу… это неправильно…».

Самый очевидный вариант был прост и легок в реализации. И к тому же исключал любые сомнительные сюрпризы. Вот только переводя нервозный взгляд с поверженного представителя мобильного досмотра поездов на существующий в свободном доступе выход из последнего вагона электропоезда «ПОПСАН», странный и загадочный персонаж видел, как в поле его зрения то появляются, то исчезают булыжники, бетонные блоки, арматура…

«Я не могу… вот если бы на мягкую зеленую травку, тогда возможно. А так я не могу. Это неправильно. Это слишком жестоко».

Пауза. Большая пауза. Слишком большая пауза.

«Но что-то же я должен сделать… разве не так?»

Вселенной не нужны были эти паузы. Да она вообще, как мне кажется, стратегически не терпит определенно ненужных отвлеченных размышлений.

И именно поэтому каждый день и каждую минуту ее безграничное величие властно требует от нас с вами сиюминутных решительных действий… И ей как обычно плевать, что чья-то башка после катастрофически неудачной встречи с булыжниками, бетонными блоками, арматурой или чем-то еще может непоправимо расколоться на несколько частей.

«Так давай же! Толкни посильнее это чудо в перьях и проблема решится, исчезнет, растворится за горизонтом безграничного бытия…».

«Да иди ты! Проваливай! Уматывай! Прочь!»

Странный и загадочный персонаж не мог сделать всего того, к чему его настоятельно подталкивала ужасно озлобленная Вселенная.

Иногда ему страшно хотелось отступить от правил, иногда ему безумно хотелось позволить себе совершать только лишь те вещи, что не запрещались содержанием внутреннего морального стержня. Так что долгие и пристальные взгляды в сторону неискоренимо трагичных обстоятельств в итоге закончились самым безобидным образом из возможных.

– Думаю, можно попробовать нечто другое, – тихо прошептал тот, кто все еще зажимал рот представителя мобильного досмотра поездов одной из своих ладоней, – Ты будешь сидеть смирно или как?

Госслужащий не стал торговаться и морщиться от благосклонных подарков судьбы. Обиженное самолюбие осталось где-то далеко позади. И теперь его волновал исключительно вопрос выживания.

– Будешь? – раздался вопрос повторно.

А потом кивок согласия определил его позицию.

– Тогда ладно.

Отняв ладонь от чужого рта, странный и загадочный человек не стал терять времени даром. Он тут же сделал пару-тройку осторожных (бесшумных) шагов и таким образом оказался в противоположном углу тамбура. Туда его привело не праздное удовольствие. Туда его привела дверца, ведущая в туалет. Дернув за немного поржавевшую ручку и открыв тем самым вышеобозначенную дверцу, человек, с которым наше с вами вынужденное знакомство уже практически сформировалось, обнаружил далеко не самые стерильные и благоухающие условия.

«Такой срач еще нужно поискать…».

Однако странный и загадочный персонаж и так пошел на уступки. Искать еще какой-то там третий или пятый вариант его не прельщало. Вот он и воспользовался тем, что было, то есть замкнутым пространством тамбурного туалета.

А что же представитель мобильного досмотра поездов?

Ничего. Даже ни разу ни пикнул. Случайно пострадавший госслужащий просто позволил перетащить себя из одного угла тамбура в другой, а затем засунуть в безбожно вонючую помойку.

Правда, когда ему в нос мощно ударило обилие смрада из туалета, на глазах моментально проступили слезы. Но претензий не было. Его все устраивало. И это правильно, потому как желание выпасть из электропоезда на скорости сто километров в час выглядело бы как очень странное стремление…

– А где блокиратор дверей?

Серые глаза глядели с беспринципной проницательностью на морально поникшего человека, который не по собственной воле оказался сидящим в недосмытый экскрементах неизвестного происхождения. Они ждали от него очередного шага навстречу…

«Вот, блин…».

А он уже было поверил, что от него отстанут…

– Мне нужен блокиратор дверей. Живо!..

– Хорошо, хорошо…

Измученный представитель мобильного досмотра поездов медлил не из вредности. Сейчас ему было точно не до этого… Просто силы покинули. Да и к тому же правая ладонь уже успела ощутить на себе склизкую консистенцию фекалий. И потому пришлось лезть в правый карман штанов левой рукой. А это было чертовски неудобно.

– Возьмите…

Что ж, все-таки у него это получилось. И это к лучшему…

– Спасибо…

– Пожалуйста…

Странный и загадочный персонаж и сам не знал, зачем внезапно выдал скромную реплику благодарности. Быть может из-за невнятной попытки извиниться или случайно возник непреодолимый приступ этикета. Впрочем, через секунду он оставил это позади – чуть ли не со скоростью света выхватил протянутый блокиратор дверей, представляющий собой Г-образный ключ с тремя зубчиками на конце, отступил назад и с усилием захлопнул дверь…

«Ты вроде бы забыл напомнить толстяку о тишине?»

«Неважно. Он и так все понял».

«Точно? Ты уверен?»

Продолжать внутренний диалог, состоящий из пустотелых споров, было глупо и непродуктивно. Так что странный и загадочный персонаж просто вставил блокиратор дверей в предназначенный ему паз, провернул и на этом закончил с одной из проблем.

Но были и другие… И хотя пока что ничего нового и непредсказуемого в прилежащем пространстве не произошло, человек, безалаберно потерявший фальшивый сертификат личности, прекрасно понимал, что спокойствие внешнего мира есть только обманчивая видимость. Да и странное предчувствие, выжигающее содержимое черепа изнутри, позволяло с высокой степенью вероятности догадываться о бескомпромиссном грядущем…

– Надеемся, вам нравится путешествовать электропоездом «ПОПСАН»…, – ненавязчиво бормотал голос, заглушаемый стуком колес.

– Безумно, – с едким сарказмом выдал тот, кто все еще крепко сжимал пальцами правой руки миниатюрный предмет, способный универсально запирать двери на территории подвижного состава, – Прям-таки полон экстаза…

Этому человеку не нравился очередной праздно разглагольствующий голос, ему не нравился ритмично напрягающий стук колес, ему не нравился обжигающий щеки ветер из свободного входа-выхода, как и весь чертов поезд в целом. Ах, как же сильно ему хотелось сойти с него прямо сейчас, сиюминутно. Но он никак не мог позволить себе такую роскошь. Странный и загадочный персонаж был вынужден находиться в этом поезде, и он был вынужден находиться в этом мерзком и отвратительном мире.

– Пожалуйста, приготовьте сертификаты личности! Это плановый досмотр!

«А вот и они…».

Все еще стоя у дверцы тамбурного туалета, наш очевидный знакомый не мог видеть новых неуместный гостей. Однако из тех реплик, что разборчиво доносились из-за выдвижной двери вагона, несложно было догадаться, что они очень желают посетить его личное пространство.

«Сколько же их на этот раз?!»

С одним представителем мобильного досмотра поездов странный и загадочный персонаж с горем пополам справился.

Но судя по разношерстному тембру доносящихся из вагона слов, теперь врагов стало куда больше. А чтобы узнать конкретную цифру, понадобилось снова по-шпионски вытягивать шею.

«Четверо!»

«Вот же черт!!!»

«Четверо!»

Внутренний голос чувствовал себя резко недовольным. Ситуация по его мнению оценивалась как невыгодная, практически патовая. Шанса найти дельный выход не было. Да и вообще если выход и имелся, то, по сути, только один – надеяться на чудо, потому как прыгать с поезда или сдаваться очень не хотелось.

И снова:

«Четверо!»

В мозгу это отдавалось барабанной дробью. А тем временем в вагоне за выдвижной дверью уже не было тихо. Конечно, как и прежде никто не кричал, но разговоры велись.

– Как-то кисло…

– Еще не вечер…

– А вон что за чудила…

И тут не сложно было сообразить, что внимание представителей мобильного досмотра поездов внезапно снизошло до лохматого и немытого оборванца, спящего на одной из изрядно полинявших пластиковых лавок некогда голубого цвета.

– Эй, ты, как тебя там!..

Наш знакомый не решился рисковать и лишний раз выглядывать из-за угла. Уж очень все было опасно.

А он был один.

Совсем один. Как обычно один…

«Так что же поменялось?» – интересовалось нутро.

И что можно было ответить на вопрос альтерэго?

«Все сложно».

«Все всегда сложно».

«Опять бессмысленные споры. Я не хочу продолжать…».

– Ха-ха-ха!..

Странный и загадочный персонаж не желал воспринимать своими ушами громкий надменный смех тех, кто пока еще не знал о его таинственном присутствии.

Но выбора не было…

– Эй ты, гаденыш!

– Мы к тебе обращаемся…

– Че разлегся, паскуда!..

Сразу после словоизречения крайней реплики раздался некий короткий приглушенный стук. Ну а потом было очередное:

– Ха-ха-ха!

– Может он дохлый?.. Загнулся ненароком стремный пень с ушами?..

Наш знакомый, все еще предпочитающий укрываться от посторонних глаз в тамбуре, не мог воспользоваться зрением, однако фантазия позволяла ему живописно представить четырех представителей мобильного досмотра поездов, что подобно самым злобным хищникам окружили самого обыкновенного лохматого и немытого оборванца, безмятежно спящего на потрепанной жизнью пластиковой лавке некогда голубого цвета.

– Черт, а он не хочет вставать!..

И вот опять раздался некий короткий приглушенный стук.

«Нет. Это не стук. Это звуковой результат удара ноги, обутой в плотный полевой ботинок, по нижней поверхности голубоватой пластиковой лавки», – неожиданно и молниеносно сообразил странный и загадочный персонаж, находясь в своем аутентичном укрытии.

И снова:

– Тух-тух-тух!.. – только теперь громче и агрессивнее.

– Так ты будешь вставать, тварь, урод, паскуда… или нет?!

«Черт, а становится интересно…».

Наш знакомый, судя по его предшествующим действиям и поступкам, мог справиться со многими вещами, но противостоять ярому натиску собственного любопытства ему было невыносимо сложно.

И по мере того, как бедлам внутри вагона нарастал, фантазия спасала его все меньше и меньше. Так что, зная себя, странный и загадочный персонаж в итоге даже и не стал сопротивляться влечению, которое не нарочно породили забивающие слух крики, оскорбления и громкие звуки пинков. Вместо этого он просто взял и плюнул на риск, а потом выглянул из-за угла.

«И надо сказать, что очень не вовремя…».

– Пах! Пах! Пах! Пах!

«Твою ж мать…».

Взглянув обоими глазами на то, что происходит внутри вагона, странный и загадочный персонаж не смог вернуться в свое убежище. Не было сил. Моральные силы покинули его. Да и ноги безбожно одеревенели. И потому оставалось только одно – наблюдать за тем, как каждый из четырех представителей мобильного досмотра поездов медленно, но верно падает на пол, демонстрируя при этом широко распахнутые от изумления глаза и кровоточащие отверстия посередине лбов.

«Какого это лешего происходит тут, черт меня побери…».

Странному и загадочному персонажу очень хотелось сглотнуть скопившуюся во рту слюну. Но и этого он сделать не мог. Глотку тоже словно парализовало, подобно рукам, ногам,… подобно всему телу. Только серые глаза еще были способны хоть что-то делать. Например, смотреть на странного и загадочного оборванца, сидящего в полулежачем положении на пластиковой лавке замызганного голубоватого цвета. В руке того, кто ранее казался вполне обыкновенным, теперь был крепко сжат какой-то старинный револьвер. От направленного вверх ствола исходил легкий дымок.

«А секундами ранее я видел, как из него стреляли», – думал человек, понимающий, что неприятностей стало еще больше.

И будто прочитав эти самые мысли, странный и загадочный оборванец посмотрел в сторону тамбура и громко воскликнул с ноткой скомканного извинения в голосе:

– Я же просил меня не беспокоить! Чего тут непонятного?!

4

– Клац-клац… клац-клац… клац-клац…

В пронзительной тишине жилого помещения стук подошв черных лакированных ботинок по выстеленному паркетом полу воспринимался как праздничный бой курантов в новогоднюю ночь. Только вот никакого праздника не было. Скорее даже наоборот. Да и нельзя было добиться полноты сравнения в отсутствии мысленного отсчета ударов. Или же он все же присутствовал?

И если не в моей голове, то возможно ему нашлось место в голове Павла…

«Один, два, три, …десять…».

Я и Павел сидели друг напротив друга в удобных кожаных креслах. Коричневая обивка вжалась под давлением наших тел и приятно окутала локти, спину и ноги выше колен.

Такое обыденное удобство немного нас расслабило. И нам обоим вроде как понравилось некое приземленное ощущение комфорта, которое ненадолго появилось в наших сложноустроенных жизнях.

Почему ненадолго? – спросите вы.

Да потому что и я, и Павел вряд ли смогли бы вечно наслаждаться гостеприимством больших удобных кожаных кресел, в виду того, что здесь и сейчас мы оба ждали некоего удручающего вердикта…

– Клац-клац… клац-клац… клац-клац…

Я совершенно точно не считал, но все равно в голове имелась некая счетная машинка, которая сердито бормотала:

«Когда же? Когда же?»

Развязки ждал и Павел. Этот отнюдь несекретный факт можно было с легкостью прочитать в его глазах, как и все остальное, о чем он думал или же о чем только собирался подумать.

Наше десятилетнее знакомство позволило мне охарактеризовать его как простого и нескрытного человека. Конечно, у него были свои тараканы, однако он практически всегда был открыт для общения и понимания.

Впрочем, у данных личностных качеств были и свои очевидные минусы, ведь именно из-за них нас с ним и посетили неприятности совсем не мелкого масштаба…

– Твою ж мать! Какого черта?!.. Ёж-п-р-с-т…

Да, мы морально готовились к крикам и эмоционально-бурным реакциям, но все равно вздрогнули. Затем снова расслабились…

– Клац-клац… клац-клац… клац-клац…

Тот, кто прежде шагал по паркету в направлении ванной комнаты, теперь возвращался обратно к двум персонам, удобно расположившимся в больших кожаных креслах с мягкой обивкой коричневого цвета.

– Клац-клац… клац-клац… клац-клац…

Потом была короткая звуковая пауза, а за ней последовал грубый и хмурый вопрос:

– И что я с этим должен делать?

Обладатель черных лакированных ботинок более не шагал по паркету. Теперь он стоял совсем рядом, практически на расстоянии вытянутой руки. Но ни я, ни Павел не возымели в себе желания повернуть свои черепные коробки в его сторону и как-либо среагировать на его слова, снабженными нотками раздражения и недовольства.

Вместо этого мы, как и прежде, созерцательно вглядывались друг в друга и наслаждались божественным удобством восхитительных кожаных кресел.

«Жизнь прекрасна», – думал я.

«Жизнь удивительна», – предположительно размышлял мой бывший личный надзиратель, а с недавних пор мой верный спутник и помощник.

И по большей части это был правильный эмоциональный подход к нестандартно сложившейся ситуации. После десяти лет тюремного заключения мне не хотелось париться по пустякам. Я желал свободы, счастья, любви и еще много чего…

Так что не моя вина была в том, что некто решил испоганить грандиозные планы времяпровождения.

Ну а то, что в ванной комнате теперь лежал бледный и синюшный труп… кого это должно заботить? Не меня…, но возможно моего адвоката…

– Не прошло и суток, как вас выпустили, а вы уже вляпались в такое дерьмище!.. Мать моя женщина, да как вы только смогли умудриться?!..

Мой маленький невзрачный адвокат, обладающий выраженной кавказкой наружностью, судя по всему, решил прочитать нам, обычным мирским гражданам, целую лекцию о высоких незыблемых материях:

– Это же надо… это же надо… это же надо…

Но у нас, сидящих в больших кожаных креслах с мягкой коричневой обивкой, не было настроения для подобной ерунды.

– Мы вызвали тебя не за этим…

– Что?!

Моя реплика, брошенная как бы невзначай, заставила Муна опешить.

– Что?!.. Да как ты смеешь… ты…

– Что «я»?

Мой взгляд оставался на прежней траектории. Кривляния маленького невзрачного кавказца были мне чужды и неинтересны, и потому я не хотел тратить даже малейшие усилия на небрежный поворот головы в его сторону.

– Так что? Какой мертвый груз правды ты можешь обрушить на мои плечи?

Скользкая ухмылка пробежала по моим кривовато сжатым губам. Мне было очень интересно, что же на самом деле обо мне думает обладатель черных лакированных ботинок и кем на самом деле меня считает…

– Вы… вы – неблагодарный идиот!..

Мои надежды не оправдались. Я-то ждал чего-то фееричного, цепляющего, безмерно грязного и субъективного. Но получил только…

«Очередную ложь!»

Вот именно. Точнее просто не скажешь.

– Вы не понимаете, что натворили…

«Не понимаю?.. Ха-ха-ха…».

Зигзаг моего мимически выраженного сарказма был вынужден усилить свою кривизну от таких глупых и притянутых за уши слов. И снова в голове прозвучала все та же прозаически реализованная мысль:

«Ложь, ложь, ложь…».

Мой кем-то неоправданно переоцененный адвокат возможно и верил во всякого рода оправдательные акты, но мне было доступно нечто иное. Я прекрасно знал, что делал. Я трезво оценивал то, что было сделано. И я не жалел о содеянном мною…

Точнее не жалел с некоторых пор, потому как десять лет тюремного заключения позволяют произвести радикальную переоценку ценностей. Вот и пришло время вежливо попросить Муна остановиться на избранном им пути во избежание риска стать следующим человеком, умудрившимся довести другого человека до греха…

«Кого именно? Как лучше назвать или обозначить этого человека?»

Внезапно мысли, хаотично рыскавшие в моей голове, остановились. Им стало лень употреблять слишком длинные и запутанные определения. И это сильно разозлило, но потом меня осенило:

«Ну, да и впрямь выражение «мой бывший личный надзиратель, а с недавних пор мой верный спутник и помощник» воспринималось как чересчур громоздкое и только с преступным намерением в области синтаксиса его можно употреблять в каждом первом предложении. Нужно что-то новое… короткое и емкое,… например, ассистент… да… точно… то, что надо…».

Но вернемся к нашим баранам. Итак, наш отнюдь не милый обладатель черных лакированных ботинок стоял совсем рядом, и было крайне необходимо сказать ему пару ласковых словечек….

– Так ты решишь проблему или нет?

Я снова не смотрел в его сторону. Я смотрел в глаза своему ассистенту, сидящему напротив меня в удобном кожаном кресле с мягкой коричневой обивкой.

«Отвечай же, отвечай же…».

Если я давился своим злобным кислотным смехом, то мой «теперь уже ассистент» был совершенно безэмоционален. Он просто сидел на своем месте и пересекался со мной ни к чему не привязанным взглядом. И этот взгляд не содержал в себе ни тепла, ни холода. В нем не ощущалось ни добра, ни зла. Было лишь безразличие: большое и безграничное. Так что можно было ничуть не сомневаться в его безоговорочной готовности задушить еще одного назойливого персонажа.

«Отвечай же, отвечай же…».

– Да, наверное…

«Как-то неуверенно!»

Мой странный кавказский адвокат в очередной раз меня разочаровывал. Если бы я в свое время работал так же как он, то, несомненно, умер бы скоропостижной голодной смертью. Впрочем, Муна определенно грозило нечто другое…

«Нет, нет, нет…».

Булькающее внутри меня веселье скрытого садиста к этому моменту уже добралось и до уголков глаз. И если прежде оно игралось с моими губами, то на этот раз оно заставило сжаться в два симметричных мучка извилистые морщинки гусиных лапок…

Такая ухмыляющаяся гримаса вряд ли могла привлечь девчонок в мои цепкие объятия, но зато благодаря ей я чувствовал себя самым самодовольным ублюдком на свете. И в этом не было ничего плохого. Это было тем, что мне было необходимо прямо здесь и сейчас…

«Нет, нет, нет…».

Я видел, как медленно сжимаются пальцы рук, частично окутанных мягкой коричневой обивкой кресла, что располагалось напротив меня. И было понятно к чему медленно движется назревающее дело. Правда, можно было попытаться все это остановить. Но разве я мог пытаться убавить свое неугомонное самодовольство?..

«Это было бы большим и ужасным преступлением против твоей нечеловечности…».

– Да, я сделаю это.

«Что-о-о-о-о-о-о?»

Это было в неописуемой степени неожиданно. Настолько неожиданно, что я машинально распрощался с встречным взглядом своего ассистента и посмотрел в лицо маленькому невзрачному кавказцу.

– Что-что? Повтори…

«Он, вероятно, шутит или же мне это только снится? Хватит спать! Давай уже просыпайся!»

Внутрикожные рецепторы отчетливо давали понять, что на поверхности моего лба отчетливо прорисовывается знак удивленного вопроса.

– Ты вроде как сказал, что…

– Так точно. Проблема будет решена.

Оказывается я и впрямь не ослышался, а значит как-то так вышло, что неожиданно свершилось самое настоящее чудо. На душе сразу полегчало, стало радостно и почти что весело.

Однако к моему глубокому разочарованию очень ненадолго.

– Но…

Да, вроде бы секунду назад мои глаза упирались в податливое и уступчивое выражение лица, и вот оно уже выглядит совершенно иначе. Носогубные складки углубились, нос скрючился…

Так что прямо сразу было и не понять, что же эта новая мимика под собой подразумевает, чего она хочет, чего требует, на чем собственно зиждется.

– Что «но»?

– …мне кое-что…

Конечно, я не знал, но вполне мог догадаться, что не так просто сварить кашу той самой нужной рецептуры на пару с маленьким невзрачным кавказцем. У него всегда в уме своя тематика. И к тому же с чертовым адвокатом всегда намного сложнее, ведь эти треклятые пройдохи всегда стараются припрятать туз в рукаве.

«Кто бы говорил?»

Моему внутреннему альтерэго не понравилась моя неоправданная забывчивость на тему ошибок прошлого, и поэтому оно незамедлительно попыталось стряхнуть с меня пыль лицемерия в своем привычном бескомпромиссном стиле:

«И как же годы корпоративной юридической практики?»

– Чего ты хочешь, Муна?

А это уже был вопрос со стороны Павла, моего недавно признанного ассистента. Очевидно, ему был изрядно не по нутру тот самый персоналий, которого некто гораздо более высокопоставленный поставил шпионить за двумя вчерашними заключенными.

«Постойте, постойте…», – неотвратимо воскликнет кто-нибудь в обязательном порядке, когда в полусонном чтении данных строк внезапно выявит некое несоответствие…

«Почему это их двое?»

«А это с какой стороны посмотреть», – таков мой ответ в любой момент времяисчисления.

И этот ответ совсем ни нечто надуманное или завуалированное. Он – откровенное восприятие реальности, он – то, что никак нельзя поменять, как бы ни хотелось. И именно за этот неискоренимый ответ мне ранее пришлось извиняться перед Павлом.

Но вам все же интересно и вам по-прежнему непонятно. Так что мне придется глобально пояснить, придется разложить многие вещи по полочкам. И с чего же тут начать?.. А главное как? Как перебороть себя и заставить себя взглянуть на темную страницу бессовестного прошлого?

Конечно, есть сомнения. Но я, наверное, все же осмелюсь на рассказ. И в нем мне очень хочется начать с того самого дня, когда я все-таки достиг критического порога в собственном неудержимом стремлении к саморазрушению. Была ничем ни примечательная дата – пятое апреля. Это сейчас мне никак о ней не забыть, но тогда она еще не впилась мертвой хваткой в мою память и поэтому не имела для меня какого-либо значения.

Но день шел, чашка утреннего кофе была уже практически допита. А потом дошло до того, что в мой офис бесцеремонно ворвались сотрудники федеральных ведомств, имевшие на руках кучу судебных постановлений и ордеров. Помню, я еще подумал:

«Как трагично и как лаконично…».

Тогда мне отчаянно хотелось стать героем или хотя бы простым и незатейливым крестоносцем, но получилось определенно иначе. Десять лет забвения – вот, что я получил. А еще я разрушил жизнь ни в чем неповинного человека… Понятное дело, мы не были знакомы, не пересекались, но жизнь – это такая вещь, в которой невозможно быстро и вовремя разобраться. И поэтому когда меня бесцеремонно вывели из моего офиса с руками за спиной и в наручниках, я в меньшей степени думал о ком-то постороннем… Слишком уж был велик восторг от мнимого величия…

Так что в тот момент, когда у меня спросили: «Кто?», я просто взял и ткнул пальцем в первую попавшуюся физиономию. Или может это была странная издевательская месть? Сейчас по прошествие более чем десяти лет крайне сложно понять, что к чему и разобраться в первостепенных мотивах.

В те стародавние времена я просто что-то делал, как мне хотелось, и не задумывался ни о причинах, ни о последствиях. А то, что я указал в своих желаниях на человека, одевшего на меня наручники, больше походило на глупую шутку.

«Кто же знал, что они воспримут это всерьез?»

«Ты должен был знать!»

«Возможно…».

Но более чем десять лет безвозвратно затерялись позади наших спин. И теперь мне и моему вынужденному надзирателю приходилось привыкать к новым правилам игры. По большей части мы оба не понимали что и как, действовали методом тыка, совершали грубые и непоправимые ошибки… Однако здесь и сейчас мы жили, а не существовали как прежде, уныло пребывая в пределах удобных и хорошо обустроенных клеток. И быть может саморазрушение не такая уж и плохая вещь, если благодаря ей всецело ощущаешь страстное трепетание собственного сердца…

«Что-что?.. Ты бредишь?»

Опять чертово альтерэго. Не хочу с ним разговаривать.

Хватит с меня вычурного вклеивания в самого себя чуждых мне ограничительных шаблонов. От них нет никакой пользы. Только лишь становится сложнее, больнее, да и растет всепоглощающая безысходность. А мне так хочется чего-то нового и незапятнанного моими старыми ошибками.

– Чего ты хочешь, Муна?

Нет, Павел не повторял своего вопроса. Это было всего лишь необходимое эхо в моей голове, призванное вернуть меня от противоречивых размышлений к делам насущным.

– Правды…

«О, боже ж ты мой!»

На миг мне показалось, что вся Вселенная сегодня жаждет искрометных откровений. Однако продолжение диалога расположило все акценты в доступном пониманию порядке.

– А что есть правда?

Молчание. Простое тупое и беззвучное молчание. Совсем ни какая-то там обыденная пауза, ни выплюнутый в срочной необходимости пробел, ни промежуточная станция между репликами оппонентов… Это совершенно точно было молчание.

Тяжелое, напряженное, давящее на окружающих своей гнетущей атмосферой, и не дающее понимания как же суметь его нарушить, как же выбраться из внезапно образовавшегося тупика.

«Сейчас они, скорее всего, поубивают друг друга», – подумал я.

Шея не двигалась, но бокового зрения было достаточно, чтобы следить за обоими. Мой ассистент сжимал пальцы и напрягал кулаки в яростном наплыве гнева. Мой адвокат морщил лоб и сутулился от негодования. Не будь меня в этом мире, у них никогда бы не было мирного будущего.

Однако я был, мое бренное тело существовало совсем рядом, и мне было определенно не начхать на риски приумножения трупов на территории отвратительно обустроенной квартирки, которую некогда какие-то странные люди с отсутствием ума и эстетического восприятия соорудили на самой чертовой окраине Твери.

– Это все Гиви…

– Гиви?

Я не ждал незамедлительного результата.

Это было бы слишком просто.

– Причем тут Гиви?

Мой сомнительный адвокат кавказской наружности сопротивлялся моим словам затребованной правды, морщился пуще прежнего, яростно моргал и выпучивал глаза как первый в строю несправедливо обвиненных…

– Он мой пятиюродный брат, я знаю его с детства, доверяю как самому себе… нет, больше чем себе, больше, чем родной матери…

– Так может зря?!

Мне пришлось прервать хорошо заученную идеалистическую тираду Муна, мне пришлось еще сильнее и еще злее разулыбаться и мне пришлось медленно и угрожающе подняться из удобного кожаного кресла с мягкой коричневой обивкой, не забыв при этом назидательно ткнуть пальцем в грудь маленькому невзрачному кавказцу и высказать несколько совершенно неласковых слов:

– Ведь это твой хваленный Гиви все запорол!

– Я… я… я…

«Ну, боже ж ты мой! Какие идиоты меня окружают?!»

«Большие и ужасные», – своевременно посмеялся мой внутренний голос разума.

А тем временем на меня все сильнее пытались смотреть широко раскрытыми глазами.

– Я… я… я…

– Что «я»? Ты хотел правды? Ты ее получил!

После последних слов я развернулся и сделал три шага в сторону Павла, сидящего в своем удобном кожаном кресле.

– Дай мне воды, – не попросил, а потребовал.

От возникшего переизбытка эмоций в горле пересохло.

А единственным источником питья, неспособного одарить жаждущих персонажей токсикоинфекцией, была полупустая полуторалитровая бутылка с очаровательной надписью «Тверская водичка».

– Пожалуйста, – сказал Павел, протягивая мне выше обозначенную бутылку, предварительно достав ее из-за кресла.

– Спасибо, – ответил я.

Не то чтобы мое негодование пошло на убыль. Видимо слово благодарности вырвалось из меня рефлекторно и по сути ничего не значило. Кровь внутри меня по-прежнему кипела. И даже несколько глотков прохладной газированной воды из горлышка пластиковой бутылки не помогли ее охладить.

«Чертов сумасшедший дом!»

Пытаясь хоть как-то вернуть себе душевное равновесие, я небрежно шаркающей походкой подошел к не зашторенному окну. Ландшафт за обычным отнюдь не пластиковым стеклом был удручающим и серым. И пускай на ветках деревьев были изумрудно-зеленые листья, а на клумбах пестрили белые, желтые и фиолетовые цветы, мне все равно было непреодолимо тоскливо смотреть на мир за окном. Словно он был чужим, потерянным, потусторонним… или же это я стал для него чужим?

«Все возможно».

Пытаясь уберечь себя от плохих мыслей, я повернулся лицом к тем, кто все еще дышал и здравствовал в маленькой непритягательной квартирке на какой-то убожеской окраине города под названием Тверь.

Одна моя рука, как и секунду до этого момента, крепко удерживала «Тверскую водичку», другая моя рука не менее крепко сжимала ладонью голубую пластиковую крышку от ее горлышка.

Наверное, нужно было горизонтально развести руки в стороны и бодренько заявить:

«Здравствуйте! Я – ваш новый спаситель, Иисус Христос, мать вашу!!!»

Но нет, я не смог выдавить из себя такое открытое богохульство. Так что заместо этого я выдавил из себя не первую и далеко не последнюю порцию желчи:

– Так о чем мы там говорили? О правде?..

Я ждал, пусть и всего лишь короткое едва заметное мгновение. Однако никто не посмел вставить свою ответную реплику в данный разговор.

Два совершенно разных по внешности и жизненным позициям человека просто смотрели на меня, и каждый думал о своем. Один думал о том, как хорошо все-таки сидеть в удобном кожаном кресле с мягкой коричневой обивкой, а другой, несомненно, размышлял о том, как необоснованно и нелогично ему не повезло с выбором клиентов.

– О той правде, какой она мне представляется, – продолжил я, отчетливо осознавая, что затягивать ожидание ответной словесной реакции от Муна и Павла бессмысленно, – Так вот, вспомним снова про Гиви…

На этот раз мое словоблудие оборвалось не ради поиска участников диалога. Слишком много в голове и сердце было негативных эмоций и впечатлений на тему вышеупомянутой личности. А мне не хотелось срываться на злобу. И потому возникла потребность немноженько отдышаться.

– Этот козел, пес мордатый…

– Эй-эй!.. Постойте…

Видимо не получилось у меня отдышаться. Но зато я внезапно прородил дар речи в маленьком невзрачном адвокате.

– Зачем? Я же говорю, что думаю…

– Он… он…

– Знаю. Он твой родственник. И именно по этой причине ты обязан как минимум раскроить ему череп первой попавшейся монтировкой…

– Но… но…

«Что за глупое заикание?! Оно начинает меня раздражать».

В этом вопросе с моим внутренним голосом нельзя было не согласиться. Только вот была тут небольшая загвоздка – Муна все еще ничего не знал обо всем том, что случилось в моей жизни благодаря отвратительным усилиям его пятиюродного брата.

– Ты ведь почти ничего не знаешь, чертов «хачапури»! Так на каком основании ты пытаешься защищать своего родственничка-дармоеда?!

Неожиданно, но вполне своевременно.

– Спасибо, – сорвалось с моего языка в адрес сверкающего речью и взглядом Павла.

И на этот раз это слово было настоящим, искренним… Хотелось бы задуматься на эту тему, понять свои чувства, осознать свое отношение к человеку, которому я самым безалаберным способом сломал жизнь, да только так уж получилось, что в конечном счете моего новоявленного ассистента было очень сложно остановить в его вычурном рвении.

– Или же вы гораздо глубже повязаны, чем нам казалось?!

Ни я, ни мелкий низкорослый адвокат и глазом не успели моргнуть, как здоровяк молниеносно покинул свое лежбище в лоне удобного кожаного кресла. И сделал он это совсем не ради того, чтобы стоять по стойке смирно и аутентично наслаждаться мерными прогибами и покачиваниями некачественно припасованных дощечек паркета. На эти самые быстрые телодвижения его сподвигло огромное желание схватить изворотливого кавказца за узел пестрого желто-коричневого галстука и поднять на тридцать сантиметров над уровнем пола.

– Э-э-х… х-х… э-э-х…

В новых внезапно возникших обстоятельствах Муна было сложно держать ответ, но зато было несложно начать задыхаться.

– Помоги…

– Паша, хватит! Не надо!

От беспрецедентно экспрессивного зрелища медленно синеющей кожи на лице маленького невзрачного кавказца все мои экзистенциальные мыслишки, прежде бурно делегировавшие в моей чрезмерно утомившейся голове, моментально и необратимо разлетелись прочь во все присутствовавшие стороны.

И как только это произошло, я тотчас же вспомнил, что вроде как собирался во что бы то ни стало предотвратить очередное смертоубийство в пределах маленькой убогой квартирки, расположенной где-то на тверской окраине, а вовсе не ускорить его своими словами или действиями.

«О, черт! Это как-то совсем не было запланировано!»

И снова внутренний голос был прав. Однако не ему, а мне нужно было спасать положение. Так что я без какого-либо промедления бросился разнимать двух крайне смертельно расстроенных врагов.

– Хватит, хватит! Брейк!

Да только вот ни стоя вдалеке у окна, вооружившись исключительно словами, ни будучи совсем рядом и отчаянно хватаясь за крепкое мускулистое плечо, я не мог заставить Павла Макинтаева отказаться от бурлящего в его крови желания причинить кому-нибудь очень сильную физическую боль. Вся злоба, что медленно копилась в тихом омуте его души в течение долгих десяти лет, теперь страстно желала вырваться наружу. И этой злобе нужна была разбрызганная по стенам кровь, ей нужен был хруст трескающихся и ломающихся костей, ей нужен был угасающий свет в глазах…

– По… х-х-х…

Думаю, вы, мои дорогие читатели, всецело и красочно представляете, чем бы могло закончиться такое вот страстное удушение. Могло бы, потому что на самом деле все сложилось иначе. Пронзительно-скрипучий низкий звонок в дверь прозвучал коротко, но самодостаточно. И тогда…

– А вот и они, – спокойным тоном произнес Павел.

И сразу после этих слов его пальцы, прежде очень крепко сжимавшие узел пестрого желто-коричневого галстука, стали медленно выпрямляться. И разумеется в некий определенный момент изрядно посеревший адвокатишка скользнул на тридцать сантиметров вниз и брякнулся об пол своими черными лакированными ботинками. Брякнулся, но не упал.

«И, слава богу!!!»

– Кх-кх-кхе…

Секундой попозже Муна крайне старательно перемежал в себе попытки вернуть естественный цвет лица с попытками удержать стойкое равновесие и все-таки не рухнуть на пол в расслабленном и бессознательном состоянии. За эти попытки можно было поставить маленькому невзрачному кавказцу пятерку с плюсом, но не более.

Как огромной необъятной Вселенной, так и всем прочим более мелким персоналиям было с высокой степенью очевидности ясно и понятно, что надолго его не хватит.

И потому мой личный ассистент Павел Макинтаев, прежде стремившийся задушить моего личного адвоката, решил совершить поступок на опережение.

– Присядь и отдохни, – сказал он с некоторой долей издевательской усмешки в голосе, а потом толкнул свою недобитую жертву в сторону своего удобного кожаного кресла с мягкой коричневой обивкой.

От полученного толчка Муна сначала покачнулся, потом сделал семь петляющих из стороны в сторону шагов и только тогда медленно опустился в кресло.

– Отлично, – определил результат собственных усилий Павел и обратил вопросительный взгляд за спину, то есть на меня.

«А ты что там делаешь???» – вроде как читалось в этом самом взгляде.

Однако слова он произнес совершенно иные:

– Мне открыть дверь?

– Да-да…, – ответил я.

А ведь на самом деле очень хотелось сказать своему личному ассистенту:

«Ну, зачем это нужно было делать? ЗАЧЕМ???»

Но такие желанные речи как обычно застряли где-то глубоко в горле или же глубоко в мозгах, а может и очень глубоко в заднице.

«Ты сам задница», – заявил мне в этот незаурядно унылый момент мой внутренний голос.

И я как обычно не сумел стратегически оспорить его метко стреляющее мнение. Да я, в общем-то, не старался и не собирался.

Мне было предпочтительнее одиозно наблюдать за спиной шагающего по коридору Павла и за слюной, стекающей из угла рта моего до полусмерти измученного адвоката.

«Жизнь прекрасна даже в этих деталях».

Так думал я. И мне нравились мои странноватые мысли. А вот скрежет отпирающихся и запирающихся засовов, странные гогочущие вопросы в прихожей и сопутствующая им возня были совсем не из этой оперы.

– Че-че?.. Где?.. Как?..

– Он в комнате.

– Ты меня уважаешь?

– Ну конечно уважаю. Тем более мне вас посоветовали… рекомендовали…

– Кто?

– Джабраил Рерихович.

– О, высокий человек! О, хороший человек!..

– Так вы пройдете в комнату?

– При таком раскладе никак нельзя отказать. Неуважение будет с моей стороны. Что скажут про Фарида, если он откажет друзьям Джабраила Рериховича…

Мне очень хотелось отказаться от всего грядущего и полноценно посвятить себя медитативным мыслям, что так сильно полюбились моему хронически воспаленному мозгу в те самые часы, принадлежащие последним суткам.

Однако…

«Мечты мечтами, а кушать хочется всегда», – подумал я и полномасштабно переключил внимание на дела насущные, – «Так что сейчас все и должно произойти».

Понятное дело, я волновался. Слишком много времени утекло с тех самых стародавних времен, когда мне удавалось успешно рулить делами и стрелками. Но с тех незапамятных пор мир существенно изменился. С тех пор и я в определенной мере переменился. И потому мне было изрядно сложно и неправдоподобно прогнозировать какой-либо грядущий результат. Впрочем, все же я надеялся на лучшее…

– Да-да, идемте…

– Всецело ваш…

– Только после вас…

– Как прикажите…

Суета в прихожей была долгой, но не бесконечной. И всего лишь через какие-то восемь с половиной минут она эволюционировала в разношерстный топот в коридоре. А потом в комнату ввалилось пятеро персонажей (где-то позади них осторожной и неторопливой поступью клацал мой личный ассистент Павел Макинтаев). И из этой пятерни первым и единственным ко мне обратился раскосый толстяк с громадной лысиной на макушке:

– Приветствуем вас, милостивый государь, в нашем достопочтенном городе!

Судя по громадным золотым перстням на сарделькоподобных пальцах рук и по боязливой осторожности в поведении тех, кто стоял с ним рядом, он был главным.

«Вот и дождался!» – подумал я.

Но мыслей было недостаточно для успешных переговоров.

– Спасибо, – сказал я вслух, – Спасибо за гостеприимство.

– Рад стараться!

Проявив некую иллюзию этикета, раскосый толстяк с громадной лысиной на макушке очень серьезно посмотрел сквозь меня и попытался обнаружить своим невооруженным взглядом в просторах плохо обустроенной комнаты плохо обустроенной квартиры то самое, ради чего его собственно и пригласили. И понятное дело, что он практически сразу уткнулся глазами в моего полуживого адвоката, едва не сползающего с очень удобного и очень красивого кожаного кресла.

– Что за черт?!

Меньше секунды назад лицо раскосого толстяка с громадной лысиной на макушке светилось радостью и беззаботным отношением к жизни. И вот оно моментально стало сухим, черствым и раздраженным…

– Это что за хрень вообще?!

Да, гнев вызвать в этом человеке было проще простого.

«Неудивительно, что его подручные так боязливы…».

– И как это все понимать?!

Капелька чужеродной слюны разгневанного человека каким-то чудом долетела до меня и плюхнулась на кожу моей левой щеки. Не спорю, что между нами было расстояние никак не меньше трех метров, но это все равно произошло и мне это не понравилось.

– А что вам так сильно не нравится, раз вы начали орать как резаная свинья?!

Что ж, это был не очень умный выпад. Однако я его сделал.

– Мне обещали…

Быстро осознав, что меня раздражать тоже опасно, раскосый толстяк с громадной лысиной на макушке начал мяться и оправдываться…

– …одно, а тут все иначе…

Я не располагал ни временем, ни желанием для игр в сломанный телефон, так что решил напрямую обратиться к первоисточнику:

– Паша!..

– Да, Геннадий Петрович…

Будучи укрытым широкими спинами не в меру перекаченных среднеазиатских телохранителей важной персоны (то были, наверное, таджики, а может и узбеки… невелика разница), мой личный ассистент был для меня незаметен.

Однако как только я словесно обозначил свою потребность в нем, он тут же растолкал тех самых бугаев, что ранее удерживали его позади себя и вышел ко мне для прямого диалога.

– Так что ты обещал этому господину?

Я продолжал говорить без преамбул и лирических маневров. Как было уже сказано, все и так уже чертовски затянулось, а потому еще одна порция межличностных ужимок была совершенно не к месту.

– Только то, что было вами велено…

«Велено» – такое странное слово. Скорее всего, древнерусское. Во всяком случае, его точно нельзя отнести к современному жаргону. Но не историческое происхождение, а лексическое значение этого слова внезапно привлекло интерес моего разума. Но почему? Почему именно сейчас? Не было возможности для другого раза?

«Просто ты в очередной раз фигней маешься».

Мое альтерэго никуда не девалось. Оно все время что-то говорило. Обычно всякую чушь. Но никто не идеален. Прямо как я…

Природа наделила меня гибким умом, но с могучим телом основательно прокатила. Мне было суждено родиться худеньким, щуплым, лишенным способности раскроить кому-либо череп одним точным ударом кулака. Но, тем не менее, у меня все же как-то получалось успешно руководить и манипулировать людьми с гораздо большей массой тела и степенью развития мышц.

«Они сейчас вокруг тебя, их много…».

Но я все равно не боюсь. А чего собственно бояться? Высокого и крупного мужчины в возрасте за сорок, которому я некогда сломал перспективный жизненный уклад? Раскосого толстяка с громадной лысиной и его четверых перекаченных амбалов? Кого-то еще с переизбытком мышц и с недостатком ума? Наверное, все-таки нет.

Извольте! Упаси господь!

Не дождетесь! Никогда-никогда.

Не при каких условиях и обстоятельствах. Все это слишком примитивно, чтобы суметь напугать по-настоящему?

Другое дело то, из-за чего я в действительности потребовал вызвать главу среднеазиатской диаспоры города Твери в унылую квартирку на окраине. Эта фигня напугала меня и напугала Павла.

Кроме нас о происшедшем пока еще никто не знал. Невзрачный адвокатишка Муна наивно предполагал, что он в курсе событий, однако мы утаили от него очень важные детали. Без них кавказец воспринял женский труп в нашей ванной как некое обыденное бытовое смертоубийство на почве неизгладимых межличностных разногласий. Однако…

– Итак, как вам уже сказал мой ассистент, у нас для вас есть нечто особенное…

– Особенное?!..

Черт, раскосый толстяк с громадной лысиной определенно не принадлежал к категории людей, имеющих при себе хотя бы минимальный запас терпения. Так что он не смог просто взять и выслушать мою заранее заготовленную в приправе из амбициозного пафоса речь, а уж потом начать делать свои не особо умные замечания…

– Надеюсь, что не этим ползучим гадом вы решили меня удивить?!..

Глубокоуважаемый Фарид в процессе произношения слов, адресованных мне, не только приземисто кричал, он также с очень большой неприязнью тыкал пальцем в сторону медленно розовеющего адвоката, погруженного в удобное кожаное кресло приятного коричневого цвета. О, он был очень недоволен.

– Нет, – сказал я в ответ.

Коротко и емко. На большее нельзя было позволить себе раздобриться. Ведь несказанно важно было придерживаться одиозно выверенного стратегического плана.

– Тогда чем?

Требуя от меня ясности и прозрачности, глава среднеазиатской диаспоры города Твери выглядел очень серьезным и, несомненно, способным очень многих напугать.

Однако мне пугаться в этой жизни было слишком поздно. И даже наоборот мне было в какой-то мере очень весело. Возможно, я даже хотел рассмеяться, разорвать себя едким пронзительным смехом. Но все веселье почему-то осталось глубоко внутри, а наружу вырвалась лишь сдержанная улыбка. Впрочем, и этого было достаточно…

«Последствия обязательно последуют…».

Это было сказано моим догадливым подсознанием. Оно хотело меня предупредить, оно хотело меня переубедить, оно хотело меня обезопасить и еще много чего оно обязательным образом хотело. Да только мое решение было необсуждаемым и непоколебимым, а любые прения по этому поводу были обречены остаться неоправданными и неуместными.

«Я делаю то, что мне хочется. И я прав, ведь так мне подсказывает мое сердце!»

Сердце действительно подсказывало кое-что, как и пристально-внимательный взгляд моих глаз, направленный на четверых основательно перекаченных амбалов, крайне толерантно именуемых грозными телохранителями.

«Они знают,… они все знают,… они готовятся».

«А готовишься ли ты?»

Еще одна хиленькая усмешка.

«Я всегда готов!»

Раскосый толстяк с громадной лысиной никак не реагировал на признаки надменного веселья на моих губах. Но это совсем не означало, что он их не видит или же старательно не замечает. Все-то он видел и все замечал. А не делал ничего, потому что были у него очень старательные подручные…

«Так-так…».

Едва заметное движение кистей мускулистых рук в направлении спрятанного под одеждой оружия позволяло сделать неизбежный вывод, что меня вот-вот попытаются пристрелить с аккуратной жестокостью.

«А не пора ли испугаться?»

«Нет. Совершенно точно нет».

Мой странный внутренний голос не понимал моих стремлений. Но я-то их совершенно точно понимал. Они были моим старательно порожденным детищем. Я видел в них логику. И эта логика управляла мной.

– Фарид Асламборавич, вы точно хотите это сделать?

Мой пристальный взгляд уже не был привязан к тому обстоятельству, что пальцы рук четырех перекаченных телохранителей теперь лежат на рукоятках блестящих и пугающих своей чернотой пистолетов и что, скорее всего, все те же самые пальцы очень скоро доберутся до смертоносных спусковых крючков.

«Ну и пусть!»

Мои глаза помимо прочего в упор не замечали Павла, стоящего немного в стороне от меня и пытающегося предугадать динамику грядущих событий.

«Нет, не надо! Это бесполезное занятие. Лучше просто стой, где стоишь. Стой и наблюдай за очередным театральным номером в моем вычурном исполнении. Остальное лишнее. Оно не к чему. Оно неуместно…».

– В смысле?

А вот и тот, на ком мое зрение было в действительности сосредоточено. И он снова со мной заговорил, причем в тоне ожидаемой глупости.

«А как иначе? Раскосые толстяки с громадными лысинами способны только на это и отнюдь не на что-то большее».

«Именно», – согласилось мое подсознание.

Ну а чертов Фарид Асламборавич зачем-то заново спросил:

– В смысле?

– В том смысле, чтобы пристрелить меня как шакала, как бешеного пса?..

Да мои слова произвели неизгладимое впечатление.

«Фурор и никак иначе!»

В короткий миг существования этого мира лицо местного главы среднеазиатской диаспоры сначала перекосило от аутентичного удивления. Удивление уступило место страху непонятного происхождения, затем смятению… И только под конец появилась странная доброжелательная улыбка палача.

– А почему бы и нет?

– Честно сказано…

«Отлично сказано».

И это было действительно так, потому что именно к этому я и стремился.

«Но к чему конкретно?..»

Моему внутреннему «я» до сих пор было слишком многое не понятно. Почему? Наверное, потому что мне как многим прочим чересчур сильно нравилось лгать самому себе и играть с самим собой в виртуозные игры. И как результат…

«Ничего хорошего».

«А разве я обещал что-то хорошее?»

Да, мои обещания в свой собственный адрес давным-давно утратили всякое и хоть сколько-нибудь возможное значение.

С некоторых пор я и мое альтерэго стали двумя лицемерными сожителями, живущими параллельными цепочками пространственно-временных событий. Так что вероятнее всего именно этот факт и заставил меня искать честности и открытости во внешнем мире, раз уж их так ужасающе недоставало внутри… К тому же так сложилось, что внешний мир сам по себе настойчиво искал недостающих качеств.

– А разве не для этого мы все здесь сегодня собрались?

Хитрый азиатский прищур Фарида Асламборавича совсем не был похож на завуалированную мимикрию жалкого мелкого кавказского адвокатишки.

«Козел!» – мысленно взорвался я, едва подумав о Муне.

Потом бросил короткий взгляд в сторону того, кто все еще пытался прийти в себя, развалившись в удобном кожаном кресле приятного коричневого цвета, и, испытав еще один приступ яростного отвращения, экзистенциально подтвердил прежнее умозаключение:

– Козел!

Как-то так странно получилось, что это умозаключение внезапно оказалось произнесенным вслух. А в заранее заготовленные планы это не входило. Но это все равно произошло. И раз уж жизнь устроена так, что произнесенные слова нельзя засунуть обратно в глотку, был вероятность оказаться в очень щекотливом положении.

Однако мне повезло, и раскосый толстяк с громадной лысиной оказался редким представителем тех самых, кто сначала думает, а уж потом стреляет.

– Это вы о ком? – спросил он.

– О моем чертовом адвокате.

Получилось вполне логично и убедительно, хоть и зародилось спонтанно. Правда ситуация в целом теперь не позволяла отделаться от курьеза одной немногословной репликой. Здесь требовались большие детальные разъяснения.

И я поспешил их предоставить.

– Вы же его тоже ненавидите?

От моего вопроса хитрый азиатский прищур весомо углубился. Потом была короткая пауза в диалоге, предназначенная специально для тех, кто очень хочет собраться с мыслями. И только затем мне сказали в ответ:

– Но он не мой адвокат, а ваш.

«И снова не в бровь, а в глаз».

Глава среднеазиатской диаспоры города Твери в очередной раз дальновидно всматривался в корень имевшейся проблемы.

Во всяком случае, пытался. Только пытался, потому как не имел возможности делать нечто более полноценное, ведь до сих пор так и не узнал, что же на самом деле происходит в границах отвратительно обустроенной квартирки, некогда сооруженной на самой чертовой окраине Твери.

«А может ему все же лучше продолжать находится в неведении? Может всем проще продолжать находиться в неведении?»

Ох уж этот мой неистово назойливый внутренний голос. От него всегда было так сложно отделаться и совсем невозможно избавиться. Правда можно было все равно делать по-своему и наслаждаться жизнью как заблагорассудится.

«Хороший план».

«Отличный план»

Я знал, что он как обычно меня не поддержит.

«Ну и пусть! Ну и черт с тобой!»

Мне очень хотелось злобно кричать в ответ самому себе.

Но еще больше мне хотелось вернуть свою жизнь, вернуть все то, что у меня отняли, снова обрести то, что было утеряно.

И было определенно плевать на назначенную за это цену. Да и вообще временами мне желалось гораздо большего, чем у меня когда-то было. Но я всегда был реалистом и умел себя разумно ограничивать.

«Не забывай о диалоге…».

– Так может вам стоит быть более вежливым со своим кавказским адвокатом. Вижу ему и так основательно досталось…

– Нет!

– Нет?

На этот раз меня не остановил хитрый азиатский прищур, на этот раз я решил быть окончательно откровенным и прямолинейным.

– Он не справился со своей работой. И боюсь, что мне придется его уволить…

– Так резко?

– В некоторых вещах проявляется твердость характера.

По возникшему на тот момент выражению лица азиата можно было догадаться, что своей разговорной позицией я уже заработал несколько дополнительных баллов. Впрочем, я не собирался останавливаться на достигнутом.

– Не сомневаюсь, вам известна некая Татьяна Каренина…

«Черт!»

Если прежде Фарида Асламборавича и проявлял некоторую эмоциональность, то в этот раз ни один мускул не посмел сдвинуться с места, хитрый азиатский прищур застыл в своей перманентности – это было то, что я увидел. А мне так хотелось очередной взрывной реакции. Я стремился к ней, хотел вытащить из раскосого толстяка с громадной лысиной его неискоренимо хлипкую человеческую сущность, ну а потом вдоволь наиграться со всеми ее многочисленными слабостями…

«Зачем?»

«Да просто так. Забавы ради!»

«Или же ради того, чтобы вновь закрепить свое положение в этой Вселенной?»

«Как-то так… Не буду спорить».

«Но твой новый знакомый, глава среднеазиатской диаспоры города Твери очень хочет с тобой поспорить. Ему не нравишься ты и твои сомнительные закидоны».

«Да ну?..»

Внутренний голос не ошибся.

– Не понимаю о чем вы, – ответил мне чертов азиат.

Однако я не вчера родился, так что заранее позаботился обо всех возможных вариантах развития событий.

– О том, как одна пьяная вдрызг дамочка стояла на коленях и при свете фонарей, освещающих ночную Трешку (Трехсвятскую улицу) сосала ваш член…

Вот блин, я сам от себя не ожидал такой вот откровенности. А я еще и продолжал…

– … фотки есть в интернете. Там их много. Там их очень много…

Я наслаждался. Сейчас – своей грандиозной речью, а ранее – очень пикантными картинками в интернете. Как оказалось, за десять лет интернет значительно вырос и преобразился. Это тогда все было сложно и приходилось ограничиваться крохотными возможностями, ждать час, а то и намного больше, чтобы наконец-то скачать какой-нибудь медиа-файл, причем исключительно из популярных.

О раритетах мечтать не приходилось. А вот сейчас – совсем другое дело. Теперь все стало по-настоящему круто. Да так, что я даже начал понемногу жалеть о том, что сам себе устроил информационную блокаду. Наверное, это было не вполне разумно. Или же слишком аскетично? Ведь разные пикантные фото даже при беглом просмотре очень быстро вызвали у меня эрекцию. И мне это очень понравилось…

– Она сосет у вас, потом вы поднимаете ее с колен, нагибаете рачком, стягиваете трусики своими короткими толстыми пальцами, жадно хватаете ее за ягодицы, она держится ладошками за фонарный столб, вы суете ей в зад свой маленький уродливый член и очень быстро кончаете… Интересно, ваша жена видела эти фото? Она же не могла их не видеть, ведь их так много и они практически везде…Я продолжал наслаждаться. Момент был упоительным. Я снова чувствовал себя богом. Прям-таки точь-точь как много лет назад. Но теперь все стало намного лучше. Здесь и сейчас я оценивался как гораздо умнее и несоизмеримо изворотливее. И в этом был мой колоссальный плюс. Однако раскосого толстяка с громадной лысиной я все еще не мог вывести из странного душевного равновесия, характеризуемого странным хитрым азиатским прищуром. И что-то в этом было не так…

«Может быть он дурак? Или стоический властелин?» – предположил мой внутренний голос.

Но долго думать не пришлось ни мне, ни моему альтерэго. Толстяк смотрел, смотрел, смотрел…, а потом взял и выдал:

– Ребята, пристрелите этого идиота. Он не сказал мне ничего нового.

Короткое движение кистью левой руки дало нелепую отмашку тем, кто очень ждал своего звездного часа. То есть изрядно перекаченные подручные с большими пистолетами за пазухой наконец-то смогли возрадоваться. И пускай глава среднеазиатской диаспоры города Твери проявил невероятную эмоциональную стойкость, пока я совал ему под нос его грязное белье, их-то мне удалось разозлить не на шутку.

– Готовься к смерти, уродище! – воскликнул тот из четырех амбалов, кто первым успел выхватить свой большой черный пистолет.

– Не так быстро.

Я тоже не собирался терять самообладание. И даже ствол, направленный мне в лицо, не заставил меня запинаться. Мои слова произносились легко, сдержанно и свободно:

– Я же уже сказал, что вам не стоит этого делать…

Опять хитрый азиатский прищур. Но на этот раз моя вычурная самоуверенность что-то расшевелила внутри раскосого толстяка с громадной лысиной. Или же ему просто стало интересно, и он все же решил повременить с моей казнью.

– Абдурахман, обожди…, – попросил он самого резвого подручного.

Затем толстяк выжидающе посмотрел в мои глаза, сверкающие загадочным безумием.

– Говори уже, – вежливо потребовал он, – А то ты уже всех порядком утомил своими танцами вокруг да около…

5

У человека, одетого в грязные рваные лохмотья, не было при себе часов. Безделушка с закаленным стеклом и бриллиантами категорически не соответствовала выбранному на сегодня образу. Так что он оставил их где-то в другом месте. Скорее всего, в одной из сейфовых ячеек или на другой конспиративной квартире в другом городе.

«Там было хорошо…», – вспоминал он.

Но сейчас он был не там, а здесь. Человек, одетый в грязные рваные лохмотья, стоял перед лакированной деревянной дверью черного цвета с сине-желтой табличкой нумерологической идентификации квартиры и неистово ждал, когда же его пригласят внутрь. Он ждал, но приглашения все не было и не было.

«Какого черта?»

Да, у него не было при себе часов. Но он чисто логически предполагал, что время уже успело достичь пяти часов пополудни.

«И где же ты чертова сука?»

Пять минут ожидания сделали из человека, одетого в грязные рваные лохмотья, крайне раздраженного персонажа. Он был недоволен. Он был очень недоволен. Ну а когда после очередного звонка в дверь, шум отпирающихся засовов так и не проявился, вся эта ситуация его кардинально утомила.

«Да идите вы все…»

День у человека, одетого в грязные рваные лохмотья, выдался тяжелым, а потому терпения уже не хватало ни на что. Он немного пошарил в грязных и рваных карманах, откуда вскоре вытащил то, что координатор его миссии некогда назвал «дополнительной страховкой».

«Что ж не зря, не зря…».

Пальцы правой руки сжимали плоский серебристо-металлический ключ.

«А я еще сомневался…».

Но прямо сейчас человек, одетый в грязные рваные лохмотья, совершенно точно не сомневался. Без лишних раздумий он сунул ключ в предназначавшуюся ему замочную скважину, прокрутил два полных оборота влево и дернул дверную ручку на себя…

«Вот так-то!»

Дверь отворилась с тихим скрипом…

«Надо бы смазать каким-нибудь солидолом…».

– Татьяна!

Человек, одетый в грязные рваные лохмотья, очень надеялся на ответ. Но ответа не было.

«Черт, черт, черт…».

– Татьяна! Вы дома?..

Он позвал во второй раз, потом в третий, но ответа так и не дождался. Конечно, вывод о том, что связного по каким-то тайным, загадочным и непонятным причинам нет на месте, напрашивался еще в тот самый момент, когда дверь в квартиру номер сорок шесть еще была закрыта. Но была надежда. Во всяком случае, человек, одетый в грязные рваные лохмотья, старался ее в себе придержать. Только вот напрасно…

«Вот блин. Ну и что теперь прикажите делать?»

Человек с неоправдавшимися надеждами посмотрел себе за спину. Признаков ловушки или засады он там не обнаружил.

«Может это всего лишь паранойя?»

– Эй, где вы там? Я тут…, – тихо позвал человек, полный страхов.

Но никто не явился на зов.

«Надо же…».

Но искушать судьбу ему очень не хотелось. И тогда еще немного помявшись на пороге, он все-таки вошел в квартиру с порядковым номером сорок шесть. Внутри было темно и тихо. Планировка квартиры была таковой, что ни одно из окон не бросало свет в сторону прихожей. А потому едва за спиной раздался щелчок закрывшейся двери, тут же возникла острая необходимость найти выключатель.

«Так-так-так…».

Но ничего сложного в этом не было. Все выключатели располагаются именно там, где им положено быть. По-другому быть не может. Противное положение вещей было бы слишком иррациональным. Это было бы чересчур неоправданно…

«Нашел…».

Щелчок. Возникший звук был очень тихим, однако, пронзив тишину, он показался чрезвычайно громогласным. Это немного испугало, но не слишком. Впрочем, суть не в этом. Главное, что благодаря простому щелчку прихожую благоденственно осветила яркая лампочка накаливания мощностью в сто ватт.

«Странно», – подумал человек, волей случая оказавшийся в чужой квартире.

Две-три секунды его взгляд был созерцательно прикован к раскаленной вольфрамовой пружинке внутри стеклянного сосуда. Но затем изумление от встречи с исторически изжившим себя человеческим деянием растаяло как дым.

– Неужели еще кто-то пользует это старье, – критически настроено прошептал тот, кто ожидал чего-то большего от очередной конспиративной квартиры.

В последнее время его очень часто раздражало всякого рода «убожество». Однако злость на данный момент была бесполезна. Так что немного погодя взгляд человека, стоящего в прихожей конспиративной квартиры, переключился на большой пластиковый бак черного цвета с приклеенной бумажной надписью «ХЛАМ».

– Вот это совсем другое дело.

В голосе и мыслях проявилась некоторая благосклонность.

«Хоть о чем-то позаботился этот чертов связной».

Да только главный вопрос так никуда и не исчез.

«И все же где она?»

И снова кровь немного вскипела. Ненадолго, но все равно вскипела.

«Ничего не могут сделать по-нормальному. Все время что-то да не так. Ну, разве можно эффективно работать при таком раскладе?»

Недовольство внешними обстоятельствами было вполне обоснованным, и все же при всем при этом ответ был:

«Можно».

Человек, одетый в грязные рваные лохмотья, был живым примером данного утверждения. Да, ему было трудно, ему многое не нравилось, но он все равно работал. Он работал старательно и кропотливо. Почему? Разве нельзя быть проще? Почему не делать спустя рукава? Ну, наверное, потому, что он сам выбрал этот путь…

«Да, да, да…».

В очередной раз плюнув на тот факт, что все опять получается не так как надо, очень старательный и ответственный человек начал понемногу раздеваться. Сначала он освободил ноги от грязных вонючих ботинок с множественными пробоинами в каждом из них. Затем стянул с себя еще более вонючие и еще более дырявые носки.

Далее своей очереди постепенно дождались некое подобие ветровки, чумазая футболка, спортивные штаны с возможностью вентиляции промежности и останки трусов. Все вышеперечисленное не бросалось на чистый и ухоженный ковер, расстеленный в прихожей. Все элементы грязной рваной одежды незамедлительно отправлялись большой пластиковый бак черного цвета с приклеенной бумажной надписью «ХЛАМ» для последующей утилизации.

– Отлично, – произнес человек, стоявший в прихожей конспиративной квартиры, когда полностью избавился от грязной и вонючей маскировки. Или же еще не полностью…

Да, теперь он был голым. Однако ранее созданный образ все еще был при нем. Мусор в грязных сальных волосах, кожа пропитанная грязью, сажей и потом, двухнедельная щетина. Наблюдая себя в зеркало, голый человек готов был и сам испугаться, а потом убежать. Но возможность сбежать и не вернуться оценивалась как непозволительная роскошь. У него было задание. Это была очень важная миссия. И было очень важно с ней разобраться.

«Да, да, да…».

Не отрывая глаз от зеркала, голый человек дотронулся правой ладонью до левого плеча, ощупал напряженный трицепс, немного погладил его. Ощущение было определенно приятным, расслабляющим. Но не только руки были напряжены. Во всех остальных мышцах тоже чувствовалась усталость. Все-таки день выдался изматывающим и тяжелым. И хотя он еще не закончился, все равно хотелось немного расслабиться.

«А почему бы и нет?»

Здесь и сейчас не было никого, кто мог бы запретить голому человеку, стоявшему в прихожей конспиративной квартиры, потворствовать своим желаниям. И именно поэтому его правая ладонь не стала долго задерживаться на левом плече. Она медленно и неторопливо скользнула вниз, нежно пробежалась пальцами по груди, немного потеребила набухший сосок и отправилась дальше вниз по животу. Добравшись до паха, ладонь обнаружила член, который уже начал постепенно подниматься от ее интересных прелюдий. Естественно, волос в паху было много, потому как в последнее время было совсем не до депиляции. Впрочем, настроение в этот раз было таким, что обильная интимная растительность воспринималась как нечто пикантное.

«Я слишком измотан, чтобы обращать внимание на такую ерунду», – решил для себя тот, кто в данный момент любовался в зеркале собой и своим членом.

Погладив жесткие курчавые волосики, ладонь нежно, но уверено обхватила ствол полового члена и немного оттянула вниз крайнюю плоть.

«О, да!» – голый человек мысленно взмолился самому себе.

Он целых две недели провел без секса и без мастурбации. Что поделать, такова была миссия. Но вот теперь он наконец-то дорвался…

«Да-да, детка…».

Несколько медленных поступательных движений заставили член стоять колом, бедра и ягодицы напряглись. Голый человек смотрел на себя в зеркало и упивался эротическим восприятием своего собственного тела.

«Как же мне хочется трахнуть самого себя», – размышлял он между делом.

Однако ощущений все еще было недостаточно…

– А…

Обрывистый стон вырвался из полуоткрытого рта, когда ранее бездействовавшая левая рука стала поглаживать грудь и принадлежащие ей соски.

– А… а… а… а…

Звуки радости нарастали с каждым новым прикосновением. Да и правая рука не забывала работать. Она трудилась, наращивала темп, сладострастно сжимала ключевой источник блаженства и удовольствия…

И тут вдруг:

– Дзын-н-дзын-н-н-дзын-дзын-н-н!!!

«Черт! Черт! Черт!»

Большой пластиковый бак черного цвета с приклеенной бумажной надписью «ХЛАМ» как оказалось не смог просто взять и сожрать грязное и рваное тряпью. Большой пластиковый бак позволил себе халатность. Или же Вселенная в очередной раз проявила свое призрение и недовольство, заставив вышеупомянутый бак вибрировать и звонить.

«Черт! Черт! Черт!»

Поверьте, голый человек, стоявший в прихожей конспиративной квартиры с эрегированным членом в правой руке и мастурбирующий на свое зеркальное отражение, не был примером идеально дисциплинированного поведения. И потому он совершенно спокойно мог бы продолжить дрочить и доводить себя до оргазма. Но сегодня звезды на небе сошлись почему-то иначе, чем обычно. Так что продолжить у него как-то не получилось.

– Твою мать! – гневно произнес голый человек сквозь зубы.

И вот он, оставив в покое свой член, полез копошиться в большом пластиковом баке черного цвета с приклеенной бумажной надписью «ХЛАМ». Понадобилось некоторое время, чтобы отыскать в зловонной куче именно то, что нужно. И когда это случилось, в руках голого человека с поникшей эрекцией снова оказалось некое подобие ветровки.

«Чертова беспечность», – подумал голый человек между делом.

А рука его тем временем нырнула в карман, в котором что-то яростно звонило и не менее яростно вибрировало.

«Надо было отключить звук!»

Но уже было слишком поздно об этом думать. Теперь была совсем другая история.

В ней были другие правила.

«И мне уже сложно бездействовать…».

Еще одна короткая маленькая секунда и в руках оказался небольшой коммуникатор, по которому большое и сердитое начальство настойчиво вызывало своего сильно засекреченного агента…

«Как же они достали…».

Сильно засекреченный агент пристально смотрел на голубой экран своего коммуникатора и никак не мог решиться. Анимированная картинка, изображавшая входящий звонок, вызывала похожие на тошноту чувства. И очень хотелось остановиться.

«Может уже пора?» – спрашивал он самого себя.

Но ответ и так был ясен, даже очевиден. Он слишком далеко зашел, чтобы возвращаться на исходную позицию. Или же все прежние жертвы бессмыслены?

«Нет. Бессмысленно думать об этом сейчас. Здесь и сейчас нужно действовать».

Таким образом сильно засекреченный агент принял свое очередное решение. А затем он просто взял и нажал кнопку приема звонка.

И это было сделано уже без колебаний.

– Я слушаю…

– Почему так долго не отвечали?!

Голос из коммуникатора проявлял недовольство.

«Да они всегда недовольны», – подметил сильно засекреченный агент.

Тем не менее нужно было поскорее выдать некую правдоподобную версию.

«Не могу же я внезапно заявить, что уже не в первый раз сомневаюсь в возложенной на меня миссии. Тогда меня точно не похвалят…».

– Непредвиденные обстоятельства…

«Неплохо!»

Сильно засекреченный агент и сам удивился, как вертко и вовремя ему удалось вставить умную фразу. Однако это всего лишь дало очень коротенькую отсрочку. Так что нужно было думать дальше…

– У меня здесь чп. Связного не оказалось на месте…

«Еще лучше. Теперь я смогу все свалить на кого-то еще. Или хотя бы отвлеку прицельное внимание в другую сторону».

В коммуникаторе повисло молчание.

«Видимо я сумел их озадачить».

Тот, кто все еще был голым и непристойно грязным более не хотел удерживать в левой руке зловонное подобие ветровки. С него было предостаточно того обстоятельства, что правая рука сжимала ненавистный коммуникатор со светящимся голубым экраном.

Он мог вынести только одно самодостаточное зло в своей жизни и поэтому без грамма сожаления отправил фрагмент грязного и рваного тряпья обратно в большой пластиковый.

«Проваливай!» – сильно засекреченный агент мысленно проронил едкое прощальное напутствие тому, что исчерпало свое полезное предназначение.

– Проваливай! – повторил он случайным образом вслух.

– Что вы сказали?

«Черт! Черт! Черт!»

Некий женский и уже менее предвзятый голос внезапно обратился за пояснением.

«Вот же… попал…».

А он-то думал, что про него уже забыли. Или же ему просто хотелось надеяться на эдакий нескончаемо желанный исход дела?

«Так что? Наверное, все же второе? Хотя кто его знает?..».

– Это я не вам…

– Не мне?

«Глупо! Очень-очень глупо».

Несомненно, в последний раз такую невероятную глупость сильно засекреченному агенту удавалось сморозить только будучи сопливым школьником.

Но в данный очень странный день школа вроде бы существовала где-то далеко позади, а сам агент вроде как давным-давно вырос в самого настоящего мужчину. И все же…

«Очень-очень глупо. Что тут еще сказать?»

– Так вы же вроде сообщили, что связного не оказалось на месте?

Женский голос в коммуникаторе спрашивал. Женский голос в коммуникаторе не понимал. И именно поэтому пока еще доброжелательно настроенной женщине нужно было непременно что-то сказать в ответ.

– Да. Именно. Так оно и есть.

Но очередной координатор миссии, являющийся женщиной, вел себя точно также как и все прочие представители его пола, то есть не останавливался на достигнутом. Видите ли, ему внезапно захотелось (но что более вероятно – это приспичило) знать все до самого глубокого и дальнего конца.

– Тогда с кем же вы там разговариваете? – это был новый вопрос.

– Ни с кем, – довольно быстро ответил сильно засекреченный агент.

– То есть?

– Сам с собой.

Безусловно, тот, кто в данный момент находился на этапе выполнения сильно засекреченной миссии, мог бы обойтись без таких порочащих личное дело откровений. Однако человек, загнанный в угол собственной усталостью, не смог найти в себе еще немного сил на то, чтобы изворотливо кривляться в хитросплетениях бюрократической риторики. И потому он просто взял и выложил проблему в чистом виде.

– Сам с собой? – переспросил женский голос.

– Так точно.

По тону последнего вопроса несложно было догадаться, что координатор миссии основательно опешил от полученного ответа. Она-то привыкла думать, что на миссии во внешние пределы отправляются исключительно роботоподобные мужланы с пустыми черепными коробками и чугунными яйцами. А тут вот как вышло… Оказывается, некто способен перегореть на работе…, и может быть даже способен что-то чувствовать…, что-то большее, чем нескончаемую потребность гоняться по Вселенной в поисках ненавистных трансгалактических гопников…

«За что боролись, на то и напоролись…».

Женщине, дающей ценные указания из коммуникатора с голубым дисплеем, понадобилось секунд пятнадцать на то, чтобы пропечатать в своем мозгу нечто новое и крайне одиозное. И только тогда она смогла начать выдавать гораздо более адекватные вещи.

– По возвращении обязательно обратитесь к личному психологу. Кажется, вы немного переборщили с командировками во внешние пределы…

«А может и не такие уж и адекватные…», – подумал сильно засекреченный агент.

И тем не менее он ответил:

– Вас понял.

– Повторяю: обязательно…

– Я вас услышал и все понял.

Но он так и не понял, что же будет дальше…

– Так как мне быть?

– Не знаю, что у вас там твориться. Никакой информации по этому поводу не поступало. Поэтому действуйте в соответствии с установленными протоколами…

– Я хотел бы…, – агент попытался было вставить что-то дельное посреди чужой реплики, только вот не получилось.

– … отправляйтесь в координационный центр № ё7539ёпвери21. Там обязаны вам помочь и во всем разобраться.

«А если нет?», – пожелал спросить, но так и не спросил сильно засекреченный агент. Немного пораскинув мозгами, он все же решился поинтересоваться проблемой «а что если?», но было уже слишком поздно, потому как очередной голос из коммуникатора с мигающим голубым дисплеем донес следующее:

– Сеанс связи закончен.

А потом тишина.

«Да чтоб вас всех…», – подумал сильно засекреченный агент.

Однако же злиться, как обычно, было бесполезно.

«Бессмысленно».

Агент посмотрел в зеркало. Мир остался на месте. Конспиративная квартира отнюдь не провалилась в тартарары. В зеркале по-прежнему присутствовало его отражения и в этом самом отражении практически ничего не изменилось за последние быстро испарившиеся минуты. Конечно, эрекция поникла окончательно, но все прочее никуда не подевалось. Сажа, пот и грязь по-прежнему присутствовали на его теле.

«Надо бы помыться».

Тоже неплохая идея. Голый, грязный, но все равно тот же самый сильно засекреченный агент еще раз посмотрел на свой личный коммуникатор с голубым дисплеем. От него как обычно было мало толку.

«От кого: от меня или от коммуникатора?»

«От обоих», – решил тот, кому очень хотелось помыться.

Он положил коммуникатор на тумбу под зеркалом и направился к ванной комнате. Она находилась справа далее по коридору. Коричневая лакированная дверь, ведущая внутрь ванной комнаты, была приоткрыта на четверть. И это позволяло лицезреть внутреннюю темноту вышеназванного помещения.

«Нужен еще один выключатель».

Это была просто гениальная мысль, потому как мыться в темноте было бы очень сложно и неэффективно. И в принципе найти очередной выключатель не составило большого труда, раз уж в прихожей уже горела огромная лампа накаливания. Однако у всего, как обычно, имелись свои последствия.

– И вновь продолжается бой!..

«Очень странно…».

Сначала очень сильно засекреченного агента едва не хватил сердечный приступ. Ведь он вроде как просто пытался осветить погрязшие во мраке внутренности ванной комнаты. Он точно не собирался оглушить себя странными воплями:

– И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди!..

Но чуть погодя, когда адреналин в крови стал зашкаливать не так сильно, ему все-таки удалось понять и оценить всю курьезность произошедшего.

«Только вот зачем это нужно было делать?» – задумался сильно засекреченный агент, внезапно обнаруживший некое непонятное препятствие на своем пути к неистово желаемому очищению от грязи, пота и копоти.

Впрочем, более пристальный взгляд на то, что он первоначально принял за обычный выключатель, помог во всем разобраться.

«Чудики!» – таким был напросившийся вывод очень грязного и очень засекреченного агента, стоящего перед на четверть приоткрытой дверью ванной комнаты.

И здесь он совсем не преувеличил, раз уж с недавних пор внутри темноты помещения хаотично прыгали многоцветные огни и оглушающе ревел апофеозно-яростный революционный гимн.

– И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди!..

«Определенно идиоты!»

Несомненно, сильно засекреченный агент любил послушать разнообразную музыку в процессе омовения собственного тела. Однако данный прецедент был для него чем-то из ряда вон. Дискотека в ванной со светомузыкой и революционными гимнами – нет, ему совершенно точно хотелось чего-то более нейтрального. Так что он прекратил это безобразие на корню, вернув потревоженный выключатель в обратное положение, а потом начал искать другое решение проблемы.

«Должен же здесь быть нормальный выключатель для нормального света», – предположил сильно засекреченный агент.

И интуиция его не обманула. Еще один выключатель располагался по другую сторону от на четверть приоткрытой двери ванной комнаты.

«Только теперь осторожненько».

Не то чтобы секретный агент отныне боялся выключателей. Просто теперь его отношение к ним стало более внимательным и предполагающим возможность подвоха.

«Чертовы запредельщики…».

Но к счастью в этот раз обошлось без экспрессии. Негромкий щелчок выключателя обеспечил вполне обыденное свечение очередной лампочки накаливания и ничего более. И это было как раз то, что нужно.

– Х-х-х-х…

Шуршащий звук сопроводил распахнувшуюся дверь ванной комнаты.

«Кажется неопасно».

Сильно засекреченный агент сделал осторожный шаг внутрь ванной комнаты. Понятное дело, что после ситуации со светомузыкой и революционным гимном он все еще искал взглядом нечто сверхъестественное.

Однако внутреннее убранство ванной комнаты выглядело в лучших традициях благопристойности. И самое большее к чему можно было придраться – это пена с ароматом гибискуса.

– Отлично, – на радостях высказал вслух секретный агент.

Затем он посмотрел на себя в очередное зеркала и в очередной раз убедился, что ему давным-давно пора помыться.

«И отдохнуть».

Такая мысль тоже была. Но с ее реализацией было куда сложнее. Времени хватало только на то чтобы немного побарахтаться в горячей мыльной воде. Ну а потом следовало поспешить в пресловутый координационный центр № ё7539ёпвери21.

«А значит приступим…».

Дальнейшая процедура имела стандартный алгоритм. Очень секретный агент взял в руки черную резиновую затычку для ванной и заткнул ею водосток, затем развернул кран от умывальника к самой ванной, немного покрутил регуляторы и тем самым создал струю нужной температуры… Короче, все как обычно….

Хотя, постойте! Нет!.. Сегодня ему все-таки захотелось опробовать ту самую пену с ароматом гибискуса…

«Неплохой аромат», – подумал тот, кто уже давно собирался тщательно помыться, едва струя воды стала понемногу разбавлять добавленный в воду концентрат.

Минут через семь ванна наполнилась до нужного уровня.

«И температура подходящая», – решил готовый к омовению человек сразу после того, как его ладонь неглубоко и ненадолго диагностически погрузилась во взмыленную воду.

Кто-то другой мог бы обойтись и без этого.

Да что там говорить? Большинство обычных людей не стали бы запариваться на тему абсолютной точности, раз уж и так было заявлено, что из крана течет именно то, что нужно. А вот ему требовалось поступать несколько иначе в самом обязательном порядке.

«Для меня важно поступить именно так».

Данное логически обдуманное и выверенное действие было вызвано понимание того, что исходная струя воды должна быть горячее тактильно установленных значений комфорта, потому как при падении на холодную эмалированную поверхность резервуара для купания, вода частично охлаждается. А еще важно обязательно учесть охлаждающее действие испарения, раз уж так хочется, чтобы удовольствие длилось как можно дольше…

«Какого черта?» – спросите вы.

«То есть???» – спрошу я.

«Он что больной? Параноик? Психопат?»

«Отнюдь».

Просто очень засекреченный агент крайне сильно любил принимать очень горячую ванну, любил температуру на грани между обжигающим эффектом и лаской, и для него эта деталь была очень важным пунктом в его мироздании, то есть достаточно важным, чтобы уделять этому так много внимания.

Но что тут бес толку спорить, раз уж кое-кто начал действовать.

– Плюх-хлюх-плюх…

Сначала жаждущий омовения человек медленно погрузил под обильную пену с благоухающим ароматом гибискуса свою правую ногу. Затем ее примеру последовала левая нога.

Ну а потом и все тело стало также медленно уходить на глубину

Да, странный и очень своеобразный секретный агент уделял чересчур много внимания самым ничтожным и малозначимым деталям.

Но в конечном итоге невероятно сильно испачкавшийся человек никогда не забывал о том, для чего прилагались все многочисленные усилия. И в нужный момент ему всегда удавалось остановиться и начать получать то самое удовольствие, к которому он так сильно стремился.

– Плюх-хлюх-плюх-хлюх…

«У меня получилось!»

Колышущаяся масса горячей воды вперемешку с ароматной пеной нежно и успокаивающе ласкали пока еще грязную поверхность кожи.

«Очень приятно…»

Человек, который в очередной раз получил то, к чему так сильно стремился, не спеша вытянулся в ванной и получил при этом крайне приятное сладострастное ощущение во всем теле.

Его голова немного откинулась назад, и пока еще сухой затылок осторожно коснулся прилегающей стены с пластиковой обшивкой.

«Невероятно приятно…»

Именно так и начался момент редкого наслаждения в жизни очень сильно засекреченного агента. Он длился ровно одиннадцать минут – тот самый максимум, которого ему когда-либо удавалось достичь при самом пристальном внимании к деталям. Ну а потом уже началась вся прочая рутина, необходимая и неизбежная…

– Отличный день, чтобы наконец-то смыть с себя всю накопившуюся грязь…

В этих словах было немного грусти. И оно понятно. Этот человек уже использовал дарованные ему одиннадцать минут блаженства. А ему так хотелось большего… Всем всегда хочется большего…, хочется большого и безграничного счастья, но получают они всегда нечто совершенно другое. Например…

– Шампунь от перхоти…

Покрутив в руках бело-голубой пластиковый флакон, сильно засекреченный агент все-таки принял предложенный судьбой дар.

«Другого не дано», – подумал он, а затем окунулся под воду с головой. После этого волосы на его голове стали влажными и доступными для намыливания. Конечно, разумнее было бы сначала вымыть все прочие части тела. Однако ранее испытанная релаксация не позволяла найти в себе силы подняться на ноги, хотелось еще немного поваляться и побарахтаться в ванной.

«И пусть в координационном центре № ё7539ёпвери21 меня по возможности поймут и простят за эту мою неторопливость».

Звонким щелчком отмывающийся человек откупорил флакон с шампунем, выдавил нужное количество себе на ладонь, защелкнул флакон и вернул его на прежнее место, нанес шампунь на волосы, смыл его путем ныряния… Все это было сделано три раза для достижения стойкого эффекта. Ну а затем нашлось время и для всех прочих процедур: мытья тела гелем для душа, бритья, стрижки ногтей, чистки зубов… До депиляции подмышек и гениталий дело не дошло, потому как свободного времени и в самом деле было в обрез. Да к тому же настроение к этому не располагало.

«Все конец!» – прозвучало в голове, когда все вымытые части тела были тщательно ополоснуты прохладной водой.

Оставалось только вытереть теперь уже чистое тело мягким белым полотенцем и найти одежду, подходящую по размеру и фасону.

«Моя миссия продолжается. А значит, мне никак нельзя рядиться во что попало», – подумал сильно засекреченный агент.

Но вы должны понять, что понятие «во что попало» довольно-таки растяжимое. И поэтому в данном контексте требуется основательное уточнение. Причем не из-за какой-то там лексической прихоти действующего персонажа. Оно жизненно необходимо вам, читателям. И почему же?

«Каждому хочется выглядеть достойно…»

Достойным чего? Чего мы так сильно жаждем? К чему так настойчиво стремимся? Неужели мы обязаны день за днем кому-то что-то доказывать?

«…но сегодня определенно нет».

Видите ли, у каждого человека имеется сугубо индивидуальное восприятие моды, одежды и прочего окружающего мира. Кто-то предпочитает носить роскошный фрак, а кто-то – беспардонно трахаться под забором. И каждому, выбравшему что-то свое, определенно нравиться его маленький локализованный мир собственного мировоззрения. И ему совсем не интересно, что же там такое необычное происходит на другой мозговой планете.

«Сегодня мне не нужен мозговой штурм. Сегодня предпочтительнее остаться незаметным, серым, неопасным…».

Так что наш хорошо отмытый секретный агент не стал выбирать то, что нравиться. Стоя перед шкафом с распахнутой дверцей, он выбрал то, что было полезно.

«Отличный выбор».

«Простой и логичный выбор».

Несомненно, хотелось выбрать и фиолетовый фрак с серебристой бахромой, и темно-синий костюм в узкую полоску с зеленоватым отливом.

Некогда помещенные в шкаф на черных вешалках из лакированного дерева, они источали особую ауру эстетизма. И в эти варианты весьма органично вписывались светло-коричневые замшевые туфли. Но нет. Судьба предпочла иную карту. И потому пришлось с глубокой скорбью на сердце выбирать блеклые голубые джинсы, серый хлопковый джемпер и кеды цветастого дизайна…

«Ну, прям-таки самый настоящий трансгалактический гопник», – подумал тот, кому вновь довелось посмотреть на себя в зеркало.

Последовал тяжелый вздох. Однако…

«Миссия превыше всего», – так думал очень сильно засекреченный агент.

Ну а его рука уже снова сжимала плоский серебристо-металлический ключ. И в принципе он был в некотором роде даже счастлив. В первую очередь от того, что ему не понадобилось вновь наряжаться в грязные и рваные лохмотья. Теперь он хотя бы выглядел сносно и по-человечески.

Ну а во вторую очередь от того, что ему было определенно слишком поздно сдавать назад из-за панической неуверенности в просчитанном успехе стратегической диспозиции высшего руководства странной организации, в которой он стал работать по чистой случайности.

– Звы-звын, – именно с этим звуком отмывшийся и приодевшийся человек запер за собой дверь конспиративной квартиры при помощи плоского серебристо-металлического ключа.

На все про все у него ушло около часа времени. И можно сказать, что такой скоротечный отдых был для него очень большим достижением. Раньше он не позволял себе подобной невнимательности к самодисциплине, раньше он держал себя в ежовых рукавицах. Но рано или поздно каждый начинает уставать от полных эксгибиционизма идей чужеродной идеологии. В какой-то определенный момент начинаешь думать о простых вещах, а не о высоких материях. И из-за этого теряется понимание происходящего…

«Зачем?»

Сильно засекреченный агент слишком долго удерживал кнопку вызова лифта, но это все равно не позволило ему услышать неведомый ответ на мучающий вопрос:

«Зачем? Ради чего я продолжаю продолжать?»

И так хотелось чего-то емкого и лаконичного, не похожего на какое-то там:

– У-хя-хя!!! Ха-ур-хя!!!

«Черт! Черт! Черт!»

Да, лифт прибыл по ранее сотворенному запросу. Но внутри него ответов тоже не было. Зато была очередная проблема.

«Только этого еще и не хватало».

И о, Боже, эта проблема не молчала. Она кричала.

– У-у-у-хя-хя!!!

Этой новой проблемой был полугодовалый ребенок в огромной коляске, из которой он неустанно выглядывал и проявлял свое негодование посредством пронзительных криков:

– Ха-ур-хя-хя-хя-ха!!!

«Нет», – решил сильно засекреченный агент, сердито всматриваясь в светло-карие глаза недовольного ребенка.

Ну а когда спустя семь или восемь секунд двери лифта закрылись, и кабина умчалась прочь, он внезапно прочувствовал очень маленькую капельку стыда в своем сердце и в связи с этим, как бы оправдываясь, трогательно произнес:

– Прости, но у меня другие заботы…

– Вы что-то хотели?

«Я что-то хотел?»

Никакой мозг не способен просто взять и моментально переключиться. Нельзя только что думать о том, насколько ты необоснованно слаб и ленив, раз уж не смог помочь бедному брошенному ребенку и тут же отвечать на какие-то внезапно возникающие вопросы, что доносятся из-за спины.

– Мне показалось, кто-то звонил в дверь…

«Ей показалось?»

Сильно засекреченный агент, одетый в свежевыстиранные блеклые голубые джинсы, серый хлопковый джемпер и очень цветастые кеды, медленно развернул траекторию своего взгляда на сорок пять градусов и попытался разобраться в ситуации.

«Кто-то звонил в ее дверь?»

Моментом ранее его восприятие было ограничено лишь слуховым анализатором. Тогда понимание отсутствовало. Но вот добавилось скрупулезное зрение. А вот понимания отнюдь не прибавилось. Точнее оно и вовсе исчезло.

– Я вас не понимаю…, – честно признался сильно засекреченный агент.

Но кто бы другой на его месте смог разобраться в желаниях девушки в возрасте около двадцати, что стояла в межквартирном пространстве босиком, с мокрыми длинными волосами и элегантным телом, укутанным во влажное полотенце.

– Мне показалось…

«Она снова это сказала. Что за бред?»

Девушка рассеянно махнула в сторону одной из дверей, принадлежащих одной из четырех квартир, что имели общий выход к лифту и к лестничным пролетам.

– Я здесь живу,…

«Логично».

Можно было догадаться, что молодая особа имеет в виду ту самую квартиру, чья дверь в настоящем времени была слегка приоткрыта (или же не до конца захлопнута). Но можно было этого и не делать, поскольку ее реплика имела поясняющее продолжение:

– …в сто девятнадцатой…

– А я в сто семнадцатой…

«Зачем я это сказал?»

Сильно засекреченный агент не имел ни малейшего представления по данному поводу. Видимо ему просто захотелось что-то сказать очень красивой девушке и он не нашел в своем словарном запасе ничего гораздо более умного, потому как его ум был всецело занят совершенно иными делами.

«Она хороша…».

– А я вас раньше не видела?

«Ну и что из этого?»

Тот, кто прежде очень сильно торопился попасть в пресловутый координационный центр № ё7539ёпвери21, теперь уже имел другие прерогативы. Он видел их во влажных спутавшихся волосах, небрежно спадающих на плечи молочного цвета, в капельках воды, стекающих вниз по шее и исчезающих в глубокой ложбинке между двух упругих грудей, прикрытых предательским полотенцем, в ярких глазах зеленого цвета и в стройных ножках с изящными икрами, коленками и ступнями…

– Вы только что въехали?»

«Ну как так? Не даст спокойно пофантазировать?»

А отвечать-то надо было…

– Нет. Я в гостях.

– У Татьяны?

У сильно засекреченного агента при таком ключе развития диалога могла бы спокойно выпасть челюсть из-за непомерного удивления.

Однако он слишком давно занимался своей работой и привык ко всяким разным внезапным поворотам событий.

– А вам палец в рот не клади…

– В смысле?

– В самом прямом смысле…

А вот молодая и эффектная девушка определенно не привыкла к тому, чтобы кто-то переигрывал ее экстравагантную хитровыебанность.

– Вы это о чем?

– Все о том же…

Слова совершенно точно ей не помогали, так что девушка попыталась запустить в противника нечто иное из своего богатого арсенала.

Сначала поморщила носик, потом изобразила саму невинность… Так могло бы продолжаться до самого утра…

«Прелестно», – созерцательно ухмыляясь, подумал сильно засекреченный агент, а затем вспомнил о том, что ему есть куда торопиться.

– Может, вы просто извинитесь, и мы разойдемся с миром? – спросил он у молодой и красивой особы, завернутой в мокрое полотенце.

– Извинюсь? За что?

– За то, что предполагали во мне вора или маньяка и в связи с этим проверяли меня на вшивость. Или соврете и скажите, что я ошибаюсь?

От слов сильно засекреченного агента девушка буквально обомлела. Ощущение фиаско подобного масштаба было ей незнакомо.

И потому она не знала что делать, не знала что говорить. Дар речи здесь и сейчас оказался ей недоступен.

– Ну, так что? Я жду…

Сильно засекреченный агент очень сильно хотел своего.

Ему очень хотелось насладиться моментом. Ему очень хотелось в очередной раз прочувствовать пьянящее моральное превосходство, способное раздавить любого, включая красивую заносчивую девчонку, потому как в последнее время только лишь это эгоистическое стремление позволяло ему ощущать себя живым и продолжать жить дальше…

– А вы, наверное, хипстер?

Девушка действовала от противного.

«А она из тех, кто не сдается без боя».

Дерзкий девичий смех легкой тенью пробежался по красивым аккуратно очерченным губам полуобнаженной кокетки. Именно так она прореагировала на едва заметную растерянность, которой ей удалось успешно одарить странного человека, ждущего прибытия лифта в непосредственной близости от ее жилища.

– Нет.

Кстати, излишне засекреченный агент тоже не собирался сдаваться.

– А с чего вы взяли?

Он смотрел на нее. Она на него. Ну, прям-таки очень наивная детская игра в гляделки.

– Вы очень похожи на хипстера, – продолжила девушка немного погодя.

Это был ее следующий ход. И ради него она даже перестала игриво улыбаться. Ради него она постаралась выглядеть совершенно серьезно.

«Вредина», – подумал про девушку очень засекреченный агент.

«Упрямец», – подумала про незнакомого странного мужчину девушка.

«Сучка, которой нужна глобальная трепка».

И снова диалог…

– То есть? – попытался было уточнить незнакомый странный мужчина то самое одиозное понятие, которое из-за своей склочной вредности ему попыталась приписать прекрасная девушка, укутанная во влажное полотенце.

Конечно, она могла бы вредничать и дальше.

У нее это неплохо получалось. Однако затребованное объяснение в данном случае последовало без стервозной заминки:

– Вы одеты как хипстер. Говорите как хипстер. Ведете себя как хипстер…

«Все ясно», – подумал сильно засекреченный агент, проанализировав предъявленные в его адрес претензии.

– Нет, я не хипстер.

Но разве стоило отвечать? Разве она не знала ответа?

«Ей нравится играть со мной в эти нелогичные игры, завязанные на бессмысленной потере времени и нервов».

– Тогда кто вы? Вор или маньяк? – девушка продолжает.

«И теперь она повышает ставки. Но разве мы с ней не гостили в этой области диалектики? Разве мы не вернулись на круги своя?»

– Нет, я трансгалактический гопник.

– Прикольно.

«Черт, черт, черт…».

Странно, удивительно, неожиданно…

«Как она могла?»

Сильно засекреченный агент сделал все, чтобы капитальным образом морально подготовиться к длительному интеллектуальному противостоянию полов. Но все внезапно закончилось, оборвалось, сошло на нет…

– А вы кнопку-то нажали или нет?

«О чем это она? Ах, да…».

Замечание было действительно уместным.

Странный незнакомый мужчина ожидал прибытия лифта в непосредственной близости от жилища странной полуобнаженной девушки, терзающей его вопросами и допросами.

Но как лифт мог бы приехать, если никто не соизволил его вызвать?

– Простите. Этот ребенок, а потом вы…

– Ребенок???

– Ну да… Он был в лифте, кричал… И я решил дождаться следующего… А потом вы меня отвлекли, и я совсем забыл про кнопку…

– Короче я во всем виновата…

На прекрасных губах обворожительной красавицы снова заиграла волшебная улыбка.

Но так уж получилось, что сильно засекреченный агент воспринял ее слова и ее мимику как очень едкий издевательский сарказм.

А ему определенно не нравился женский сарказм.

Он казался ему крайне мужененавистническим, заставляющим достойного мужчину искать себе нелепые оправдания:

– Нет, нет…

– Вообще-то да.

Девушка продолжала игриво улыбаться.

И вместе с этим миловидным занятием девушка сделала и кое-что другое – начала объясняться.

– Это мой дверной звонок. Мелодия похожа на детский плач. А я была в душе и из-за шума воды не смогла толком разобрать. Так что это моя вина…

– Да ну…

– Не верите?

Нахмуренные брови сильно засекреченного агента были утверждающим сигналом.

– Это невежливо…

Красавица уже перестала улыбаться. Теперь ее мимика выражала нечто противоположное радости и кокетству.

«Она что обиделась?»

– Я серьезно…

Брови агента нахмурились еще больше. Ему было сложно поверить в странные сказки, которыми странная полуобнаженная девушка пыталась его снабдить. Да, он видел многое, удивительное и невероятное, но дверной звонок, детский плач, ошибка восприятия… В данном случае история оценивалась им как излишне притянутая за уши…

«Нет, не верю!» – мысленно утверждал тот, кому давным-давно пора было выдвигаться в направлении координационного центра № ё7539ёпвери21, способного по убедительным высказываниям высшего руководства решать любые проблемы.

Однако координационный центр № ё7539ёпвери21находился где-то там, а капризная обиженная девушка стояла здесь, в ограниченном межквартирном пространстве.

Ее точеный стан, прикрытый влажным полотенцем, не хотел отпускать сильно засекреченного агента куда-то туда, где он был жизненно необходим. Вместо этого этот очень изящный стан терзал его какими-то безумными и бессмысленными вопросами, заставлял плясать одну и ту же мыслительную ламбаду на одном и том же месте. А его мозг, его тело и так изрядно устали от всего того, что им пришлось пережить с тех самых пор, когда некто пообещал, что обо всех неисчислимых страхах можно будет наконец-то позабыть…

Так ли это оказалось на самом деле?

«Сомневаюсь».

– Не верите?

«Ни в коем случае!!!»

Конечно, непомерная суета в жизни сильно засекреченного агента позволяла забыть о многом. Но рано или поздно все равно возникали моменты, когда уже нельзя было просто взять и отмахнуться от того, что засело где-то глубоко внутри…

– Почему вы не верите?

– Простите. Видимо моя непредвзятость осталась в других штанах…

Полуобнаженная девица все еще хотела его в чем-то убедить. Но ему уже было все равно.

– Вы хам, – сказала она.

– Возможно, – ответил он.

Ей хотелось продолжить странный ни к чему не ведущий спор, однако получилось так, что все нужные слова оказались использованными.

«Что дальше, дорогая?»

Огонек женского каприза скакал в ее зеленых глазах подобно самому злобному дьяволу. И это немного пугало. Но не более того. Так что, осознавая свое бессилие в его полном объеме, она в конце концов решилась на крайние меры.

– Ах так?! – сказала она, затем нервно топнула ножкой, развернулась и зашагала прочь.

«Скатертью дорога».

Агент обрадовался, да только напрасно. Ничего не закончилось. Все только начиналось.

– Слышите? – завопила она, сердитым усилием давя на кнопку звонка у немного приоткрытой двери квартиры номер сто девятнадцать.

– Слышу…

– Теперь верите?!

– Верю-верю…

Тот, кто прежде сомневался в том, что детский плач можно использовать в качестве дверного звонка, очень сильно пожалел о своих сомнениях. Но было поздно. Полуобнаженная красавица вновь ощутила, что власть принадлежит ей.

И расставаться с ней склочная персона не собиралась. Она хотела прочувствовать ее по полной программе.

– Как нравиться? – усмешливо спрашивала девушка, продолжая давить на кнопку звонка.

– Мне кажется, уже хватит…

Мужчина, барабанные перепонки которого не были приспособлены к пыткам детским криком, очень надеялся, что она одумается и остановится, но нет…

– А мне так не кажется…

– Остановитесь или я…

– Что вы?!..

Это был вызов. Простой и очевидный. В какой-то мере необдуманный. Но секретному агенту было в полной мере плевать на подобные детали. В данный момент он хотел только одного – во что бы то ни стало остановить издевательство над своим слухом. И потому он сделал шаг вперед, потом второй, третий…

– Что вы делаете? – удивленно поинтересовалась девушка.

Мужчина не ответил. Он сделал еще один шаг и оказался в ее личном пространстве.

– Что вы делаете? – снова прозвучал все тот же вопрос.

Но разве кому-то было до этого дело?

Одним резким цепким движением он сдернул с нее влажное полотенце.

– Ах…, – выдохнула она.

Ее палец соскочил с кнопки звонка, детский плач прекратился. Полностью обнаженная персона хотела было что-то сказать, но не успела. Мужчина умело заткнул ей рот своими губами, его язык проник внутрь, а рука принялась нежно поглаживать клитор. Короткое мгновение девушка хотела немного посопротивляться, поизображать из себя последнюю девственницу, но потом подумала:

«А разве не к этому я стремилась?»

И тогда красавица без всяких колебаний опустилась на колени и вслед за этим начала стягивать блеклые голубые джинсы в поисках большого упругого члена.

День 2. Невеста гастробайтера

1

«Жизнь – переменчивая шарманка.

Вчера меня держали за решеткой, а сегодня я готов стать королем мира. Какой замшелый парадокс?» Так думал я и потратил на эту мысль ровно три секунды.

Потом мне стало скучно. Я усмехнулся над этой самой мыслью и решил, что и так слишком много обдумывал за последние сутки.

И сразу захотелось завязать с таким вот гиблым и занудным делом. Тем более что жизнь внезапно, а может просто «снова» показалась мне очень приятной штукой. Я посмотрел вверх, туда, где на крыше огромного сверкающего на солнце небоскреба высились ощутимо здоровенные прямоугольные буквы «Нистанов Лимитед».

«Сбылась мечта идиота…»

Еще раз усмехнувшись, я вернул свой взгляд с небес на землю, посмотрел по сторонам. Вокруг суетились люди. Их было много, все были заняты какой-то целью. И практически каждый из них либо входил, либо выходил через большие вращающиеся двери главного входа в недра крупной финансовой компании.

Моя цель вела меня туда же. Цель требовала от меня движений ногами. И хотя я очень хотел позволить себе и дальше продолжать наслаждаться собственным величием, я не мог ей сопротивляться.

– Ваш пропуск?

«Хватит таращиться…».

Ох, как же давно я не бывал в подобных местах. А ведь было время, когда одно из таких мест принадлежало мне. Но только не сейчас.

В данный момент мне было позволено только лишь таращиться на великолепное убранство помещений, выполненное в соответствующем деловом стиле. Картин с натюрмортами и обнаженкой, развесистых пальм и фонтанов здесь не было. Все-таки финансы, а не проституция…

И все же очерченность геометрии, точное попадание в цвет, экзистенциальный аскетизм в выборе мебели – все это заставляло влюбиться с первого взгляда. Да и к тому же вся эта куча людей, бегающих туда-сюда, немного толкающихся, перебегающих друг другу дорогу, что-то говорящих друг другу…

«О, боже! Как же я соскучился по всему этому безумию…»

– Так что-там с пропуском?

Суровому охраннику я видимо не особенно понравился.

Или же он просто был всегда крайне подозрителен по отношению ко всем персонажам, витающим в облаках и пялящимся туманным взглядом то туда, то сюда.

– Мне вчера звонили…

– Я рад за вас…

– … и сказали, что меня пропустят.

– А вы ничего не напутали?

– Нет.

– Уверены?

– Определенно.

Да, я был уверен. Но мои слова ничего не значили для того, кто привык всю жизнь стоять рядом с пропускным турникетом. Слишком много психов и идиотов побывало на моем месте. Так что я нисколечко не обиделся на реплику:

– Отойдите в сторону. Сейчас будем разбираться.

– Хорошо.

Согласившись с требованиями, я сделал три шага влево. Мог бы шагать и дальше, но меня за руку одернул второй охранник.

– Стойте здесь и не суетитесь, – сказал он.

– Хорошо, – снова ответил я.

Прошла минута и эйфорическое восприятие холла крупной финансовой компании резко пошло на убыль.

В моих мечтах все выглядело совершенно иначе.

Я думал, что войду и опаньки!.. меня уже носят на руках…

Ну а в суровой действительности мне приходилось чего-то ждать…

– Да-да! Говорит, что мы должны его пропустить…

Это первый охранник переговаривался по рации с кем-то вышестоящим.

– Вас понял… Хорошо…

Я очень надеялся, что в тот сакральный момент, когда рация охранника снова окажется пристегнутой к поясу, мне будет наконец-то разрешено пройти через турникет и начать дальнейшее движение по жизни, но не тут-то было…

– Ждите, – сказали мне.

Очень хотелось в ответ спросить:

«И чего же мне ждать? Сколько еще мне ждать?»

Очень хотелось вскипеть и начать кричать. Это чувство, это желание рождалось из-за невыносимой необходимости наблюдать за тем, как кто-то имеет при себе некий очень желанный пропуск и свободно проходит туда, куда хочет, а я нет.

«Черти горбатые!» – кипело в моих мозгах.

Однако я благоразумно понимал, что никакие мои выходки не смогут изменить местных устоев и порядков.

«Они смогут лишь все усугубить. И тогда кому я буду нужен со своими хитроумными планами? Только самому себе? Нет уж. Прошу уволить. Я уже прилично устал от своего гордого одиночества…».

– Простите, Геннадий Петрович?..

– Да…

За кипой очередных ненужных размышлений я и не заметил, как ко мне подошел человек в строгом дорогом черном костюме, в белой рубашке с изящными манжетами на золотых запонках и при черно-белом галстуке с лаконично присутствующей золотой заколкой.

– Извините за задержку. Мы вас очень ждали.

– Да ничего… Все в порядке…

Я так сказал. Но даже самому мне в это верилось с трудом, потому как настроение и ярый энтузиазм были слегка подпорчены долгим ожиданием подле турникета. Не говоря уже о ком-то постороннем…

– Отлично у вас тут все обустроено…, – такими словами я попытался переключиться на позитивное мышление, потому как любому ослу известно, что никому не нужен негативно мыслящий работник.

– Что ж, рад, что вам у нас нравится.

Мне вежливо улыбнулись.

– Меня зовут Анатолий Петров. Я – начальник службы безопасности.

Мне снова вежливо улыбнулись.

– Очень приятно, – ответил я и уверенно пожал протянутую мне руку, – Геннадий Чайкенфегель.

– И мне приятно.

Человек в черном, aka начальник службы безопасности, был не из тех, кто деловито тянет резину. Так что при всей своей идеально прилизанной вежливости, он решал вопросы быстро, просто и эффективно.

– Сергей! Пропусти, пожалуйста, гостя.

И вроде как тон голоса этого человека был нежен, но глаза говорили о другом. В них сверкал приказ властного и карающего господина. И потому…

– Да-да. Сейчас.

Турникет тут же загорелся зеленой лампочкой, а лицо того самого охранника, что прежде относился ко мне довольно скептически, стало божественно милым.

– Проходите, пожалуйста.

«Совсем другое дело», – подумал я.

– Спасибо.

Однако сделать шаг вперед я совсем не торопился. На это была своя веская причина, а потому мой пристальный взгляд с огромным знаком вопроса оказался обращенным к начальнику местной службы безопасности.

– Проходите, проходите! – подбодрил меня тот, кто прежде назвался Анатолием Петровым.

– Но…

– Гостей пропускают вперед.

«Дурацкий этикет!!!»

Всегда не любил тех, кто маячит за спиной. Но здесь ситуация была безвыходной, то есть капризам в ней определенно не было места.

– Хорошо, – ответил я и стал пробираться через турникет.

Был звуковой сигнал, потом дверцы из прозрачного пластика распахнулись, несколько простых телодвижений, еще один звуковой сигнал и дверцы захлопнулись позади меня.

– Удачного дня! – пожелал мне эмоционально переродившийся охранник.

– И вам того же.

Через короткое мгновение ко мне присоединился Анатолий Петров в своем дорогом обмундировании.

– Нам туда, – сказал он и показал мне рукой направо.

В указанном направлении мое зрение быстро обнаружило большую резную арку из белого мрамора. Холл с сочно выкрашенным изумрудно-зеленым потолком переходил в эту самую арку плавно и без острых углов. Ее резьба отображала некие древнегреческие сюжеты из мифологии. Выглядело вроде как красиво. Но мне никогда не удавалось быть сведущим в античном искусстве.

А если я что и идентифицировал, то только потому, что любой вменяемый человек точно также узнал бы в барельефах Купидона с луком и стрелами да Нептуна с трезубыми вилами, после чего так же ловко сопоставил бы факты.

– Буду рад, если у вас все получится…

Так начался скоротечный диалог между двумя шагающими людьми на недолгом пути к вышеупомянутой арке.

– Спасибо.

– Это вам спасибо.

Получив некоторую дозу недоумения, я хотел было спросить: «В смысле?», но не успел, потому как начальник службы охраны и так все выложил:

– Господин Нистанов всегда выбирает лучших специалистов из разных областей. А раз уж меня попросили лично встретить вас у турникета и лично проводить к его кабинету, значит вы лучший из лучших…

– Боюсь, вы немного преувеличиваете мои способности. Может я какой-нибудь аферист или и того хуже?

– Не скромничайте… Вы солидный кандидат и достойны уважения. К тому же по вам видно, что вы хороший и честный человек. Я-то уж разбираюсь в людях…

«Да неужели!»

– Мы здесь все одна большая семья. Без зависти. Ваш успех – это и наш успех…

Я почти презрительно отнесся к словам, произнесенным Анатолием Петровым. Та скудная информация о моей персоне, что была доступна его интеллекту, воспринималась моим сознанием практически как абсолютный ноль. Большой, жирный и дьявольски холодный…

Однако был ли смысл с ним спорить? Был ли смысл добиваться правильного ракурса правды? Это было не в моих интересах. Так что я предпочел не будить спящую собаку удачных обстоятельств и в очередной раз вежливо ответил:

– Спасибо.

– Это моя правда.

– И все же спасибо за приятные слова.

К этому моменту мы оказались под сводом арки. Впереди не было изумрудно-зеленого потолка, но зато был фиолетово-серый.

«Странный выбор цвета», – подумал я.

А впрочем, какая мне была разница? Ведь я вроде как по делу прибыл в офис престижной корпорации имени господина Нистанова, а не для того, чтобы вкушать эстетические свойства бытия.

«Какая мне разница какой по цвету потолок здесь или там?»

– Вы заинтригованы?

– Что?

Мой разум воспринял звук произнесенного вопроса, но не уловил его содержания. Я был всего лишь вновь потерян в своих экзальтированных мыслях (надо с этим завязывать), но Анатолий Петров почему-то посчитал, что меня поразил вычурный антураж.

– Приятное сочетание цветовой гаммы. Нечто новое и свежее, не правда ли?

– Да-да, – отвечал я начальнику службы безопасности.

Он некогда вызвался проводить меня к более высокому начальству, и теперь был в некоторой степени счастлив и воодушевлен происходящим событием.

Для меня же это была всего лишь рядовая рутина. И потому я не собирался искать вселенские истины в мелочах.

Мне было определенно плевать на Вселенную и все ее глобальные проблемы. Меня интересовал только я сам, мое будущее и моя нарастающая злость. А что там с цветом? Да кому это нужно?

– А далее, там, где начинается винтовая лестница, стены и потолок выкрашены под апельсин… Выглядит просто удивительно!

– Интересно.

Сидя десять лет взаперти, я постепенно позабыл про обстоятельства, при которых приходиться врать и изгаляться. Однако здесь и сейчас у меня появилась хорошая возможность для возвращения воспоминаний.

– И это еще что…

– Я в полном нетерпении…

Да, ложь – вещь необходимая. Без нее никак не получиться сделать очень многие вещи. К примеру, никак не получиться дойти от псевдоантичной резной арки до псевдоготической винтовой лестницы.

– Видите… Я же говорил…

– Она прекрасна…

Пройдя примерно сорок шагов по изогнутому дугой коридору с фиолетово-серыми стенами и потолком, я и Анатолий Петров оказались у подножия заранее разрекламированного архитектурного события.

– Посмотрите на эти тонкие извитые перила черного цвета…

«О, боже! Дайте мне умереть!!!»

То, что поначалу казалось интересным и даже в некоторой степени прикольным, к определенному моменту стало напрягать. Мне не нужен был экскурсовод, мне не нужен был проводник. Мне вообще никто не был нужен, кроме того самого человека, к которому меня по очень большому блату записали на прием самые высокопоставленные представители среднеазиатской мафии.

«Они ждут от меня результатов. И они совершенно точно не потерпят неудачи, потому как я слишком многое им наобещал».

Да, надо сказать, что я и без этого очень хотел попасть в кабинет к очень уважаемому господину Нистанову и именно там, а не где-то еще заявить миру о своем глобальном и неотразимом бизнес-плане.

– … и набалдашники в виде остроконечных пирамид…

Если бы на месте Анатолия Петрова пребывал какой-нибудь Василий Иванович из глубокой подсобки, я бы уже давно послал его куда-нибудь подальше. Да только рядом со мной вышагивал бывалый начальник службы безопасности. И я был достаточно умен для понимания того, что за милой доброжелательностью и желанием рассказать про местные достопримечательности и прочие чудеса цвета скрывается многолетний опыт и профессионализм.

А это означало, что нельзя так просто взять и послать Анатолия Петрова туда, куда мне очень хочется.

Или же можно… Но тогда грандиозный провал был бы обязательно неизбежен.

– А главное, ступеньки в количестве триста тридцать три, были изготовлены из специально разработанного материала литьевым способом, а затем уложены под углом в двадцать три градуса по отношению друг к другу…

– Мы не опоздаем?

Это была самая вежливая реплика из тех, что я смог придумать на тот момент. Впрочем, черт с ней. Главное, что она своевременно заставила человека в строгом дорогом черном костюме задуматься о главном.

– Простите, – сказал он со вскользь ощутимым сожалением в холодном голосе, – Нам действительно пора.

– Ничего-ничего…

И вот мы уже идем вверх со ступеньки на ступеньку.

Их много.

Как уже было ранее сказано – триста тридцать три.

Но меня это почти не волнует. Я даже немного рад возможности потренировать мышцы икр. К тому же я все больше оглядываюсь по сторонам и в конце концов понимаю, что именно так все в этом месте и устроено.

Ты где-то живешь, о чем-то думаешь, о чем-то мечтаешь и самым наглым образом заявляешься в это место, самоуверенно предполагая, что без каких-либо препятствий виртуозно сумеешь взорвать его силой мысли. Тебе кажется, что ты король мозгового штурма.

Но вот ты здесь. Одетый с иголочки менеджер по охране, резная арка с купидонами, винтовая лестница из средневекового замка – всего этого никак не должно быть там, где перебираются бумажки и подсчитываются закорючки. И только тогда приходит понимание того, что ты сам себя завел в странную и загадочную западню.

– Устали?

Все триста тридцать три ступени Анатолий Петров шагал впереди меня. И теперь, когда вся спираль винтовой лестницы оказалась позади, он оглянулся на меня, дабы определится с моей кондицией.

– Нет, – ответил я с самым большим усилием воли в своей жизни, – все отлично.

В действительности же все было не совсем так. В висках бешено стучали артериальные сосуды, ноги подкашивались и зудели, а из-за недостаточности дыхания в правом боку свербила адская боль.

– Тогда вам туда, – сказал начальник охраны и указал на увесистую черную дверь с шароподобной ручкой из синего пластика.

– Отлично.

– Значит, удачи.

– И вам тоже.

Анатолий Петров вежливо посторонился, позволив мне тем самым пройти к очередной важной двери в моей жизни. Я сделал десять или одиннадцать шагов, и к уже имеющимся проблемам со здоровьем молниеносно присоединилось волнение. То, что ждало меня за дверью, в некоторой степени пугало. Но я все равно не остановился и не обернулся взглядом в сторону начальника службы безопасности данного хорошо обустроенного заведения.

«Никто не скажет мне, правильно ли я поступаю или нет. У них всех свои заботы…»

С этой глубокой и непоколебимой мыслью я взялся ладонью правой руки за дверную ручку из синего пластика и без особого усилия провернул ее против часовой стрелки. Что-то внутри двери еле слышно щелкнуло. Я потянул дверь на себя, и она поддалась моей воле.

– Еще раз удачи! – сказал тот, кто стоял у меня за спиной.

– Спасибо, – ответил я чисто машинально.

Ну а моя рука тем временем уже отворяла дверь пошире. В нос сразу же ударил спертый воздух офисного помещения, пропитанный дурманящей смесью дорогих духов и дорогих чернил из принтера. Он резко отличался от его собрата, живущего под высокими разноцветными потолками.

Это различие смутило меня, а возможно даже немного испугало. Или же я всего лишь очень сильно соскучился по хорошо знакомому аромату?

«Добро пожаловать домой!» – чуть было не подумал я.

А потом опомнился, сделал шаг вперед в открытый дверной проем, посмотрел направо, налево, вперед и понял…

– Нет, я не дома…

– Простите?..

В приемной генерального директора крупной финансовой компании Нистанова освещение имело приглушенные характеристики. Так что я не сразу заметил серую секретаршу за серым столом в помещении с серыми стенами. Но прошло секунд пять, и зрение смогло сфокусироваться в нужном направлении…

– Вы к Вениамину Бонифатьевичу?

– Что?..

– Вы по записи?

– Да-да…

Прошло еще пять секунд, и я смог определить, что секретарша не такая уж и серая, как мне показалось сначала. А ведь ей всего-то и надо было, что встать из-за серого стола, отодвинуть кзади серый стул и приятно удивить меня своей великолепной фигурой.

– Я – Марианна, личный секретарь господина Нистанова.

Ее милая лучезарная улыбка моментально осветила серую комнату.

– Геннадий Петрович Чайкенфегель, главный кандидат на место нового юрисконсульта, – сказал я и протянул ей руку для рукопожатия.

– Очень приятно.

Ее рукопожатие было отнюдь не женским и в тоже время грациозным.

– И мне, – сказал я, игриво наслаждаясь прикосновением к женщине.

«Невероятно, как сильно я соскучился по прекрасному полу…».

Эта мысль породила доброжелательную улыбку на моем лице.

– Прекрасно выглядите, – добавил я.

Это совершенно точно был комплемент. И моя нежная игривая улыбка стала немного шире при произношении его слогов.

– Спасибо.

Секретарша улыбнулась мне вдобавок к ответу, и нечто бессознательное внизу моего живота стало неистово желать очень грубого и очень нежного секса с этой красивой, обалденной и несказанно очаровательной женщиной.

Мой рот мечтал испробовать на вкус ее губы и язык, а руки рьяно чесались от невыразимого желания размять аппетитно выпирающую грудь, сжать пока еще нетвердые соски…

Но потом внезапно прозвучало:

– Добро пожаловать в наше святилище…

И эта новая реплика красавицы-секретарши все испортила.

Она заставила мою левую бровь поползти вверх, а улыбку скособочиться. Так вот я непроизвольно выразил свой скепсис.

– Не удивляйтесь.

Так мне сказали. Такова была просьба. Но разве можно было иначе?

Тем временем личный секретарь господина Нистанова попыталась объясниться, а может даже и оправдаться:

– Это долгая история. Сейчас вам не стоит нагружать мозг. Просто знайте, что все мы между собой называем это место вот таким одиозным словечком.

– Да уж…, – отрешенно произнес я.

Однако понимание не пришло, и мне захотелось уточнить:

– Это место?

– Именно, – ответила девушка в сером деловом костюме и круговым движением руки определила лексическую вместительность вышеупомянутого слова.

«Ну, прям-таки жрица, а не офисный планктон…»

Мой взгляд медленно повторил тот самый путь, который прежде демонстративно преодолело элегантное женское запястье.

В этом сером месте не было чего-то особенного или сверхъестественного. Стена, стена, еще стена, небольшое количество мебели и одна экстравагантная дверь из черного непрозрачного стекла.

«Смешно», – подумал я.

Еще одной причиной моего критически настроенного веселья стала немного циничная надпись поверх черного стекла:

«НАЧАЛЬНИК»,

а ниже шрифтом чуть помельче –

«ПО ЕРУНДЕ НЕ БЕСПОКОИТЬ».

Собственно благодаря данной надписи, произведенной большими белыми буквами, данная дверь и была причислена мной к категории «со свойством экстравагантности».

– Это он сам придумал? – спросил я, кивая в сторону написанного белым по черному.

– Нет. Это я.

Чистосердечное признание красавицы-секретарши заставило ее красивое личико окраситься в цвет смущения. И выглядело это так наивно, так невинно…, что мне опять захотелось секса с этой женщиной и даже более – захотелось бесконечно целовать прекрасное влажное место у нее между ног…

– Умно, – зачем-то произнес я.

Наверное, это был еще один комплемент. Хотя на самом деле в голове промелькнуло:

«Определенно не очень…».

Впрочем, какая разница? Здесь и сейчас мне очень хотелось побыстрее оказаться за экстравагантной дверью из черного непрозрачного стекла. Там меня ждали великие дела, а здесь? Что ждало меня в жалкой серой приемной?

– Так господин Нистанов меня примет?

Короткое замешательство, спутанность мыслей – вот так я повлиял на человека резкой сменой темы разговора. Секунду она не знала, что ответить. И все же вердикт прозвучал:

– Нужно подождать. Присядьте, пожалуйста.

Мне вежливо указали на серый диван и взглядом объяснили, что от такого предложения я никак не могу отказаться.

– Приятного ожидания.

– Спасибо.

В данной ситуации сказать можно было только это. Ну а подумать? Думать можно было сколько угодно. Все равно это ничего не меняло.

«В этой Вселенной ничего не изменилось. И каждый раз одно и то же…».

Бывали времена, когда люди часами сидели в моей приемной и изнурительно мечтали о наступлении момента, когда же я все-таки благосклонно соизволю уделить им чуточку своего внимания. В моей памяти все еще хранилось то самое ощущение садистского наслаждения, с которым я мучил этих самых людей. О, как же много-много раз я упивался мелочной властью мелочного узурпатора…

И вот жизненный цикл перешел на новый круг…

– Не подскажите, а еще долго ждать?

После трехчасового ожидания на диване я снова утерял сексуальный интерес к красавице-секретарше. И потому томное выражение ее глаз, оторванных от каких-то дьявольски важных бумаг и обращенных ко мне, меня ни капельки не впечатлило. И даже скорее наоборот разозлило.

– Нужно подождать.

– Сколько?

– Не могу сказать. У господина Нистанова важное совещание.

Очень хотелось взорваться. Но для меня было бы более чем преступно позволить себе такое или какое-либо еще безрассудство. Ставки были слишком высоки.

«Гораздо больше, чем жизнь», – подумал я, вспоминая старый черно-белый фильм.

И на основе этого утверждения мне только лишь и оставалось, что попытаться взять себя в руки, глубоко вдохнуть, медленно выдохнуть…

«Вроде бы помогло…».

– Может кофе? – предложила секретарша.

Это тоже помогло.

– А чай есть?

– Чай?

Не знаю почему, но мой простой вопрос неожиданно парализовал милую девушку, сидевшую за серым письменным столом. Было странно такое наблюдать. Но в принципе я в жизни повидал предостаточно странностей. Так что в итоге мое тело махнуло на это рукой с мыслью:

«Да ну его!»

А потом я снова поинтересовался:

– Так что с чаем? Он есть или его нет?

Снова секунда тишины. Затем взгляд в сторону кофе-машины, стоящей в дальнем углу приемной. Рядом на кофейном столике темно-коричневого цвета с декоративно изогнутыми ножками были красиво расставлены маленькие белоснежные чашки с небольшими блюдцами аналогичного цвета.

Там также были маленькие серебреные ложечки, маленькие полигональные кусочки тростникового сахара и миниатюрный кувшин из тонкого хрусталя, наполовину заполненный густыми сливками… И снова был непонимающий взгляд, обращенный на мою персону, которая сидела на сером диване…

Наверное, в этот момент она думала:

«Что за черт? Зачем изобретать велосипед? Все же и так идеально устроено. Нужно просто принять то, что есть, полюбить то, что дают…».

– Простите, но я ненавижу кофе. Я люблю чай.

Мое гордое и несокрушимое эго, немного притоптанное и смятое трехчасовым ожиданием чуда, теперь хотело отстоять себя хоть в чем-то. Прямо сейчас оно не хотело отступать от своих желаний и интересов. И поэтому было бессмысленно спрашивать:

– Вы уверены?

Нужно было дать мне то, чего я хочу и на этом закончить споры.

– Уверен, – сказал я и думал при этом, что ставлю большую жирную точку.

Но серая секретарша, проводящая серые рабочие дни в серой приемной серого кардинала отечественной экономики не могла позволить себе сдаться без большого кровопролитного боя. Ей хотелось чего-то нового, особенного, не серого…

– Тогда трахни меня!

– Что?!

Мне было скучно, мне было неуютно и мне хотелось немного покривляться. Но я ни в коем случае не стремился к тем последствиям, которые на меня внезапно обрушились.

– Это шутка или сарказм? – спросил я.

Однако мои вопросы уже не играли никакой роли. Прекрасная и изголодавшаяся по ласке девушка в сером деловом костюме медленно и аккуратно отодвинула серый стул, твердой грациозной походкой обошла серый письменный стол и двинулась дальше по направлению к серому дивану. И пока она приближалась ко мне, искусственное освещение, падающее с потолка, с каждым ее шагом становилось все более тусклым и серым. Когда это стало происходить, я невольно подумал о некой глубокой мистификации. Но потом, когда девушка медленно расстегнула на себе пуговицы серого пиджака и элегантно сбросила его на пол, я заметил в ее правой руке миниатюрный пульт управления освещением.

«А она – это что-то…», – хотел было поразмышлять мой мозг.

Да только напряженный член в моих трусах совсем не вдохновлял на патетические мысли. И пускай я не был готов к тем или иным вещам, он был к ним готов стопроцентно.

– Придется вам заплатить за свой чай натурой, господин кандидат на место нового юрисконсульта…

Как обычно чужой голос вернул меня к реальности… Или же это был брошенный на диван и приземлившийся рядом с моим бедром миниатюрный пульт…

Рефлексы заставили меня сначала посмотреть на манипулирующий светом пульт. И только потом на ту, что приблизилась ко мне вплотную и теперь стояла прямо передо мной, расстегивала перламутровые пуговицы идеально белой рубашки и обнажала тем самым свой кружевной фиолетовый лифчик. Ее глаза были полны желания и страсти… Ее обнаженный живот с маленьким изящным пупком по центру преднамеренно заставлял меня дышать все чаще и чаще…

– Стащи с меня юбку, – потребовала частично голая секретарша того самого большого начальника, что вычурно скрывался за дверью из черного непрозрачного стекла.

И ей с ее симпатичным личиком, с ее аппетитными формами отказать было определенно невозможно. Здесь и сейчас она была богиней секса, страсти и разврата. Здесь и сейчас она была центром моей Вселенной. Однако я сегодня тоже был не лыком шит. Сегодня я чувствовал внутри себя самую настоящую наглость.

– Нет уж, милая, – заявил я очень надменным и даже вызывающим тоном, – У меня к тебе другое предложение.

– Что?!

Она замерла. Я тоже замер. И на некоторое время между нами возникло самое невероятное испытание силы воли. Взгляды сковала непреклонность. Мы пилили друг друга ненавистью, растворенной в похоти. Мы хотели сдаваться на милость друг другу. В этом я был абсолютно уверен. Но время текло сквозь пальцы, ничем не помогая ни мне, ни ей. И быть может она оказалась куда умней меня, раз уж немного погодя внезапно пошла на попятную. Или же она всего лишь позволила мне выйти из этой одиозной схватки условным победителем.

– Так что у тебя там?

Демонстрация не заставила себя долго ждать. Я ловко скинул пиджак. Пускай он не был таким дорогостоящим, как у местного начальника охраны Петрова, но мне очень хотелось его поберечь и забрызгать спермой. В первую очередь потому, что пока денег в моих карманах было маловато, а значит, шиковать было затруднительно. Во-вторых, мне еще предстояло важное собеседование с большим начальником. Затем я расстегнул ремень, распахнул ширинку…

– О-о…

Лицо прекрасной секретарши заполнила улыбка предвкушения.

– Возьми его в рот!

Теперь уже я требовал. Хотя на самом деле не особо резво. По каким-то упадническим мотивам внутри меня все было морально готово к отказу и удару по лицу. Однако ни того, ни другого не последовало. И более того, не прозвучало вообще никаких слов. Секретарша крупного финансового воротилы молча опустилась на колени и принялась активно и очень приятно сосать мне член.

«Уже лучше», – подумал я, наконец-то начиная наслаждаться жизнью.

– Да, да, детка…

Мой тихий шепот усиливал мои сладостные ощущения в паху. Он делал из меня властного и созерцательного господина, неподкупно правящего своим собственным миром, основанном исключительно на скольжении губ по стволу члена, на легком покусывании головки, на легком поглаживании языком места прикрепления уздечки…

Откинувшись на спинку серого дивана, я постарался утонуть во всех этих чувствах…

Но не получилось…

– В чем дело?

На мгновение удовольствие заставило меня закрыть глаза. Ну а когда я открыл их обратно, то обнаружил перед собой странную картину. Марианна все еще стояла на коленях. Но она ничего не делала. Ее сладкий ротик не трудился над моим членом.

– Почему ты остановилась? Что-то не так?

– Относительно.

– Относительно?

Медленное минорное произношение, непостижимая двусмысленность, отсутствие прямолинейности в разговоре – все это не новое, а хорошо забытое старое. Так что мне было несложно понять и принять все те причины, по которым я не особо сильно скучал по женщинам в своем длительном заточении.

«Мастурбация проста и гуманна. Она не выносит тебе мозг. Она не играет с тобой в любовь и не играет во все прочие игры…», – это простые слова.

Однако жизнь в реалиях менее лаконична. Всегда хочется взаимности, близости, теплоты телесного контакта. Только вот со всем этим чудесным суповым набором приходят куда более глубокие и сложные проблемы.

– Может, ты все-таки продолжишь?

Такое предложение с моей стороны казалось мне вполне разумным и прагматичным. В моей голове оно звучало идеальнее божественного гласа. Но видимо с ним все же было что-то не то, раз уж прелестная Марианна прореагировала на него леденящей кровь ухмылкой и взглядом исподлобья.

– И ты этого точно хочешь? – спросила она.

– Понятное дело хочу. У тебя это здорово получается.

– Но этого не достаточно.

– В смысле?

– Твоего желания недостаточно.

«Ну, прям глобальный взрыв мозга!!!»

– Не понимаю.

– Ты же пришел сюда не за минетом от первой попавшейся шлюхи…

– Я не считаю…

– Речь не о том, что ты считаешь.

– Тогда о чем же?

Мне было некомфортно разводить многогранные дискуссии с приспущенными штанами. Но и оставаться без удовлетворения мне тоже не хотелось.

– О том, что ждет тебя за дверью из черного непрозрачного стекла…

Мысли совсем спутались. Сильно и беспросветно. Секунду я пытался в них разобраться. Но не получалось. Мысленный тупик мешал двигаться дальше. Правда, бездейственно сидеть я тоже не мог. И тогда я плюнул на постигшую меня незавершенность, медленно поднялся с серого дивана и начал застегивать штаны.

– Что ты делаешь?

«Да неужели. Теперь ей интересно, что я делаю».

Я был немного зол. С этой самой злобой я процедил сквозь зубы:

– Собираюсь наконец-то пообщаться с твоим великим командиром.

– Уверен?

– Еще как…

– Тогда удачи.

Прекрасная секретарша снова надо мной смеялась.

«Сука!»

– Большой-большой удачи…

Я стоял на своих двоих и с нервной дрожью в пальцах пытался попасть пуговицами в петли… А ведь нужно было еще пристроить на место ремень, надеть пиджак и поправить воротник… Галстук никогда не был моей темой. Так сложно завязывать эти чертовы узлы.

На такие чудеса была способна только моя мамочка или же те люди, которым я когда-то платил большие деньги. Но здесь и сейчас не было ни денег, способных кого-то купить, ни людей, которые были готовы продаться. Была только очень сексуальная секретарша в серой юбке, сидящая внизу у моих ног…

– Как же забавно на тебя смотреть…

Мои глаза не хотели смотреть вниз, не хотели встречаться с ее глазами. Они хотели делать вид, что их бесконечно сильно заботят детали гардероба. Все эти петли, пуговицы, манжеты… Им очень нужна была эта безрассудная видимость процесса. Или же эта видимость была нужна мне?

– Такой гордый-гордый! Ты так стараешься выглядеть очень сильным и очень злым, что совсем забываешь о простых вещах…

– И что же это за вещи?

Я мог бы сказать, что она вынудила меня вступить с ней в полемику. Но правда в том, что я сам желал этого. Однако внутри меня давным-давно накопилось слишком много страхов. Больших, страшных, удушающих… И потому мне только и оставалось, что искать достойный повод вступить в разговор.

– Открой же мне глаза, если ты такая умная…

Теперь я смотрел вниз. Та самая девушка, что совсем недавно жадно сосала мой член, более не пребывала на коленях. Видимо пока я самоутверждался в искусстве игнора, она успела незаметно сменить позу. Впрочем, это и к лучшему…

«О, Боже как же она прекрасна!»

Раньше мне приходилось лицезреть деловую осанку деловой женщины в деловом костюме, резко очерченные гневом черты лица величественной госпожи, приказывающей ее раздеть и просто милое личико, делающее сказочный минет. Но вот новый образ, новый ракурс, новая точка зрение на все то же божественное создание…

«О, как же она меня возбуждает!»

Она сидела на полу на своей прекрасной попе, все еще одетой в изящную серую юбку. Корпус ее тела немного завалился на левый бок, а согнутые в коленях ноги были немного вытянуты в сторону…

«Почти что поза оленя…»

…спина, опершаяся на серый диван, приобрела грациозный изгиб, до которого никак не доросли великие античные скульпторы, а голова откинулась на мягкую кожаную боковину дивана. И эта голова смотрела на меня, она говорила со мной:

– Трахни меня!

Мне сложно было сказать что-то в ответ.

– Трахни меня! – повторила девушка.

А я все пытался и пытался проделать некие виртуозные трюки с петлями и пуговицами.

«Разве ты не дурак?» – вопрос был задан самому себе.

Однако милая секретарша была права. Мне очень хотелось выглядеть в своих собственных глазах очень большим и сильным. Только вот на дела я вроде как выглядел очень-очень глупым, зашуганным и слабым.

«Ну и пусть!» – упрямо заявил я сам себе.

А глаза все равно никак не хотели отрываться от яркого фиолетового лифчика, от выпирающих из него округлых форм, от нежной бархатистой шеи, жаждущей моих страстных поцелуев и губ – таких влажных, таких аппетитных…

– Трахни меня!

– Нет?

– Что значит это твое «нет»?

Слова произносились медленно, с придыханием. Но даже так она не могла взять верх над моей непоколебимой упертостью.

– Я же сказал, что хочу разобраться с твоим начальником…

– Так давай же! Все уже заждались…

О, женщины! Они всегда знают, как подтолкнуть мужчину к краю пропасти. Или же мы сами позволяем себе эту глупость?

«Вот сейчас и посмотрим», – думал я, наконец-то возвращая на свои плечи пиджак, – «Сейчас я тебе докажу…».

Но что я собственно пытался доказать?

Ума не приложу…

– Еще раз удачи, милый, – услышала моя спина.

«Ненавижу!!!» – мой мозг взорвался в гневе, и злоба заставила идти дальше.

Хотя нет. Она не заставила меня идти. Она практически вынудила меня бежать.

Один, два, три… Да что там! Все десять шагов до двери из черного непрозрачного стекла я преодолел в одно короткое мгновение. Потом дернул дверь…

И что же дальше?..

Холодный воздух резко ударил мне в лицо, едва не сдул меня к чертовой матери. Нос, щеки, лоб – все они моментально онемели, а сетчатка на некоторое время перестала что-либо различать из-за яркого солнечного света, бьющего в глаза…

«Да что за…? Какого…?»

Хотелось ругнуться, хотелось разозлиться, хотелось разобраться, что происходит и определенно навалять кому-нибудь за эдакие неожиданности и спецэффекты. Но «как» и «зачем»? Странный вопрос? Нет, эти вопросы отнюдь не были странными. И все же гораздо благоразумнее было просто взять и посмотреть вниз, отвести взгляд от яркого ослепляющего солнечного света и попытаться увидеть, попытаться понять…

«Маленькие точки – люди, предметы, деревья, машины, маленькие дома…»

Судя по тому, что я видел, подо мной осталось ни как ни меньше двадцати пяти этажей здания величественного небоскреба с большими прямоугольными буквами «Нистанов Лимитед».

«Круто ты попал…»

Боязнь высоты заставила меня сделать шаг назад. Однако врожденное упрямство вынудило вернуться к прежней позиции. Оно заставило меня прикрыть ладонью глаза ради защиты от яркого солнца и внимательно изучить все то, что мне досталось заместо комфортабельного, роскошного и уютного кабинета главы финансовой корпорации.

Естественно, я заранее был настроен на фешенебельность, запах высококлассного кофе и дорогих импортных сигар. На деле же получилось совсем ничего. Только лишь дверь из черного непрозрачного стекла, дверной проем и свободное воздушное пространство.

«Сюда я пришел совсем не за этим», – подумал я.

И в связи с этим ситуация ставила в тупик. А мне никогда не нравились тупики…

– Ты доволен? – раздался женский голос из-за спины.

В этот беспощадном голосе было несложно заметить, а также детально прочувствовать множество жирных скользких и тугих капель торжествующей надменности.

В границах пошлой фантазии эти капли рисовались как изящные упругие округлости, что игриво выглядывали из-под прекрасного фиолетового белья и призывающе манили…

А еще эти капли были так сильно похожи на капли пота, что панически стекающие у меня по спине.

– А ты? – поинтересовался я.

«Тварь, сука, стерва…».

Мне не нужно было оборачиваться. Я и так знал, что она надо мной смеется. И все же я обернулся, презрительно посмотрел в ее искрящиеся глаза и с нескрываемым антагонизмом дополнил свой прежний вопрос:

– Ты-то довольна?

– Я? Я всегда довольна…

И снова одна бесконечная улыбка. Казалось, ни мой гнев, ни моя злоба, ни мое бессилие – ничто не способно изменить ее отношение ко мне, к жизни, ко всей треклятой Вселенной.

– Всегда-всегда…

Да, красавица секретарша по-прежнему эротично сидела на полу, улыбалась и радовалась жизни, упивалась моментом…

«Шалава, блядь, тварина…»

Я же всеми силами старался сдержать в себе испепеляющее альтерэго…

«Разве одной задушенной мадам тебе недостаточно?» – спрашивало мое самообладание.

Что ж, в качестве не самого гениального спасительного варианта я попытался добавить немного пассивной агрессии, сказать:

– Рад за тебя!

Но это тоже не помогло. Ни мне, ни ей.

– А я за тебя, – ответила радостная кокетка.

И вот обмен любезностями не сработал. Меня снова морально уделали.

– Я…

– Что ты?

Боже ее улыбка, ее тело, ее поведение – все это сводило меня с ума. И все же…

– Я ненавижу тебя.

Мои слова вылетели из моего рта жестко и лаконично. Но они, как и все прежде использованное, не заставили милую девушку перестать улыбаться.

– От чего же? – спросила она, все больше подтрунивая надо мной, – Я же такая замечательная, такая великолепная…

– Ты такая странная…

О, мои слова ее возбудили…

– Да. А ты как думал?

И вот уже ее ладошки заскользили по выпуклостям тела, массирую грудь, живот, бедра, вызывающе приподнимают подол серой юбки. Но я не мог позволить себе поддаться, не мог позволить себе сдаться…

– Я сюда не пороться пришел, а ради работы!..

Пытаясь пересилить свои желания, я почти кричал. Но кричать мне хотелось исключительно для своего личного успокоения. Я не пытался достичь какого-либо иного эффекта.

«Зачем? Мне достаточно просто злиться!»

И потому я никак не ожидал, что язвительное выражение лица девушки-секретарши внезапно сможет смениться на нейтральное. И тем более я не ожидал, что совершенно ровный голос скажет мне:

– Мы все здесь ради этого, – теперь в ее голосе не было и тени намека на издевки и сарказм, – Ты, я и тот, кого никогда не было, нет и не будет…

С данных пор она пристально всматривалась в меня, а не наоборот. Я же уныло стоял и пытался переварить резкие перемены и странные слова.

– Разве ты еще не понял?

Я не ответил, как впрочем, и не собирался. В тот момент мне казалось, что очередное самокопание сможет мне помочь. По каким-то странным причинам мой мозг опять и опять пытался меня убедить в том, что самая главная тайна запрятана в моих собственных глубинах. Он говорил, что осталось совсем чуть-чуть постараться и все будет в ажуре, идеально, прямо так, как я мечтал… Но красивая обворожительная девушка, сидящая на полу рядом с серым диваном в серой приемной очень большого начальника, считала иначе:

– Не нужно смотреть в пол. Смотри на меня!

Мне не хотелось, я боялся, но все же я вскинул глаза.

– Ты прекрасна!

Слова выскочили из гортани самопроизвольно.

– И все же ты меня ненавидишь?

– Вероятнее всего я просто боюсь тебя.

– Боишься меня?

– И себя тоже.

Мы говорили об опасных вещах. Мы говорили о том, чего многие благоразумно стараются избегать. Но, несмотря на всю опасность положения, наши губы продолжали двигаться, рождая все новые и новые слова. Они не останавливались. И мы оба не переставали смотреть друг другу в душу, стараясь узреть нечто новое, а не старое, серое…

– Так ты готов?

– К чему?

– К встрече с большим-большим начальством…

Я слегка оглянулся в сторону двери из черного непрозрачного стекла, усмехнулся, а затем констатировал злополучный опыт:

– Я уже пытался, получилось не очень…

– Тогда трахни меня!

И снова все то же самое предложение.

«Она снова шутит?»

– Трахни меня так, чтобы я стонала и извивалась под тяжестью твоего тела.

Раньше я определенно обезумил бы от такого предложения.

Однако спустя множество реплик все стало восприниматься куда проще. И все же мне очень хотелось спросить:

«Зачем?»

Наверное, этой попыткой произнести измученный вопрос мне хотелось расправиться с остатками засевшего во мне страха, что подсознательно мешал мне сделать шаг вперед и наконец-то в полной мере оголить свой голодный член.

Только вот через краткое мгновение прекрасная красавица сделала то, что ликвидировало все вопросы на корню. Она ловко сбросила с себя великолепный фиолетовый лифчик, еще сильнее задрала серую юбку, раздвинула ноги и медленно провела двумя пальчиками по клитору, прикрытому черным треугольником атласной ткани…

После такого стало совсем поздно для страхов и уже не осталось времени для сомнений. Я сам сделал шаг вперед…

– И ты не спросишь?

– Нет.

– Уверен?

– Стопроцентно!

– То есть тебе неважно то обстоятельство, что в моей голове запаян механизм, открывающий потайную дверь в этом помещении….

Девушка говорила. И вроде бы в ее новых предложениях содержалось нечто важное и нужное для моей тайной миссии в этом безумном-безумном мире. Однако напор в моей промежности был слишком силен, чтобы я понимал смысл и наполнение фраз. Здесь и сейчас я просто хотел секса. Так что…

«Больше никаких слов, вопросов и тому подобного…», – решил я.

Затем вся моя одежда очень быстро оказалась на сером диване, а я со страстными поцелуями навалился на самую замечательную девушку на свете.

Мой член резко вошел в ее влажное упругое влагалище и тем самым выбил из нее первый стон. Я прижался к ней посильнее, схватился правой ладонью за зад и начал ритмично двигаться вперед-назад. В ответ милая секретарша обхватила ногами мою спину. Ей нравились мои движения. Она эмоционально растекалась по полу от этих движений. И в какой-то момент она даже слегка укусила меня за ухо. Но мне было пофиг. Я двигался все быстрее и быстрее, потому что очень хотел выплеснуть в нее себя.

– А-а-а!!! – воскликнула та, что лежала подо мной.

Я кончил секундой позже. А еще через секунду серый книжный шкаф исчез в районе потолка.

2

– Вы уверены?

– Совершенно точно.

За невысокой барной стойкой из дорогущего черного дерева возвышалась самая невероятная принцесса на всем многоликом белом свете. Да-да-да… Это была не красотка, не телка, не соска, не игрушка для мимолетной е. ли, а самая настоящая принцесса…

Почему?

Вы это меня спрашиваете:

«Почему я так описываю какую-то там барменшу?»

Наверное, потому что за время недолго пребывания на свободе я еще не встречал такой вот неземной и даже божественной красоты.

Была только лишь серая секретарша в очень серой фальшивой приемной, да ныне покойная дамочка-риелтор, которую пришлось безжалостно придушить по объективным причинам. А тут вот такое невероятное создание… Длинные пышные и немного вьющиеся волосы крашеной блондинки аккуратно спадали на плечи, скошенная челка чуть-чуть прикрывала левую бровь. И что важно это никак не отражалось на выразительности и обворожительности глаз очень сочного зеленого цвета. К тому же уже указанную красоту дополняли длинные черные ресницы и нос самой идеальной формы (настолько идеальной, что его хотелось сладострастно откусить), а неброская алая помада очень маняще подчеркивала естественную полноту губ… Короче с лицом у милой мадмуазель был полный порядок!

За последние полминуты она с игривым очарованием улыбнулась моей персоне раз пять или шесть. В такие моменты думаешь о чем-то другом…

Например:

«Насколько влажно в ее трусиках?»

Но это в лучшем случае.

А в худшем:

«Что ей нужно?»

или же

«Разве она заигрывает со мной не ради внезапного пробуждения во мне желания заказать стакан редкого двадцатилетнего виски?»

Впрочем, причины меня не интересовали. Мне и так чуть раньше необратимо вынесли мозг. Так что очередного сеанса «зачем и почему» мне не хотелось. Я хотел просто смотреть на слегка подрумяненную солярием кожу двадцатилетней девицы и медленно неторопливо мечтать на ее счет.

– В этом какой-то прикол?

– Прикол?

– Ну да… прикол…

Девушка была действительно красива. И даже изрядно округлившиеся от удивления глаза не смогли испортить общего впечатления.

– У нас серьезная контора. Мы здесь не шутим…

– Серьезная контора? Не шутите?

Понемногу я начинал нервничать. И даже беситься.

«Я не понимаю!»

В моей голове прозвучала вполне логичная мысль. А потом я пожал плечами и развел руки в стороны, указывая тем самым на все то, что видел по сторонам.

– Это вы здесь не шутите?

– А вас что-то не устраивает?

«Стоп!» – сказал я сам себе и перерезал тормоза…».

Из-под извилин моего головного мозга внезапно выскочила некая странная, необычная и нелогичная фраза из далекого-далекого детства. Только вот суть в том, что она полностью отражала все мои дикие желания, имевшиеся при мне в тот самый момент. И, несомненно, я мог бы пойти у этих желаний на поводу, высказать все о наболевшем нетерпении последних часов и о необъяснимом ожидании чуда…

«Но что потом?»

Так что пришлось резко замять острие проблемы…

– Нет, все устраивает. Просто…

– Что «просто»?

Девушка ожидала ответа со слегка ощутимой агрессией. Агрессию можно было не увидеть в мимике женского лица из-за постоянно перемещающихся бликов диско-шара, висящего на расстоянии полуметра над ее головой. Но наэлектризованный воздух странной приемной выдавал неуловимое настроение персонала.

– Просто я представлял как-то иначе приемную господина Нистанова…

– Нистанова? Какого еще Нистанова?

Кажется, девушка-барменша стала злиться еще сильнее. Вероятно потому, что я опять и снова ляпнул что-то не к тому месту. Но разве можно было сказать нечто правильное в странном полутемном помещении с огромным баром, с огромным вращающимся диско-шаром, с огромным танцполом, на котором под негромкую специфическую музыку медленно и неуклюже двигалась группа разрозненных людей?.. Об этом я не имел ни малейшего представления.

– Вашего директора. У него же такая фамилия…

– Не порите чушь. У нашего директора вообще нет никакой фамилии. И, кроме того, либо делайте заказ, либо как все нормальные люди ожидайте на танцполе. Все понятно?

Теперь уже явно обозленный взгляд сексуальной барменши кивнул мне в сторону странно двигающихся людей.

«Это они-то нормальные?????»

Получился полный облом.

И вдруг…

Я посмотрел направо, посмотрел налево, посмотрел вперёд, затем назад. И в итоге что-то в моей голове неожиданно щелкнуло.

– Какого хрена? – спросил я.

Теперь блондинка кукольной внешности была не просто удивлена, она смотрела на меня с глупым непониманием моего вопроса.

– Что за дибилоиды экстатически прутся на этом вашем танцполе?

– Дибилоиды?

– Точно.

– Вообще-то это наши постоянные клиенты.

– Я рад за них.

Суть моих претензий не была ясна симпатичной блондиночке. Но она прекрасно понимала, что они существуют.

– Вам что-то нужно? – спросила она.

– Конечно.

И вот он взгляд во взгляд. Не знаю как ей, но мне понравилось само ощущение.

– И что же?

Я знал, куда нас обоих заведёт наш разговор. Она кажется тоже. Было круто. И даже немного смешно.

– Вам смешно?

– Да.

– Вы – дурак.

– Возможно.

– Недоразвитый…

– Ну и х…ли?

– Хам…

Мне было лень отвечать в очередной раз. Так что я предпочёл уныло улыбаться. Но женщина, блондиночка с определённо зачетной жопой… Она не могла остановиться. Она не могла найти в себе силы, упорства и благоразумия, чтобы взять и замять неудобную тему.

– Мне вас жалко.

– Отлично.

Я провел рукой сквозь собственную шевелюру. Волосы от этого слегка растрепались.

– А мне жалко этих ваших постоянных клиентов, – сказал я.

Мой взгляд скользнул в сторону призрачного танцпола. Но едва моё действие свершилось, я тут же очень сильно пожалел о содеянном.

– Зачем?! – воскликнул я.

И снова девушка за барной стойкой меня не понимала.

– Что такое? – спросила она.

А мне было реально похер на то, что мои слова, мои жесты и интонация заставили ее вздрогнуть и кардинально заволноваться. Я вот волновался много-много лет. И хули толку? Что изменилось в моей жизни?

Ничего.

Моё волнение и присущие ему страхи не сделали меня героем чьих-то снов. Всем было плевать до моего тюремного заключения. И ничего не изменилось после того, как я все же выбрался из темницы. Или я все же не выбрался? Может быть, я так там и остался. Странная правда. Но она самая настоящая, потому как я потратил сутки с лишним своего нового свободного времени на все то же пустое бездействие, приукрашенное красочной мишурой событий.

– Зачем я потратил драгоценную каплю жизни на этих ваших идиотов?

– Я… Я не знаю…

Девушка была смущена.

Хотя нет. Скорее обескуражена. Смутилась она уже, когда я сказал следующее:

– Лучше бы я продолжал пялиться на твои великолепные сиськи и сокровенно мечтал бы о том, чтобы ты, стоя на коленях, обхватывала своими пухлыми губами мой дьявольски эрегированный член.

Да, она смутилась. Но смущение быстро рассосалось…

– Я подумаю над этим.

– Отлично.

– Я тоже так думаю.

И вроде бы удовлетворение должно было возникнуть где-то посреди моего нутра. Это был бы действительно отличный результат, но нет.

Его не было.

А мне не хотелось останавливаться на достигнутом. Я хотел большего. Гораздо большего, чем уже имел.

– А почему бы не сейчас? – спросил я.

– Потому что потому…

«Какой же это глупый и несуразный ответ», – подумал я, хоть и клятвенно божился перед самим собой, что более не буду копаться в собственном внутреннем склепе, – «И как же несоизмеримо я его ненавижу…».

– Ну и ладно! – с насильственно вымученной гримасой радости произнёс я, – Может, тогда нальешь мне чаю?

– Нет.

– Что значит «нет»?

Я был реально не готов к ещё одному удару под дых.

– Назло что ли?

Я смотрел на прекрасную крашеную блондинку с идеальной фигурой, облаченной в великолепный наряд, состоящий из завязанного узлом топа и коротенькой юбочки в голубенькую полосочку, и пытался прожечь её своим испепеляющим взглядом мужской уязвлённости.

– Совсем сука что ли?

Она могла бы обидеться.

Она должна была обидеться, но вместо этого она рассмеялась.

Но рассмеялась без злобы, не как злобная сука или конченая стерва, а как любящая доброжелательная мать.

– Ты не так понял, – сказала она, когда уже стало совсем не смешно.

– То есть?

– Ты вроде бы хороший парень и я была бы рада приготовить тебе чай, но так уж вышло в этой жизни, что чай не прописан в нашем меню.

– Шутишь? – спросил я и, наморщив лоб, изогнул левую бровь.

Я мог бы использовать слово «издеваешься», но на интуитивном уровне мне уже стало ясно, что красавица-барменша не испытывает ко мне негатива.

– Нет, – произнесла она.

Наверное, я слишком давно не слышал такой простой и непретенциозной правды.

Я, несомненно, отвык от эдакого деликатеса.

И все же я никогда не переставал верить в чудо её существования…

– А что есть?

– Кофе.

– Не смешно.

– Почему?

– Потому что потому…

Теперь мы оба рассмеялись. И я вдруг почувствовал настоящее секундное счастье, едва заметное, но вполне реальное. Однако секунда быстро растворилась во времени, и появились иные чувства: условности, рамки, необходимость…

– Но тут неподалёку есть автомат с всякими напитками. Там определённо найдётся и чай.

– Где?

Вопрос прозвучал так, словно я хватался за самую последнюю соломинку в мире.

– Там!

Барменша махнула в сторону полураспахнутой двери, некогда помещенной за странным танцполом со странно передвигающимися танцорами.

– Прям сразу за ней? – уточнил я на всякий случай.

И не зря.

– Нет, – ответила блондинка, хоть и крашенная, – два поворота налево, два поворота направо, затем три этажа по лестнице вниз, пройти прямо по коридору до другой лестницы, по ней пять этажей вверх, налево, а там уже увидишь.

– Неподалёку?

– Да.

Мне хотелось ещё раз прочувствовать взглядом волшебную радость на лице прекрасной девушки, которая стояла по другую сторону барной стойки, однако мир устроен так, что мгновения не повторяются. А пытаться искусственно провоцировать радость было бесполезно, глупо, опрометчиво…

– Спасибо.

– Удачи.

– Вам тоже.

Мне не хотелось уходить, хотелось остаться. Но все причины моего вынужденного ухода были описаны выше. Я не мог им противостоять. Я мог лишь с ними согласиться, развернуться и начать двигаться в сторону полураспахнутой двери.

– Бау-бау-бау… Вау-вау-вау…

Пока я двигался мимо странного танцпола, до моего слуха доносились некоторые более-менее членораздельные звуки. Именно они и были ключевым лейтмотивом очень странной музыки, доносящейся из свисающих из-под потолка треугольных динамиков.

– Ну, просто хит-разрыв, – скептично прошептал я.

А вот тем нескольким персонам, что одиозно двигались под эти звуки на странном танцполе, такая вот музыка определённо была по вкусу. К такому выводу я пришёл, когда увидел на лицах некоторых из них некое подобие блаженного боголепия.

– Придурки, – чуть громче шёпота произнёс я.

Видимо какой-то части меня очень хотелось стать услышанной ненавистными танцорами. Однако она была в меньшинстве и не имела особых полномочий. Другие же части меня предпочли более пассивный путь неприятия – заставили меня побыстрее прошмыгнуть в полураспахнутую дверь.

И что же? Дверь позади, а удовлетворение так и не появилось. Два раза налево, вниз и вверх по лестнице. Какое тут вам удовлетворение? Весьма сомнительное. Точнее вообще никакое удовлетворение меня не посетило, не нашло для меня своего драгоценного времени. Лишь стало скучно. Очень скучно, потому как ради удовлетворения простой обыденной потребности мне приходилось делать какие-то несоизмеримые вещи. Но в конце концов я все же добрался до искомого автомата с напитками.

«Слава Богу», – подумал мой мозг.

Но очень преждевременно…

Минута, две, три… Потом уже было сложно считать. Ни за что, ни про что потерянное время далее просто называлось как «много».

– Эй!.. Ты скоро или как?

Я попытался поторопить того, кто уже стал изрядно напрягать своим затмевающим присутствием возле автомата с напитками. И, конечно же, мне по наивности казалось, что ситуацию изменят мои риторические вопросы. Однако странный тип, тратящий моё время понапрасну, проявишь абсолютный ноль реакции. Из вежливости я попытался подождать. Но и это моё предприятие не принесло успеха. Минуты шли, и ничего не менялось.

– Дебил что ли?

Неприятное чувство от того, что меня игнорят, вырвало из меня те слова, которыми вряд ли стоит гордиться в порядочном обществе. Жаргон был удобен для общения с сексапильной барменшей, но здесь в помещении эллипсоидной формы с огромными во всю стену окнами с одной стороны и с тремя раскидистыми пальмами в кадках с другой полагалось вести себя иначе. И пускай я вполне обыденно ждал своей очереди к автомату с напитками…

Передо мной все-таки стоял не гопник с переулка, а человек в гораздо более дорогом костюме по сравнению с моим (и даже по сравнению с тем замечательным костюмом, в котором я видел начальника местной службы безопасности).

– Слышишь или нет?

Очередной риторический вопрос возник, когда даже прямое оскорбление не вызвало реакции со стороны человека, стоящего на моем пути к автомату, предположительно выдающему заветный чай.

И снова ничего…

– Хорошо…, – прошептал я.

Теперь уже запас прочности во мне иссяк окончательно.

«Насрать», – решил я для себя.

А затем одним резким прыжком мгновенно сократил расстояние между собой и обладателем великолепной одежды.

– Че?.. Типа не замечаешь?

Схватив человека в дорогом сером костюме за шкирку, я намеревался вправить ему мозги. Однако когда его бессмысленный взгляд обратился в мою сторону и обнажил чернильно-черные глаза, стало ясно, что лучше бы я был кофеманом. Проблем бы в жизни тогда было бы куда меньше.

– Мозги…

Круто!!! Очень круто! Но только, когда ты видишь нечто подобное на экране телевизора. Когда же некто бессвязно мычит тебе в лицо:

– Мозги…, – ощущение восторга становится недоступным.

И ужас беспощадно давит на мозг, когда видишь безумие чернильно-черных глаз, видящих в тебе долгожданную добычу. И тут же непроизвольно вспоминаешь старые фильмы про кровожадных белых акул…

«Почти идеальное сходство».

«Точно. Но ведь именно этого мы и добивались».

Но (очень большое «но»)…

Стрессовые ситуации требуют стрессовых решений. Кто-то другой, несомненно, стал бы медлить, колебаться и в итоге это стоило бы ему жизни. Но я-то точно знал, с чем неожиданно столкнулся у обычного торгового автомата с напитками. Я знал, что будет, если вдруг человек с указанной метаморфозой внезапно умудриться меня поранить, даже если по касательной. От такого счастья меня передернуло. Однако убежать прочь в целях собственной безопасности я не мог. Мне слишком сильно хотелось чаю. Практически невыносимо.

Но…

– Дай… мне…

Трансцендентный голос того, кто дышал мне в лицо убийственным ароматом гнили, выдавал слова дробно. Только вот чужая проблемная дикция была мне в данный момент наименее интересна. Куда больше беспокоили чужие руки, что крепко вцепились в мои ключицы. И чужой рот, полный острых кривых зубов, который навязчиво тянулся к моей глотке.

– Дай… мне… свои… мозги…

Я тут вам распинаюсь. Но на самом деле все произошло мгновенно, за долю секунды.

Да и что удивляться? Все своевременные решения именно так и принимаются. Конечно, мои двигательные рефлексы немного заржавели, но не настолько, чтобы позволить мне умереть.

– Свали в туман! – воскликнул я громко и резко, а потом изо всех сил оттолкнул от себя того, кто настойчиво тянулся зубами к моей глотке.

– Мля-мля…, – попытался было ответить мне источник заразы.

Но резво выхваченный из-за поясницы пистолет не позволил ему расширить диалог.

– Бах-бах!!!

Два выстрела промеж чернильно-черных глаз решили проблему в самое нужное время… Слегка пошатнувшись, тело, одетое в дорогой серый костюм, упало навзничь. Я посмотрел на него с презрением, но плеваться не стал. Все-таки я находился в приличном месте, где не принято глумиться над трупами поверженных врагов. Во всяком случае, мне так казалось в тот момент. Так что я ограничил себя простой неброской репликой:

– Вот и все, ребята…

После этого я переступил через лужицу серой крови, медленно вытекающей из дважды простреленной головы, и мечтательно подумал, что наконец-то достиг искомой цели. Однако взгляд тут же напоролся на красно-коричневое табло с предложенным меню, после чего голос тяжелым вздохом обозначил:

– Ну что за хрень…

Чая не было. Столько сил и столько энергии было потрачено на то, чтобы в очередной раз оказаться ни с чем…

– Или же с кучей проблем, – безвольно прошептал я.

На середине фразы вполне предсказуемо завыла аварийная сирена. Раздирающий слух шум не мог удивить меня своим появлением. Очевидно, что кому-то не понравилась стрельба в здании крупной финансовой корпорации. Другое дело – красные, жёлтые и синие прожектора. Их лучи причудливо плясали по стенам минуты две, а затем сошлись на мне. Это было необычно, оригинально…

– Стоять на месте!

– На колени! Руки за голову!

Одно мгновение и небольшое помещение стало чрезвычайно перенаселенным крикливыми персонажами в униформе спецназа.

Откуда они все повылазили? Да черт их знает. Стоя на коленях, я мог только пересчитывать. Думать уже не получалось.

– Тридцать с лишним кажется…

– Молчать!

Что ж, как самому опасному преступнику мне было отказано даже в считалочках.

«Хоть в трибунал жалуйся…».

«Гаагский?»

Короткое незапланированное препирательство с самим собой…

Итак, значит стою я тут на коленях, руки за головой, в лицо мне тычут холодными металлическими стволами автоматического огнестрельного оружия. Как жить в таком мире? Понятия не имею. В голове мелькнуло отчетливое «дежа вю».

«Все это уже было», – сказал я себе.

И в памяти вспыхнули события десятилетней давности. И больно и скверно стало на душе, словно это было только вчера, или даже сегодня… Совсем свежая рана, посыпанная солью неизбежного повторения прежних ошибок.

«Неужели это все?» – задумался я, – «Неужели мне достались только лишь сутки свободной жизни. Не украл, не выпил, но все ровно в тюрьму. Ужасная романтика».

Мне хотелось ответа, хотелось немного жалости к самому себе, но никто не ответил мне. Ни Бог, ни Вселенная, ни вооруженные люди в комнате с тремя пальмами.

Да и на жалость все они также поскупились. Меня схватили за плечи и резким рывком подняли с колен…

«Не жди меня мама…», – попытался было иронично напевать мой внутренний голос.

Кажется, он снова взял верх. А ведь все было так близко… Успех, новая жизнь… А что теперь?

– Конец…, – угрюмо и обреченно прошептал я.

– Молчать!

Минут пять меня вели по длинному узкому коридору со стенами в жёлто-сине-зеленую полоску. Причём в действительности меня вели двое, а остальные тридцать одиозно следовали за нами, превратившись в длинный-длинный хвост.

Но вот пять минут себя исчерпали и все мы оказались припертыми к дверям лифта, выкрашенным в насыщенный серный цвет.

Человек, стоявший слева от меня, – спецназовец с миниатюрной треугольной бородкой – размеренным жестом левой руки потянулся к красной кнопке ромбической формы.

Нажав её, он разбудил внутри неё крошечный механизм. А ещё негромко загудел тянущий механизм.

«Завертелись шестерёнки!»

Это я что собственно имел в виду?

– Заходим!

Тот, что стоял справа, – рыжий с кучей безобразных веснушек – видимо по жизни был более грубоват. Его резкие фразы, его резкие жесты, его резкое желание запихнуть меня в лифт… Все это оставляло негативное впечатление о нем, как о человеке. Хотя, что же я собственно придирался? Мне же не жить было с ним, хотя кто его знает… У меня и прежде была мания водить дружбу со своим тюремщиками.

– Живее-живее!..

Мне не хотелось заходить в лифт с чёрной дверью, тем более что изнутри он был не менее чёрен. Однако, как я уже говорил, меня и не спрашивали. Взяли и затолкали – делов-то…

Но в лифте в итоге оказались только трое: рыжий, «миниатюрная бородка» и я. Длинный-длинный хвост никоим образом не смог втиснуться в крошечную кабинку, даже если бы попытался. А он и не пытался. Он просто остался за порогом.

– Наверх, – коротко потребовал рыжий от управляемого голосом интерфейса.

За спиной я уловил тихий шелест смыкающейся двери.

Потом последовал плавный толчок, и кабинка пришла в движение…

Сначала я немного боялся, думал, что через несколько сакрально значимый секунд меня запрут в каком-нибудь чулане и сразу начнут лупить кулаками по рёбрам.

Но прошло три минуты и ничего. В итоге мне пришлось озадачиться вопросом:

«Мы что в Америку на лифте фигачим?»

Но задать вопрос вслух, вежливо поинтересоваться у рыжего и «миниатюрной бородки» у меня не хватило смелости. Я предпочёл ждать…

«Зачем нарываться?»

Хорошая отмазка.

Однако затем прошло куда больше времени. Сколько точно – непонятно. Часов под рукой не было, а руки были скованы за спиной. Но точно много. Очень много.

– Что за дела? – спросил я, когда неопределенность стала слишком утомительна.

– Молчать, – «миниатюрная бородка» предупреждающе дернул меня за локоть.

И тут…

– Дзын!..

Резкий звук, новый плавный толчок и кабинка остановилась.

«Наконец-то!» – подумал я.

Долгое время мои глаза пребывали в условиях низкой освещённости крохотного движущего чулана. А тут раз и внезапно стало очень светло. Это лифт открыл перед нами свои двери.

Не позади, не за спиной, а точно перед носом. Такое бывает. Не всегда, но бывает.

«Секретное помещение. Спрятанный закоулок пространства», – прояснил внезапно очнувшийся внутренний подсказчик.

Хотя в принципе и так все было понятно… Очень светлое и просторное помещение, длинный красно-коричневый стол на сорок персон и некий человек, сидящий во главе этого стола…

– Шагай уже!

Я слегка зазевался, но рыжий быстро вернул меня в реальность, заставил посмотреть в её крайне непривлекательные глаза.

– Готовься! Сейчас ты своё получишь…

Да, если раньше эти двое вели себя более-менее сдержано и корректно, то с данной секунды все резко поменялось. Меня буквально волоком вытащили из кромешно чёрной кабинки лифта.

Конечно, мне не хотелось чувствовать себя обмякшей куклой, но те, кто вёл себя бесцеремонно, не дали мне шанса сохранить достоинство. Их резкие молниеносные шаги, их крепкие мускулистые руки – все это не позволяло мне, человеку со скованными за спиной запястьями, удерживать равновесие и поспевать за ведущими.

Плюх…

А вот и конечная станция моего путешествия шаркающими по мраморному полу носками ботинок. Меня посадили в близлежащем конце длинного стола, напротив того самого человека, который далее сказал мелодично-патетичным тоном:

– Спасибо.

Рыжий и «миниатюрная бородка» ничего не ответили. Только освободили мои руки из оков и спешно удалились.

– Ш-ш-ш…

Спиной я услышал, как закрылся и умчался черный лифт.

Я не проводил его взглядом. Мне было плевать на чертов лифт и на тех, кто был в нем. Меня интересовало другое…

«Вот оно, вот оно…».

«Намотано…».

Человек, сидящий по другую сторону длинного стола начал медленно подниматься. В своём черном идеально скроенном костюме он выглядел эффектно. Ровная прическа, квадратный подбородок, циничная мимика – вот он идеал, к которому я когда-то стремился. Но что же произошло? Как я смог потеряться? Зачем я свернул не туда?

– Приветствую!

Солидный человек раскинул руки в стороны. И теперь я видел чудо. В очередное окно бил все тот же яркий свет солнца. Он бил напористо, но лишь чуть-чуть огибая человека в черном костюме аристократического покроя. И потому я видел перед собой не нечто обыденное и земное. Я видел самого настоящего ангела, говорящего со мной и сверкающего своим божественным сиянием прямо здесь и сейчас, не боясь стать узнанным и разгаданным.

– Боже…, прошептал я с широко открытым от удивления ртом.

– Нет. Определено нет.

Руки человека в черном опустились и все волшебство мгновенно испарилось.

– Меня зовут Брид Нитшез.

«Отлично», – подумал я.

– А вы так понимаю – Геннадий Чайкенфегель?

«Опаньки!!!»

– Так точно.

Я сидел, он стоял. Мы смотрели в один и тот же глаз – в левый. Старая проверенная методика. Простая, но действенная.

– Вы то, чего я ждал.

Человек, который был элегантен по-черному, нарушил пытку придирчивым вниманием первым. А принял это за слабину и тут же начал словесно атаковать:

– А я вас не ждал. Понятия не имею, кто вы и чего хотите…

– Вы пронесли оружие на закрытую территорию, убили из него…

– Это была самооборона…

– Точно?

Бесстрастная гримаса внезапно сменилась на самую злобную ухмылку из тех, что мне приходилось видеть.

– Вы уверены?

Я хотел ответить «да», но чувствовал подвох и поэтому ждал следующей реплики человека в черном.

– А как же Pizdophilis coldobicus?

Внутри меня все покрылось толстой ледяной коркой. Наверное, примерно такой же, какая присутствует на спутнике Юпитера, Европе…

– Вы же не собираетесь рассказывать в суде об этом?

У меня не было слов для ответа. Хренов человек в черном сумел меня напугать.

«Козел», – подумал я.

Он подготовился. Он знал обо мне куда больше, чем обычные идиоты, мнящие себя моими врагами.

– Теперь вы доступны для диалога?

– Да, – ответил я, старательно не выдавая свою нервозность в тембре выдержанного в спокойствии голоса.

А сделать это было тяжело. Ведь я злился. Я очень сильно злился, был зол до безумия.

– Тогда объясните, наконец, зачем вы здесь? Что вам нужно от моей компании?

Должно быть, следовало подумать, прежде чем говорить. Но мне наступили на горло. Где уж мне тогда церемониться.

– Вашей компании?

Лицо человека в черном снова было непроницаемо для эмоций.

– Вы и есть что ли тот самый господин Нистанов?

– Нет.

– Тогда кто вы такой?

Но вот здесь все-таки пробежал легкий смешок.

– Я же сказал: меня зовут Брид Нитшез.

«Отлично».

Видимо сексуальная барменша не пыталась пудрить мне мозги. Видимо я зря сомневался в её словах…

– Значит именно к вам я и пришёл на собеседование…

– Юрисконсульт? А поглупее вы легенду придумать не могли?

Задав парочку риторических вопросов, человек в черном неожиданно сел, осторожно поправил черный галстук и ворот белоснежной рубашки и даже немного расслабился. Нет, лицо эго не перестало быть отрешенным и лишенным эмоций, но напряжения в мышцах все-таки поубавилось.

– Вы и эти ваши друзья азиаты, – продолжил человек в черном, – слишком глупы и неопытны для того, чтобы играть со мной в такие игры.

– Игры?

Я знал, что проиграл. Но все же пытался выкрутиться.

– Не понимаю.

Я ждал какого-нибудь маленького смешка, которого не последовало. Черный человек был по-прежнему непробиваем. Он знал все мои ужимки наперёд, а мне не хватало фантазии придумать новые, экстраординарные…

– Глупо…

Человек в черном вытянул правую руку вперёд и положил на длинный-длинный стол.

«Стук-царап», – услышал я.

Это небольшой, но изумительно яркий бриллиант в оправе платиновой запонки потревожил полированную красно-коричневую поверхность.

– Очень глупо…

Рука человека фривольно ослабила контроль над мышцами, и пальцы принялись отбивать негромкую дробь своими костяшками…

«Черт, черт, черт…»…

Я знал, что все это ритуал. И даже знал, что будет следующим…

– Я ожидал от вас большего…

– От меня?

– Да.

– Но кто я? Никто.

– Неправда.

Пронзительный взгляд темных глаз говорил мне, что игры бесполезны. Но человек в черном играл со мной. Почему ему было позволено, а мне нет?

– Нет. Это не так. Я все потерял.

– Все???

– Да, все…

– Нет. Вы не потеряли себя.

– Возможно. Но что это мне даёт?

– Смелость.

«Смелость?» – гулким эхом отдалось в моей голове.

Но не само это слово вызвало пронзающую боль в моем сердце. Её вызвало понимание царящей внутри меня безнадеги. И от этого понимания мне очень сильно захотелось завыть или хотя бы заплакать. Но такие невероятные чувства уже давно стали для меня изысканным деликатесом. Сегодня я ждал от других эмоций, на которые сам не был способен…

«Дерьмовое проецирование…»…

И потому я выдавил из себя единственное, на что был способен – ехидство и смех…

– И какой прок от этой моей смелости?

Костяшки пальцев продолжали барабанить по столу…

– Вообще-то вы были мои героем, кумиром…

– Вот именно. Был да сплыл. И сейчас я просто разбитый жизнью человек, пытающийся собрать осколки воедино.

– Выходит, вот зачем вы связались с азиатами?

Признать обыденную правду было несложно. Сложнее было превратить своё признание в слова.

– Да.

– И как? Вы довольны результатом?

– Выбирать не приходилось.

– Зато сейчас придётся.

«Вот оно», – подумал я, – «Конец фильма».

В тот момент мне казалось, что вот-вот человек в черном вынесет единственный и необратимый приговор.

«Смерть стукачам!!! Смерть шпионам!!!»

Однако так кричал лишь мой трусливый внутренний голос. А человек в черном в противовес моим худшим ожиданиям делал предложение…

– Ты… Думаю, мы оба уже созрели для такого обращения…

Пауза.

«Черт прошло слишком много секунд…»…

А я так и не понял, что от меня ждали согласия. Я понял лишь, когда костяшки пальцев перешли на более быстрый раскатистый ритм.

– Да-да…

– Так вот… Ты можешь сейчас поднять свою задницу и свалить прочь с моих глаз, залезть в самую глубокую нору, в которой тебя не найдут сердитые азиаты, и в ней начать себя бесконечно жалеть… Или же ты можешь поступить иначе. Тебе интересно? Черт…

Человек в черном спросил меня: интересно ли мне? Да какого черта???

«Я не опустил руки вчера, не опущу и сегодня!»

– Да.

– Тогда все равно подними свою задницу со стула, войди в лифт и отправься на нем туда, где ты сможешь немного отдохнуть и привести себя в порядок. Через час нам предстоит провести деловую встречу за ужином. Понятно?

– Да.

«Яснее ясного».

Хотя на деле я ничего не понял. Но этого в принципе и не требовалось. Серьезное и невозмутимое выражение лица человека в черном требовало от меня не вопросов. Оно желало, чтобы я здесь и сейчас просто тупо исполнял приказы и не выкабенивался.

«Хорошо. Не буду».

За спиной тихим шуршанием открылась дверь черного лифта.

– И лучше не опаздывать, – предупредил меня мой новый работодатель.

– Понял.

Более говорить было не о чем, так что я поднялся со стула и бойко зашагал к ожидающему меня лифту. При этом, конечно же, очень хотелось обернуться, но так безалаберно ошибаться было никак нельзя.

– Ш-ш-ш-ш…

Прижимистый звук за спиной благословенно сообщил мне, что лифт закрылся и что более никто не сверлит мою спину пристальным и суровым взглядом.

«Слава богу!!!»

Теперь я мог вздохнуть с облегчением.

«Но надолго ли?»

Да, человек в черном раскрыл мой тайный сговор со среднеазиатской мафией. Однако он на деле всего лишь очередной самоуверенный индюк.

– Я все знаю… Я все знаю…

Мне было смешно. Поэтому я и решился легонько спародировать его вслух.

– Думает, что все обо мне знает…

Говорить с самим собой или с воздухом, запертым вместе со мной внутри черного лифта, – такая замена внутреннему диалогу была крайне никудышной. К тому я ошибочно предполагал, что вновь буду очень долго путешествовать внутри чёрной кабинки. А на деле прошло от силы минут пять, и дверь лифта снова отворилась. Снова задняя…

– Опять тайная комната.

– Выйдите, пожалуйста. У вас есть сорок секунд.

Внезапно лифт заговорил, стал говорящим.

«Пик-пик-пик…»

И его негромкое пикание было грозным предупреждением мне, человеку, которому не особо хотелось ступать ногой в новый светлый коридор с развешанными по стенам пейзажами и натюрмортам.

«Страшно же блин…».

И все же я сделал шаг, затем ещё и ещё. В какой-то момент мне показалось, что я добрался до середины коридора с картинами.

Потом подумал:

«И куда же дальше?»

И тут же понял, что не вижу ему ни конца, ни края. Обернулся. Но за спиной уже не было черного лифта. Он исчез в своём привычном стиле. А вместо него остался только все тот же бесконечно длинный коридор и картины: бананы, яблоки, поля, луга… От такого мироощущения стало совсем страшно.

Впрочем, страх очень быстро улетучился, едва раскатистый женский голос заполнил собой все прилежащие звуковое пространство:

– О! А вот и вы! Как я рада! Я уже заждалась было!

Первой мыслью в пронзающий уши момент было:

«Какого хрена?»

Особенно учитывая тот факт, что мне не сразу удалось сообразить, откуда же все-таки исходит голос-террорист.

– Где ты есть? – неосторожно сорвалось с моих губ.

Но потом я опустил угол зрения значительно ниже привычного и увидел у своих ног диковинное чудо-юдо.

«Ё моё! Вот так сюрприз!»

Это была маленькая мадам, меньше метра в росте. Она имела тоненькие ручки и ножки, а также большую голову с пышной кудрявой шевелюрой рыжего цвета.

– Здравствуйте, – медленно произнёс я под тяжестью увиденного.

– И вам тоже здоровья большого-пребольшого. Все у вас будет хорошо. Вы ведь хороший человек, мне так много хорошего о вас рассказывали. Особенно Фридрих Бергманович…

«А он-то ещё кто такой???»

Я смотрел на неё, она говорила, говорила, говорила… Понятия не имею о чем. Знаю лишь, что мне очень хотелось вцепиться ей в глотку. Да я просто жаждал сжать своими пальцами тонкую шею, а лучше и вовсе свернуть её резким движением ни в сторону. Настолько сильно меня раздражал её голос. Но я все же держался.

– Мне сказали, я смогу умыться и немного отдохнуть…

На мгновение мысли в голове маленькой мадам остановились. Видимо ей было сложно соображать, предварительно не вывалив на кого-то свой багаж переживаний. И даже прекрасный оттенок её серых глаз в то самое мгновение ничего не выражал.

«Вот так-то!»

Но мгновение прошло, и мозг опять заработал.

– Да, да… Пойдёмте… Сейчас я вам все покажу…

В карликах сложно разобраться. Но думаю, ей было по возрасту не менее сорока.

Хотя нужно ли мне было разбираться, сколько ей лет? Зачем?

Рыжая мадам и так раздражала своим одиозным видом. Так что заниматься изучением её биографии мне очень сильно не хотелось.

– Проходите, проходите… Не бойтесь, я не кусаюсь…

– Хорошо!

Получилось слишком громко, чем мной предполагалось. И это заставило карлика посмотреть на меня снизу вверх. У неё были невероятно лохматые брови, которые она теперь ещё и нахмурила…

«О, Боже!!!»

И при этом она ещё зачем-то улыбалась…

«Ужассс!!!»

В итоге получилась гримаса, от которой хотелось застрелиться, повеситься и отравиться единовременно. Но…

– Вижу вы у меня ещё тот озорник…

«Какого хера? Она что ещё и флиртует со мной?»

– Наверное.

Ответил я как-то неубедительно.

Впрочем, что-то убедительное и правильное выдать было крайне сложно, когда с уровня гениталий смотрит и лыбиться самая страшная морда в мире.

И эти ужасные рыжие патлы.

О, как же сильно мне хотелось блевануть ей прямо в харю! Но, слава богу, карлик вовремя отвернулся.

– Нужно торопиться, нужно двигаться, дорогуша…

– Сука…, – тихо прошептал я, находясь уже в том состоянии, когда раздражает любая мелочь.

Рыжая бестия на мой шёпот никак не прореагировала. Видимо не услышала, либо сделала вид, что не услышала. Совершенно не важно…

– Сюда, – сказала она и зашагала своими коротенькими ножками к картине, изображающей четыре больших зелёных яблока, уложенных пирамидкой на треугольном блюде с черно-желтым ободком.

Она торопилась, но мне торопиться не имело смысла. Один мой шаг был, что её три. Но рыжему карлику мой голос разума был безразличен. Она хотела от меня движения.

– Сюда-сюда…

– Куда сюда?

Стена, картина с яблоками… Что от меня требуется, я не понимал.

– Сюда…

И вот она нагибается…

«О, Господь…».

…касается короткими маленькими пальцами плинтуса зеленого цвета и при этом её цветастая юбка скользит по заднице вверх, обнажает кромку черных чулок, открывает миру новость об отсутствии нижнего белья.

«Кошмар!» – думаю я.

И тут же понимаю, что даже страшные уродливые карлики, страстно желают быть трахнутыми. Конечно, она была реалисткой и понимала, что я вряд ли здесь и сейчас скину штаны и войду в неё одним резким ударом. Но сам момент… Он был особенным и определённо стоил всех её усилий и стараний, ужимок и иллюзий…

«Кажется, у меня даже немного привстал», – неожиданно обнаружил я.

Это открытие стало внезапным уроком, заставило задуматься, но только лишь на мгновение. А через мгновение я узнал, что рыжая мадам нагибалась не только для того, чтобы частично обнажить свой зад.

– Тц-тц-тц…

Карликовая соблазнительница выпрямилась и перед её лицом стена медленно разверзлась надвое. Она сделала свой маленький шажок вперед, и её лохматая рыжая шевелюра оказалась прямо между двумя равными половинками разделённой картины с большими зеленями яблоками.

– Мы почти на месте, – объявила мадам, с ещё большей игривостью подмигивая мне из-за своей маленькой спины, а затем продвинулась еще немного.

Я подумал, что дальше будет ещё много-много ее маленьких шажочков и немалое количество моих шагов вслед за новоявленной поклонницей.

«Чёртова ходьба туда-сюда…»

За целый день я находился на год вперёд. Но главное, что смысла в этом нескончаемом шатании по лестницам и коридорам я не видел ни на грош. Словно меня пытались в конец запутать и уморить. А главное зачем?

– Это здесь.

Простая фраза. Я в очередной раз так и не понял что к чему. Но главное, что в этот раз мне не пришлось далеко идти.

– Что здесь? – спросил я, ограничившись одним-единственным шагом.

Мне не ответили. Конечно, из-за маленькой спины можно было рассмотреть квадратное помещение три на три метра с гладкими белыми стенами. Однако такое зрелище все ещё не давало ответов.

– Что здесь? – повторил я свой прежний вопрос.

И снова мне не ответили. Вместо этого низкорослая мадам повернулась влево и своими маленькими ручками одномоментно нажала на две кнопки: красную и синюю.

– Дзын! – это раздался короткий пронзительный звук внутри ограниченной в размерах коморки с белыми стенами.

И тут же подошвы моих ботинок ощутили зыбкое дрожание напольного покрытия.

– Вот и все!

– То есть?

И снова без ответа. Рыжий карлик вроде бы назло игнорировал мои вопросы.

«Ты злишься на неё!» – заявил мне мой внутренний голос, – «Но на самом деле тебе страшно. И это нормально…».

– Да…

Я опять общался с воздухом вокруг себя. Но пока я делегировал общение таким вот образом, рыжий карлик успел вернуться в коридор, увешанный картинами с пейзажами и натюрмортами. Теперь она, как и прежде, стояла у моих ног. И снова на её лице появилась эта странная ужасающая гримаса – смесь сердитости и радости.

«Как ей это удаётся».

«Да начхать!!!»

Мадам сделала осторожный шажок в сторону.

– Вот и ваша очередь…

Аристократическим взмахом правой ладони меня пригласили войти внутрь коморки с белыми стена и двумя цветными кнопками.

«Ладно. Черт с тобой», – решил я.

Наверное, я как раз привык к отсутствию реакции на мои вопросы. И потому на этот раз молча взял и сделал то, чего от меня ожидали и требовали.

Да и что собственно сложного в том, чтобы миновать створки разделившейся стены и оказаться справа от двух кнопок на стене?

– Нажмите…

Но я и сам догадался. Снова взял и сделал. Потом пошел дальше… И надо сказать, что в этот раз мне категорически не хотелось оборачиваться. Я же знал, что там меня дожидается безумная гримаса самого ужасного рыжего карлика. Хотелось обойтись без такого нежеланного подарка.

«Нет уж. Спасибо».

– До встречи, дорогуша!

«Боже, кажется она машет мне на прощанье своей маленькой ладошкой».

Почему-то все-таки пришлось обернуться…

– Тц-тц-тц…

Неторопливо воссоединяющиеся фрагменты стены не дали разрастись внезапно нахлынувшему неблагоразумию…

– Приготовьтесь к трансцендентному переходу.

– Ещё не чище…

Короткая вспышка фиолетового света и теперь уже белая стена впереди меня разделилась надвое. И снова…

– Тц-тц-тц…

За очередными разъехавшимися фрагментами очередной стены я увидел шикарное убранство просторного гостиничного номера. В его центре меня ждал самый большой сюрприз.

Он сидел на стуле с изогнутыми золочеными ножками, разноцветная парчовая обивка контрастно выделялось на фоне черного вечернего платья.

– Привет, – сказала она.

– Привет, – сказал я.

3

– Привет.

– Привет.

Можно было повторять так до посинения. Хотелось повторять так до посинения.

«Но зачем?» – подумал я и выбрал другой путь.

– Ты постарела.

Вот так. Прямо в лоб. Бескомпромиссно. Но слез на её глазах я не вызвал. Она давным-давно привыкла ко всем моим пассивно-агрессивным выпадам. Они не могли её удивить или обидеть. А ведь так хотелось… Мне было бы очень приятно, если бы удалось увидеть крупные слезы, стекающие по пухленьким, немного бледным щечкам. Тогда я хотя бы мог надеяться на знание того, что не безразличен ей. А так самая замечательная девушка на свете сидела на изящном цветастом стуле и непоколебимо ожидала, когда же я все-таки наиграюсь в свои собственные игры разума.

– … и ты ещё стала очень толстой.

Пауза. Мои оскорбления иссякли…

– Это все? – спросила она, когда стало ясно, что мой поток ненависти иссяк.

Мне было нечего ответить. И я снова растерялся.

– Д-да…

Страх в моих глазах выдал меня с потрохами.

– А ты вот ничуть не изменился.

– Да ну…

– Такой же надутый индюк…

– Сука!

Так я пытался защищаться. В своей обычной манере, используя ужимки и усмешки…

– Все также ведёшь себя как последний идиот…

– Сука!

– Козел!

Ну, вот и все! Дождались! Я снова добился от неё эмоций, только как обычно не тех, на которые рассчитывал…

– Тварь!

– Урод!

– Ш…лава!

Два злобных взгляда, испепеляюще смотрящих друг в друга, – это то, чем заканчивались все наши последние попытки общения. Казалось бы, прошло десять лет, но на деле ничего не поменялось. Мы по-прежнему ненавидели друг друга.

«Как же это прозаично, мелодраматично…», – все мысли в голове сплотились в стаю пронзительных ос.

Я сделал шаг впереди. Хотелось сделать ещё один. Да что там!!! Очень хотелось одним мощным порывом подскочить к ней, упасть на колени у самых её ног, начать лобызать её руки, молить о прощении, а главное совсем (окончательно и бесповоротно) забыть о своей пресловутой гордости и сказать:

– Ты ни в чем не виновата. Это я виноват. Я все понял. Я люблю тебя…

В моих мечтах она не шевелилась, не говорила. Лишь потом, далеко потом мне грезилось как моя любимая и неповторимая Наташа Фельдман нежно гладит мою голову, лежащую у неё на коленях.

«Черт!!!»

Я хотел, но не мог. Точнее сказать, не умел. Не получалось у меня в реалиях жизни превратить в нечто материальное и реально существующее все то, что несомненно существовало и роилось в моей голове.

Чувства были во мне всегда – тогда, сейчас… Но как проявить себя я не знал, не умел, не понимал…

«Чертовы осы!!! Безумные осы!..», – я ненавидел их.

Но все равно ничего не мог сделать. Вот она и ушла. Наташа оставила меня наедине с ними. И, наверное, я злился все это время на неё совсем не из-за решения разорвать наши отношения, а из-за решения оставить меня наедине со своим собственным кошмаром.

– Это все? Ты так и будешь стоять?

Вот он! Это был толчок к разговору, которого все ждали…

– Ты как обычно видишь меня насквозь…

– А кто ещё, если не я?

– Только ты…

– А обнять меня уже можно?

Было страшно, было необычно, было непривычно…

«Что это ты ещё вздумал?!» – говорил внутренний голос.

Однако сегодня во мне откуда-то взялась невероятная смелость.

«У тебя получиться», – сказал я себе.

Потом сделал короткий вдох через нос. Обоняние прочувствовало особый легкий аромат духов, напомнивший…

– Ты помнишь.

Она снова читала мои мысли. Она всегда читала мои мысли. Только вот я никогда не понимал её, точнее не пытался понять. Мне всегда нравился только лишь второй голос внутри моей головы. Ему я верил, его я слушал, его я любил…

– Да.

Я помнил, как впервые купил моей волшебной принцессе эти самые духи. Это было очень давно, я был тогда никем. Мы гуляли по улицам, потому что зайти куда-то, означало бы подвергнуть мой месячный бюджет суровому испытанию. Но внезапно начался дождь, и нам пришлось забежать в первый попавшийся бутик, чтобы не промокнуть до нитки. Но вы же знаете, как бывает в подобных местах. Ты не можешь просто взять и зайти в дорогущий салон косметики, а потом торчать в нем, озираясь на дождь, как ни в чем не бывало. В таких местах ты обязан что-либо купить или хотя бы сделать вид, что хочешь купить. Вот мы с Наташей и принялись изображать из себя заинтересованных покупателей. С полчаса ходили туда-сюда, рассматривали шампуни и крема, пока не оказались в отделе духов.

«Попробуем?»

«Попробуем».

Маленький фиолетовый флакончик сразу же приглянулся нам обоим. Но повторяю ещё раз: мы просто баловались и не собирались ничего покупать. Однако едва я ощутил этот запах на шее своей возлюбленной, мне тотчас стало далеко плевать на месячный бюджет.

«Берём», – сказал я.

Помню, как сильно округлились её глаза от ярчайшего удивления.

«Давай не будем…».

Моя малышка попыталась включить голос разума. Только вот я уже принял решение и не собирался его менять.

«Берём», – повторил я.

«Но…».

«Неважно. Для тебя ничего не жалко».

Секунду её вздернутый носик говорил о том, что она злится. Но затем моя прекрасная леди растаяла, обхватила меня радостными объятиями и ласково прошептала на ушко:

«Спасибо».

И вот теперь этот знаковый аромат снова был на ней…

Спустя много-много лет, событий и ссор…

– Ты самая замечательная, – с неким придыханием произнёс я.

– Так покажи мне, что ты действительно так считаешь.

Шаги, дыхание, взгляды глаза в глаза – все это внезапно смешалось в одну кучу. И ещё эти чертовы осы в голове… Так что понятие не имею, как я в итоге оказался на расстоянии вытянутой руки по отношению к даме своего сердца.

– Мистер Галантность, – иронично подметила Наташа.

Но при этом все равно положила ладошку поверх моей.

– Определённо нет, – сказал я в автоматическом режиме.

Сейчас я не собирался быть галантным или каким-то ещё. Пройденные шаги и некоторое замешательство в моей ошпаренной событиями голове прибавили мне смелости куда больше, чем я мог изначально надеяться.

– Рад тебя видеть.

Она улыбнулась мне в ответ. И тогда я сделал резкое движение в плече…

– Ой…

Она чуть-чуть испугалась, но в целом была довольна тем, что внезапно оказалась в моих объятьях. Парчовая обивка была куда менее интересна, чем упирающийся в живот эрегированный член.

– Я очень рад тебя видеть.

– Я это уже почувствовала.

Мой язык скользнул по её шее, нос уткнулся в заколотые на затылке волосы… Очередной медленный вдох и вот я уже проникся не только запахом духов, но и её божественными феромонами.

– Ты чудо, – прошептали я ей на ушко.

И вслед за этими словами правая рука скользнула по спине и добралась до аппетитной попки, сжала ее и полезла дальше…

– Постой…

– Зачем ждать?..

Я тяжело дышал ей в ушко и не видел весомых причин для остановки. Но та, кого я страстно желал повторно трахнуть на протяжении более десяти лет, напрягла руки и с силой меня оттолкнула.

– Я сказала: хватит!

– Хорошо.

Я сказал это странное слово, но сказал только лишь из машинальной вежливости. На самом деле мне было обидно. Я снова был отвергнут своей безумной ненаглядной. Такое всегда неприятно. И хочется тогда думать…

– Не смей!

Не успел я прийти в себя от обиды, как меня снова ошарашили.

– Не нужно так кричать. Все в порядке.

Меня всегда пугали женские крики.

– Ты сказала, я понял. Больше не буду.

Я смотрел на нее как побитый пес: с опаской, исподлобья… Вот она! Та самая единственная и неповторимая женщина, что способна поставить меня на место.

– Я не о сексе сейчас говорю. Мне очень приятно, что после стольких лет…

«Слава…».

– Я сказала: не смей!

– Да что такое? Ты сдурела.

Да, я становился в ее руках более податливым и пластичным, но в тряпку никогда не превращался. И не собирался…

– Эти твои мысли. Твой внутренний диалог… Ты разве так и не понял из-за чего я ушла?

«Твою ж мать!!!»

«Снова эти женские штучки!!!

– Вот видишь-видишь…

Секунду назад я видел в глазах божественной принцессы пылающий энтузиазм. И вот он внезапно померк. А я не знал почему…

«Почему?»

«Сука она. Завела и в отступленье. Я же говорил тебе: не дури! Тем же и закончится…».

«Наверное, ты был прав…».

Или нет? Я знал, что от меня хотят неких действий, но понятия не имел каких. Паника понемногу охватывала мое существо. Такая же как много лет назад.

Прежний страх вернулся – это стало ясно как божий день. Но я не хотел опять снова и снова проводить бессонные ночи в спорах с самим собой о том, что правильно, а что нет. Мне не нужны были очередные годы ожидания новой встречи…

– Чего ты от меня хочешь? Просто скажи мне…

– Спасибо.

Чертова женщина-загадка!!!

– За что?

– За то, что впервые заговорил со мной…

«Какого хера??? Я не понимаю!»

– Я говорил с тобой.

– Нет. Не говорил. Ты говорил сам с собой, с голосами в твоей голове, с моим образом в твоей голове, но не со мной. Я для тебя была лишь вещью, которая занимала подобающее место на полке твоей жизни.

Глаза в глаза. Я мог бы злиться, но нет. Сейчас я был просто растерян.

– Удивлен? – спросила она.

– Очень, – ответил я.

– Хорошо.

«Чего уж тут хорошего?»

– Ты, конечно, все равно будешь продолжать разговаривать сам с собой. Однако прогресс уже на лицо. Так что думаю, ты готов к следующему шагу.

– Следующему шагу?

– Точно.

Ее излюбленные штучки-дрючки меня всегда раздражали. Но я всегда с ними мирился, когда имел возможность залезть на нее сверху.

– Тебе понравится, – пообещала Наташа и игриво мне подмигнула.

– Это намек?

Я вроде как пытался продолжать с ней говорить, раз именно это ей нравилось.

– Скорее да, чем нет.

«И что? Что дальше?»

Мой внутренний голос боялся. Понимаете? Боялся. Не я, а он… Это его пугала таинственная неизвестность. Я же чувствовал себя совершенно спокойно.

– Сейчас все будет, – сказала Наташа.

И я ей поверил.

– Хорошо.

Да и почему собственно должно было выйти иначе?

– Ты великолепно выглядишь.

Моя бывшая улыбнулась мне. Она сделала это с озорным огоньком и её чуть-чуть разомкнутые пухлые губы невербально прошептали:

«О, да…».

– И я не вру.

– Знаю.

Это был хороший диалог: полный, насыщенный, такой, каких раньше между мной и Наташей не было. И внезапно все в моей жизни, плохое и хорошее, стало определяться как простая непрерывная линия, которая как бы существовало, да и черт бы с ней. А отдельно от этой линии я и она – два человека, которые слишком долго искали друг друга, но…

– Ты многое понял, ты многое узнал, ты все же изменился…

– Да-да!

– Но ты все ещё не готов…

Сказка, очередная фантазия. Я снова слишком замечтался, навоображал себе не пойми чего. И в этом трансе я забыл о том, что нахожусь в каком-то странном гостевом номере с качественной мебелью красно-коричневого цвета, с интересным бело-голубым чайным сервизом на стеклянном столике у наглухо зашторенного окна, с ночниками в виде серых уточек, стоящих на черных прикроватных тумбочках треугольной формы…

– Встань на стул!

Приказ раздался из-за спины. Я обернулся и очень сильно удивился.

– Когда?

– Пока ты прыгал из одного транса в другой.

– Да ну…

– Я же сказала: ты ещё не готов.

«Да уж».

Конечно, не хотелось, но все же пришлось признать её правоту. Уходя в себя, я периодически терял связь с реальностью, не замечал происходящего под носом, а после удивлялся, как это так мой собеседник неожиданно оказывался у меня за спиной.

– Может, ты все же обладаешь способностью телепортации?

Так я попытался было пошутить. Но время и место не соответствовали условиям возникновения дерзкого неугомонного хохота.

– Нет.

Тон её голоса был серьезным по максимуму. И глаза… В них было столько решимости, что её хватило бы на всю Вселенную.

– Так было и раньше? – спросил я.

Мне было неприятно понимать собственную ущербность, проявляющуюся в том, что некогда понималось мной как плюс, как важное преимущество перед остальными.

– Скажи мне…

Я ждал ответа от моей Наташи. Но ответа не было. Только серьезный взгляд, ждущий от меня неких сакральных свершений. А мне вот неугомонно хотелось продолжать самоистязающие расспросы:

– В этом вся причина?

Если честно, я уже не ждал ответа. Я снова разговаривал сам с собой. И мой собеседник снова стал примерять на себя роль манекена.

– Забудь.

– Что?

Ответ не был нужен, но он возник. И я не знал, что с этим делать. Такого не было в моих шаблонах.

– Забудь. Сейчас и впредь все, что было, уже не имеет значения.

– А что имеет?

– Я, ты, мы…

– Не понимаю.

Теперь мы уже слишком долго стояли друг напротив друга в странном гостевом помещении. И я чувствовал, что нечто просто обязано произойти, чтобы хотя бы разнообразить истекающие мгновения…

– Верь мне.

На чуть порозовевших щеках Наташи проступило что-то очень знакомое, родное, близкое. От этого я не мог отмахнуться. И поэтому далее мне уже не требовались дополнительные повторы. Я только уточнил:

– На этот самый стул? – и махнул рукой за спину.

– Да.

– В ботинках на дорогую узорчатую парчовую обивку?

– Да.

Последним хлипким вздохом я отстранился от того себя, который был всегда полон всяческих сомнений.

– Отлично.

Больше никаких вопросов.

«Гену попросили, Гена сделал».

И вот я снова стою лицом к изящному стулу, только вот его седушка пуста. Принцесса покинула своё место. Она освободила её для меня. И теперь её взгляд пристально трется о мою спину, не о мое лицо.

«Это точно проверка. Глупая и дурацкая», – пытался предательски щебетать мой внутренний голос, – «Не слушай её. Слушай меня!»

«С какого это фига?»

Нет, я более не обязан был его слушать. Я и раньше не был обязан его слушать, но…

«Слушал…».

Но понимание всегда приходит. Рано или поздно. И в этот особый момент стало ясно главное:

«Я не тот, кто говорит. Я тот, кто слушает».

И именно поэтому в моем последнем шаге по направлению к стулу с дорогой парчовой обивкой не было сбивчивой дискретности. Он был ровным и непринужденным. Правда, все же жалко было дорогую обливку, но с жалостью я тоже решил начать завязывать. Тем более что здесь и сейчас меня просили о простом доверии, а не о чем-то потустороннем.

– Ктц-тц.

Это дорогой стул немного скрипнул под оказавшейся на нем правой ногой.

– Только б не развалился, – старательно пожелал я.

– Не бойся.

– Стараюсь.

А сам-то все же сделал слегка покачивающее движение правой ногой, убеждаясь тем самым, что изогнутые ножки стула способны выдержать мой вес.

– Вроде бы крепкий.

– Давай-давай…

Опершись на правое колено, я перенёс вес своего тела на уже пребывающую на стуле ногу, затем медленно подтянул вторую и аккуратно выпрямился.

– Вот оно!

– Молодец.

Естественно, хотелось в кои веки насладиться своим маленьким величием, тем более что для этого имелся маленький повод. Любимая красавица, которая игнорировала меня столько лет, прямо сейчас разговаривала со мной и даже немножечко хвалила.

– Спасибо, – великодушно сорвалось с моих губ.

Я ждал ответа, ждал ещё похвалы. Но легкая улыбка и нежная приветливость уже стёрлись с лица Наташи. И на смену этим приятным проявлениям черт лица пришла настороженная сосредоточенность. Или же она просто вернулась?

– Я должен сделать что-то ещё?

– Нет. Только постарайся стоять и не шевелиться.

– Как скажешь.

Мягкая и упругая попка – тут с мотивацией все понятно. Но когда стоишь на стуле, являющим собой поскрипывающий антиквариат, возникает подспудное подозрение, что ты занят хрен знает чем. И смотришь вокруг себя, насколько позволяет боковое зрение. Ведь ворочаться и кривиться нельзя, потому что так приказала мягкая и упругая попка.

Видишь диваны, кресла, деревянные полки, вазу с цветами и желто-зеленые шторы с черными цветочками. Чувствуешь, будто все это находится в совершенно другой Вселенной. И все ещё думаешь:

«Зачем?»

– Потерпи…

Она читает мои мысли. Она снова читает мои мысли. Она всегда читает мои мысли.

Осознание этого заставляет меня мягко улыбнуться.

– Хорошо, но…

– Не говори.

«А разве, ты не хотела разговоров со мной: долгих и бесконечных?..»

Это была моя вредность. На деле же я молчал. И делал это без особого напряга. В первую очередь, потому что интуитивно чувствовал особую важность, сокрытую в практически приказной просьбе.

– Вот оно…

«Что оно?»

Люстра, выполненная в виде плеяды миниатюрных керосиновых ламп розового цвета, помигала четыре раза.

Самого мигания лампочек я не видел, так как люстра висела в трёх шагах позади и справа. Но кратковременных изменений освещения я не смог не заметить.

Да и лицо моей любимой и прекрасной Наташи, исчезающее и появляющееся из темноты – это загадочное и чарующее действо имело особое гипнотическое влияние.

«Она была против моего существования. А теперь сама же вводит тебя в транс! Беги!!! Спасайся!!! Бросай все!!!» – мой внутренний антипод в купе с моими внутричерепными осами начал истерить совсем некстати.

Однако в этот раз я уже не был ведомым их капризами.

Теперь я бы слушающим, но не реагирующим. И когда такое состояние тела превысило в своём существовании одно короткое мгновение, чувство блаженного понимания и созерцания стало медленно растекаться по телу…

«Как же приятно чувствовать своё превосходство над тобой. Трепещи ничтожество, более не властное надо мной!»

Я радовался, я был счастлив…

Настолько, что не заметил, как дорогостоящий стул с парчовой обивкой и витыми ножками пришёл в движение.

– Ой!..

– Держись.

Свет перестал моргать, но магия её лица сохранилась.

«Какая же она замечательная», – думал я.

Да, все это мигание, взгляды, борьба с самим собой – это ненадолго вывело меня из пространства реальности. Хотя, возможно, именно так и было задумано, раз уж я двигался вверх к потолку…

«Боже, какого лешего я делаю? И что здесь происходит?»

Такая реакция была нормальной для любого человека.

Однако от меня, несомненно, ждали куда большего.

И поэтому я продолжал бороться со своими демонами, вполне логично утверждающими, что моя голова вот-вот проломит потолок…

«Или же наоборот…».

Впрочем, отныне был и другой голос, говорящий:

«Верь мне. Пожалуйста».

Это голос телепатически переносился через всю комнату от нежно поблескивающих глаз и аккуратно помещался внутрь моего мозга. Он теперь прописался там насовсем? Или же он жил там давно, но литаргически спал? Для меня это было уже не важно. Я просто слушал этот голос. Мне нравился этот голос.

И я был счастлив.

– Ой, – снова некоторое удивление.

Из-за внеочередного мысленного выпадения из реальности я пропустил очень важное событие. И в результате так и не понял, как же так произошло…

– А потолок-то где?..

– Здравствуйте.

В замечательном гостевом помещении было так хорошо. Там были кресла, стулья, двухспальный кровать…, а тут…

– Здравствуйте.

– Да-да. Спасибо. И вы тоже здравствуйте!

По очень настойчивому требованию я все же ответил.

При этом интонация моего голоса была неприкрыто резкой, раздраженной.

И ещё мне очень хотелось напрячь плечи и от души отмутузить того, кто в данный момент стоял над моей головой и тем самым категорически выводил меня из себя.

«Почему?»

«Да какого черта? Ещё и внутреннее я? Может достаточно бело-синей кафельной плитки у меня под носом?»

– Я знаю, вам сейчас неприятно. Но нужно немного потерпеть…

Мой взгляд попытался приподняться вверх, оторваться от удручающей кафельной плитки шахматного пейзажа и показать взглядом всю ненависть, на какую я только был способен тому, кто все ещё стоял над головой и задавал глупые вопросы:

– Как себя чувствуете?

Но нет. Не получилось взглянуть на этого мерзавца. В левый глаз ярко светил желтый свет, а в правый – фиолетовый.

– Вы что здесь ярые фанаты шахмат! – завопил я.

– В смысле?

«О, Боже!»

– Не понимаю вашего беспокойства…

– Хорошо… Отлично…

Мое порабощенное положение не позволяло диктовать условия. Ведь пока что была только голова и немного шеи. Все остальное тело осталось существовать где-то между полом и потолком. И хотя мой подбородок четко определил через осязание, что под ним нет твёрдой поверхности, но есть некая вязкая дымка, я все же не мог пошевелить ни одним членом своего тела. Словно на деле я был замурован в бетон.

– Видите же ничего страшного…

Мне сказали это три минуты спустя. На тот момент медленное движение вверх освободило мои локти. Впрочем, двигаться я по-прежнему не мог.

«Как в бетоне…».

Потом я ждал ещё минут десять. И вот дымчатое подобие оказалось на уровне колен. Руки были свободны. И естественно захотелось проверить все тактильно – ткнуть в вязкую дымчатость пальцем. Палец утонул, будто погруженный в сметану.

– Вы прям как ребёнок.

– А что с этим какие-то проблемы?

– Нет.

Человек, ранее стоявший надо мной, уже давно сделал шаг назад. Но при этом никуда не делся. Он все также периодически говорил о правилах и контролировал моё состояние.

Яркий свет желтых и фиолетовых ламп теперь не мешал мне рассматривать его персону. Однако рассматривать на деле было практически нечего. Этому человеку по виду было лет сорок с небольшим. Его гладко выбритое лицо выражало дежурную учтивость. Ну а одет он был как дворецкий из фильмов про аристократов.

– Кто вы?

– Меня зовут Михаил.

– Рад знакомству. А может, и нет. В любом случае это не объясняет вас и моё присутствие в этом странном месте.

– Не стоит беспокоиться.

«Точно дворецкий…».

Тем временем оставалось освободить только пятки.

«Осталось чуть-чуть!»

Только вот именно такие моменты тяжелее всего пережить. Тем более что мой мозг так и не удосужился понять, почему же я не могу шевелиться в субстанции, которая на ощупь воспринимается, как сметана.

«Хрень какая-то!»

«А я говорил!.. Бежать надо было…».

«А теперь-то уже поздно…».

«Вот видишь?!»

Бежать и впрямь было некуда. А тут еще…

Видимо в моей жизни в последнее время появлялось недостаточное количество фантастических сюрпризов, раз уж судьба решила преподнести ещё один.

– Здравствуйте!

Я не видел смысла в повторениях.

– Какого?

«Никакого».

Странный человек исчез. И не с кем было теперь разговаривать.

Я полагал, что дождусь момента, когда пятки освободятся из вязкой дымчатой субстанции и тогда все проблемы мигом исчезнут.

«Да! А как же иначе?»

Мне казалось такое принятие реальности с моей стороны вполне логично.

К другому развитию событий я не был готов, да и не стремился.

«Я двигаюсь вперёд, не отступаю.

Так что придёт время и все наладится, проблемы исчезнут», – такая вот логика царила в моей голове: твёрдая, железная…

И что-то действительно исчезло, но только это были вовсе не проблемы. Та самая комната с бело-синей плиткой, которую я прежде не особо рассматривал, решила не дать мне шанса себя подробно изучить. Она начала неожиданно меняться. А тот, кому я вроде как хотел озлобленно прокричать:

– Здравствуйте! – его уже не было.

Вот так-то. И теперь мне только и оставалось, что спрашивать:

– Какого?

А потом таращиться по сторонам и наблюдать за тем, как синие и белые плиточные квадраты множатся в своём количестве. Сначала это было похоже на митоз. Типа одна пополам и пополам ещё раз…

В итоге получалось четыре, только маленькие.

Эти маленькие квадратики быстро росли и быстро достигали родительских размеров. Так что всех их в конечном итоге стало настолько много, что масса, заменившая собой пол, постепенно стала приобретать вид бело-синей клетчатой волны, медленно выплывающие за разумные границы.

– Приготовьтесь! Ваше совершенство в наших руках.

Странный человек исчез, но голос его остался.

– Э! Не-не… Я ни о чем таком не просил…

Моя растерянность дала о себе знать впервые за очень безумный день. Не то, чтобы все предыдущие события и явления имели при себе отвратный душок замшелой обыденности. И до этого момента времени у меня имелись весьма весомые поводы для удивления.

Но прямо сейчас вокруг творилось нечто поистине невероятное.

– Наверное, хватит?! Я не хочу!

Я кричал, потому что боялся. Стены постепенно поддались болезни, захватившей пол. Затем в ту же степь отправился и потолок. Жёлтые и фиолетовые лампы дневного света медленно превратились в полосатые палки для причуд.

– Приготовьтесь! Ваше совершенство в наших руках.

– Какое к черту совершенство?! Выпустите меня отсюда.

Но мое мнение не учитывалось.

– Приготовьтесь! Ваше совершенство в наших руках.

Слова и крики не помогали моему миру. Он вроде как нарочно не хотел оставаться прежним. Его странной целью являлось желание стать бесконечной структурой белых и синих квадратиков. И мне не нравился такой вот новый мир. Он пугал меня. Сначала тем, что подчинил новому порядку потолок и стену. А позднее тем, что не остановился на уже достигнутом результате.

«Беги!!!» – не в первый раз прокричал мне мой внутренний голос.

И я впервые за очень долгий промежуток времени захотел согласиться с его выводами.

«Только вот куда? Мне по-прежнему некуда бежать…».

Со всех сторон меня окружали большие и маленькие, синие и белые квадраты и квадратики. И с каждым моим вдохом и выдохом их становилось все больше и больше. Стены, лампы, потолок – все это уже как пять минут назад осталось в прошлом. И вот уже синие и белые квадраты требовали новое жизненное пространство для своего крайне странного существования. Прежних границ им было недостаточно. Так что они хотели поглотить воздух рядом со мной, хотели поглотить меня…

«Или же я снова ошибаюсь?»

– А-а-а! – на мгновение мне показалось, что я захлебнусь в клетчатом океане.

Но нет. Как оказалось, у кого-то наверху были другие планы.

– Какого?

«Что снова?»

Снова этот вопрос. И снова все стало очень стремительно меняться. Сначала квадраты отступили, чуть позже некоторые из них слились в длинные щупальца, которые уже потом стали тянуться к моим рукам и ногам, к моей шее…

«Что дальше?»

Уже было практически невозможно догадаться. Можно было только еще больше испугаться, прийти в безграничный ужас и прошептать растерянным голосом:

– Я не понимаю…

Мне хотелось закрыть глаза, хотелось потеряться, перестать слышать, видеть, чувствовать…

«Чувства слишком опасны, слишком пугающие…».

Но никто не мог позволить мне не видеть, не слышать, не ненавидеть. Кому-то очень сильно нужна была моя боль. Кто-то очень хотел внедрить в мое прежде постылое сознание новые свежевыжатые эмоции. Кого-то это видимо омерзительно возбуждало. Но кем был в действительности этот великий и ужасный персонаж?

«Неужели это Наташа? Или невероятно загадочный Брид Нитшез? Голос, обещающий долгожданное совершенство?»

Я мог бы смело взять на вооружение один из вышеизложенных вариантов ответа, если бы был достаточно глуп, чтобы поверить в эту милую сказку. Но нет. Мне не было дано быть последним идиотом. Вселенная зачем-то наделила меня странной каплей ума и странной щепоткой рассудительности.

«Зачем-то?»

«О, ты снова вернулся мой дорогой язвительный внутренний голос…».

«Так я никуда и не уходил, не исчезал. Просто ты на целую половину секунды сумел заглушить мое сумбурное бормотание. Да ты герой, как я погляжу, мать твою так. Теперь сможешь собой гордиться до пенсии!»

Вот оно… Это то, о чем я только что говорил. Голоса внутри моей головы, которые спорят, бесятся, непримиримо противостоят в бесконечных войнах разума. И я об этом не просил. Вселенная дала мне это просто так в виде странного одиозного подарка, от которого очень сильно хочется избавиться.

Ведь было бы так просто и легко жить с пустотой в голове, с простыми и логичными ответами на вопросы. И тогда меня не спросил бы очередной заинтересованный голос:

– Ваше имя?

Я как обычно потратил много времени на споры с самим собой. Это время исчезло, испарилось, оставив после себя нулевой баланс заслуг на моем кармическом счету. А вот синие и белые квадраты и квадратики при всей своей обделенности умом смогли использовать то же самое время предельно эффективно… Они создали нечто новое – еще более пугающее и ужасающее, чем они сами – одиозное кресло для пыток, в которое меня тут же быстро и ловко упекли.

«А я о чем говорил? Не нужен ум, нужна практично выполнимая программа!»

«Заткнись».

«Сам заткнись!»

– Повтор вопроса: ваше имя?

По моему телу пробежала волна короткого, но болезненного электрического разряда. Так до меня донесли мысль о том, что происходящее не игра в бирюльки.

– Какого хрена?! – воскликнул я недовольным тоном.

– Сотрудничество – путь к вашему успеху.

Мерзкий низкий компьютерный голос издевался. Или мне так показалось из-за ущербности сопутствующих обстоятельств. Все-таки я теперь был посажен в странное бело-синее клетчатое кресло, к которому был прикован скользкими сине-белыми щупальцами в полосочку. И еще был подголовник с рисунком из синих и белых треугольничков…

– Вы готовы к сотрудничеству?

Меня спросили, и я ответил так, как требовали обстоятельства:

– Да.

Однако кое-кто всегда был, есть и будет…

«Нет, нет, нет…», – говорил он.

А я снова наперекор ему:

– Да.

«Нет, нет, нет…».

– Запись номер один: подопытный…

Это вмешался компьютерный голос.

– Что? Какой к хренам подопытный? Вы сдурели что ли?

Зачем я что-то говорил искусственному интеллекту?

«Ему же все равно. Ха-ха-ха!» – рассмеялся мой внутренний голос.

А компьютер тем временем продолжал:

– …не готов к конструктивному диалогу. Его позиция нерентабельна. Требуются инвазивные методы коррекции.

– Нет, нет! Я готов!

Но было уже поздно.

«Нужно было раньше заткнуть мне пасть!»

А потом снова:

«Ха-ха-ха!»

Весело ему было, падлюке. А мне вот нет. Я смотрел вверх на клетчатый потолок и с подступающим к горлу ужасом наблюдал за тем, как из мест соприкосновения углов синих квадратов медленно выползают миниатюрные черные разбрызгиватели. В голове сразу же сплыли истории и иллюстрации на тему нацистских концлагерей.

«Сейчас тебя немного траванут, дружище».

Мое альтерэго продолжало задорно посмеиваться. А я уже не имел сил с ним бороться, не находил в себе умения ему достойно отвечать. Да что там греха таить!.. Я уже ни с кем не мог бороться. Попытался было дернуться, но полосатые сине-белые путы слишком крепко сидели на запястьях. Все было бесполезно… Оставалось лишь наблюдать за маленькими зияющими просветами у себя над головой и ждать…

– Ш-ш-ш-ш-ш…

Сначала был только этот звук. Он был вполне опознаваемой предтечей. За ним было обязано последовать все остальное. Но через сколько времени? Секунду, минуту, полдня? Как всегда непонятно. И поэтому все равно неожиданно!..

– А-а-а-а-а!

Такой была моя первая реакция. Но немного погодя я понял, что мгновенная смерть не наступила, что грезившийся ужас не совсем оправдался. И тогда пришлось думать дальше:

«Что это? Фосген? Цианиды? Летальная концентрация ЛСД?»

Я не знал ответа. Внутренний голос предательски забился в уголках сознания и не отвечал, хотя именно сейчас его действительно хотели послушать.

А чертов компьютер нельзя было попытаться спросить даже для проформы, потому как некая жидкость обильно заливала глаза, нос, уши и рот…

И вот все закончилось. Шум разбрызгивающейся жидкости внезапно стих. Остались только короткие напоминающие звуки:

– Кап-кап-кап…

Смерть не наступила. Странно. А я так ждал, надеялся, верил… Почти молил об этом! Но не срослось. Не получилось… О, видимо я ждал смерти настолько сильно, что не сразу заметил куда более странного события – я внезапно оказался голым. Да, клетчатое кресло никуда не делось. Моё тело по-прежнему было крепко фиксировано в этом прокрустовом ложе. А одежды не было. Она исчезла!

«Но почему? Куда делась моя одежда? Растворилась?»

Я ждал ответа или ехидной подсказки от того, кто всегда запускал широкие и длинные диалоги в моей голове. Однако здесь и сейчас он продолжал молчать.

«Ау! Ты где!?»

Никто не ответил. Моё внутреннее «я» все ещё было мертвецки напугано.

«Козел!»

Я выругался, но он все равно не ответил. Тогда пришлось догадываться…

«Может эта жидкость из разбрызгивателей обладает неким специфическим свойством, которое позволяет ему…».

Догадки – это хорошо. Однако если некому их выслушать, какой в них толк. Так что строить экстравагантные теории для собственного пользования я очень быстро устал. И как следствие начал кричать в адрес возможных наблюдателей:

– Где моя одежда, суки? Что вам нужно?

Я ждал ответа. Его не было минуту, две, три…

Я смотрел вверх, откинув голову на вполне удобный подголовник, разукрашенный в сине-белую сеточку треугольников. Там наверху смотреть было не на что, кроме как на квадратики, да на зияющие сопла разбрызгивателей.

– Вы не готовы к сотрудничеству!

– Как? Неужели ты очнулся, дружище? Неужели заговорил, пёс ты двоичный?

Я сам не мог в себе разобраться: то ли злиться хотелось, то ли беситься. И то, и другое было сложно проявлять своей персоной, потому как в моем распоряжении были только три вещи: комната, кресло и щупальца. И все это держало меня на одном месте, чего-то хотело от меня добиться:

– Какое нахрен тебе нужно сотрудничество?!

Взгляд все ещё был сосредоточен на зияющих соплах разбрызгивателей. В связи с чем следующее событие не стало для меня сюрпризом. К тому же снова имел место звуковой предвестник. На этот раз:

– Ж-ж-ж-ж-ж…

«Водичка!»

«Хреничка!» – несомненно сказал бы мой внутренний голос.

Но не сказал. Он спрятался. Он был напуган. Он не хотел выходить из своего безопасного убежища в подсознании, чтобы включаться в водоворот насущных событий.

«Нет. Не водичка», – понял я и это ещё больше меня напугало.

Хотя куда уже больше? Странная комната, способная к метаморфозам кафельная плитка и то исчезающий, то неожиданно появляющийся персонаж в одеянии дворецкого…

– Здравствуйте.

– Михаил…

– Так точно.

– Только тебя здесь и не хватало…

– Рад стараться.

Я почувствовал в звуке своего голоса печаль вконец замученного человека, которому уже ничего не хочется в этом мире и в этой жизни. Казалось, печалька пропитала каждый звук в произносимых мной словах: гласный и согласный. Но я не хотел чувствовать себя слабым, забитым, растоптанным… Мне не нравились ощущения подобного рода. И меня злили любые попытки довести меня до подобных состояний.

«Суки!!!»

Мой мозг внезапно взорвался безумным гневом. И тогда я совершил самое невероятное действие в своей жизни.

– Р-и-рак!

Резкое движение правым плечом вырвало удерживающие щупальца с корнем. Они то ли лопнули, то ли треснули у своего основания. А то, что осталось на предплечье, секундой погодя медленно сползло в омертвевшем состоянии и плюхнулось на пол с булькающим шлепком.

– Попался пёс!

Это уже я, не теряющий времени зря, вцепился освободившейся рукой в край серой вязаной жилетки мнимого дворецкого…

– Выпусти меня, пока не схлопотал!

Нет смысла спорить, в тот момент я выглядел как обезумевший полудурок: с выпученными глазами, со скрюченными пальцами, со слюной, стекающей из угла рта. Типичный клинический случай. И при всём при этом мнимый дворецкий контрастировал на моем фоне своим притянутым за уши хладнокровием.

– Давайте уже начнём сотрудничать.

Затем он выстрелил взглядом в сторону того, что витало над моей головой уже много тяжелых мгновений.

– Сейчас мы вам поможем.

Гладко выбритое лицо обещало мне открыть тайну очередной вариации на тему метафизически существующих щупалец.

«Видимо одной вам не хватило, твари!»

Именно эти новые щупальца выбрались из узких сопл разбрызгивателей и теперь извивались в воздухе подобно дождевым червям. Их внешний вид радикально отличался от производных синей и белой кафельной плитки и представлял собой подобие металлической лески средней толщины с трехлапчатыми зажимами на концах. Из каждого сопла вылезло по три таких диковины, так что в итоге получилось грозное множество.

– Ничего, ничего… Скоро все наладиться.

Судя по тону, я понял, что подвох близок.

Но все же я почему-то не доверился интуиции, предпочёл действовать наобум, грозно и вконец самоуверенно…

– Вот так-то! – воскликнул я, наивно рассуждая, что мои рьяные угрозы все-таки сумели повлиять на мнимого дворецкого, – Испугался, псина!

Нет. Он не испугался. И его лицо отнюдь не прятало в себе эмоций боязливости. Их просто не было. Так что нечего было прятать. Ну а то, что моя левая рука внезапно стала свободной (чуть погодя и ноги тоже)… На это были совсем другие причины…

Оперевшись левым локтем на подлокотник, я немного приподнялся в клетчатом кресле экзекуций. Мой злобный взгляд бушевал. Я приправил его щепоткой призрения и этим уверил самого себя в достижении невероятного триумфа в свержении тиранов и деспотов.

Плюс к этому правая рука ещё крепче сжала удерживаемый край серой вязаной жилетки.

Да только Михаил категорически не желал терять своего вычурного холоднокровия. Он словно чего-то ждал. Чего-то важного и нужного. Но чего?

Ответ я узнал только через боль.

– А-а!!!

Это было больно и в первый раз, а в двести пятый – подавно.

– Мы добьёмся от вас сотрудничества.

– Катись в ад!

Но боль продолжалась ещё и ещё… И я уже даже начал было думать, что такое безумие будет длиться вечно, и что в итоге не останется ни одного крошечного участка моего голого тела, в который не воткнулся бы вихляющий тонким металлическим хвостом трехлапчатый зажим.

– А-а!!!

В конце концов, я стал похожим на ежа…

– Вы отключаете свой мозг, чтобы отвернуться от себя. Вы боитесь узнать себя. Вы бежите от того, что вам предстоит узнать о себе…

– Так ты у нас ещё и по проповедям спец, – съязвил я.

И тут же понял, что на злосчастный сарказм ушли последние силы. Энергии на злость более не осталось. Энергии удерживать подол серой вязаной жилетки тоже не осталось.

И тогда пришлось в полном бессилии откинуть голову на мягкий удобный подголовник с узором в виде синих и белых треугольничков.

– А-а!!!

После пошла и вовсе кромешная медитация. Я то всматривался в синие и белые квадраты на потолке, то вслушивался в звуки крови, капающей на сине-белую кафельную плитку. И мне очень хотелось, чтобы на этом мои мучения просто взяли и закончились, чтобы я тихо и безмятежно угас. Однако…

– Теперь мы достигли того состояния, при котором в каждую вашу мышцу воткнуто по два корсанга…

«Что за тупое название?»

– Это позволит нам растянуть каждую вашу мышцу в двух направлениях…

– А… а…

Возможность говорить что-то связное пропала. Но мнимый дворецкий все равно понял то, что я хотел сказать.

– Не переживайте. Мы разберёмся с вашими зажимами. К концу процедуры ваш мышечный панцирь будет полностью расслаблен.

Пауза. Тяжелые болезненные раздумья.

– К… к…

– Как я могу делать такое с живым человеком?

С горем пополам кивая в ответ, я понимал, что треклятый Михаил почти готов сорвать с себя маску аристократичного безразличия и по-простецки рассмеяться над всем творящимся вокруг него безумием. Но он все же удержался от такого вопиющего нарушения своего собственного устава и лишь добавил немного насмешливости при произношении заключительной реплики в прологе к кульминационному зверству:

– Морали нет. Есть здравый смысл.

4

– Чего желаете?

«Я?»

Минуту назад целая армия кровожадных металлических микроприборов раздирала моё тело на части. А сейчас, когда пелена перед глазами немного рассеялась, миниатюрная красотка-официантка спрашивает меня о том, чего я хочу отведать на обед…

Ей-то ничего неизвестно. Но я-то все помню…

– Если вы пока ещё не определились, я могу подсказать…

– Нет!

Резко оборвав на полуслове кареглазую красавицу в белоснежном фартуке и черных туфельках на высоком каблуке, я игриво улыбнулся.

– Я знаю, чего хочу.

«Знаю?»

Мне было очень сложно поверить.

«Я действительно это сказал?»

Впервые в жизни я утверждал, что знаю и определяю то, в чем заинтересован.

«Что за фигня?»

Но самое удивительное, что я как говорил, так и чувствовал.

«Может эта их хрень и впрямь работает…».

Мой мозг выпал в осадок…

– Так чего желаете?

Официантка со своим красным блокнотом и со своим вопросом выглядела слишком серьезной.

Но это не мешало.

Это только будоражило сильнее.

– Тебя.

– Простите…

Понятное дело, девушка очень хотела услужить мне. Ведь я сидел за одним столом с её боссом. Но выходить за рамки она не собиралась. Вчера или позавчера она зареклась об этом как минимум трижды. Но вот теперь я перед ней – все ещё молодой и все ещё красивый – провоцирую её…

– Ты меня слышала.

Девушка со своим красным блокнотом, белым фартуком и черными туфлями растерялась. Здесь и сейчас она не понимала, чего от неё хочет Вселенная. Она попыталась найти спасение в глазах Брида Нитшеза, но тот как обычно был невозмутим и непоколебим. Его неучастие не позволило ему даже развесит руками. Он только холодно произнёс:

– Это между вами.

И вот бедная девушка стоит перед нами: растерянная, сбитая с толку, но с определенными желаниями.

«Я не ошибаюсь».

Если бы их не было, она бы просто взяла, развернулась и ушла. Но нет. Девушка продолжала стоять перед нами и хлопать ресницами с округлёнными глазами. Тот я, который уже морально устарел, мог бы также как она округлить свои гляделки, а потом идиопатически строил бы из себя саму невинность. Да что там говорить… Старый я никогда бы не вошёл в такую ситуацию.

«Но я другой, я новый».

Понимание этого тезиса наполнило меня неизвестным ранее количеством радости. Будто я внезапно с головой окунулся в её первоисточник. И при этом не было никакой паузы, не было неловкого молчания.

Пока я думал о собственной новизне, меня отнюдь не уносило в транс, как это бывало раньше. Зрительный контакт с прекрасной девушкой-официанткой и с моим новым творческим руководителем Бридом Нитшезом поддерживался непрерывно.

– Круто!

Мои слова отражали моё состояние. Я то и дело мягко улыбался, мимикой лица и жестами пропагандировал весь свой неисчерпаемый позитивный настрой.

– Пойдём.

Ещё одна неожиданная реплика. Но я не бросил слов на ветер. Я встал, плавно извлёк из ладони девушки красный блокнот и положил его на стол. Она смотрела на меня, словно парализованная моим внезапно возникшим очарованием. Я подождал секунду, чтобы красотка успела насладиться этим ощущением, после чего обратился к Бриду:

– Где туалет? – спросил я.

– Кажется там.

Он ткнул куда-то пальцем. Я не особо понял. Но все равно потянул за собой официантку, решив, что разберусь по ходу пьесы.

Несколько быстрых резких шагов…

Думал, придётся тащить за собой милую официантку, но она неожиданно легко повелась на моё доминирование. Мы быстро обогнули семь пятиугольных столиков черного, красного и желтого цвета.

Кому-то, наверное, было по вкусу данное многообразие. А нам было наплевать. Мы слишком сильно хотели ебаться, чтобы ещё думать о формах и расцветках. Мы были выше прилизанного приличия. Причём настолько выше, что едва не сбили с ног как минимум двоих коллег моей прекрасной спутницы.

– Клара?..

Какой-то рыжий хрен посмотрел нам вслед взглядом полным призрения и негодования. Он был третьим в списке едва не сшибленных. В своём белоснежном фартуке и в идеально отполированных черных туфлях он остался не при делах в запланированном мною сексуальном приключении…

– Клара!..

О, он точно хотел её трахнуть. Однако это я все-таки нашёл коридор, ведущий к туалету. И именно я потащил её дальше…

– Здравствуйте, молодые люди!

– А это ещё что за хера-бора?

Нет, я имел в виду не кучерявую дамочку в очках с толстыми линзами в толстой роговой оправе.

– Здравствуйте, молодые люди…

– Да-да, я понял. Лучше скажи, что за хера-бора?!..

Меня не интересовала кучерявая мадам в возрасте за сорок, а от её желтозубой улыбки меня вообще затошнило.

– Не понимаю этого вашего странного сленга…

– А что тут не понимать? Все ясно как дважды два. Другое дело, мне не понятно: зачем у вас тут срединный вариант?

Я стоял напротив трёх вариантов, но не сомневался.

«Сомнения?! Нет, это не про меня».

Я уже выбрал. Сделал это быстро и решительно.

Срединный вариант – что-то новое.

Другое было бы просто неинтересно и обыденно. Нового меня интересовало только нечто особенное, необычное, сверхъестественное…

Лишь в такие дебри я желал тащить прекрасную официантку с её прекрасной жопой, аккуратными рельефными сиськами и томными карими глазами.

Лишь в таких особых местах я готов был её ебать.

– О, это наше нововведение…

«Да неужели? Ты все же решилась на разъяснения?»

– … Новый европейский стандарт…

– Насрать.

– Что… Что вы сказали?..

Раньше я обязательно закатил бы глаза, но сейчас…

– Слушай…, – сказал я.

Мой очень серьезный взгляд просверлил телепатическое окно в толстых линзах её уродливых очков.

– Видишь эту прекрасную мадмуазель слева от меня?

В поджатых губах я прочитал нечто похожее на «Фу!!!»

«Ах ты, злобная сука…».

Что ж, сегодня я тоже был полон животной злобы.

Сегодня я делал то, о чем всегда мечтал, но боялся.

Не себя, а таких вот глупых и пустых людей.

– Кривишься?

Мадам попыталась было просто быстро перекроить проступающие на лице симптомы негатива.

Но от себя не убежишь!

– На самом деле ты от неё в восторге! Ты завидуешь её молодости, её красоте, её лучезарной улыбке…

Я смотрел на мадам, говорил, смеялся и думал о том, что вспыхнувшее в ее глазах адское пламя обиды вот-вот расплавит толстенные очки.

– Ты завидуешь тому, что я – молодой, красивый и уверенный в себе парень, что хочу трахнуть в этом твоём срединном закутке не тебя, а её…

Сказать что-то против было невозможно. Правда была как на ладони.

– Так что там за удобства? Я хочу знать, чтобы как следует оттрахать эту красавицу.

Уважительно оценивающим взором я посмотрел на свою спутницу.

Она улыбнулась мне немного смущенно.

Но я точно знал, что её смущение было частью игры.

А сутью игры было удовлетворение потребности вдоволь на…баться.

– Узнаете, когда окажитесь внутри.

Отнюдь нежданно дамочка-швейцар в толстых очках все же вспомнила об уготованной ей роли, потеснила из угловатого разума свой несгибаемый моральный стержень и постаралась выглядеть как можно более миловидной.

– Иначе неинтересно, – сказала она и чуть-чуть склонила голову набок, видимо, пытаясь высмотреть ситуацию со стороны, – И я вам настоятельно советую не задавать больше никаких вопросов, а войти внутрь и все узнать.

Кажется, она справилась с поставленной перед собой задачей, хотя и стала выглядеть ещё безобразнее от всей совокупности мимических потуг.

«Интрига!» – подумал я, – «Это очень возбуждает».

– Ладно! Уговорили.

Я снова посмотрел на спутницу. Мы подмигнули друг другу. А потом я потащил её дальше без каких-либо комментариев и преамбул.

– Добро пожаловать в Срединный мир!

«Господи боже ж ты мой!!!»

Не успели мы перескочить через порог, как над нашими головами раздался очередной патетически настроенный компьютерный голос:

– Вы только что проникли в пространство невероятных секретов и потаенных желаний…

С моей точки зрения фраза прозвучала просто глупо.

– Они у вас тут прям-таки фанаты искусственного интеллекта, – обронил я, усмехнувшись.

– В смысле?

Я мог бы промолчать, проигнорировать поступивший вопрос, но новый «я» не делал так, как прежде, он совершал иные действия.

– Знаешь…

Неожиданно для девушки я остановился и резко обернулся, так что она в прямом смысле слова на меня налетела.

– Ой!..

Наши губы слегка коснулись, наши глаза встретились, наши легкие теперь боролись за один и тот же глоток воздуха…

– Ты мне нравишься. Твоё лицо, волосы, этот твой передник и ножки на высоком каблуке – все это вызывает у меня безумный стояк.

К тому же мне показалось, что ты вовсе не дура, хоть и работаешь официанткой.

– Спасибо…

Она перебила меня. И шевеление её прекрасных губ, увлажнённых блеском приятного оттенка, меня почти поработило.

Желание еб…ться вдруг резко обострилось, так что член едва не разорвал штаны.

Но мысль… Я все же хотел её продолжить.

– А весь этот ваш антураж – это если честно не по мне…

– Если не хочешь здесь, можем поехать ко мне…

«Бл… да девочка течёт…».

– Я не об этом. В нынешнем состоянии мне в кайф любой эксгибиционизм. Но в то же время мне интересно, зачем все это?

– Что именно?

Я спрашивал, а сам ладонью скользил по её бедру, приподнимал подол униформы, пробирался под юбку, теребил мягкие кружевные трусики…

«Интересно, какого они цвета?» – думал я и все больше поддавался искушению уложить официантку прямо на пол.

– Ты здесь работаешь?

– Да.

– Давно?

– Полгода.

– И ты знаешь, зачем все эти спецэффекты?

– Какие?

Не знаю как, но, находясь одним пальцем в женской попке, я как-то умудрялся выдавать логически завершённые цепочки рассуждений.

– Компьютерные голоса, дизайн интерьеров во всю палитру красок, лифты, которые движутся по законам сумеречной зоны и это место…

– Какое место?… – дыхание девушки участилось.

– Ну, типа туалет, предназначенный только для ебли…

– А-а!..

Официантка Клара уже не могла более сдерживать стон и поэтому, запрокинув голову, отдалась чувствам:

– А-а!..

Теперь в её попке было уже три моих пальца. Она продолжала стонать с запрокинутой головой в такт ритмичным движениям моих пальцев. У моих глаз более не было сил удерживать зрительный контакт, и поэтому они позволили моим губам целовать женскую шею и ключицы…

– А-а!..

Её пальцы впились в мою спину. Грудь и клитор сладострастно прижались к моему телу, но все равно я как-то умудрялся продолжать говорить:

– Тебе не кажется все это странным?

– Да пох…й! – воскликнула девушка подобно разъярённой львице, – Давай уже войди в меня!

Её рука скользнула к моему члену, и я понял, что пока нам не суждено проникнуть за дверь из красного матового стекла, находящуюся в пяти шагах позади меня. Между нами было слишком много страсти. И в виду сложившихся обстоятельств нам обоим стало ясно, что действительно нет смысла обтягивать то, что так сильно напрашивается…

«Это тоже круто… Вы…бать красотку на черном линолеуме коридора черных стен и черного потолка с крошечными, встроенными светильниками пирамидальной формы, дающими приглушенное красноватое освещение.

Ну а потом ещё по ту сторону двери разок-другой!..».

Идея мне понравилось.

Я радовался как ребенок. Но руки уже давно успели стащить с Клары трусики и опустить их ниже колен.

– Е…и меня! Е…и!

Она уже не стонала, она кричала. Я мог бы испугаться её криков, в особенности их бранного содержания:

– Е…и же! – тебе говорю.

Однако новое видение себя и окружающего мира лишало меня оков любого рода.

И поэтому я только сильнее возбуждался от криков изнывающей по моей плоти красавицы, а так же от мыслей о том, что рядом с распахнутой дверью, являющейся входом в срединный вариант общественного туалета, несомненно, продолжала стоять дамочка потасканной годами внешности в своих чудаковатых очках с толстыми линзами и с толстой роговой оправой.

«Она стоит там и слушает. Завидует! Мечтает!»

– А-а!

Я плавно и осторожно вывел свои пальцы из женской попки.

– Нет-нет!..

Она хотела ещё. И это не могло не радовать. Но куда больше меня радовал факт отсутствия в моей голове посторонних мыслей. В моей голове были только мои мысли. И я наслаждался ими, как наслаждался девушкой в своих руках.

– Ты восхитительна, – тихо прошептал я, нежно касаясь губами её кожи.

Но не этого здесь и сейчас требовало тело Клары. Оно изгибалось от клокочущего в нем желания, царапалось, кусалось…

Я не имел права и далее затягивать эту сексуальную пытку.

Тем более что ее ловкие руки уже умело освободили мой член из тесноты темно-голубой джинсовой ткани…

«Джинсы? На мне???.. И все же похуй, что на мне новая одежда взамен старой растворившейся!!!» – никакие внезапно обнаруженные факты и обстоятельства не могли удержать меня от неистовой ебли.

– Обхвати меня ногами! – приказал я.

– Что?

Видимо милая официантка немного растерялась. Но через мгновение женский природный инстинкт все-таки взял своё. Её бёдра крепко обхватили мой таз, руки повисли на шее, а мягкий и влажный язык проворно забрался ко мне в рот.

– О-о! – это был не человеческий голос, а звериный рык.

Он оповестил весь мир о том, что я вошёл в милашку Клару.

Я сделал несколько движений, но силы рук было недостаточно, чтобы в течение всего процесса совокупления держать партнершу на весу.

Поэтому я осторожно опустил женское тело на пол, не вынимая из него член, а затем стал жарить милашку-официантку по полной программе.

– А-а-ах…

Все закончилось довольно быстро. На этот раз не было моих обычных замедлений и ускорений, просчитанной длительности, стратегической смены поз. Сегодня я просто ебался….

– Ну как? – спросил я у той, что лежала подо мной.

Её лоб покрылся легкой испариной, карие глаза игриво поблескивали, дыхание снижало прежде набранную частоту…

– Супер, – сказала она и пальчиком вытерла стекающую по моему подбородку слюну.

– Извини, – сказал я монотонно, не отрывая взгляда от карих глаз, – Не хотел тебя слюнявить.

– Все нормальное. Главное, что было хорошо.

Старый я, несомненно, захотел бы остановить вечно бегущее время, запечатлеть этот сокровенный момент в своей памяти и жить только им одним, лелеять его и убаюкивать. Но новый я видел новые возможности.

– Поднимаемся, – сказал я и осторожно сполз с только что выебаной красавицы.

Затем я поднялся, натянул и застегнул штаны, огляделся по сторонам. Черный коридор и тусклые светильники с красноватым светом никуда не делись. Красная дверь тоже пребывала на своём законном месте…

– Давай, – я протянул руку девушке, желая помочь ей подняться.

– Спасибо, – сказала она, изучая меня взглядом снизу вверх.

«Думаю, моё поведение её цепануло!!!»

Возникшая мысль не могла не радовать. Однако мне все больше хотелось получать новые ощущения и впечатления.

Затем девушка встала, быстренько надела трусики, поправила волосы…

– Отлично!

Я оглядел её. Конечно, она была немного помята.

Спутанные волосы, следы спермы на одежде и предательски источаемый запах секса… Думаю, что с её стороны я выглядел не лучше. Но наша любовная связь стоила этого.

К тому же главное, что некое волшебство момента сделало её самой прекрасной леди на свете. И поэтому мне никак нельзя было не сказать:

– Замечательно выглядишь.

Клара улыбнулась. Не помню деталей той улыбки. В той ситуации это было не важно. Ведь мы оба хотели двигаться дальше. И мы двигались. Наше совместное броуновское движение бежало вперёд как паровоз.

– Пойдём, – потребовал я и снова потянул её за собой.

Всего лишь пять шагов и перед моим носом оказалась красная дверь из матового стекла. За ней совершенно точно что-то просматривалось. Но что именно, было не понятно.

«Так и было задумано! Кем-то…», – подумал я, а потом толкнул дверь от себя.

У меня было много фантазий, много ожиданий, но…

В результате мне досталась только кромешная темень.

«Какого хрена?!»

И голос, шепчущий нечто бессвязное.

– И… и… и…

Чуть позже мне все-таки удалось разобрать:

– Иди… иди… иди…

«Какого хрена?»

– Куда?

– Иди… иди… иди…

«Какого хрена?»

Я злился. Пускай сегодня я был автором своей жизни и своей судьбы. Но я все равно злился. Однако повторение одного и того же нецензурного вопроса совсем не помогало улучшить видимость окружающего пространства.

Оно не помогало решить проблему. Было по-прежнему темно, хоть глаз выколи. В какой-то мере это обстоятельство даже пугало. Но с этим ничего нельзя было поделать. Точнее, я не знал, как изменить ситуацию, как с ней справиться…

Судя по ощущениям данное странное действо длилось не больше минуты. А на деле…

– Ну как тебе?

Что?

Темнота и шепчущий голос – это вычурная странность? Нет! Вот оказаться внезапно на красном водяном матрасе в красном помещении с красным освещением. Вот это номер! Я словно неожиданно переместился в ключевой оплот коммунизма, а может и всей Советской красной армии. Однако главное, что было непонятно, как так вышло?

– Не правда ли здесь очень мило?

Моя милашка-официантка ласкала своим язычком внутреннюю поверхность моей левой ушной раковины. Она сидела позади меня и крепкой хваткой сексуальной хищницы не давала мне ворочать головой.

– Очень мило.

Определенно случилась большая неожиданность. И понимание происходящего напрочь отсутствовало. Но факт оставался фактом – я и моя пленённая страстью официантка все-таки оказались внутри срединного варианта.

И это был большой плюс. И даже гигантский. Конечно, неизвестно каким именно способом, но все же оказались. И теперь мы сидели на красном водяном матрасе, сосредоточенно упершись взглядом на небольшую треугольную сцену красного цвета, на которой пятеро мужчин и пятеро женщин плавно и неторопливо занимались сексом, периодически меняясь партнерами.

Играла музыка:

– Шалила-Ла-Ла!..

Боковое зрение позволило понять, что Клара уже избавилась от белоснежного передника и всех прочих деталей униформы.

– Мне продолжать?

Она тяжело дышала мне в ухо, гладила мою грудь сквозь рубашку, покусывала шею…

– Конечно.

Я был не против очередного траха, тем более что обстановка предрасполагала.

– Здесь прикольно.

Шаловливая рука девушки снова медленно скользнула в сторону распирающего в джинсах члена, нежно погладила его, расстегнула ширинку, схватила член ладонью.

– А-а…, – сладко простонал я и ненадолго прикрыл глаза.

Если в первый раз мы оба были захвачены безудержной взрывной страстью, то сейчас каждому из нас хотелось прочувствовать каждое прикосновение, распробовать каждый поцелуй.

Конечно, мы не говорили об этом, но все равно понимали.

И к тому же математическим расчетам и выкладкам моего прежнего сексуального опыта опять не нашлось места в настоящем. Здесь и сейчас я и Клара делали нечто новое, прежде не существовавшее ни в наших жизнях, ни во Вселенной в целом.

– Ты – офигенная, – прошептал я, когда раздетая до белых трусиков и черно-белого лифчика официантка осторожно опрокинула меня на спину.

Моя шея аккуратно легла как раз на её согнутое по-турецки колено. Наши глаза снова встретились.

Она улыбнулась. Немного выждала, словно никак не могла налюбоваться блаженством, которое было эфемерно разлито по поверхности моего лица. А потом она сказала:

– Я пока не поняла…

– Не поняла чего?

Я смотрел в её правый глаз. Я наслаждался процессом.

– Это так сложно.

– Что?

Клара опять не ответила. Вместо этого она аккуратно опустила свою голову вниз и с предельной нежностью едва коснулась своими губами моих. Затем она плавно отстранилась. И мы опять стали смотреть глаза в глаза.

– Ты милый, – произнесла она по истечении нескольких мгновений, за время которых на небольшой треугольной сцене случилось несколько струйный оргазмов.

– Спасибо, – ответил я и растроганно улыбнулся.

– И все же они приказывают убить тебя…

– Что?!

«Хрясь!!!»

Спасибо моей реакции. Если бы не она, то огромный кухонный нож, неожиданно появившийся в руке полуголой официантки, расколол бы мне череп. А так глубокое проникающее ранение получил только водяной матрас, в связи с чем дал обильное водотечение.

«Неожиданно!»

Сейчас, когда все давным-давно позади, можно вообразить что угодно. Фантазия всегда так работает. Она пичкает человека кучей впечатлений и переживаний. Но в тот короткий и угрожающий моей жизни момент была только кратковременная паника. Да и она выступала лишь в качестве маленького рубильника для запуска защитных рефлексов.

– Не сопротивляйся! – завизжала полуголая официантка.

Мне нечего было ей ответить. Уклонившись от смертельного удара, я быстро соскочил с водного матраса и уставился оценивающим взглядом на Клару.

Мои ноги были немного присогнуты в коленях, они были готовы к внезапному спасительному прыжку в сторону в любой запрошенный момент времени. Штаны так и остались расстегнутыми – не было времени на сантименты.

– Они идут! Они идут!

– Кто они?

– Они идут!

«Мать моя женщина…».

Слюна с примесью крови из раскусанной в приступе полоумной ярости губы стекала из угла рта полуголой официантки. Водный матрас перестал быть красивым, скукожился и постепенно выпустил из себя всю воду, сделав пол под моими подошвами изрядно мокрым.

Клара сидела на его останках, подогнув под себя ступни. Её спина была выпрямлена под идеал осанки, прекрасные волосы немного взъерошены, глаза налиты огнём ненависти. Ещё секунда и она извлекла лезвие ножа из бездыханного трупа водного матраса и занесла у себя над головой. Я инстинктивно начал искать пути отступления. Люди на сцене продолжали планомерно заниматься сексом. Их совсем не заботило происходящее рядом смертоубийство. И это правильно, ведь они так старательно добивались множественных оргазмов. Мой взгляд скользнул в свободную от людей сторону, не упуская из виду внезапно обезумевшую официантку.

– Они идут!

– Пластинка заела? – поинтересовался я, а сам все надеялся обнаружить дверь из матового стекла красного цвета.

Но, наверное, так говорить мне совсем не следовало. И в следующее мгновение без всякого предупреждения в меня полетел кухонный нож. Мне снова повезло. Я снова смог от него увернуться. На этот раз не только благодаря хорошим рефлексам, но и благодаря пружиноподобной стойке.

– О-оо!

Это за спиной раздался крик боли. Я очень сильно порадовался за то, что этот крик мне не принадлежал, а также за то, что наконец-то затих попсово музицирующий голос:

– Шала-ла-ла-ла!..

Чуть погодя крик боли затих. Недолго что-то как бы булькало. Но потом все! Тишина! Конечно, было безумно интересно оглянуться, увидеть своими глазами, кого именно и каким образом поразил хорошо заточенный кухонный атрибут. Однако нужно было незамедлительно спасёт свою задницу. И пускай Клара лишилась своего ножа, я был уверен, что у неё ещё остались для меня сюрпризы.

– Они идут!

Я оказался прав. Новой атаки не пришлось долго ждать.

– Умри сейчас! – воскликнула она и прыгнула на меня как пантера.

«Нет! Хватит!» – решил я.

Мне не хотелось испытывать судьбу в третий и четвёртый раз. Так что я предпочёл спешно ретироваться.

Конечно, лучшим исходом ситуации было бы все же бегство через красную дверь…

«Она, несомненно, где-то есть… Возможно, позади меня, за сценой, на которой уже никто не совокупляется…».

Мои мысли предлагали мне различные варианты поиска красной двери, но рисковать и надеяться на слепую удачу я не собирался. Я хотел выжить!!! И поэтому ринулся в первый попавшийся спасительный угол – направо. Там тоже была дверь. Не красная. Черно-белая в полоску, похожая на зебру…

– Твоя судьба умереть!..

Как оказалось, я вовремя обратился за помощью к бегству. Один из ногтей обезумевшей официантки больно оцарапал мочку моего левого уха по касательной. Через несколько прыжков к спасительной двери моя шея ощутила стекающую по ней тонкую струйку крови.

– Вернись и умри!!! – продолжал слышать я, пока не захлопнул за собой дверь, выкрашенную под зебру.

Прижав дверь спиной покрепче, я стал пристально изучать то, что досталось мне в качестве награды за невероятно быстрый спринтерский бег. Я смотрел, смотрел, смотрел…, но не видел. Слишком сильно колотилось сердце в груди, лишком сильно трещали легкие по швам от учащенного дыхания. Я жадно глотал воздух, но этого было недостаточно.

– Чертова официантка…, – сбивчиво прошептал я.

Внутри меня прям-таки клокотало негодование. Однако недолго. Его быстро заменила иронически настроенная радость, которая медленно, но верно расползлась по лицу.

– Отличное приключение, – бодро произнёс я.

Глаза тем временем не переставали изучать очередное помещение, в котором я скоропостижно оказался…

И вдруг перед глазами снова возникла темнота…

– Иди… Иди… Иди…

И снова этот странный голос, шепчущий практически в самое ухо:

– Иди… Иди… Иди…

Как и в прошлый раз все закончилось быстро, в пределах одной-двух минут. Но если в прошлый раз я неизвестным образом оказался на красном водяном матрасе, то сейчас моя персона не сдвинулась ни на миллиметр. Темнота исчезла, а я так и стоял, изучая очередной интерьер…

– Странно все это…

Эти слова я произнёс достаточно громко. И когда б они были произнесены где-нибудь в другом месте, менее экспрессивном и более консервативном, то меня бы обязательно одернули. Но здесь… Нет! Все, что присутствовали в данном помещении помимо меня, были слишком увлечены своими и чужими стонами.

– А!.. А!.. А!.. А!..

И все эти люди находились в туалетных кабинках. Именно в них они восторженно предавались любовным утехам.

– А!.. А!.. А!..

Всего я насчитал десять кабинок. Пять справа от меня и пять слева. Между ними был широкий проход по типу очередного коридора длинной в девять-десять метров, в конце которого меня спокойно дожидалась…

– О, Боже! Ты здесь.

Красная дверь была там…

– Ты здесь!..

Я облегченно вздохнул. Сердце уже перестало штамповать взрывную пульсацию в висках, дыхание достигло спокойной работы, мышцы спины расслабились. Я понял, что раз полоумная официантка ещё не прибежала отвесить мне чаевых, то ждать её появления уже не придётся.

«Валим!», – решил я и сделал шаг вперёд.

Моё либидо успело восстановиться после недавнего секса и после недавних сексуальных травм. Поэтому все эти стоны, ноги и спущенные штаны, что виднелись из-под дверей туалетных кабинок, стук, шум, гам внутри кабинок – все это заставило мой член привстать. Но желания постучаться в чужие двери и присоединиться к творческой компании не возникло.

Я помнил о том, что где-то рядом меня ждёт Брид Нитшеза и что у нас ним назначена какая-то важная встреча. Не то чтобы меня сильно волновали стратегические планы моего нового начальника. На них мне было плевать с высокой колокольни, а может с двух или с пяти… Однако мне было интересно знать, что же на самом деле творится в пределах данного корпоративного здания… Фантастика?! Интеллектуальная ересь?! Полнейшее безумие?!

– Нас ждут великие дела, – прошептал я и сделал ещё один шаг в направлении заветной двери из матового стекла красного цвета.

На фоне прочего дизайнерского решения красная дверь выглядела очень экстравагантно. Дело в том, что доминирующим цветом в комнате с туалетными кабинками был белый. Причём доминировал он во всем, кроме пресловутой двери. Белыми были стены, потолок, кабинки и даже пол, который был отделан идеально белоснежным мрамором.

– Супер, – заключил я в приступе эстетического восторга.

Затем я сделал следующий шаг.

– А!.. А!.. А!..

Эти крики постепенно оказались далеко за спиной.

– Отлично, – сказал я и толкнул дверь.

Мне казалось, что как спланированные, так и нежданные приключения вот-вот окажутся в прошлом, что я все же смогу вернуться за стол переговоров к своему новому начальству. Только вот что-то снова пошло не так. Нет, темнота перед глазами не возникла. И странного голоса не было. Но то, что я увидел за дверью из красного матового стекла, определённо не значилось в списке ожидаемого…

– Привет!

Тихонько затворив за собой красную дверь, я обнаружил себя в очередном странном помещении с ярким фиолетовым освещением.

– Привет…

Помещение было оформлено в виде некоего гибрида цирка и вычурной научной станции. Такие обычно несложно увидеть в какой-нибудь не шибко интеллектуальной компьютерной игре, где в обязательном порядке существует необходимость найти какие-нибудь бинты или газетку.

– Так-так…

Я стоял на неком подобии мосточка. Впереди меня моя бывшая раздавала ценные указания нескольким субъектам в оранжевой форме с надписями большими фиолетовыми буквами на спинах «GHLaba”, которые суетились на нижней палубе (или цирковой арене; это как кому удобнее определять). Нижняя палуба имела шестиметровый диаметр. По периметру располагались многочисленные электронные панели с многочисленными лампочками, моргающими желтым цветом. Выше располагались огромные полукруглые экраны.

– Вижу тебе уже лучше.

Если в предыдущую встречу Наташа выглядела строгой, сдержанной и сосредоточенной, то в этот раз назвать её кроме как взмыленной было сложно.

– Ты долго, – сказала она, стоя ко мне в пол оборота и наблюдая за кучей логарифмических уравнений перемещающихся по экранам.

К этому моменту я уже понял, что ошибся дверью.

«Или же нет?»

– Не знал, что мы договаривались о встрече…

– Мог бы догадаться.

– Да неужели?

Наташа улыбнулась, а мгновением позже повернулась ко мне лицом и сказала:

– Иди за мной.

– Чего-то неохота.

Лицо моей бывшей девушки тотчас помрачнело.

«Ха-ха-ха!»

Её пристальный взгляд провокационно ожидал от меня реплик-оправданий моего плохого и даже отвратительного поведения. Но я молчал и не менее пристально смотрел на неё в качестве ответа.

– Я же говорю: тебе стало лучше, – резюмировала Наташа после нескольких минут молчаливых прений.

– Ещё бы не стало, – усмехнулся я.

Сразу после моего скользкого замечания её лицо перестало быть мрачным. На нем снова воцарились доброжелательность и улыбка.

– Было больно? – спросила Наташа.

– Чуть-чуть, – шутливо ответил я.

Затем, словно ведомый некой потусторонней силой, а не прежними страхами и сомнениями, я подошёл к Наташе и нежно трепетно обнял её. Она не стала сопротивляться. Она просто позволила мне это сделать. И мы провели ещё три минуты жизни, ничего не говоря. Нам было достаточно нашего дыхания и телесных ощущений. А потом все испортил посторонний крик:

– График!

– Хорошо, Пьер, – ответила Наташа и что-то продекламировала жестами высокому худощавому парню с рыжими бакенбардами.

Потом она приложила указательный палец правой руки к правому виску и произнесла несколько слов в адрес невидимого собеседника:

– Готовы? Вы все рассчитали? Точно?

Ей кто-то что-то ответил. Я понял это по выражению ее лица, а потом внимание Наташи снова оказалось сосредоточенным на мне.

– Нам нужно идти, – сказала она.

Мгновением позже мы уже спускались по металлическим ступеням, ведущим на арену амбициозных научных изысканий. Смотреть только лишь на свою бывшую было очень скучно. И по этой причине мой взгляд то и дело скользил то по большим полукруглым экранам с вереницей экзистенциальных вычислений, то по представителям научного архетипа, вызывающим плоские чувства. Слишком уж сильно они суетились, мельтешили…

– Что тут происходит? – обратился я с вопросом к впереди идущей Наташе.

– Ничего особенного…

Я почувствовал от неё некоторое нежелание говорить на поднятую мной тему.

– Но все же…

Наташа остановилась, обернулась…

Я решил было, что это обусловлено её неожиданной попыткой ответить на мой вопрос. Однако когда к нам подбежал ничем ни примечательный человек в оранжевой робе и принялся одевать на её левое запястье фиолетовый браслет, являющийся цепочкой камней неправильной полигональной формы, мне все стало ясно.

«Мы на месте».

– Пришли?

– Да, пришли.

Ещё немного погодя меня тоже пленили фиолетовым браслетом.

– Встань рядом со мной… Возьми меня за руки…

– У тебя опять это твоё очень серьезное лицо.

Я улыбнулся и одновременно попытался поймать её правый глаз своим взглядом.

Мне хотелось постебаться над Наташей.

Однако проникающее умозрительное сверление правого глаза в данном случае не возымело эффекта.

– Выглядишь как злюка.

Я перешёл к словесной атаке.

Мне все ещё было скучно и хотелось позлить свою бывшую.

И мне это вообще-то удавалась.

У меня это всегда получалось.

Так что спокойное и серьезное выражение ее лица вскоре оказалось под угрозой эмоционального взрыва. Нужно было только ещё немного добавить желчи:

– Ты сейчас очень похожа на этого вашего Нитшеза…

– Вообще-то он мой муж…

«Сучка!!!»

Неожиданно она меня уделала.

– Ты уверена?

Странная реакция! Не правда ли?

– Уже семь лет.

– Прикалываешься?

– Нет.

От откровений Наташи меня прошиб пот, к щекам прилила кровь, уши стали горячими. Я никак не мог поверить её словам, хотел что-то спросить, но мысли путались. И тогда я выдал первое, что пришло в голову:

– Нитшез? Серьезно?

На тот момент мы уже держались за руки, взгляды были обоюдно прикованы.

– Это на него ты меня променяла?

Мои ладони внезапно оказались сжатыми хрупкими женскими руками до боли в костяшках. Наташа очень хотела, чтобы, я прочувствовал все её негодование.

– А я думала, это ты меня променял…

Она была права. Я был неправ.

– Очень странно, – прошептал я.

Благодаря моему нежданному откровению на лице Наташи все-таки нашлось место для простой добродушной улыбки.

– Необычно, да?

– Да.

– Внезапно противоречия отступили, и ты воспринимаешь реальность в её первозданном неизменном виде?

– Да.

– Нравится?

– Да…

Мне было сложно понять, почему в моей голове так неожиданно появилось очень много согласия с тем, что раньше вызывало во мне всплески яростного гнева. Немного подташнивало. Но с этим я мог справиться.

– Неужели это все из-за фокуса с иглоукалыванием и растяжением? – спросил я.

– Не только…

«О, Боже!»

Казалось, что вокруг меня существует одно сплошное «да». Это было очень странно, не привычно. Но это новое обстоятельство не пугало. Оно наполняло меня долгожданным интеллектуальным экстазом, от которого все прежние проблемы моментально забывались.

– Ты именно этого от меня хотела?

Когда эмоциональный пик оказался пройден, было уже несложно задавать вопросы.

– Ты этого добивалась?

– Нет.

Наташа продолжала смотреть на меня с нежной улыбкой чудом обретённой матери. Она улыбалась, но не смеялась. В её взгляде чувствовалась теплота, забота, возможно даже сострадание…

– То есть?..

– Этого добивалась не я, а ты. Я просто немного подталкивала тебя к твоей заветной цели. Я помогала тебе…

Тут я уже не знал, что говорить. Не то, чтобы в моей голове появилась прежняя путаница многоголосья. Движение мыслей было ровным, без зигзагов. Да и с языком проблем не было. Но говорить я все-таки не мог. Не хотел. Мне казалось, что в этот особый момент слова только бы все испортили. И поэтому я без всякого предупреждения снова трогательно обнял свою бывшую возлюбленную.

– Ты не думаешь…

Прошло много времени, а мы все стояли обнявшись. И нам было плевать на людей в оранжевых робах. У них была своя жизнь, у нас своя…

– Ты больше не терзаешь себя постоянным наваждением своих опасений и страхов…

Я молчал. Моя правая рука лежала на спине Наташи и нежно поглаживала проступавшие сквозь одежду остистые отростки её позвоночника. Я словно чётки перебирал. Было прикольно.

Но само действие меня отнюдь не завораживало, не уводило в транс, не выдергивало из реальности, как это обычно бывало в прежние времена. Я полноценно присутствовал в совместных объятиях с самой замечательной девушкой на свете. Я чувствовал, как она тяжело дышит, уткнувшись носом мне в ключицу. И я слышал каждое сказанное ею слово:

– Я так рада…

Пауза. Короткий всхлип…

– Я так ждала…

– Наталья Андреевна!..

Чуть-чуть картавящий голос едва не взорвал мне барабанные перепонки своей внезапностью. Ослабив нежные объятия, я посмотрел на источник возгласа. Им оказался тот самый худощавый парень с рыжими бакенбардами. Он ранее упоминался как Пьер.

– Да…

Отпрянув лицом от моего тела, Наташа тоже посмотрела на своего оранжевого помощника.

– Что? – коротко и лениво поинтересовалась она.

– Профессор нервничает…

Глаза парня бегали так, словно он лицезрел перед собой десяток белок в колесе. Но мою бывшую эта его взволнованность абсолютно не трогала. Она не хотела вырываться из моих объятий. Ей было хорошо…

– Пусть подождёт, – сказала она.

И тон её голоса добавлял к уже услышанному, что в данный момент ей совсем неинтересны всякие насущные вопросы, проблемы, обязательства и тому подобное. Сейчас ей были интересны только бушующие в голове и в сердце чувства.

– Но…

И как же ей хотелось, чтобы от неё отстали. Однако…

– Он очень сильно нервничает…

Худощавый помощник, судя по трясущемуся виду, тоже был на взводе. Он видимо попал между молотом и наковальней и теперь отчаянно пытался придумать, как же выбраться и убраться восвояси.

– Он прислал уже десять очень выразительных сообщений…

– Кто это?

Мне надоело наблюдать эмоциональные мытарства двух людей.

Это было скучным и неприятным занятиям. Я предпочитал что угодно другое. И лучший вариант был, конечно же, таким, в котором жена моего нового начальника подставила бы под мой член свою аппетитную попку и предалась бы ностальгии по былым временам. Только вот большое количество свидетелей мешало реализации такого плана. Нужно было от них избавиться, нужно было решить проблемы, нужно было подготовить условия…

– Что ещё за профессор?..

Мне казалось, что я смогу решить все проблемы разом. Я думал, что мне это совершенно точно по силам. Но я не учёл того факта, что со мной пока ещё не готовы делиться большими-большими секретами.

– Я не могу тебе сказать всего…

Я был открыт для неё. Я держал её за плечи, смотрел в глаза, говорил такие вещи, на которые прежде не был способен. И я думал, что все это позволяет мне надеяться на взаимную искренность.

«Я ошибался», – мне стало понятно это слишком поздно.

Укол острой досады больно ударил мне в сердце…

– Я не могу поверить в то, что слышу. Опять?!

Я хотел только лишь отпустить её плечи и немного отодвинуть её от себя. Но так получилось, что, будучи на эмоциях, я недооценил приложенные усилия и в результате резко оттолкнул от себя ту, которой менее всего хотел причинить вред.

– Ой! – пискнула Наташа, наткнувшись правой лопаткой на пробегавшего мимо фаната вычислительных панелей и экранов.

– Прости, – прошептал я ровным голосом.

Вины я не чувствовал. Других чувств тоже не было. Было лишь ощущение того, что я делаю именно то, чего мне хочется.

5

– Кажется, я ничего не пропустил!

Я вернулся на своё место за столиком с большим задором.

Видимо телепортация придала мне сил.

Или же я просто имел при себе достаточный энтузиазм для игры в переключение с негатива.

– Как у вас тут?

– В общем и целом неплохо.

Так сказал великий и ужасный Брид Нитшез. Он сидел все на том же самом месте напротив меня в идеально сбалансированной позе и смотрел на весь окружающий мир своим непроницаемым взглядом.

– Как все прошло? – спросил он, выдержав миллисекундную паузу и чуть-чуть подавшись в мою сторону.

Я очень удивился, потому что уловил его заинтересованность.

– Отлично.

Ещё одна миллипауза. Глаза моего нового начальника хитро поблёскивали.

Я пытался выглядеть спокойным и не уязвлённым под давлением его испытывающего взгляда. Однако с некоторых пор притворство перестало быть моей стезёй. Так что у меня определенно не получилось. И Нитшез сразу же мне об этом доложил.

– А как же покушение на вашу жизнь? Не хотите ли рассказать нам об этом?

В данном случае он имел в виду не только себя, но и человека, сидевшего справа от меня.

– Нечего рассказывать…

– Вы так думаете?

Как оказалось тот, кто сидел справа от меня, был обладателем низкого скрипучего голоса.

«Как раз подстать его внешнему виду», – подумал я.

До того момента, как непредставленный участник деловой встречи заговорил, мне было плевать на него и на его внешность. Усевшись на своё место, я, конечно же, первым делом окинул его взглядом и оценил. Эта оценка не дала высоких баллов, так что интерес исчез, не успев родиться. Но вот сейчас этот тип от меня чего-то хотел, и мне пришлось вновь взяться за изучение его персоны.

– Вы небрежны!

– Я???

Мне стало смешно. Я попытался сдержаться, но по понятным причинам не смог и рассмеялся. Мой хохот был легким, звонким. Он радовал слух. Не только мой, но и всех других людей, сидящих за соседними пятиугольными столиками красного, черного и желтого цвета. Что-то подсказало мне, что некоторые из них оглядываются в мою сторону и улыбаются. Наверное, это была интуиция.

«Смешно».

А вот низкий скрипучий голос был никому не в радость:

– Вам смешно?

– Да.

Ну а как иначе? Я смотрел на него и видел странного чудаковатого дяденьку в возрасте за пятьдесят. Его голова была одета в слегка помятую шляпу с дизайнерским решением вопроса расцветки в виде широких черных и серых полос. Ниже располагалось гораздо более помятое лицо с верхней челюстью перекошенной вправо, а нижней – влево. Несмотря на выход в общество странный тип непрерывно жевал жвачку. И челюсти так смешно двигались, что перестать смеяться было очень сложно.

– Прекратите!

Я перевёл взгляд на Брида Нитшеза. Выражение его лица, безразличное к происходящему, разрешило мне продолжать в том же духе, но при этом не увлекаться.

«Отлично!»

Ещё около минуты я хохотал, а старикашка вопил:

– Это издевательство!

А потом я резко остановился. Мне захотелось чего-то нового. Например, понимания…

«Кто он?» – подумал я.

Мне очень хотелось посмотреть в его глаза, которые интуитивно воспринимались как противные и вредные. Но его глаза были спрятаны за большими затемнёнными очками в пластиковой оправе оранжевого цвета.

– Кто вы? – спросил я.

Старик злобно ухмыльнулся. И мне тут же стало понятно, что он готов отплатить мне той же монетой.

– Кто вы? – повторил я вопрос, прекрасно понимая, что не дождусь ответа.

И чуть-чуть погодя была произнесена фраза:

– Если бы вы были тем, за кого вас опрометчиво принимают некоторые люди в этом мире, то никогда бы не стали задавать этот вопрос.

Это не было ответом. Это был ответный камень из огорода в огород.

– Не понимаю о чем вы, – заявил я.

Ещё одна ухмылка. И асимметричное движение челюстей. И что-то ещё…Я пытался понять, что же так сильно скручивает мой живот от вида старикашки в шляпе и очках. Но понимание не приходило.

– Понимаете.

– Понимаю что?

Я задавал одни и те же вопросы, но понятия не имел зачем и почему. Казалось, я знаю о готовящейся игре против меня, но все равно делаю ходы по чужим правилам.

– Вы знаете.

– Знаю?

Рефлекторно поморщив нос, я тем самым показал весь свой скепсис.

– А вы ничего не путаете?

– Нет.

Старик раздражал. И чтобы не сорваться на злость, я продолжил изучать его чудаковатый гардероб.

«Дышим ровнее», – такую установку я обозначил для самого себя.

Старик был одет в чёрную куртку на молнии. И хотя в помещении было весьма тепло, он ни разу не пошевелился, чтобы хотя бы расстегнуть ворот.

«Замёрз, бедняга…».

Из-под ворота куртки виднелся край шарфа с белыми, серыми и темно-оранжевыми клетками, а под рукавами – белые манжеты рубашки. На левую руку были одеты старые потрепанные часы, на обеих руках были черные кожаные перчатки…

«Скукота! Да и только», – думал я.

С другой стороны раздражение понемногу отступило. И потому у меня даже появились силы, чтобы вновь вступить в диалектические споры. Однако я не вступил.

– И долго это будет продолжаться? – спросил я.

На этот раз мой вопрос был обращён не к странному старикашке, рассусоливающему диалоги ни о чем, а к главной причине всего…

– Вы сказали, что встреча важная…

Мой взгляд впился в холодные глаза Брида Нитшеза. Таким образом, я требовал объяснений или хотя бы…

– Намекните в чем подвох!..

Но мой новый начальник не собирался ни отвечать, ни намекать. Он сидел в своём углу и хладнокровно играл роль беспристрастного наблюдателя.

«Но чего он ждёт? За чем он наблюдает?» – понять это я был не в силах.

Было ясно лишь то, что мне необходимо самому разобраться с некой проблемой. А ещё инстинкты подсказывали, что от моих решений зависят некие последующие события…

«Отлично», – подумал я.

И эта мысль оказала успокаивающий эффект на мои раззадоренные нервы.

– Отлично!

А вот это уже было сказано вслух.

– Отлично, – повторил я с прибавившимся энтузиазмом.

Я откинулся на спинку стула. Я улыбнулся. И легкая окрыляющая радость моментально растеклась по всему моему телу.

– Не понимаю вашей радости…

«Напрасно, напрасно…».

Он не ожидал. В одно мгновение я резко вскочил на ноги и сорвал с его головы ненавистную шляпу, а с лица – ненавистные очки.

– Что?!.. Что вы себе позволяете?

«О, как же это феерично!!!»

Под шляпой и очками мною был обнаружен вовсе не чудаковатый дедушка, а вполне обыденный человек со своими страхами, притязаниями и спесью.

– Видите как все просто? – поинтересовался я.

Испуганное старческое лицо с перекошенными челюстям смотрело на меня снизу вверх. Теперь он уже не жевал жвачку. Ему было не до этого. Но лицо все равно оставалось неисправимо перекошенным.

– Что?!.. Что?!..

Старик не находил слов и фраз, нужных ему для исправления ситуации. Действовать он тоже не мог.

Я был моложе его, сильнее, яростнее… Он не мог противостоять моему нападению. Я же в свою очередь не собирался только лишь напасть и тут же убраться восвояси.

Мне нужны были ответы.

И я больше не собирался довольствоваться сказками про Туманные Альбионы.

– Выкладывай! – потребовал я.

Дедушка закряхтел.

– Вы об этом пожалеете…

– Обязательно, – сказал я и, понимая, что решительность в данном случае синоним эффективности, схватил дедушку за грудки, потом подтянул его к себе и чуть-чуть приподнял его со стула.

Послышался треск лопающихся ниток в области подмышек.

Вид дедушки тут же стал по-настоящему испуганным.

И мне показалось, что таких действий уже достаточно, чтобы его разговорить.

– Жду! – угрожающе произнес я.

Но дедушка сопротивлялся…

Еще несколько ниток лопнуло с глухим треском. А слов я так и не услышал. Чудаковатый старик, лишенный вычурной шляпы и вычурных очков всеми силами сопротивлялся моему дознанию. А ещё он пытался поворотом шеи обратить свой просящий взгляд к человеку с холодным взглядом.

«Напрасно!»

– Разве ты не видишь? – спросил я, даже не пытаясь ему помешать, – Он тебе не поможет. Он бы и сам выбил из тебя всю дурь. Но у него другая роль. Он делает всякие вещи чужими руками. Сегодня это я. Вчера был кто-то другой. И лучше тебе ответить, что же вы ребята не поделили?

Дедушка меня прекрасно понимал. Я видел это в глубине его помутневших от старости глаз. Но говорить он все равно не собирался. И тогда мне стало ясно, что есть кое-что, чего он боится гораздо больше, чем скупых побоев от юриста-диссидента.

– Я… Я не…

– Можешь! – убедительно отрезал я, опередив готовящиеся к излиянию мольбы.

Я злился, потому что применяемые мной методы не работали. И все же я частично победил…

«О, как печально!» – думал я в тот же самый момент, – «Всего минутой ранее этот тип был таким гордым и неприступным. И сейчас вся его напыщенная и преувеличенная важность уже не выглядит хотя бы чуточку угрожающей. Теперь он боится… Он боится меня».

Впрочем, меня и самого немного испугали выводы, являющиеся результатами моего обновлённого поведения…

– Нет.

– Нет?!

«Дедушка не хочет вести себя по-человечески», – я расстраивался все больше и больше. А может, и нет…

Возможно, я только и ждал от него противодействия, чтобы потом иметь вполне оправданную мотивацию для зарождения медленно закипающей внутри меня агрессии и её неизбежного последующего прорыва из моего внутреннего мира в мир наружный.

– Хватит!

«Что ещё за черт?» – мелькнуло в моей голове.

В моем мире появился некий новый персонаж. И он возымел наглость приказывать мне, что делать.

«Неожиданно».

– Я сказал: хватит!

О, наглец стоял за моей спиной. И он явно не собирался забирать свои слова обратно.

«Хорошо…».

Мне пришлось медленно и осторожно отпустить дедушку. А потом также медленно и осторожно развернуться.

– Геннадий Чайкенфегель?

– Да…

– Меня зовут профессор Ахолай Лес.

– Замечательно…

Я окинул скрупулезным взором то самое заведение, в которое меня забросила жизнь, и попытался хоть чуточку разобраться, как же на самом деле обстоят мои дела.

“Жизнь прекрасна», – мысленно произнес я.

Прежде, сидя спиной ко всему остальному миру, я был слишком сильно сосредоточен на своём новом начальнике Бриде Нитшезе, на странном чудаковатом дедушке с неизвестным мне именем и на каких-то узконаправленных проблемах, которые были мало кому интересны. Конечно, внезапно появился некий профессор.

Однако все это было не то. Просто очередная тень на плетень и не более. Впрочем, плюс от его появления все же был.

Я наконец-то развернулся лицом к людям, к большому и разнообразному миру, в котором всегда было и есть что-то непознанное, новое и необычное…

– Дамы и господа, сейчас перед вами выступит всеми обожаемая и лучезарная…

Не понимаю почему, но только в этот момент я обнаружил существование в дальнем углу ресторана маленькой эллипсоидной сцены с обивкой из синего бархата. На одном краю этой маленькой сцены стоял рояль, выкрашенный в зелёный неестественный цвет, а на другом пока что присутствовала только пустота.

– Встречайте!..

К залу обращался лысоватый толстячок небольшого роста, одетый в ярко-голубой фрак. Специально для этого объявления он встал из-за занимаемого им столика, расположенного у подножия сцены, вытащил из-за пазухи большой красный микрофон, поправил свободной ладонью остатки волос и начал распевать хвалебные дифирамбы о ком-то, кто вот-вот должен был объявиться на сцене.

– Несравненная Марика!

Свет на сцене резко погас, а потом широкий луч темно-оранжевого света стал медленно перемещаться от конферансье к сцене, на которой пока ещё никто не показался. Тут же и так неяркое освещение в самом ресторане стало тускнеть. Сначала медленно, в такт движению луча темно-оранжевого цвета, а потом все быстрее и быстрее, пока не стало совсем темно. В этой темноте я, прежде не успевший разобраться в чертах внешности неожиданно нарисовавшегося профессора «кислых щей», теперь уже не имел возможности исправиться. Теперь человек, назвавшийся именем Ахолай Лес, воспринимался моим зрением как темный силуэт, загораживающий мне обзор сцены.

«Встал не в тему…».

Мне инстинктивно захотелось подобраться поближе к сцене. Но я не хотел вновь сбегать с деловой встречи. Хотелось выстоять этот бой до конца. Хотя, наверное, зря. Ведь если бы в тот самый миг я захотел бы обернуться и увидеть двух своих чопорных собеседников, то потерпел бы неудачу. Скорее всего, мой взгляд не смог бы вырвать их из плена искусственной ночи. Да, это была всего лишь догадка. Но не пустая. Данное предположение легко отстроить на том обстоятельстве, что чем дальше от сцены расположены разноцветные пятиугольные столики, тем менее различимы занимающие их посетители ресторана.

– Ла-ла-та-ла…

Музыка начала играть переливающимся минорным мотивом. Я решил было, что под покровом темноты на сцене появился музыкант и в состоянии инкогнито начал доносить до зрителей свой репертуар. Но немного погодя луч темно-оранжевого света скользнул по роялю и те кто, смотрел на сцену, зрительно обнаружили самопроизвольно двигающиеся клавиши, а стула и вовсе не было.

– Лей-ла-лей-ла…

Музыка продолжала играть. А следующее движение луча света вырвало из темноты элегантную женскую ножку с тонким серебреным браслетом в виде цепочки. Мгновением раньше, мгновением позже элегантная женская ступня то поднимала пяточку, то опускала. Было ясно, что такие движения следовали мотиву музыкального произведения, которое автономно проигрывал рояль.

– Тцкх… Тцкх…

Сначала я решил, будто мне мерещится. Однако слух рефлекторно напрягся, и я стал в большей мере улавливать едва различимые звуки:

– Тцкх… Тцкх…

И вскоре я понял, что источник этих звуков – свисающие с серебреного браслета брелочки в виде неразличимых с большого расстояния фигурок. Они доставляли к мелодии еле различимый перкуссионный шум. Они были изюминкой в большом потоке звуков.

– Лей-ла-ла-лей…

– Тцкх… Тцкх…

Я с замиранием сердца ждал продолжения. Я надеялся на продолжение. Я предвкушал продолжение…

– Явись же…, – произнес я.

Впрочем, я все же, наверное, не произнёс оные слова, а прокричал их. Припозднившееся умозаключение поразило меня своей сутью, но не испугало. Мне было плевать, что кто-то услышит, что кто-то оглянется, что кто-то подумает обо мне плохо… Все вышеперечисленное было мне неинтересно.

– Я жду тебя, чудо!

Теперь я совершенно точно кричал. Однако таинственная танцовщица не спешила явить себя мне и всему прочему миру. Ещё десять минут прекрасная женская ступня томила всех экзальтированным ожиданием и двигалась вверх-вниз под плавные звуки рояля. Серебреные брелочки тоже играли на нервах у зрителей. Кучкуясь в такт движениям ступни, они создавали особые искрящиеся переливы, которые либо становись ярче, когда брелочки взмывали вверх к центру яркости луча оранжевого света, либо затухали на поверхности синего бархата.

– Ла-ла-ла-ла-лей…

– Тцкх… Тцкх…

Десять минут прошли. И только тогда зрители увидели что-то новое. Сначала в луче оранжевого света появилось колено, затем бедро, а позже по поверхности бедра заскользила обворожительная женская ручка. Конечно, немного. Зрелище интриговало, но развитие сюжета слишком тормозило. И я решил было, что оно так и будет развиваться в час по чайной ложке. Как вдруг…

– Бац!.. Бам!.. Бац!..

Клавиши рояля словно взбесились. Потом ещё больше…

– Бар-барах!!! Бар-барах!!!

Ну а пока зрители морщились и затыкали уши с целью поберечь барабанные перепонки, в пространство, освещенное широким оранжевым лучом, ворвалась долгожданная красавица во всем своём эротическом великолепии.

– Вау!

Уверен, что данное восклицание принадлежало не только мне. Все зрители (как мужчины, так и женщины) были поражены красотой появившегося на сцене обнаженного тела. Задница, волосы, грудь, плечи – все было на своём месте и выглядело идеально. Все эти детали требовали к себе особого внимания. Тем более что женское тело вскоре начало кружиться в медленном танце под несмолкающие звуки рояля:

– Ла-ла-ла-лей-лей…

Музыка вернулась на лирический конвейер. Впрочем, кто теперь вслушивался в музыку?

– Твою ж мать…

Я прошептал. Сил кричать в этот момент не было. Слишком сильно хотелось броситься к сцене и выебать красотку как придётся. На способность кричать сил уже не хватало.

– Хочу…

Другие тоже были страждущими:

– Иди к нам!

– Подставь попку!

– Сосни мне!

– Дай мне тебя отлизать!

Только вот всех этих слов никто не говорил. Но я чувствовал, что об этом кричат мозги то тут, то там. Мозги кричат, но дальше мыслей дело не движется. Все эти люди за разноцветными пятиугольными столиками: мужчины, женщины… Они хотели обладать красавицей со сцены, но не хотели ничего для этого делать.

– А она ничего, – послышалось позади меня.

Я посмотрел назад. Напрасно. Было темно. Правда и так было ясно, что это перекошенные челюсти чудаковатого старичка сделали вялую попытку обрести дар речи.

– Ничего? – мне стало смешно.

Мне стало очень смешно. И я подумал:

«Какого хрена? Этот странный дедуля пускает слюни.

Люди вокруг пускают слюни. Неужели эта дамочка на сцене настолько бесподобна, что из неё едва не делают богиню. А может даже и делают. Возможно некоторые из тех неподвижных умов, что меня окружают в этом несчастном ресторане, помысливают и о гораздо худшем кощунстве…».

Я был шокирован. В большей степени собственным одиозным мнением, чем тем, что творилось вокруг меня…

– О, как же она прекрасна…

Перекошенные челюсти снова задвигались у меня за спиной.

– Да заткнись ты уже!

Я не мог больше терпеть окружающего безумия. К горлу подступила знакомая тошнота. В висках стучало. Сердце учащенно билось. И я почувствовал как по лбу и по спине стекают ручейки холодного пота.

– Заткнитесь все!

Я кричал во всю глотку. И теперь уже совершенно точно все обернулись и посмотрели в мою сторону. Конечно, мы не видели друг друга. Но это не имело значения. Моя истошная истерия оказалась той самой лакомой перчинкой, которая не могла не привлекать куда больший интерес, чем обнаженное тело сексапильной женщины. Отнюдь не потому, что моя истерия была красивее и интереснее. Просто она была доступнее. Для того чтобы проявить свои омерзительные чувства никому не требовалось подниматься с дивана.

– Твари!

Я разозлился ещё больше от понимания сопутствующих обстоятельств.

– Вы – твари!

Я кричал и кричал. И чувствовал растущее наслаждение в окружающих меня умах.

Они радовались.

Они созерцали.

И им уже не было интересно следить за танцующей на сцене девушкой. Эти люди, сидящие за своими пятиугольными столиками, вообще не заметили, как девушка внезапно вынула из промежности саксофон и начала исполнять на нем виртуозные произведения. Я видел, как они всматриваются в темноту и пытаются выцепить из неё мой силуэт, я слышал, как они перешёптываются по моему поводу.

– Твари! – призывал я.

Но это только больше забавляло скучающие умы.

– Посмотрите! Она прекрасна!

Но нет. Люди не хотели смотреть на сцену. Люди хотели продолжать смотреть в мою сторону. И никакие мои уверения о том, как изящны движения и изгибы женского тела, не могли поменять их стремления.

– Почему?!

Мне никто не ответил. Некоторые сделали по глотку из бокала или из чашки. Ну а ответ сам как некое высочайшее прозрение возник в моей голове:

«Ничего удивительно. Я вполне доступен для их ненависти, а прекрасная женщина, мило играющая на саксофоне… Их любовь не способна до неё дотянуться, даже если они все-таки отыщут её в своём сердце».

– Твари! – прокричат я напоследок.

Почему напоследок? Потому что терпение уже не хватало. Душа рвалась наружу. Она мечтала вырваться из тухнущего высшего общества, в котором я прежде очень хотел очутиться.

«Или я уже пытался из него сбежать?»

– Бам!!!

Это я со всей силы шарахнул по стоящему передо мной стулу. Стул отлетел в сторону, нанёс некоторым персонажам слабенькие ушибы. Но главной цели он не достиг. Ахолай Лес все еще стоял на моем пути.

– Уйди с дороги! – сердито потребовал я, делая несколько шагов по направлению к сцене.

Профессор, которого я так и не удосужился рассмотреть (а в темноте было неудобно и поздно это делать) неуверенно отошёл в сторону.

– Хрен мордатый, – пробормотал я, почему-то ещё больше разозлившись.

Но в драку я не полез. Пошёл дальше.

– Хрен мордатый, – повторял я, шагая вперёд, злясь, но не оборачиваясь.

На обороты и повороты не было ни времени, ни желания. Милая обнаженная женщина с саксофоном влекла к себе, и ничего нельзя было с этим поделать. Невероятно сильно хотелось к ней поближе.

Хотелось сидеть или стоять рядом, подмигивать, смотреть в глаза, искать и ждать ответного взгляда. Хотелось услышать слова песни или ноты, обращённые именно ко мне, а не к какому-то безликому и мрачному зрительному залу. Казалось, мой мир внезапно сосредоточился только на одном объекте стремлений, желаний, созерцаний… Причём настолько сильно, что в какой-то момент реальность дала трещину, и её метафорический корабль ушел в выраженный крен.

«Ресторан?»

Я двигался… И пока это происходило, мне становилось все сложнее удерживать в памяти то обстоятельство, что предшествующие минуты я все-таки провёл в ресторане, а вовсе не на цирковой или спортивной арене.

– Ничего не могло поменяться…, – прошептал я.

Я был уверен, что прежде ресторан существовал исключительно в горизонтальной плоскости без каких-либо наклонов.

– Обычный ресторан!

И все же категоричность восприятия не позволяла мне согласиться с собственным утверждением.

– Он наклонился?

Да. Совершенно верно.

– И даже больше…

Я пришёл своими собственными ногами во вполне обычный ресторан разноцветных пятиугольных столиков. И в этом здравомыслие меня не подводило.

Однако огибая очередной столик на пути своего движения по направлению к эллипсоидной сцене с синим бархатом и пытаясь зафиксировать взгляд на расплывающихся лицах посетителей, что давным-давно утонули в окружающем полумраке, я неуклонно приходил к выводу, что на самом деле все вокруг совсем не то, чем оно кажется.

«Мир искривился? Мир скатывается вниз по наклонной?»

– Что происходит?

Я схватил первого попавшегося посетителя ресторана за рукав. Кажется, цвет его столика был желтым, но не уверен. Все еще было темно. Да и цвета тоже менялись. В них то и дело появлялось очень много прожилок синего, голубого, салатового…

И звуки…

В них появлялось слишком много скрипов. Словно кто-то специально раздражал меня, царапая ногтем по стеклу.

– Что происходит? – я повторил вопрос, обращённый к тому, кто сидел во всеобщем мраке и не понимал, зачем его тревожат.

Ведь ему было так удобно, так спокойно, так идеально… И в связи с этим данному человеку не хотелось, чтобы его беспокоили. Ему это было не нужно.

– Отстаньте!

Тот, чьё лицо было невозможно рассмотреть в темноте, не хотел со мной общаться. Он не хотел отвечать на мои вопросы. Он вырвал свой рукав из моей руки.

– Не нужно меня трогать.

– Ладно, ладно…

Я не стал спорить. Я пошёл дальше, обогнул ещё парочку пятиугольных столиков и понял, что ситуация очень стремительно ухудшается. Во всяком случае, в плоскости моего мировосприятия происходило именно так. Касательно прочих людей я не был уверен. Слишком спокойно все они себя чувствовали.

– Слишком подозрительно…

– Шагай! Шагай!

– Не мешайся.

– Не буду…

Я мог бы поспорить и проявить сопротивление желаниям большинства, но не видел в этом смысла. Звуки музыки и плавные движения прекрасного женского тела все сильнее манили меня к сцене, украшенной экстравагантностью синего бархату.

И песня, и мелодия, и общая грация… Все это витало в атмосфере глубокого артистизма.

Я не мог устоять перед таким чарующим великолепие. Оно было чересчур притягательным. Отказ был немыслим. А ещё я не мог позволить себе медлить, ведь присутствовал также очевидный риск, что некий злодей сумеет меня опередить.

И тогда…

«Все пропало!»

Я лениво усмехнулся.

– Я иду!..

Эту фразу я прошептал мгновением позже…

Потом сделал очередную порцию шагов в направлении сцены, скудно озаряемой широким лучом оранжевого света.

– Ла-ла-ла-ла-ла…

– Ту-бу-ту-бу-ту…

– Тцкх-тцкх-тцкх…

Теперь со сцены доносилась целая плеяда разноплановых музыкальных звуков.

Это был и автоматизированный рояль, и брелочки на идеально очерченных лодыжках, и увесистый саксофон золотистого цвета, и что-то ещё, что вроде бы раздавалось то ли с неба, то ли с потолка…

– Где? Что? – я уже не понимал происходящего.

Ноги то и дело подкашивались. Вокруг меня не было фиксированных координат пространства. Было лишь желание услышать, прочувствовать, насладиться процессом.

Но мерзкий противный скрип, являющийся одиозным тембром данной композиции, не давал мне и малейшей возможности.

«Черт!..»

Чем ближе я становился к сцене, тем сильнее и ненавистнее становился этот безумный скрип.

И тем сильнее моей голове хотелось взорваться.

– Ла-да-да-ла-лей!..

И все же музыка манила.

А в совокупности получалось, что мир кренится, голова кружится, сознание теряется…

«Это конец!» – думал я, понимая, что мне уже вряд ли удастся сделать хотя бы ещё один шаг в направлении божественного тела с идеальными формами, с мягкими коричневым загаром и волосами, спадающими на аппетитную грудь…

– Помогите!..

Я попытался было опять схватиться за первый попавшийся рукав.

Однако меня грубо оттолкнули.

Даже правильнее было бы сказать, что пнули. И я, вконец потерявший равновесие, начал падать вниз…

«Совершенно точно! Я падаю вниз!» – звучало абсурдно.

Тем не менее, я действительно падал, но не на пол. Я падал в некий дезориентированный низ, окончательное местоположение которого было невозможно предугадать.

Мне можно было только надеяться, что когда-нибудь круговерть в поле моего зрения остановится, и я смогу увидеть образы без сине-салатовый ряби и искаженного вращения…

– Бух!!!

Секунду я не мог понять, что это только что было: новый звук, новый скрип или же очередное болезненное восприятие происходящего вокруг меня сумасбродства.

Но вот секунда прошла, я посильнее поморгал и обнаружил у себя под носом прекрасный мягкий синий бархат.

«Вот так новость!» – подумал я, пытаясь приподняться.

И в этот момент на мой затылок нежно опустилась мягкая женская ладонь.

– Милашка, – произнёс мягкий женский голос.

– Да ну…, – ответил я, не веря своим ушам.

Глаза пошли в ход чуть позже.

– Я…

Но нет. Далее все произошло совсем не так, как я уже успел себе запланировать.

«И чему я удивляюсь?»

– Рад, что вы очнулись.

На меня смотрело странное мужское лицо.

– А то я уже начал было беспокоиться…

Мужчина не был мне знаком.

Рыжеватые волосы, рыжеватая щетина, огромные мешки под серо-зелёными глазами, пухлый нос, пухлые губы…

– Кто вы? – спросил я.

– Не помните? Мы же с вами уже встречались?

– Думаю, я бы это обязательно запомнил…

Рыжеватая персона мне не понравилась с первого взгляда, а потом еще приплюсовались его странные утверждения и бело-голубая клетчатость на потолке…

– Данный разговор меня не возбуждает.

Я лежал на спине в уже знакомом кресле с тем ощутимым отличием, что ноги и руки были свободными от пут.

В связи с этим у меня была большая надежда, что предыдущие экзекуции не повторятся.

– Что я здесь делаю?

Я был резок. В первую очередь потому, что инстинктивно испытывал страх.

– Вы потеряли сознание. Я хотел удостовериться, что ваше состояние не угрожает вашей жизни или здоровью.

– Моё состояние?

– Да. Все-таки технология экспериментальная.

Рыжеватый тип утверждал странные вещи.

«Я потерял сознание?»

– Я потерял сознание?

– Да.

Я рефлекторно ощупал ладонью голову.

– Наверное, это случилось, когда я упал на сцену…

– Вы не падали на сцену. Да и вообще не было никакой сцены.

– Что?!

Очередное странное утверждение из чужих уст заставило меня подскочить в кресле.

– Как это не было?!

Моя агрессия заставила моего собеседника отступить на два шага назад.

– Что за бред?! – я продолжал сыпать негативом.

– Это не бред.

Рыжеватый тип не смеялся, не улыбался, не ухмылялся… Он был совершенно серьёзен и не давал повода в себе сомневаться.

– Вы потеряли сознание, едва я появился в поле вашего зрения, – сказал он.

Я попытался структурировать свои воспоминания, единовременно изучая бегающим взглядом бело-голубую плитку на стенах, полу и потолке. В этот момент мне хотелось увидеть промеж деталей нечто новое. Возможно, правильный ответ…

– Вы и есть профессор? – неожиданно предположил я.

Рыжеватые волосы, рыжеватая щетина, огромные мешки под глазами, пухлые нос и губы, странная манера общения, от которой складывается впечатление, что ему известна вся подноготная происходящего в мире – все это ускользнуло от меня в то самое мгновение, когда моё внимание сосредоточилось на маленькой эллипсоидной сцене, устланной великолепным синим бархатом.

– Да.

– Ахолай Лес?

– Именно.

– Рад знакомству.

Я попытался подняться с кресла.

– Не торопитесь. Вы ещё не готовы?

Мне удалось сесть. Большего мне не позволили. Но и рот не заткнули.

– Не готов к чему?

Слова рыжеватого профессора заставили меня уделить особое внимание выражению его лица. Оно было спокойным, вежливым, учтивым, и в то же время в глазах присутствовал некий дьявольский огонёк.

Так что стоило мне задержаться взглядом на его лице подольше и тогда первое впечатление о человеке трасформировалось в совершенно иное, разительно отличающееся от первого. Теперь уже передо мной стоял не занудный академический хрен, пытающийся дрожащими руками отпоить меня валерьянкой после злополучного обморока. Теперь это был человек с большим-большим секретом.

– Что вам нужно?

Я все ещё пытался выбраться из кресла.

– Успокойтесь.

Рука профессора легла на моё левое плечо и воспрепятствовала моему желанию оказаться на своих двоих.

– Ещё рано.

– Рано для чего?

Мне не ответили. Видимо, я сам должен был что-то определить в бесовском блеске глаз. Но я не хотел гадать. Я хотел знать.

– Где Брид Нитшез? Где Наташа? Я требую ответов!

Мои глаза тоже поблескивали, но не загадками, а гневом.

– Зачем я здесь? Зачем вы…, – у меня было много вопросов.

А ещё у меня было много негодования, раздражения, претензий. Я вертел головой, пытался жестикулировать, брыкаться, противостоять руке, назидательно лежащей на моем плече. Но меня успокоила одна простая фраза:

– Это она меня попросила.

Я замер. Мои эмоции впали в ступор. Я не понимал…

– Я не понимаю…

Три коротких слова приглушённо сорвались с моих губ. Внутри что-то оборвалось, и я почувствовал внутри себя глубокую и холодную пустоту. Извилины тут же принялись усердно работать, заставляя мозг кипеть похлеще гигантского парового котла. Я пытался морально переварить только что услышанное…

– Что означают ваши слова?

Я все ещё сидел в бело-голубом клетчатом кресле, свесив ноги в бок. И рыжеватый профессор Ахолай Лес тоже все ещё стоял передо мной, держал свою руку на моем плече и интриговал меня своим взглядом.

– Вы…

Это было тяжело, но я все же сумел себя перебороть и сумел совершить попытку произнести вслух то, что и так уже было понятно моему внутреннему «я».

– Вы…

– Да.

Рыжеватый тип Ахолай Лес оборвал меня на полуслове. Видимо он не входил в число сторонников долгих и утомительных диалектических бесед. Я же напротив…

– Это точно?

Мне хотелось полного, развёрнутого, детализированного ответа, который исключил бы любую малейшую вероятность существования каких-либо иных версий окружающего мира.

– Можете быть уверены.

Но мне и этого было недостаточно. Я смотрел, смотрел, смотрел…

– Хорошо. Я скажу, если для вас это так важно…

Профессор чуточку рассердился из-за того, что дьявольский огонёк, поблескивающий в его глазах, не смог противостоять моей упёртости.

– Да, я работаю на вашу бывшую невесту. Она попросила поработать над вашими стереотипами поведения…

Наверное, это было как раз то, чего я добивался. Мне было больно от произносимых рыжеватым профессором слов. И все же я не мог заставить себя остановиться.

«Чертова модификация поведения!!!»

– Зачем?

– Она сказала, что вы – неуправляемый человек.

Новые слова чужого человека обо мне самом и о моей личной жизни были очередным ударом в сердце. Казалось бы, я должен был привыкнуть к такому образу действий со стороны моей любимой Наташи, но почему-то не привык.

«Дурак?»

Пустота внутри меня резко углубилась и заледенела.

– Я дурак? – хороший вопрос.

Я надеялся увидеть в глазах рыжеватого профессора капельку сочувствия к моему трагическому уделу. Но в них был только дьявольски игривый блеск.

– Почему?

Мне очень хотелось знать ответ. Однако я не верил в его существование. Я всегда прежде считал такое положение вещей необходимым злом. И поэтому я очень удивился, когда ответ был все-таки мне дан.

– Потому что вы мужчина.

Была очень долгая пауза, в ходе которой мой мозг в очередной раз закипал. Я смотрел на профессора снизу вверх, профессор смотрел на меня. А потом вдруг он сказал:

– Теперь можно.

Я не успел мысленно переключиться, так что лишь позднее осознал, что меня внезапно взяли за руку, выдернули из кресла и повели за собой.

«Черт!!!»

По прошествие десяти шагов, мы оба остановились напротив бело-голубой клетчатой стены и парочку секунд чего-то ждали.

– Чего мы ждём? – вопрос был моей реакцией на скучное времяпровождение. Профессор не ответил. Вместо этого он ткнул в стену правой рукой, предварительно растопырив пальцы.

«Придурок!!!»

Естественно, моей первой мыслью, оценивающей данное телодвижение рыжеватого профессора, была мысль о его неадекватности.

Такое мнение исходило из рациональности моего восприятия мира. Однако мир сумел преподнести мне большой-большой сюрприз.

– Какого?

– Вам нравится?

Одно мгновение и вот уже комната, задекорированная в голубые и белые квадратики, исчезла, растворилась, преобразилась в нечто совершенно противоположное. И мне сразу же стало стыдно за своё предшествующее мнение.

– Как это работает? – спросил я, рассматривая раскинувшийся вокруг нас двоих парк с деревьями, цветами, фонтанами и птичками, – Это какая-то иллюзия? Голограмма?

– Нет. Это самый настоящий сад.

Я снова уставился на человека по имени Ахолай Лес. Мне очень хотелось увидеть в нем признаки шутовства. Но их не было.

– Не в моих правилах шутить, – заявил профессор.

Он словно прочитал мои мысли. И блеск в его глазах…

– Мне здесь нравится.

Не знаю, почему я это сказал. Цель сказанного была мне непонятна. Внезапно мне захотелось это сделать и я это сделал. Вот так просто…

«Или же слишком сложно?»

Тихий шёпот профессора уклончиво определил:

– Я знаю.

Легкий ветерок обдал моё лицо, обоняние почуяло пьянящий аромат живой природы, в глазах слегка защипало от подступающих слез радости, что неожиданно свалилась на мои плечи…

– Здесь проявляются хорошие чувства.

– Именно поэтому мы здесь.

Мягкий ненавязчивый взгляд серо-зелёных глаз действовал на меня успокаивающе. Он словно гипнотизировал, привязывал к ощущениям несказанной радости и в тоже время заставлял мысленно и визуально раздвигать границы зримого и незримого бытия. Я сделал шаг в сторону.

– Хорошо, хорошо, – продолжал подбадривать голос профессора.

Я почувствовал, что в коротких вырванных из контекста фразах есть его особый способ проявлять наставническое поощрение. Однако при всём при этом я вовсе не воспринимал себя ведомым учеником. Меня никто не тянул на сторону своих убеждений, и никто не манипулировал мной, дергая за ниточки. Лишь только был дан небольшой пинок, да и тот не был привязан к какому-либо вектору движения.

– Дальше ты и сам разберёшься.

Наверное, эти слова были сказаны в довесок. Я уловил их краем уха. Но не оценил их. Не придал им значения. Я был уже в недосягаемости…

«О, как прекрасен этот дивный мир!»

Мир вокруг меня и впрямь был великолепен в тот самый бесконечный момент. Конечно, в моей голове не укладывалась мысль о том, каким образом я переместился из офисного здания в лоно девственной природы. Но солнечный свет, играющий в колышущейся зеленой листве яблоневых, вишневых и сливовых деревьев не позволял сосредотачиваться на подобных негативных умозаключениях.

– Какое же это чудо!

Я не шептал. Я говорил, причём настолько громко, насколько позволяли мне мои внутренние директивы безопасного сосуществования с миром зелени, свежего воздуха и брызг воды, направленных в лучезарное поднебесье.

– Неземное!

– Божественное!

Рыжеватый профессор Ахолай Лес не попадал в поле моего бокового зрения.

Его рыжеватые волосы, рыжеватая щетина, овальное лицо с мешками усталости под глазами существовали вне зоны досягаемости моих органов чувств. Конечно же, это можно было легко исправить поворотом головы. Но поворачивать голову было невыносимо лениво, потому как можно было что-нибудь да пропустить и не увидеть, не запечатлеть в светлой памяти. Например, как маленькая птичка желто-фиолетового окраса игриво скачет с одной ветки на другую, периодически останавливается, грациозно кивает головой с маленьким зелёным хохолком на макушке, детально вычищает перышки красноватым клювом, выдаёт странные песнопения:

– Тирак-тирак-тирул-кусу…

Или же, как небольшая пушинка сначала путается в зеленой листве, затем вырывается из её плена резким порывом тёплого ветерка, вздымается ввысь, а затем, попав под водяной обстрел фонтана в виде огромной вечнозеленой лиственницы, становится слишком тяжелой для полетов и аккуратно приземляется на траву сочного изумрудного цвета.

– Изящно!

Да, я не видел профессора. Зрение было занято куда более интересными вещами. Но я знал, что он рядом. И он сам не забывал напоминать о себе редкими эпитетами, произносимыми украдкой.

– Замечательно.

В последний раз он произнёс свою реплику совсем тихо, едва уловимо для слуха. Но обижаться на него никто не собирался.

«Не в громкости дело!»

А в том, как это сказано…

– Замечательно.

В произносимых им звуках при любых обстоятельствах присутствовали все та же невероятная степень уважения и все то же невероятное количество теплоты. И все это было обращено к, казалось бы, обычным вещам. Правда, на самом деле все эти обычные вещи являлись волшебными, сказочными, невероятными… Он знал об этом. И теперь об этом также знал и я.

– Ты за этим привёл меня сюда?

Я спрашивал, а сам обращал свой взор к яркому солнцу и безукоризненно-голубому небу. Я утопал в них. Растворялся. И капли прохладной влаги падали мне на лицо.

– Чтобы я увидел?

– Да.

– И что теперь?

– Теперь ты понимаешь разницу.

День 3. Крах гастробайтера

1

– Женщины живут чувствами, а мужчины эмоциями.

– А разве это не одно и то же?

– Нет.

– И что мне делать?

– Бороться.

– С кем бороться? С очередными ветряными мельницами? Я устал быть Дон Кихотом.

– Ты не устал. Ты потерялся. Запутался. А потом тебя убедили в том, что все было зря, напрасно.

– Не думаю, что все именно так.

– Приблизительно.

– Возможно.

Такой вот разговор состоялся в моем недалеком прошлом.

Я бегло посмотрел на циферблат уличных часов, установленных на краю тротуара рядом с пешеходным переходом. Они утверждали, что прошло семнадцать минут с тех пор, как профессор Ахолай Лес раскрыл мне глаза на правду моей жизни и указал мне на моего главного врага.

«И кто же он?»

Вы в нетерпении. Я знаю. Но в принципе ничего нового. А сам себе враг. Однако теперь я перестал быть одиноким в своей борьбе.

«Это воодушевляет», – от таких мыслей и впрямь душевное тепло и душевное спокойствие медленно растекались по телу.

И теперь я получил задание…

Визг тормозов. Желтая машина с надписью «Такси Вижн» остановилась прямо посреди пешеходного перехода.

– Пак-пак-пак…

Вместе с заданием мне выдали новый смартфон. Это он в данный момент издавал ритмичные звуковые сигналы, а также вибрировал в левом кармане штанов. Так происходило в тех случаях, когда на него приходило текстовое сообщение.

«Началось», – подумал я.

Затем рука нырнула в левый карман.

Достав оттуда рабочий смартфон, я быстро ввёл пароль. Им была дата моего рождения.

– Отлично, – тихий радостный шёпот был признаком моего отличного настроения.

Мой боевой дух был крепок. Меня тянуло к незамедлительным действиям. Да и внешние обстоятельства складывались вполне удачно.

«САДИТЕСЬ», – было написано на ярко-голубом экране смартфона.

Едва я успел прочесть полученное сообщение и перевести свой алчущий взгляд с экрана смартфона на желтый автомобиль такси, как задняя дверь с моей стороны медленно и неторопливо отворилась.

Затем из такси выбралась симпатичная молодая девушка.

Она игриво улыбнулась мне.

– Привет, – сказала она.

Я улыбнулся ей в ответ и тоже сказал:

– Привет.

При этом сам про себя отметил, что у моей цели в наличии симпатичное личико и стройная фигура.

Да и одета она была вполне сносно. Были лиловые туфли на высоком каблуке, элегантные черные колготки, джинсовая юбка, заканчивающаяся чуть выше колен…

А еще была белая рубашка с коротким рукавом и расстегнутым воротом, который ненавязчиво создавал зрительный доступ к скромной, но округлой груди, упрятанной в белый кружевной лифчик.

– Влезай обратно, – приказал я.

Девушка молча повиновалась. Я же, улучив момент, огляделся по сторонам.

«Где же ты… Где?»

Мне было интересно, где же прячется мой творческий гуру Ахолай Лес. Он должен был находиться неподалёку, раз уж давал своевременные и точные ценные указания через смартфон…

– Пак-пак-пак…

Пришло новое сообщение. Самого Ахолая нигде не было видно.

«Удачи. Дальше сам», – было прочитано мной.

Внутри меня усилилось волнительное напряжение.

«Прорвёмся», – ответ был напечатан быстрее быстрого.

Потом смартфон так же молниеносно вернулся в левый карман, а я нырнул на заднее сиденье такси вслед за своей пассией.

– У тебя красивые глаза, – радостно произнесла девушка, когда я захлопнул за собой дверь и внимательно посмотрел в её правый зрачок.

– Спасибо. У тебя тоже.

Своей слегка циничной улыбкой я постарался донести до неё некую глубокую мысль.

Какую именно?

Никакую!!!

Так мной создавалась видимость сокровенного знания.

– Отлично выглядишь, – добавил я для приумножения эффекта.

В результате девушка сделала вид, что смущена, но при этом она улыбалась. И в её глазах появился озорной огонёк. Почти такой же, какой обычно сверкал в глазах профессора Леса, только намного мельче калибром.

«Не доросла ты до его уровня, чтобы играть в такие игры!» – мой вывод был злобной насмешкой над её неумелыми потугами.

Парочка моих комплиментов заставила её считать себя королевой.

Но со стороны это её самомнение выглядело как самая несуразная глупость…

«Для меня. Другие бы обязательно купились».

– А какого цвета у меня глаза?

Я все ещё продолжал многозначительно смотреть в правый глаз девушки. Мне нравилось играться с ней подобно кошке с крыской. Но наши игры полов пришлось немного приостановить…

– Куда прикажите ехать?

Седовласый грузный шофер в больших затемнённых очках обращался к моей спутнице.

Она тут же собралась отвечать.

Но я не позволил ей вставить своё слово.

– Совхозная, дом два, первый подъезд.

Шофер на половинку мгновения задержал на своей хозяйке чересчур серьезный взгляд. Видимо он решил, что я что-то попутал.

Но никаких слов в свой адрес он больше не услышал.

И тогда ему пришлось потратить вторую половинку мгновения на то, чтобы развернуться к лобовому стеклу и завести мотор.

«Приятно», – подумал я и почувствовал, как сладострастное чувство превосходства распределяется между всеми клеточками моего тела посредством негласной эстафеты.

Взревел мотор.

Такси сорвалось с места.

Под действием всемирного закона тяготения меня вжало в мягкое кресло. В боковых динамиках заиграла тихая мелодичная музыка.

– Они тебе нравятся?

– Кто они?

Я не смог вовремя сообразить, о чем идёт речь. Но уверен, что на это и был рассчитан данный запрещённый приём.

– Мои глаза.

Очевидно, материальные удобства заставили меня расслабиться, что в свою очередь позволило моей спутнице проявить некоторую свободу воли. Пришлось быстренько поставить ее на место.

– А что с ними не так?

Девушка побледнела. Мне захотелось рассмеяться, но я всеми силами сдержался.

«Так просто сбить твою спесь».

В душе я все равно смеялся.

«Ха-ха-ха!!!»

Девушка погрустнела. Огонёк в глазах притух.

«Ха-ха-ха!!!»

Шофер прибавил громкости в динамиках.

Было приятно.

Мягкая кожа подголовника, приятные ритмичные звуки в ушах. И девушка, которая насуплено ждала, что я ретируюсь и извинюсь за своё плохое поведение.

«Я – принцесса», – говорил её негодующий взгляд, – «И я хочу соответствующего царского обращения».

«Хоти дальше», – подумал я, но не сказал.

Я вообще ничего не сказал, и даже не смотрел в её сторону. Я наслаждался процессом и был доволен самим собой. За окном мелькала ночная Москва. Огни, огни, огни, светофоры…

– У тебя вот глаза цвета неба после дождя…

Неожиданно. Но вполне закономерно. И приятно.

– Спасибо.

Я оторвал взгляд от видов ночной Москвы. Теперь я снова смотрел на свою очаровательную спутницу. За время моего эмоционального отсутствия она успела подсесть ко мне поближе. Её рука нежно гладила предплечье моей левой руки. Глаза горели сильнее прежнего. Влажные губы манили…

«Сейчас», – решил я и наклонился в её сторону.

Сначала я почувствовал её тяжелое дыхание, а потом наши губы соединились.

«Волшебство».

Я двигался плавно, без лишнего давления. Сначала коснулся нижней губы, затем верхней, после опять нижней, пустил в ход язык, но не был агрессивен. Плавное движение, да и только. Плавное движение без начала и конца. Мои глаза самостоятельно закрылись от нахлынувшего на меня наслаждения. Дыхание перестало быть тяжёлым. Кажется, оно вообще остановилось.

«Волшебство».

Мне нравилось то, что мы делали. И ей вроде бы тоже. Не переставая со мной целоваться, она гладила руками мои плечи, грудь, спину… Мне было очень приятно. Но увлекаться я тоже не собирался.

– Мне нравятся твои сережки, – я произнес тихо, придыханием.

Творческий процесс наконец-то позволил мне снова дышать. Он же требовал от меня некоторого разнообразия в поступках. Именно поэтому мне и пришлось оторваться от сладких губ прекрасной девушки, являющейся моим секретным заданием. А потом я коротким беглым взглядом посмотрел на её шею, щёчки, мочки ушей…

«Неплохо выглядят», – подумал я, – «Значит, все остальное будет несложно провернуть».

– Спасибо, – девушка смотрела на меня влюблёнными глазами.

Я снова не сразу понял, о чем идёт речь. Потом конечно до меня дошло, что это благодарность за комплемент. Но тот момент короткого мысленного замешательства мог запросто выйти мне боком. К счастью, я своевременно перекрутил тематику разговора и прикинулся задумчивым меланхоликом в стиле Байрона:

– О, да! Любимая, родная, ты так красива – нету слов. И птица певчая чудная об этом песенки поёт в моем саду души и сердца…

Девушка растаяла.

– Любимая? Родная?

Боже, она была сражена на повал.

– Ты серьёзно?

– Конечно.

– Очень мило.

Она смотрела мне в глаза. Смотрела, смотрела, смотрела…

И не находила слов для реплики. Слишком много бурных сильных чувств я пробудил в данной женской сущности коротким поэтическим фрагментом. И в результате ей теперь было сложно совладать с самой собой. Даже правильнее сказать, невозможно.

«А он ведь все правильно рассчитал?» – подумал я обо всех тех тактических рекомендациях профессора, которые теперь приносили плоды.

Так и не найдя слов, девушка плавно и игриво погрузилась обратно в мои объятия. Наши губы снова соединились. И я с ещё большей страстью ощутил их вкус. Наверное, именно сам вкус и был главным возбуждающим элементом процесса. Кажется, прежде я обозначил их эпитетом «сладкие». Однако на деле они вроде бы и вовсе не имели вкуса. И в тоже время воспринимались как «сладкие».

«Чушь какая-то!..», – я думал об этом между делом и недолго.

Я быстро смог найти себе занятие поинтереснее…

«В бою не сдаётся наш гордый «Варяг»!» – медленно, но верно я действовал, пробираясь как можно глубже под юбку.

Внезапно девушка остановила процесс лобызания. Она чуть-чуть отстранилась и очень серьёзно на меня посмотрела. Казалось, вот-вот из её рта вырвутся гневные упреки в мой адрес.

Типа:

– Ты что это задумал, подлец!

Или:

– Не ожидала от тебя такого скотства!

И в обязательном порядке:

– Я не такая!!!

Но ничего из этого так и не прозвучало, потому что я опередил её своей фразой:

– Серо-зеленые.

И тогда она молча вернулась к нашим сладким поцелуям, позволив мне тем самым без нареканий играться с её клитором.

Медленно, медленно, медленно…

Сладко, сладко, сладко…

Но вдруг такси сотряс резкий неожиданный удар.

Он был настолько сильным, что я едва не сломал себе шею о подголовник впереди расположенного кресла.

К счастью, мне повезло, и удар пришёлся на правое ухо. Оно немного амортизировало силу удара.

– Черт! – разозлившись, воскликнул я.

Глаза зажмурились от приступа дикой боли. Приложив ладонь к пострадавшему уху, я попытался ограничить иррадиацию боли. Однако мое действие почти не повлияло на силу моих мучений. Плюс в голове звенело как от звона колоколен.

– Что случилось?!

Понятное дело, что мой вопрос в первую очередь был адресован к водителю автомобиля. Ведь это он вёз меня и мою спутницу по улицам ночной Москвы. А значит, он отвечал за все неудобства и форс-мажоры.

– Идиот!!!

Но ответа не последовало.

– Слышишь?

Было больно. Но я все равно постарался открыть глаза, чтобы пообщаться с безалаберным водителем.

Только вот мои телодвижения ничего не изменили. Я чувствовал, что глаза открыты, но моя способность что-либо видеть не улучшилась. В поле зрения было темно, хоть глаз выколи. И я не на шутку перепугался.

– Нет, нет, нет…, – панически прошептал я.

В голове имелась куча знаний. Ведь я как-никак учился в медицинском институте. И эти знания касались потери зрения при определенных травмах головы. Я понимал, что в моем случае это вполне вероятно, хотя и сомнительно.

Впрочем, у страха глаза всегда велики.

– Карина!

Раз хренов шофер мне не отвечал, я обратился за помощью к своей спутнице.

– Карина!

Но она тоже не отвечала. Я испугался ещё сильнее, но не паниковал. Имевшаяся ситуация воспринималась мной трезво и расчетливо.

– Вот бл…, – выругался я.

Моя рука уже давно не находилась в трусиках Карины.

Я также не чувствовал её присутствия локтем или бедром.

Возвращению моей способности видеть мои крики не помогали.

Так что пришлось искать Карину наощупь.

– Карина, ты в порядке?

Я все же надеялся, что она ответит. Но Карина не отвечала…

– Карина…

Я обнаружил её в углу заднего сиденья. Она была холодной. И это уже был настоящий повод для того, чтобы испугаться.

– Держись, держись… Я сейчас что-нибудь придумаю.

Но что я мог придумать?

– Эй ты! – я метнулся к шофёру и начал дергать его за плечо, – Девушке плохо! Нужно что-то сделать!

Однако шофер не отвечал и не шевелился.

– Помоги же…

В отчаянии я схватил его за шею. Она оказалась холодной и какой-то отвратительно влажной, липкой, склизкой…

– П…здец!

Теперь можно было ругаться без всякой скромности.

Всем, кроме меня, было уже насрать. Всем, кроме меня, было уже не до противоречий.

– П…здец!

Кажется, эту ночь и все ближайшее будущее я представлял иначе. Теперь же оставалось только ругаться.

– П…здец!

И продолжать жить в темноте…

Внезапно в левом кармане начал вибрировать смартфон. Звуков он не издавал. Я отключил их, когда садился в такси.

«Ну что там ещё?» – раздраженно подумал я, чисто рефлекторно вытащил смартфон из кармана и посмотрел на дисплей.

На голубом экране было написано:

«Иди, иди, иди…».

И лишь потом меня осенило:

«Я вижу!!!»

В течение мгновения я иступлено пялился на полученное текстовое сообщение.

Понимание отсутствовало.

Затем эффект неожиданности стал отступать от границ моего сознания, и я наконец вспомнил про свою спутницу.

– Карина!

Теперь я не только видел, но и имел при себе прибор, разгоняющий тьму. Конечно, освещение, даваемое горящим дисплеем, было слабым, однако достаточным, чтобы попытаться прощупать пульс рядом лежащей девушки.

– Карина, сейчас все будет в порядке…

Но нет…

Никакого «в порядке» не предвиделось. Я очень хотел, чтобы слабый свет от дисплея смартфона вырвал из-под покрова окружающей темноты мою спутницу и позволил мне помочь ей. Это было важно. Как с простой общечеловеческой точки зрения, так и с деловой. Ведь она была моим очень важным секретным заданием. Но…

– Какого черта?… – прошептал я, очень сильно удивившись.

Видимо мои скромные ожидания были чересчур завышены.

– Что тут происходит?

Это был хороший вопрос. Главное, что вовремя. А ещё как раз в нужный момент я вспомнил, что на смартфоне обычно есть встроенный фонарик.

– Сейчас, сейчас…

Пальцы нервно дрожали. Мне не хотелось верить в только что увиденное, и в то же время очень сильно хотелось убедиться в том, что дела мои действительно плохи.

– Сейчас, сейчас…

С минуту порывшись в настройках, я все-таки обнаружил то, что искал. И тогда было уже достаточно одного нажатия кнопки, чтобы осуществить желаемое.

– Отлично…

Нет. Совсем не отлично. Встроенный фонарик из смартфона оказался очень мощным.

В мгновение ока он осветил салон автомобиля целиком и полностью. И тогда перед моими глазами проявился весь трагизм моего положения.

– Как? Как?..

Я видел. И все же не мог поверить. Не было понимания. Ведь практически только что я сладко целовался с прекрасной девушкой, гладил её прелести, а ещё давал ценные указания шофёру. И мне сложно было поверить, что обыденная скоростная поездка по ночной Москве смогла обернуться тем, чем она в итоге обернулась.

– Не понимаю…

И мне уже было не так весело от осознания себя зрячим.

– П…здец…

Иначе определить было невозможно. В противоположном от меня углу салона в самой неестественной позе лежала Карина.

Её остекленевшие серо-зеленые глаза вылезли из орбит, распухший язык выпал изо рта, лицо приобрело землистый оттенок, а жёлтые пальцы рук, воздетые к груди, были скрючены, ногти были почерневшими…

– Полный п…здец…

От такого отнюдь не эротичного зрелища стало подташнивать. Так что я поспешно обратил взгляд в другую сторону. Но там зрелище было не лучше. Голова шофёра безвольно свисала на обильно залитую кровью грудь. Эта кровь ранее вытекла из перерезанного от уха до уха горла.

«Как?»

Я не понимал…

А пока я пытался разобраться, на смартфон пришло новое сообщение:

«Иди!»

– Куда?

Куда я мог пойти, окружённый трупами и темнотой? Да, фонарик в смартфоне неплохо освещал салон такси, но за пределами автомобиля существовала куда большая ночь.

«Иди!» – вновь провибрировал смартфон, не взирая на мои, казалось бы, убедительные доводы.

Чуть позже ещё раз:

«Иди!»

«Кто-то очень настойчив», – подумал я.

Давление было, но я сдвинулся с места не в угоду этому давлению. Дело в том, что первичная паника и ужас, возникший в голове из-за происходящего, через некоторое время стали оседать на общем эмоциональном горизонте. И тогда к главенствующей роли снова вернулся разум, который в моем случае всегда был сопряжён с практичностью…

– К черту…, – прошептал я, когда мне надоело довольствоваться присутствием в своей жизни мертвецов.

А в следующее мгновение я дёрнул рычажок и дверца такси распахнулась.

«Замечательно».

За ней, как и ожидалось, было очень темно.

Но фонарик из смартфона и здесь сделал своё дело. Правда, слишком часто приходящие на смартфон однотипные сообщения периодически нарушали его работу. Однако большой проблемы это не создавало.

– В путь, – негромко, но убедительно заявил я.

И дальше, оперевшись левой рукой на тот самый подголовник, о который мне прежде едва не удалось сломать себе шею, а правой удерживая перед собой спасительный свет из смартфона, я начал выбираться из треклятого такси.

– Пис-с-с-к-с-к-с…

Это были крысы.

– Жур-ли-жур-ши…

Где-то совсем рядом текла проточная вода.

– Прелесть…

Но в первую очередь меня, конечно же, поприветствовал тяжелый затхлый воздух с примесью плесени и гнили. Он вскружил мне голову, едва я высунул свой нос из автомобиля.

– Ух ты ж!..

Сильно морщась и отплевываясь, я, тем не менее, устоял на своих двоих. А потом, когда глаза перестали сильно слезиться от немыслимой вони, начал оглядываться по сторонам и искать выход из очередного безумия собственной жизни.

– Так-так…

Фонарик, встроенный в мой смартфон, был великолепной вещицей. Он отлично работал, отлично освещал. Однако он все же не был всемогущим. И поэтому особо много я не увидел, когда тыкал им то в одну, то в другую сторону.

В вырванных из тьмы фрагментах пространства мне явился аркоподобный свод некоего тоннеля, обильно поросший плесенью.

Более полно я смог разглядеть некогда отлично тюнингованный автомобиль «Такси Вижн», который неизвестно как и когда успел изрядно поржаветь и получить кучу серьезных повреждений.

Фары были разбиты, капот настойчиво просил кушать, колеса вообще пропали без вести.

На этом все!

Я снова не понимал…

А чтобы понять, нужно было идти дальше.

– Хорошо. Посмотрим, что у нас там.

Стаять на месте не имело смысла. Тем более на смартфон все ещё приходили сообщения:

«Иди, иди, иди…».

И я пошёл. Я начал двигаться вперёд очень осторожно. Устойчивая темнота не давала фонарику проявить себя в полной мере. И все же я шёл…

«Где я, черт возьми?» – беспокойство было моим оружием против обстоятельств.

Оно не давало мне возможности сдаться, не позволяло опустить руки и сесть где-нибудь в углу, прижать голову к коленям и начать себя жалеть.

– Нет уж, – прошептал я голосом, пропитанным желанием продолжать идти вперёд.

Ситуация была крайне печальной. Я шагал, а под подошвами ботинок все время что-то хлюпало. Над головой бесконечно тянулся все один и тот же покрытый плесенью аркоподобный свод тоннеля. И бесконечная тьма впереди…

Через полчаса времени мне стало казаться, что моё монотонное путешествие никогда не закончится. Но тут я обо что-то споткнулся.

– Черт!..

В этот момент все моё тело на пару с разумом ощутило, как же сильно его утомило информационное голодание и отсутствие света в конце тоннеля.

– Да…

Все еще не было понимания… И оно не ожидалось. Но зато внезапно появилась ступенька.

«Неужели?» – возрадовался я.

Моей ошибкой было то, что на определенном этапе пути я стал светить фонариком только высоко над головой и перестал смотреть вперед. А нужно было хоть иногда смотреть под ноги. И смотреть вперед… Я же этим пренебрёг. И на это имелась вполне понятная причина – не хотелось смотреть на грязь, тухлую застоявшуюся воду, и водоплавающих зверьков. Не хотелось смотреть вперед. Пустота впереди пугала, от нее тошнило, а ещё возникало стойкое чувство отвращения. И поэтому в определенный момент я решил не видеть. Но теперь…

«Теперь у меня есть ступенька», – и она давала надежду на лучшее.

Когда я все же посветил у себя под ногами, то выяснилось, что впереди не одна ступенька, их намного больше. Впереди оказалась целая бетонная лестница, ведущая вверх к дыре в аркоподобном своде.

«Может это как раз тот самый свет в конце тоннеля, которого я так сильно хотел последние полчаса моей жизни?»

Но света не было. Пока не было. Был только бетонный лестничный пролет, ведущий в ромбовидное отверстие над головой. Я сделал шаг на сближение.

– Посмотрим…, – прошептал я.

Конечно, особой веры не было. Но мне страстно хотелось очень сильно удивиться внезапному появлению освещения в темном царстве…

– Давай же…

Странно, но мое желание внезапно исполнилось.

– Надо же…

Света было немного, и он преимущественно прятался в глубине ромбовидного отверстия аркоподобного свода темного, грязного, скучного тоннеля. Этот свет манил к себе. Он безмолвно обещал решить все проблемы, в которые я в очередной раз влип ненароком. И я был рад…

– Наконец-то хорошие новости…

И, помогая себе фонариком от смартфона, я начал активно взбираться по лестнице вверх.

– Рад вас видеть, Третий!

– Третий? Что это значит?

– Понятия не имею.

Такой вот удивительный диалог приключился со мной уже наверху.

«Определенно!»

Фонарик оказался бесполезен в месте, имевшем вполне сносное освещение за счёт разведённого камина и двух трехглавых подсвечников с зажженными свечами. И поэтому я его спешно погасил, а смартфон сунул в левый карман. Потом я мельком огляделся и продолжил задавать вопросы:

– Кто вы?

– Все называют меня Разговор.

– Все – это кто?

Камин пылал ярким желтовато-красным огнём и приятно потрескивал сухими сосновыми дровишками, которые сгорая распространяли по небольшой, но уютной каморке размерами четыре на четыре метра приятный хвойный аромат.

– Где я?

– Это место мы называем Задний проход.

– Мы?

Я мог бы усмехнуться, мог бы постебаться над игрой слов, однако мне не было смешно, и я не смеялся. Проблем было выше крыши.

– Зачем я здесь?

– А по-вашему я должен это знать?

Я не смеялся, но человек, с которым мне довелось встретиться в странной каморке, расположенной над тёмным вонючем тоннелем, имел более приподнятое настроение по сравнению с моим…

Или же в его голосе было слишком много иронии?

– Смешно.

– Наверное…

Я непроизвольно оглянулся. Позади меня все ещё существовало ромбовидное отверстие. Ранее, пробравшись через него, я искал ответы и спасение.

«И что получил я в итоге?»

– …но мне не смешно.

– Прекрасно.

Человек, с которым я пытался вести беседу, сидел в старом истерзанном временем кресле с тряпичной обивкой в виде серо-буро-малиновых узоров. Кресло было установлено в правом углу каморки. При этом неким декоратором был умышленно использован уклон в сорок пять градусов по отношению к огнедышащему камину. Это было очень удобно. Такой фэн-шуй позволял философски наблюдать за огнём вполоборота.

– Вы мне не помогаете.

– А должен?

Мне пришлось задуматься. Но правильные мысли в голову не шли и поэтому я вернулся к поискам ответов в предметах интерьера.

«Подсвечники!»

Один из них стоял на деревянном табурете слева от меня, другой на небольшом деревянном столе рядом с глубокой эмалированной тарелкой белого цвета и чайной кружкой точно такого же фасона. Только на кружку был дополнительно добавлен рисунок спелой сочной клубники с тремя зеленями листиками. А так одна марка.

«Подсвечники!»

Подсвечники были резными и изображали некое трехглавое существо. Сначала я подумал, что это трёхглавый орёл. Это создание было наиболее привычным для моего восприятия. Но сделав шаг вправо, тем самым приблизившись как к вычурному собеседнику, так и к одному из подсвечников, я был вынужден признать ошибочность моей первоначальной версии. Впрочем, вторая – драконы – тоже показалась мне сомнительной…

– Это грифоны.

Я рефлекторно взглянул на того, кто неожиданно предложил мне свой правильный ответ. Лысый человек с выраженным покатым лбом, с крючковатым заостренным носом, с глубоко посаженными глазами и со щуплой русой бородой от виска до виска. Этот тип, если честно, не внушал мне доверия…

– А разве у них не должна быть одна голова?

– С чего вы решили?

– Читал где-то…

– Читали? Не смешите!

Человек в кресле захохотал.

– Читали…

Мне стало неловко. А он все хохотал и хохотал… Я тоже бывало так делал. Но сегодня я был по другую сторону баррикад. И мне это не нравилось. Казалось, он никогда не прекратит. Но внезапно он прекратил, откинул голову на жесткий подголовник и молча уставился в потолок.

Спустя минуту он снова сказал:

– Читали?

Без смеха. Медитативно. Отрешенно. Ни к чему не привязываясь.

– А в чем собственно дело? – спросил я.

Но после ранее сказанного одного-единственного слова он снова замолчал.

Ответа не было. Разговор предпочитал смотреть в потолок.

Я думал подождать, предполагая, что это не затянется надолго. Но прошли пять минут, десять, ещё больше…

В итоге я тоже посмотрел на потолок.

«Может, там действительно есть что-то интересное или важное?» – подумал я.

Но мой взгляд наверх ничего не обнаружил. Там был обычный, серый от старости и пыли потолок. Не было в нем ничего примечательного.

«И радует, что нет белых и голубых квадратов».

Тем временем хозяин помещения продолжал медитировать. Видимо это ему очень нравилось. И я, конечно, мог бы плюнуть на него и пойти дальше, но куда я мог деться? Идти обратно? – не вариант. Идти дальше? – некуда. Я был пленником обстоятельств. Или же пленником небольшой каморки размерами четыре на четыре метра с серыми стенами, с серой мебелью, с серым хозяином…

– Как мне отсюда выбраться?

Молчание.

«Как???»

Я не хотел больше ждать. У меня не было причин это делать.

«Но разве кто-то хочет мне помочь?»

Я поискал взглядом что-то, чем можно было бы кинуть в человека, фривольно сидящего в старом потасканном кресле и созерцающего из него Вселенную.

Однако убранство комнаты было слишком скудным, чтобы найти подходящий предмет. Стол, табуретка, подсвечники, кресло, тарелка, кружка – это все что было.

Не было ни кровати, ни даже кочерги, которой можно было бы шурудить в камине.

Да и дров про запас также не было. Словно дрова в камине горели, но никогда не сгорали…

«Вечный двигатель что ли?» – подумал я и неожиданно для самого себя рассмеялся.

Мой смех вызвал интерес.

– Вот видите…

Голова человека в кресле медленно приподнялась с подголовника. В его глазах проснулся живой интерес ко мне. Его лицо внезапно просветлело…

– Вот видите…, – повторил он.

– Вижу что?

Он совершенно точно понимал, о чем вещает. Но я не понимал.

– Я не понимаю.

– И не нужно.

– То есть как?

Очень хотелось присесть, но не было возможности. Маленькая комната была слишком маленькой для ещё одного кресла, стула, кровати. К тому же заднюю треть занимало ромбовидное отверстие.

– Я мог бы предложить вам сесть на пол, но слишком грязно. Вы испачкаетесь…

На мгновение человек в кресле отпустил своё сознание в некие фантазии, царившие в его голове, но потом быстро вернул его на место.

Внешне это выглядело как короткая пульсовая волна в глазах. А в диалоге как короткая пауза.

«Раньше я тоже так делал», – заметил я, наблюдая со стороны недостаток, от которого частично избавился благодаря недавним жестоким экзекуциям.

И мысль о том, что я изменился, что стал другим, сделала меня немного счастливее, чем когда-либо.

– Нет, спасибо. Я постою.

Мой вежливый отказ был принят. Со своей стороны Разговор сухо добавил:

– Здесь давно не убирались.

Его глаза явно хотели мне что-то сказать, но они будто были ограничены суровыми рамками, как если бы боялись накликать беду.

– Здесь вообще никогда не убирались.

«Странная фраза», – подумал я.

Но метафоричность была не так интересна, как план моих дальнейших действий.

«Ни окон, ни дверей», – это была самая настоящая проблема.

Однако постепенно логика стала прорываться наружу.

Суждения стали шире. И я стал понимать, что все вовсе не то, чем оно кажется.

«Как???»

– Теперь вы поняли…

Оставив в покое серые стены, мой взгляд вернулся к лицу хозяина серой каморки. В нем стало куда больше жизни.

Казалось, что в нем внезапно проснулся мощный гейзер воли к жизни. А прострация как бы исчезла, улетучилась, растворилась…

– Вам понадобилось совсем мало времени, чтобы увидеть…

– Это плохо?

– Нет. У меня это заняло год или два, возможно четыре…

Я, как и прежде, не понимал…

– Так сложно вспомнить. Слишком давно это было. А вот вы справились с этой задачей за месяц с небольшим. Это рекорд! Поздравляю!!!

– Месяц???

Казалось, понимание было для меня чем-то совершенно недостижимым.

– Что вы имеете в виду?

Но мои вопросы все еще не были интересны господину Разговору. Он пребывал на своей собственной волне.

– Поздравляю!!!

Подскочив с кресла, он некоторое время кружился в вычурной пляске шамана и экзальтированно воздевал ладони к серому потолку.

– Поздравляю!!!

А затем без всякого предупреждения ухватился за мою руку и начал придаваться усиленным рукопожатиям.

– Поздравляю!!!

Все это выглядело очень странно. Но ещё большей несуразицей стала реплика с его стороны:

– Так что вы хотите знать?

Серые клеточки извилин закрутились в суровый бараний рог. Виной тому были как шаманские танцы, так и благодарности не понять за что. А тут ещё неожиданная реализация прежде несбыточных желаний.

Так что, если честно, мои мозги не сразу поверили в реальность происходящего.

«Зажмуриться и проснуться», – отличный совет предложенный кем-то когда-то.

Но и он не помог.

Милое приветливое лицо стоящего передо мной господина Разговора ни куда не исчезло.

Он все ещё стоял передо мной. И так как я не проявлял прежней инициативы на поприще порождения вопросов, то он взял инициативу в свои руки.

– Ах, да…

Последовала секундная задумчивость, во время которой взгляд Разговора обратился к подсвечнику, стоящему на деревянном табурете.

– Вы хотели знать, почему наши грифоны не соответствуют вашим о них представлениям…

– Вообще-то…

Осознав, что на меня свалилось несказанное счастье, заключающееся в том, что у хозяина странной каморки внезапно развязался язык, я попытался вернуть беседу в нужное мне русло. Но было уже слишком поздно. Разговор слишком увлёкся рассказами о грифонах. Мои реальные проблемы его не интересовали.

– Грифоны – это звучит гордо!

«Твою ж мать!»

Хотелось провалиться сквозь землю, но внизу был только противный вонючий и темный тоннель. Такой обмен был совсем не интересен. И потому пришлось смотреть в милое приветливое лицо и вежливо выслушивать самую одиозную ересь…

– Вы не поверите, но…

«Ещё бы!!!»

– Но в Фиолетовой дубраве их осталось не так много. Раньше их было очень много. Они кочевали стаями из двенадцати-тринадцати особей. Сейчас же больше двух никогда не увидишь. Тяжелые настали времена для грифонов…

Я хотел удивиться, но не смог. В очередной раз я понял, что чем дальше, тем более фантастичной кажется моя повседневная жизнь. И все же я подумал:

«Фиолетовая дубрава?»

А потом спросил:

– Фиолетовая дубрава?

– Ну, да. Вы же туда направляетесь. Она ждёт вас за дверью.

«Какой жестокий апофеоз», – подумал я.

Но самое интересное, внешне лучезарный вид господина Разговора давал понять, что он совершенно точно не шутит.

Он на полном серьезе рассказывал мне немыслимые байки про сказочных грифонов, ждущих меня за дверью. И в голове, конечно же, возникала мысль:

«И где эта дверь?»

Мне было немного страшно. И в тоже время мне уже было все равно.

«Только бы любой ценой избавиться от хозяина каморки и от его треклятого жилища…».

Вот чего я по-настоящему хотел. Цена в тот момент не имела значения.

– Где же она?

– Кто именно?

– Дверь.

Великий энтузиазм на лице господина Разговора уступил место великим сомнениям. А чуть погодя его даже перекосило от явного негодования.

– Так вот же она! – воскликнул он и махнул рукой в сторону пылающего камина, – Не видишь что ли?

– Не вижу.

И я действительно не видел. Так что стремная история становилась ещё более стремной, чем это предполагалось ранее. Я видел серую комнату, видел подсвечники, видел камин, стол, табурет… Даже видел господина Разговора, которого очень сильно хотелось не видеть.

– Этого не может быть!

Господин Разговор сильно перевозбудился из-за моего утверждения. Он даже схватил меня за плечи и начал трясти.

– Ты должен видеть, – говорил он, и глаза его горели бешеным фанатизмом, – Ты же Третий…

– Я не понимаю, что это значит.

Я пытался успокоить его нежными уговорами.

– Никакой я не Третий. Вы ошиблись.

Но он продолжал меня трясти. Казалось, его уверенность не имеет границ.

– Нет!!! – продолжал вопить господин Разговор, настойчиво вглядываясь в меня.

А я хотел вырваться, хотел убежать, хотел убить этого гада, донимающего мою детскую лабильную психику. И именно поэтому я со всей силы толкнул его на огнедышащий камин.

«Ой…».

Я помню, как он падал. Все мелкие детали происходящего намертво отпечатались в моей памяти самыми невероятными живыми подробностями.

– Ой, ой, ой…

Но было уже поздно…

Красный кирпич, прослойки серого цемента, чёрная металлическая решетка, на которой весело отплясывают блики ярко оранжевых языков пламени, того самого, что с приятным сосновым треском делало вид, что поедает сухие поленья…

Мой испуганный взгляд уловил все это прежде, чем произошло непоправимое, прежде чем возник вопрос:

«А ведь, наверное, так должно было случиться? Иначе ведь нельзя было двигаться вперёд? И значит, я не виноват?»

Вина…

Острое желание открутить время вспять существовало в моей голове очень короткое мгновение. Потом было недоумение. Ну а после радость.

«Безумие!!!»

Нет, здесь отсутствует оценка моего поведения. Моё самочувствие также не рассматривается. Вышеуказанная мысль характеризует то странное обстоятельство, что внезапно возникло в маленькой серой каморке, находящейся неизвестно где.

– Какого хрена?!

Не в первый и не в последний раз я проявлял своё недоумение именно этой репликой. И за это нельзя меня судить. Любой нормальный человек не понял бы юмора, если бы вместо ожидаемого возгорания одежды, волос и человеческой плоти он получил бы исчезновение.

«Неожиданно», – подумал я.

Чуть-чуть поразмыслив, моё умозаключение было скорректировано:

«Более чем неожиданно».

Теперь передо мной находилась красная дверь из матового стекла. С такими я уже встречался.

«Но где же все остальное?»

Господин Разговор исчез, горящий камин тоже.

– Куда они делись? – непонимание уже практически стало моим привычным состоянием.

Я бросил взгляд вправо-влево – все прочее никуда не исчезло. Один подсвечник стоял на деревянном табурете, второй подсвечник ютился на столе вместе с кружкой и тарелкой. Кресло одиноко и покинуто ютилось в углу справа от меня.

Я посмотрел назад – даже ромбовидное отверстие сохранило своё местоположение. Но не было хозяина и не было камина. Зато появилась пресловутая красная дверь.

«Может быть…».

Я смотрел на дверь и понимал, что мои мысли не способны закончить предложение. Они также не находили подходящих слов, чтобы описать те ощущения, что медленно скручивали моё солнечное сплетение, заставляя его безмолвно стонать.

«Может быть…», – я пытался бороться.

Но зачем?

Ведь ощущения в теле явно давали понять, что мне жизненно необходимо сделать три шага вперёд и толкнуть дверь на себя.

«Боюсь ли я?» – спрашивал я у Вселенной в попытках понять причины промедления и нерешительности со своей стороны.

Все те же самые ощущения в животе не говорили со мной при помощи привычных для всех, имеющих дар речи, слов.

Они использовали совсем другие приемы – сжатие и расслабление, жар и холод, покалывание, пощипывание. Все это было очень сложно интерпретировать. И все же я как-то сумел услышать главный посыл собственного тела:

«Шагай вперёд!»

«О, Боже!!!»

Я ужаснулся от внезапного осознания невероятного. Моё тело, мой живот теперь имели некую причудливую автономию в границах целого и неделимого. И у этой автономии имелось право голоса…

«Нет, нет, нет…».

Моя спина взмокла от обильного холодного пота. Я был испуган.

«Не хочу!!!» – кричал я где-то в глубине своего мозга.

Мне не нужен был ещё один голос в голове. Огромных усилий стоило избавление от предыдущего сожителя.

«Не нужно мне этого дерьма!!!» – я пытался продолжать убеждать некие незримые высшие силы своими аргументами и убеждениями.

Я знал, что это бесполезное и глупое занятие. Но все же делал это. Хотя только и нужно было, что снова прислушаться к невербальный позывам из живота. Однако мне было проще оставаться глупым бараном, уперто взирающим на красную дверь. И постоянно кричать как безумный филин, заблудившийся в кромешной тьме черепной коробки:

«Нет, нет, нет…».

И все же…

Страхи, паника, эмоции – все это рано или поздно отступает. И тогда логически вооруженный разум начинает допытываться до сути бытия.

– А что мне остаётся? – спросил я у красной двери.

Логика подсказывала, что за ней, вероятно, найдутся ответы. Конечно, вместе с ними найдутся грифоны, Фиолетовая дубрава и ещё что-нибудь – безумное и невероятное…

– У меня нет выбора.

Как бы в ответ в животе кольнуло три раза. Я не распознал лексики этих посылов. Но почувствовал нечто, что через мгновение плавно перетекло в понимание.

– Выбор есть: умереть или двигаться дальше!

И кажется, мне стало ясно, что произошло с моими спутниками. Ясность не была полной. В ней не содержались детали и подробности произошедшего. Но в общих чертах ситуация прояснилась. И это помогло мне сделать первый шаг вперёд.

«Я должен!!!»

Ни кому-то, а себе. Ведь невозможно винить других за то, что ты сам себя привёл к краху. Это глупо и безнадежно.

«Если уж мне суждено умереть, то пусть…».

Я совершил следующие два шага без каких-либо сложностей и толкнул дверь на себя, предварительно схватившись за дверную ручку в виде красного стеклянного набалдашника.

– Пусть это будет феерично!

Открытая дверь впустила в серую унылую комнатенку неудержимое белое сияние. На секунду меня ослепило.

Однако на этот раз я не испугался возможности потери зрения. Теперь я был рад. Теперь я был почти что счастлив. И поэтому, не дожидаясь возвращения способности видеть, я сделал ещё один шаг вперёд.

– Тру-ту-ту-ля-ля!

«Прекрасно!»

– Ту-ту-ту, тру-ля-ту-тру-ту!

«Восхитительно!»

Пока зрение пыталось вернуться, я наслаждался прелестными трелями. Почему-то мне казалось, что авторами этих прекрасных песен обязательно должны быть соловьи.

«Только вот…».

Сначала я слышал прелестные трели, а уж потом встал вопрос о сопоставлении со зрительным образом.

«А кто ещё на это способен?» – категорически отвергалось любое другое предположение.

Но секунда прошла. Сначала перед глазами появилась мутная картинка.

Она была бесполезна.

Я усиленно поморгал, потёр глаза руками – все сразу же прояснилось. Впереди метрах в пятнадцати рос могучий дуб с темно-фиолетовым стволом и со светло-фиолетовой кроной. На его раскидистых фиолетовых ветвях не сложно было различить и увидеть огромное количество существ, которые своими размерами и внешностью заставляли признать в них самых настоящих поросят.

Но следующий вывод был куда более невероятен…

«Вот они – великолепные певцы!!!»

– Тру-тру-ля-ля-тру!

Розовые пятачки поросят выдержанно двигались в такт лирически пьянящей мелодии. Сомнений не было – это были они…

– Тру-ту-тру-ту-ту-ля-ля!

Конечно, я мог бы продолжать сомневаться. Поводов была уйма. Но я предпочёл наслаждаться отличной природной музыкой, пока у меня была такая возможность.

«Скоро её может не оказаться», – намекал живот двумя спазмами и холодом в левом боку, – «Наслаждайся моментом».

И я верил ему. Впрочем, кому ещё я мог верить?..

2

– Твою ж мать!

Так вышло, что я высказал своё удивление чрезвычайно громко. Это стало ясно, когда в следующее мгновение стая розовых поросят сорвалась с фиолетовых ветвей могучего фиолетового дуба и с громким истошным хрюканьем пролетела мимо меня, едва не касаясь меня розовыми пяточками, а затем взмыла ввысь к темно-оранжевому небу.

– П…здец!..

Я стоял, ошарашенный произошедшим. Я наблюдал, как поросята стремительно исчезают за горизонтом. Сказать было нечего…

Прошла минута и в окружающем меня мире более не осталось напоминания о том, что совсем недавно мне представилась возможность стать свидетелем чего-то, находящегося за гранью пониманиям обычного человека…

«Обычный человек…».

Пытаясь умозрительно прощупать это понятие, я неожиданно для себя обнаружил, что уже более не причисляю себя к данной категории людей. Слишком многое необычное и невероятное я успел увидеть за последние два дня. И теперь я ощущал себя некой следующей ступенью в развитии человечества. По моему мнению, ей не были страшны летучие поросята, фиолетовые дубы и оранжевое небо.

Она заставляла воспринимать как данность все новое, необычное, невероятное…

– Хрюшки улетели! – радостно произнес я и вдохнул полной грудью.

Там вдалеке, куда умчалась стая поросят, виднелся фиолетовый лес. Он был растянут толстой фиолетовой полоской по линии горизонта, представляющей собой нечто, зажатое между оранжевым и зелёным цветами.

– Куда?

Вопрос риторически выстрелил в небо. Небо как всегда не ответило.

«Тишина», – подумал я.

Но здесь и сейчас тишина не являлось врагом или неприятностью.

Сегодня мне нравилась тишина. Сегодня я хотел в ней раствориться.

– Наверное, прямо…

Я зевнул, оглянулся, предположил…

– Кажется, мне здесь нравится.

Ещё раз посмотрев по сторонам, я пришёл к выводу, что это действительно так. Мне нравилось оранжевое небо, лишенное солнца…

«Или же это одно сплошное солнце, затмевающее собой весь небосклон…».

Незаметно для себя, я расширил границы мировосприятия. Безумные вещи автоматически подгонялись мной под научно-обоснованные гипотезы. И фиолетовые деревья перестали попахивать экзальтированной новизной. Они вдруг стали чем-то обычным, простым…

Легкий прохладный ветерок начал обдувать моё лицо и шею, которые успели истомиться от знойного климата неизвестной местности.

«Точно!!!»

Мои размышления подтолкнули меня к необходимости вспомнить причину, заставившую меня оказаться под огромным фиолетовым дубом.

«Задание профессора!!!»

Да, мне было поручено важное секретное задание. Но потом что-то категорически пошло не так. Я оказался в странном подземелье, потом встретился со странным человеком и как итог – выбрался на свет божий.

«Мы были созданы богом, но сами выбираем то, во что собираемся превратиться…», – слова из старой телевизионной проповеди внезапно обособились в хитросплетении извилин моего головного мозга и вопиюще непростительно перетянули на себя все внимание пошатнувшего разума.

– Как? – задал я вопрос и огляделся в третий раз.

Лишь тогда я подметил, что возврат в маленькую серую коморка невозможен. Красная стеклянная дверь исчезла. Я видел лишь фиолетовый лес, фиолетовые горы, гладь фиолетового озера… И над всем этим царственно существовало темно-оранжевое небо.

– Оно безупречно, – самозабвенно произнес я, а потом бросил взгляд под ноги.

Под ногами росла трава привычного зеленого цвета.

– Отлично…

Мне всегда нравилась трава. Её зелёный цвет радовал глаз. Её одухотворяющий аромат пьянил. Её бескрайние просторы позволяли осознать неминуемое торжество жизни над смертью. Трава всегда была для меня интересным зрелищем, интересным существом. И поэтому в месте, где большинство вещей и событий неизбежно выходили за рамки обычного и нормального, она и вовсе становилась чем-то невероятно особенным, могущим, бескрайним.

Ведь она существовала не в каком-то извращенном, а своём привычном виде – с тонкими стебельками, колышущимися на ветру, с желтыми и коричневыми прожилками на листочках, с ползающими по ним жучками, червячками, монотонным стрекотанием кузнечиков. И в то же время она раскинулась своей изумрудной зеленью на огромную площадь равностороннего треугольника, зажатого между фиолетовыми горами, фиолетовым лесом и фиолетовым озером. Вот и нельзя было игнорировать большой скрытый подтекст. От него, конечно, можно было бы отмахнуться, как от трёх мух, что уже успели облюбовать мою шею и теперь периодически жужжали мне об этом то в левое, то в правое ухо. Но в конечном итоге все равно становилось понятно, что зеленая-зеленая трава растёт на треугольной равнине не просто так.

«Интересно».

Иногда по зеленой поверхности пробегали короткие зеленые волны. Иногда над зеленой поверхностью пролетали летающие поросята.

А в остальном зелёная страна жила тихо и мирно. Всегда оранжевое небо над ней не посылало никаких проклятий. Летающие поросята летали быстро и без выраженных беспокойств. Одинокий фиолетовый дуб, растущий между центром зеленой равнины и её краем, упирающимся в большое глубокое озеро с фиолетовыми волнами, фиолетовыми чайками и фиолетовыми кувшинками, был всего лишь молчаливым свидетелем рождения и умирания.

– Чудо, – прошептал я.

Мне слишком долго приходилось прятаться в городских чуланах. Они всегда были полны спертого воздуха, бетонной пыли и ограничивающих волю к жизни арматур.

– А здесь мне нравится, – заявил я, прибавив громкости в голосе.

Затем я запрокинул голову и бросил взгляд в темно-оранжевую высь.

«Да, она непривычна. Здесь все непривычное», – подумал я, – «Но в остальном здесь намного лучше, чем в Москве, Твери или каком ещё селении глупых бездушных людей, устраивающих из своих прежде наполненных перспективами жизней один сплошной и бесконечный ФАНТАСТИШ БЛЯСТИШ».

Внезапно во мне возникло некое новое ощущение. Ничего подобного я ранее не ощущал. Даже пресловутые говорящие спазмы из живота не шли с ним ни в какое сравнение по уровню оригинальности. К тому же оно родилось совсем не там, где рождались спазмы.

Оно возникло выше. И в отличие от спазмов, имевших нейтральный эмоциональный характер, оно мне нравилось. Оно заставляло меня с гигантским энтузиазмом радоваться необычным краскам необычного мира. И вроде как это чувство даже походило на небольшой концентрический оргазм, неожиданно разразившийся в области диафрагмы.

– Блаженство, – необъяснимым образом правильное определение самопроизвольно спрыгнуло с языка.

А вот веки опустились отнюдь не сами собой. К этому привело последовательно полученное умозаключение, утвердившее мысль о том, зрительный взгляд на столь необычный мир, именуемый Фиолетовой Дубравой, предельно узок и ограничен. Ну а закрыв глаза, я тут же понял насколько может освободить чувственную природу человека темнота под пеленой век.

Что я видел до этого?

Поле, лес, горы, озеро, летающих кабанчиков…

Хватило пальцев одной руки, чтобы все пересчитать.

«О, как же беден зрительно воспринимаемый мир», – подумал я.

Фиолетовый цвет, зелёный цвет, оранжевый цвет…

И все!!! Но…

«Не все так просто???»

Да, я понял. Но этого было недостаточно. Теперь была необходимость прочувствовать.

«О, Боже! Что это? Кажется, похоже на запах земляничного варения…».

Первым включилось обоняние. И вот уже появилось первое ощущение. Понятное дело, что о наличии земляничного варенья речь не велась. Все-таки я стоял в поле зеленой травы высотою в двадцать сантиметром или около того. Был ещё громадный и могучий фиолетовый дуб. Но разве это считается? Впрочем, кто его знает? Я не мог смелым абсолютизмом утверждать, что висит, а что не висит на дубе том. Ведь прежде на нем пребывали горласто хрюкающие поросята. Но теперь их не было. Был запах земляничного варенья. И он интриговал своей невозможностью. Но не долго…

Немного погодя я ощутил присутствие ветра. Сразу стало не до земляничного варенья. Конечно, я и до этого ощущал прикосновения ветра. Время от времени он обдавал лицо и шею. Но тогда присутствие ветра в моей жизни определилось как природный вентилятор, способствующий процессам терморегуляции.

Теперь же словно рубильник, прежде оставленный на минимуме работоспособности, внезапно был дернут вверх до предела. И сразу заработала целая куча новых рецепторов. Хотя нет! Они не были новыми. Просто они спали все это время.

А теперь, когда дуновение ветра касалось своей прохладой моего лица, стекало по шее за шиворот рубашки, обволакивало плечи, скользило вниз по обеим сторонам от позвоночника, они проснулись. И все в моих ощущениях стало меняться. Волосы на голове колебались подобно тонким стебелькам травы, растущей под ногами. Они клонились, противостоя его порывам, отбрасывали его, ослабляли. Но он все равно возвращался, пронизывал шапку волос, добирался до более глубоких рецепторов. И тогда холодок нежно пробегал по коже головы.

«Приятно», – осознавал я.

Некие чувства вызывало и плавное поглаживание плеч, шеи, лба, проникновение в подмышки, скольжение по спине, завихрения позади ушных раковин. Они были разнообразны по глубине, чувственности, силе…

«Обалденно!»

Момент экстаза растёкся в моем ранее обделённом чувственной жизнью мозге бесконечным нефтяным пятном.

«Невероятно!»

И этим чувством, несомненно, можно было наслаждаться целую вечность. Но в следующее мгновение уже заработал слух. Он ощутил некую прежде неуловимую мелодию, которую тихо нашептывал ветер.

«Нет, нет, нет!!!»

Нежданное уразумение заставило изменить первоначальную оценку. Слух раскрывался постепенно, неторопливо. И по мере роста его возможностей я также постепенно начинал понимать, что слышу вовсе не сольное выступление ветра.

Целый оркестр восторженно играл вокруг меня. Тут был и дуб, шелестящий фиолетовыми листьями, и насекомые в траве, и далекие сигналы с озера, с гор, из далеко расположенного леса. Также было что-то ещё, что тоже издавало некие колебания воздуха, некие звуки, некие ноты… Я знал, что если открою глаза, то не увижу этих соседей по жизни. Но интуиция и какие-то ещё чувства, имена которых я не знал, говорили мне, что их существование не иллюзия, не фантазия, не ошибка…

«Но что тогда?» – вопрос логически напросился.

Однако стоя на одном месте с широко закрытыми глазами я не мог на него ответить. Нужно было сделать что-то новое. Ещё больше расширить границы.

«Пойти вперёд?»

Предположение заставило меня поднять веки. Зрение вернулось. И в тоже время я понимал, что теперь вижу все несколько иначе.

– Кажется, поменялись оттенки…, – прошептал я.

Но сам уже думал о другом. Мысли требовали от меня усилий. Они хотели, чтобы я перестал бояться, перестал искать притянутые за уши отсрочки. Они хотели, чтобы я раскрыл для себя очень много тайн Фиолетовой Дубравы.

– Она ждёт тебя, – трещали спрятанные в траве кузнечики.

– Она ждёт тебя, – ласково шептал в левое ухо ветер.

– Она ждёт тебя, – молчаливо утверждало неизменно оранжевое небо.

И кто-то ещё отправлял те же самые слова прямиком ко мне в мозг. Этот кто-то ждал от меня решительных действий. А я все боялся бросить взгляд в сторону далекого фиолетового леса и оправдывал себя очередной отнюдь не правдивой отговоркой:

«Очень большой дуб загораживает мне правильный обзор».

Возможно, так и было.

«А может, и нет?»

Поймав себя на своей собственной лжи, я тяжело вздохнул, поморщился. Я знал, что внутри меня есть необходимые для действия силы. Однако были сомнения. Я не был уверен в том, что мне нужно идти в сторону леса.

– Что я здесь делаю? И зачем?

В который раз оглядевшись вокруг, я попытался понять, что же мне в действительности необходимо для жизни.

«Да», – в мозгах закипели бойкие рассуждения, – «летающие поросята, могучие дубы – все это очень хорошо, красиво и удивительно. Но какой прок мне лично от этой красоты? Я не просился сюда. Я не искал экзотический красот. Мне всего лишь была нужна достойная работа, чтобы вернуть себе самоуважение и статус.

Я хочу снова до утра рассекать на лимузинах, плевать свысока на проплешины пресмыкающихся людей, делать нечто важное.

Я ведь всегда боролся за нечто важное, за совершенное. Я был идеалистом, крестоносцем, перфекционистом… Я был кем-то большим, важным, великим и ужасным.

Меня любили и ненавидели, меня боялись и почитали. А что теперь? Стою в поле и пялюсь на огромный фиолетовый дуб? Ну, просто феерия результата!»

В моей голове в тот момент действительно было много сомнений и противоречий. Проведённые надо мной эксперименты помогли лишь частично справиться с моими проблемами. Результат был заметен. Раскрепощение постепенно проступала над поверхностью моей личности. Но основная масса проблем никуда не делась. Она так и осталась неразрешённой.

Внезапно как спасительный канат из сферы воспоминаний на ум пришла реплика из недавно состоявшегося диалога:

– Ты – Третий…

«И что это значит?»

Я все ещё не знал ответа. А ещё я не знал, как выбраться из чёртовой Фиолетовой Дубравы. Так что выбора не было. Я был вынужден отправиться в сторону леса в поисках нужных ответов.

Почему меня потянуло именно в сторону леса?

Интуиция плюс проснувшееся покалывание в животе.

??????

Конечно, глупо звучит. Но лечебный курс иглоукалывания пробудил во мне доселе недоступные возможности. А кроме них была ещё старая добротная логика, утверждавшая, что ответы вряд ли припасены для меня стаями чаек и горных баранов.

Так что я и впрямь собрался идти в сторону леса.

Только вот старый дуб не хотел меня отпускать.

– Какой же он красивый, – воскликнул я и возрадовался.

Захотелось снова закрыть глаза и всем своим существом насладиться шелестом фиолетовых листьев. Идея формирования некой высшей связи неожиданно стало очень навязчивой. Однако я уже не являлся большим и глупым ребёнком.

Понимание новой уловки моего сопротивляющегося разума пришло быстро.

«Нет, нет, нет…», – невербальные скручивающие живот голоса были сильнее всяких отговорок.

И тогда осталось лишь совершить поступок вежливости – погладить на прощание грубую морщинистую кору фиолетового исполина. Я попытался было шагнуть ради совершения данного обряда поближе к дереву, но…

Нет, новых отмазок с моей стороны не было. Меня остановило нечто более серьёзное.

– Буххххх!!!

Что-то горячее и маленькое коротким штрихом обожгло мою правую щеку.

– Бах! Бах!

Когда такое происходит, прям сразу осознать вычурность события невозможно. Чуть раньше передо мной стоял огромный фиолетовый дуб, и вот его уже нет.

«А что же осталось?» – это была первая мысль после того как шум в ушах перестал мешать мне думать.

Мне, наверное, уже стоило привыкнуть ко всем «трахам» и «бахам» после всех переделок недавнего времени. Но к такому сложно привыкнуть.

Всегда происходит что-то новое. Во всяком случае со мной. И тогда просто надеешься, что обошлось без контузии, а потом ждёшь, когда немного рассеется дым и поутихнут языки пламени.

Странное бесформенное лицо, украшенное неприглядным очками, немного погодя вынырнуло из клубов дыма подобно театральной маске с древнегреческих подмостков. Оно запечатлело собой некую серьезную озабоченность, которую увы был способен понять и простить только лишь его обладатель.

– Ты ещё кто?

Он обратился ко мне с четко пропечатанным недовольством в голосе. И это не добавило ему баллов в моем личном топе любимчиков.

– А кто вы?

Прошло мгновение, затем ещё и ещё… Дымовая завеса все больше рассеивалась. Огонь почти погас. Но выражение лица незнакомца оставалось статично неизменным.

– Хруп-пуп-пуп!..

Это на землю с грохотом завалилось жалкое подобие былого могущества.

«Вау!», – подумал я.

Большого и старого фиолетового дуба больше не было. Он крайне внезапно закончился. А на его месте теперь несложно было обнаружить слезящимися от едкого дыма глазами несколько обгоревших фрагментов расщепленного ствола.

«Что это было?» – подумал я.

Хотелось знать, что же за явление так неблагородно поступило с ветвистым великаном.

«Взрыв? Но откуда?»

В памяти ещё остались нежные светлые воспоминания о шикарном обилии фиолетовых листьев. Теперь же их не было. Все они сгорели в одно короткое мгновение.

«Вот блин…».

Над моей головой все ещё существовало безмятежное темно-оранжевое небо. Но оно вряд ли имело к этому отношению.

«Смешно», – и я не собирался всерьёз приплетать в эту историю Зевса.

Не собирался я и продолжать гадать, ведь передо мной стоял отличный кандидат в ответчики.

– Что это было?

Моложе меня, короткостриженые волосы цвета глинозема, выражение вечного недовольства на лице и странное обмундирование серого цвета, которое по всем признакам было украдено у охотников за приведениями – он не понравился мне сразу.

– Ещё одна неудачная попытка эксперимента.

Такой ответ мог означать что угодно.

– Какого ещё эксперимента?

Я ждал ответа от человека, который смотрел на меня и улыбался кривой загадочной улыбкой. Его зубы обнажились остроконечным треугольником: с основание справа и с вершиной слева. Его голова имела форму ромба с усеченными вершинами там, где находились лоб и подбородок. В наиболее выпуклых точках этого одиозного черепа располагались выраженные скулы.

Короче, надменность как раз подходила данному лицу. А вот стремлений к откровенности в нем было совершенно точно не сыскать.

– Позже.

Короткое слово. И как я его должен был понимать?

– То есть?

– Намного позже.

Я хотел ещё раз попытаться уточнить сказанное незнакомцем, даже открыл рот, но тут он перепрыгнул через слова к действиям. На правом бедре его серого комбинезона располагалась кобура средних размеров. В ней располагался видоизменённый пистолет, больше похожий на сопло разбрызгивателя. Дополнительного сходства прибавлял тонкий рифлёный шланг, который тянулся к заплечному резервуару, выполненному в виде четырёх связанных между собой секций в виде чугунной батареи для обогрева жилищных помещений. Только они были в два раза меньше, чем реальные батареи.

– Шаг в сторону, – потребовал надменный человек в очках.

Он заблаговременно выхватил из кобуры пистолет-разбрызгиватель и поэтому его слова прозвучали особо угрожающе.

«Какого?» – подумал я.

Но резкость движений человека в сером комбинезоне заставили передумать артачиться и все же сделать шаг в сторону.

– Ещё!

Я подчинился.

– Ещё! У нас мало времени.

В голосе незнакомца внезапно появились волнение, злость и даже страх. Я сделал ещё один шаг в сторону и немного иначе оглядел того, кто вместе со мной стоял посреди большого зеленого поля рядом с догорающими и дымящимися обломками могучего фиолетового дуба.

Кажется, я был готов изменить своё первое впечатление.

– Да кто ты такой?

– Неважно.

У меня был к нему вопрос, а у него было желание действовать. В этом, несомненно, было его жизненное преимущество. Возможно, именно это преимущество и спасло нам обоим жизнь в грядущее трагическое мгновение.

– Вах-пах… Пах…

Человек в сером комбинезона спешно очертил в воздухе перед собой круг не особо правильной формы при помощи своего пистолета-сопла. При этом пистолет еле слышно чихал и кашлял:

– Пах… Вах-пах…

И еле различимый голубенький огонёк виднелся на краю едва-едва дымящегося ствола…

– Хрю! Хрю! Хрю-ю-ю-ю-ю!

От наблюдения за пистолетом, геометрическим начертанием в воздухе и неясными чихами меня резко отвлекли внезапно возникшие ожесточенные крики поросят. Прежде они улетели. В тот момент их поросячье настроение держалось на позитиве.

Теперь же все круто изменилось. Теперь они суматошно кричали издалека, из фиолетовой полоски леса, из того самого леса, что до сих пор молчаливо произрастал на краю горизонта.

Их крики были пропитаны страхом и стремительно переходили в поросячий визг:

– Хрю-ю-ю-ю-ю!

– Осторожно!

Человек в сером комбинезона смотрел не на меня. Он смотрел мимо меня. Его взгляд был полон решимостью свершить нечто важное, нечто нужное…

«Не понимаю», – думал я.

Но все равно почему-то посмотрел налево от себя. Или может некая сила заставила меня это сделать?

«Интуиция?»

– Что за чушь? – прошептал я.

Слева от меня на крошечном участке громадного поля зеленой травы, на котором я стоял немногим ранее, но освободил по множественным просьбам, сиюминутно свершалось очередное чудо…

«Понятно», – заявил я.

Мне сразу стало ясно, что пистолет-сопло на самом деле не является банальной безделушкой для глупых детских игр, что он нечто большее…

«Все намного сложнее…».

А казалось бы человек в сером комбинезоне только и сделал, что очертил неправильный круг в воздухе?

«Но, нет…»…

Это произошло раньше. С тех пор прошла куча секунд, порядка двух минут…

– Черт возьми…, – проникновенное понимание скрытой сути заставляло мысли прорываться наружу.

Я наблюдал за тем, как зелёная трава, чёрная земля и белые коренья растворяются подобно кусочкам сахара-рафинада в стакане горячего чая…

«Или же это очень похоже на растворяющийся труп, прежде политый кислотой?»

!!!

«Какие же странные мысли и ассоциации иногда приходят в мою изобретательную голову!..»

В этот момент пистолет-сопло уже не был нужен. Он был преспокойно отправлен в кобуру до следующей необходимости. Ну а чудо теперь происходило само собой, срабатывало по механизму цепной реакции. И вот уже слева от меня образовалась яма глубиной в два метра и шириной в три…

– Зачем? – попытался спросить я.

Человек в сером комбинезона вряд ли расслышал содержание моих слов. Слишком громко визжали поросята далеко позади него. Слишком громко кричал он сам:

– Прыгай!!!

«Куда?» – его призыв был мне непонятен, – «Зачем?»

И слава богу, что он не стал надеяться на мою сообразительность. Вместо этого он бросился на меня, сбил с ног и мы оба рухнули на дно глубокой ямы.

– Зачем?! – будучи в полёте, я попытался пробубнить ему в ухо своё негодование.

Однако когда перед самым своим падением я увидел нечто вконец ужасающее, все мои претензии были тотчас позабыты.

«Пух», – глухой звук падения ознаменовал приземление моей задницы на плотный глинистый грунт дна ямы.

В течение первой минуты после падения я не чувствовал ни боли, ни негодования.

Виной тому были спасительные меры моего гипофиза. Крошечный кусочек мозга отчаянно и неутомимо посылал в кровь все новые и новые дозы эндорфинов. Но они несли лишь мимолетный эффект.

Не в их силах было заставить меня позабыть то ужасающее зрелище, что я увидел в последний миг своего падения.

– Эй…

Было тяжело дышать и очень хотелось скинуть лежащее на мне тело.

– Эй, ты живой…

Тело не хотело отвечать. Оно лежало сверху, изо всех сил вцепившись в мои плечи скрюченными пальцами. Оно не давало мне пошевелиться. Оно молчало и пугало меня ещё больше.

«Вот так попал…», – подумал я.

Но и мысли не спасали, потому как в голове в тысячный раз прокручивалась одна и та же картинка. Мозг пытался осознать, как это так произошло:

«Мгновение назад узкая фиолетовая полоска леса существовала далеко-далеко, на линии горизонта. Но вот внезапно она стала стремительно увеличиваться в размерах? Приближаться? Но как? Каким образом такое возможно?..»

Пронизывающий холод понимания окутал все моё существо толстым войлоком леденящего ужаса. Я знал ответ. Я видел, как подобно скороспелым грибам деревья выскакивали из земли и молниеносно расправляли фиолетовые кроны, становясь стройными высоченными подпорками темно-оранжевому небу.

И происходило это не где-то далеко. Поочередно ряды деревьев прорывались из-под земли уже совсем близко: в семи метрах, в пяти метрах, в трёх…

«Господи…».

Я мог бы помолиться. Но важнее было стряхнуть с себя ненужные воспоминания, пошевелиться, разогнать стынувшую кровь.

– Эй!

Помимо моей филейной части также пострадал правый локоть, левый бок. В меньшей степени – затылок и левое ухо. Было больно.

Болевая чувствительность вернулась. Но не это меня волновало. Мне было тяжело дышать. Груз тела лежащего на мне человека по-прежнему перекрывал моим легким доступ кислорода.

– А можно уже слезть с меня? – прохрипев смесью негодования и просьбы, я заставил человека в сером комбинезоне расшевелиться.

Конечно, он не был бугаем или великаном. Человек в сером комбинезоне был щупленьким, худощавым, но все равно не являлся пушинкой.

– Сейчас-сейчас…

Он обещал.

– Извините…

Он двигался.

– Извините.

Он извинялся. Но его слова меня не интересовали. Сейчас в противовес недавнему прошлому я как раз ждал от него действий, а не слов.

– Давай-давай, – хрипел я.

– Почти…

Ему тоже было нелегко. И пускай при падении человек в сером комбинезоне воспользовался мной как подушкой безопасности, избежать легких травм ему тоже не удалось. Из его рассеченной брови над левым глазом медленно сочилась кровь. Её редкие капли попадали мне на шею. И мне это очень не нравилось. По этой причине я ещё больше оживился в своих стремлениях и начал отпихивать лежавшего на мне персонажа руками. Мимоходом я также успел сообразить, на что именно наткнулся мой невезучий локоть.

«Не в глаз, а в бровь!»

– Вот и получилось, – произнёс я некоторое время спустя.

Тогда мы уже сидели друг напротив друга. Над нами мирно шелестела фиолетовая листва.

– Ясен пень, – прокомментировал человек в сером комбинезоне, поправляя перекошенные падением очки.

Мне было интересно, что именно подразумевает его реплика. Но в моем рационе были и другие темы для разговоров.

– Так кто ты? – спросил я.

– А ты как думаешь?

Было сложно понять, раздражён ли человек в сером комбинезоне моим вопросом или же он злится из-за падения на дно ямы. Я не стал гадать. Я взял и пошутил:

– Охотник за приведениями?

Шутка определённо пришлась ему по вкусу.

– Почему это? – поинтересовался он в некотором смущении.

И в то же время на его лице возродилась улыбка. Она снова обнажила остроконечным треугольником зубы своего хозяина.

– Костюмчик соответствующий, – пояснил я.

– А…, – осознал человек, который меня спас.

Но мы сидели на дне ямы. Там не было удобно. Там не было приятно. К тому же мы оба имели синяки, ссадины и испачканную землёй одежду.

И поэтому нужно было решать.

А ещё было важно сотрудничать.

– Окулист.

– То есть?

– Так меня зовут. Ты же хотел знать моё имя? Теперь оно тебе известно. Тебе полегчало?

– Нет.

– Что и требовалось доказать.

– А что здесь произошло?

– Ты сам все видел.

– Видел, но не понял.

– Ты – дурак?

– Нет.

– Тогда не придуривайся. Все тебе понятно.

Окулист не захотел продолжать разговор. Он захотел подняться на ноги и выбраться и ямы на свет божий. Хотя какой бог мог создать Фиолетовую Дубраву? Вряд ли нормальный, добрый или адекватный…

– Толкни меня, – попросил Окулист, когда уже стоял на ногах и пытался руками ухватиться за края ямы.

Схватив его за голени, я помог ему вылезти из ямы. Выбравшись, он подал мне руку и подтянул меня наверх.

– Спасибо, – сказал я, стоя в тени фиолетовых деревьев.

– Не за что, – ответил он с некоторой отрешенностью.

Выражение его лица давало понять, что отнюдь не все проблемы исчерпаны.

– Чего мы ждём? – спросил я.

Глупый, глупый, глупый…

Кто??? Вопрос или я?

Едва мой слух уловил произнесённые мною слова, меня тут же накрыло осознание собственной жалкой природы.

«Зачем я спросил?» – было непонятно.

Я не знал своего реального местоположения, не знал, как оно соотносится во времени и пространстве со всеми теми куда более привычным местами, где я был вчера, позавчера, позапозавчера…

И поэтому стратегия моих дальнейших действий не имела для меня никакого значения.

Она была бессмысленна.

«Этот мир хаотичен, непонятен, недоступен для простого обывательского понимания», – такое умозаключение было моей первой попыткой смириться с неизбежной необходимостью приложить ещё больше усилий для внутренних перемен.

Казалось бы, Окулист должен был разозлиться на меня за мою глупость. Но он даже не удосужился иронично улыбнуться. Нечто гораздо более важное занимало его ум.

«Точно не моя глупость так сильно заинтересовала этого человека! Он знает нечто важное, непонятное и недоступное для меня.

По сравнению с ним я действительно глупец…».

Впрочем, самокритика в моем случае была всего лишь очередным проявлением жалости к самому себе…

«Бедный, бедный… Несчастный?»

Жизненная перипетия, в которую меня занесло, была полна больших сюрпризов. И поэтому разумная часть меня пыталась как-нибудь вывернуть мир в свою пользу.

Не хотелось ему пребывать в дураках.

Да только инстинкты знали всю правду. Они чувствовали, что позерством дело не спасти.

«Тогда что же мне поможет?»

Ответ как обычно стоял перед моим носом.

– Нам нужно идти.

Окулист ткнул указательным пальцем в неком направлении, а затем им же поправил погнутые очки, что висели на его носу. Я не стал спрашивать:

«Зачем? Почему? В чем состоит экзистенциальный принцип его выбора?»

Для себя я наконец-то решил, что все же стоит довериться иллюзорному флагштоку и пойти за этой избранной целью последовательно и неумолимо. Сам я не обладал нужными умениями, чтобы выбраться из большой «Ж». Мне требовался проводник – гид по хреновой Фиолетовой долине. И самый верный кандидат уже был в моем распоряжении.

«Отлично!»

Мы сделали несколько шагов в заданном направлении. И я уже настроился на то, что мы будем слоняться между фиолетовыми деревьями долго и изнурительно. Однако:

– Присели…

Я еле успел вовремя среагировать. Певучий шёпот не был в моих планах. Ну а Окулист своими планами не делился.

– Сидим…

Мы сидели на корточках между двумя тощими дубками с синусоидально изогнутыми стволами. Эти два дерева очень сильно выделялись на фоне остальных, ведь все остальные были мощными и могучими, а эти…

«Одно название», – такой была моя оценка.

А ещё они сплелись между собой кронами, образовав своеобразную лесную арку.

«Вот так вот!»

Я смотрел на Окулиста, сидящего слева от меня. Его внимательный взгляд всматривался в пространство между колышущимися верхушками фиолетовых деревьев. И смотрел он так, словно там пряталось что-то важное, сливающееся с темно-оранжевым фоном.

– Сидим…, – снова певуче прошептал Окулист и для убедительности положил правую ладонь на моё левое колено.

Конечно, я выбрал его в качестве путеводителя не просто так. Не с бухты барахты. Не от безысходности. При большом желании я мог бы пойти в противоположном направлении, остаться на месте или медленно сгинуть в яме двухметровой глубины.

«Я сам принимаю решения!» – такой была моя позиция задолго до вычурных экспериментов с моим внутренним «я».

Впрочем, сегодня все было по-особенному. Сегодня моё решение в основном базировалось на внутреннем чутье. Покалывающее и пощипывающее нутро снова желало дать мне дельный совет. Оно утверждало, что человек в сером комбинезоне достоин моего доверия. И я его слушал. Я знал, что оно мне никогда не соврёт.

– Ш-ш-ш-ш-ш…

Мы сидели и смотрели вверх. Это продолжалось долго, так что колени стали понемногу поднывать. Потом сильнее. И было в принципе понятно, что вскоре мне станет снова наплевать на местные достопримечательности и красоты. И что высокопарный взгляд человека в сером комбинезоне в конечном счете перестанет интересовать меня своей сакрально сосредоточенной харизмой. Это было неизбежным будущим. И ожидание этого будущего заставило меня подумать:

«Как же трагична наша мимолетная жизнь?»

Наверное, я снова пытался предательски произвести на свет чувство жалости к самому себе. Сумев понять этот ловкий трюк, я остановился. Тот я, что существовал здесь и сейчас, мне не нравился. Мне хотелось избавиться от ненужных трюков своей верткой натуры.

«Но как это сделать?» – я не знал.

– Ш-ш-ш-ш-ш-ш…

«Или я все-таки знаю?»

Внутри меня внезапно появилась некая очень сильная уверенность в том, что у меня все получится.

«Непременно!!!»

Я все ещё смотрел на колышущиеся верхушки фиолетовых деревьев. Они никуда не делись. Немного расслабив напряжение зрения, я получил не только слегка размытое изображение. Помимо этого мне также досталось зрительное ощущение чего-то большего. Я не видел, но теперь уже чувствовал присутствие чего-то большего. Хотелось получить понимание происходящего, но его пока ещё не было…

– Смотри-смотри…

Человек, сидевший рядом со мной, словно знал, что со мной происходит, словно видел моими глазами…

– Зеленоватые оттенки по краю…

Его голос вкрадчиво нашептывал мне правильные слова:

– Они божественны…

И действительно. Размытая граница между твёрдой субстанцией фиолетовых листьев и газообразной субстанцией темно-оранжевого неба постепенно стала приобретать зеленоватый окрас.

«Что это?»

Я не понимал, но мне нравилось то, что удавалось видеть. И мне даже стала неинтересна боль в коленях.

– Это вход…

«Какой ещё вход?!» – мой мозг не понимал о чем идёт речь.

Это было выше его понимания. Это было выше его желания понимать.

– Почувствуй…

Мне было интересно. Но мозг не хотел чувствовать. Он не хотел знать. И поэтому…

«Ересь!» – подумал я.

А потом за меня все сделали мои мышечные рефлексы. И я как бы невзначай посмотрел за спину. При этом у меня в мыслях не было какой-либо цели или непреодолимого желания. Я сделал это то ли от скуки затянувшегося созерцания, то ли от нечего делать. И тогда я увидел её…

«Дверь!»

Мой мозг едва не взорвался от радости.

«Дверь! Моя любимая ненаглядная дверь из красного матового стекла. Где же ты была родная? Я думал, ты покинула меня, забросив черт знает куда. В какую-то Фиолетовую Дубраву. Да зачем она мне нужна? Не нужна. Я хочу вернуться туда, где мне всегда было комфортно. Но я не злюсь. Я рад, что ты вернулась!..»

Внезапно в моих мыслях красная стеклянная дверь, висящая в десяти сантиметрах над землёй между тремя фиолетовыми дубами, стала чем-то одухотворенным, обожествленным…

Не думая более ни о чем, я потянулся к заветной дверной ручке. Одновременно колени стали медленно разгибаться, приподнимая вверх корпус тела.

Я двигался к заветной цели, которая должна была меня спасти. Я так думал…

«Сейчас, сейчас, сейчас…».

Но я ошибался…

«Вот вернусь, и все наладится!»

Я ошибался…

Я очень сильно заблуждался. Не только в своём гибельном желание ещё раз пройти через магическую дверь из красного матового стекла, но и в других вещах. А потому, если бы на моей коленке не лежала чужая рука, то я, несомненно, продолжил бы своё пребывание в состоянии блаженного неведения. Ведь не существует посмертного прозрения. После смерти оно уже никому не интересно.

– Нет!..

Крик человека, сидевшего рядом со мной на корточках, пронзил мой затылок, но не остановил.

«Пошёл ты!», – подумал я и усмехнулся.

Некоторая эйфория происходящего заставляла меня злиться на его крики, на его потуги меня остановить, удержать за ногу, одернуть…

Мне не нужна была его помощь. Я не нуждался в его предостережении.

Очередная ошибка. Но тогда я об этом не знал.

И поэтому моя рука бесстрашно схватила дверную ручку в виде набалдашника, провернула её, толкнула от себя…

«Сейчас все произойдёт. Хватит с меня летающих поросят, подземелий и прочей ерунды. Достаточно. Наигрался!» – мои заблуждения вели меня вперёд.

А сзади все ещё был слышен крик:

– Нет!..

«Ха-ха-ха!»

Я смеялся над тем, кто не хотел моего движения вперёд.

«Я все равно это сделаю!» – думал я.

И дверь уже стала поскрипывая отворяться, показалась полоска света. Но какой-то странной сегодня была полоска света.

Уж очень узкой она была и двигалась.

«Ерунда!»

Ничто не могло меня остановить.

– Нет!..

Или все же смогло???

Нежданно-негаданно я уткнулся носом и ртом в мягкую зеленую траву.

«Неожиданно…».

Спустя мгновение пришло осознание, что меня сбили с ног. И тогда я с бешеной силой разозлился.

– Ах ты, гад! – закричал я, пытаясь сбросить со своей спину человека в сером комбинезоне, – Ты зачем это сделал?!

Никакой борьбы не последовало. Окулист не стал меня удерживать, не стал прижимать к земле и читать при этом великомощные нотации.

«Почему?»

Я был рад, что беспрепятственно смог оторвать своё лицо от зеленой благоухающей травы и сесть. Я чувствовал победу. В то же самое время я был сильно обескуражен.

«Если он мой враг, то почему так легко сдался???»

Мне было непонятно. Оглядев презрительным взглядом своего недоброжелателя, я тоже ничего не понял.

Ясно было лишь одно – красная дверь исчезла.

– Блин…

Я сидел задницей на траве, выставив ноги вперёд. В метре передо мной находился мой то ли друг, то ли враг…

«Непонятно!»

Он стоял на коленях.

«Лучше бы он это сделал…».

Вы не поняли?

А нужно было понять. Странная ужасающая мысль посетила меня.

Прошла секунда, но вины или угрызений совести все ещё не было.

Они не хотели приходить.

Наверное, им показалось, что я прав.

«Прав???»

Я смотрел на человека, поднимающегося с колен, и понимал, что скорее нет, чем да. Слишком уж неприятным было зрелище…

«Определённо…».

То, что я видел, не сразу нашло логическое объяснение. Правое ухо отсутствовало. Вместе с ним в небытие отправилась правая дужка очков, кожный и волосяной покров прилегающей части виска.

Крови не было. Но думаю, что было очень больно.

И все же выражение лица человека в сером комбинезоне, которого звали Окулист, осталось неизменным. Оно по-прежнему было сосредоточенно-надменным, абстрагированным и пренебрежительным.

Словно ничего не случилось, не изменилось… А может его презрение распространялось и на боль тоже…

«Убедительно…».

Мне понравилось моё предположение. Оно объясняло, почему Окулист не приложил руку к повреждённой части своей головы.

«Он ненавидит слабость. Странный человек», – я смутно понимал причины упертости человека в сером комбинезоне.

В моем понимании было бы проще закрыть ладонью полученное уродство. Быть может тогда стало бы не так больно. Но главное, что тогда никто из прочих людей не имел бы потребности брезгливо отворачиваться и смотреть куда-нибудь мимо, в сторону…

«Но разве в этом безумном фиолетовом лесу есть кто-то ещё?

И разве не я та самая причина, из-за которой Окулисту отрезало ухо вместе с очками?»

Мыслей было много. Они быстро промелькнули в моей голове, после чего одним большим скопом добрались до самой сути…

– Спасибо, – сказал я.

На лице человека в сером комбинезоне не дрогнул ни один мускул.

– Я не знал…

Скупое оправдание совсем не оправдывало мою глупость.

– Ты не виноват. Все мы были на твоём месте.

Мне стало ясно, что за красной дверью меня ждал отнюдь не свет в конце тоннеля. Меня там поджидал убийственный луч света, разрезающий плоть, кости и предметы без дыма и копоти.

«Вау!!!»

– Хрен с ним! Теперь у нас проблемы поважнее…

– То есть?

Отбросив бесполезные остатки своих очков в сторону, Окулист указал на ближайший фиолетовый дуб.

– Приглядись, – потребовал он.

Тон его голоса был расстроенным, почти пессимистичным.

– Не понимаю…

Я смотрел по сторонам, смотрел на дуб. Но к чему я должен был приглядываться? Очередная загадка.

– Все начинается с краешков листьев.

– Что именно?

Я злился, был недоволен. Мне хотелось всегда понимать происходящее или хотя бы получать вразумительные объяснения.

Но человек в сером комбинезоне был человеком-загадкой.

Он не хотел разжевывать незнакомую реальность и аккуратно закладывать полученное мне в рот. Он был человеком действия. И поэтому продолжал предпочитать действовать, но не говорить.

«Козел!!!»

Вместо того чтобы ответить на вопрос, Окулист достал из нагрудного кармана некий треугольный предмет.

Эта вещица была черного цвета, толщиной в сантиметр, длиной в три сантиметра. По виду – простая безделушка. Но судя по проявленному к ней интересу, она была чем-то важным.

– Нам нужно идти.

– Куда?

Я снова задал вопрос и снова не получил ответа.

С другой стороны подобная тенденция для меня уже практически стала привычной. Иначе в моей недолгой жизни на свободе почти не происходило.

К тому же стало казаться, что за десять лет тюрьмы мир вокруг меня изменился самым странным образом из возможных.

«Безумие!!! Одно большое безумие».

– Зачем?

Этот вопрос тоже был для меня актуален.

– А ты хочешь здесь подохнуть?

– Нет.

«Как ему это удаётся?»

Прежняя надменность Окулист, которая меня изрядно бесила, никуда не делась. Но после своей предыдущей оплошности, стоившей Окулисту уха и очков, я стал воспринимать его поведение несколько иначе. Так что едва мне были сказаны очень важные слова, я тут же оторвал пятую точку от земли и встал по стойке смирно.

– В сторону!

Окулист снова просил меня посторониться. Я сделал шаг вправо и между делом бросил взгляд на дубы.

– Черт…, – прошептал я.

Меня накрыло чувство оказии. И я кажется начал понимать.

– Увидел? – усмехнулся Окулист.

Такое проявление чувств было прежде ему не свойственно.

Хотя откуда мне было знать?

Сколько я был с ним знаком? Час, два, три…? Можно было смело утверждать, что мы почти не знакомы…

– Медленно же ты соображаешь…

Комментарий мне не понравился. Но в данный момент моя гордость была не столь важна как то, что началось с краешков фиолетовых листьев. Теперь я начал понимать, что проблемы действительно существуют.

– Что это?

– А ты не видишь?

– Что-то странное…

Я вновь хотел объяснений. А Окулист снова не хотел ими делиться.

Вместо этого он все смотрел и смотрел на окружавшие нас предметы через странный черный предмет треугольной формы. Прежде это меня не интересовало. Я никуда не торопился. Но сейчас, когда сначала один листочек побелел по краешку, потом второй, потом третий, я стал раздражаться. Ведь мне внезапно захотелось действий. Точнее мне захотелось бегства.

– Нужно что-то делать!..

Слегка сорвавшийся на истерию крик удивил не только Окулиста, но и меня самого, его нервозного хозяина.

– Да неужели?

Появление иронии в голосе Окулиста сразу же поставило его в разряд вполне нормальных людей. Но наблюдая за тем, как белизна на фиолетовых листьях доползает до середины их площади, я был совсем не рад этому обстоятельству. Здесь и сейчас я предпочёл бы любую неадекватность, если бы она спасла меня от ужаса происходящего.

– Это не может происходить…

– Почему же?

Вроде бы пока ничего особо страшного не происходило. Несколько фиолетовых листьев полностью приобрели бело-ледяной окрас, и бело-ледяная чума стала распространяться по веткам.

И все же странный ужасающий процесс необъяснимого оледенения фиолетовых деревьев заставлял испугаться до чертиков.

– Бежим уже! – умоляюще требовал я.

– Нет…

– Ты же сам предлагал уходить?

Мой беглый испуганный взгляд прыгал с дерева на дерево в поисках спасительного ответа.

Но его не было.

Был только лёд, который местами успел добраться до стволов фиолетовых деревьев.

– Бежим!

– Куда?

Я не понимал, почему человека в сером комбинезоне не пугает странное оледенение деревьев так, как оно пугает меня. Я ведь знал, что он осознает наличие проблемы. Он сам мне о ней рассказал ранее.

«И вот теперь он словно игнорирует её существование, занимаясь какой-то ерундой с идиотским черным треугольником!!!»

Я был очень зол.

– Куда-нибудь!.. Бежим же…

Я даже схватил Окулиста за руку. Но он и тогда не оторвался от черного треугольника.

– Нет, – спокойно ответил он.

– Нет? Почему?

Его слова почти что ввергли меня в опустошающее отчаяние.

– Некуда нам бежать…

3

Прошло минут десять. Я посмотрел наверх. И как раз успел поймать взглядом последний фрагмент исчезающего фиолетового прошлого.

– Чудно, – прошептал я.

Но на самом деле это событие было горькой пилюлей. Нам все ещё было некуда бежать. А вид природы вокруг нас с течением времени определённо не становился доброжелательнее и безопаснее.

– Думаю, нам конец, – произнёс вялым тоном Окулист.

И едва воздух прорезал последний звук пессимистичной реплики, рука положила странный черный треугольник обратно в нагрудный карман.

– Все бесполезно, – добавил он, застегивая треугольную заклепку из серого металла.

– Как это так?

– Просто.

Я не мог поверить его словам.

– Так не должно быть?

– Кто сказал?

Вялая и печальная пародия на улыбку единственного человека, находившегося в моем распоряжении, пугала. И я пытался бороться с этим своим подспудным способом. Напрасно. Впрочем, на самом деле мой обыденно расчетливый ум уже давно сообразил, что нет смысла ждать чего-то хорошего от полностью заледеневших деревьев…

«Нет, нет, нет… Поправочка!»

Мой ищущий затерявшуюся логику взгляд остановился на одном из вышеупомянутых деревьев. Оно не было оледеневшим. Я говорю так, потому что в моем представлении оледенение является тем, что было совсем не похоже на то, что я видел глазами и пытался понять крупицами испуганного разума.

«Как такое возможно?» – думал я.

И не понимал. В моей голове не укладывалось странное явление, непонятная метаморфоза, которая медленно, но верно произошла с могучими фиолетовыми дубами…

– Ледовое перерождение.

Мой взгляд рефлекторно переключился на человека в сером комбинезоне.

– Так мы это называем, – с все той же вялостью в голосе пояснил он.

«Точно!»

Пояснение пришло вовремя.

«Теперь понимание стало доступным».

Мне стало ясно, что же на самом деле произошло с фиолетовыми деревьями. Но как? – здесь понимание отсутствовало. Впрочем, я не особо и стремился к аналитике в этот особенный момент. Полупрозрачные льдинки крепились к ледяным тяжам, которые в свою очередь объединялись в мощный ледяной остов, который при помощи извитых ледяных щупалец крепился к земле, покрытой сочной зеленой травой.

Такое преображение произошло с одним, вторым, третьим…

Чудо произошло со всеми фиолетовыми деревьями. А вот зелёная трава так и осталось прежней.

«Почему?»

Это был ещё один хороший вопрос.

– Это ещё не конец!

Я снова посмотрел на Окулиста. Апатия и безразличие, вызванные неизбежностью чего-то страшного и неотвратимого, стали мимической печатью на его лице, которая пугала больше, чем странная природа Фиолетовой Дубравы.

– Этой ерунды можно было бы не бояться, если бы…

«Если бы что?..»

Внезапно я обнаружил перед собой человека, которому чрезмерная самонадеянность все-таки не смогла помочь. Она его подвела…

«Под монастырь?» – я невольно усмехнулся в своих мыслях.

Но в этом моем мысленном смехе не было ни капли радости. В нем была горькая ирония, а также печаль от осознания темной бездонной глубины существующей проблемы.

«Почему он не видит выхода???»

Я и человек в сером комбинезоне теперь стояли посреди ледяного леса.

«Удивительно!»

– Невероятно.

– Да…

Выхода не было.

Под ложечкой начинало посасывать все агрессивнее. Колики в животе донимали пуще прежнего.

А ещё становилось непонятно, зачем нужны были все предыдущие усилия. Два человека испачкали одежду, два человека получили ссадины. Они прыгали в яму, спасались от фиолетовых деревьев. Один из них даже лишился уха. Но в конечном итоге суммарный результат всех усилий все равно получился неубедительным.

– Да…

И тут в Окулисте внезапно проснулась последняя капля злости. Наверное, до этого она старательно скрывалась очень глубоко внутри.

Но время пришло и…

– К черту!! – ярость в пронзительном крике человека в сером комбинезоне была настолько сильной, что ближайшие ледяные листочки на ледяных деревьях дрогнули и закачались.

Но одного крика было недостаточного для успокоения души Окулиста. Он хотел большего. Он требовал большего. И поэтому Окулист со всей силы вдарил ногой по первому попавшемуся ледяному дубу.

– К черту!

– Кр-р-р-кр…

Вокруг нас давно все стихло. Уже не было слышно ни летающих поросят, ни кузнечиков, ни пищания каких-либо ещё тварей. По округе разносились только наши вопросы, крики, истерики. Ну и конечно звуки глухих ударов по ледяному стволу ни в чем не повинного ледяного дерева.

– К черту, твою мать! К черту!

Но если ледяное дерево не было виновато, то кто же был виновен?

Мне хотелось знать ответ. Но не было рядом тех, способных отвечать. Несколько минут назад была надежда на человека в сером комбинезоне.

У него был вычурный пистолет.

У него была целая куча уверенности и непоколебимости. Но теперь он тоже морально обмяк, лишился уха и очков. Я смотрел на паническое подергивание его рук и ног, на испарину пота на его лбу и понимал, что надеяться на него не стоит. Холодок неприятным предчувствием пробежался по моему нутру.

– Может, хватит? – поинтересовался я.

– Нет!

Окулист не собирался останавливаться на одном ударе. Двух-трёх тоже было ему недостаточно.

Нужно было гораздо больше. Первый удар лишь прорвал эмоциональную плотину, которая ранее удерживалась мимическим нигилизмом. А последующие удары стали поддерживать в этом человеке некую фиктивную радость жизни.

– К черту! – кричал он.

– Кр-кр-кре…, – отвечало ледяное дерево.

Оно негромко кряхтело, получая удар за ударом, но этих сдержанных звуков почти никто не слышал. Некому было их слышать в мертвом ледяном лесу. Да и вопли Окулиста звучали громче всего остального.

– Остановись!

– Нет!

И тут неожиданно смысл уговоров исчез. Ещё один мощный удар ногой и нечто маленькое отлетело от большого ледяного дерева и упало мне на лоб. Неописуемый ужас тотчас растёкся по моему лбу крупной каплей холодной влаги.

«Показалось?»

Я сразу все понял. Но мне захотелось навязать себе сладкий иллюзорный самообман. Только вот я с некоторых пор перестал играть в такие игры. Мне не за чем было возвращаться в брошенную колею. И поэтому я позволил себе признать реальность, что пугала все сильней и сильней.

– Ты это имел в виду?

Мой хладнокровный вопрос заставил Окулиста перестать дубасить ледяное дерево. Но он не ответил. Он стоял ко мне спиной и молчал.

«Ужас!»

Чуть погодя ещё одна капля приземлилась мне на лоб, следующая – на нос. Потом капель стало намного-намного больше. Целая куча. Невероятная россыпь… Они падали, разбивались, растекались, освобождали место для следующих. Я посмотрел наверх, желая увидеть то самое место, в котором рождалась атакующая меня капель.

И я увидел… Это было невероятно… Высоко над моей головой все ещё висела ледяная плеяда полупрозрачных листьев. Но только теперь по их краям проявилась новая метаморфоза. Одна капелька, вторая капелька, третья… Они скользили по краю, сливались, не выдерживали натиска всемирного тяготения и устремлялись вниз.

– Дождик, – усмехнулся я.

– Дурацкая шутка, – заметил человек в сером комбинезоне.

Он неторопливо повернулся в мою сторону. Его лицо несло на себе каменную маску. Его серый комбинезон стал в крапинку из-за упавших сверху капель растаявшего льда. Движения его тела стали походить на движения театральной куклы, чья механика была основана не на сокращении мышечных фибрилл, а на подергивании за тонкие металлические струны, впаянные в изгибы искусственных костей.

И это в свою очередь делало Окулиста похожим на комичного персонажа, а не на человека способного решать проблемы.

– Вот и все.

Очередная его реплика окатила меня ушатом фатализма. Я видел, как все сильнее промокает его серый комбинезон. Я видел, как с его носа срываются большие капли и падают вниз. Я чувствовал, что все действительно очень плохо. Но я не собирался опускать руки. Я все ещё верил в существование решения.

«Да-да, должен быть выход!?..»

Я стал думать, усиленно вспоминать, бегать глазами по зрелищу наполовину растаявших ледяных листьев, по неизменному темно-оранжевому небу, по человеку в промокшем сером комбинезоне…

«Да я и сам промок», – ещё одна мысль напомнила мне о непрерывно ухудшающемся положении вещей.

Но что я мог сделать?

«Вспомнить?»

Мне снова стало смешно. Не в первый раз. В большей степени от отчаяния, чем из-за каких-либо иных достойных причин. А так как хуже уже не могло быть, я все-таки спросил:

– Выход… Переход… Ты кажется что-то такое упоминал…

Окулист нахмурился, и я постарался изложить мысль яснее:

– То зеленоватое свечение, упомянутое тобой…

– Вход?

– Да-да…

Мои слова в большей степени походили на разрозненные размышления вслух, чем на цельное и законченное утверждение.

В них я выражал мысль о том, что в недалеком прошлом, в котором происходило превращение фиолетовых листьев в листья ледяные, процесс начинался по краешку.

Процесс таяния начался там же. А ещё…

«Возможно, это важно», – подумал я.

Естественно, я хватался за соломинку. Но иных спасательных люков я не приметил.

«Хотя бы что-то…».

Но главное я видел логику. Я помнил, как Окулист просил меня напрячься и увидеть зеленоватый переход все там же…

«Не просто так…».

– Я прав?

– Да.

– И что?

– Сейчас это не сработает.

– Нет?

– Нет.

– Но почему?

– Так все устроено.

Последний призрачный шанс растворился в воздухе.

– Отлично.

– Расслабься.

Ещё мгновение я вроде как пытался продолжать бегать взглядом по подверженным таянию деревьям, но потом все-таки сдался.

В тот же самый момент я обмяк морально и физически, стал похожим на человека в сером комбинезоне. Только на мне были джинсы и рубашка.

Но суть не особо разнилась.

«А он ведь тоже был когда-то бодрым и веселым!»

Ха-ха-ха…

«Теперь можно тонуть с чистой совестью», – мысль эта была глупа сама по себе, однако же она родилась в моей голове.

Отрицать этот факт было сложно.

– Это ты виноват, – внезапно заявил Окулист.

Но злобы при этом не было ни в голосе, ни во взгляде. Он будто констатировал простой и лаконичный факт бытия.

– Да, – ответил я.

Я был с ним полностью согласен, хоть и не понимал и одного процента из того, чему стал вынужденным свидетелем.

– Простите.

И вот я окончательно смирился…

Далее мы просто стояли и смотрели друг на друга. Мокрые, злые, безучастные… Скорбное принятие судьбы читалось как по моему лицу, так и по лицу человека в сером комбинезоне.

– Конец.

Окулист был полностью со мной согласен. Его молчание было красноречивее любых оголтелых криков.

«Но почему?»

В груди внезапно защемило. Сердце не понимало. Оно знало о моих мечтах, надеждах, тайных помыслах. А тут вода поднялась по щиколотки и сделала мокрыми ботинки. И что ему-то было делать?

«Больно, мне больно! Не унять эту злую боль…», – в голове стридозным шипением заиграла мелодия старой забытой песни.

Я не помнил автора, не мог его себе мысленно представить.

Но я все равно на него злился, негодовал, скрипя зубами, потому что его слова пришлись как раз кстати, потому что мне в этот самый момент было…

«Больно!!!»

Мне не хотелось заканчивать жизнь вот так… Но выбора не было. Была только надежда на то, что все закончится быстро и безболезненно.

«Глупая-глупая надежда…».

Через двадцать минут вода стала доходить до колен. Быстро умереть у нас явно не получалось. Но мы покорно ждали. Молча и покорно смотрели друг другу в глаза, наслаждались процессом…

И вдруг:

– Здравствуйте!!!

В свою самую первую секунду очередное неожиданное событие разворачивалось как бы на заднем фоне.

Внимание на этом событии ни чуточку не заострилось.

Внимание решило, что все идёт по-прежнему странному плану странной природы странной Фиолетовой дубравы.

– Кажется, повалилось ещё одно дерево, – уныло прошептал я, продолжая смотреть в глаза Окулисту.

Это была моя реакция на грохот слева от нас и на брызги воды, окатившие в моем случае левую половину тела, а в случае Окулиста – правую. Левая часть моего лица оказалась обильно умытой. Часть воды попала мне в левое ухо, от чего я даже немного оглох.

«Или это было из-за грохота падения?» – я совсем немного задумался, но потом понял, что мне все равно.

Из-за бескрайнего безразличия, скопившегося в сердце, я продолжал безучастно смотреть на своего собрата по несчастью. Он, как и я, был наполовину вымокшим.

«Скорей бы, скорей бы…», – надеялся я.

Как вдруг губы Окулиста изогнулись и произнесли слово:

– Нет.

Затем он повернул голову в сторону причины.

«Зачем?»

Досада заползла в мои мысли, но я все равно последовал его примеру. И тогда я увидел…

Кажется, что-то такое уже было…

«Точно!!!»

Только тогда не было брызг холодной воды в лицо и в ухо.

«А в остальном ситуация очень похожа…».

Или все же нет???

Совершенно точно никогда раньше в моей жизни не было самого лохматого старика на свете, который падал бы с высоты птичьего полёта, сидя в старой обшарпанной рыбацкой лодке. А ещё этот тип плюхнулся в талую воду, игнорируя всякие законы физической смертности.

– Здравствуйте! – сказал дедуля еще раз.

Его лодка рухнула с темно-оранжевого неба с поразительной снайперской точностью. Она не задела своими бортами ни одного из семи деревьев, продолжавших таять слева от меня и справа от Окулиста. Эти деревья уже успели растаять до уровня высокого пня, но тем не менее все же представляли определенную угрозу для предметов, падающих с неба. Лодка приземлилась аккуратно между ними. Так что о чудо! Старик не разбил своей выходкой ни лодку, ни собственную голову. Он улыбался. Он радовался жизни, словно только и мечтал предстать таким невероятным способом перед двумя людьми, которые уже смирились с неизбежностью смерти.

«Вау!!!»

Вот такая картина определённо была чем-то новеньким. Хотя она все же имела в поле моего зрения определенный налёт былого. Слишком уж часто в последнее время кто-то да появлялся откуда не возьмись и произносил при этом глупую дежурную фразу:

«Здравствуйте!»

– Да какое тут нахрен здоровьечко?! – возмутился я, когда окатившая меня вода хоть немного стекла с моего лица.

– Злость дело ненадежное.

Лучезарная улыбка старика игнорировала мои слова.

– Да насрать!

Мой презрительный взгляд попытался изучить старика.

«Ещё один чудной пенсионер. Что толку?»

Так думал я. И все же смотрел…

Я видел человека с крупным носом, с крупными скулами, с большими серыми глазами, с широким морщинистым лбом и густыми бровями в виде перевёрнутых чаек. Таков был список всего, что я смог узреть при изучении лица этого персонажа.

Все прочее было для меня недоступно. Оно было спрятано под огромной пушистой бородой. Борода была черного цвета посередине и седой по краям.

По бокам головы борода объединялась с длинными прядями седых волос, что спадали с висков и закрывали собой уши.

Как бы в противовес всей этой лохматости, верхушка головы у старика была полностью лишена волос. На месте волос была только гладкая полированная кожа. Одет дедушка был в просторную льняную рубаху белого цвета, какие запросто можно увидеть в экранизациях русских народных сказок. Были еще широкие белые шаровары из той же коллекции.

Ноги были босыми.

«Откуда же ты такой взялся?»

В моей голове было моральное торжество. Но оно просуществовало недолго. Все потому, что внезапно о себе заявил человек в сером комбинезоне. О, да! Он никуда не делся. Он все ещё стоял рядом. И он, так же как и я, жил и существовал, и думал, и чувствовал….

– Здравствуй, Базрдуфф, – сказал Окулист.

Такое заявление меня едва не скосило эмоционально.

– Ты его знаешь?

Я смотрел на Окулиста выпученными глазами.

– Конечно.

– Но…, – у меня не было слов, чтобы обрисовать ситуацию.

– Конечно же, он меня знает, – старик ласково улыбался и нежно поглаживал свою большую бороду, – Меня все знают. В Фиолетовой Дубраве иначе не получается.

– Да неужели?

Я не понял сути намёка. Впрочем, и не старался.

Меня больше беспокоило отсутствие знаний о дрянном старикашке. Минутой ранее я знать о нем не хотел.

Но неожиданно оказалось, что первый мой взгляд на его персону получился ошибочным.

И тогда возникла новая потребность.

Правда, события уже давно развивались без моего согласия.

– Ты нам не нужен.

Разговор Окулиста и старикашки продолжался, причём отнюдь не в благожелательном ключе.

– Тебе или ему?

– Нам обоим.

– Отвечай за себе.

Что-то во взгляде и тоне произносимых слов давало понять, что человек в сером комбинезоне не рад появлению человека в рыбацкой лодке. Да! Он его знал, он проявлял учтивость и вежливость, но он совершенно точно не был рад.

– Мы тебя не звали.

– И не нужно. Обычно я сам выбираю время.

Я смотрел на одного, смотрел на другого и пытался понять:

«Какого черта?!»

Передо мной разворачивалась очередная хрень, а вода все прибывала и прибывала.

Её уровень достиг середины бедра, да и лодка с деловитым дедушкой уже не лежала пологим днищем на зеленой траве подводного царства, а слегка бултыхалась.

– Какого черта?

Именно таким образом я влез в чужой разговор.

Не от нечего делать, а потому что внутри меня вдруг затеплилась странная наивная надежда:

«А вдруг?»

– Не лезь!

Окулист попытался было приструнить меня как самого непослушного ребёнка, но не тут-то было. Я как всегда был себе на уме.

– Ты можешь нам помочь? – спросил я у старика.

Возможно, после моих слов его мягкая лукавая улыбка стала шире.

Точно сказать нельзя, потому как его могучая борода помогала ему скрывать многие секреты.

Однако в глазах старика что-то зажглось и это что-то позволило моему нутру приумножить еле теплившуюся надежду.

– Можешь? – с опасливой осторожностью я повторил самое важное и определяющее слово всей реплики.

– Могу.

– Ничего он не может!

Прежде спокойный и сосредоточенный Окулист внезапно эмоционально взорвался. Я бросил на него короткий взгляд и увидел, как его лицо покрывается красными пятнами.

Он терял самообладание.

– Брехло!

Его кулаки сжались, костяшки побелели, плечи приподнялись… Внезапное свирепство пробудилось в человеке, который прежде был до одури рассудителен.

– Лжец!

А старик тем временем все сидел в своей мерно покачивающейся лодке и тихо улыбался. Так он всем своим видом показывал, что ему нечего доказывать и некому.

«Очуметь!»

А мне-то что было в этой ситуации делать?

Я не знал. Но видимо знал человек в сером комбинезоне. Он был прав во всех предыдущих случаях. И поэтому когда он обратился ко мне со словами:

– Ты не должен его слушать! – я решил, что у меня нет повода не доверять его мнению.

– Хорошо.

Мой ответ был прост и однозначен.

В нем не было места хитрости и уловкам. И это заставило Окулиста немного расслабиться.

Его плечи опустились, кулаки разжались, да и на лице перестала маячить кривая гримаса озлобленности и гнева.

В странный мир снова вернулся человек сосредоточенный на мелочах, человек прагматичный и вдумчивый.

– Отлично.

Он был рад принятому мной решению. А ещё он был рад возможности поглумиться над морально поверженным противником.

– Съел?

Старик не ответил. Он, как и прежде, сидел в своем потрепанном неизвестными передрягами судне и наслаждался процессом.

– Теперь тебе никого не обмануть.

– А разве я кого-то обманывал?

– Да!.. Постоянно…

– И кого же?

– Всех!

– Какой я плохой…

Лукавую улыбку скрывала борода, но лукавый смех горел в глазах.

Старик чувствовал себя королем мира, в котором таяли ледяные деревья, а вода доходила до уровня гениталий.

– А как же карскардии?

Его острый вопрос был брошен как бы невзначай. Но именно это меня и зацепило.

– О чем это он? – спросил я.

Мне как обычно хотелось знать все и обо всем.

– О самом важном, – сказал старик.

И снова лукавство. Было понятно, что в его предпочтениях имелось желание грести жар чужими руками.

И сегодня его жертвой по понятным причинам был Окулист.

– Твой друг знает все лучше меня.

«Мой друг?»

Сказанное зацепило мой мозг, но было не до этого…

«Неважно!»

У меня не было времени зацикливаться на семантике.

Мне нужно было пытать взглядом человека в сером комбинезоне, дожидаться от него того самого ответа, о котором падающий с неба старик предпочёл умолчать.

Я вымученно ждал объяснений.

И взгляд мой говорил:

«Ну, давай же, родненький! Роди уже хоть какое-нибудь сокровенное слово, чтобы можно было понять, уверовать и наконец-то достичь интеллектуального блаженства там, где талая вода уже по пояс…».

Только вот человек в сером комбинезоне ничего не говорил.

Он молчал.

Он был слишком растерян, чтобы отвечать.

Он выглядел маленьким мальчиком – одиноким и беспомощным в большом и сложном мире.

– Ты мне скажешь или нет?

Моему возмущению не было предела. Но Окулист все равно молчал. И его потерянный взгляд сквозь меня не давал никакого намёка на другое будущее.

– Так мы команда или нет?

Молчание.

– Не хочешь отвечать?

Молчание.

– Видимо нет…

И снова ничего не изменилось.

– Тогда в чем смысл?

А его не было. Я слишком поздно понял это!

– Ну и хрен с тобой!

Я вернулся глазами к старику. От такой замены слагаемых стало ещё хуже.

– Да и ты тоже иди на хрен…

Сил кричать, негодовать, злиться у меня внезапно не осталось. Я словно посмотрел на себя со стороны и увидел удручающую правду суровой действительности. Стало больно. И сердце уже не просто щемило. Большая слеза вытекла из левого глаза и упала вниз. Но никто не увидел её, никто не различил ее среди прочей воды. Словно её и не было. А я-то знал!!! Я прочувствовал её короткое существование в этом мире.

«Но будет ли так же со мной?» – я с горьким чувством понимал, что, скорее всего, нет.

Мне повезло ещё меньше, чем ей.

«У неё был я, а у меня есть ли хоть кто-нибудь?»

Моя нескромная персона не была интересна ни в том мире, откуда я пришёл, ни в чертовой Фиолетовой Дубраве. Я был одинок. Я был беззащитен и никому не нужен. А изредка появлявшиеся на моем пути фигуры были лишь теми, кто не ценил меня и не понимал. Им никогда не было дела до меня настоящего. Они интересовались только собой и мной в качестве очень удобной мебели.

«Что греха таить, я сам такой же!»

Но сейчас речь идет не обо мне. А о том, что я стою по пояс в холодной талой воде. Рядом находятся два человека. Они живые, умные и по-своему красивые физически и духовно. Но они словно не рядом.

Их сущности как бы находятся в других пространствах, в других Вселенных, в других мирах. Я чувствовал это. И взгляд мой, устремлённый на обширную водную гладь вокруг меня, становился ещё печальнее и печальнее от невыносимой безнадёги в моей скучной жизни. И вот я уже взмолился:

– Ну, хоть кто-нибудь уже расскажет мне про стрекозлов?

– Их называют карскардиями.

«Неужели мой якобы друг все же ответил?»

– Да какая уже разница…

Не было никакой разницы. Так говорило моё мировоззрение.

– Есть.

И вот барьер на пути словесности распался в труху. Человек в сером комбинезоне говорил и говорил. И казалось, что уже не сможет остановиться. Словно нечто наболевшее и накопившееся наконец-то прорвалось и хлынуло неудержимым потоком из его горла:

– Никто не знает, откуда они взялись, как, впрочем, никто не знает, откуда взялось и все это ненавистное место. Кто-то называет их существами, кто-то тварями. Но наш научно-исследовательский корпус дал им научное наименование – карскардии. Нам удалось систематизировать обрывочные данные из разных уголков Фиолетовой Дубравы и получилось, что они – не какой-то определенный вид, а нечто собирательное…

– Постой-постой…

То Окулист молчал, то говорил так быстро, что мой мозг не успевал переваривать всю полученную информацию.

– Научно-исследовательский корпус?

Я задал вопрос, но и без искомого ответа в голове стала постепенно складываться мозаика вычурной архитектуры. Странный серый костюм, пистолет с соплом и прочие прибамбасы не могли быть чем-то найденным в траве или под кустом. Все было сложнее и теперь мне стало ясно.

– Да, – продолжал Окулист, – я принадлежу к научно-исследовательскому корпусу «3М». Нужно же чем-то заниматься там, где твой диплом офтальмолога более не востребован.

Печаль еле уловимо и краткосрочно посетила его левый угол рта. И когда она исчезла из виду, человек в сером комбинезоне вскинул пронзительный взгляд чуть выше макушки моей головы и сказал:

– Но теперь уже все очень скоро закончится.

Я услышал в его голосе грозную безысходность. И это очень сильно испугало меня.

– Что ты имеешь в виду?

О, как же я не хотел продолжать разговор! Я хотел замолчать, заткнуть себе рот и нырнуть с головой под воду. И это было не сложно совершить, ведь уровень воды уже достиг уровня пупка и собирался подниматься выше. Но странные мучительные колики в животе имели своё мнение на этот счёт. Они хотели услышать…

– О чем ты?

– Они бывают разные. Некоторые похожи на жуков-плавунов, которые быстро-быстро скользят по поверхности воды на своих длинных тонких лапах, а потом впиваются в тебя своими хищными челюстями.

Других же и вовсе нельзя увидеть.

Они настолько подвержены мимикрии, что сливаются с водой в одно единое целое.

Увидеть можно только очертания их заострённых треугольных зубов, но только в тот момент, когда они ощетинившись готовятся к прыжку. Есть много прочих разновидностей. И все они кровожадны. И скоро какая-нибудь из карскардий обязательно окажется здесь. И скорее всего не одна. Это неизбежно.

Я прекрасно понял смысл всех этих слов. Тирады дополнительных объяснений были бы излишни. Но согласиться с поданным со стороны фактом я никак не мог.

– Ты чего это? Мы справимся!

А сам смотрел вокруг себя и понимал:

«О чем это я тут толкую? Какая надежда? Какой тут может быть шанс?»

Два человека стояли в холодной воде и наслаждались процессом. Кругом своей серостью отрезвляла бесконечная водная гладь.

Она была подобием отвратительного антагониста бесконечному темно-оранжевому небу и при этом таким же мертвым и молчаливым.

К горлу вдруг подступило пугающее чувство.

Я ощутил безжизненность существования вокруг себя.

Зелёная трава, летающие поросята, фиолетовые деревья – все это исчезло.

А на смену им пришли безмолвие, холод и блеклые краски.

– Эй, ты! Давай уже помогай нам.

Я хотел, чтобы старик, сидящий в своей дряхлой рыбацкой лодке, все же помог нам.

«Чего он ждёт, идиот старый?» – не понимал я.

– Он не поможет.

Окулист был непреклонен в своём видении ситуации.

И взгляд его был непреклонен.

– Ему плевать на меня. Ему плевать на тебя. Ему плевать на всех. Такой уж он гад ползучий…

– Как это так?

– Вот так!

А старик все сидел и лукаво улыбался себе в бороду. И складывалось впечатление, что ему нравится наблюдать за тем, как из-за него грызутся.

– Не верю.

– Дело твоё.

И тут старик вставил, как бы подливая масла в огонь:

– Я готов помочь. Я ведь именно за этим и прибыл. Я всегда помогаю…

– Нет-нет-нет!

– Помогаю…

– Ты лжёшь!!!

Ярость вновь обострила черты лица Окулиста. Гнев стряхнул с него апатию.

– Ты, Базрдуфф, – злобный хрен…

Он прошипел, и глаза его сверкали. А потом человек в сером комбинезоне словно внезапно одумался, словно ему стало стыдно за свой гнев и за своё поведение. И тогда он насупился, а потом взял и легонько ударил раскрытой ладонью по мерно покачивающейся поверхности холодной воды. Небольшой фонтанчик брызг окатил меня, его и дедушку в лодке.

– Просто убирайся, – сказал он выдержанным голосом, сосредоточив взгляд на серой мутной воде под своей ладонью.

Затем он замолчал.

«То-то и оно…».

Прошла минута.

«А вода-то прибывает…», – думал я.

И я понимал, что вода успела достичь уровня моей диафрагмы.

«Если спасаться, то сейчас!»

Но страх сделать нечто неправильное лишал меня сил. Он не позволял мне здесь и сейчас сделаться решительным парнем, который не думает много, а действует. А я ведь всегда мечтал именно об этом…

«И вроде бы Окулист был таким парнем. Он был мне примером, но теперь он размяк… И я размяк… Что же делать? Я умру?»

Кому я задавал эти вопросы? Рядом не было никого, кто хотел бы их услышать. От внутреннего голоса я избавился, как от старого дивана.

«Есть только я! И я должен решать!»

Вот оно откровение! Оно возникло так внезапно, но так вовремя. Я посмотрел на Окулиста. Он удрученно пялился на свою ладонь, на воду, на нечто несуществующее. И мне сразу захотелось сбежать от этого порабощающего зрелища. Но я сдержался.

«Сдержался? А куда я собственно собрался бежать???»

И я посмотрел на старика. В этот момент его губы медленно-медленно зашевелились:

– Вчера дочитал «Вино из одуванчиков». Неповторимый стиль Рея Бредбери… Так грустно и в то же время невероятно красиво, так что внезапно забываешь про все мелочи и неурядицы и возникает острое желание жить и наслаждаться жизнью…

– О чем это ты?

– Заканчивай.

– То есть?

– Сейчас или никогда.

«Да-да-да! Он знает, что мне надоело стоять в холодной воде, что мне надоело уныло следить за тем, как её уровень растёт, что мне надоело на что-то надеяться! Но он не хочет меня заставлять. Он хочет, чтобы я сам принят решение».

А я все не решался…

Я стоял, стоял, стоял…

И серо-оранжевый мир вокруг меня будто стал моим личным адом, в который я сам себя посадил, да ещё и не выпускал.

«Как глупо…», – я смеялся над своим страхом и порождённой им беспомощностью в тишине своего бездонного черепа.

Но было не смешно… А потом я услышал за спиной шум, как если бы гигантская моторная лодка мчалась на всех скоростях по водной глади Фиолетовой дубравы.

Я ещё не обернулся, но уже знал, предполагал, догадывался…

Моя фантазия специально для этого дня достала из старого темного пыльного чулана свои широкие расписные полотна и нарисовала на них самых ужасающих существ из тех, что смогла бы придумать.

Зубастые, клыкастые, когтистые…

И волоски встали дыбом на моей шее. Только эти пока еще были сухими, не считая тех, что кое-где имелись на голове… Все остальные промокли. Но все волосяное сообщество их несомненно поддерживало. Оно не было против.

– Давай, давай уже…

Нет, это говорили мне не волоски на шее. И ни какие другие волоски. Это старик, сидящий в своей лодке, пытался подтолкнуть меня к правильному решению.

– Давай решай…

С тех пор как уровень воды в Фиолетовой Дубраве поднялся, он как король восседал выше всех остальных. Выше его было только никогда не меняющееся темно-оранжевое небо. Справа – далекие фиолетовые горы, слева – далекий фиолетовый лес.

Ну а внизу – так, между делом, все ещё существовали два человека, и талая холодная вода доходила им уже до ключиц…

«Хотя нет… Что это я? Мне показалось или вода вдруг немного потеплела?» – мысль пришла, потом ушла.

Я не стал её удерживать. Я был слишком занят своим желание спастись, а также желанием выйти из этой ситуации «хорошим».

– Давай с нами!

Уровень воды был угрожающим. Медлить было нельзя. Да и за спиной стремительно приближались чудовища. Пока они были всего лишь крохотной точкой на горизонте.

«Но стоит ли ждать их появления в полный рост?»

Я не стремился рискнуть здоровьем и поэтому требовал от человека в сером комбинезоне:

– Давай! Нужно спасаться!

– Нет!

– Нужно спасаться! Хватай меня за руку…

– Я остаюсь.

Его решение плеснуло мне в лицо холодом глаз.

– Почему?

Я не понимал упрямства Окулиста. Вода уже лилась ему за шиворот, а он все стоял на своём.

– Оставь его! Он хочет быть здесь. Это его выбор, – старик предлагал разумное решение.

Не лукавое, а разумное. Это прежде он все игрался в улыбочки. А в данную минуту он встал на волну серьезности. И все же….

– Нет, нет…

Я тоже упирался.

– Чего ты боишься? – спросил я у Окулиста.

– Я боюсь не вернуться.

– Почему?

– Потому что этот твой дедуля лжец и обманщик. Да, он спасёт тебя. Но что потом? Тебя будет ждать ещё более глубокая преисподняя. Из огня да в полымя. Я так не хочу. Я лучше останусь здесь. Всегда есть другой выход…

– Не понимаю…

– Да оставь ты его уже!

Рев за спиной усиливался, старик начинал нервничать:

– Не хочет, не упрашивай. Спасай лучше свою шкуру.

И вот…

«Серьезная дилемма?»

С одной стороны угроза жизни не была иллюзией восприятия, а с другой – Окулист меня никогда не обманывал. В его доводах была безупречная логика, и мне хотелось к ней прислушаться. Однако…

– Р-р-р-р-р-р…

Времени сомневаться и пререкаться не оставалось.

«Сейчас или никогда?»

Я думал одно, но тело почему-то решило за меня. Оно оккупировало мой язык, мой рот и мою гортань, заставив всех их совместными усилиями породить неслыханный оппортунизм:

– Тогда я тоже остаюсь.

«Неожиданно».

Да, я сам себе удивился. Что уж говорить обо всех остальных.

– Что? – опешил старик.

– Что ты делаешь? – спросил человек в сером комбинезоне.

– Остаюсь.

– Зачем?

– Так правильно. Ты же остаёшься.

– Для кого? Я принял решение, но я не принимал решение за тебя. Поэтому если ты этого не хочешь, то не нужно делать из себя жертву. Карскардии этого не оценят. Я тоже этого не оценю. У тебя свой путь. И старик прав в том, что я не должен тебе мешать идти по нему. Иди и не сворачивай.

– А как же твои слова о том, что я не смогу вернуться?

– А зачем тебе возвращаться? Что ты хочешь здесь найти?

– А ты?

– Я здесь слишком давно, чтобы быть где-то ещё.

Я твёрдо стоял на земле, но вода уже плескалась на уровне горла.

«Последний шанс?»

– Здесь нет ничего для тебя, – продолжал Окулист.

– А как же вернуться домой?

– И зачем тебе туда возвращаться? Что тебя там ждёт? Женщина, которая тебя не любит? Ты же Третий…

Меня словно кольнуло молнией в сердце.

– Откуда ты знаешь такие вещи?

Нет радости в том, чтобы улыбаться, стоя по горло в воде, но человек в сером комбинезоне все-таки это сделал. А потом он сказал:

– Я все знаю. Такова моя функция в этом мире…

Мне хотелось сказать что-то ещё, возможно узнать, расспросить, но в этот момент старик, сидевший в лодке, завопил так, словно… Я не успел подобрать точное и правильное сравнение. Я просто посмотрел туда, куда указывал его выставленный вперёд палец.

«Ну что ещё там?» – мне казалось, что время удивления для меня осталось в прошлом.

Хотя какое уж тут удивление?

– О, Боже! Это Второй!

– Ну, вы здесь прям фанаты числительных…, – я думал, что сарказм мне поможет.

А потом я увидел «ЭТО» и понял, что нет…

– Вот те на…

В трёх сотнях метров от меня, Окулиста и старика с лодкой стояла огненно-красная фигура.

Она была вроде как человеческой, стояла поверх водной глади, во все стороны от неё исходили языки ярко-желтого пламени, а вода под её ступнями кипела, издавая оглушающий рёв. Пока фигура не двигалась, но стоило ли испытывать судьбу?

– Офигеть…, – прошептал я и, скоротечно переглянувшись с Окулистом, перестал думать, перестал разглагольствовать.

Я начал действовать.

4

– Привет!

Реплика прозвучала не то что бы неожиданно, скорее неуместно. Поэтому на неё не захотелось реагировать, как впрочем, не захотелось поднимать голову или искать интригующие подробности.

– Привет!

Видимо одного раз оказалось недостаточно.

– Привет!

Некто не мог успокоиться…

«Как так?»

Алексей взглянул на непреклонного врага.

– Чего тебе? – спросил он.

На него смотрела миловидная брюнетка с большими зелёными глазами. Он не знал её имени. Кажется, ему его называли прежде, но он забыл его. Или же не попытался запомнить…

«Зачем мне это нужно?» – вероятно подумал он в момент вычеркнутого из памяти знакомства.

Алексей тогда быстро перестал думать о какой-то там…

– Ирина.

– Что?

– Ты вроде как пытался вспомнить мое имя.

– Нет.

Алексей солгал.

– С чего ты так решила?

Вопрос на вопрос…

– Ну, ты задумался и сделал такое лицо, словно…

Девушка слегка мотала головой в такт произносимой ею звуковой смеси глупых завываний и не менее глупых смешков. Так она вероятно попыталась изобразить самое глупое кентерберийское привидение.

«Зачем она это делает?»

Если бы Алексею захотелось её трахнуть, он, несомненно, позволил бы себе немного подурачиться в той же самой манере и сделал бы вид, что ему понравилось её кривляние. Но предыдущая ночка выдалась ещё та. И теперь ему очень хотелось спать. А спать он не мог на рабочем месте. И пойти домой он тоже не мог, потому что были дела, потому что главный редактор Прасковья Александровна с недавних пор имела на него большой-большой зуб. Видите ли, ей не понравилось, что её сотрудник назвал её «гарпией на заре климакса».

«На правду не должны обижаться?»

После того происшествия она следила за ним и за каждым его проступком.

– Можно я присяду?

– Нет.

Брюнетка все ещё стояла перед журналистом, мечтающим о мягкой подушке.

– Чего тебе надо?

Её скользкие переминания с ноги на ногу совершенно точно состояли в арсенале изысканных женских штучек. Женщина была уверена, что это работает. Однако та резкость, с которой Алексей повел себя в разговоре, заставила женщину замереть и прочувствовать глубокое недоумение.

– У меня много работы. Иди и приставай к кому-нибудь другому.

«Чертова дура!» – хорошая характеристика.

Она была как раз под стать настроению Алексея. А ещё ему было очень тяжело поддерживать полный презрения зрительный контакт. Не хватало моральных силёнок. И поэтому вместо того, чтобы надавить на ходячую проблему силой мысли, журналист взял и отвёл глаза. Он упёрся взглядом в монитор раскрытого ноутбука, а ещё начал тыкать пальцем по буквопечатающим клавишам, причем исключительно наугад, не преследуя цели напечатать нечто осмысленное.

«Один, два, три….сорок семь!»

Ему показалось, что прошло достаточно времени, чтобы миловидная брюнетка убралась восвояси. Глаза медленно поползли…

– Меня прислала Прасковья Александровна…

«Сука!!!»

– Она сказала, что вы просили помощника.

«Бл…дина!!!»

– А я как раз первый день и пока ничем не занята.

«Старая п…зда с ушами!!!»

Алексей посмотрел на часы на левой руке. Дорогое украшение утверждало, что осталось пятьдесят три минуты до конца рабочего дня…

«Оставалось», – упаднически подметил журналист, которому внезапно добавили внеплановый инструктаж новичка и последующую стажировку.

Теперь про сон можно было смело забыть.

«А как же чрезвычайно важные дела?»

– Так кто ты?

Алексей снова любовался цветом зелёных глаз. У него не было выбора.

– Ирина.

– Это я уже слышал.

– Я очень способная.

– Отлично. Хочешь присесть?

– Да.

– Садись.

И вот мечта девушки сбылась. Она быстренько уселась на деревянный стул рядом со своим куратором. Её лицо сияло от счастья, ресницы радостно трепетали.

– Готова?

– Готова.

– К чему ты готова?

Ирина слишком быстро расслабилась. Ей показалось, что приземлив на мягкий стул свои упругие ягодицы, спрятанные под короткой юбкой, она тем самым решила все проблемы и разгладила все неровности. Она снова ошиблась…

«Да, детка», – её куратор собирался насладиться процессом, – «Ты попала».

Алексей не имел той силы воли, что могла бы ему позволить вступить в открытое противостояние с всемогущим редактором. Но он имел в наличии другую черту, свойственную многим людям его пошиба. Этой чертой было стремление выместить злобу и неудовлетворенность на более слабом и неопытном персонаже. И он естественно уже начал получать удовольствие от того, что намеревался сделать.

– Работать? – инстинкты предупредили девушку о приближении подвоха. Но что она могла сделать с этим знанием? Она понятия не имела. И поэтому прежняя уверенность и четкость выражения мыслей стали её подводить.

– Это вопрос или ответ?

– Ответ.

Холодный взгляд Алексея придирчиво сверлил её в течение десяти секунд. А потом резкой неожиданной переменой он расплылся в самой самодовольной улыбке на свете и с глазами полными мальчишечьего задора сказал:

– В вашей готовности к работе я не сомневаюсь. Недостойных в нашем заведении не пускают на порог. Но сейчас я говорю о другом.

Алексей сделал короткую паузу. Он надеялся услышать встречные реплики по типу «Да-да!» или «Слушаю! Приказывайте!». Но ничего подобного не прозвучало. Девушка Ирина только лишь немного подалась вперёд, намереваясь полноценно впитать все сказанное своим новым куратором.

– Устав! Вы же его уже выучили…

– Я… я…

Девушка теперь уже точно не знала правильного ответа. Однако её ответ был тем самым – нужным!!!

– Как??? Не может быть?

Алексей играл обескураженность удивительно, невероятно и бесподобно. Словно Великий Нерон внезапно ожил, вернулся из ада…

И тут же опять резкая перемена…

– Но мы сейчас все исправим, – сказал он очень серьёзным и озабоченным тоном.

Его правая рука резко дернула нижний ящик стола, юркнула в него и вынула большой прямоугольный свёрток из красной бархатной ткани.

– Для вас, Ира, отдаю самое дорогое.

Разворачивая его, Алексей старался вести себя величаво, возвышенно и при этом не переигрывать.

– Надо же…

И как видите старания не прошли зря. Они имели эффект.

– Какой старый…

Алексей держал в руках большую старую книгу в дряхлом кожаном переплете темно-коричневого цвета. И в этой ситуации, даже будучи одетым в белоснежную рубашку и серые джинсы, он все равно канонично смахивал на великого и ужасного чернокнижника, чья убийственная власть произрастала из могущества древнего Некрономикон.

– Невероятно…

Таким чудным и нелепым образом миловидная брюнетка Ирина оказалась целиком и полностью во власти своего хитрого и прижимистого куратора.

«Ву-аля!» – подумал он.

А потом дело было за малым.

– Постарайтесь успеть к утру. С утра у нас уже спецзадание.

И не дав стажерке разобраться в запутавшихся мыслях, Алексей встал из своего удобного кожаного кресла черного цвета, совершил два изящных шага, обходительно взял её за руку и усадил на своё коронное места.

– Пожалуйста.

– Спасибо…

Чуть позже, когда прошла минута и яркое ощущение воздушности розово-ванильных чувств спало, Ирина собрала мысли в кучу и начала кое-что понимать. Но было уже поздно. Он сказал ей:

– До свиданья, крошка, – и, мило улыбнувшись, умчался прочь.

– До… свиданья…, – медленно произнесла она, а взгляд её ещё долго рассеянно метался по большому редакционному залу, в котором было много людей, но не было нужного человека.

«Круто! Круто!»

Алексей торжествовал. Он знал, что только что совершил невероятное, невозможное. Интеллектуальная эйфория пьянила его мозг. Но…

«Рано радоваться».

Журналист снова обратился к часам на руке:

«Еще целых тридцать семь минут. И что мне с ними делать?»

Алексей смог расправиться лишь с несколькими секундами директивно заявленного времени, беспардонно околачиваясь в коридоре редакции. Затем пришлось снова спасаться бегством.

– Везёт как утопленнику, – бормотал он себе под нос.

И все же удача была на его стороне. Не пришлось долго искать убежище. Журналист очень быстро наткнулся на оранжевую дверь, ведущую в архив.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте!

– Не ожидала вас тут увидеть…

Стройная сисястая каре-блондинка встретила его доброй и светлой улыбкой из-за книжного прилавка. Такие всегда очень похожи на киноактрис. Такие всегда берут красотой.

Вот и сегодня эта сексуальная картинка привлекла Алексея.

Он даже собрался сказать в ответ нечто меткое, пошлое и в то же время романтичное, однако голос за спиной нарушил его амурные планы:

– Гражданин Казанский, а я вас искала!

Мгновением ранее Алексей улыбался красивой блондинке, потом он сделал пол оборота вокруг собственной оси и теперь уже вежливо улыбался своей начальнице.

– Здравствуйте.

– Ах…, – с придыханием сорвалось с обильно напомаженных губ главного редактора.

Несомненно, Прасковья Александровна собиралась столкнуться лицом к лицу с загнанным в угол подчиненным. Несомненно, она хотела продемонстрировать ему целый рот вставных зубов цвета унитаза. Но с этим победоносным оскалом ничего не вышло… Вышел только лишь неряшливый:

– Ах…

Архив редакции располагался отнюдь не в просторных хоромах. Он ютился по остаточному принципу, то есть там, где никто не хотел ставить даже тостер или кофеварку. И поэтому в выделенном под архив помещении нельзя было особо развернуться. Все было впритык.

Впритык стояли и они: оранжевая дверь, журналист Алексей и главный редактор с его ненавистными пушистыми волосами рыжего цвета. Два лютых врага дышали друг другу в лицо. И Алексей сумел проследить, как её глаза сначала испугались, а потом начали тускнеть.

– Вы что-то хотели?..

Зачем он задал этот вопрос?

«Ты все и так прекрасно знаешь!» – сказал ему внутренний друг и советчик.

«Но знаю ли?» – думал Алексей.

Его взгляд скользнул вниз. По каким-то странным причинам ему захотелось посмотреть на крепко сжатые от злости кулаки.

«Лицо улыбается, а кулаки подавились яростью. Вот оно твоё главное противоречие!»

Алексей понимал, что его кулаки являются свидетелями глобального негодования, глобальной злости в отношении суровой несправедливости трудовых будней. Но здесь и сейчас враг не был эфемерным созданием. Он находился так близко, что можно было без усилий различить извилистые кровеносные сосуды на склере темно-карих глаз.

И это раздражало сильнее, но не настолько, чтобы потом радоваться неожиданному зрительному сюрпризу…

«Нет! Нет-нет-нет!..»

Алексей не хотел верить тому, что неожиданно узрел. Но внутренний друг сказал:

«Спокойно! Это было сделано в твоих интересах.

Нельзя слишком долго идти против себя и против естественных желаний! Это не полезно».

Никто не знает, было ли достаточно одной этой мысли, чтобы Алексей принял произошедшее как данность, или же понадобилось нечто большее: снисхождение божественных сил, общение с духами усопших предков, призыв союзников…

Но факт налицо, что он не стал отрицать своей непосредственной причастности ни тогда, ни когда-либо ещё. Он лишь подумал:

«Откуда и как этот огромный нож появился в моей руке?»

И ответ был следующим:

«Откуда? От верблюда! Какая тебе разница?»

Ему пришлось согласиться. Затем Алексея накрыло поразительное спокойствие, а его тело, его руки и ноги начали двигаться без вопросов и подсказок. И осознание при этом никуда не делось.

Первым делом Алексей сосредоточил внимание на своём крепко сжатом правом кулаке. Пальцы надежно удерживали узорчатую рукоять большого ножа, чью лезвие утонуло в животе крайне надоедливого главного редактора, а потом вернулся к тускнеющим глазам.

– Теперь вы довольны моей работой, дорогая и многоуважаемая Прасковья Александровна?

Рот главного редактора искривлено молчал. Глаза тоже не отвечали. Они лишь сильнее тускнели с каждой утекающей в небытие секундой.

– Что?.. Что происходит?..

Ах, да… Алексей слишком увлёкся. Ощущение упругости пронзаемой плоти… Тёплая вязкая кровь, стекающая по краю смертельной раны живота, добиралась до пальцев убийцы…

Ему понравились эти новые ощущения. Он был от них без ума. Словно обилие кислорода вскружило голову… И бесконечная эйфория в теле, в мыслях, в мышцах и в голове…

«Такого не было прежде…».

И как обычно, кому-то совсем не вовремя захотелось нарушить этот сакрально-элементарный момент. Кому-то захотелось из злобы и зависти нарушить структуру момента и сделать из него нечто совершенно противоположное, неудачное…

– Что вы делаете?

– А как ты думаешь?

Ещё одно резкое движение, ещё одни пол оборота…

Алексей произвёл возвращение в исходную точку. Но было весьма значительное отличие. И именно поэтому сисястая каре-блондинка теперь уже не улыбалась и не была приветливой особой.

– Что вы наделали? – с трудом произнесла она.

Ей явно не хватало воздуха для полноценного произношения реплик. Да к тому же её лицо стало очень бледным, а глаза полезли на лоб. Она инстинктивно попятилась.

Но куда она могла уйти, убежать? Её спина очень быстро наткнулась на стеллажи с книгами, журналами, газетами и папками прошитых документов.

– Простите, вы об этом?

Алексей поднял правую руку и в поле его зрения оказался сжимаемый им нож. Его большое лезвие было на все сто процентов измазано красным. То же самое красное вещество узкими струйками испачкало пальцы. Несколько красных капель попало на манжет белой рубашки.

– Вы убили её?

Смешно, но почему-то блондинка закончила фразу знаком вопроса. Возможно, испуг мешал ей думать, а может у неё и раньше были проблемы с логикой.

– Думаю, да, – предположил Алексей.

Но когда почти в тот же самый миг нечто прошуршало по оранжевой двери и рухнуло на пол, сомнений практически не осталось.

– Чудовище! – воскликнула библиотекарша.

Видимо это был короткий и непроизвольный приступ смелости. Короткий потому, что следующими её словами стало:

– Прошу вас…

Но Алексей не обращал внимания на эти быстрые перемены в женском настроении. Да и сама библиотекарша была ему неинтересна. Спокойным отрешенным взглядом он дотошно изучал окровавленное лезвие, окровавленную рукоять, окровавленные пальцы… Этот фетиш был для него куда более интересным.

«Волшебно», – думал он, наблюдая за бликами света.

И, наверное, Алексей мог бы даже и вовсе позабыть о существовании библиотекарши, если бы ни одна маленькая фантазия в его голове…

Внезапно он вспомнил все эти старые фильмы, которые он сладострастно смотрел, будучи незрелым юнцом. Герой-одиночка сражается с врагами. Его враги – страшные, жестокие люди.

Но и сам герой не лыком шит. Есть у него приёмчики в запасе. Например, может метнуть нож, не целясь…

– Блин!

Алексей тоже хотел попасть в яблочко.

– Не идеально…

Предварительный мысленно просмотренный план выглядел красиво. На деле же все вышло угловато и уродливо. Новоявленный метатель не попал ножом в центр груди своей жертвы…

«А было бы прикольно…».

Алексею очень хотелось сделать именно так. Тем более ему хотелось, чтобы нож рассек надвое золотой кулон, состоящий из двух половинок сердца…

«Было бы символично…».

А ещё он вспоминал нечто подобное из превеликого множества второсортных боевиков, где торчащий из груди нож начинает двигаться в такт дыханию….

«И тонкая струйка крови должна была стекать по перламутровым пуговицам.

И жертва ножа должна была выказывать взглядом восхищение моей ловкостью, артистизмом, изобретательностью. Однако не получилось!»

Алексей слегка расстроился.

«Не получилось каноничное исполнение трюка!»

Но потом он решил:

«Так тоже неплохо!»

Его большой нож торчал из шеи улыбчивой библиотекарши. И теперь ей совершенно точно было не до соблазняющих улыбок. Для этого был совсем неподходящий момент. И она была с этим полностью согласна.

– Я забыл, как тебя зовут. Напомнишь?

Библиотекарша вроде бы попыталась что-то сказать, но получились лишь хрипы и всхлипы.

– Не хочешь отвечать по-человечески?

– Хр-ппп-хри…

Хрипы продолжались. Кроме того каждое открывание рта и каждое движение головы опосредованно сокращали мышцы шеи. И тогда большая струйка артериальной крови начинала бить из-под ножа.

В какой-то мере это тоже выглядело интересно, но очень грязно, неаккуратно. Брызги кровяного фонтана то и дело попадали на книги и стеллажи, пачкали интерьер. И все это кряхтение…

– Нет идеальности, – ещё раз отметил Алексей.

Теперь он точно не получал удовольствия.

И даже наоборот. Он достиг той стадии, когда творца раздражает его творение.

«Но что я могу сделать?»

Алексей смотрел на сотворенное им уродство. Изуродованное полумертвое тело продолжало кряхтеть, испражняться кровью и цепляться скрюченными пальцами за аккуратные идеально расставленные стеллажи с четко пронумерованными и систематизированными книгами, газетами, папками…

– Нужно это исправить.

«Сейчас сделаю!!!»

Он сделал шаг вперёд. Перед ним все ещё была преграда. Высотой по пояс – точно не непроницаемый железный занавес между миром книг и миром людей, но все же он отделял Алексея от его жертвы. А тем временем уже второе окровавленное тело начинало медленно сползать на пол. Стоны, хрипы, чавканье фонтанчика крови – все это постепенно затихало.

«Нет, нет… Так не пойдёт…».

Алексей хотел успеть. Его взгляд начал искать путь. Было не так-то просто забраться за стойку. Выделенного прохода не было. Нельзя было откинуть крышку, открыть дверцу. Нужно было напрячь мышцы. И он это сделал: упёрся руками в стойку, подтянулся, закинул правое колено на стойку, подтянул вторую ногу…

«Получилось!»

Но времени уже не осталось. Да, он забрался на стойку. Но в тот же миг тело каре-блондинки оказалось задницей на полу. Раздался ещё один глухой стук тяжелой массы о паркетный пол. Ещё немного крови разлилось по полу.

«Черт!»

Он не успел.

«Твою мать!»

Он смотрел сверху и чувствовал глубокую неудовлетворенность.

«Не успел! Не получилось!»

Глаза прежде живого и красивого человека медленно стекленели. Аппетитная на вид и приятная на ощупь плоть за секунды превращалась в нечто ужасное и отвратительное. И это нельзя было остановить. И ясно было одно – можно было уже не торопиться. Момент был упущен. Момент был потерян.

– Все кончено, – с горечью прошептал Алексей.

Ему более не хотелось смотреть на результаты своих стараний. Один из результатов валялся перед ним внизу, у подножия величественных книжных стеллажей. Другой – позади, у входной двери оранжевого цвета.

Их безобразие не удовлетворяло его потребности. А ведь был чудный миг в процессе происходивших событий, когда они были прекрасны, когда в творческом акте чувствовалось нечто божественное.

«Куда оно делось???»

Алексей не понимал причудливого обмана метаморфоз.

«Обман?!»

Да, он чувствовал себя обманутым.

Он чувствовал боль. Резкий крохотный укол в сердце, но этого оказалось достаточно для возвращения ощущений одиночества и отчужденности от большого и непонятного мира, в котором приходится жить.

«Мир снова меня покинул. Он не любит меня. Он не хочет жить по моим правилам. Почему он так поступает? Почему я не могу жить как все остальные? Почему я вынужден думать, чувствовать, переживать?..»

Это было не первое и не последнее поражение журналиста Алексея. Жизнь его было сложной, запутанной штукой с извилистыми дорожками. Эти дорожки пугали, вдохновляли. Но сейчас видимо наступил тот самый момент, когда двигаться вперёд стало сложно. Вместо движения вперёд ему захотелось остаться на месте, замереть, отгородиться от неудачи произошедшего.

«Я остаюсь!!!»

Он остался там, где и был – на библиотечной стойке, но сменил позу. Поза на коленях более не имела смысла. Ему не нужно было готовиться к прыжку вперёд. Ему нужно было смириться с поражением.

Новая поза стремилась к умиротворению. Зад упёрся в горизонтальную поверхность, полусогнутые ноги прижались к животу, руки обхватили колени. Но все равно чего-то не хватало…

– Мир по-прежнему безобразен, – сказал Алексей, оглядываясь по сторонам с высоты своего положения и понимая, что выкрутиться в этот раз вряд ли получится.

И все же он продолжал сидеть в этой новой позе.

«Так хоть немного поспокойнее…».

Оранжевая дверь, плафоны под потолком, книги, мертвые тела… – целый мир вокруг. Пускай он не был лишён мерзости. Пускай от него тошнило. Но зачастую выбирать не приходится. Да и к тому же в этом мире действительно пока что было спокойно.

Но сколько можно было сидеть вот так?

«Нисколько!»

Принятие – очень важная вещь. К тому же зазвонил телефон:

– Тру-тру-тру…

Рука Алексея машинально скользнула к карману штанов.

«Нет?»

Нет. Звонил другой телефон. Алексей перевёл взгляд на ютившийся на краю стойки старый телефонный аппарат из серого пластика, работающий при помощи вращающегося циферблата.

«Давно я не видел таких…».

Но сейчас было не до ностальгии. Сейчас некто хотел ответа.

– Тру-тру-тру…

Пришлось напрячься. Пришлось подвинуться, чтобы дотянуться до телефона.

– Тру-тру-тру…

– Сейчас, сейчас…

И вот телефонная трубка оказалась в руке.

– Алло! – произнес Алексей с ощутимым раздражением.

– Здравствуйте.

Ответ из телефонной трубки не перенял ни капли раздражения Алексея. Спокойный размеренный голос мужского пола благостно поприветствовал абонента и передал ему тем самым некоторую часть своего позитивного настроя. В результате сердитость тут же немного размякла, и Алексей непроизвольно заговорил более приятным голосом:

– Здравствуйте.

– Вас приветствует корпорация «СТРАХА НЕТ»…

«Твою мать!!!»

Мимолетный позитив тут же улетучился.

«Черт! Черт! Черт!»

Алексей ненавидел любых торговых агентов. А в этот миг его к тому же накрыла злость по поводу испорченного момента.

– Это был плохой момент.

– Что?

Сердце Алексея стало биться часто-часто. Во рту пересохло. Он постарался сосредоточиться на маленькой, еле треплющейся надежде.

– Вы слышали.

Пульс подпрыгнул до потолка. По лбу пошла испарина.

– Как это понимать?

– Вас приветствует корпорация «СТРАХА НЕТ».

«Понятно, что ничего непонятно», – подумал Алексей.

Однако последовало продолжение…

– Мы не прервали вас, а спасли. Ваш мнимый момент мысленного созерцания – пустая трата времени. Мы все изменим! Нажмите один, если вы хотите…

Пульс вернулся в нормальное русло. Алексей предположил, что преувеличил несостоятельные детали, вырванные из контекста.

«Ерунда!» – подумал он и повесил трубку.

Тем не менее, момент был упущен. Вернуться в сакральное единение с истиной было уже невозможно. Нужно было сделать что-то ещё…

– Тук…

Это каблуки ударились о пол. Алексей только что соскочил со стойки.

– Что дальше?

Он осмотрелся. Он начал искать выход.

«В сложной я оказался ситуации!»

Ни дать, ни взять…

Алексей был прав стопроцентно. Его дурная башка завела его в сложившиеся обстоятельства. И теперь она должна была его из них вытаскивать.

«Точно!»

И, слава Богу, умом Алексей не был обделён. А ещё все нужные средства и способы были под рукой.

«Или под ногой?»

Нужно было лишь сделать шаг в нужную сторону.

– Сейчас все будет, – глаза журналиста загорелись ярким огнём энтузиазма.

Он шагнул в направлении скрюченного трупа своей очень вредной начальницы.

– Где ваша портупея?

Взгляд находился в поиске.

– Я вас спрашиваю, Прасковья Александровна…

Но скрюченный труп женщины в годах не мог ему ответить. Он лежал и молча разлагался. А то, что искал Алексей, лежало подле трупа в луже стынущей крови. Багровый цвет дамской сумочки частично сливался с багровым цветом кровавого фона. Так что беглый взгляд несколько раз пробегал мимо.

«Где же ты, где…».

В конечном итоге предмет женской необходимости все же был обнаружен.

– А вот и ты, – радостно произнес Алексей.

И потом он потянул двумя пальцами за петлеобразную ручку женского аксессуара. Вообще-то их было две. Так обычно и бывает. Но журналисту не нужны были обе ручки. Ему не была нужна и сама сумочка. Он лишь претендовал на её содержимое. Да и то не на все, а только на его малую часть…

– Так-так…

Алексей действовал осторожно. Ему очень не хотелось испачкаться кровью.

«Достаточно того, что несколько капель попало на правую манжету и на область груди. Это будет очень трудно отстирать!»

И все же раздражение из-за нарушенной идеальности белизны рубашки не помешало Алексею достичь цели. Самокритика как обычно имела для него положительный эффект. Она заставляла собраться, объединить резервы и выполнить задуманное.

– Точно!.. Как я и думал…

Оттянув одну из ручек женской сумочки, журналист получил желаемое…

– Чертова женская безалаберность сегодня сыграла мне в плюс.

Алексей все больше изъяснял мысли вслух. Но кто мог его упрекнуть в этот текущий момент? Да и стать менее безумным от этих упреков он вряд ли бы смог.

– Тупая привычка не застёгивать сумочку сегодня мне в радость. Неужели такое чудо внезапно произошло?

Очередное удачное обстоятельство избавило Алексея от необходимости дергать за молнии и замочки. Ему не пришлось достигать более близкого контакта с женской сумочкой, чей багряный бархат обильно пропитался кровью. А будь все иначе, ему бы пришлось испачкаться, ему пришлось бы разозлиться куда больше, чем сейчас…

– А вот и ты, моя родная…, – Алексей продолжал разговаривать с отсутствующим собеседником.

И одновременно он вынул из сумочки то, что искал. Это был большой флакон ацетон-содержащей жидкости, предназначенной удалять с ногтей лак, что отжил свой век и собрался в небытие.

– И снова женская жадность принесла неоспоримую пользу!.. – голос журналиста праздновал великий триумф.

Причиной тому была величина флакона.

«634 мл», – гласила надпись поперёк.

А в углу сверху справа имелся акцент красного цвета:

«27 % бесплатно».

– Повезло так повезло.

Алексей был очень рад.

– Вполне достаточное количество!

Ему понадобилась секунда, чтобы сорвать колпачок флакона. Затем он начал окроплять стены, вещи, предметы и пол той самой жидкостью, что содержалась в практически непочатом флаконе и маркировалась как огнеопасное вещество. Налево, направо, вверх, вбок…

Процесс доставлял удовольствие Алексею. Он действовал методично, последовательно, ощущал себя высоко одухотворенным священнослужителем, изгоняющим дьявола из каждой пяди земли.

Это действие увлекало.

Настроение журналиста быстро поднялось. Но была и проблема – запах…

– Мерзость!

Архивное помещение плохо вентилировалось. Так что не успел Алексей распрыскать и половины флакона, как его ноздри стали разъедаться летучим химикатом, из глаз потекли слезы, появилось легкое головокружение.

– Гадство…

«Наверное, стоит завязывать», – подумал Алексей, анализируя перемены в собственном самочувствии, утирая слезы, сморкаясь…

Желания и дальше распрыскивать по комнате ацетон у Алексея теперь уже сошло на нет. Тем не менее, сворачивать свои грандиозные замыслы он не собирался. И дело здесь заключалось вовсе не в слепом упрямстве. Преступление было совершено. В комнате была кровь, трупы, ДНК, орудие преступления. Все эти улики оставлять после себя было крайне нежелательно. Он должен был их уничтожить…

«Но без излишнего артистизма…».

Взглянув в последний раз на остатки жидкости во флаконе, Алексей выплеснул все до последней капли в мертвое лицо своей ненавистной начальницы.

– Все вам, дорогая моя, – сказал он, посмеиваясь над уродливостью трупа и его беспомощностью.

Кинув пустой пластиковый флакон через правое плечо, Алексей собрался было перейти к следующему пункту в плане. Но этого не случилось.

«Вот блин!!!»

Он серьезно задумался:

«Я должен был просчитать все, но в этом я точно ошибся».

Он сделал многое. Он нашёл катализатор, распределил его по комнате. В кармане Алексея имелась заранее припасенная зажигалка…

«Это не моя заслуга!»

Да. Верно. Ему её подарили.

Правильнее сказать, насильственно вручили. Тогда он не понимал зачем, но здесь и сейчас понимание неожиданно пришло само собой.

«Только вот толку от этого?»

– Я снова наворотил черт знает что!

Но вы же помните, что для него самокритика никогда не преследовала цель самоунижения. Она всегда заставляла Алексея двигаться вперёд. Она заставляла его включать мозг, требовала работы руками.

«Фиаско?»

Алексей смотрел на дохлую начальницу, обильно политую хорошо воспламеняющимся ацетоном, на оранжевую дверь, которой тоже досталось химикалий, и понимал, что нужна только короткая вспышка огня от красивой оригинально украшенной зажигалки из чистого серебра и тогда все загорится, запылает в невероятном пожаре…

– Только вот как мне потом из него выбраться?

Вопрос был уместен.

– Я же собираюсь выбираться отсюда?

Собирался. Однако желания было недостаточно. Нужно было что-то сделать. Нужно было исправить просчеты.

«А нужно ли?»

Это был тоже правильный вопрос. Алексей внимательно посмотрел вокруг себя. Без этого нельзя было создать ответ.

«Нужно ли это мне?»

Он смотрел и видел два истерзанных окровавленных трупа. Кровь была тут, там…, везде?! О той идеальности, к которой он так неистово стремился, не могло идти речи. Да и мечтать о ней было сложно. И тогда не правильнее было бы вместе с беспорядком уничтожить причину этого беспорядка?

«Нет!!!»

Алексей не собирался останавливаться.

Врожденная журналистская жилка никогда бы ему этого не позволила. Она наделяла природной сноровкой и предприимчивостью. Она заставляла идти вперёд, несмотря на преграды и рытвины. Она позволяла делать невозможное.

– Дзын-дзын-дзын!!!..

– Ну что ещё?!

Журналист был крайне обескуражен тем, что очередной телефонный звонок посмел прервать его великие измышления.

– Какого хрена?!

– Дзын-дзын-дзын!!!..

Само собой такое безобразие прекратиться не могло. Алексей совершил три резких шага и с бесконечной ненавистью сорвал серую пластиковую телефонную трубку, с которой уже успел прежде познакомиться.

– Алло! – воскликнул он, уткнув трубку себе в ухо.

– Страха больше…

Алексей постарался собрать всю волю, все внутренние ресурсы в кулак, чтобы затем медленно и аккуратно вернуть телефонную трубку на место. Сделав это, он очень удивился: себе, своей выдержке, внезапному поражению внешнего мира… Это было короткое мгновение передышки, после которой журналист позволил себе следующие экстраординарные меры:

– Хватит!

Тотчас с корнем был вырван телефонный шнур. Затем Алексей схватил обеими руками докучающий предмет из серого пластика и изо всех сил швырнул его куда попало.

– Ой…

Попало в голову мертвой каре-блондинке. Телефонный аппарат негромко брякнул своими внутренними звоночками, отскочив от мертвого черепа. Рикошет пришёлся на стеллаж позади. Прыгающий телефон оставил на его лакированном дереве легкую царапину, после чего звонко приземлился на пол.

«Да уж…».

Алексей рефлекторно прижал руки к органам слуха. Звон и дребезжание были неприятным явлением. Но к счастью кратковременным… Ещё секунда и угроза миновала. Журналист снова выпрямил осанку и руки. Он снова огляделся вокруг. И тут его убежденность стало твёрдой как гранит.

– Нужно, – прошептал он.

На его губах появилась игривая демоническая улыбка.

– Не ради идеальности. Не вопреки кому-то. Причина совсем иная…

По неким внутренним мотивам Алексей не завершил мысль. Вместо этого он сделал три шага в обратном направлении, схватил свою мертвую начальницу за волосы и оттащил её труп подальше от оранжевой двери.

– То, что нужно…

Его новое творение нравилось ему больше прежнего. Он любовался. Он наслаждался свежестью композиции…

– Как я сразу не подумал…

Но теперь Алексей подумал. Теперь ему удалось достичь желаемого идеала. И теперь уже совершенно точно пришло время завершить мелкокалиберную драму, местом действия которой судьба избрала серый унылый архив не самой популярной из газет города Москвы.

Рука журналиста медленно, но верно полезла в правый карман штанов. В ней чувствовалась легкая дрожь. Это была дрожь предвкушения. Алексей давно хотел смастерить нечто подобное – величайший апофеоз своих изысканий.

«Сейчас это произойдёт», – думал он.

И в его голове непроизвольно начало мелькать все те эмоциональные, интеллектуальные и физические затраты, которые он многие годы жертвенно посылал на алтарь этого момента. Он не был до конца уверен в результате, но вот рука нащупала в кармане холодный металлический параллелепипед…

«Я сделаю это», – такова была завершающая мысль.

– Время пришло…

Губы и рука действовали независимо. Губы произносили некие слова. Мозг был занят чем-то своим. Несомненно, очередными мыслями. А рука работала за всех.

Она не ждала приказов, не ждала каких-либо правильных слов или нужных мыслей. Рука просто действовала. Ей всегда удавалось это лучше всего прочего.

– Сейчас это случиться…

Всего лишь обычные заурядные слова. Рука обошлась бы и без них. Она хотела обойтись без них, без глупого позерства, что никак не связано с работой мышц, суставов, сухожилий… Но сама она не умела говорить, не умела спорить, отстаивать свою позицию. Она умела только действовать…

– Тчик!

Колесико серебреной зажигалки чиркнуло. Появился огонь. Глаза Алексея радостно смотрели на ярко-оранжевое пламя. Некая мысль тотчас захотела появиться. Но рука не позволила этому случиться.

Она напрягла мышцы-сгибатели и швырнула источник огня на испачканную кровью грудь мертвой Прасковьи Александровны. Ацетон вспыхнул сразу. Языки пламени побежали по одежде и волосам самой ненавистной жертвы, перебросились на библиотечную стойку, пошли дальше…

– Вот это да…

Губы скривились, глаза разбежались. Но дым, копоть, разрастающийся пожар в архивном помещении – от всего этого следовало бежать и как можно быстрее. Но мозг так сильно хотел наслаждаться результатом своих величайших замыслов, что никак не мог оторвать глаз от происходящего. Он был очарован.

«Получилось лучше, чем я ожидал», – авторская рецензия восхваляла творца.

А тем временем языки пламени достигли потолка.

«Опасно!» – вопили инстинкты.

– Прекрасно, – шептал обезумевший мозг.

Положение снова спасла рука.

Она дернула ручку оранжевой двери и беспардонно вытолкнула тело из помещения. Все это заняло половину секунды. А затем оранжевая дверь захлопнулась перед самым носом Алексея.

– Алексей!

Источник восхищения убрался с глаз долой. Теперь мозг мог позволить себе очнуться, прийти в себя, вернуться к реалиям повседневной жизни.

– Я думала, вы ушли…

Алексей обернулся на женский голос. На него удивленно смотрела девушка-стажерка.

– Там что пожар?

Трудно было что-то сказать в этот момент.

– Что произошло?

Алексей внимательно смотрел на девушку.

«Очень много вопросов!»

Ему не нравилось ощущение загнанности. Не к роли пойманного в капкан зверя он себя готовил. Но девушка стояла перед ним. Она появилась внезапно. И исправить такое явление было невозможно. Алексей был пойман на месте преступления, хотя очень старался этого избежать. Или все же нет?..

Неожиданно для себя, неожиданно для девушки Алексея метнуло вперёд. Резко, но аккуратно он взял своей рукой руку девушки. Взгляд был устремлён в левый глаз…

– Ирина…

– Алексей…

– Это игра…

– Игра?

– Да. И сейчас мы уходим.

Последовало короткое замешательство. Словно прежние бестелесные сомнения неожиданно материализовались, а затем неким подкожным паразитом зашевелились под розовой поверхностью лица.

– Куда?

– На следующий уровень.

Кажется, Ирина имела ещё какие-то вопросы, но её куратор-журналист не позволил им стать произнесенными вслух. Он крепко держал её руку. Он настойчиво вёл её за собой прямо по коридору.

Вскоре они достигли лифта.

«Давай, давай же»»!» – Алексей мысленно подгонял лифт, который плавно двигался с семнадцатого этажа на тринадцатый.

Журналист понимал, что жадность Прасковьи Александровны не сможет дать ему большой форы. Да! Она сэкономила на противопожарной безопасности, установила муляжи вместо реальной защиты. И поэтому в данный момент никакая сирена не выла в полыхающем архивном помещении.

«Но скоро огонь пойдёт дальше…».

Алексей бросил взгляд в сторону покинутой им оранжевой двери архива. Из-под неё начинал сочиться серый дым. Пока это было еле заметно. Но ненадолго.

«Сколько?.. Минута, две?.. Сколько ещё в запасе?..»

Скопившийся внутри Алексея комок концентрированной воли требовал сжать время в одно короткое мгновение. Он хотел действия. Ему требовалось движение. Но лифт не хотел подчиняться неким сомнительным волевым доктринам. Он медленно полз с семнадцатого этажа на тринадцатый…

– Дзын!

– Наконец-то…

Алексей не спрашивал разрешения. Он не советовался, не узнавал предварительного мнения. Такие пути и способы с его точки зрения были лишены смысла.

– Сюда, – сказал он и силой запихнул девушку в лифт.

И правильно!

«Успел!» – подумал Алексей, когда двери затворились и лифт пришёл в движение.

Брюнетка оказалась зажатой в углу лифта. Она смотрела на своего куратора испуганными зелеными глазами.

«Словно это может что-то изменить?» – усмехнулся Алексей, не отводя своего взгляда от неуместного свидетеля.

Он не знал, что делать с миленькой стажеркой. Ее не было в его планах. Он не учитывал такого поворота сюжета. Не было средств, отходных путей… Они себя исчерпали прежде, чем эта неприятность дождалась своей очереди. А ведь он просто должен был уйти с работы вовремя, в лучшем случае пораньше. Тогда пришлось бы точно также спуститься на лифте, пересечь холл, сесть в такси и уехать…

Но нет!!! Ничего не получилось, не вышло, не срослось… Глупый форс-мажор…

Алексей взглянул на дорогие часы на левой руке. Большая капля крови запеклась посреди циферблата. Однако все равно можно было различить точное время:

«Пять часов вечера».

– Идём по графику.

– Куда мы идём?

– Так я думал, ты знаешь…

– Знаю?

– Ну да… Я же дал тебе Устав. Ты должна была ознакомиться…

Лифт медленно двигался вниз. И пока это происходило, Алексей всеми силами пытался удержаться от громкого заразительного смеха.

Его очень серьёзное лицо пыталось быстренько состряпать правдоподобную легенду для девушки Ирины. Оно смотрело, смотрело и смотрело в её зеленый правый глаз, в её мозги, в её душу…

Оно пыталось создать грубое ощущение ситуационного парадокса.

«Серьезная задача!» – Алексей очень старался.

Но внутри он весь исходил на «ха-ха».

– Я вас не понимаю…

«Неудивительно!»

Так и задумывалось. На это все было рассчитано…

Цифры уже показывали пятый этаж. Времени на манёвры оставалось совсем мало. Нужно было торопиться! Нужно было успеть!

– И как вы тогда собираетесь у нас работать?

«Вот оно!!!»

Слова произносились мягким увещевающим голосом. Только вот эффект от них был подобен удару тяжеленым молотом прямо по теменной кости.

«То, что надо!!!»

С размаху! Без компромиссов!!!

– Я вас не понимаю…

Теперь Ирина была не просто напугана. Она была раздавлена необъятной паникой чувств. Это были они: шок, обескураженность, безысходность, отчаяние, горечь, обида, неверие – все вместе и сразу… И что-то ещё, пока не названное, не имеющее имени собственного…

– Напрасно Прасковья Александровна за вас поручилась…

А вот он финальный гвоздь в крышку гроба.

– Во время такого масштабного кризиса от вас могут быть лишь проблемы…

– Нет-нет…

– К сожалению.

Алексей тяжело вздохнул. Мимическая печаль разлилась по его лицу серой краской. Он смотрел на девушку так, словно она убила его мать. Хотя нет! Неправильное сравнение. У него не было матери.

Была лишь пародия на этот священный статус, который он и сам был бы рад убить. Особенно сегодня! И если бы не мешали важные дела. У него впереди были очень важные дела.

– Простите…

Своим психологическим давлением Алексей довёл девушку практически до слез.

– Я непременно все исправлю…

Последовал долгий испытующий взгляд. Алексей вложил в него всего себя.

– Дзын!

– Пожалуйста…

Двери лифта медленно открылись. Взору двух людей предстал белоснежный интерьер холла. Журналист осмотрел его задумчиво и сосредоточенно, словно исследовал далекий горизонт, дарящий все немыслимые обещания. Спустя секунду он вернул взгляд на девушку, что забилась в угол лифта.

– У вас последний шанс, – сказал Алексей.

В зелёных глазах тотчас заблестела маленькая счастливая надежда.

– Да-да…

Девушка задышала чаще.

– Что я должна делать?

– Идите за мной. Будьте покорной. И ничего не говорите.

Требования были четкими, идеально сформулированными. Они не терпели компромиссов. Как и их автор.

«Конец игры!»

Алексей резво направился в холл. И в его походке не было сомнений. Он был категорически уверен, что Ирина последует за ним.

5

– Привет!

Неофициально. Прямолинейно.

«То, что нужно!»

– Здравствуйте.

Охранник улыбнулся Алексею.

Суровое лицо, квадратная челюсть, короткая стрижка… И все же журналисту нравился этот мужчина сорока лет. Он приятно улыбался. В его улыбке чувствовалось уважение. А уверенность рукопожатия и голубая рубашка, и темно-синий галстук были лишь дополнением к образу, который уже был сформирован вышеупомянутой улыбкой.

– Вашу мужественную руку…

– Пожалуйста.

Алексею всегда было приятно видеть в холле именно этого человека.

Хотя были и другие… Невысокий лысый толстячок, невысокий худощавый парень с торчащей вперёд челкой, кучерявый здоровяк…

Они тоже были приятны в общении, но в их словах не было того идолопоклоннического возбуждения, каким наделял себя Дмитрий…

– Как сегодня дела с кроссвордом?

– Отлично. Осталось разгадать четыре слова.

– Да ты сегодня жжёшь!

Алексей рассмеялся. Весёлый звонкий смех отразился от высоких потолков холла гулким эхом. И в этом не было притворства.

В этом было нечто особенное.

– Вижу, с вами сегодня молодая и красивая леди…

– Да. Знакомьтесь – Ирина. Ирина, знакомьтесь – Дмитрий Альфредович.

– Очень приятно.

– Приятно…

Произошло ещё одно рукопожатие. А журналист тем временем не переставал говорить:

– Дмитрий – наш главный секьюрити. Без него всем конец настанет. А ещё он красавец-мужчина и великий интеллектуал.

– Да ладно уж вам…

Как совершенно обычный представитель «маленьких людей» охранник Дмитрий смутился совокупности комплиментов, выраженных в его адрес.

– Я обычный…

– Нет-нет! Не скромничай…

Алексей играл свою роль великолепно. Его развязная веселость не позволяла догадаться о происходящем на много этажей выше. А вот молодая и неопытная подопечная своим печально-перепуганным видом в любой момент могла подвести его под монастырь. И такой резкий поворот судьбы совсем не был интересен бывалому журналисту.

– Он у нас скромняга.

Куратор напомнил Ирине о ситуации в целом, элегантно положив левую ладонь на ее поясницу.

– Но вы ему не верьте.

Смех продолжал перебегать от одного собеседника к другому. И только Ирина монотонно хлопала глазами по сторонам.

– Он у нас стреляный воробей…

– У которого самого есть пушка…

Смех разразился приступом новой силы. Но через мгновение охранник Дмитрий перестал смеяться.

– А где все остальные? Уже начало шестого. Все обычно в это время бегут по домам. Но не сегодня. Что-то случилось?

Внезапно охранник приобрел обеспокоенный вид.

«Черт! Черт! Черт!»

У охранника сработало чутьё армейского ветерана.

«Это очень-очень плохо», – Алексей не строил иллюзий.

Но этот человек ему нравился. Он не хотел впадать в крайности в этом конкретном случае.

– Да навалилось дофига работы. Сам не знаю, как сумел унести ноги с этой…

Договорить помешал телефонный звонок.

– Извините.

Охранник направился к телефону. Шаг, второй, третий…

– Дмитрий слушает!

Охранник произнес дежурную фразу, положенную ему в соответствии с должностью. Он сделал это с некоторой хрипотцой, ведь меньше всего на свете ему хотелось отвечать на неуместные телефонные звонки.

Он злился на эти звонки. Он слушал некие слова из телефонной трубки, а сам смотрел на журналиста. Алексей был ему приятен, симпатичен. Его взгляд говорил о предпочтениях, его усталость говорила о нежелании делать одни и те же вещи изо дня в день.

Алексей смотрел в глаза охранника и ощущал обволакивающую доброжелательность.

«Он свой!» – надеялся журналист.

И возможно так оно и было в первые три секунды телефонных переговоров. Но потом что-то стало меняться…

«Что-то не так?»

Взгляд охранника менялся.

«Нет! Нет! Нет!»

Миллиметр за миллиметром, в час по чайной ложке…

Но все же это происходило. Мимический складки и бороздки еле заметно меняли своё положение во времени и пространстве, но совокупный результат, полученный через недолгие тридцать секунд, никак нельзя было отрицать.

«У меня проблема!» – быстро понял Алексей.

На него теперь смотрело хмурое лицо охранника.

– Да… он здесь… так точно… я понял…

Он все ещё разговаривал с кем-то по телефону.

«С кем?»

Журналисту было очень интересно. Но ответа он не знал. Несомненно, гадал…

«Прасковья мертва. Значит это ее первый зам, гребаный Фёдор Петрович, бл…дский ж…полиз… Или Семён Кондратьевич, или Алла, или Марина… Да кто угодно! Только вот я никак не пойму, как им так быстро удалось меня раскусить.

Ведь я был осторожен. Я был безупречен! Они же никогда не отличались особым умом!»

– Что дальше?

«Твою мать, ещё ты!..»

Было много проблем, было много переменных…

– Все в порядке. Нужно немного подождать.

Гнев Алексея готов был вырваться наружу. Но он смог этот гнев плавно утихомирить. Он не сорвался в крике на молоденькую брюнетку, которую удерживал при себе левой ладонью. Он постарался не наломать ещё большее количество дров.

– Долго ещё?

Брюнетка искала себе ответы на лице своего куратора. Несколько оправившись от шока происходящего, эта молодая девушка начала сомневаться в новой работе, в секретных заданиях и таинственных играх. Как и любая другая женщина, она лишь мечтала о приключениях. На деле же ей хотелось вкусную пироженку и горячую ванну с пеной…

«С лавандой или с лесными травами. А лучше всего конечно цитрусовый аромат!..»

– Скоро.

И как раз в этот момент охранник закончил свой телефонный разговор.

«Мне повезло», – подумал Алексей.

– Извините…

Он возвращался.

– Начальство звонило…

Подошвы его красивых тщательно отполированных ботинок перекатывались с пятки на носок, ударялись о холодный мрамор, создавали звук, пронизывающий тишину.

– Мне очень жаль, но вам запретили покидать здание…

– Почему?

Алексей дёрнул бровями в момент произношения вопроса, словно удивлялся. Но он не удивлялся. Он предполагал…

«Черт!!!»

Опасения оправдались.

– Я не знаю.

– Может это глупый розыгрыш или ошибка?

– Нет.

Алексей пытался улыбаться, но в этот раз у него плохо получалось. Охраннику тоже было не до веселья. Упомянуть про неловкость в этой ситуации – ничего не сказать. Невыразимая моральная дилемма отпечаталась на лице охранника Дмитрия.

Скорбная печаль сочилась из потовых желёз его лба.

– Точно?

– Точно.

«Так могло случиться. И так случилось», – мысли предложили сдаться.

И тогда внутренности Алексея стали медленно сворачиваться в бараний рог. Теперь он знал, что у него точно не осталось козырей…

«Теперь меня точно ждут неприятности…».

– Да как вы смеете?!

От неожиданности журналиста передернуло.

«Что за новость?!»

Алексей только что смирился с последствиями. Он только что сдался произволу судьбы. А тут такое???

«Она с ума сошла?» – журналист действительно считал девочку Ирину проблемой, но не настолько большой по размеру.

– Вы всего лишь ничтожное убожество. А у нас тут важное задание. Хотите последствий? Вы их получите!

Чересчур освирепевший голос девушки, которую журналист до сих пор деликатно придерживал за талию, был полнейшей неожиданностью. Этот голос требовал от охранника незамедлительных объяснений. Он требовал…

«Чего он требовал?»

Нужно было подумать!

«Хлеба, соли, свободы… Нет!!! Или все же да???»

Рука Алексея инстинктивно соскользнула с женской поясницы.

– Отвечайте!

Алексей поспешил отстраниться от рассерженной особы. Только вот это не помогло ситуации в целом.

Девушка продолжала делегировать свой высокопарный ультиматум. Кончик ее изящного носа гневно вздернулся вверх, прекрасные зеленые глаза горели яростью негодования.

– И мы не имеем никакого отношения к этому чертовому пожару!..

– Пожару?.. Какому ещё пожару?

Охранник не понял.

«Конец подкрался незаметно!»

Охранник удивился.

«Вот и все!!!»

– Где пожар?

В голосе охранника очень быстро появилось напряжение. Алексей осторожно сделал шаг назад, будто хотел совершить запоздалую попытку дистанцироваться от чужого необдуманного заявления. Но не получилось…

– О чем она говорит? – обратился к нему охранник.

В охраннике снова очнулось его гребаное чутьё. С его лица моментально сползла виноватая услужливость.

– О чем она говорит?

Ответить было нечего.

«Дура! Дура! Дура!»

Охранник потянулся к кобуре за пистолетом.

При этом он не сводил глаз с двух сомнительных персоналий.

«Замечательно!»

Заклепка кобуры быстро слетела.

Рука потянула рукоять пистолета вверх.

Рука вынула большой чёрный пистолет из кобуры.

Рука наставила пистолет прямо на журналиста.

– Стоять на месте! Не двигаться!

– Стою, стою…

Не осталось козырей – так чуть ранее характеризовал своё положение журналист Казанский. Но вот огнестрельное оружие стало смотреть ему в лицо. И тогда он понял, что бывает и хуже…

– Дим, успокойся… Это же я…

Алексей имел большое желание исправить положение. Он пытался использовать убедительные слова:

– Ты же меня знаешь…

– Не разговаривать!

Ни в голосе, ни в телодвижениях охранника Алексей не увидел ни малейшего признака неуверенности, нервной дрожи или сомнений.

«Он может выстрелить!» – мысль громко разнеслась по черепу журналиста.

Надеяться на удачу или на кого-то ещё было глупо. Но Алексей все равно бросил взгляд налево. Там стояла молодая брюнетка. Ее стажёрское красноречие вмиг куда-то улетучилось.

Но и страху она не выказывала. Просто тупо смотрела вперёд, словно чего-то ждала, словно о чём-то мечтала…

«О ванне с пеной», – мысленно пошутил Алексей.

Но были ли уместны шутки в большом просторном холле, где три человека разыгрывали очередную трагедию жизни?.. Вряд ли…

Прошла минута. Все трое продолжали молчать, все трое продолжали стоять…

– Чего мы ждём? – спросил Алексей.

Ответ не последовал. И ни одна мышца не шевельнулась на лице охранника.

– Тогда может я пойду?..

Алексей сделал попытку шагнуть в сторону выхода. Но шаг так и не случился. Нечто горячее пролетело мимо его щеки. Миллисекундой позже его мозг осознал звук выстрела.

«Бл…дь!!!»

За спиной раздался ещё один звук. Это пуля срикошетила от мраморной стены.

«Предположение подтвердилось», – немного рассеянно осознал журналист. В лице, в глазах, в осанке охранника после выстрела ничего не изменилось. Его не обуяла внезапная вспышка гуманистического сожаления. Он выглядел идеально непоколебимо.

«А я ведь даже и не стремился к этому…».

Другое дело – стажерка. Вытаращенные испуганные глаза, бессмысленный взгляд…

«Вот оно безумие», – неожиданно понял Алексей, – «И я к этому не имею никакого отношения!»

– Зачем?

Взгляд охранника говорил наперёд, что ожидание прямой речи с его стороны – пустая трата времени. Но Алексей не мог успокоиться.

У него были дела. У него были запланированы важные деловые встречи. Он не мог себе позволить стоять в большом и просторном холле с белоснежными мраморными стенами. Это было, по его мнению, нелогично. Это было, по его мнению, напрасно. С другой стороны он не мог отрицать естественной ответственности за свои поступки.

Он понимал, что общество в обязательном порядке захочет расплаты.

«Но не сейчас…».

Сейчас Алексей не был готов платить по моральным счётам.

Он хотел отсрочки.

Ему нужна была некоторая фора.

Он хотел ее и поэтому плюнул в лицо своему прежнему приятелю-охраннику словами:

– Мне это надоело…

Ещё Алексей хотел сказать:

«Убей меня или отпусти».

Но снова зазвонил телефон.

– Пах!!!

«Неожиданно!»

Крайне внезапно произошла самая странная фигня на свете.

«Странная?.. Не то слово!..»

Одно мгновение все было в порядке, а потом на мраморный пол холла упала чужая простреленная голова. Алексей смотрел на неё.

Теперь охранник не выглядел идеальным созданием Вселенной. Его ноги были скрючены, руки распростерты, половина черепа отправилась погулять…

«Не идеально!»

Ошмётки мозгов валялись тут же. Алексей смотрел, как из огромной раны в голове вытекает темная кровь и растекается по белому мрамору.

«Фигня нарастает?» – спросил он себя.

– Пускай он замолчит! Пускай он замолчит! Пускай он замолчит!

– Кто? – рефлекторно поинтересовался Алексей.

Но тут же к нему пришло понимание.

«Истерика?»

Да-да. Выстрел, смерть охранника, мозги во все стороны – последовательность событий оттеснила на задний план особое обстоятельство, согласно которому проклятый телефон так и не перестал звонить.

– Пускай…

Ирина хотела прокричать ещё раз. Но у неё не было сил. Да и куратор повёл себя по-джентельменски. Он подошёл к ней, обнял за плечи, уложил ее расстроенное лицо себе на грудь.

– Все будет в порядке…

Его нежный шёпот позволил ей собраться. Он позволил ей не сойти с ума. Он придал ей сил, в которых она нуждалась, чтобы потом влезть в очередное дерьмо.

– А это что? Ты слышишь?

– Да черт с ним…

Два человека обнимались. Третий был мертв. Разве мог кто подумать, что жизнь этим не ограничится?

Телефон уже молчал…

Секунду было тихо.

Было очень тихо. Практически невероятно бесшумно.

«Прекрасно», – подумал тогда Алексей.

А потом он услышал то, что ранее слышала только Ирина.

– Я слышу?

Алексей понял, что женская внимательность не чушь собачья, что женщина обладает особой смелостью слышать не одни лишь очевидные вещи, но также и вещи, которые старательно прячутся на темном заднем плане.

– Я слышу…

Ему захотелось посмотреть, ему захотелось разорвать объятия. Но тоненькая хрупкая девочка не хотела его отпускать. Она вцепилась в него своей волей и своими тонкими хрупкими руками.

– Нет-нет-нет, – говорила она.

И ее большие зеленые глаза смотрели на него снизу вверх. Эти глаза просили:

– Не уходи! Останься!!!

Однако слишком велик был соблазн. Он нежно погладил ладонью по ее мягким волосам, а сам все думал:

«Что там происходит? Словно на горячей сковороде шипит и фыркает гигантская яичница…».

И он снова порывался вырваться из мягких и тёплых объятий. И его снова не отпускали. И появлялись мысли:

«А может с ней мне наконец-то станет хорошо?»

И тут же как предупреждение на разум вываливалось:

«Ты сдурел?! Ты же ее совсем не знаешь…».

– Не знаю…

– Чего ты не знаешь?

Большие зеленые глаза были умопомрачительно великолепными. Они смотрели, смотрели, пронизывали…

– Чего ты не знаешь?

– Я не знаю тебя.

– Ну и что?

– Как что?

– Разве это важно?

Совсем неожиданно девушка радостно и беззаботно улыбнулась.

И так натурально это вышло и получилось, что даже стало не до смертей, не до крови, не до преступного эгоизма, не до пожара, полыхающего многими этажами выше… И как итог, захотелось поцеловаться…

Но странное шипение за спиной… Оно не сдавалось. Оно не прекращалось. Скорее наоборот, увеличивалось, росло, распространялось… И в конце концов оно победило.

– Что за фигня?..

Реплика была поводом обернуться и только. И это не стало решением или шансом для движения вперёд. Лишь новая головомойка – таким был новый результат.

– Не понял…

– Что это?

– Фигня какая-то…

Лаконичное нецензурное объяснение тоже не помогло. Оно вроде как сняло часть ответственности за происходящее с реально существующих ответчиков и поместило ее на плечи отвлеченных и абстрактных архетипов. Но на самом деле это была лишь очередная иллюзия, дающая ложную надежду.

– Фигня ширится…, – прошептал Алексей, оценивая ситуацию пристальным взглядом, напитанным самоиронией.

И это уже было куда ближе к правде, чем все предыдущее.

– Фигня множится…

– А мы?

«Хороший вопрос!»

Алексей по-отечески мягко взял в плен одну из рук Ирины. С одной стороны он стремился оберегать эту женщину, с другой стороны он хотел вместе с ней познать самый неистовый и грандиозный риск.

– Хочешь разобраться в этом дерьме? – спросил Алексей.

Взгляды сплелись, глаза растворились. И снова нежная милая улыбка…

– Да, – ответ был прост до безумия.

– Ты со мной?

– Да.

«Надо же…», – подумал Алексей.

Он не ожидал.

Но он был рад. И теперь ему более не хотелось сомневаться в себя и в девушке, что стояла рядом. Теперь он точно знал, что им непременно стоит разобраться в природе и происхождении чёрной булькающей жижи.

– Как ты думаешь, что это?

– Понятия не имею…

– А где же труп?

«Слона-то мы и не увидели…».

И действительно, трупа больше не было. Охранник, выстреливший себе в башку, исчез. Осталась только странная чёрная жижа. Много жижи…

– Куда он мог деться? И откуда появилась она?

– Не знаю…

– Я тоже.

– И что нам делать?

– А это уже очень интересно… Понимаешь?

Алексей вроде бы задавал вопросы. Но ответить на них мог только он сам. Ни Вселенная, ни стажёрка Ирина не могли ему помочь. Они были лишь немыми сторонними наблюдателями, которые чего-то хотели и требовали. А кроме того в мире были и другие проблемы…

– Такова журналистика, – сказал журналист.

Потом он отпустил женскую руку и на шаг приблизился к непонятной чёрной субстанции, растекшейся по белым мраморным полам.

– Загадки на нашем пути зачастую возникают не к месту и не вовремя…

– Да-да! Ты же говорил, что мы торопимся…

– Именно.

Алексей обернулся к девушке и улыбнулся.

«Эта улыбка и эта фраза… Что они означают?» – подумала девушка.

Она очень хотела последовать за сильным и бесстрашным мужчиной, но не могла. Ирина боялась. Одного короткого взгляда на странную чёрную жижу хватало ей для того, чтобы сердце бешено забилось, чтобы голова закружилась, чтобы зубы начали отбивать бешеный ритм-блюз… Она уже начинала жалеть о своём прежнем опрометчивом рвении.

– Так мы торопимся? – неуверенно поинтересовалась Ирина.

Конечно, Ирина понимала, что ответ был уже дан. Но ей так сильно хотелось оказаться как можно дальше от бурления странной чёрной жижи, что она попыталась настоять на своём. И тогда большой и сильный куратор ответил ей.

– Несомненно.

Ирина понятное дело обрадовалась. Но тут Алексей добавил:

– Нам также нужно разобраться и с этим дерьмом.

Девушка замерла, побледнела…

А мужчина подумал:

«Что это собственно за дерьмо?»

Истерики, слезы, убийства и вся прочая ерунда мешали думать.

Они мешали строить логическую цепочку. Но вот Алексей остановил в голове сумятицу и сосредоточился. Он посмотрел вокруг совершенно новым трезвым взглядом и попытался собрать все воедино.

– Жижа…

Он присел на корточки. Странная чёрная субстанция оказалась у него под носом. Журналист попытался присмотреться. Он начал проникаться деталями. Переливы черного цвета были интересными…

– Интересно…

И естественно, Алексею очень хотелось до неё дотронуться пальцем. Ему хотелось пощупать это неопределенное нечто. Он даже мечтал оценить ее на вкус, положив измазанный палец себе в рот.

– Интересно…

Наслаждение от предвкушающих мыслей пробежалось по телу короткой оргазмической волной. Но внутренний стоппер не позволил пойти дальше праздных возжеланий. Стоппер сказал:

«Нет! Ты уже не ребёнок».

– Интересно…

Взгляд журналиста скользнул по вскипающим и лопающимся пузырькам странной жижи. А потом взгляд устремился через плечо.

– Что думаешь? – спросил Алексей.

Ирина стояла все на том же месте. Она была очень бледной, испуганной, переминалась с ноги на ногу. Ее колени дрожали, руки тряслись, зубы стучали.

– Мне страшно, – истошно прошептала она.

– Да брось ты, – Алексей усмехнулся, – Чего тут бояться?

Но, несмотря на слова знающего куратора, девушка продолжала бояться. Она продолжала бледнеть и дрожать.

«Ладно, ладно…».

К тому же наверху наконец-то кто-то засуетился…

«А то мне уже стало казаться, что там все только рады огню и задымлению. Будто все только этого и ждали», – подумал Алексей, когда пожарная тревога все же сработала.

– Теперь нам точно пора.

Алексей встал с корточек, попрощался с интригующей жижей последним мимолетным взглядом, а затем подошёл к дрожащей стажерке.

– Пошли, – сказал он, вновь захватив в плен ее руку.

– Хоро…

Договорить ей помешало:

– Блинц!..

Взгляд Алексея устремился через девушку прямо к дверям лифта.

«Странно», – подумал журналист.

Неожиданный резкий звук заставил его думать об опасности.

Но глаза не увидели опасности.

Они не увидели разъярённых представителей службы безопасности.

Они не обнаружили погони карающих сил.

– Странно…

Из распахнутых дверей лифта выбирались лишь густые клубы грязно-серого дыма. Больше не было ничего. А он так ждал…

«Погоня, драка, разбитое лицо… Я так надеялся. Это было в моих планах», – Алексей был разочарован.

Он не видел ничего, кроме клубящегося дыма. Даже звук сирены покинул его. Громкий звук затих.

– Они забыли про нас?

«Они не вспомнили обо мне?»

– Но это же хорошо?

– Да-да, – Алексей вернул взгляд к испуганной девушке, – Очень хорошо. Прошла секунда. К тому времени два человека уже направлялись к выходу из здания, огибая клокочущую лужу чёрной жижи. Они не бежали. Для этого не было повода. Тем более что Алексей все ещё стремился держать марку солидного и знающего персонажа. Он не собирался драпать и не собирался показывать приближенной девушке свой страх. А страх в нем присутствовал. Не такой, каким была поражена молодая стажёрка. От него журналист не бледнел, не трясся.

Другое состояние было присуще Алексею. В этом состоянии его мозг судорожно искал выход. Мозг не понимал, почему жизнь течёт не по тщательно проработанному плану. И от этого все тело охватывал некоторый мандраж. И все же мозг не сдавался. Мозг был уверен, что вся проблема в просчетах. Алексей думал о неучтенных переменных.

Он пытался определить их и засунуть в новое, в лучшее уравнение.

«Но где же эти чертовы переменные?» – Алексей пока ещё не знал.

– Выходим.

– Хорошо.

Алексей пропустил вперёд бледную испуганную девушку. Она вошла в карусельные двери. Чуть погодя, пропустив одну лопасть, Алексей последовал за ней.

– Что это?

Миновав двери, Алексей оказался у девушки за спиной. Ирина смотрела на белоснежный мрамор. Ирина была озадачена. Ирина не понимала…

– А где улица? Где прохожие? Где вечерний город?

– Фигня какая-то…

Алексей не знал, что ещё можно ответить. Он тоже опешил. Он снова видел просторное помещение холла, имеющего идеальную отделку из белого мрамора. И, конечно же, никуда не делись распахнутые двери лифта и клубящийся грязно-серый дым. А ещё была странная чёрная жижа на полу…

«Бред!» – подумал журналист.

И рациональное зерно в его голове попыталось все исправить.

– Давай в обычную дверь! – потребовал он приказным тоном.

Алексей не думал, что это поможет, но все же попытался. На этот раз он шёл первым. Одной рукой он толкал дверь, другой вёл за собой свою стажерку…

– Черт…

Он очень сильно надеялся. И все же это не помогло. Они опять стояли посреди белоснежного мрамора. И снова глаза им мозолили дым и лифт, и жижа…

– Че-то как-то это странно…

Была долгая мучительная пауза, полная сомнений и мыслительных потуг. А потом девушка, стоящая рядом с Алексеем, сказала:

– Мне не нравится это ваше секретное задание.

Она долго думала над этой фразой. И вот сейчас она все же собралась и обратила ее в слова. Но и Алексей не растерялся…

– А чего ты хотела?..

Немного подождал…

– Чего ты ожидала?

– Не знаю.

Ее разочарованный и в то же самое время обиженный взгляд заставил журналиста подумать:

«Неудивительно».

И он хотел было сказать этой милой опечаленной девушке что-то едкое и очень обидное, но не успел.

– Что ты делаешь? – спросил Алексей.

Девушка-стажерка не ответила. Она просто взяла и села на холодный мраморный пол, а мгновением позже разрыдалась.

– Нет-нет, постой…

Но такие слова не могли остановить девичьи слёзы. Прозрачная солоноватая жидкость бурными потоками ниспадала по прелестным щекам.

С определенной точки зрения и без учета всяческих привсхлипываний данное зрелище можно было считать завораживающим. Оно дарило некую новизну, впрыскивало давно утерянную искренность бытия и приплетало случайно проданную способность к сочувствию. Короче, странная сцена зацепила Алексея. Он почувствовал, что внутренности начинают скрестись под его толстой непробиваемой кожей. И он даже подумал:

«Может она тот самый искомый идеал, которого так сильно не достаёт по утрам и перед сном, а ещё в выходные и праздники?..».

Но потом журналист отмахнулся от собственных заявлений. Он объявил свои мысли еретическим клятвопреступлением. А так как его отрицание не могло выдержать чувственного содержания женского плача, ему понадобилось применение силы.

– Вставай! – потребовал Алексей.

Ирина продолжала плакать. Ее внимание исключало его из нового уравнения жизни.

– Я сказал: вставай!

Он схватил ее за руку. Теперь уже не трепетно и не обходительно. Теперь это было резко, болезненно и требовательно…

– Шевелись!

Но она продолжала оставаться на белом мраморе. Девушка повисла ниже уровня руки мертвым непоколебимым грузом. И слезы все текли и текли… И плачь навзрыд не прекращался…

«И что мне делать?» – взмолился Алексей белому мраморному потолку.

Журналист практически сдался. Ему хотелось отступить и сбежать побыстрее. А не так давно ему льстило присутствие трофея после серии убийств и поджога.

«Но не зашла ли эта наивная игра слишком далеко?»

Да, он был готов сдаться.

«Сейчас я уйду», – думал он.

Как вдруг стенания поубавились. На Алексея пронзительно посмотрели чистые зеленые глаза. Эти глаза излучали желание.

– Я любила его, – тихо, но не сдержанно произнес голос, отвечающий за эти самые глаза.

– Кого?

– Я и сейчас его люблю…

«Отлично».

Алексей купался в неожиданно чистом и неожиданно искреннем взгляде девушки Ирины и не находил в своей голове подходящей встречной фразы. Он не понимал произносимых ею слов, сплетенных в предложения…

– Вы понимаете?

«Она продолжает?» – Алексей не мог поверить в происходящее.

Она продолжала.

– Понимаете?

– Что?

«Нет! Нет! Нет!»

– Что я должен понять?

Желание девушки не было доступно Алексею.

– Чего ты от меня хочешь?

Или же он лишь притворялся. А в действительности все прекрасно понимал, но не мог проявить мнимую слабость – признаться…

– Чего?..

И девушка смотрела на него. Она ждала. Она мечтала о неком поступке с его стороны. Но нет, поступка не было…

– Ты о чем вообще?

Он все спрашивал. И медленно утекали секунды. И в робком женском сердце постепенно скапливалась неподъёмная тяжесть необратимости и неизбежности.

«Печальный итог?» – спрашивала Ирина у Вселенной.

Однако все же продолжала с надеждой смотреть на того человека, который должен был вести ее за собой. А он не вёл. Этот мужчина пытался тянуть ее за собой и думать при этом, что поступает правильно.

«Наивность!» – думала она.

«Сука!» – думал он.

И Вселенная, что вечно существовала в необозримой высоте, смеялась над ними обоими. И смех этот был горьким на вкус.

– Да, к черту…

Мужчина не выдержал первым.

«Снова?» – подумала Ирина, – «Ещё один сдался так легко. А ведь ему не хватало полушага к моей любви, к моему сердцу…».

– Он тоже так сказал…

– Кто он?

Алексей вернулся к прежней мысли. Он снова приготовился отпустить чужую руку. Он опять смотрел в сторону выхода.

«Одному проще… У одного меня обязательно получится!..

Смотреть в сторону выхода было легко. Другое дело – смотреть в зеленые глаза Ирины. У него не было сил для этого подвига…

– Я любила его…

«Зачем она это делает?»

Алексей хотел сопротивляться, но почему-то не мог. Его ноги жаждали бегства, но сердце искало совершенно других концепций и измерений.

Оно знало бегство.

Оно жило бегством. И так было много-много лет. А сегодня сердце журналиста хотело чего-то нового. Так что, практически не отдавая себе отчёт, Алексей присел на корточки. Только вот не перед странной булькающей жижей, как это было в прошлый раз. Сейчас было иначе…

– Расскажи мне, – попросил он.

Умытая слезами девушка смотрела на сидящего рядом Алексея. Что-то внезапно затрепетало в её груди. А потом она прочувствовала самое главное:

«Это он?»

И неким телепатическим способом Вселенная ответила:

«Да… Это тот самый поступок…».

День 4. Возвращение гастробайтера

1

– Приехали!

«Я задремал?»

Открыв глаза, Алексей попытался сосредоточиться и выяснить, что собственно происходит.

«Не знаю…».

– Где я? – спросил Алексей.

Своим пристальным взглядом он стал изучать автомобильный салон, внезапно возникший в поле его зрения. Салон был обтянут кожей низшего сорта.

«Что за дешевка?»

Цвет кожи был весьма специфичен.

Его можно было смело назвать светло-коричневым.

Но на самом деле имело место сильное сходство с верблюжьим одеялом.

И это совершенно точно угнетало эстетический энтузиазм…

«Отвратительно», – подумал Алексей.

Некто тем временем решил насмешливо поинтересоваться:

– А вы не знаете?

Тогда и выяснилось, что в странном автомобиле присутствует странный шофёр, который любит задавать странные глупые вопросы.

– Если бы знал, то не спрашивал бы…

– Мне заплатили – я везу. Моя много знать необязательно…

Шофёру было весело.

Его кривые очки, серо-синий передний зуб, отрастающая клоками рыжеватая щетина раздражали с самого первого момента лицезрения этого персонажа. Но Алексей только что очнулся ото сна, а потому ему было не до личных антипатий.

– Кто?

Шофёр ничего не сказал и никак не переменился в лице.

Он все так же одиозно всматривался в своего пассажира на заднем сиденье, огибая взглядом своё правое плечо.

Казалось, он не услышал вопроса…

– Кто тебе заплатил?

– Человек…

– Ясен хрен, что человек…

Удручающее состояние послесонья заставляло Алексея злиться.

А тупость странного шофера отягощала это состояние многократно.

– Человек…

– Какой человек?..

– Большой человек… Очень большой человек…

– Великан что ли?

Это была шутка.

«Сарказм!!!»

Так Алексей попытался стабилизировать свои нервы.

Однако невероятно весёлый шофёр не понял юмора в нужном моменте. Он воспринял всерьёз реплику пассажира, после чего смутился, возмутился и стал доказывать…

– Нет… Какие великаны?.. Великанов не бывает. Только в сказках читать. А то был большой человек… Большая золотой часы, много денег в карман…

– Все понятно…, – сдержанно прошептал Алексей.

Его рука нажала на рычажок и толкнула дверь от себя.

В салон ворвался свежий воздух, который живительно разбавил стойкий тошнотворный аромат карри.

– Рада, что вы воспользоваться наша замечательная служба…

– И вам не хворать.

Неряшливо бросив в странного шофёра своё словесное негодование, Алексей выбрался из салона автомобиля и осмотрелся.

«Какая-то незнакомая местность», – безрадостно осознал он.

– Рада стараться.

Обращаться ещё…

Алексей захлопнул за собой дверцу, сделал пару шагов, затем все же бросил прощальный взгляд на единственный и неповторимый автомобиль.

«Сомневаюсь», – предположил Алексей, изучая облупившуюся грязно-оранжевую краску и надпись широкими кривыми буквами «ТАКСИ ВИЖН».

– А как же багажа?..

«Багаж? Какой ещё багаж?» – жизнь в очередной раз удивила журналиста своей непредсказуемостью.

– У меня был багаж? – спросил он.

Алексею хотелось посмотреть на уродливую физиономию шофёра через боковое стекло автомобиля и немного посмеяться.

«Какой нахрен багаж?!»

Но не удалось. Шофёр не дал ему такого шанса.

«Куда он делся?»

Алексей посмотрел в сторону салона, но шофера уже не было внутри салона. Шофер уже стоял у открытого багажника и руками указывал внутрь.

– Вот она, – говорил он.

– Она?

– Ваша багажа.

«Она???»

Вопрос возник и тут же затерялся за пеленой других желаний.

«Не важно…».

Послесонье все еще терзало Алексея. Ему хотелось поспать. Тем более что вокруг было темно, а над головой сверкали звезды. Прошли уже минуты, как Алексей вылез из странного облезлого автомобиля. Теперь он стоял неподалёку, но все на том же самом небольшом горбатом мосту. Вместе со своей винтажной каменной кладкой мост навис над неким каналом шириной в двадцать-двадцать пять метров.

Внизу негромко плескалась вода, то и дело плавали уточки…

«Забавно!» – эстетически значимо оценил Алексей это зрелище.

А шофёр все продолжал громко требовать:

– Багажа!.. Багажа!..

«Неинтересно!»

Алексей не хотел напрягаться. Жизнь и так была слишком сложна.

«Сложна???»

Алексей попытался вспомнить и проанализировать свою жизнь. Нет! Мыслительный процесс не был направлен на какие-либо обобщенные или отвлеченные понятия. Его интересовали события совсем недавнего прошлого.

«Что было?»

Но ответить было невозможно. Журналист мало что помнил. Мысли путались. Они либо цеплялись за реальность, либо определялись как сновидения. Понять, что, где и о чем не представлялось возможным. Да и не хотелось…

«Не могу понять, что же на самом деле произошло, как я оказался в этот уродском такси? ВИЖН? Серьёзно?»

– Удачи, – решительно заявил журналист, а потом оставил надоедающего персонажа с носом, развернувшись в противоположную сторону.

Легкий порыв ветра скользнул по лицу. Алексей взглянул на то, что его окружало…

«Куда именно я попал?»

Было интересно. Но в спину кричал настойчивый шофёр. И это мешало мыслям плодотворно развиваться…

– Постой!.. Багажа…

– Оставь себе.

Журналист не позволил себе большего словоблудия. Новое ощущение, которое внезапно зародилось в его душе, не хотело иметь что-либо общее с уродливой щетиной, растущей клоками, с уродливым посиневшим зубом, с уродливыми очками несимметричной уродливой формы… Журналисту хотелось чего-то нового, смелого и свежего…

«Мечта?» – предположил он.

И тут же журналист понял, что все в его руках. И тогда он все-таки попытался уйти прочь.

– Удачи…

Однако попытаться – это ещё не значит достичь успеха. Алексей совершил на этом поприще резвое перемещение в три-четыре метра, а затем на его пути неожиданно возник очередной странный человек, который не позволил двигаться дальше.

– Куда это вы собрались?

Ночь. Мост. Звезды. Алексей не смог поверить в то, что в столь поздний час кому-то захочется влезть в его дела.

– А вам какое дело?

На журналиста смотрели горящие яростью глаза. Они принадлежали человеку, который всем своим существом практически сливался с окружающим полумраком улицы.

«Кто он такой?» – спрашивал себя Алексей.

Немного подумав, он предложил самому себе самый подходящий ответ:

«Идиот!»

Предположение казалось разумным.

«Кто ещё может подкарауливать на мосту посреди ночи?»

В окружающем мире люди давно спали. И не удивительно…

Уличный циферблат показывал два часа ночи. Но этот человек не спал. Он предпочитал полумрак. Но он вовсе не прятался в этом полумраке. Он будто жил в нем. А может он и был этим самым полумраком?

– Я задал вопрос.

Серьёзный грубый голос пытался вести суровую беседу. Но Алексей имел совершенно противоположное настроение. Он не воспринимал суровость как непререкаемый постулат реальности.

– Рад за вас.

Его игривость не была глупостью. Она была вызовом. Глупым, неряшливым, неуместным… Но все-таки это был вызов.

– Не думаю, что у вас есть повод для радости.

– Да ну…

– ЗПЗ!

«Какого черта?»

Теперь дошло до того, что в лицо Алексею претенциозно ткнули некое удостоверение в красной кожаной обложке.

– Понятия не имею, что это должно значить…

Алексея оборвали на полуслове…

– Она себя неправильно ведёт!

Это шофер снова напомнил о себе.

– Я буда жаловаться!..

«Зачем?»

Алексею оставалось только удивляться.

– Тебе-то еще что нужно?

С одной стороны стоял человек с важным документом, с другой – человек с неважными запросами.

– Отвянь ты уже со своим дерьмищем! Придурок!

Пока Алексей кричал на шофёра такси, чужая рука медленно и властно легла на его предплечье.

– Вы нарушаете общественный порядок!

Пришлось обернуться.

– И что?

– Согласно директиве сто семнадцать вы подлежите принудительной госпитализации…

– Вы что совсем еб…нулись?!..

Алексей отдернул руку от чужих посягательств.

– Тебе самому похоже нужна госпитализация!

– Ваш гнев вам не поможет…

Волна эмоций, порождённая святым негодованием, двигалась по телу журналиста подобно цунами, то есть пока ещё медленно и без признаков грядущего хауса.

Но Алексей чувствовал горячую кожу лица и дрожь в кончиках пальцев. И он понимал, что уже скоро волна поглотит его целиком и полностью.

– Нахрен! – воскликнул Алексей.

Он хотел морально отмахнуться. Но смотрящие на него пытливые глаза все ещё пылали странной ненасильственной яростью. И поэтому Алексей растерялся. Ему стало сложно определить, чем можно ударить в ответ.

«Своей яростью?» – других вариантов не было.

Только вот ярость Алексея была вполне обычной. Ей были присущи и адреналин, и сжатые зубы, и сжатые кулаки…

– Иди на х…р! – прокричал Алексей во всю глотку.

Но странный человек продолжал стоять на его пути.

И тогда Алексей напал на человека из тьмы. Он схватил его за отворот черного кожаного пиджака, навис над ним своим безумным оскаленным взором…

А еще он внезапно понял, насколько же сильна его ненависть к этому странному незнакомцу…

– ЗПЗ? Так ты сказал? Чего тебе от меня надо?

Алексей угрожал человеку из тьмы физически.

Но в свете луны, в свете отблесков фар облезлого такси, в свете одного тусклого фонаря, воткнутого сбоку от моста, лицо этого человека продолжало оставаться неизменно надменным, презирающим и высокомерным.

– Скоро вы пожалеете об этом, – медленно, практически по буквам произнес незнакомец.

– Скоро? А почему не сейчас?

Разъярённый журналист сильнее натянул условные поводья, которые он сделал из отворотов дорогого кожаного пиджака. По этой причине лица двух конфликтующих сторон сблизились. И Алексей уловил сладковато-пряный аромат чужого парфюма. Он всегда ненавидел этот запах…

«Тошнит…».

А ещё он всегда ненавидел кожаные пиджаки, галстуки-веревочки, кожаные штаны и лакированные туфли с острыми носами…

– В тебе есть все, что я ненавижу, парень.

Алексей уже не кричал. С его губ перестала капать слюна, как при бешенстве.

Дыхание успокоилось. А в глазах блеснул холодный расчёт. И тогда человек из тьмы ощутил повод начать волноваться:

– Вам нужно успокоиться, – сказал он.

– Я спокоен, – ответил Алексей.

Но человек из тьмы понимал глубинный смысл затишья. Такова была его работа.

– Я – сотрудник службы защиты психического здоровья. Я могу вам помочь…

Человек из тьмы не стонал, не умолял.

Он не собирался терять марку. Это было не в его стиле, не в его практике… Он только попытался добавить к своим назидательным словам увещевающий оттенок.

– То есть я – псих?

Не помогло. Тактика не сработала. Журналист злобно ухмыльнулся над своим вопросом. А его загнанному в угол собеседнику тут же пришлось начинать оправдываться:

– Нет…

– Тогда это я тебе помогу…

И вот слово за слово ситуация мчалась вперёд в чарующую неизвестность.

– Так помогу, что мало не покажется!

Это было грозное обещание.

Но самоуверенность человека, пришедшего из темноты, не позволяла ему остановиться и всерьез призадуматься:

«А что собственно творится в голове рассерженного прохожего, к которому я пристал? К чему нас толкает этот спор?»

Однако человек из тьмы не подумал: ни так, ни как иначе.

В нем продолжала говорить его неугомонная спесь:

– Вы пожалеете…

– Да-да…, – усмехался ему в ответ Алексей.

У журналиста не было четкого плана. Он лишь желал убрать со своего пути очередную самодовольную рожу. Прочие подробности журналиста мало интересовали.

– Сейчас ты освежишься, сука!

Идея пришла внезапно. И она показалась журналисту весьма занимательной.

«Отличная идея!» – решил он.

К тому же осуществить эту идею было не сложно. Самодовольный щеголь уже был в руках Алексея. Оставалось только немножечко подтолкнуть.

– Сейчас ты получишь…

Алексей хрипел и сопел в очень близко расположенное лицо.

И тогда это лицо слишком поздно задумалось:

«А что если он натуральный псих?»

Это неожиданное прозрение заставило человека из тьмы взглянуть на окружающие вещи менее предвзято.

«Что здесь происходит?» – задумался он.

Этот человек взглянул на тусклый одинокий фонарь рядом с мостом, на темные окна в прилежащих домах, в которых давным-давно был погашен свет, на яркие звёзды над головой, на неопрятного и неотесанного шофёра такси, все ещё стоящего возле открытого багажника и ждущего всеобъемлющих ценных указаний.

«Чьих?»

Глаза сотрудника ЗПЗ и глаза таксиста встретились. И понимание пробилось сквозь толстый слой предрассудков и предубеждений…

«Моих…».

Человек, который должен был решать судьбы, здесь и сейчас не мог ничего решить. Он был беспомощен.

«Я беспомощен?» – страх подкрался незаметно.

И вот уже стало ясно, что жизнь повернулась задом слишком быстро.

«Этот мост не настолько велик, чтобы на нем можно было приплясывать вдоль и поперёк. А жаль!»

И жалость к самому себе заставила человека из тьмы увести глаза в сторону.

«Мне жаль, что я подвёл тебя», – мысленно произнес он в прощании с тем, у кого были кривые очки и облезлая рыжеватая щетина.

И потом он снова упёрся взглядом в лицо странного неуравновешенного персонажа, которого он случайно встретил на маленьком мосту и попытался научить жизни.

«Не получилось!»

Это стало окончательно ясно, когда холодный гранит перил моста упёрся ему в спину. Потом было лишь мгновение, которое заполонила злоба чужих глаз. А за мгновением – кувырок через перила и через себя.

Алексей сбросил человека с моста. Он ожидал звука «плюх». Но ожидаемого звука не последовало…

Впрочем, он сказал себе:

«И так сойдёт!»

Избавление от проблемы уже было достаточным результатом. Смотреть же вниз с моста было лень. Над головой ярко сверкали звезды. То есть в мире было куда более интересное зрелище, чем тёмная вода канала и плавающее в ней дерьмо.

«Отлично!»

И снова стало спокойно. Но только лишь на секунду…

– Ты дурака что ли?!

Взгляд в бок и вот Алексей уже видит бегущего к нему со всех ног таксиста. Его глаза были выпучены как у раздавленной жабы. Он кричал… Он бежал и кричал:

– Эй, что ты наделала?!..

Стоявший на мосту журналист легонько посмеивался. Ему был смешон тот факт, что водитель облезлого автомобиля внезапно ожил. Конечно, было хорошо, что таксист перестал ждать чужих судьбоносных решений, поступающих извне. Но при этом не стоило впадать в крайности. Зачем он бросил на произвол судьбы свой облезлый автомобиль? Зачем он кричал?

– Ты почему это наделал?!

И зачем он бежал туда, где его не ждали?

– Да все хорошо, – попытался объяснить журналист.

Но слова журналиста не имели силы для мозга таксиста. Он пробежал мимо своего пассажира и бросился на гранитные перила моста.

– Как вы там?! – кричал он, закидывая вверх правую ногу и пытаясь подтянуть своё худощавое тело.

– Да все с ним будет в порядке…

Алексей не видел повода для беспокойства. Он считал, что жизнь идеальна.

– …Чуть-чуть искупается… Ему это пойдёт на пользу…

– А где он?

– Да там же… Внизу…

– Нету его там. Там вообще нет никого. Я не вижу его…

Таксист более не кричал, да и смеяться у него не было желания. Его голос совершенно нелогично приобрел строгий и серьёзный тон, почти лишенный акцента. И Алексею пришлось принять этот факт. Ему пришлось плясать от этого факта:

– Фигня…

Это было сказано так, между делом. Но потом Алексей тоже перешёл на серьёзное адекватное восприятие вещей. Он слегка подвинул таксиста и постарался повторить тот же самый фокус с подтягиванием.

«И зачем?» – подумал журналист мгновением позже, когда смотрел вниз и пытался увидеть внизу плескающегося в тёплой водичке надоедливого человека из тьмы.

Но там никого не было…

«Таксист не соврал», – подумал он.

Эта мысль заставила его слезть с гранитных перил.

– Увидел?

– Нет.

– Тогда куда он делся?

– А мне-то откуда знать?

Алексей хотел отмахнуться от таксиста и от того, что вроде бы произошло и в то же самое время как бы и не произошло. Ему очень хотелось уйти прочь, уйти в темноту…

«Я так и хотел сделать, но появился этот хрен с горы и все испортил», – журналист злился, но злоба не помогала исправить ошибку…

«А это ошибка?» – пытался понять Алексей.

Он не знал…

А таксист тем временем продолжал задавать вопросы:

– Это же ты все устроил?

Журналиста обвиняли. Это было неприятно, однако вполне заслужено…

Наверное…

«Точно?» – Алексей все ещё пытался разобраться.

Но крики таксиста скандировались подобно адским проклятиям. Они не приносили понимания, лишь большую неразбериху…

– Да черт с ним!..

– Не черт! Они следят за всеми. И за нами следят. И скоро обязательно будут здесь. И тогда они усадят нас в психушку.

– Да не неси ты чушь! Кто они?

– ЗПЗ, естественно.

Таксист отвечал на заданный вопрос и при этом смотрел на стоящего перед ним человека так, словно ему приходилось заново открывать Америку.

– Ты что совсем идиот? – спросил таксист, словно умывая руки…

– Нет…

Это был тихий шепот повиновения…

«Как это так?»

Алексей удивился самому себе.

«Я устал? Я слаб?»

Он обратился внутрь себя за ответом. Там его тоже не было. Было лишь странное предчувствие, что странный таксист с уродливыми очками и уродливой физиономией обладает теми самыми нужными знаниями, которые жизненно необходимы человеку, который неким загадочным образом оказался посреди ночи на странном мосту. И осознав это, Алексей повторил:

– Нет…

– Тогда в чем дело?

– Не знаю… Где мы находимся?

– Понятно где… В Шиферодвинске…

– А где Москва?

– Хороший вопрос. А что за Москва?

– Город.

– Не знаю таких. Так что спроси кого другого. А мне скажи, что нам делать? Он что утоп?

– Понятия не имею…

Алексей размышлял. Впрочем, без толку…

– Фигня какая-то…

– Вот нам и устроят какую-нибудь!

Таксист недовольно ворочал головой и кривыми очками. Его терзал страх. Он очень сильно боялся.

– Чем ты думал?

– Чем надо.

Журналисту надоело оправдываться.

«Перед кем? Перед ним? Кривые очки, рожа кирпичом…»

Алексей хотел моральный авторитет посимпатичнее. И словно ища его, а не странного сотрудника странной и незнакомой спецслужбы, журналист еще раз забросил руки на гранитные перила и подтянулся…

– Ау! – крикнул он после безуспешных зрительных поисков отрезком времени в одну очень долгую минуту.

– Эй-эй! Не кричи…

Таксист страдал изрядной худобой. Однако ему хватило сил сдернуть Алексея с перил.

– Валить надо! – заявил таксист, смотря глаза в глаза.

– Как скажешь…

И тогда Алексей развернулся и пошёл. Он сделал это молча и без дополнительных условий.

«Не я предложил. Но как я могу отказать в таком удовольствии?»

Журналист решил продолжить свой прежде прерванный путь через мост. И он понадеялся, что на этот раз все получится.

«Хватит уже отвлекаться», – думал он и шёл вперёд.

Алексей шёл, шёл, шел… Но при каждом новом шаге журналист пугливо ждал, что вот-вот раздаться ещё один крик в спину:

– А как же багажа?!..

Нет! Не было никаких криков. И поэтому журналист тихо и мирно дошёл до конца укутанной мраком улицы. Там он свернул за угол. И нежданно-негаданно журналист оказался в мире других красок и впечатлений.

– А тут светлее будет, – слова сами собой вырвались через гортань, когда стало ясно, что тьма и негатив продолжили существовать где-то за спиной.

Журналист порадовался. Новая улица принесла с собой перемены в лучшую сторону.

– Совсем другое дело.

Взгляд скользнул по темно-голубой табличке на фасаде ближайшего здания. «Имени Лумумбы, 34» – значилось на ней.

«Одиозно, но так ли это важно?» – подумал Алексей и сделал ещё один шаг прочь от темноты.

Свет ему нравился больше. Тем более что глаз радовало бесчисленное количество горящих неоном вывесок. Красочные надписи обещали многое. Так что даже взять и выбрать было сложно. Но не невозможно.

«Тяжелая ночь… Нужно расслабиться», – основное желание журналиста вытекало из предшествующих событий.

Он шагал по тротуару, мощённому красной плиткой, и выбирал то, что соответствовало актуальности момента. Через пару минут он остановился у одной из витрин. В мягком освещении ночных фонарей и прочих ламп накаливания перед ним стояли пять манекенов. Это были три мужских и две женских фигуры. На женщинах висели короткие элегантные платьица. На мужчинах рубашки, галстуки, дорогие костюмы…

«Мне нравится», – странно, но в эти предрассветные часы в журналисте внезапно проснулась шопомания.

Он смотрел на мужчин и хотел выглядеть также. Он смотрел на женщин и хотел держать за руку одну из таких. Только живую, конечно же…

Вдруг в голове словно что-то щёлкнуло…

«Не могу вспомнить… Кажется, я о чем-то забыл… По смутным ощущениям о чем-то важном… Но я не могу вспомнить…», – Алексей продолжал много думать.

Однако ему не хотелось такого поведения. Он хотел отвлечься. Он хотел отбросить все лишнее и забыть о том, что навалилось. И поэтому он вернул своё внимание к манекенам. Их внешний вид дарил надежду.

«А что дарит мне мой внешний вид?»

Алексей оценил себя через отражение в витрине.

«Печально», – таким был вывод.

Взъерошенные волосы, помятое лицо, на рубашке значились пятна крови… Они никуда не исчезли. Просто Алексей на некоторое время о них позабыл. А теперь они напомнили о себе и пристыдили его неопрятность.

– Нужно срочно исправить.

Сказанное не всегда подразумевает сделанное. Всегда можно найти удобный повод, чтобы отказаться от первоначального плана. Но сегодня все было иначе. Алексей страстно желал исправить свое отражение. То, что он видел в отблеске витрины, терзало и беспокоило. И он не мог от этого отмахнуться.

– Должен же здесь быть вещевой рынок, который работает круглые сутки…

Слова слетали с губ журналиста полушепотом, а взгляд искал среди множества огней и множества вывесок то, что могло бы помочь решить проблему.

– Не ждать же утра?..

Встреча рассвета не входила в планы журналиста, чей рабочий день неоправданно затянулся. Он хотел решить все здесь и сейчас. А потом он собирался отдохнуть.

«Пора бы…».

Алексей мечтал выпить кофе, пожевать вкусной еды и уснуть на мягкой постели под какой-нибудь глупый фильм. Впрочем, реальность не давала возможности для чего-то подобного. Журналист находился в незнакомом городе без права на нормальный человеческий ночлег.

И поэтому ему можно было мечтать о чем угодно, кроме как о выборе досуга.

«Как? Зачем? Почему» – все эти вопросы не имели ответов.

Было лишь неясное ощущение загадочности. И оно совсем не пугало. Оно интриговало. Но на дворе была глубокая ночь и интрига в связи с этим обесценилась. А вот стремление быть идеальным никуда не исчезло!

«Сейчас что-нибудь найду. Хоть что-то да обязано подвернуться!»

Журналист более не стоял возле витрины магазина, он резво шагал по улице среди красочных огней и запустевших тротуаров. Он искал взглядом то, что могло его спасти. Он молил Вселенную ему помочь. Но потом вдруг вспомнил и остановился.

«Постой-ка!» – внезапное озарение заставило его обернуться.

«24 часа» – большая громоздкая вывеска была установлена высоко над головой, а внизу за стеклом по-прежнему стояли манекены.

«Твой стиль!» – сложно догадаться.

«Прошёл и не подумал», – усмехнулся Алексей своей рассеянности.

Затем он зашагал обратной дорогой. По мере приближения он обнаружил и другие ранее упущенные детали:

«Открыто» – было написано очень мелкими невзрачными буквами.

«Добро пожаловать» – и этот шрифт был ничуть не лучше.

«Да и вывеску не шибко умный хозяин водрузил так высоко, что ее не увидит тот, кто предпочитает смотреть себе под ноги…».

За одну минуту Алексей вернулся в исходную точку. Манекены никуда не делись. Им некуда было деться. В этот поздний час никто не хотел присваивать изящные наряды из новой коллекции. Люди в этот час предпочитали либо спать, либо находиться за другими вывескам. Из-за тех других вывесок доносилась громкая музыка и бурное веселье. А здесь было тихо, спокойно…

Алексей неторопливо преодолел пять ступенек, ведущей к двери магазина с высокой степенью тонировки.

«Неправильно», – заметил Алексей.

Хотя, наверное, он всего лишь в очередной раз пытался оправдать свою оплошность.

«Да, да, да, да…».

Потом он толкнул дверь и вошёл.

– Здравствуйте.

Рядом с ухом прозвенел звоночек.

– Хорошо тут у вас…

Внутри было ещё больше блеска и лоска, чем снаружи. Торговые ряды, стеллажи, изящные светильники, рекламные мониторы, громадные аквариумы с зубастыми рыбками, фонтанчики и пальмы… В этом магазине было вдоволь всего самого лучшего.

И посреди всего этого стояла молодая симпатичная девушка в возрасте двадцати с небольшим лет. У неё были длинные кучерявые волосы белесого цвета, торчащие двумя собранными пучками влево и вправо. На ней было короткое белое платьице. Ступни ее очаровательных длинных ног были обуты в прелестные белые сандалии. Она была красавицей. Точно такие женщины нужны, чтобы продавать дорогие и качественные товары.

– Просто шикарно.

Алексей неторопливо осматривал внутреннее убранство магазина. Но в первую очередь он, конечно же, ждал хоть какой-нибудь приветственной реакции от девушки, которая торопливо спряталась за прилавком. А ведь от ее слов, от ее улыбки зависело его эго.

– Очень мило…

Он ждал. Но менеджер торгового дела ничего не говорила. Не потому что не хотела, а потому что в зубах у неё торчала частично не дожёванная сосиска.

«Упс!!!»

Алексей понимал неловкость момента. Так же он понимал, что момент никак не исправить.

«Меня не ждали. Что тут поделать?»

Он лишь мог попытаться сгладить острые углы. Как вариант, акцентировать внимание на чем-то другом.

– Дверь у вас очень тёмная. Свет не пропускает. Так сложно догадаться, что вы открыты. Было бы лучше сделать ее прозрачной.

– Наверное.

Внятной речи не получилось. Вышло некое бормотание. И как результат, два человека смотрели друг на друга подозрительно и настороженно.

«Да уж!»

Была пауза. А потом девушка все же сглотнула пищевой комок.

«Слава тебе, Господи!»

Затем в ближайшее мусорное ведро полетел остаток недоеденной сосиски.

«Хрямсь», – с таким звуком девушка попала в цель.

«Трехочковый!» – оценил Алексей.

Впрочем, настороженный взгляд девушки никуда не делся. Он все ещё был прикован к неожиданному ночному посетителю. Но появилась дежурная лучезарная улыбка:

– Чем могу вам помочь?

– Я тут перепачкался…

Алексей попытался представить свой внешний вид в шутливой форме. Однако самому ему было отнюдь не весело. Как-никак, это был результат нескольких убийств и поджога…

– Хочу теперь приодеться.

– Сейчас сделаем.

– Спасибо.

– Для этого я и существую.

В этот момент голос девушки будто бы сосредоточил в себе все воодушевление мира. И с этим позитивным настроем она вышла из-за прилавка и сделала все нужные шаги, чтобы приблизиться к клиенту.

– Вам подходит элегантный стиль…

Улыбка. Томный осадок в голосе. Девушка медленно и соблазнительно провела своей ладошкой по груди клиента.

Алексею понравилось прикосновение. Алексею понравилось внимание. И глаза у этой девушки были такие чистые, такие блестящие.

«Наверное, каждому мужчине хочется в них утонуть».

Эти глаза манили. Эти глаза пленили. И журналист расслабился. Всего на секунду. Но что есть, то есть. А потом он все же вспомнил детали…

«Я неизвестно где. Костюмчик в таком случае определённо не к месту!»

Это было правильное напоминание.

– Знаете, я путешествую, – начал объяснять Алексей.

«А глаза такие чистые-чистые…».

– Мне скорее подойдёт походный вариант. Что-нибудь попроще…

– Проще чем сейчас?

Девушка ехидничала. Девушка играла. В её скользкой улыбке отчетливо прослеживалось неприкрытое издевательство. Эта женщина била в слабину. Не кулаком, но обаянием от противного.

«Ну и черт бы с ней!!!»

Алексей не собирался размениваться на выкрутасы. Он по-прежнему хотел спать. И есть хотел. И пить. Да и в туалет сходить бы не помешало.

– Так что вы мне предложите?

– А чего вы хотите?

– Вещи более тёмной расцветки, чем сейчас на мне…

– Любите пачкаться?

– Нет.

Продавец или менеджер – тут как кому нравиться, так пусть и называет – окинула ищущим взглядом ассортимент на стеллажах и вешалках. А заезжий покупатель тем временем уточнил:

– Но бывает приходиться замараться.

– Да?

Задавая вопрос, девушка не обернулась и не посмотрела в глаза мужчине, с которым разговаривала. Словно бы ей было плевать на слова и ответы. Она была в творческом поиске. И вроде как сейчас это для неё значило «ВСЕ»…

– Да.

– Кажется, я знаю, что вам обязательно подойдёт.

Мужское согласие тут тоже не требовалось.

«Да что он знает о моде?» – несомненно подумала она, – «Вот я – совсем другое дело. Я – женщина! Я – богиня! Я знаю все, что нужно и что не нужно!»

И она бойко зашагала в некоем загадочном направлении, гордо вздернув свой подбородок к потолку. Ее каблучки звонко цокали по пестрому ламинату.

«Штучка!» – это была еще одна оценка журналиста.

Он постоял на том же самом месте с мгновение. Он подождал неизвестно чего. Ну а потом Алексей все же принял решение последовать за продавщицей.

– Хотелось бы темно-коричневое или зеленое…

– Синее. В крайнем случае – темно-голубое.

У Алексея были свои вкусы. И он хотел было возразить. Но в этот же самый момент ему вручили три вешалки с одеждой и приказали:

– Примерьте!

Строптивый покупатель оценил взглядом предложенный товар, после испытал взглядом продавщицу, наивно предполагая, что один-единственный взгляд способен тотчас сертифицировать ее компетентность. К тому же он все ещё хотел спорить и сопротивляться.

Он был против навязанного другой стороной. Он хотел чего-то своего. Однако все упиралось в дефицит времени и желания. И тогда журналист подумал:

«А почему бы и нет?»

И тут же он спросил:

– А где примерочная?

– Там.

Женский палец указал нужное направление. Далее дело оставалось за малым…

«Не так уж и плохо!»

Задернув за собой штору, Алексей начал рассматривать предложенный ассортимент.

«С виду вполне добротно», – пришло в его голову.

И он даже стал подумывать о том, что оттенки синего не так уж и ужасны и что ему как-нибудь удастся с ними ужиться…

Так протекал процесс примерки. Но он продлился недолго. Хотя и предполагалось иначе. Ведь ему сказали:

«Иди и примерь!»

Точнее приказали. И вот он стоит за задернутой шторой, смотрит на новенькие наряды, смотрит на себя в зеркало. Алексей даже уже потянулся к верхней пуговице своей старой испачканной белой рубашки. А потом самым неожиданным образом…

– Шварц!

Металлические кольца, на которые была насажена матерчатая штора, получили мощный импульс силы и резким звуком сгруппировались в кучу. Алексей обернулся на резкий звук. Перед ним стояла девушка-продавщица.

– Постойте, – сказала она.

– Вы передумали с выбором цвета?

Алексей выдал за правду то, на что в тайне надеялся.

– Нет.

– Тогда вы лучше задерните штору обратно, а я займусь делом. Возможно, вам сложно понять, но я тороплюсь.

Покупатель проявил некоторую грубость. Только вот у него было оправдание. Он не любил вторжения в личное пространство. А девушка сделала именно это. И никакое коротенькое платьице и никакие стройненькие ножки не могли смягчить полученный негатив.

– Простите…, – пролепетала девушка.

– Ваше имя?

– Катя…

– Обязательно запомню.

– Простите…

Алексей постарался выдавить из себя негатив самым сподручным способом.

– Вы извинитесь, пробив мне скидку. Скажем процентов двадцать. Что скажите?

– Хорошо.

– Тогда я скоро подойду на кассу.

Однако девушка не собиралась уходить.

– Простите ещё раз, – сказала она, – но я побеспокоила вас не из прихоти. Я подумала, что вам не помешал бы душ. Ведь одежда новая. А вы…

Девушка боялась ляпнуть что-то оскорбительное. Она боялась ещё больше разозлить чувствительного к словам покупателя. И поэтому она застряла на полуслове. Однако Алексей был как раз из тех людей, которым свойственна самокритичность. И поэтому его вовсе не разозлила очередная рекомендация от постороннего. Он вернулся взглядом к зеркалу, хотя мог бы этого и не делать. Он и так все знал о себе.

«Ну и видок!» – внутри его черепа раздался смешок.

Потом взгляд вернулся к девушке-продавщице.

– Вы правы, – сказал Алексей.

– Так что?

– Я был бы рад помыться. Гигиена моё второе имя. И хотя вам сложно будет поверить, как впрочем и любому другому человеку, что увидит меня сейчас, но с утра я был бодр и свеж. Но вечер прошёл совсем не так, как было запланировано. Так что простите. И спасибо за заботу…

Алексей потянулся рукой к шторе. Он хотел задернуть ее обратно. В его планы не входили лишние беседы. Он собирался побыстрее одеться и как можно незаметнее свалить.

«Ведь в мире где-то бродит ЗПЗ, хотя я о ней ничего не знаю», – осторожничал журналист и пытался вернуть себе уединение, прикладывая добавочное усилие к шторе.

Только вот продавщица была слишком настырной. Ее рука тоже ухватилась за штору. Только не для помощи, а для противодействия. Она не собиралась дарить ему уединение.

– За что мне вас прощать? – спросила она.

– За то, что не могу стать для вас идеальным.

Алексей усмехнулся. Ситуация веселила его. Он смотрел на девушку и понимал, что девушка хотела от него чего-то своего, то есть связанного с той установкой мира, к которой она привыкла. Однако случайный покупать был далеко не тем существом или предметом, который она пыталась увидеть и подчинить своей воле. Алексей Казанский был вещью в себе. Он был независим от ее воли или суждений.

Он существовал по своей собственной воле, а также по беспощадной воле Бога или Вселенной или Высшей Силы…

«Это как кому нравиться. Название – всего лишь красочная обертка конфеты, не отражающая ее сути, вкуса и цвета!»

Сердце журналиста хотело завопить, но глотка просто произнесла слова:

– Мне негде принять душ. И я не могу бежать куда-то сломя голову на поиски этого счастья. Так что отстаньте! Время поджимает… За это тоже простите.

«Хотя какое к черту время???»

Алексей все говорил и все думал о том, что нужно торопиться, бежать, но куда, зачем??? Чтобы узнать, что случилось с ним, куда он попал?

«Но зачем мне нужно это знать?»

Объяснений не было ни в голове, ни в сердце. Была лишь странная неотъемлемая уверенность. И она убеждала в правильности всего происходящего.

«Безумие какое-то!!!»

– Но у нас тут в подсобке есть душ для сотрудников. Вы можете им воспользоваться…

«О, Боже! Так вот чего она хотела! Так вот чего она добивалась!» – Алексею сразу полегчало.

Тяжёлый груз обязанностей и переживаний внезапно упал с его плеч. Отлегло от сердца. Алексей понял, что проблем в его жизни куда меньше, чем казалось раньше.

«Я снова буду идеален», – пообещал он самому себе.

– Если хотите…

Девушка не знала, согласен ли ночной посетитель магазина принять ее предложение или же нет. По ее мнению, он был слишком непредсказуем, неуправляем, возможно, даже опасен. Но ей нравилось это ее маленькое приключение. Она не жалела о нем. Ей хотелось продолжения. И она всячески стремилась к этому продолжению.

– Если да, то я могу вас проводить…

– Да-да… Конечно…

– Или вас что-то смущает?

– Нет…

Нет. Алексей не собирался отказываться от дополнительной возможности обрести телесную чистоту. Он только был немного ошарашен внезапной удачей, смотрел на девушку с искрой удивления в глазах. А так с ним был полный порядок. Волноваться по его поводу не стоило…

– Обновку оставить здесь?

– Да. Я вам потом ее занесу.

– Тогда куда мне идти?

– Туда…

Девушка махнула рукой, а потом отступила на шаг, даря посетителю возможность вырваться из западни примерочной.

– Пойдёмте.

Аккуратные сандалии зацокали впереди Алексея. И он двигался вслед. Но его пошлый взгляд вгрызался вовсе не в дорогой покрой обуви. Его интересовали вещи совсем другого порядка.

– Мне очень нравиться ваше платье, – заявил он, когда они дошагали до двери с табличкой «Служебное помещение».

Девушка посмотрела на него вполоборота. Ее щечки залил румянец смущения.

– Спасибо, – сказала она.

Потом она толкнула дверь.

– Не за что, – сказал Алексей и снова сыграл роль ведомого.

Преодолев служебную дверь, продавец и покупатель оказались в узком коридоре длиной около восьми метров, который был полностью выложен белой кафельной плиткой средних размеров.

В этом нежилом помещении было очень много света. Он исходил из вертикально установленных на стенах коридора ламп дневного света. Кажется, их количество составляло два десятка, а то и больше. Считать было глупо, да время как обычно не предрасполагало. А ещё здесь было много-много коробок разных размеров и геометрических форм. Все они стояли, сложёнными друг на друга, вдоль стен.

Продавщица…

«Катя…».

Она быстрыми шагами довела своего гостя до конца этого коридора, где была ещё одна дверь. На ней была табличка для догадливых. Слов не было, было лишь изображение – простое, схематичное, похожее на душ.

– Нам сюда, – сказала девушка.

Она толкнула дверь с табличкой и пошла дальше.

«А куда ещё?» – Алексей удивился женской глупости.

Но тут же он заметил, что сам неправ. У коридора была ещё одна дверь, но она была практически незаметна. Ее загораживало большое количество коробок.

«Куда же ты ведёшь?» – с внезапным интересом подумал журналист.

Однако журналисту нужно было идти дальше, а не смотреть по сторонам. Его ждали водные процедуры.

– Вот наша корпоративная сауна.

– Сауна?

Дверь с табличкой захлопнулась за спиной. И тогда Алексей обнаружил себя в большом помещении, залитом красноватым светом.

– Вы же говорили про душ?

– Говорила. Но я не думала, что для вас важны детали. Вам же нужно просто помыться и только.

«И только?»

– Вы правы.

Алексей согласился с объяснением. Однако уверенность в правдивости женских слов была довольно шаткой.

«Зачем она предложила мне помыться? Зачем она привела меня сюда?»

Глаза журналиста пока ещё привыкали к красному освещению сауны. Но в принципе и так все было доступно для обозрения. Джакузи, парилка, массажный стол, да и сам душ, конечно же…

«Занятно!» – другими словами и не скажешь.

Воображение журналиста, угнетённое рабочими буднями, не было готово к такому всплеску экспрессии.

Оно полагало, что за захламлённым убожеским коридором будет прятаться ещё более невзрачная душевая кабинка с полинявшей и частично поросшей плесенью шторой, с дешевым смесителем, изъеденным ржавчиной и известковым налетом, с резиновым ковриком под ногами и вечно забитым стоком, из которого то и дело извергается аммиачный смрад и прочие продукты разложения.

«Я ошибся!»

На деле перед ним предстали чистота, белизна, новизна и всяческое новаторство.

– Мне нравиться!

– Ещё бы! Отец вбухал уйму денег в этот укромный уголок.

– Отец?

– Да, – девушка разговаривала с гостем и в то же время что-то искала в белом лакированном шкафу, – Мой отец помимо прочего ещё и владелец магазина.

– Наверное, это удобно.

– Когда как.

– Это как?

– Ну, когда нужно сделать вид, что в голове куча мозгов, а в сердце прорва энтузиазма, то это только мешает, ограничивает, портит всю малину.

А когда мечты в сто первый раз разбиваются о реальность и тебе нужно забраться в комфортабельный угол и там отсидеться, то это самый верный вариант из всех возможных.

– Так ты у нас – разбитое сердце?

Два человека находились в сауне, залитой рекреационной краснотой.

Они просто разговаривали.

И это не предполагало никакого интима.

Поэтому как-то странно, что они так быстро перешли на личное…

– Можно и так сказать, – сказала девушка.

– Сожалею…

Алексей любил играть в дежурное сочувствие. Но в три часа ночи у него это плохо получалось.

– Сожалеть тут не о чем, – женский голос отрезвлял мужскую спесь.

– Почему же? – гость не сдавался в своих расспросах.

– Когда-то давно я была очень наивной девочкой. Я мечтала о принце.

– Серьёзно?

– Именно. Но принц не хотел скакать мне навстречу на лихом белом коне. Он почему-то ждал. А я не хотела ждать. И тогда я решила найти принца самостоятельно. И я очень быстро встретила принца. Потом был второй принц, за ним третий. Когда число перевалило за второй десяток, я задумалась.

– О чем?

– О Гегеле.

Алексей прыснул ртом.

– Не смейся. Просто я поняла, что количество не переходит в качество.

Дверца шкафа захлопнулась громким хлопком. Теперь Алексей смотрел не в спину, а в блистательные женские глаза.

– Похвальное умозаключение, – сказал он.

– Да. Но тогда я ударилась в следующую крайность. Я решила, что есть некий идеал, предназначенный именно мне. И что я обязана его найти…

– И чем эта фантазия закончилась?

– Один умный человек сказал мне, что все происходящее со мной есть кармический путь, от которого никак не сбежать, как не пытайся. Где-то впереди есть цель, но впереди есть и путь, который нужно преодолеть для достижения этой цели.

– Умно, – заметил Алексей, пребывая в некоторой прострации от чужих умных мыслей.

А потом ему выдали чистое полотенце.

2

Катя ушла…

Алексей повесил полотенце на крючок рядом с небольшим ромбовидным зеркалом. И крючок, и зеркало располагались по левую руку на стене-перегородке.

На правой стороне была только небольшая металлическая полочка. На ней каждого желающего ждали шампунь, гель для душа и укрепляющая маска для волос с добавлением красного перца.

Шторы в душе не было. Ее не было и на соседних душевых кабинках. Архитекторы в данном случае должно быть признали отсутствие функциональности и поэтому вычеркнули эту утварь из сметы.

Всего кабинок было пять штук. Алексей выбрал себе одну по вкусу. Она была третьей по счету с любого конца или края.

– Пам-па-ба-па-ба-пам!..

Настроение рвалось ввысь, хотелось петь, веселиться… Вот журналист и позволил себе напеть небольшой лирический мотив.

– Пам-па-ба-па-ба-пам!..

Он взглянул в зеркало. На лице сквозь однодневную щетину пробивалась радость. И возможно имело место некоторое умиротворение.

«Жизнь налаживается», – подумал журналист.

Его рука скользнула по волосам на голове, потом потянулась к ручке смесителя.

«Интуитивное управление?» – ему понравилась здешняя сантехника.

В ней не было разделения на горячее и холодное. Температуру воды определял один-единственный инструмент. Он вращался и устанавливал стрелку на выбранных цифровых значениях. И тогда получалось искомое термодинамическое состояние…

Алексей хотел попробовать. Он хотел нажать на красную кнопку в центре и получить таким образом сначала лишь просто струю воды, тотчас осторожно отстраниться, может даже вскрикнуть «ой» или «холодно» или «горячо», затем медленно начать вращать ручку, уподобляясь медвежатнику на ограблении, а потом наконец-то получить то, что искал…

Желание было. Но внезапно Алексей вспомнил про другое важное желание.

– А где у вас? – Алексей попытался спросить.

Но девушка, которая могла дать ответ, куда-то ушла некоторое время назад. А он остался в гордом одиночестве. Так что разбираться пришлось самому.

«Он где-то здесь. Я чувствую», – но чувств было недостаточно.

Тем более что красный свет был призван ослабить остроту зрения. И потому Алексею пришлось постараться не разбить себе лоб, прежде чем найти нужный укромный уголок.

Там была надпись «Будуар» – здесь тоже не обошлось без снобизма.

Такой эпатаж на фоне пальм и хрусталя не удивлял. Впрочем, Алексей недолго хмурился по этому поводу. В столь поздний час его кишечник тоже устал. Кишечник измучился, как и все прочие органы. И теперь он не просто мечтал о свободе. Его нетерпение вылилось в целую революцию!

«Дефекация наступает!»

Алексей пытался улыбаться, пытался держаться прямо, но живот стало скручивать настолько сильно, что в конечном итоге стало не до норм приличия. Собрав остатки моральных и физических сил, он ворвался в маленькое укромное помещение, с грохотом захлопнул за собой дверь с надписью «будуар», а когда увидел перед собой спасительный унитаз, то резко сдернул штаны и плюхнулся на него задом.

– Вау!

Так пришло облегчение. Через полминуты перистальтика пошла на убыль, и Алексей смог вздохнуть спокойно. Под глазами постепенно высыхали слезы радости.

– Еле успел…

Алексей праздновал очередную победу. Пускай она не имела вселенских масштабов, но испытать силу воли ему все же пришлось. И он был очень рад этой маленькой возможности. Для него она имела большое значение.

«Всегда!»

Алексей умел ценить маленькие возможности. Он считал, что именно из них строится все большое и грандиозное в этом мире.

Он никогда не позволял себе упускать даже самый крошечный шанс на победу. Конечно, слишком многие считали его пустозвоном и полным кретином, читая его писательские труды в ежедневном вечернем выпуске новостей. Но журналист знал, чего хочет. И он слал всех этих умников к черту большими и громкими буквами.

«Это не просто самолюбование», – предположил журналист.

Потом журналист посмотрел на то, что находилось в непосредственной близости.

– Надо же…, – прошептал он, когда понял, что оказался отнюдь не в заурядном месте.

Окружающие предметы теперь бросались в глаза своим великолепием, хотя до этого их вроде как и не существовало вовсе. И это были не просто вещи да клещи. Это были самые настоящие атрибуты роскоши.

– Это уже что-то, – Алексей добавил к невербальный радости радость вербальную, после чего вцепился взглядом в новинки мировосприятия, – Определённо что-то с чем-то…

Ранее, забегая впопыхах в туалет, Алексей думал о главном – об унитазе и о нужде. Сфокусированный на безусловных рефлексах мозг в тот момент не желал видеть что-либо ещё. Тогда его не интересовали полки с книгами, музыкальный центр последнего поколения и разрисованный под хохлому минихолодильник. Тогда эти вещи никак не соотносились с выполнением биологически значимой задачи.

Но буря утихла.

Взгляд просветлел. Появились новые потребности…

– Я в раю?..

Алексей верил в такую возможность, хоть и с большой долей сомнения. И он все же дёрнул дверцу минихолодильника за ручку, после чего сомнения пропали окончательно и бесповоротно…

– Ай-яй-яй, девчонки!..

«Что это?!»

Алексея едва не хватил сердечный приступ. Был ещё вариант наложить в штаны с перепугу, но журналист и так сидел на унитазе.

«Феерично!» – кричали мысли.

А голос из старинной музыкальной аранжировки продолжал громко петь:

– Все уже сломали глазки…

В стены, оклеенные обоями с розовыми и голубенькими цветочками, были встроены стереоколонки. И теперь творчество группы «Руки вверх!» оглушало и в то же время веселило своей бодрящей мелодией.

– На неё глядеть опасно…

Однако на этом сюрпризы не были и исчерпаны. Алексей не имел возможности услышать жужжащих звуков из-под себя. Музыка была слишком громкой, так что барабанные перепонки в этом случае не обладали способностью улавливать все прочие звуки.

Но лёгкую вибрацию он все же почувствовал.

Она продлилась секунды три, а потом в промежность пробрался лёгкий мокрый холодок.

«Ой!» – подумал Алексей, но все же понял суть происходящего и не стал сопротивляться.

Ещё мгновение и к холодку прибавилось щекочущие прикосновение нескольких пучков синтетической щетины средней жесткости.

– Надо же…, – удивление заставило Алексея продолжать произносить мысли вслух.

– Вам мальчишки не игрушки…

Музыка забавляла. Она классно сочеталась с анальной гигиеной.

«Классно придумано!» – журналист поддерживал новаторскую идею.

Его тело тоже поддерживало техногенный прогресс. Сначала медленно и неуверенно, а потом все активнее и активнее, пока изо рта не вырвался громкий весёлый бэк-вокал:

– Да-да-да!..

И тут Алексей вспомнил про холодильник. Внимание вернулось в сторону дверцы и ручки дверцы, которую все ещё придерживала его рука.

«Нужно закончить начатое», – подумал Алексей, продолжая пританцовывать на унитазе.

Он потянул сильнее, и дверца распахнулась полностью.

– Добро пожаловать!

Нет.

Эти слова произнёс не Алексей.

Прямая речь исходила от холодильника. И в данный момент ее можно было спокойно разобрать, потому как музыкальные децибелы предусмотрительно поубавились.

– Чего желаете?

«На голосе видно решили сэкономить», – журналисту не понравился голос холодильника.

По его мнению, он был слишком булькающим и слишком завывающим.

«С другой сторону голос соблазнительной цыпочки был бы неуместен в туалете. Не та обстановка. Не тот настрой», – в этом тоже была своя правда.

– Все к вашим услугам!

– А что есть?

– Холодный лимонад, бутерброды с чёрной икрой…

Алексей слушал ответ на вопрос, ну а сам работал глазами.

– Дальше можно не продолжать, – хозяин положения принял решение.

Осуществив самостоятельный обзор полок холодильника, Алексей понял, что ему сейчас не нужны салаты и прочие овощные блюда, что ему нужна настоящая еда.

– Мне нравиться уже озвученное.

– Подать сейчас?

«Нет. Завтра», – разозлился Алексей, удивляясь тупости искусственного интеллекта.

Но оскорблять холодильник он не стал. Он просто сказал:

– Да.

А холодильник добавил:

– Заказ принят.

Далее был скрежет, хруст, нечто похожее на чавканье… Но результат стоил того…

Всего лишь через пять секунд два тонких изогнутых щупа серо-металлического цвета выскочили из глубины холодильника. Один держал бутылку лимонада, второй – три бутерброда с чёрной икрой.

– Пожалуйста, – проурчал холодильник.

– Спасибо, – поблагодарил Алексей.

Журналист застопорился на мгновение. Он не был готов к тому изяществу, которое увидел.

«Вот что значит нечеловеческое обслуживание», – это было самое емкое замечание из возможных.

А потом Алексей продолжил получать наслаждение через визуализацию…

В теплоте помещения стеклянная бутылка с лимонадом покрылась испариной. Желтая жестяная крышка была заранее отвинчена, и лёгкий дымок поднимался из горлышка. Бутылочное стекло в данном случае было прозрачным. И поэтому можно было по достоинству оценить насыщенный карамельный цвет напитка…

Алексей немного сдвинул взгляд вправо и посмотрел на второй щуп. В нем было зафиксировано блюдце средней величины с золотисто-красным узором по краю. На блюдце, частично свисая через край, располагались три громадных бутерброда. Это были ломти нарезного батона белого хлеба с толстым-толстым слоем чёрной икры. Деликатес имел натуральную осетровую природу. И в её крупных чёрных горошинах отражалось все великолепие мира…

– Спасибо, – ещё раз сказал Алексей, сбросив с себя чувственную полудрему.

Его руки осторожно и одномоментно извлекли все предложенные яства из щупов.

– Отличный сервис, – сказал журналист роботу.

Робот не ответил. Было лишь лёгкое шуршание, после чего щупы исчезли в глубине холодильника, а дверца захлопнулась сама собой.

– Пух…

Коротко и тихо…

И музыка снова стала играть громче…

Алексей усмехнулся. Таким было внешнее проявление его чувств. Но на самом деле в мыслях, которые скромно прятались за формализованной усмешкой, он щедро превозносил хвалу небесам за то, что сегодня земной обыденный сервис оказался достоин крепкой пятерки. Но живот урчал. Живот просил кушать. А глаза уже пожирали бутерброды с жадным сладострастием.

«Приступим!» – раздался сигнал в голове.

Реагируя на этот инстинктивный приказ, Алексей свёл колени и поставил на этот полевой вариант столика блюдце с бутербродами. Таким образом, правая рука освободилась. И он переложил бутылку с лимонадом из левой руки в правую. Затем Алексей сделал затяжной глоток.

– Йэк…, – лёгкая отрыжка сообщила об удовлетворенности насыщенным вкусом.

Дегустатор подождал секунду, пока напиток уляжется в животе, после чего взял левой рукой самый большой из бутербродов и жадно откусил.

«М-м-м-м-м…», – других мыслей не было и быть не могло.

Зубы работали как жернова. Они ничего не чувствовали. Они только лишь выполняли свою унылую однообразную функцию. Другое дело – язык. Он не просто вращался, извивался, перемешивал пищевые массы…

Чувственный экстаз начинал скользить по его поверхности, когда из раздавленных зубами икринок стал изливаться солоноватый сок. И это было тем самым удовольствием, которого не хватало прежде. И вот оно появлялось! А потом выделялась новая порция слюны, и блаженный вкус начинало уносить далеко-далеко. А язык хотел ещё! Он искал этот вкус, исследовал щеки и небо, облизывал губы… А когда и там ничего не оставалось, язык посылал разъярённые сигналы в мозг:

«Верните!» – требовал язык.

И тогда дегустатор принимался откусывать от бутерброда ещё и ещё…

Как только во рту становилось слишком сухо, в ход шла бутылка с лимонадом…

А потом все повторялось…

Именно так и протекал лёгкий перекус в «будуаре». И Алексея совершенно не смущал тёплый ветерок, сушивший его отмытую и отполированную промежность. Он наслаждался процессом. Он наслаждался жизнью.

Через пять минут посуда опустела. Журналист утёр рот рукавом, решив, что может себе позволить такое, поскольку рубашка все равно идёт на выброс. Он также не забыл икнуть. А потом встал вопрос:

«Куда девать посуду?»

Щупы безалаберно не позаботились о том, чтобы вновь вынырнуть из холодильника и разобраться с отходами. И тогда журналисту пришлось самому вертеться и искать нужный выход. Он посмотрел направо, потом – налево. Все безрезультатно.

– Блин, – с досадой произнёс Алексей.

Ему понравился «будуар». Предоставленная еда тоже пришлась очень кстати. Она гармонично заполнила голодный желудок.

«А вот с мусором, кажись, они просчитались», – этот факт огорчил того, кто уже успел привыкнуть ко всему хорошему.

– Блин-блинский…

Сгусток тёмной энергии, происходящий из бессилия, медленно опускался на плечи журналиста. Повороты головы не спасали положения. Но внезапно в светлую голову пришла самая странная идея.

Особых причин претворять эту идею в жизнь конечно не было. Только вот и отказываться от возможности такого эксперимента не было необходимости. Алексей взял в руку пустое блюдце, раздвинул ноги и залез взглядом под самого себя. В этом собственно и состоял весь эксперимент. И тогда…

«Победа! Виктория!» – воскликнул опешивший разум.

Под унитазом Алексей самым неожиданным образом обнаружил то, что искал. Его наградой за поиски было специально проделанное отверстие, выполненное в форме летающей тарелки инопланетных пришельцев.

«Никогда не догадаешься», – заметил Алексей, разглядывая очередное ноу-хау.

Тем не менее, он смог догадаться, хоть и не причислял себя к гигантам мысли. А значит, разработчики-эксгибиционисты были не так уж и безнадёжны в своих чаяниях.

– Ну да бог с ними…

Алексей взял то, что ему предложили, плюнув на условности. Так что через мгновение он уже пихал пустую бутылку в вышеупомянутое отверстие.

– Умс, – с тихим причмокиванием бутылка исчезла в зияющей черноте.

Из-за этого звука журналист слегка напрягся. Его смутила неизведанность процесса засасывания мусора в неизвестное и таинственное пространство. Журналист, как и все обычные люди, привык к другому. Впрочем, пораскинув мозгами, он пришёл к выводу, что нужно принимать все новое в спокойном расположении духа.

«Вообще-то я и так изрядно засиделся на унитазе, чтобы ещё вдаваться в технические тонкости» – была и такая мысль.

И поэтому Алексей как можно скорее сунул вслед за бутылкой пустое блюдце.

– Умс.

И на этот раз Алексей полностью эмоционально проигнорировал неудобный звук. Он встал и натянул штаны. Стоя на ногах, журналист почувствовал себя немного отдохнувшим. Глаза перестали слипаться. Боль в мышцах и в пояснице перестала носить острый характер. Алексей застегнул молнию и пуговицу. И тут он понял, что не слышит музыку.

«Она заглохла?»

Впрочем, данный акцент был совершенно неважен. Алексей бросил беглый взгляд в зеркало. В нем он увидел своё посвежевшее лицо. Конечно, стоило побриться, но…

«Не сегодня!»

Алексей провёл ладонью по волосам и в качестве шутки радостно помахал своему отражению в зеркале. Его отражение тоже улыбалось.

«Все хорошо!»

Странно, но журналист чувствовал себя так, как никогда раньше. Словно та любовь и та радость жизни, которую он тщетно выискивал многие годы, наконец-то была узнана и раскрыта. Но нужно было идти дальше.

«Нельзя задерживаться на одном месте, как бы хорошо не было здесь и сейчас.

Так нужно. Так необходимо. Иначе все хорошее исчезнет, истлеет и сгниет. И тогда даже в памяти не останется ничего хорошего об этом моменте. Будет лишь запятнанное грязью скорбь об упущенных возможностях и неиспользованных шансах…».

Алексей толкнул дверь. Он не собирался больше ждать.

– Сеанс окончен. Спасибо, что воспользовались нашими услугами…

– Пока-пока.

Там были ещё какие-то слова, но дверь захлопнулась за спиной журналиста, избавив его от необходимости выслушивать рекламную чушь.

И вот снова просторное помещение с красноватым освещением…

Когда Алексей убегал отсюда, здесь было тихо и стерильно. Тогда у него была острая необходимость уйти, но прошло какое-то время, и он вернулся.

Однако прежней атмосферы уже не было.

Все стало иначе. Перемены не касались сауны в целом. Все навороченные примочки остались на своих местах: парилка, душ, массажное место… Все это не исчезло и не растворилось как сказочный мираж. Изменились детали…

Чтобы понять это, чтобы попробовать пережить все то, что Алексей ощутил за короткий миг перемен, нужно вернуться на секунду назад…

И вот оно! Дверь за спиной журналиста ещё не захлопнулась. Голос с отсутствием персонализации все ещё что-то бормочет…

Но нос журналиста уже почуял это новое…

«Что это?» – спросил его мозг.

И в картотеке его извилин тотчас начали ворошить бумаги маленькие узловатые ручонки нейронных связей. Они работали быстро. Не как какие-нибудь клерки, что едва поворотливы даже за дополнительную мзду.

– Одуванчики?..

Поверить было сложно.

«Но кажется это действительно они!»

Журналист привык за долгие дни жизни к монотонному стандартизированному миру. Все эти лозунги и слова…

«Подчиняйся! Потребляй! Будь таким как нам нужно!»

От них тошнило…

Но избавиться от них не было возможности. Они впитались с молоком матери. Да и сама мать будто бы была самым главным оплотом этой интеллектуальной деградации.

«Вся моя жизнь была чересчур скучной до этого самого момента», – к такому мнению Алексей пришёл вполне закономерно.

Возможно, уже было слишком…

«Но я все же понял!»

В его прежнем несовершенном мире в качестве ароматический средств непременно выбрали бы цитрусовые или шалфей, на худой конец – клубнику. И достоверно точно они ни при каких условиях не вспомнили бы про одуванчики. Вряд ли их фантазия вообще знала про существование одуванчика. Этот стойкий пронизывающий запах существовал далеко-далеко от их зашторенных душ. А тут?..

– Ты прекрасна, – сказал Алексей.

Дверь только что захлопнулась. «Будуар» остался в прошлом. Впереди было будущее. Оно было неким неистово наэлектризованным пространством, в котором исчезало все мелочное, а после перерождалось в грандиозное.

– Ты прекрасна, – Алексей повторял одно и то же выражение как спасительную мантру.

Он гнал это из своей гортани. И жадно впившись взглядом в грядущие мгновения, он видел горделивую и очаровательную красотку.

– Я прекрасна, – приветливо соглашалась она.

«Катя?»

Он не забыл ее имя. Он не забыл ее прежний образ.

«Две копны кучерявых волос, короткое, но строгое платье, босоножки…».

Она тоже уходила. Но она тоже вернулась. И в данный момент девушка предстала перед ним совсем в другом свете. Это был уже не торговый работник.

– Привет, – сказала Катя.

Девушка улыбалась.

– Привет.

Ее глаза блестели. И этот божественный запах свежескошенных одуванчиков из давным-давно потерянного детства. Он пленил…

«Мне кажется, его у меня украли!»

И дышать стало невероятно сложно.

«Электричество, магнетизм, притяжение…».

И плавная мелодичная музыка…

– Лай-ла-лай-ла…

Совсем не банальная попса из разряда всей той чуши, что играла в «будуаре»…

– Лай-ла-лай-ла…

Здесь и сейчас все виделось совсем другим, оценивалось как совершенно противоположное. И Алексей, который воспринимал своими органами чувств и первое, и второе, и третье, и… постепенно начинал уплывать в некое дополнительное измерение реальности, в некое волшебство, в котором его ждали с распростертыми объятиями.

– Что это?

Странный неожиданный вопрос.

– Это я.

Алексей смотрел на Катерину и понимал, что так оно и есть.

«Я вижу то, что мне показывают. Но почему?»

– Ты другая.

– Я разная.

Магнетизм глаз, магнетизм дыхания… И душ, и массажное место уже вроде как перетекли в другую Вселенную…

«Как она может делать это?» – мозг журналиста не понимал.

Но обыденность хотела вернуться. И она задавала свои тупые вопросы:

– Я думал, что буду мыться.

Или это был не вопрос?

– Я не собираюсь тебе мешать.

– Тогда зачем ты пришла? Чего ты хочешь? И зачем ты так нарядилась?

«Слишком много вопросов?» – Алексей запутался в переплетении мыслей и желаний.

– Я пришла помочь.

– Я не просил. Мне не нужна помощь…

Алексей хотел закричать. Но вместо крика была пауза. И музыка расплывчато играла:

– Лай-да-лай-та…

– Но я все равно пришла.

– Зачем?

– Мне показалось, это хорошая идея.

– А одежда?

– Это не одежда.

– А что это?

– Наряд.

Алексей хотел разозлиться, но не мог. В этой особой сауне с красноватым освещением с ним творилось нечто странное. Тени, полутени, округлости, формы… Было так много всего интересного…

«Мне интересно!» – однозначный вывод пришёл как раз вовремя.

– Ты прекрасна, – мантра все ещё была в действии.

И пускай Алексей не контролировал события. Это события контролировали его. Но зато он наслаждался тем, что попадалось ему на глаза.

«Стало намного лучше!»

Шикарные распущенные волосы…

«Конечно, и до этого было неплохо. Но весь тот солидный нормированный имидж выставлял напоказ совсем другую грань ее личности.

А в этих затенённых багровых тонах она обнажила нечто другое…».

Было сложно понять, к чему отнести выразительный текстильный фасон из настоящего момента. Усилием воли и напряжением ума в нем все же можно было признать нечто среднее между майкой и корсетом.

«Может быть топик? Да хрен его знает!» – Алексей мало разбирался в таких вещах.

«Оно» было выполнено из атласной ткани. Спереди преобладал белый цвет, а сзади и по бокам – чёрный. К плечам тянулись тонкие лямки чёрного цвета. И из всего этого пытались вырваться пышные округлые груди.

О, в этом зрелище было сиюминутное счастье Алексея.

– Подумала, тебе понравится, – сказала женщина.

– Мне нравится, – ответил мужчина.

Признание заставило журналиста нервно сглотнуть. Он опустил глаза ниже. Сердце забилось чаще. И в мозг влетела очередная картинка…

«Вау!»

Чёрные трусики из плотной ткани, испещренные как решето, чёрные чулки, длинные чёрные перчатки из бархатной ткани, браслет из поблёскивающих камней на левом запястье…

«Поверх чёрного бархата эти камни ложатся идеально!»

Алексей сделал шаг вперёд.

– Нет-нет.

– В смысле?

– Я здесь не для этого.

– А для чего?

Мужчина ещё раз оценил то, на что натыкались его глаза. Чуть погодя он выдал следующее:

– В моей башке стереотипы таковы, что подобные наряды подразумевают секс.

Она не сказала ему:

«Фу!!!»

И также не было позерства и жеманства.

– Я хочу сделать тебе приятное.

«О, это точно то, о чем я думал!» – слова витали в голове, Алексей витал в облаках.

– Секс в этом случае будет определенно приятен.

– А как же большее?

– Большее?

Желание у него было. Но для журналиста, который всегда апеллировал к фактам, оно было известной и вполне устоявшейся вещью…

«Секс, совокупление, членовведение…».

О другом он не знал. Другому его не учили.

«В этом никогда не было необходимости», – кто-то внутри животного существа пытался яростно оправдаться, – «Нам и так хорошо».

А в словах это выразилось так:

– Я просил о большем?

И был ответ. И содержание этого ответа мало чем отличалось от задавленного голоса изнутри.

– Может тебе просто никогда не предлагали, и ты по собственной наивности решил, что так в порядке вещей.

Женщина замолчала. Ее сдержанно-приветливая мимика и умиротворяющий блеск в глазах были красноречивее любых развёрнутых речей. И это злило. Это злило сильнее всего. Но хуже всего была боль.

Она была в сердце, в голове, в руках и ногах… И все это болело от осознания горькой правды.

– Проклятый феминизм!

А как ещё мог прореагировать Алексей Казанский?!

«Сука!!!»

О, гнев для него всегда был самым лучшим аргументом. Но сегодня с ним не стали спорить. Сегодня с ним согласились.

– Ты прав, – робко и уязвлённо сказала женщина, что стояла перед ним в этой странной сауне, одетая в сексуальное белья, но не обутая, – все эти женщины, которых ты видишь на улице – злобные крашеные грымзы. Они не способны удовлетворить мужчину…

Только вот Алексей не хотел податливости. Ему хотелось ярости. Прямо сейчас ему хотелось величайшего безумия. Так что он едва не завопил, сверля ее глазами:

– А ты способна?

– Да.

– Считаешь себя особенной?

– Да.

Что-то и впрямь было особенно в этой женщине. Но сейчас Алексей не желал изысков. Его инстинкт требовал малого – выпустить кровь самонадеянной кокетке. Только вот ножа под рукой в этот раз не оказалось. И тогда он продолжил диалектический спор:

– Ты что гейша?

– Нет.

– Тогда кто? Чистая шл…ха?

– Тоже вариант.

Несмотря на вскипевшие противоречия, Алексей все же сделал шаг вперёд, потом ещё… И вот уже тыльная сторона его ладони скользит по шей, по плечу…

– Хочу, чтобы ты встала на колени и взяла в рот.

– А что потом?

– Я кончу тебе в глотку.

– И все?

– А этого мало?

– Да, мало.

Лицо Алексея скривилось. Злоба, ненависть и страх… Порой их так сложно различить и так легко перепутать.

– Вам бабам всегда чего-то не хватает.

– Возможно. Но сейчас речь не о бабах. Сейчас речь идёт о тебе.

Усмешка. Но за ней все ещё прятался страх.

– Меня все устраивает.

Он упорствовал. Он шла наперекор. Ее рука коснулась его руки. Глаза разбежались, потом снова встретились.

– Ты уверен?

– Более чем.

– Позволишь?

Алексей хотел бросить ей с издевкой:

«Валяй!», – но не сделал этого.

Он был слишком горд даже для мелочей. А вот девушка не была гордой. Без слов и промедлений бархат ее перчатки заскользил по его небритой щеке.

– Будь моим, – сказала она.

Ее рука сползла ниже: легонько прошлась по шее, коснулась подушечками пальцев ключицы, аккуратно взялась за воротник рубашки…

– Ты милый, но слишком напряженный. Будто ты в любой момент готов броситься в бой.

– Наверное, ты права.

– Бывает и так.

Ее слова звучали так близко и так тесно переплетались с ароматом духов и женского тела, с игривым и трудно уловимым движением детально прокрашенных ресниц и заинтересованных в чувственности губ. И дыхание… Оно тоже существовало очень близко и напоминало то ли об арбузах, то ли о тыкве…

«Странная ассоциация», – заметил Алексей.

Но играл он в совсем другую игру…

Одна пуговица, вторая, третья…

Алексей хотел было воспротивиться. Ему хотелось восстать против женщины, пытающейся научить его чему-то новому. Но пуговицы продолжали вылетать из петель.

«Четыре, пять…», – скороговорка исчисления звенела в голове тягучим набатом.

И острое желание сорвать с себя женские руки становилось все более невыносимым на каждой следующей цифре.

«Я хочу разорвать эту суку на куски!»

Но руки двигалась то вверх, то вниз.

«Тварь!!!»

Мысли метались из стороны в сторону.

«Святая!»

И вот девушка закончила с пуговицами. Но ее старания на этом не закончились. Катя пошла дальше. И тогда мечта о ее долгой и мучительной смерти неожиданно стала для Алексея самым сокровенным и самым желанным сюжетом. Но голос в голове сказал:

«Ты разрешил ей это сделать. Так в чем проблема?»

Голос остановил его злобу и утоптал поглубже жажду крови.

«Нет никаких проблем».

Алексей стоял и смотрел поверх красивых ресниц. Алексей старался выглядеть смирным. Он будто пытался раствориться в месте, где был душ, где был красноватый свет и парилка, и массажное место.

В один момент его глаза наткнулись на большой флакон с массажным маслом. На нем была какая-то этикетка.

«Листочки или цветочки? Ты хочешь отвлечься от главного! Ты хочешь отвлечься от живого человека, который думает и чувствует. Он стоит перед тобой. Смотри же на него! Будь с ним!»

Каким-то невероятным чудом в голове у журналиста появился новый хозяин. Но даже его крики не смогли изменить положение вещей.

– Я тот, кто я есть, – вырвалось из Алексея.

– Отлично.

Женщина не собиралась спорить. Она уже давно отодвинула отворот рубашки. Ладонь блуждала по груди, игралась с сосками, спускалась на живот…

Алексей пытался заставить себя одеревенеть. Его идея «фикс» хотела продолжать доминировать.

«Сосредоточься на мелких деталях», – эта его безумная самозащита требовала своё.

И серый расплывчатый взгляд искал лампочки, дающие красноватый цвет. Ещё он искал тайные знаки в щелях между кафельной плиткой и нечто другое, даже несуществующее…

«Они спасут! Они помогут!»

Но как ни старался Алексей, молодая красотка все равно была реальнее всего прочего. Она касалась, она дышала, она шептала…

– Будь собой…

«Но что это значит!?» – дикий звериный вой сотрясал череп Алексея.

– Что это значит?..

Девушка была безразлична к тем обессиленным стонам, что стекали с пересохших губ мужчины. Она не могла от них испугаться. Она не могла им порадоваться. Такие понятия не принадлежали ее миру.

«Я человек и он тоже человек», – утверждала она.

– Я рядом.

«Так просто и так сложно?»

– Ты рядом…

В ещё одном порыве отчаяния журналист стал смотреть на плинтус… или это был совсем не плинтус. Он был похож на тот элемент декора, что фиксировался у пересечения пола и стен, а этот был почти такой же, но по границам потолка…

И красный свет…

И ярость от ощущения прикосновений…

– Дыши, дыши…

«Она знает о моих чувствах?»

Алексей удивился. Он очень удивился.

«Как кто-то может знать о моих чувствах?» – журналист задумался.

Только вот времени думать и гадать не было. Ведь обстоятельства были такими, что происходящее с ним не имело пауз и передышек.

Одно перетекало во второе и тут же появлялось третье. Так что едва внезапное удивление нахмурило брови журналиста, женское творчество уже сделало очередной виток экспрессии.

– Давай-ка…

Катины руки схватили рубашку Алексея в области плеч, немного подтянули вверх, а потом стащили вниз по лопаткам. Особого труда здесь не понадобилось. Девушка было лишь немного ниже мужчины. А ещё стоит упомянуть, что анатомически она являлась идеальным партнером для Алексея.

– Теперь манжеты…

С рубашками всегда сложно!

– Опа…

Так журналист остался без рубашки. Его голый торс и проступающие мышцы брюшного пресса теперь можно было рассмотреть в деталях и без преград. Однако девушка смотрела не на тело. Она смотрела в глаза.

– Уже не понадобится, – заключение прозвучало как приговор.

Не уводя взгляда в сторону, Катя скомкала снятую с мужчины рубашку и кинула наугад. Далее ее руки не бездельничали. Было короткое движение указательным пальцем по обнаженной грудине нового знакомого. И вот прозвучали слова:

– Продолжение следует.

А выражение ее лица провоцировало. Милый носик, блестящие глазки, сочные губки, щёчки, которые хочется откусить…

«Плоть всегда берет своё!» – это был лозунг желания мужчины.

Алексей долго стоял. Он долго терпел прикосновения наглой женщины.

«А долго ли?» – задней мыслью журналист попытался оценить утраченное время, – «Минут пять. Может чуть больше».

Но для него это было как вечность.

– Хватит. Достаточно. Я хочу.

Казалось бы, мужчина произнёс не связанные между собой слова. Но лозунги, а также боевой клич именно так и выглядят.

– И что? – спросила Катя.

Она снова не испугалась. Скорее в ней прибавилось игривости и озорства. И это естественно только больше спровоцировало Алексея.

– Сука! – прошипел он.

В один кулак он схватил женское запястье, в другой – тонкую женскую шею.

– Сука…

Это было ещё раз, для непонятливых…

Чувства, адреналин, гормоны – все кипело в журналисте. И в страстном порыве, которым была попытка очистить себя от отравляющей похоти, он попытался развернуть женскую фигуру и наклонить вперёд. В его фантазирующей голове это событие уже свершилось понятным способом. Но не в жизни. В реальном мире мышцы женского тело напряглись и уперлись упрямей барана.

– Нет! – сказала женщина.

– Нет?

– Нет.

Глаза Алексея стали бегать в стойком недоумении.

– Но почему?

– Это не секс, это чувства.

Мужчина отпустил запястье.

Мужчина отпустил шею. Но шагов назад, то есть шагов к «будуару» он не сделал.

– И что я должен сделать?

– А чего ты хочешь? – и снова ее глаза-искорки играли с ним.

«Чего я хочу? Хороший вопрос…».

Алексей посмотрел мимо женщины.

– Мыться!

Это прозвучало как озарение. Оно показало путь. Чуть после появилось решение.

– Подвинься, – попросил Алексей.

Но девушка не шелохнулась. Она удивилась. Ее левая бровь изогнулась, голова слегка склонилась вправо. Правый глаз прищурился.

«Она ждёт?»

– Чего ты ждёшь?

Никакой реакции. Все та же поза головы и тела.

«Ну и хрен с тобой!»

Алексей аккуратно подвинул Катю и ее сексуальный наряд, а затем без особого напряга зашагал к душевой кабинке. Катя осталась за его спиной.

Одиннадцать шагов – таким был его скромный недолгий путь до душевой кабинки. Предметы и детали все ещё находились на тех самых местах, где были раньше. Полотенце на крючке, зеркало на перегородке, прогрессивная ручка на смесителе.

«Больше никаких слов», – решил Алексей.

Рубашки уже не было. А избавиться от штанов, ботинок, носков и нижнего белья было проще простого.

«Это намного проще, чем терпеть эти муторные прикосновения чудаковатой женщины!»

Превратившись в голого человека, Алексей совершил короткий рейд до мусорного контейнера, чтобы сунуть в него свою устаревшую одежду. Затем он вернулся в душевую кабинку. Девушка Катя все это время существовала где-то на заднем фоне. Она не попадала в поле зрения. Но журналист был уверен в её незримом присутствии.

– Щч-к…

Поворот рукояти не обошёлся без щелчка…

Короткий миг ничего не происходило. Алексей взглянул вверх. И тут ему резко брызнуло в лицо.

«О-хо-хо!» – для него это была приятная неожиданность.

И вот капли сплошной непроницаемой стеной полились на его тело. Это был большой стройный поток нужной температуры. Он падал на макушку головы и на плечи, а потом растекался по поверхности тела, огибая выпуклости и заполняя ложбинки.

– Приятно, – попытался сказать Алексей.

Но вода попала в рот и слова не продвинулись дальше языка.

А уйти из-под потока воды он не хотел и не пытался. Слишком приятны были прикосновения воды, чтобы отвлекаться…

Журналист наслаждался процессом три-четыре минуты.

«Супер!!!» – говорили чувства.

«Супер!!!» – говорило тело.

И вдруг Алексея поразила мысль:

«Так почему же вода может ко мне прикасаться, а женщина нет?»

Нет! Это была не мысль. Это была самая настоящая молния. И, будто ошпаренный ее разрядом, Алексей тотчас выскочил из-под душа.

– Чёрти что… – сорвалось с его губ, пока руки старательно протирали глаза.

Зрение нормализовалось быстро. Алексей посмотрел вперёд. Там душ все ещё работал. Вода равномерно падала вниз и исчезла в сливном отверстии.

«Что это было?» – задался вопросом мозг журналиста.

Ему было сложно оценить произошедшее. Только что было очень хорошо, а потом ощущения резко поменялись. Алексей поёжился.

«Это вода испаряется с моего тела или есть другие причины?»

– Все дело в том, что творится у тебя в голове, – раздался голос позади него.

Алексей обернулся. Там стояла Катя.

– Опять ты? – спросил человек, которому не удалось нормально помыться.

Впрочем, как он ни старался, прежней злобы и ярости в его словах уже не было.

– Я хочу помочь.

Журналист перевел взгляд на руки девушки. В её ладонях было вспененное мыло.

– Ты же хочешь этого.

Ее слова звучали как аксиома.

– Я хочу?

– Мы все этого хотим.

На ее лице не было ни улыбок, ни гримас. Лишь остро заточенная чуткость и обильно источаемая одухотворенность.

«Откуда такие эмоциональные проявления нарисовались у торгового менеджера магазина?» – загадочная история поразила Алексея своим содержанием.

И тут к нему внезапно пришло осознание, что Катя стоит перед ним полностью обнаженной.

«Как так?» – это была следующая загадка.

Но при всём при этом Алексей не был в обиде.

Он радовался, что наряда уже нет. Принцип новизны к этому моменту себя исчерпал. И теперь наряд мог восприниматься лишь как нелепость. И все же…

– А куда делся твой наряд?

Он не мог не спросить.

Она не могла не ответить.

– Стал ненужным.

– А что нам нужно?

Двое стояли. Двое смотрели друг на друга. Двое ждали. И был этот вопрос как провокация с позиции мужчины. Его задачей было сдвинуть равновесие вперёд. И тогда женщина ответила:

– Только мы сами.

Скромная искорка дружелюбия была реакцией Алексея на эти слова. Она поселилась в углу правого глаза. Но действий с его стороны не было.

«Я не обязан», – думал он.

И он ждал. И искорка желания и дружбы сообщила об его ожидании девушке Кате. Она тоже не была обязана что-либо делать. Ее роль не имела ничего общего с ролью служанки. И все же ее путь лежал к услужению.

– Такая сегодня игра.

Она наконец-то вернула улыбку своим губам. И плавно покачивая бёдрами, ее тело продвинулось вперёд к своему господину.

– Ты можешь убегать, но все равно в итоге вернёшься к тому, от чего ушёл.

Ее рот приоткрылся в тяжелом дыхании. Из-под влажных чувственных губ показались острые белые зубы.

– Хочешь меня съесть? – усмехнулся Алексей.

Катя не ответила. Встав на цыпочки, она почти достигла его уровня.

Долгую минуту девушка пыталась утонуть в его глазах. Затем она изогнула спину по-кошачьи и плавным медленным маневром прошуршала своей щекой по щеке мужчины.

К конечной точке она едва заметно задержалась, а потом опустилась на пятки. Ее ладони приземлились на мужскую грудь.

И тут же начались круговые движения. Алексея не передернуло: ни от прикосновений, ни от пенящегося на влажной коже мыла.

– Как?

– Отлично. Ты успела согреть его в своих нежных ладошках.

Наверное, комплемент прозвучал в излишне слащавой манере. Поэтому девушка вздорно показала кончик языка, после чего вращательное поглаживание перекинулось на плечи и боковую поверхность торса.

– Ты знаешь, что делаешь.

– Если бы не знала, то не стала бы предлагать.

– Это хорошо.

Алексей входил во вкус. С каждым новым прикосновение он пытался вобрать в себя как можно больше чужого тепла. Сначала ему не был понятен принцип. Потом стало ясно, что по его коже не просто скользит гомологичная субстанция, что происходит нечто большее, чем можно понять и записать на бумаге.

«Энергия?»

– Это энергия?

– Мне больше нравится называть это чувствами?

– Почему? Это же глупо.

– Думаешь?

– Мне так кажется.

– Почему?

– В этом случае понятие никак не соотносится с содержанием.

– А это важно?

– Да.

– Для кого?

– Для меня.

– Но не для Вселенной. Она абсолютно безразлична ко всем желаниям и надеждам.

Она сама большое-большое желание.

Ничего другого она не признает.

Длинный-длинный диалог между мужчиной и женщиной все-таки закончился. И тогда Алексей подумал:

«А что если?»

И это не было вопросом. Это было сигналом к действию. Слегка согнув ноги в коленях, он обхватил женское тело руками и бросил к себе на плечо.

– Что?.. Что ты делаешь?!..

Девушка пыталась издать крик возмущения. Но пока она собиралась, Алексей уже донёс ее до душевой кабинки. Он поставил ее под ласкающий шквал тёплой воды. Он поправил рукой быстро намокшую прядь волос, что упала девушке на глаза.

Шло время…

Он смотрел ей в глаза и вместе с потоками льющейся воды скользил всей своей душой по ее коже.

– Мы пройдём через это вместе, – пообещали его слова.

3

– Э-э!.. Че за фигня?!..

Некто внезапно сделал медвежью услугу. Некто внезапно включил в помещении обычный белый свет и тем самым нарушил сюжет интимности, достигнутый большим чувственным трудом.

– Ах вы, твари…

Алексей только-только успел расслабиться. Все эти прикосновения, поглаживания, поцелуйчики… Он лишь начал чувствовать эффект от скольжения мягких пальцев по лопаткам…

А тут какой-то гад начал орать во всю матерную глотку…

– Проб…ядь ты е…анная!..

«Очень некультурно!»

Алексей медленно приподнял лицо с массажного ложа и вяло посмотрел вперёд. Он не мечтал увидеть источник крика, но просто хотел, чтобы тот исчез. Однако не все мечты сбываются. Там, куда смотрел расслабленный журналист, все же стоял некий мужчина.

– Ты кто? – спросил Алексей, слегка зевая.

Мягкие пальцы продолжали скользить вдоль позвоночника. Для них крики не являлись помехой. А значит, и у журналиста не было повода напрягаться. Другое дело незнакомец…

– Кто я?!

Глаза сверкали, слюна летела во все стороны…

– Кто я, п…дор ты гнойный?!

Эта реплика недовольства была очень злой, но все же представляла собой лишь верхушку айсберга. А за этой образной верхушкой стояли багровое лицо и побелевшие кулаки. И они были куда более реальной угрозой.

– Сейчас ты, п…дрила, у меня получишь!

«Этот человек не хочет разбираться в ситуации и искать консенсус?» – так обобщил ситуацию тот, кто был сведущ в журналистике.

Но ситуация ситуации рознь. И вроде бы Алексею стоило напрячь извилины и здраво оценить угрозу. Только вот прикосновения дамских пальчиков были невероятно приятны. Все прочее меркло, казалось ненужным и неуместным.

И вот ненужный и неуместный человек бросился в атаку…

«Черт, у него кажется своя правда!»

Кривые желтые зубы, загрубевшая прыщавая кожа лица…

Отнюдь не красавец замахнулся рукой на журналиста. Впрочем, ещё не было поздно. Алексей мог спокойно увернуться, отстраниться, стать недоступным для нападения. Ему также можно было самому нанести удар промеж двух озлобленных глаз.

Но ни на что из указанного в списке не было доступных сил у журналиста. Его тело равномерно растеклось по массажному столу. Его тело не хотело двигаться. Оно не желало шевелиться. Тело лениво вручило себя судьбе.

– Бл…

Кончик ногтя резко и больно оцарапал ухо Алексея.

– П…дарас ты еб…нный!..

Но возможно тело журналиста не ошиблось, избрав стратегию ненападения…

– Пах! Барах! Пах!

Струйка красной жидкости брызнула Алексею в лицо. Он поморщился.

– Замечательно, – прозвучало в этом случае слишком позитивно.

Алексей сплюнул, утёр лицо тыльной поверхностью ладони…

– Отвратительно.

После его взгляд начал скабрезно изучать новую сцену из жизни. Взгляд немного радовался. Взгляд немного смеялся. Но в целом все было уныло и печально.

– Картина Репина «Приплыли»…

Голова журналиста повернулась в сторону человека, продолжавшего делать ему тантрический массаж. Тело при этом приподнялось на левом локте.

– Как тебе? – спросил Алексей у женщины.

Улыбка медленно расползалась по губам.

– Вот идиот! Правда?

Но смеха не было. Ситуация не позволяла журналисту продолжать смеяться. Он понял этот лейтмотив интуитивно. Или же значение имели женские глаза размером с пятак, которые предупреждали о необходимости избирательного подхода к словам и поступкам.

– Он… Он…

Женщина хотела разразиться речью. Она пыталась. Только вот результата не было.

– Он… Он…

– Да! Он подох!

Коротко и ясно.

– Ах…

И тут последовал новый грохот. Женщина упала.

«А ведь глаза меня предупреждали…», – подумал Алексей.

Но признавать ошибки было бессмысленно. Девушка уже лежала на полу без чувств. И факт этот нельзя было исправить или переврать.

«Какой я непослушный…».

Теперь мечтать о продолжении замечательных телесных ласк было совершенно нелогично.

– Идиот! – зло бросил Алексей и начал подниматься с массажного места.

Но оставался вопрос:

«Кто?»

– Эй, эй! Че такое?

Оказавшись на ногах, Алексей попытался оживить лёгкими пинками неудачно упавшего незнакомца, потом тем же приемом свою новую подругу. Однако реакции не было ни там, ни там.

«Черт! Все плохо!» – мысли отнюдь не радовали.

К тому же зрение все время вырывало из прилежащего пространства обстоятельства чужой внезапной смерти.

– Ну и придурок же ты! – это было обвинение.

Журналист обращался к человеку, лежащему на полу в луже собственной крови. Неуклюжесть довела этого неизвестного до нелепого конца. Он много кричал и в итоге докричался.

Пытаясь надавать по мордасам противнику в лице Алексея Казанского, он споткнулся и со всей дури налетел на большой металлический подсвечник. Как результат, выступающая часть предмета обихода вошла в левую глазницу и вышла в области затылка.

«Ужас!»

Алексей негодовал над такими превратностями судьбы.

– Судьба-судьбинушка…

С кислого лица журналиста сочилось великое разочарование в странных причудах Вселенной. Ему не нравился такой поворот событий. Ему очень хотелось перемотать плёнку, вернуться туда, где все было хорошо, где жизнь казалась прекрасным досугом. Но нет…

«Нет, нет, нет…».

В попытке исправить положение вещей Алексей ещё раз пнул ногой подругу. Результат остался неизменным. Она все ещё не хотела подниматься и вести себя подобающим образом. Состояние духа журналиста из-за этого постепенно скатывалось в бездонную пропасть.

И прекрасная сауна, что радовала прежде, уже не казалась всё тем же волшебным и притягательным местом.

«Фигня полная!»

Алексей посмотрел туда, потом сюда…

«Плохая карма сказывается…».

Сауна теперь выглядела иначе.

«Фигня этот ваш белый свет!»

Видимо все волшебство, что копилось в прекрасной сауне ранее, заключалось в красноватом свете. А может был ещё какой невидимый эфир, что склеивал детали в одно, но он исчез, рассеялся, и все стало обыденно, постыло…

– Фигово…

Однако стоять и экстазировать на ровном месте по поводу утерянного былого величия журналист не собирался.

И сколько бы его глаза не скользили с ностальгической ноткой по душевым кабинкам, по парилке и по массажному месту, окружённому магией зажженных свечей, было ясно главное – все кончено!

– Валить бы надо…

Тихий шёпот обрёк правду в слова.

– Момент упущен. Идеальность нарушена. Все пропало…

Или же не все?

Алексей оглядел себя. Он был голым. Но он никуда не пропал. Он никуда не делся. Руки, ноги, голова – были на месте. Его жизнь продолжалась. А значит, он все ещё мог найти ту самую идеальность, о которой мечтал.

«Только нужно валить. И нужно найти одежду».

С некоторых пор рассеянный взгляд по сторонам стал особой фишкой журналиста Казанского. Раньше он не позволял себе такого поведения. Но сегодня мир вокруг него изменился.

«Не знаю зачем. Не знаю почему. Но я обязательно выясню», – правда, с гарантиями сегодня было туговато.

Журналист давал себе обещание все последние несколько часов. Милая кучерявая женщина на время отвлекла его от этих печальных мыслей, циркулирующих по замкнутой петле недоумевающего мозга.

Только вот теперь эта милашка лежала на полу в бессознательном состоянии.

Это значило, что все снова пошло наперекосяк.

А ещё женщина так и не сдержала обещание.

– Она не принесла.

Взгляд обшарил трижды каждый сантиметр сауны. При хорошем белом освещении, которое включилось благодаря самоубийственному грубияну, можно было обнаружить искомое даже при беглом осмотре. А уж при тщательном тройном – подавно.

– Одежды нет.

Чуть-чуть разозлившись, Алексей в очередной раз пнул лежавшую на полу девушку.

– Ты не принесла мне обещанную одежду.

Упрёк звучал назидательно. Но он не мог быть услышанным. Гнев здесь был бесполезен.

«Кого ещё обвинить?» – Алексей не знал.

Однако он знал, что не хочет быть голым.

«Я не могу пойти куда-то голым!»

Лезть в мусорку за старой одеждой было ниже его достоинства. К тому же у него было достаточно смелости и сноровки, чтобы отправиться на поиски. Как ни как журналист находился в магазине одежды.

– Сам разберусь, – это был ещё один упрёк.

Алексей переступил через девушку и направился к двери.

– А ты лежи, – сказал он, махнув на девушку рукой.

Через несколько шагов ему пришлось преодолеть очередное препятствия. Неизвестный мужик изрядно запачкал пол своей кровью.

– Гадость, – сказал журналист, перескакивая от одного края озерца крови к другому.

И вот он оказался перед дверью. С внутренней стороны не было никаких табличек. А если бы кто и захотел их сюда присобачить, то тем самым убил бы весь фэн-шуй. Согласно здравой логике очень логичного дизайнера, что был ответственен за прекрасную сауну, дверь должна выглядеть максимально незаметно.

«Ведь никто не захочет отсюда уходить. И никому не нужно лишнее напоминание о том, что в мире есть что-то ещё. Пусть остаются здесь навсегда!» – такова была движущая идея.

Но сауна изменилась!!! Теперь здесь на полу лежали тела. Одни дышали, другие не дышали. Приятного в этом было мало. Оставаться не имело смысла. Было большое желание уйти…

Различить и выделить было действительно сложно. Но Алексей помнил, откуда именно пришёл. Да и белый свет в отличие от красного имел свои преимущества. Он позволял видеть щели и границы. На расстоянии полушага с этим проблем вообще не возникало.

«Но как тебя отпереть?» – Алексей не видел ручки.

Короткие поиски позволили понять, что ее нет по сути.

«Нет!!!»

Но зато сбоку была обнаружена кнопка.

«Белая на белом…».

Алексей нажал на кнопку.

– Дзын, – звук был тихим, призванным не беспокоить тех, кто хотел спокойствия и уединения.

Дверь отворилась пружинящим движением. На глаза снова попалась плитка, светильники, коробки…

И вроде бы нужно было пойти по коридору налево, найти одежду, убраться прочь… Но глаза почему-то пожирали коробки, за которыми была другая дверь. Глаза хотели чего-то своего.

«Предательски странное желание», – мысли правильно описали новое чувство.

И невольно возник вопрос:

«Может быть, хватит уже? Сколько ещё? Разве недостаточно было дверей?»

Наверное, в этих утверждениях присутствовала трезвость ума и здравомыслие. Но иногда просто чего-то хочется и все тут. И ничего тут не поделаешь.

– Надо проверить.

И за словами пряталась мысль:

«Очень интересно. Очень хочется».

Именно так руки журналиста потянулись к коробкам, то есть сами собой, игнорируя упрёки разума. Они очень хотели разгадать ещё одну тайну. И возбуждение предвосхищения пробежало по нервам как высоковольтный электрический разряд.

«Сейчас, сейчас…».

Было много нетерпения.

«Сейчас, сейчас…».

Руки очень торопились. Сразу и с наскоку они схватили три коробки и попытались раскидать преграду на раз-два-три. Не получилось.

– Ой…

«Я думал, они пустые», – измышления пришли с опозданием.

Все уже свершилось. И ничего не получилось.

«Да уж!»

Журналист опешил. Он понял, что ошибся. Его удивление изучало серый картон, замотанный салатово-желтым скотчем, и стремительно росло. Челюсть скрипела зубами от досады. Подушечки пальцев саднило от чрезмерных усилий. Да и мышцы кое-где замкнуло и защемило.

«Я кажется вывихнул плечо», – а это определённо огорчило.

Прошла секунда. Боль под правой лопаткой стала стихать. Появилась надежда.

«А может лишь слегка потянул. До свадьбы заживет», – Алексей надеялся на лучший исход, – «Хотя к черту вашу свадьбу!»

У журналиста пока ещё не было стойкого определения будущего.

Он ещё ничего не планировал. Тем временем включился мозг. Мозг эмпирически понял важный факт, что коробки не только заполнены и запечатаны, но ещё имеют такой вес, словно содержат внутри себя урановую руду.

Но разве могло это остановить бывалого журналиста?

– К черту!

Журналист не стал корячиться и строить из себя высокого интеллектуала. Он поступил по-простому.

– Пошли-ка вы…!

– Бух!

Возможно, коробки было затруднительно передвинуть, но зато их было несложно уронить. Поэтому ещё раз было:

– Бух!

Конечно, пришлось немножко поуворачиваться от падающих коробок. Но не беда. Обошлось без травм. Впрочем, собственная сохранность мало интересовала Алексея. Другое дело – сохранность коробок. Несмотря на внешний пофигизм и прочие обстоятельства, Казанский являлся человеком ответственным.

А значит, его интересовало конечное состояние коробок после их падения на пол.

Он беспокоился.

Напрасно. Качество картона не подкачало.

«Хорошее качество».

Картон не порвался, не оставил на себе царапин и вмятин. И пускай коробки падали на пол, издавая глухие стоны, сталкиваясь между собой и поднимая клубы пыли. Их сохранность все равно оставалась идеальной.

«Чудо какое-то!» – это было тонко подмечено.

А потом Алексей забрался на нижний ряд коробок, повернул дверную ручку и толкнул дверь вперёд. Несомненно, в задумке все казалось простым в исполнении. Но на деле иллюзии мигом растворились. Дверь не поддалась. Она была заперта.

– И где же ключ?

Риторический вопрос был обращён то ли к небу, то ли к потолку.

– Что ты делаешь?

Внезапный возглас заставил голого журналиста обернуться.

«Да. Я все ещё голый», – напомнил себе Алексей, – «И она тоже голая. Ну, прям голый парад!»

Позади него на пороге открытой двери, что вела в сауну, стояла полностью обнаженная девушка Катя. Она с трудом удерживалась на ногах, опиралась о дверной косяк, с осторожной плаксивостью ощупывала небольшое рассечение у себя на правой скуле.

– Что ты делаешь?

Пускай девушка пребывала не в лучшем самочувствии, но дурой она от этого не становилась. Получилось так, что она все же очнулась, обнаружила отсутствие гостя и пошла его искать.

– Почему ты хозяйничаешь в моем магазине? Кто дал тебе право? И что мне теперь прикажешь делать с моим мертвым мужем?

– Мужем?

Было много вопросов, но Алексей не мог ответить ни на один из них. Он и сам себя спрашивал в этот момент:

«Почему?»

Ответов не было. А излагать чушь про интуицию и предчувствие было негоже солидному человеку.

– Шум какой-то услышал.

– Шум?

Начав единожды, нужно было продолжать сочинять белиберду.

– Звал меня кто-то…

– Звал? Из-за двери?

Понятное дело, кучерявая девушка не собиралась верить словам того, кого прежде успела хорошенько прощупать. В момент физического контакта она узнала всю подноготную своего гостя. Его ужимки и мимикрия уже не имели эффекта. Он мог даже не стараться.

– Ты врешь, – сказала Катя прямо и сухо.

– Нет-нет. Точно кто-то звал. Тебе нужно срочно открыть эту дверь. А то возможно там кто умирает и ему нужна срочная медицинская помощь. Нельзя же так стоять…

Фразы одна за другой вырывались изо рта Алексея Казанского. Красноречия было много, но в глаза он не смотрел. Он искал повод не смотреть в глаза, эйфорически кривлялся и дергал за дверную ручку.

– Давай же!.. Чего ты ждёшь?

– Я…

Девушка хотела что-то сказать. Ее посеревшее лицо выражало твёрдое намерение определить, зачем ее гость ломится в подсобку, почему он позволяет себе такое поведение и как она позволила такому случиться.

– Давай же, – пряча от девушки самого себя, Алексей игнорировал тяжесть ее состояния.

И ей в который раз стало ясно, что желания не всегда достаточно.

«Все плохо», – медленно понимала она.

За ее спиной лежал мертвый муж, а человек, которого она пыталась спасти от самого себя, стремился остаться чужим человеком.

– Я…

Девушка не смогла договорить.

Она не имела более сил терпеть это безумие.

Она медленно сползла по дверному косяку, уронив голову себе на грудь. Так закончились ее попытки разобраться в ситуации.

Алексей обнаружил возродившееся беспамятство своей подруги не сразу. Его игра в театре одного актера продолжалась ещё минуты три. И лишь когда стало ясно, что зритель не реагирует, он обернулся.

– Катя?

Катя не ответила.

«Проблема самоустранилась», – это было облегчение.

Потом конечно было некоторое беспокойство, сомнение в правильности поведения, стремление соответствовать нормам внешней порядочности, но первая реакция все равно была самой настоящей правдой. Да и все мешающие жизни чувства быстро исчезли, едва стало ясно, что женская грудная клетка движется. Дыхание было. Поверхностное, но способное поддерживать жизнь.

Впрочем, от облегчения толку было мало. Дверь все ещё была заперта. Любопытство все ещё голодало.

– Ключ-то где? – вопрос не давал поблажек.

Однако женщина, лежащая на полу, вновь не имела возможности отвечать. Она снова не реагировала на вопросы.

– Фигня! – снова подытожил Алексей.

Он имел большое желание снова взяться за пинки. Только вот до женщины нельзя было дотянуться. Нужно было двигаться, слезать с коробок, делать лишние телодвижения. А злость-то хотела прорваться прямо здесь и сейчас. И ее нельзя было остановить. Плюс Алексей не хотел ее останавливать. Заместо этого он подбодрил ее, он пошёл у неё на поводу, он со всей силы пнул то, что попалось первым. А попалась дверь.

– Хрясь!

Было удивление. Был испуг. Алексей ждал чего-то другого: восторгов, аплодисментов, лайков… Но был лишь хруст разрушения. Именно это и напугало. Ведь Алексей не собирался ничего ломать. Он не собирался нарушать идеальность.

«Ой-ой-ой…».

В некоторой мере идеальности повезло. Дверь не слетела с петель, хоть и серьёзно пострадала.

Взгляд журналиста скользнул в сторону ответственного лица.

«Все-таки чужая собственность…».

Но ответственное лицо не очнулось. И никто другой не появился, чтобы наказать Алексея Казанского за творимое им безобразие.

Алексей начал внимательно изучать трещины на древесине. Было тихо. Ощущение безнаказанности росло и постепенно пожирало лёгкий испуг первого впечатления от содеянного. Причиненный двери урон был непоправим. Но зато ключ теперь уже был не нужен.

Последовал новый удар ногой. Вкладывать в него особые усилия уже не было необходимости. И при малой мощи удара таинственная дверь рассыпалась на части как сухая печенка. Фрагменты былого частично рухнули вниз, частично повисли на петлицах. Впереди всего этого было темно и ни черта видно.

«Не этого я ожидал», – подумал журналист, изучая результаты трудов.

Но изучать было нечего. Только очередной бардак и очередная неясность.

– Ау!.. – негромко крикнул журналист в темноту.

Так он вроде бы пытался пошутить. Только вот было несмешно.

«Я напрасно расфигачил дверь?»

Получалось, что так…

Можно было сразу принять это и благородно пойти на попятную. Но незрелая упрямость, как обычно, вела Алексея не по тому пути.

«Мне кажется, там все же что-то есть», – настаивало любопытство.

Ну а причин сопротивляться вроде как и не было. Если только не считать босых ног. Все же было опасно ходить без обуви по деревянным щепкам, на которые героически рассыпалась деревянная дверь. Вероятность засадить в пятку огромную занозу в этом случае была очень велика.

И даже этот риск не остановил Алексея. Журналист лишь разумно добавил осторожности, а потом медленно и внимательно перешагнул через опасный порог.

«Холодно».

Ступни ощутили пронзающий холод бетона, но стерпели и пошли дальше. Через несколько осторожных шагов левая рука нащупала перила, правая нога при этом провалилась вниз, но тут же нащупала носком твёрдую поверхность.

«Ступеньки».

Алексей на короткий миг времени задумался:

«А стоит ли идти дальше? Что дальше? Зачем мне это нужно? Куда ведут эти ступени?»

Вопросы как обычно улетали в пустоту, не возвращаясь и не отдавая ничего взамен.

Были ещё предположения:

«Я могу повернуть. Я могу вернуться и найти одежду. Я могу убраться подальше отсюда», – но и от них не становилось легче.

«Куда я пойду? Кому я нужен?»

В конце концов сомнения утомили журналиста. Такое состояние ему не понравилось. И он пошёл дальше. Такова была его суть.

– Сейчас посмотрим, что тут у нас притаилось, – в его словах была заключена неизбежно назревающая проблема.

Одиночество!

Снова и снова Алексей возвращался к одному и тому же. И сегодняшний день не был исключением.

«Сегодня в особенности!»

Люди приходили в его жизнь, люди уходили из его жизни. И ничего не оставалось. Было лишь мрачное послевкусие, от которого не становилось легче. И может быть в этой странной и пугающей темноте Алексей искал свой последний приют. Он искал нечто постоянное, что останется навсегда и не откажется от своих драгоценных обещаний.

Медленные осторожные шаги постепенно вели журналиста вниз по винтовой лестнице, закрученной против часовой стрелки. Алексей двигался интуитивно. В его голове при помощи функции абстракции рисовался свой вариант окружающих частей Вселенной.

Стены, потолки, ступеньки…

Глаза их, конечно, не видели, но иллюзия штрихов казалась такой гармоничной, что в неё хотелось верить. Один пролёт, второй, третий…

В какой-то момент время, потраченное на движение по ступенькам вниз, перевалило через предел безоговорочного аванса. И тогда Алексей почувствовал усталость. Не физическую. Пахать и сеять ему не приходилось. Однако все органы его чувств были чрезвычайно перенапряжены из-за странной целеустремленности во тьму. И пускай сердце Алексея жаждало приключений, все остальное тело серьёзно недоумевало. Оно не понимало этой вычурной считалочки:

«Ступенька, ступенька, ступенька…».

Оно не понимало навязанного движения вперёд.

«Ступенька, ступенька, ступенька…».

Но и восстать оно не имело права. Все-таки мозг был главным в мире тьмы. И мозг говорил:

«Стыдно уже поворачивать назад».

Так что Алексей шёл дальше.

«Ступенька, ступенька, ступенька…».

Он не прекращал плавно соскальзывать со ступеньки на ступеньку. И время тянулось. Пускай не миллион минут… Однако потраченного времени в итоге оказалось достаточно, чтобы плюнуть на осторожность и потерять бдительность.

Сначала просто захотелось перепрыгнуть через ступеньку, захотелось оценить свои силы и возможности. Затем внезапно вспомнилась глупая фраза школьных задир:

«Не ссы, Капустин!»

Непроизвольно прокрутив ее в голове, Алексей проявил расчетливую вменяемость и не стал бросаться в крайности, не стал скакать вниз по винтовой лестнице как полоумный, но ходу все же прибавил.

Все равно напрасно!

Всегда приходится рефлекторно ускоряться ещё и ещё. Всегда хочется чувствовать себя неудержимым. Так устроен мозг!..

Напрасно!

Так всегда бывает. Но потом Вселенная преподаёт урок. Вселенная говорит:

«Ты расслабился, ты забылся… И вот тебе пинок под зад!!!»

«Сюрприз!!!»

Алексей споткнулся…

– Пиум!

Не от пинка…

Вроде бы ничего особенного. Что-то порвалось, издав короткий хлесткий звук. К тому же сразу же включился свет.

«Что?..»

В этом был огромный плюс. Стало светло. Но инерция движущегося тела все испортила. Алексей не смог с ней справиться. Алексей упал на правое колено. Он едва удержался рукой за перила, чтобы не полететь вниз кубарем.

«Вот же…».

Боль! Очень сильная обжигающая боль в правом колене.

«Бл…дь!!!»

Мгновение резкой боли через секунду отступило. Возможно, матерные угрозы в адрес великого и ужасного бога боли внезапно подействовали. Алексей посмотрел по сторонам в поисках причин. И тогда он увидел источник бед. Из стены справа торчал съёжившийся обрывок лески. До контакта с ногой тонкая металлическая леска была натянута поперёк прохода. Кто-то сделал это специально.

– Твою ж мать!..

Но, несмотря на всю бушующую внутри злость и досаду, Алексей осознавал свою собственную вину в том, что его коленка получила большую ссадину.

«Торопился и получил».

А чтобы ублажить раненое самолюбие, он продолжал ценить новые плюсы.

«Ситуация в целом изменилась к лучшему – это факт».

И он посмотрел на вертикальные лампы на стенах. Они были похожи на те, что раньше встречались в коридоре наверху. Они давали достаточно света, чтобы видеть все необходимое и продолжать путешествие вниз по лестнице. А ещё они позволяли сделать предположение:

«Вряд ли меня хотели убить этой ловушкой».

Алексей решил, что у кого-то просто плохое чувство юмора.

«А я сам виноват!»

И поднявшись с колена, журналист снова заскользил вниз со ступеньки на ступеньку.

Минутой позже благодаря наличию освещения стало ясно, что до конца лестницы осталось совсем немного.

«Два-три пролёта».

Но как обычно, если одна проблема ушла, значит другая пришла. И на этот раз проблема в большей степени касалась головы. Голове очень хотелось думать. Голове очень хотелось озадачить себя новыми вопросами:

«Как глубоко под землёй я нахожусь? Что это за место?»

Она хотела знать:

«Кто все это создал?»

И кроме того:

«Зачем?»

Словно для неё это было важнее всего…

Почему?

В первую очередь из-за неясных законов и правил странного мира, в который завёз журналиста Казанского странный таксист. Вчера жизнь не имела проблем. Вчера Алексей жил в своём родном городе. И плевать, что ему неожиданно захотелось крови! Это ещё не повод оказаться в каком-то задрипанном Шиферодвинске!

«Безумие!!!

Впрочем, ещё предстояло разобраться что безумнее: жить и дышать в Шиферодвинске или спускаться в чертово подземелье в поисках загадок и отгадок?

«О, безумие растёт!» – понимал Алексей и шагал со ступеньки на ступеньку.

И какой-то части его странного нутра все это очень нравилось.

«Эйфория безумия?»

Усмешка быстро пробежалась по губам и исчезла.

Больших возможностей для веселья не было. Губы плотно сжались, ведь перед Алексеем возникла новая дверь.

«Как же мне все это надоело. Опять?»

Однако на этот раз не было никаких препятствий. Алексей толкнул дверь, и она послушно отворилась без шума и скрипа. В лицо ударил спертый воздух с запахом преющего ячменя.

– Ты пришел?

– Простите…

Алексей ещё не успел войти в помещение с низким потолком, что предстало его взору, а кто-то уже цеплялся к нему со словами.

– Я ждала тебя.

– Простите я…

Говорившего не было видно с порога. Было лишь ясно, что это женщина и что она чего-то хочет.

– Ты вернулся?

Журналист слушал вопросы и продолжал топтаться на пороге. Его дальнейшим шагам мешала вежливость и учтивость.

«Наверное, она главная в этом подземелье», – думал Алексей.

И он попытался с порога рассмотреть что-либо, находящееся внутри.

Это было сложно.

Освещение там было значительно скромнее, чем на лестнице. И слишком много всякой всячины свисало с потолочных балок, что тоже ограничивало обзор. Так что журналист мало что увидел. А женский голос тем временем продолжал говорить.

А ещё голос начал требовать:

– Ты сделал это?

При всём при этом в словах незримой женщины не было ни единого признака привычных для таких реплик эмоций. Не было ни гнева, ни злости, ни ярости, ни попыток надавить на жалость…

Слова произносились последовательно и монотонно. Не было перегибов. Ни что не говорилось взахлёб.

«Кто это?» – журналисту стало интересно взглянуть в лицо такому странному феномену. И ради удовлетворения этого интереса он предпочёл отбросить стоявшие на пути условности. Алексей вошёл внутрь помещения, дошёл до середины и увидел…

– Почему так долго? – едва его присутствие было обнаружено, начались упрёки.

Они исходили с большого металлического стула. Он стоял в трёх метрах впереди. За ним находилось нечто, похожее то ли на большой чан или то ли на маленький бассейн, то ли на декоративный колодец…

«Хрен понять… Хоть глаз выколи…».

По пути к тому месту, где сейчас стоял Алексей, ему то и дело приходилось наклонять голову, тем самым избегая угроз, свисавших тут и там с потолка. Это были ведра, тюки, какие-то разные инструменты… Всякая подобная хрень также была свалена по углам помещения и частично спрятана от глаз полумраком. Более-менее свет присутствовал лишь в центре помещения. Подземелье имело приличные размеры. Длина и ширина составляли не менее двадцати метров. А вот нормальной вентиляции оно не имело.

«Чертов ячмень!» – запах здесь был ужасным.

Но вернёмся к большому металлическому стулу. На нем сидела тучная женщина. Ее ориентировочные габариты составляли сто шестьдесят сантиметров на сто шестьдесят килограмм. Руки женщины были сцеплены у неё за спиной. Цепь с мелким звеном фиксировала их к спинке стула. Сам стул был привинчен к деревянному полу большими восьмигранными шурупами. Глаза женщины были закрыты чёрной повязкой из плотной ткани. А вот все прочие части тела были доступны для всеобщего детального рассмотрения. Она была голой – это было ясно как день. Но плюсов тут не было. Она была огромной голой женщиной. И огромные складки жира свисали с ее тела. Женщина была безобразна в своей наготе. И лишь какой-то мятый листок бумаги пытался прикрывать ее стыд и срам на уровне груди.

– Зачем ты заставляешь меня ждать?

Все также приторно медленно текли слова из ее рта. Но была и некая изюминка у такой манеры общения. Такой вывод сам напрашивается, потому как эти примитивно склеенные слова умели цеплять за особые струны. Они не давали мысленно переключиться.

Они не давали подумать о своём насущном. А то обстоятельство, что внутри Алексея Казанского был твердый волевой стержень, только мешало. Это обстоятельство путало, заставляло наступать не на те грабли, оправдываться и тем самым терпеть поражение.

– Вы путаете. Я не тот, кто вам нужен.

О, почему он думал, что она не понимает всей правды? Глупец! Или просто человек, привыкший подстраивать мир под себя, но не привыкший мириться с собственным несовершенством.

«Как она это делает?»

Но сегодня для очередного мужчины настал новый день. Утром этого дня власть сменилась. И пускай женщина в своём бессилии перешла на крик:

– Мне лучше знать, кто мне нужен!

Это все равно ничего не меняло…

– Мне лучше знать, кто мне нужен!

Крик был не таким, к каким привыкли обычные будничные люди на кухнях и площадях. В этом крике, как и в прежде сказанных женщиной словах, не было никакого эмоционального подтекста. Это был сухой крик, крик лишенный жизни. Такой крик не мог заинтересовать такого мужчину как Алексей Казанский.

«Кричи, кричи…», – думал Алексей.

Он злился. И все же ждал чего-то большего… Этого большого-большого безумия…

«Давай же!!! Взорви мой мозг!!!»

А она продолжала кричать так, как умела:

– Ты не делаешь меня счастливой! Ты постоянно делаешь меня несчастной!

И снова никаких эмоций. Снова слова сухи и отвратительны как пенопласт.

«Пусто!!!»

Все как обычно.

«Так будет всегда!!!»

Добравшись умом до этой ужасной истины, Алексей также догадался о главном секрете:

«Не реагировать!»

И как результат, он снова вспомнил о своих потребностях. Он вспомнил, что у него есть своя жизнь, что он родился не для того, чтобы в какой-то странный момент жизни прийти в странное подземелье и потом выслушать все самые ужасные слова на свете.

«Нет!!!»

И он начал думать о себе. Он начал думать о собственном содержании.

«Я ведь все ещё голый. Я такой же голый, как и эта женщина. Но я не привязан, я не прикован, я могу действовать, я могу отвечать за свою жизнь…».

Так он совершил первый реальный поступок в чертовом подземелье…

Взгляд прыгнул вправо. Там на бельевой веревке кто-то оставил висеть свои потертые клетчатые штаны. Алексей мысленно поблагодарил неизвестное лицо за такой нужный и своевременный подарок.

А потом он оставил мадам, что была прикована к железному стулу, в гордом крикливом одиночестве и потянулся руками к добыче.

«Быть голым мне уже недолго!» – журналист был рьяно убеждён.

Конечно, рядом со штанами не к месту висела большая голова страшного пестрого зверя с большими ушами и большими клыками. А с другого края некто вообще додумался повесить пыльную сетку заготовленного впрок репчатого лука. Так что соседи у штанов были не самые лучшие из возможных, однако смущаться и капризничать было не к месту.

«Дают – бери!» – это хороший закон жизни.

Сегодня Алексей предпочитал действовать согласно его прагматичным канонам…

Пальцы журналиста крепко схватились за нижний край штанов. Оставалось лишь дернуть добычу вниз.

«И нет проблем!»

Но в жизни простые вещи не случаются. В жизни в самый неподходящий момент появляются хозяева штанов.

– Это мои штаны!

Неожиданно.

Алексей замер. Он не был готов к такому повороту событий. Он надеялся на хороший исход. Он мечтал о том волшебном слогане:

«И нет проблем!»

А проблемы-то были!

– Раскатал губу на чужое добро? Нехорошо поступаешь.

Голос язвил. Голос насмехался. В голосе чувствовалась угроза. С такой тенденцией журналисту не стоило ждать от голоса ничего хорошего. Тем более что все присутствовавшие персонажи – журналист, голос и толстая женщина – находились в тёмном вонючем подземелье.

Нормальные люди в такое место не забираются. А от ненормальных хорошего ждать не приходится. И с ненормальными ничего нормального не происходит.

«Я тоже в ряду прочих!»

Но сам себе Алексей вредить не собирался, а вот прочие…

«Здесь нужно серьёзно подумать».

С самого начала неловкой ситуации Алексей напрягся. Это вполне закономерно. Все-таки он был пойман на месте преступления.

Не до релаксации.

Алексей тотчас начал искать угрозу своим боковым зрением. Только вот мешки, инструменты, свитки и прочее вещи, свисающие с потолочных балок, мешали этой попытке идентификации врага. Да что там говорить?! Было невозможно даже предположить, где именно находиться этот язвительный враг – справа, слева или ровно позади. Что уж говорить обо всем остальном?

«Ну и попал же я», – правильно подметил Алексей.

А враг тем временем нагонял страху:

– Придётся тебе ответить за это!

Волнение было. Ещё бы его не было…

– Сейчас, сейчас…

Но испугаться?! Нет, на это Алексей Казанский не был способен.

В здравом уме и трезвой памяти спустился он в странное подземелье. Здесь он искал приключений на свою пятую точку. Здесь он их и нашёл. Так что журналист был скорее счастлив, чем испуган. А нюансы…

«Всегда есть нюансы…».

Руки журналиста медленно поползли вверх.

– Я поворачиваюсь! – Алексей произнёс предупреждение громко и четко.

Ему не хотелось, чтобы его телодвижения расценили как атаку. Он хотел мира. Проблем же и так хватало. Не было никакой надобности для глупого риска.

– Я не хочу с вами конфликта!

– Конфликт уже есть!

Алексей получил вместо ответа ядреное рявканье. Злобное, пронзительное… Казалось даже, что не человек имеет к нему претензии, а дикий разъярённый зверь. И слова этого зверя были будто рычание хищника, который хитростью ищет слабые места у будущей жертвы, который читает каждого как открытую книгу, который знает и понимает все наперёд…

– Тогда может сначала выслушаете?

Странный ход. Алексей не знал, к чему он приведёт. Однако все же попытал счастья, решил попробовать и посмотреть что будет. И зверь, конечно, тоже сделал свой ход:

– Зачем мне тебя слушать?

– Не знаю.

– Тогда зачем предлагаешь?

– Не знаю.

– А что ты вообще знаешь?

– Что здесь происходит нечто интересное.

Невероятные чаяния Алексея заставили задуматься предполагаемого хозяина подземелья. Но ненадолго. Его позиция была слишком тверда, чтобы поколебаться из-за логических разночтений.

– Не для тебя.

– В смысле?

– Тебе здесь нечего ловить.

– Ты так думаешь?

– Да.

– Почему?

– Я всегда это знал.

– То есть?

Неожиданно для Алексея ответы временно закончились. Но вопросы продолжали также непрерывно рождаться. Их штамповал тот самый мозг, который убил двух коллег по работе, устроил пожар, скинул человека с моста и сломал запертую дверь в подземелье. Этот мозг продолжал свои фокусы. Мозг не собирался сворачивать свой балаган.

– Что это значит? – Алексей настаивал на ответе.

Но какое дело было до чужих желаний тому, кто имел способность подкрадываться и подкарауливать?

«Он выше меня и всех моих желаний в этом тёмном пугающем лабиринте подземных страхов».

По ходу сакрального поиска истины Алексей все-таки сумел тихим сапом сделать свои неполные пол оборота.

«Получилось!»

И тогда он столкнулся лицом к лицу с пугающим врагом.

– Кто ты есть?

Алексей больше не воображал врага, он смотрел на него воочию.

«Или же он мне вовсе и не враг, а друг?» – Алексей пока еще не мог стопроцентно разобраться и определиться.

– А кем ты хочешь меня видеть?

Теперь рычащий голос был сопоставим с визуальным образом. Из тени вышел человек… И в тоже время не человек…

– У вас тут маскарад? Новый год? Рождество?

Алексей мог бы показаться несдержанным. Но так уж вышло, что его покоробило явление чудной мимикрии. Он не видел логики в подобной ерунде…

«Зачем носить на голове маску из лица зверя???»

– Ты не зверь!

– Ты уверен?

– Уверен!

– Напрасно…

Глаза журналиста попытались вырвать из плена полутеней злобные желтые глаза зверя, его большие уши, гигантские клыки…

«Батюшки…».

Существо должно было пугать до чёртиков, но не пугало. Точнее не пугало голого журналиста. Оно его удивляло. Ну а стойкость прочих кричала сама за себя:

– Нет! Нет! Нет!

Алексей слышал нарастающие крики тучной женщины, сидящей на железном стуле, по мере того как человек-зверь начинал делать шаги навстречу.

– Нет! Нет! Нет!

Все-таки она была не так далеко, как хотелось бы. И уши стало ломить от ее поросячьего визга:

– Нет! Нет! Нет! Уходи! Я не хочу тебя!

Женщина не могла видеть человека-зверя из-под плотной чёрной повязки на глазах. Но она все равно знала, что человек-зверь идёт.

«Может по запаху распознала?» – предположил Алексей.

Он усмехнулся невеселой гримасой.

«Сомнительно!»

Да, сам журналист не боялся человека-зверя. Но, тем не менее, он бегал взглядом то туда, то сюда. Он переводил взгляд с женщины на зверя и обратно, пытался догадаться, чего же стоит ждать от грядущих нескольких шагов неизбежного приближения.

«Как оно поступит со мной? Как мне поступить с ним?»

Будущее было туманным.

«Не знаю!»

Журналист так и не смог определиться с собственной судьбой, даже когда человек-зверь оказался совсем рядом. Он лишь надеялся, что когда увидит ниже звериной головы человеческую шею, ноги, руки, рубашку, джинсы, ботинки…, то все измениться.

«Фальшивый!» – мечталось ему прокричать у себя в голове.

Но нет…

Вот человек-зверь и оказался совсем рядом. Была видна выделка шкуры и ненатуральность блеска пластмассовых глаз. Логика настаивала, что эти реалии должны были помочь. Но не помогли…

«О, о, о…».

Зловещая аура никуда не исчезла. Она осталась. Более того, она росла!!! И женские крики продолжали расти:

– Нет! Нет! Нет!

Журналист не визжал как женщина, прикованная на заднем плане. Журналист умоляюще шептал:

– Нет, нет, нет…

Ошпаривающая внутренности дрожь пронзила тело журналиста и умчалась в деревянный пол. Алексей покачнулся, но удержался. Злобные желтые глаза из пластмассы не позволили ему упасть.

4

Звериная голова слегка склонилась вправо.

– Возьми, – приказала она.

– Что?

Дрожащий как осиновый лист Алексей Казанский не был готов к пониманию. Его тело, его мозг, его сомнения – все они отрицали возможность происходящего.

– Возьми, – потребовала голова снова.

И вытянутый палец с огромным грязно-чёрным когтем указал на висевшие на веревке клетчатые штаны.

– Я разрешаю.

Голова выпрямилась. Чуть-чуть подождала, а потом снова склонилась. Только на этот раз влево.

– Я жду, – в нетерпении прорычал человек-зверь.

– Хорошо…

Нет! Все эти чувства, источаемые журналистом, все ещё не были страхом. Алексей Казанский был слишком безумен, чтобы пугаться переодетых людей.

«Я лишь не понимаю всего этого. И в этом моя проблема», – думал он и продолжал не сопротивляться планомерному течению мистических событий.

– Хорошо…

На этот раз он не тянул время за хвост.

Он сдёрнул штаны с бельевой веревки, быстро натянул на себя и вновь уставился на зверя.

– Что теперь? – спросил он.

Журналисту было настолько начхать на долбаное подземелье, что он не удосужился потрудиться и подумать о том, что там же под потолком висит другая голова, точно такая же, что смотрит на него в упор желтыми пластмассовыми глазами.

«Не зачем тебе думать об этом», – сказало ему подсознание.

И он согласился.

А пасть с большими острыми клыками словно читала мысли, а затем навязывала свои:

– «Казулас» – эти зверьки водятся в Фиолетовой дубраве.

– Не знаю, где это.

– Пока не знаешь.

Потом голова спросила:

– Ты получил своё?

– Да.

Простой и лаконичный ответ. Но что он предполагает и что потащит за собой, Алексей не знал и не догадывался.

– Я сделал это для тебя, – сказал человек-зверь.

И большие коричневые веки быстро-быстро заскользили по большим желтым глазам.

«Как такое возможно? Это же подделка, мистификация, фальшь… Она не может моргать! Она не может дышать!»

И Алексей все смотрел в злобные желтые глаза из пластмассы. По странному убеждению он боялся отвести взгляд. Впрочем, он вообще боялся хоть как-нибудь пошевелиться. И он также боялся подумать. Но мысли все лезли и лезли в проклятую башку. И злобные звериные глаза моргали, и свет мигал, и весь мир сходил с ума…

– Услуга за услугу, – потребовала голова, – Теперь ты сделаешь кое-что для меня…

Журналист хотел возразить. Но голос застрял то ли в желудке, то ли в прямой кишке. Он остался там вместе с волей и самосознанием. А звериный голос продолжал требовать, звериные глаза продолжали сверлить взглядом…

– Этот нож…

«Нож?»

Алексей посмотрел на правую руку. В ней снова был нож. Как и в прошлый раз, он появился из ниоткуда. И снова нож требовал крови. Крупная капля вязкой багровой жидкости свисала с брюшка лезвия. Она никак не могла сорваться вниз…

– Иди и сделай это!

– Что?

– Выпусти кишки этой суке!

– Ей?..

Алексей опасливо оглянулся. Вот теперь он действительно испытывал страх…

– Я не хочу…

Там на железном стуле все ещё сидела толстая женщина в цепях. Она уже не орала. Она молчала и ждала. Но чувства вызывала все те же…

– Хочешь!

Звериная голова утвердительно кивала.

– Хочешь!

Она знала правду. И Алексей знал правду, но сопротивлялся. Он боялся. Не столько страшной зубастой головы, сколько страшной и ужасной женщины со своими претензиями, капризами, безумствами…

– Хочу…

Признание прозвучало упадническим голосом. Но голова зверя знала, как подбодрить.

– Там у неё на груди записка. Это для тебя.

Алексей развернул все своё тело в сторону женщины. Он не хотел идти к ней, но ноги сами несли.

«Что я делаю?» – Алексей не мог ответить.

Он не мог противостоять. Словно сама жизнь всей своей энергетической мощью перенесла его с одного места на другой, поставила перед женщиной и заставила его сорвать с ее груди странный лист бумаги.

«СБРОСЬ БАГАЖ!» – это было написано крупными заглавными буквами на обратной стороне.

– Это написал ты, – человек-зверь снова читал мысли журналиста.

А журналист снова пытался отнекиваться:

– Нет, нет, нет!!!

Но врать себе было бесполезно. Казанский знал свой почерк.

– Да, – окончательно утвердила звериная голова за его спиной.

Алексей пытался прорваться голосом разума сквозь спутавшиеся мысли. Но это было слишком сложным заданием.

И нож в руке давил своей тяжестью на ладонь.

– Убить ее?

Алексей не знал, кого спрашивал.

Вселенную? Себя? Уж точно не женщину, которая теперь почему-то молчала. И не звериную морду. Она и так достала…

– Зачем?

– Сбрось этот балласт! Дай ему какое-нибудь глупое имя. Например, Гена Чайкенфегель… Разве может быть что-то хуже него?

Острый приступ боли в солнечном сплетении заставил журналиста вскрикнуть:

– Ай!..

Он не согнулся от боли, но рука дернулась и нож выпал из ладони.

– Бамц! – нож глухо шмякнулся на пол.

И этот звук почему-то породил неясную решимость.

– Нет!

Журналист резко развернулся взглядом к звериной голове.

И теперь уже без сомнений он посмотрел в желтые пластмассовые глаза.

– Нет! – повторил он.

Ему почему-то казалось, что он сумеет испугать своей решимостью человека-зверя.

Глупец!!!

– Ха-ха-ха!!! – голова зверя хохотала.

И эхо безумной радости разнеслось по темным углам подземелья.

– Если не ты, то кто-то другой!

– Кап-кап-кап…

Алексей уже не знал, куда метаться взглядом. И там, и тут что-то происходило… А голова зверя все громче посмеивалась над его слабостью:

– Если не ты, то кто-то другой!!!

– По-ш-ш-ш-ш…

Пока журналист ворочался, пока переводил взгляд обратно… Уже не капало, уже лилось потоком…

– Если не ты, то кто-то другой!!!

Зрачки в глазах журналиста расширились до предела…

«Что это?» – тихо спросил он у своего мозга.

Мозг не ответил. Мозг советовал просто смотреть. И Алексей видел как из колодца…

«Или же это бассейн? Или же это кадушка?..»

Короче, через край лилась вода, и десятки окровавленных рук лезли из этого резервуара.

И каждая держала нож.

И каждая хотела им воспользоваться.

«Нет! Нет! Нет!»

Алексей знал, чем все это закончиться. И ужас созерцания не позволил ему досмотреть.

«Нет! Нет! Нет!»

Он бросился наутёк. Он сбил с ног человека-зверя, раздавил голой пяткой звериную морду и побежал дальше.

«Нет! Нет! Нет!»

Ещё через секунду миропонимание исчезло…

«Нет! Нет! Нет!»

Оно вернулось лишь, когда Алексей стремглав выбежал на улицу. Там стояла машина – «бентли» золотистого цвета, перед ней стоял человек.

Его внешний вид, его одеяние заставили Алексея подумать:

«Какой-то хрен с горы!»

Но приглядевшись и встретив взглядом плешивую щетину рыжего цвета и уродливый серо-голубой зуб, он понял, что это старый знакомый.

– Ты?

– Снова ты?

Это был чертов таксист. Но теперь он был на новой машине и в новом прикиде.

«Эдакий шофёр мастер-класса! Чёрные кожаные штаны с открытым задом, узкие кожаные лямки на голом торсе и чёрная кожаная фуражка в форме звезды Давида. Офигеть!»

– Что ты тут делаешь?

– Багажа…

Наверное, таксист мог бы сказать много больше, но тема багажа ещё не улеглась в голове Алексея.

– Садись за руль и поехали, – приказал журналист.

Шофёр посмотрел на своего клиента светлым взглядом, слегка посомневался, но все же сделал, как было велено. Алексей сел на заднее кресло.

– А как звать-то тебя? – спросил журналист, откинувшись на спинку кресла в попытке экзальтированно насладиться ощущением движения сорвавшегося с места автомобиля.

– Ахолай Лес, дружище…

5

– Время просыпаться семь часов сорок минут, время просыпаться семь часов сорок минут!

Я аккуратно хлопнул по кнопке будильник, и он замолк. Снова стало тихо.

Медленными движениями полусонного человека я поднялся с кровати и побрел в ванную комнату. Долго идти не пришлось – мои хоромы не настолько шикарные, чтобы в них заблудиться. Щелчком выключателя зажегся свет. Я сделал шаг внутрь, подошёл к умывальнику, посмотрел направо…

Обнаженное тело девушки, частично присыпанное льдом, все ещё лежало в ванной. За ночь оно никуда не делось.

– Прости, Наташ, – прошептал я, искренне сожалея.

Я ждал ответа…

И пускай моя мертвая невеста больше не могла ни говорить, ни улыбаться. Я все равно хотел получить от нее ответ…

И ее мертвые глаза отвечали:

«В МОЕМ МИРЕ НЕ ПРОЩАЮТ, В МОЕМ МИРЕ ЗАХЛЕБЫВАЮТСЯ КРОВЬЮ ОТ ПРОЩЕНИЯ».

1 января 2017 года.

Content

Григорий Аркатов
Фантастиш блястиш

Предыстория. Ельцин жив!!!

День 1. Гастробайтер по требованию

День 2. Невеста гастробайтера

День 3. Крах гастробайтера

День 4. Возвращение гастробайтера