Карина Бартш

Бирюзовая зима

Carina Bartsch

TÜRKISGRÜNER WINTER

Печатается с разрешения литературного агентства Erzähl Perspektive Literary Agency M&K, Munich, Germany (www.erzaehlperspektive.de) при содействии Анны Обуховской

Copyright © 2011 Carina Bartsch

© Д. Андреева, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2017

***

Лекарство от грусти. Так же потрясающе, как мороженое со вкусом «Бейлис».

LiveLib

У меня темные волосы до лопаток, фигура, которую можно назвать неплохой, и карие глаза – во мне нет ничего, за что можно зацепиться взглядом. Не хочу сказать, что я уродина, – мне всегда нравилось мое лицо, но во мне нет ничего особенного. Я всего лишь одна из многих.

Глава 1

Инспектор Винтер

И вот уже неделю – ничего. Совсем ничего.

Никаких двусмысленных сообщений на телефоне, никаких ночных звонков, никаких «я нашел дурацкий повод к тебе заглянуть» – он и заходить-то никогда не заходил, – ничего!

Ну то есть ровным счетом ничего!

Трижды за эту неделю я ездила к Алекс – и дважды видела «Мустанг» перед подъездом. Очевидно, Элиас был дома. Но если вдруг вы подумаете, что он соизволил выйти и сказать «привет», то глубоко ошибаетесь. Словно мир стоял на пороге атомной войны, и Элиас окопался в своей комнате и даже носу оттуда не показывал. Как-то раз я нарочно засмеялась громче, чем нужно, – чтобы сообщить ему о своем присутствии. Бесполезно. Все последние месяцы он только и вился вокруг меня, а теперь – ничего!

Что же произошло? Элиас потерял ко мне интерес? Заметил, что я влюбилась в него, и решил, что цель наконец, достигнута? Глупо с его стороны: ведь он почти добился того, чего всегда хотел, – секса.

Теперешний вираж просто не имел смысла.

Я уже отважилась поцеловать его в щеку, и вдруг он исчез без единого объяснения. Разве Элиас не должен, наоборот, торопить события изо всех сил?

Все эти вопросы не давали мне покоя с утра до ночи. Ни о чем другом я не могла и думать. Пятьдесят раз на дню я хваталась за телефон – и пятьдесят раз стирала уже набранный текст, который вот-вот собиралась отправить.

– Можно нам еще колы?! – крикнул посетитель. Я вздрогнула.

– Конечно, сейчас, – ответила я, стряхнула воду с рук и поставила только что помытый стакан возле раковины – пусть сохнет.

Николас нахмурился:

– М-м-м, разве на стакане не было надписи?

Я повнимательнее пригляделась к стакану и сглотнула. Похоже, я потерла его немного сильнее, чем нужно, – потому что голова была занята Элиасом…

– Во всем виновата эта дешевая китайская краска, – сердито сказала я, избегая его взгляда, и занялась заказом.

Сегодня та самая хэллоуинская вечеринка, на которую меня приглашала Софи. Увы, никто из коллег не согласился поменяться со мной сменами, поэтому, вместо того чтобы вырядиться пострашнее и напиться в доску, я торчала в «Пурпурной дымке». Мы оказались одним из немногих заведений, в котором зал не был оформлен наподобие склепа, что явно сказывалось на числе посетителей. Сама по себе вечеринка меня не особенно интересовала, но необъяснимое молчание Элиаса все меняло. Ведь он наверняка там будет.

Единственным, кому до сих пор удавалось отвлекать меня от поведения мистера Идиота, был Лука. Но и он вот уже несколько дней как замолчал, бросив меня один на один со всеми горестями. Начиная с воскресенья сообщения от него становились все короче, а со вторника электронный ящик и вовсе пустовал. Стресс, куча дел, оправдывался он. Но можно ли ему верить? Раньше Лука всегда находил время написать мне.

Быть может, его спугнуло мое предложение встретиться? Во всяком случае, энтузиазма оно у него явно не вызвало: Лука только написал, что мы поговорим об этом как-нибудь в другой раз.

Но если проблема в этом, то почему не сказать прямо?

Я бросила тряпку в раковину. Господи, да что же с ними со всеми внезапно приключилось? Неужели они оба наконец-то поняли, что во мне нет ничего особенного? Но сейчас уже глупо делать такие выводы – глупее некуда, по совести говоря. Почему это не пришло им в голову пять месяцев назад?

Я шмыгнула носом.

– Эй, детка, – пропел хорошо знакомый голос.

Ева. И «детка», по счастью, относилось не ко мне – иначе бы у меня во рту сейчас оказался ее язык. Она обращалась к Николасу, чем обрадовала его гораздо больше, чем могла бы обрадовать меня.

– Я смотрю, здесь все тихо, – сказала Ева. Моя молитва была услышана: прилюдный обмен биологическими жидкостями прекратился.

– Ага, мы тут вроде как декорация, – отозвалась я.

Она села на высокий табурет напротив меня.

– Тогда почему бы тебе не пойти на вечеринку?

Я уже упоминала, что у Евы и Алекс есть нечто общее? А именно, одно и то же хобби: затаскивать Эмили куда-нибудь, куда Эмили совершенно не хочется.

– Я не могу бросить Николаса одного.

– Сколько еще длится твоя смена?

Я оглянулась на часы. 21:30.

– Еще два часа, а что?

– Два часа я здесь по-любому пробуду. Могу тебя подменить, – предложила она.

– Ты? Но ты же никогда не работала в баре, насколько я знаю.

– Ну и что? Невелика наука! Торчать за стойкой и хорошо выглядеть у меня всяко получится.

– В этом я не сомневаюсь. Очень мило с твоей стороны, Ева, но я даже не знаю, хочу ли на эту вечеринку.

Она вздохнула.

– Если бы все происходило только так, как тебе хочется, ты бы до сих пор не выбралась из мамкиного живота.

– И теперь, когда я знаю, что меня ожидало, можно смело сказать, что это было бы очень разумное решение!

Я вздернула подбородок, а она закатила глаза и бросила на меня свой обычный взгляд, словно говоривший: «Ну и что мне с тобой делать?» Терпеть не могу, когда она так на меня смотрит. Ничего, совершенно ничегошеньки не надо со мной делать.

– Не валяй дурака. На таких вечеринках пруд пруди горячих парней.

Ах, так их там пруд пруди? Я знала по крайней мере одного, и с меня довольно. Его-то я точно увижу, если пойду на вечеринку. Но хочу ли я этого? Глупый вопрос: разумеется, хочу. Гораздо более правильный вопрос – стоит ли?..

– Может быть, – откликнулась я. – Но даже если ты приведешь еще два десятка весомых аргументов, все упирается в одну проблему: у меня нет костюма.

– Ну и что? Ты же все равно не любишь костюмированные вечеринки.

– Разумеется, я не люблю, но я не хочу быть единственной, кто придет в чем попало.

– С каких это пор ты боишься выделиться из толпы? – Она засмеялась, покосившись на мою одежду.

– И все-таки, – смущенно пробормотала я. – Я не уверена, что это хорошая идея.

– Подумаешь об этом в спокойной обстановке, – вмешался Николас. – Пойдешь ты на вечеринку или нет – здесь ты все равно больше не нужна. Когда последние гости рассчитаются, я запру бар. Все равно сегодня уже никто не придет.

Я подумала о стопке книг, которая ждала меня дома.

– Ты уверен? – уточнила я.

– Уверен. Даже если что-то изменится, мое золотко будет на подхвате. Правда же? – Он подмигнул Еве.

Я пожала плечами.

– Ну хорошо, раз так. За мной должок.

– Да ладно тебе, – отмахнулся он. – Хорошего вечера, Эмили.

Я поблагодарила Николаса и вытерла мокрые руки о фартук. Двадцать минут спустя я уже переступила порог своей комнаты, сняла с плеча сумку и, вытащив телефон, рухнула на кровать. Взгляд на экран принес лишь разочарование. Я со вздохом бросила аппарат на подушку.

Почему, будь все проклято, он не пишет? Случилось что-то, о чем я не знаю? Все это очень странно.

Интересно, что Элиас сейчас делает?

Наверно, обхаживает другую, гораздо более красивую женщину, с которой сможет провести ночь. Женщину, которая не будет вести себя так глупо, как я.

Я тихонько застонала, чувствуя себя ужасно несчастной.

Может, все-таки стоит пойти на вечеринку? Просто чтобы увидеть его? Тогда у меня будет возможность…

Нет! Я должна радоваться, что он не звонит и не пишет. В конце концов, именно этого я всегда и хотела. Я должна быть ему благодарна – косвенным образом он спасает мне жизнь. Так и никак иначе! Мое решение непоколебимо – я ни за что никуда не пойду!

А может, все-таки стоит?..

Нет! Точка. Конец. Хватит!

* * *

Десять минут спустя я рылась в шкафу в поисках шмоток, в которых не стыдно праздновать Хэллоуин. Я перевернула все вверх дном, но ничего подходящего так и не нашла. Пусть не настоящий костюм, но хоть какой-нибудь наряд, который мог бы за него сойти! Продолжая поиски, я докопалась до вещей, о которых давно забыла. Когда шкаф готов был вот-вот поглотить меня, я заметила под одной из стопок белую футболку. Вытащив ее на свет божий и развернув, я вспомнила, что не то три, не то четыре года назад мне ее подарила Алекс. Приталенный крой, круглый ворот, а на груди черные буквы, навевающие ассоциацию с фильмами ужасов: Bite me[1]. Некоторое время я разглядывала футболку. Ничего более подходящего мне так и не попалось – похоже, это лучшее, что может предложить мой шкаф для хэллоуинской вечеринки. Я кивнула самой себе, натянула футболку, а к ней надела темно-синие джинсы и белые кроссовки.

По правде говоря, собственное отражение в зеркале не очень часто меня удивляет – но тут был как раз такой случай: я выглядела еще глупее, чем ожидала. Увидел бы меня сейчас дизайнер – в гробу бы перевернулся. И что с того, подумала я. С какой стати меня должен волновать какой-то там дизайнер, который укокаинился до смерти? Я пожала плечами, заскочила в ванную, причесалась, глубоко вздохнула – и вышла из комнаты.

Вечеринка проходила на другом конце города, в доме родителей Софи. Ехать пришлось на трех разных автобусах, и дорога длилась целую вечность. Уже перевалило за одиннадцать, когда я наконец-то добралась до нужного места.

Перед большим освещенным домом с застекленной террасой тут и там толпились наряженные люди, изнутри доносилась оглушительная музыка. Фредди Крюгер, Майкл Майерс, Джейсон и маньяки с бензопилами – кого здесь только не было, и все эти личности были настроены куда добродушнее, чем в тех ужастиках, по которым я их знала.

И это, по мнению Софи, небольшая вечеринка? Я нахмурилась.

Никто не обращал на меня внимания. Я прошла мимо гостей, сжимая потные ладони в кулаки, и направилась к распахнутой двери. На пороге я столкнулась с молодой женщиной.

– Сорри, – пробормотала она.

– Ничего, – отозвалась я, хотя та отошла уже от меня и даже не обернулась.

Все мое тело было напряжено, но я целеустремленно пробиралась туда, откуда гремела музыка. С каждым шагом у меня крепло подозрение, что столкновение в дверях было лишь увертюрой действа, разворачивавшегося внутри. И я оказалась права: похоже, все боги собрались вместе и решили на один вечер разместить преисподнюю в доме Софи.

Я протиснулась мимо каких-то окровавленных субъектов и, оказавшись в гостиной, стала озираться в поисках Алекс. Но среди тех монстров, которые танцевали, стояли небольшими группками или пытались разговаривать, перекрикивая музыку, ее видно не было. Сделав шаг назад, я случайно толкнула под руку молодого человека, который из-за меня чуть не пролил пиво на футболку.

– Ох! – воскликнула я, ужасно смутившись. – Прошу прощения!

Он одарил меня странным взглядом, прежде чем повернуться обратно к своим друзьям. Чувствуя, как начинают гореть щеки, я прижалась к стене.

Это называется «минимизация вреда»: и для гостей, и для моей страховой компании лучше, чтобы я была окружена людьми только с одной стороны. На голову мне посыпалась искусственная паутина, которая тут же запуталась в волосах, так что мне пришлось мучительно вытаскивать по одной ниточке. Супер.

Несколько шагов – и я попала в следующую комнату – сверхъестественных размеров столовую. Гостей здесь было ощутимо меньше и рассмотреть присутствующих оказалось проще. Мой взгляд скользил по лицам, но результат оставался тот же: я не знала здесь ни одного человека. Композиция Дэвида Дреймана «Покинутый» грохотала из колонок, и мрачная мелодия придавала инфернальной атмосфере еще больше жути.

Посреди столовой я остановилась и задалась было вопросом, не перепутала ли я номер дома, как вдруг мой взгляд зацепился за знакомое лицо.

Чуть поодаль стоял он. Стоял на пороге следующей комнаты, словно статуя, и смотрел на меня. Он заметил меня раньше, чем я его.

Я почувствовала, как побежала кровь по жилам, и услышала, как забилось сердце.

Элиас.

Он был бледен. Под глазами залегли тени, от которых у меня по коже поползли мурашки. Я перевела взгляд ниже, на потертые джинсы, перехваченные черным ремнем. Его стройный торс обтягивала черная футболка, с которой на меня скалилась вампирша.

Довершал наряд приталенный темный плащ, доходивший до колен. Он был распахнут.

До меня вдруг дошло, что я стою с раскрытым ртом. Я поскорее закрыла его и снова посмотрела Элиасу в лицо: его взгляд был устремлен на мою футболку, и в глазах я заметила непостижимый блеск. Он немного наклонил голову, оглядел меня снизу вверх и приподнял уголок рта – та самая кривая усмешка, которая ночами не давала мне уснуть. Усмешка становилась все шире и шире, и вот из-под губы блеснул острый белый клык. Подтверждались мои худшие подозрения.

Вампир. Элиас вырядился вампиром.

Слова, напечатанные на моей футболке, жгли кожу, и я чувствовала, как огонь поднимается оттуда к щекам.

Элиас взглянул мне в глаза, и впервые у меня возникло чувство, будто я могу читать его мысли. Толпа вокруг нас с каждой секундой отходила все дальше на второй план, шум утихал – и вот мы с Элиасом остались, казалось, единственными гостями на вечеринке.

В этот миг я точно поняла, что Элиас нынче вечером не преминет последовать призыву на моей футболке. И не менее ясно осознала, что противиться не стану.

Я считала секунды в ожидании, что он вот-вот оторвется от дверного косяка и направится ко мне. Но он стоял на месте. И даже не шевелился.

Наконец Элиас отвел глаза и потупился. Долго смотрел в пол. Потом поднял руку, махнул мне, и прежде чем я успела нахмуриться, развернулся и скрылся в толпе.

Я словно приросла к полу и ошарашенно глядела ему вслед. Что это было? Почему он ушел? Меня будто огрели по голове здоровенной доской. Я уже ничего не понимала.

– Эмили? – раздался рядом знакомый голос.

Я моргнула и обернулась. Передо мной стояла Алекс. В белом платьице, которое едва доходило до середины бедра, и с двумя крылышками из пушистых перьев за спиной. Над головой у нее красовался нимб, который при каждом ее движении качался туда-сюда.

– Я думала, ты занята на работе, – произнесла она. Ответ, похоже, не очень ее интересовал, потому что, не дождавшись его, подруга бросилась мне на шею и сдавила меня в объятиях. – Как здорово, что ты все-таки пришла!

Я кивнула, а за ее спиной тем временем возник и Себастьян.

– Привет, – сказал он. Задержал взгляд на моей футболке и ухмыльнулся.

– Что такое? – спросила я.

– Ничего, ничего, – пробормотал Себастьян. – Вот увидишь Элиаса – поймешь.

– Уже видела.

– Так вы уже встретились? – удивился он. – А где же в таком случае следы от укусов?

Я заставила себя улыбнуться.

– Нигде, – ответила я. – Элиас спасовал.

Себастьян посмотрел на меня так, будто не верил своим ушам.

– Что-что? Элиас спасовал? – он засмеялся. – Да быть того не может!

– Тем не менее очень на то похоже. Он не пишет и не звонит, а теперь… теперь попросту сбежал.

Себастьян склонил голову набок.

– Мы точно говорим об одном и том же человеке?

Я кивнула.

– Он сбежал от тебя? Ума не приложу, с чего бы это. На прошлой неделе, правда, я его почти не видел, но после кемпинга все было по-старому. – Себастьян пожал плечами. – Впрочем, какая бы муха его ни укусила, Эмили, не торопись радоваться. Элиас совершенно точно не может просто так спасовать.

– Я тоже так думаю. Его просто ужасно забавляет злить тебя, – согласилась Алекс. – Но раз ты уже видела Элиаса, что скажешь о его костюме? – Она перекатилась с пятки на носок и обратно.

– А, так это твоя затея?

– Себастьян, этот старый зануда, – пустилась в объяснения подруга, бросая на своего кавалера косой взгляд, – вообще не хотел наряжаться. Пришлось заняться Элиасом. Ну скажи, как он тебе? Великолепный вампир, правда? Я бы дала себя укусить. – Она хихикнула.

Великолепный вампир… Лучше не скажешь. Бедолага Эдвард Каллен нервно курит в сторонке.

– Сколько же валиума понадобилось ему дать, чтобы он вынес эту процедуру?

Алекс усмехнулась.

– Капсулы три-четыре. Но хватит тянуть, отвечай уже!

Я вздохнула:

– Великолепный вампир.

– Я знала, я знала! – Она хлопнула в ладоши, и нимб у нее на голове затрясся. – Я самый талантливый дизайнер, какого только видел мир!

Я закатила глаза:

– Ага, вроде того.

Алекс то ли не услышала, то ли предпочла не услышать.

– Ну что, поищем остальных? – спросил Себастьян. – Энди помрет со смеху, когда увидит твою футболку.

Да уж, если кому наши с Элиасом наряды и покажутся смешными, так в первую очередь Энди. Но почему все помирают со смеху, только Элиас – нет? Я опустила голову и представила себе, как надо мной будут потешаться. Спасибо, судьба, от всей души спасибо.

Мы прошли еще через одну комнату, и, как Себастьян и предвидел, Энди стоило больших усилий подавить хохот, так и рвавшийся из его груди. Застонав, я встала в сторонке и, безучастно озираясь, безо всякого интереса слушала общий разговор. Оживилась я только через некоторое время – когда увидела, что в комнату входит Элиас. Остановившись в паре метров от нас, он поздоровался с каким-то знакомым и заговорил с ним. Похоже, он даже не собирался подходить к нам, и это притом что он меня точно видел.

Я стиснула зубы. С отчаяния я уже готова была подойти к нему сама и заговорить первой. Что он о себе думает? Сначала месяцами сводит меня с ума, а теперь ни с того ни с сего перестает обращать на меня внимание?

Неслыханная наглость.

– Где здесь можно выпить? – повернулась я к Энди.

– На кухне. Отсюда прямо и направо.

– Спасибо, – отозвалась я, развернулась и немедля отправилась на поиски.

Правда, кухни в общепринятом смысле слова я не нашла – скорее это напоминало винно-водочный магазин с плитой, раковиной и холодильником. Я глазам своим не верила. Алкогольных напитков там было чуть ли не вдвое больше, чем в обычном баре.

Я тронула за плечо заслонявшего дорогу парня:

– Можно?

Он отступил на шаг, пропуская меня к картонным стаканчикам.

– Спасибо, – поблагодарила я, схватила один и призадумалась: чем же его наполнить? На глаза мне попалась бутылка водки – и решение было принято. Я плеснула в стаканчик приличную порцию и добавила вишневого сока. Пригубив получившуюся смесь, я немножко подумала и подлила еще водки.

Благодаря огромному росту Энди мне не составило труда вновь разыскать всю честную компанию, и едва я присоединилась к ним, взгляд мой тут же устремился туда, где я в последний раз видела Элиаса. Но его там больше не было. Я осмотрелась и, к собственному изумлению, обнаружила его поблизости: он стоял рядом с Софи. Сделав большой глоток из стаканчика, я деликатно откашлялась, таким образом сообщая Энди о своем возвращении.

– А, Эмили, – сказал он, – вот и ты!

Когда прозвучало мое имя, Элиас на долю секунды повернул голову в мою сторону – и тут же вновь воззрился на Софи. Я почувствовала, что закипаю.

Энди, на лице которого играла широкая ухмылка, приобнял меня за плечи и потянул за собой.

– Ну, Элиас? Что скажешь о прикиде Эмили?

Да, черт бы тебя побрал, что ты скажешь о моем прикиде?

Но вопрос испарился так же стремительно, как и пришел мне в голову. А все из-за того, как Элиас на меня посмотрел. Совсем иначе, чем прежде. В его глазах не было блеска, не было того дерзкого огонька, который всегда словно освещал их. Они были блеклые, как выцветшая фотография.

– Что тут скажешь… – пробормотал Элиас и пожал плечами. – Она прекрасно выглядит. Как всегда.

У меня свело живот. Как часто я слышала от него эти слова. Но в этот раз они прозвучали, словно он говорил о человеке, с которым его связывали лишь далекие воспоминания.

– А теперь прошу меня извинить, – продолжил он. – Я тут внизу видел старого приятеля.

Едва договорив фразу, Элиас повернулся к нам спиной и исчез. Я словно приросла к месту и только таращилась ему вслед.

– У вас супружеская размолвка? – спросил Энди после короткой паузы:

– Без понятия, – не сразу, ответила я. – Может быть, он заделался вегетарианцем.

* * *

Даже после двух стаканов вишнево-водочной смеси настроение оставалось на нуле. Я могла бы махнуть на все рукой и больше не думать об Элиасе. Но всякий раз, когда эта здравая мысль приходила мне в голову, в животе начинал тренировку маленький каратист. Этого идиота-каратиста я ненавидела. Он был упрям и в высшей степени неблагоразумен. Да, неблагоразумен – так я это формулировала, однако его это нимало не интересовало, так как он обладал еще и третьим свойством: был тупее осла. И в сочетании с алкоголем он пробуждал во мне то, чего на самом деле вовсе не существовало: смелость.

Опрокинув в себя остатки коктейля, я вновь стала искать удобного случая поговорить с Элиасом. Извинившись перед друзьями, я отправилась на кухню. Но сколько бы я по пути ни вглядывалась в окружающих – а я, черт возьми, вглядывалась гораздо больше, чем надо бы! – его нигде не было видно.

Добравшись до кухни, я снова наполнила стаканчик и сразу сделала здоровый глоток. Может, и правда пора с этим покончить? Каратист отвесил мне внушительный пинок. Я решила будто невзначай предпринять небольшой рейд по дому.

Гости по-прежнему веселились напропалую. Единственное, что изменилось, – они, по всей видимости, все меньше и меньше чего бы то ни было стеснялись. Так, например, мне пришлось протискиваться мимо беглого заключенного, который шарил под юбкой медсестры. Я себе несколько иначе представляла личный досмотр в местах не столь отдаленных. Словосочетание «личный досмотр» напомнило мне об умелых руках, которые блуждали некогда по моему телу, и вновь вернуло меня к мыслям об Элиасе. Да где же он, в самом-то деле? Я снова прошлась по всем комнатам, но, увы, с тем же результатом: Элиаса и след простыл.

Если бы это не граничило с паранойей, можно было бы предположить, что Элиас нарочно старается, чтобы я его не нашла. Или он, чего доброго, уже уехал домой?..

Тихо и недовольно ворча себе под нос, я стала пробираться обратно – в последней надежде, что Элиас успел вернуться к друзьям. Проходя мимо кухни и бросив туда беглый взгляд, я содрогнулась. Элиас. Стоял там как ни в чем не бывало. Привалившись к стене у холодильника, болтал с какой-то брюнеткой.

Глаза мои стали размером с мячи для гольфа, я заторопилась дальше и остановилась, только когда дверь осталась позади. Со спины девушка походила на Джессику, но я не была уверена, что это она. Заглянув в стаканчик, который был еще наполовину полон, я немножко потрясла его, взболтав содержимое. Поразмыслив, выплеснула все в цветочную кадку, повернулась кругом и направилась на кухню.

Я была настроена действовать самым решительным образом – пока не переступила порог и не увидела его. Я тут же опустила голову, сделала вид, будто его не замечаю, и прошагала прямиком к бутылкам на другом конце комнаты. Повернувшись к Элиасу спиной, я стала на чем свет стоит клясть свою девчачью трусость.

«Дыши глубже», – сказала я себе и попыталась успокоиться. Девушка и впрямь оказалась Джессикой. В этом отношении тревожиться было не о чем. Но видел ли Элиас меня вообще? По идее, должен был, ведь я прошла у него под носом.

Я все торчала у стойки и разглядывала всевозможные бутылки, словно не могла решить, что бы мне выпить. На самом деле я тянула время. Время, которым он мог бы воспользоваться, чтобы подойти ко мне.

Я промаялась минут пять, но Элиас так и не подошел. Ну почему, будь все в сотый раз проклято, он не подходит?..

В расстроенных чувствах я схватила бутылку водки, намереваясь хранить верность главному коктейлю сегодняшнего вечера. Я сделала небольшой глоток, но мой рассудок, беспрестанно твердивший, как смехотворно мое поведение, постепенно отвоевывал позиции. Нужно просто заговорить с ним и узнать наконец, в чем проблема. Точно! С каменным выражением лица я обернулась – около холодильника никого не было.

Элиас ушел. Как и Джессика.

Рот у меня распахнулся. Я переставала верить в случайности.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы найти дорогу назад в гостиную. Присоединившись к остальным, я избрала белый картонный стаканчик своим новым наперсником.

Это сработало. Моя смелость, которая взяла было тайм-аут и носилась по Берлину в чем мать родила, надев детские нарукавнички для плавания и попискивая надувной уточкой, постепенно возвращалась. Я наблюдала за дверью в коридор, словно гепард в засаде, и выжидала подходящего момента. На этот раз я с ним заговорю. На этот раз, черт побери, я точно с ним заговорю!

* * *

Времени прошло немало, но мое ожидание было вознаграждено. Элиас мелькнул в толпе. Я сделала глубокий вдох, сжала руки в кулаки и пошла за ним. Но легче сказать, чем сделать: сперва нужно было найти Элиаса в этой сутолоке. Впрочем, это оказалось не слишком трудно: шевелюра цвета корицы выдала его. Не выпуская цель из поля зрения, я постепенно сокращала разделявшее нас расстояние. Оставалось два-три шага, когда справа вынырнул темноволосый мужик, перехватил Элиаса и радостно хлопнул по плечу.

– Ну, Шварц? Где ты оставил свой бирбонг[2]?

– Очень смешно, – донесся его ответ, а я замерла, вытаращив глаза. Элиас стал было поворачивать голову в мою сторону, и тут я стремительно опустила взгляд и, словно сумасшедшая, ринулась прочь.

Дура. Трусиха. Эмили! Я остановилась, три раза дала сама себе пинка под зад и постаралась поскорее убраться.

* * *

Час спустя я уныло подпирала стенку в коридоре. Уже четыре раза я обошла весь дом, следуя за Элиасом по пятам, будто какой-то чертов Коломбо. Четыре раза! Я была настолько вне себя, что соображала уже довольно смутно.

В двух из четырех случаев, что я следила за ним, он внезапно исчезал, будто в воздухе растворялся. Дом, конечно, был огромным, но все-таки не настолько. Для меня оставалось загадкой, как ему это удается.

Во время последней вылазки я подобралась к Элиасу так близко, как не подбиралась еще ни разу за целый вечер. Стоило протянуть руку – и я коснулась бы его; запах его одеколона окутывал меня. Моя голова работала изо всех сил в поисках слов, которыми я могла бы его окликнуть. Но в итоге голова бросила меня на произвол судьбы, и я так и не посмела сделать последний шаг, отделявший меня от него.

Вдруг ни с того ни с сего Элиас остановился и повернулся ко мне. Воззрился на меня, и я, будто рыба, молча вытаращилась на него в ответ. Прошло несколько секунд – я опустила голову и не глядя в его сторону рванула на кухню.

Хэллоуинская вечеринка определенно достойна отдельной главы мемуаров, так как в этот вечер я испытала ненависть к самой себе в невиданных доселе масштабах.

Надежда на то, что Элиас не замечает моих преследований, давно уже умерла. Не в последнюю очередь потому, что для человека настолько неуклюжего, как я, незаметная слежка – задача из разряда невыполнимых. Неизвестно, по какой причине, но совершенно точно я навлекла на себя ненависть мстительного народца – цветочных горшков. Эти гады то и дело попадались на моем пути. Именно им я обязана тем, что чуть не разбила нос на глазах у всей чертовой толпы. Грохот привлек и внимание Элиаса. Успел ли он меня увидеть, не знаю, поскольку я пустилась наутек так быстро, как никогда в жизни.

– Это ты мне?

Я подняла голову и взглянула в лицо рыжеволосому молодому человеку.

Я бы не дала ему больше шестнадцати-семнадцати лет. Разве он не должен в такое время быть в постели?

– Прости? Что?

– Твоя футболка, – ответил он и указал на надпись.

Я закатила глаза. Проклятая футболка. «Укуси меня». Нет, дружок, это точно не тебе.

– Да вообще-то нет, – пробормотала я и посмотрела в сторону, дабы не потерять из виду Элиаса.

– Тебе, наверняка, весь вечер покоя не дают?

С пивом в руке, улыбаясь во весь рот, он прислонился к стене возле меня.

Я вздохнула. Ну почему всегда не те?..

– Нет, поздравляю, ты первый, – отозвалась я, стараясь, чтобы мой ответ звучал хотя бы вполовину не так грубо, как задумывался. В конце концов, парнишка не виноват, что у меня настроение ниже плинтуса.

– Серьезно? – удивился он. – Даже не верится. Наверно, остальные трусят спросить тебя об этом.

О-о, так я беседую с мистером Смельчаком, кто бы мог подумать.

Я подавила зевоту и хотела было буркнуть раздраженно: «Наверняка», – как вдруг Элиас появился в холле и направился прямиком ко мне. Хотя… Похоже было, что он опять собирается пройти мимо.

Не дыша, я настороженно посмотрела на него. К моему изумлению, он не отвел взгляд. Бирюзовые глаза…

Пожалуйста, остановись! Пожалуйста, остановись!

Но он и не подумал уступить моей безмолвной мольбе. Перевел взгляд с меня на моего несовершеннолетнего нового знакомца, оглядел его – и в следующее мгновение уже прошел мимо.

Ошарашенная его неожиданным появлением и тем фактом, что опять застыла как вкопанная, я несколько секунд смотрела ему вслед. Затем отхлебнула еще вишнево-водочной смеси, стиснула стаканчик в кулаке и решила: сейчас или никогда!

– Сорри, отлично поболтали, но мне пора! – бросила я своему смелому собеседнику, развернулась и, не сказав больше ни слова, продолжила преследование.

Чтобы не выпускать Элиаса из виду, требовалось перемещаться в определенном темпе, что в моем не слишком трезвом состоянии, в свою очередь, требовало определенной концентрации. Это оказалось довольно тяжело, но усилия себя оправдали. Без всяких эксцессов мне удавалось подобраться к нему все ближе и ближе. Уж в этот-то раз я с ним заговорю. И будь что будет! В этот вечер я уже достаточно опозорилась. Да о чем я – в этот вечер? До конца жизни позору хватит!

Как называют людей вроде меня? Сталкеры? Да, думаю, это подходящее слово. Боже, я и Элиас похожи гораздо больше, чем я долгое время считала. Мы почти что можем основать собственную террористическую организацию. «Элиас, – твердила я себе, – я просто позову: “Элиас”, – тогда он остановится, и мы поговорим. Точно».

В теории все было хорошо. А вот на практике дело стопорилось.

Ну всё, сказала я себе и сделала решительный вдох. Но едва я открыла рот, чтобы наконец-то окликнуть его по имени, как Элиас свернул в какую-то комнату и закрыл за собой дверь. Буква «Э» повисла в воздухе, и я захлопнула рот. Пройдя еще пару шагов, я остановилась у порога. В глаза бросилась табличка. «Туалет для гостей».

Я почувствовала, как каменеет лицо.

Я преследовала Элиаса по пути в туалет. Я. Преследовала. Элиаса. По. Пути. В. Туалет.

Господи, да никакой я не сталкер – просто чокнутая психопатка!

Ураганом я бросилась в гостиную, отчаянно надеясь, нет, молясь, чтобы Элиас этого не видел.

В расстроенных чувствах я торчала в гостиной, пока со мной не заговорила Алекс. Ее жалобный монолог о туфлях, ради которых она уже не первую неделю обшаривает все обувные Берлина, я слушала вполуха.

– Знаешь, про любые другие туфли я бы сказала: ладно, нет так нет. Но не про эти. Они такие красивые, Эмили, ты знаешь, какие они красивые?

Я покачала головой.

– Они светло-розовые с черным, а сзади, на пятке, такой вот бантик. Самый чудесный бантик, какой я только видела. А спереди, на мыске, там…

Дальше я не слушала. В комнате появился Элиас. Он прошел в паре метров от нас и остановился у противоположной стены, рядом со стереосистемой. Привалившись спиной к стене, он стал наблюдать за танцующими чудищами.

На протяжении десяти минут я украдкой то и дело косилась на него. Несколько раз он, увы, заметил мой взгляд. Внутри у меня все тряслось, как нимб Алекс, который по-прежнему покачивался туда-сюда.

Подойти к нему? Но, стоя рядом со стереосистемой, не очень-то поговоришь.

Нет, умнее дождаться подходящего момента. Но как решить, какой момент подходящий? Я понятия не имела, однако мне было ясно, что я догадалась об этом, как только он наступит. Так и произошло. Через какое-то время Элиас отделился от стены и направился к выходу на террасу. Снаружи, судя по всему, никого не было – только темнота. Элиас нырнул в нее и исчез из виду.

Это будет самая распоследняя попытка. Сделав солидный глоток водочной смеси, я сунула стаканчик Алекс.

– Извини, мне нужно на свежий воздух, – сказала я.

Она оглядела меня.

– Плохо себя чувствуешь?

Сумасшествие – это плохое самочувствие? Наверно, да.

– Не волнуйся, – ответила я. – Я немножко переборщила с выпивкой, а в доме так душно.

– Окей, – кувнула она и пожала плечами, – тогда я поищу Себастьяна.

Я проводила подругу взглядом, а когда она вышла из комнаты, закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Если и сейчас ничего не получится, я поеду домой и наконец выброшу Элиаса из головы. Я решительно кивнула своим мыслям, сделала глубокий вдох и направилась на террасу. Едва я переступила порог, навстречу повеял прохладный ветерок. Потирая плечи и озираясь, я осторожно двинулась вперед. Шум постепенно затихал по мере того, как я уходила в дальний угол террасы. Элиаса и след простыл.

Может, он пошел в сад? Я помедлила на лестнице, которая вела вниз, и попыталась разглядеть во мраке хоть что-нибудь. Света, который исходил из дома, хватало ровно на то, чтобы немного рассеять темноту на террасе. Я еще крепче обхватила себя руками. Куда, черт возьми, он делся? В конце концов, ведь не может же человек просто так испариться…

– Зачем ты бегаешь за мной?

Схватившись за сердце, я испустила истошный вопль и оглянулась.

Элиас стоял, привалившись плечом к стене дома, у самой двери на террасу, и с интересом смотрел на меня. Черт возьми, как я умудрилась его не заметить?

– Я? – спросила я, гордо выпрямляясь. – Да как… как… как тебе в голову могло прийти, будто я бегаю за тобой?

Супер, Эмили, испорти все окончательно – отличная идея!

– Эмили, – проговорил он спокойно, – ты некоторое время назад даже в туалет меня проводила.

Проклятье! Я почувствовала, как краснею, больше всего на свете мне хотелось сейчас же раствориться в воздухе и провалиться сквозь землю.

– Ладно… Возможно, я немножко бегала за тобой… некоторое время назад, – призналась я.

– Немножко? – Он поднял брови. – Да ты весь вечер ходишь за мной по пятам.

Завороженная его бархатным и в то же время грубоватым голосом, я не сразу взяла в толк, что он заметил мои преследования. Ладони у меня взмокли.

– Так зачем ты это делаешь? – с интересом спросил он.

Возможно, дело было в алкоголе, возможно, в отчаянии, которое накопилось за неделю, – не знаю, но меня наконец прорвало…

– Послушай, Элиас, я просто не понимаю, что происходит! Три раза на этой неделе я была у Алекс, и по крайней мере два раза из трех ты был дома. Где ты прятался? В своей комнате! В своей комнате, Элиас! И никакого «Ой, что-то мне захотелось попить, а вот и Эмили с Алекс сидят в гостиной, почему бы мне не поболтать с ними» – нет! Ты и носу не высунул! Но это далеко еще не всё! – кипятилась я. – Уже много месяцев ты каждый божий день шлешь мне эсэмэски или одолеваешь нахальными звонками. Но за эту неделю – ничего! Вообще ничего! – Я развела руками. – А сегодня? Что это было? Элиас, ты оделся вампиром, я стою перед тобой в идиотской футболке, на которой написано Bite Me! Ты понимаешь? Ты – вампир, а я – Bite Me! – Я несколько раз провела пальцем по надписи на моей груди. – Никогда не поверю, что тебе в голову не пришло в ту же секунду стопятьсот дурацких ехидных шуточек! Или мое горло слишком пестрит следами от укусов? Элиас, – отчаянно воззвала я, – если ты подсел на наркотики, мы найдем выход!

Он смотрел на меня с печальной улыбкой, которая приводила меня только в большее бешенство.

– Эмили, – проговорил он наконец, – а тебе не приходило в голову, что я жду, чтобы ты мне написала или позвонила?

Внезапно наступил тот знакомый многим момент, когда ветер внезапно уходит из парусов. Недоставало только пароходного гудка вдалеке. Я молча таращилась на него.

– Боже, Эмили, – продолжал он, – мне просто не хотелось действовать тебе на нервы.

Я скроила скептическую гримасу, и даже он сам, казалось, осознал, как смешно прозвучали эти слова.

– Ладно, ладно, конечно, мне хочется действовать тебе на нервы, – согласился он. – Но не всерьез…

Элиас говорил загадками.

– Могу я поинтересоваться, с чего вдруг такая перемена? То есть еще в выходные, в кемпинге, ты не упускал возможности позлить меня, и внезапно на ровном месте, после пяти месяцев, ты решаешь больше не действовать мне на нервы? Может, я что-то упустила?

Элиас вздохнул и бросил быстрый взгляд на мыски своих ботинок, прежде чем ответить.

– Знаешь, – тихо проговорил он, – мне было очень хорошо в кемпинге. Но стоит мне подумать о том, что тебе там было плохо, у меня все внутри переворачивается.

Я нахмурилась.

– Но с чего… с чего ты взял, что мне там было плохо?

Я слышала, как он выдохнул. Элиас то поднимал взгляд, то в смятении отводил от меня глаза.

– Мне так показалось, – наконец выговорил он и пожал плечами.

Да что же произошло? Я-то думала, стоит мне с ним поговорить, все прояснится – но то, что я слышала, приводило только к новым вопросам. Бессмыслица какая-то.

– Скажи мне, Элиас, – проговорила я, – это какая-то новая уловка?

Элиас внимательно посмотрел на меня, словно хотел убедиться, что я действительно имела в виду то, что сказала. Выражение моего лица ответило «да» на его безмолвный вопрос, и он презрительно фыркнул.

– Ладно, забудь, – бросил он и отделился от стены, намереваясь вернуться в дом.

А мне что, оставаться здесь? С тысячей вопросов? Об этом он не подумал?

– Да постой, черт возьми!

Я рванулась за ним и крепко схватила за руку. Элиас остановился, посмотрел на мои пальцы, вцепившиеся в его локоть, и медленно перевел взгляд на мое лицо.

– В кемпинге было не так уж плохо, – сказала я и ослабила хватку.

– Не так уж? – В его голосе прозвучали возмущенные нотки.

– Вовсе нет! Как тебе это в голову взбрело? Я не имела ни малейшего понятия о том, что с тобой происходит! Но этот новый Элиас меня пугает, – сказала я и провела рукой по волосам. – Ты можешь… можешь… не можешь ли ты… не можешь ли ты просто стать снова прежним?

Неужели я правда это сказала?

О господи, судя по недоверчивой физиономии Элиаса – правда сказала.

О нет…

Мне снова хотелось раствориться в воздухе.

Три, два, один. ДАВАЙ!

………

Проклятье!

Элиас слегка наклонил голову и вздернул брови.

– Ты сказала, мне лучше стать прежним?

– Я? – Истерически засмеявшись, я покачала головой. – Нет, конечно, нет. Ты меня не так понял! Я… я сказала, завтра день будет снежным!

Глаза Элиаса засверкали, а губы изогнулись в до боли знакомой вызывающей усмешке.

О да, вот и он! Плохо дело. Совсем плохо… Люди, помогите…

– Знаешь, если подумать хорошенько, – сказал он и угрожающе надвинулся на меня, – я предпочел бы вернуться к твоей футболке.

Я замотала головой и сделала шаг назад, но Элиас продолжал наступать на меня.

– Хватит! – воскликнула я, когда моя спина коснулась стены. Он подходил все ближе и ближе. Животом он прижался к моему животу и наклонился ко мне. Моя грудь вздымалась часто-часто. В голове всплыли слова «безопасное расстояние», но меня словно парализовало, я не могла пошевелиться. Смотрела не отрываясь в такие близкие бирюзовые глаза, под которыми он намалевал себе глубокие тени, и чувствовала, что сердце с каждой секундой бьется все быстрее. Приподняв уголок губ, он медленно провел пальцами по моей руке. У меня по спине побежали мурашки. Элиас был так близко, что я слышала его запах.

Неотрывно глядя мне в глаза, он коснулся моего запястья, стиснул его и поднес к своему лицу.

Защищайся, Эмили, защищайся!

Но моя рука безвольно поддалась. Он нежно потерся носом об артерию, понюхал ее, словно и вправду был вампиром. С улыбкой коснулся запястья губами. Губы у него были такие мягкие, что в голове у меня зашумело.

Что же он делает со мной?

Я умоляюще смотрела на Элиаса, истово желая, чтобы все это прекратилось. Но он лишь улыбнулся, не сводя с меня взгляда, в котором я тонула безо всякой надежды на спасение.

– Хватит, – пролепетала я.

– Звучит не очень убедительно, – выдохнул он, взял мою руку и пристроил себе на затылок, придерживая своей рукой. Держал он не очень крепко, я в любой момент могла вырвать руку, но почему-то этого не делала. Я все еще не могла пошевелиться, а он тем временем убрал прядь с моего лица и отвел волосы в сторону, освобождая шею.

Хватит, сию секунду хватит!

Элиас коснулся моей щеки холодными пальцами, и они заскользили вниз. Он не сводил с них взгляда. Они пробежали по подбородку, проползли по шее. Один палец нырнул за ворот футболки и стал спускаться все ниже и ниже… Я глубоко дышала.

– Готова разделить со мной вечность? – шепнул Элиас, наклоняясь к моему уху и еще сильнее прижимаясь ко мне. Ответ застрял у меня в горле, я издала только нечленораздельный писк.

– Будем считать, что ты ответила «да», – сказал он с улыбкой и приник к моей шее. От знакомого запаха, который я слышала все отчетливее, мир поплыл у меня перед глазами. Я вздрогнула, когда губы коснулись моего горла и начали покрывать его быстрыми поцелуями. Свободной рукой я тщетно искала, за что бы ухватиться – но ухватиться было не за что. Если бы у меня за спиной не было стены, я бы давно упала навзничь.

Он оттянул ворот футболки еще на пару сантиметров, добрался губами до ключиц. Моя кожа горела под поцелуями, а от его теплого дыхания пробирал озноб. Колени у меня подкашивались. Когда его губы коснулись сонной артерии, у меня вырвался тихий вздох. Рефлекторно я вытянула шею, давая ему больше пространства для ласк. Я чувствовала его торопливое, горячее дыхание, чувствовала, как его губы скользят по моей коже, чувствовала, как он мгновение помедлил, задержавшись на сонной артерии.

Ощущал ли он, как колотится мое сердце?

Пальцы гладили сзади мою шею, лишая меня воли, и вдруг я почувствовала, как острые зубы нежно впились в горло. Я издала хриплый вскрик, за который готова была себя убить.

Он продолжал целовать меня, его губы вновь стали подниматься по моей шее вверх. Когда он добрался до ямочки под подбородком, я закинула голову и уперлась затылком в стену. Мои пальцы перебирали его шелковистые волосы, зарывались в них. Его губы достигли моего подбородка и заскользили дальше, подбираясь к моим губам.

О господи, он хочет меня поцеловать?

Я этого не допущу…

Ни в коем случае не допущу…

Вот сейчас. Сейчас я возьму и…

Непременно…

Сейчас же…

Что я там сейчас возьму и сделаю? Ах да, поцелую его…

Да, точно, сейчас же возьму и поцелую…

У самого моего рта, когда я уже почти ощущала на губах его губы, поцелуи вдруг прекратились. Он уперся своим лбом в мой и заглянул мне в глаза. Я смотрела на него и ощущала, как он прижимается ко мне все сильнее, как меня обволакивает его тепло.

– Почему ты не сопротивляешься? – прошептал он. Его дыхание коснулось моих полуоткрытых губ.

– Алкоголь, – пискнула я.

Элиас улыбнулся краешком губ, и его пальцы снова коснулись моей сонной артерии. Мне стало щекотно.

– А почему у тебя сердце колотится так же бешено, как у меня?

Считать пульс – ну что за пошлость?..

– Высокое давление, – осипшим голосом ответила я, отчего его усмешка стала еще лукавей.

– Я так по тебе скучал, мой ангел, – сказал он. Тыльной стороной руки он провел по моей шее. Я задрожала, когда она скользнула вдоль груди и поползла вниз. Ощущение было невыносимое, внизу живота разлилось тепло и забегали мурашки. Добравшись до бедра, он остановился и взял меня за руку, которой я все еще цеплялась за стену дома. Я легко поддалась, а он потянул мою руку себе под плащ и положилл на бедро. В первый раз я действительно дотронулась до него. Чувствовала его под ладонью. Его. Его тело.

Другой рукой Элиас обхватил мое бедро и прижал ближе к своему. Я хватала ртом воздух. «Поцелуй меня», – единственная мысль носилась в моей голове. Сейчас. Здесь. Навсегда.

– Эмили… я… – проговорил он. Его губы мягко коснулись моей верхней губы. Я закрыла глаза.

– Тебе стало лучше, Эми?..

Мы разом подняли головы. Как раз вовремя, чтобы увидеть потрясенное лицо Алекс, которая воскликнула:

– Что, черт возьми?!..

Она стояла с раскрытым ртом и таращилась на нас.

Ее пронзительный вопль заставил и меня задаться вопросом, который я загнала глубоко в подсознание: что, черт возьми, я тут делаю? Ошарашенно посмотрев на Элиаса, я осознала, что чуть не поцеловалась с ним. Глаза мои широко раскрылись, и колдовские чары, все еще витавшие вокруг, вмиг рассеялись. Я отстранила его руку, буквально вырвалась из его объятий, пронеслась мимо Алекс и ворвалась в гостиную. Как же это получилось? Мы едва не поцеловались! И кто знает, что бы мы еще натворили! Не говоря уж о том, что он исцеловал всю мою шею…

О господи ты боже мой!

Нужно срочно глотнуть шнапсу… И, пожалуй, неплохо было бы сменить белье…

Я устремилась прямиком на кухню, расталкивая людей – теперь мне было все равно, – и пробилась-таки к бутылкам. Плеснув в картонный стаканчик немного колы, я заполнила его доверху водкой и одним духом опустошила. Затем повторила. Проклятье, нужно было держаться от Элиаса подальше! А я что сделала, идиотка? Положила свое сердце к его ногам, так что ему ничего больше и не оставалось, как на нем оттоптаться.

– Эмили Винтер! – раздался за моей спиной голос злого гномика.

Я застонала. Кто бы мог подумать, что костюм ангела, в котором Алекс сегодня щеголяет, окажется настолько к месту: ведь она помешала мне во второй раз совершить самую большую ошибку в моей жизни! Однако иллюзий я не питала: меня ожидала встреча совсем не с ангелом, а скорее с исчадием дьявола. Я схватила бутылку водки, снова намешала коктейль и сделала глоток, прежде чем поставить стаканчик на стойку и повернуться к Алекс.

…И-и-и – поехали!

– Как тебе только в голову взбрело обжиматься с моим братом на террасе? – спросила Алекс. Себастьян, которого она притащила за собой, держался позади. Он так старался остаться незаметным, что я не удивилась бы, если бы он сейчас достал газету и сделал вид, что на свете нет ничего увлекательнее прогноза погоды на завтра. Как приятно, что благодаря Алекс самые актуальные новости распространяются куда быстрее, чем с помощью любой социальной сети.

– Вовсе я с твоим братцем не обжималась, пропади он пропадом! – воскликнула я. Да что же я за человек, черт побери, почему мне вечно приходится оправдываться?

– Да я видела порнофильмы, в которых все было гораздо приличнее!

– Ты вечно преувеличиваешь, Алекс! Ну подошли мы друг к другу поближе, ну и что?

– Подошли друг к другу поближе? – повторила подруга. Глаза ее гневно сверкнули. – Эмили, – сказала она и уперла руки в бока, – я же просила тебя признаться честно, если у тебя что-то есть с моим братом!

– Честнее некуда! Нет у меня с ним ничего!

– Ненавижу тебя за это! Ты моя лучшая подруга и не говоришь мне ни слова! Наоборот, врешь напропалую!

– Господи, Алекс, – воззвала я, – да пойми же наконец, я ничего тебе не говорила, потому что и говорить было не о чем!

– Никогда тебе этого не прощу! – Она драматически вздернула подбородок.

Я возвела глаза к потолку. Что мне, больше всех надо? Видит бог, у меня полно других забот, кроме как извиняться перед Алекс – только потому, что я, понимаете ли, не уведомила ее в письменной форме, какие именно отношения между мной и Элиасом.

– Успокойся, Алекс, – сказала я. – Не спорю, я и правда немножко перебрала, и стороннему наблюдателю эта сцена могла показаться… непристойной. Но, в конце концов, ничего не произошло. Поэтому, может быть, ты уже перестанешь кудахтать и дашь мне спокойно напиться? – Я скрестила руки на груди.

– Поверить не могу, что ты пытаешься отделаться от меня идиотскими отговорками! Ты мне все объяснишь. А иначе даю слово: до конца жизни ни на минуту не оставлю тебя в покое!

Она отвяжется или нет?

– Ты не мог бы унять свою девушку? – прошипела я Себастьяну. Вместо того чтобы переминаться с ноги на ногу, как болван, мог бы и заступиться за меня.

Он моргнул и залепетал:

– Алекс, золотко, ну будет тебе… Ты все-таки немножко перегибаешь…

Лицо Алекс потемнело. Она мигом обернулась к возлюбленному:

– Я ПЕРЕГИБАЮ?!

Себастьян втянул голову в плечи.

– Я… То есть… М-м-м… – он поднял руки в знак того, что сдается, и постарался вложить в голос побольше нежности. – Алекс, золотко, я только хотел сказать, что мы оба не имеем ни малейшего понятия, насколько сложные отношения у Эмили и Элиаса. Мне кажется, не стоит обижаться, что Эмили ничего тебе не рассказала. – Он пожал плечами. – Возможно, она и сама не знает точно, что происходит.

Все-таки Себастьян – удивительный человек. Если бы за все время их отношений хотя бы десятая часть его способности к эмпатии передалась Алекс, я была бы счастлива.

На мгновение Алекс просто лишилась дара речи. Да, даже гневная складка на переносице разгладилась. На нее снизошла какая-то просветленность. Но, конечно, ненадолго. Хотя лицо ее и смягчилось, на нем, в придачу к удивлению, появился еще и налет скепсиса, который не стоило недооценивать. Нужно было соблюдать осторожность.

– А может, – сказала она, и в ее глазах появился странный блеск, – ты знаешь больше, чем я?

Себастьян нервно сглотнул.

Говорят, в экстремальных ситуациях проявляется истинный характер человека. Увы, я этот экзамен безнадежно провалила, показав себя ужасной трусихой. Себастьян попытался мне помочь и сам попал в беду – теперь мне следовало встать на его защиту. Но я схватила стаканчик и, воспользовавшись тем, что Алекс в этот миг не обращала на меня внимания, улизнула. Они и глазом моргнуть не успели, как я уже пронеслась мимо и выскочила из кухни. Угрызения совести я решила отложить до завтра.

Но куда мне теперь податься?

Слегка покачиваясь, я достала из кармана джинсов телефон. Супер. Последний автобус ушел два часа назад. Вообще-то я надеялась, что Алекс и Себастьян меня подбросят до дома, но теперь с этой просьбой к ним лучше не обращайся.

Пешком до общежития не дойти, слишком далеко, и я сделала то единственное, что мне оставалось: приложилась к стакану. Если даже двенадцатилетки в состоянии напиться до беспамятства, то я уж точно могу.

Конечно, я понимала, что алкоголь не решит моих проблем, но не водичку же мне хлебать. Да и ничто иное в тот момент мне все равно не могло помочь. Уже несколько недель из-за этого человека я балансировала на грани. Мои силы подходили к концу.

Испытывая некоторые трудности с координацией движений, вызванные алкоголем, я метр за метром продвигалась по комнате. Последнее, что мне сейчас было нужно, – это наткнуться на Элиаса. Сутулясь, я все время озиралась по сторонам. Но мне не повезло.

– Эмили, подожди! – вдруг услышала я сзади возглас.

Подождать? Ага, конечно. В следующей жизни. Я в панике бросилась наутек. Но шаги за спиной становились все быстрее и громче, и в следующий миг я почувствовала, как пальцы Элиаса сомкнулись на моей руке.

– Руки прочь! – рявкнула я. Вырвавшись, я заспешила дальше, но тут Элиас вынырнул передо мной, и я затормозила, чуть не врезавшись в него.

Наверное, он увидел в моих глазах ярость, потому что сделал успокаивающий жест.

– Эмили, послушай, ну не впадай в истерику. Давай просто поговорим об этом, согласна?

– Нам не о чем говорить!

Выпалив эту фразу, я хотела протиснуться мимо него, но он остановил меня.

– Кое о чем нам поговорить все-таки нужно. Пожалуйста, Эмили, давай уйдем отсюда и все обсудим.

– Куда это мы уйдем? Дай-ка угадаю: на заднее сиденье твоего «Мустанга»? – Я фыркнула, развернулась и бросилась в противоположном направлении.

– Если ты захочешь, зайка, мы вполне можем закончить нашу беседу и там, – сказал он с усмешкой, снова нагоняя меня. – Но сперва, пожалуйста, давай поговорим.

Я скрестила руки на груди. Больше всего мне сейчас хотелось свернуть ему шею.

– Забудь об этом! – заявила я. – Ты достаточно уже меня помучил, ты… Ты… Ты…

– Я? – переспросил он, подняв брови.

– Ты… Ты… Ты со своим дурацким медовым голосом!

Медовым голосом? Класс. Эмили, если он сейчас не разрыдается, то уж и не знаю. Я снова попыталась протиснуться мимо него.

– Медовым голосом? – повторил он слегка раздраженно, опять хватая меня за руку.

– Да прекрати же лапать меня!

– А ты прекрати постоянно убегать.

– Ты что, не понимаешь, что я не хочу с тобой разговаривать?

– Но я-то хочу поговорить о том, что произошло!

– Я уже сказала тебе: говорить нам не о чем! Потому что как раз таки ничего не произошло!

– Это, по-твоему, «ничего»? – осведомился он.

Я так злилась на себя, что чуть не зарычала. Зачем я вообще с ним связалась?

– Ну хорошо, если ты хочешь поговорить, давай… Я просто слишком много выпила, только и всего.

– Только и всего? – Он не поверил ни единому моему слову.

Мне захотелось выругаться. Но, конечно, нужно было придумать нечто более убедительное.

– Да, блин, только и всего! Благодаря твоей милой сестричке каждый теперь знает, как давно у меня не было секса. А что ты оказываешь на женщин определенное воздействие, тебе и без меня известно. Под влиянием алкоголя, – я тяжело дышала, – я просто потеряла над собой контроль! Только и всего. Доволен? Можно мне наконец пройти?

Сведя брови, он с сомнением разглядывал меня и, казалось, раздумывал: принять то, что я сейчас сказала, за чистую монету или не стоит.

– Тогда почему ты в таком смятении? – требовательно спросил он.

Ненавижу его, ненавижу, ненавижу!

– Я вовсе не в смятении! Я очень сердита! – И я в очередной раз повернулась к нему спиной и попыталась сбежать.

Катастрофа налицо: мне уже не выкрутиться. Он знает, что я втрескалась по уши. Знает.

Зачем я вообще сюда притащилась?

Не зная, что предпринять, я поднесла к губам стакан в надежде, что алкоголь притупит все чувства.

– Напиваться – в любом случае не выход, – сказал Элиас. Он снова догнал меня и дышал мне в затылок.

Я остановилась.

– А по-моему, отличный выход! – ответила я и хотела продолжить путь, но рука Элиаса вновь помешала мне это сделать.

Я в бешенстве посмотрела на него.

– С тобой… с тобой бывает так сложно, – растерянно пробормотал он.

– Это со мной-то сложно?!

Он кивнул.

Ладно, может быть, со мной порой и бывает сложно… Но мне-то что до того?

– Ну и что? – сказала я. – Со мной сложно, да! Но лучше быть сложной, чем сволочью.

Выражение его лица резко переменилось, и он презрительно хмыкнул. Медленно отступил на пару шагов назад, освобождая мне путь.

– Знаешь что? Иногда у меня складывается впечатление, что ты совершенно не хочешь мне верить.

– Думай что пожелаешь, – бросила я и пошла прочь.

На этот раз он за мной не погнался.

Глава 2

Выпивки много, а Эмили одна

Через два часа я сидела с Фредди Крюгером на диване в гостиной. «Сидела», впрочем, сильно сказано – меня изрядно штормило.

Я не очень много знала о моем новом друге в красно-черной полосатой футболке. В сущности, только то, что он оделся Фредди Крюгером и выглядел так же жалко, как и я. Обнаружив его на диване, я без спросу плюхнулась рядом. Беда с бедой сходится. Мы прекрасно поняли друг друга. В моих пьяных мозгах даже возникла гипотеза, не брат ли мы с сестрой, разлученные при рождении.

– Ещще глточк? – заплетающимся языком пробормотал мой новообретенный братец, протягивая мне бутылку.

Я с благодарностью ее взяла.

– Это плучше буит, чем эти идиотские с-стакашки, – сказала я, прикладываясь к бутылке. Горькая жидкость потекла в горло. Я поморщилась.

– Ага, – кивнул он.

– Т-ты Фредди?

– Да ваще-то не это… не Фредди.

– А кто?

– Шефф.

– Шефф? – переспросила я.

– Да не… Чефф. От Чеффри.

– А! Джефф.

– Вот-вот, – согласился он. – А т-ты?

– Мня звут Эм-мили.

– Привет, Эм-мили! – воскликнул он и протянул мне руку. Я хихикнула – ведь мы уже довольно долго сидели рядом. Но руку взяла и потрясла от души. А потом отдала ему обратно бутылку.

– Ты что-то хтела у мня сп… спросить? – Я стала последовательно напрягать извилины – заняло это минуты четыре, не меньше, и действительно поймала улетевшую мысль.

– А-а, т-точно! – обрадовалась я. – Я хтела узнать, пчему ты пьешь.

Он повесил нос и покачал головой.

– Мня б-бросила пдружка.

– Ох, печаль-беда.

– Ага… Уд-драла с К-криком.

– Мне ужс как жаль… Г-грустно. Правда г-грустно.

– Хужтого!

– Хужтого? – переспросила я.

– Ага. Этбыл не нас… не насто… не тот Крик, а ж-жуткая рожа из ф-фильма ужсов!

– Вот дерьмо, – сказала я и хихикнула, и он тоже засмеялся.

– Ин-наче и не с-скажешь, – отозвался он. – Но с-смешного всё же ниче н-нет…

– Могусе пред… представить.

– Я ему скзал, чтоб уб-брал лапы от моей п-подружки, а он только л-лыбился. – Фредди совсем пригорюнился. Я похлопала его по бедру. – И квсему прочму у мня, пхоже, ещедна п-проблема.

– Ещедна? – Мать честная, эк парня пробрало-то!

– Ага, вот этот т-тип, – он указал на кого-то рукой. – Пмоему, я ему п-приглянулся.

Я проследила, куда он указывает, и увидела Элиаса, который, скрестив руки, привалился к противоположной стене и, хочется верить, нашего разговора не слышал, хотя смотрел в нашу сторону весьма недобро. Как только до меня дошло, что Фредди истолковал взгляды Элиаса как проявление интереса к нему, я чуть не задохнулась от смеха и отчаянно закашлялась. Ответить я смогла не сразу.

– Не-е-е, эт Элиас, – пояснила я, утирая слезы.

– Ты его з-знашь?

– Ага. Он рас… расстроился, птомуша я его нзвала с-скотиной.

– За что т-ты его т-так?

– Я в него ф-фтюрилась п-поуши, а он т-только хочет затащить мня в п-постель.

– Это н-нехрашо, – сказал он.

Я покачала головой. Совсем нехорошо. Ни капельки.

– Но пчему он т-торчит там всёремя?

– Тож не знаю.

Я тяжело вздохнула, и мы немного помолчали.

– Знашшто я д-думаю? – спросил он.

– Не-а.

– У нас обоих г-говеные п-пловинки.

– Да, с-сог-гласна, – отозвалась я, и оба мы ни с того ни с сего страшно развеселились. – Дай-ка сюда, – потребовала я, хлопнув его по груди, чтобы он отдал мне бутылку.

– Дьжи.

– С-спсибки!

Я приложилась к бутылке и снова скривилась. Человеку вроде меня, который пьет алкоголь лишь от случая к случаю, к водке еще нужно привыкнуть. Дьявольская штука!

– Знашшто еще т-тупо? – спросила я.

– Не.

– Я дажнезнаю, к-как отсюда в-выбираться! Алекс и Себа… Себас… Басти уже уехали, п-понимашь.

– Кто т-такие Алекс и Себа-Себас-Басти? Инос-с-странцы?

– Не-е, психологи.

– А-а! А сёдня они к-кто?

– Злой гномик и ее п-прекрасный тупой д-дружок.

– Пнимаю. И ч-что ты собирашься делать, р-раз не знаешь, как выбираться?

– Тож не знаю. С-сидеть тут и б-бухать, думаю.

– Г-глупости, па-аехали к мине! – предложил он.

– Кто такая Мина?

– Этж я.

– Я думала, ты Джефф?

– А, я хтел скзать, ка-а м-мне, – пояснил он, и на этот раз я его поняла.

– А-а! Ты где-то р-рядом жвешь?

– Ага, за углом.

– З-здорва!

– Но с-сперва ещ-ще выпьем, что с-скажешь?

– Д-да, смыть об-биды, – согласилась я.

– Вот им… именно!

– Знашшто? – спросил он.

– Не-а.

– С тобой храшо т-трепаться, Эльфрида.

– Эмили, – поправила я.

– Бзразницы!

– Вз-заимно, Фредди!

– Шефф?

– Шеф?

– Не-е, Ч-чефф?

– А… ну да.

– Бум, – сказала я и увидела, как стремительно исчезает содержимое бутылки. – Эй, дай глотну! – Я протянула руку.

– П-пусто.

– К-как это пусто?

– Ф-фсё в-выпил, – ответил он.

– Т-тогда принеси мнещедну!

– Твоя очередь.

– О не-ет…

– Да-да.

Я застонала. Меня мучили подозрения, что лучше бы мне не вставать – мало ли что случится, – и чем дольше я об этом думала, тем яснее понимала, что опасения мои не напрасны. Неужто никак нельзя обойтись без этого? Ворча себе под нос, я попыталась встать. Вцепившись в бедро Фредди, я с трудом сделала это. Я едва держалась на ногах, меня качало то влево, то вправо, то вперед, то назад.

Когда ты пьян, ощущение такое, будто смотришь в окно скоростного поезда. Перед глазами все плыло. К тому моменту, как я вычленяла что-то из окружающего мира, оно уже давно исчезало из поля зрения. Правда, тут было одно явное преимущество по сравнению с поездом: быть пьяным значительно веселее. Поэтому я захихикала. Благодаря подлокотнику дивана мне все-таки удалось кое-как обрести равновесие и подняться на ноги. Я ткнула пальцем во Фредди.

– Н-никуда не убгай, с-сиди тут, п-понял?

– Чесслово! – отозвался он и хотел в знак клятвы прижать руку к сердцу, но попал в плечо. Я удовлетворилась этой плечевой клятвой, и сказала:

– Хршо, – и, покачиваясь, направилась к двери.

Элиас стоял почти у самого выхода. Злым взглядом он проводил мое шаткое дефиле, но не сдвинулся с места ни на сантиметр. На мгновение я остановилась: передо мной было уже два Элиаса. Неизвестный близнец? Или просто оптический обман – ведь я же несусь в поезде? Точно я не знала, но меня очень позабавило, что Элиасов теперь два и оба осуждающе смотрят на меня. Недолго думая, я подошла к одному из них и легонько толкнула его локтем. И захихикала. Он упорно продолжал смотреть вперед. Скрестив руки на груди так же, как он, я проследила за его злобным взглядом. Фредди, издали наблюдавший за происходящим, точно так же, как и я, не мог оставаться серьезным. Но у Элиаса лицо было по-прежнему каменное, и это ужасно меня рассмешило.

– Ты нюмеешь в-веселиться! – сказала я, но он никак не отреагировал.

– Ты хтела принести выпить! – крикнул Фредди.

Мой рот принял форму буквы «О».

– Точня-ак!

Я оторвалась от стены и тут же покачнулась. Ухватившись за косяк – единственную мою опору, – я поковыляла дальше к цели. По коридору я шла, плечом обтирая стену, и удивлялась, почему он такой узкий. Ни пройти, ни проехать!

* * *

За пять минут где я только ни побывала, но только не там, куда стремилась. Где же эта кухня?

Несколько раз я останавливалась, чтобы оглядеться по сторонам, а потом стала ориентироваться по мертвецки пьяным телам, которые валялись тут и там на полу и крепко спали. И действительно: чем чаще они попадались, тем ближе была цель. Когда я наконец добралась до кухни, там не обнаружилось ни души. Глупо только, что дверной проем оказался еще уже, чем коридор. Набив синяк, я преодолела и эту преграду и, пошатываясь, устремилась к остаткам былого алкогольного изобилия.

За какую бутылку я ни бралась, все были пустые. Кто же все тут выхлебал, черт возьми?

Продолжив поиски, я случайно задела одну из бутылок, и она с грохотом покатилась по кухонной стойке.

– Упс. – Я захихикала.

– По-моему, ты выпила уже достаточно, – произнес чей-то серьезный голос за моей спиной.

Мой любимый голос.

– Птвоему? А пмоему, н-нет.

Я схватила ближайшую бутылку, на дне которой еще что-то плескалось – правда, определить, что это, было затруднительно. Я критически рассматривала неведомую жидкость.

– К чему все это, Эмили? – Элиас протянул руку и отобрал у меня бутылку.

– Ой-ёй, – протянула я и повернулась к нему. Но, посмотрев ему в глаза, притихла.

– Зачем ты так нахлесталась? – спросил он.

Из-за тебя. Я пожала плечами.

– Хватит, я отвезу тебя домой. – Он поставил бутылку обратно на полку.

– Но я х-хочу ещще побыть т-тут!

– Ты уже достаточно покуролесила, пора и честь знать, Эмили.

Я надулась.

– Ты з-злишься?

– Да, причем сильно, – ответил он. Голос его звучал спокойно, и это пугало меня больше всего.

– Но я не х-хочу, чтоб ты з-злился.

– Об этом раньше надо было думать.

– П-прости. – Я уткнулась лицом ему в грудь. Мне хотелось обнять его крепко-крепко. Пусть не злится на меня. Пусть любит меня так, как люблю его я.

Элиас помедлил мгновение, потом взял меня за плечи и отодвинул от себя. Вид у него был такой, что, если бы у меня и возникло намерение снова к нему прильнуть, оно бы умерло в зародыше.

– Пошли, – сказал он.

– А как же Ф-фредди?

– А что с ним?

– Я д-должна с-скать ему пока!

– Эмили, – проговорил он и на миг прикрыл глаза. – Я правда очень сержусь, и вдобавок ужасно ревную. Не доводи до греха.

– Ты ревнуешь к Фредди?

Я не ослышалась? Это ведь все равно как если бы слон позавидовал человеческому носу. Я засмеялась и погладила его по плечу. Элиаса всегда отличало превосходное чувство юмора.

– Не понимаю, что тут смешного, – сказал он. – Похоже, ты с любым случайным знакомым сходишься ближе, чем со мной.

– Но т-тыжмня т-токашто оттолкнул, – сказала я, подняв указательный палец.

– Да, ведь я не хочу, чтобы ты обнимала меня только потому, что напилась в стельку.

Я почувствовала умиление.

– Ин-ногда ты такой т-трогательный.

Он вздохнул.

– А еще иногда я хочу тебя прибить.

– Ха! Я сильнее, уж поверь!

Элиас покачал головой.

– Как бы то ни было – давай со всеми попрощаемся и поедем.

– Алекс уже уш-шла, да? – спросила я, немного кренясь. Лучше мне сегодня не попадаться ей на глаза. Никакой она не злой гномик – настоящий свирепый тролль!

– Да, уже давно. Похоже, они с Себастьяном немного повздорили.

– Хо-хо. – Я округлила глаза.

– Что такое? Ты как-то в этом замешана?

– Только если… совсем немного?

– Кажется, я подозреваю, каким образом, – сказал он. – Тебе устроили такой же нагоняй, как и мне, верно?

Я кивнула.

– Не бери в голову – если в твоем состоянии это вообще возможно. Они уже успели помириться и улизнули, глупо ухмыляясь.

Честно говоря, вот этих подробностей, которые предвещали примирительный секс, я бы предпочла не знать, но по крайней мере угрызения совести меня мучить перестанут.

– Итак, фройляйн, пора идти, – сказал он.

Путь в столовую оказался так же тернист, как из гостиной на кухню: я пересчитала все встретившиеся углы. Элиас предусмотрительно загораживал от меня цветочные горшки – это было очень мило с его стороны, – но руки не протягивал и плеча не подставлял. Почему он не хочет стать мне опорой? До сих пор дуется? А может, это оттого, что я благоразумно держала дистанцию метра в два?

Но мне-то зачем эта дистанция?

Столовая тем временем опустела. Энди, Джессика, Ивонн и Ян стояли тесным кружком.

– Эй! – крикнула я и воздела руки. – Я слышала, здесь а-атличная т-тусовка!

Элиас округлил глаза, Энди ухмыльнулся.

– О да, Эмили. Все в порядке?

– Лучше некуда, – отозвалась я.

– Точно? – Энди засмеялся и окинул меня взглядом. – Софи я уже уложил, – сказал он Элиасу. – Разве не должно быть наоборот? Мы что-то делаем не так.

– По всей видимости, – ответил Элиас, покосившись на меня.

– Так это в-вы в-во всем и в-виноваты! – воскликнула я. – Н-нам н-ничего не остается, как бухать! – Я демонстративно скрестила руки на груди и чуть не упала.

– На ногах еле держится, а всё вещает, – удивился Энди.

Элиас вздохнул.

– Кому ты это говоришь. Ну, так как с сексом сегодня явно не задалось, отвезу-ка я девушку домой. – На прощание он похлопал Энди по спине.

– Пф-ф-ф, – фыркнула я. – Ну ты и н-нахал, Элиас!

Он усмехнулся.

Мысль, что в ближайшем будущем я окажусь одна в своей дурацкой комнате, подпортила мне настроение. Но это не помешало мне повиснуть у Энди на шее, словно он мой лучший друг. Он был такой милашка, что даже отпускать не хотелось. С рычанием Элиас отодрал меня от него. И сам тут же полез обниматься к Джессике. Кажется, я слышала, как они договаривались на картофель. А может, на кофе? Во всяком случае, «ф» посередине точно была.

Попрощавшись с друзьями, мы двинулись к выходу: Элиас шагал впереди, грациозно, как всегда, а я плелась следом, нога за ногу. Когда мы оказались на улице, свежий воздух и алкоголь разом ударили мне в голову. По каким-то причинам они не очень ладили друг с другом, и я разом почувствовала себя еще пьянее, чем раньше.

– Лапусик, – позвала я, но Элиас не откликнулся.

Он двигался слишком быстро. Мне и без того трудно было переставлять ноги, а о том, чтобы делать это шустрее, не могло быть и речи. Я не понимала, с какой стати Элиас решил, что именно сегодня я должна ставить спортивные рекорды.

– Не т-так быстро, Элиас… Ик.

– Эмили, – сказал он, останавливаясь и оборачиваясь ко мне. – Если мы сбавим темп, придется стоять на месте.

– Непра-авда…

– Истинная правда. Я уже жду, когда тебе побибикает какая-нибудь улитка.

Он подождал, пока я догоню его, и двинулся дальше. Через несколько шагов я снова плелась у него в хвосте.

Левая нога, правая нога. Да почему же это так трудно? На перестановку ног уходило все мое внимание, и все равно получалось плохо. А в следующее мгновение я получила вещественное доказательство того, какое на самом деле непростое дело – ходить.

– Ух! – вскрикнула я, когда нога внезапно подогнулась. Взмахнув руками, я потеряла равновесие и упала на живую изгородь.

– Эмили? – услышала я издали голос Элиаса. – Где ты?

– Ик.

Сначала я услышала шаги, потом изгородь зашевелилась.

– Эмили! Что… Боже, да тебя ни на секунду от себя отпускать нельзя. Что случилось?

Я захихикала.

– Меня перехватил мсье Кусто! Понимаешь? Мсье Кусто! Потому что я упала в кусты!

Элиас вздохнул и наклонился ниже.

– Ушиблась?

– Не знаю…

– Девочка, девочка, – проговорил он. – Иди-ка сюда. – Он схватил меня за руку и потянул наверх. Я так быстро оказалась на ногах, что осознала это, только когда упала лицом Элиасу на грудь.

– М-м-м, – промычала я и обхватила его руками, твердо намереваясь никогда больше не отпускать.

– Ик.

– М-м… Эмили? – позвал он. – Что ты там делаешь?

– Ничо, – ответила я и потерлась щекой о его грудь. – Ик.

По его телу пробежала легкая дрожь, так что я не только услышала, но и почувствовала тихий смех. Он положил руку мне на спину и провел вдоль позвоночника – вверх и вниз.

– Знаешь, – прошептал он, наклоняясь ко мне, – как часто я мечтал, чтобы ты так сделала?

Есть моменты, которые хочется удержать навсегда. Это был один из них. Я бы стояла так до конца жизни, слушая его голос. Но Элиас опять взял меня за руки и немного отстранился.

– Когда и где угодно, Эмили, если ты этого захочешь. Но сейчас я понятия не имею, хочешь ли ты этого и почему вообще ты это делаешь.

– Ик.

Он усмехнулся.

– Не корчи таких рож, золотко. Дай-ка я лучше посмотрю, не поранилась ли ты.

Сложив губы так, что любая утка мне бы позавидовала, я выполнила его просьбу и протянула ему руки. Он тщательно осмотрел их со всех сторон.

– Похоже, пара ссадин, не более того, – констатировал он и перевел взгляд с рук на лоб. – Царапина неглубокая, но мне жаль, что я не уследил за тобой, Эмили. – Он осторожно провел пальцем по маленькой ранке у меня над глазом.

– Ик.

– Увидишь, все быстро заживет, – сказал он. Затем наклонился ко мне и коснулся губами лба. Мое сердце на пару секунд перестало биться.

Воцарилось молчание. Никто не говорил ни слова, только Элиас внимательно разглядывал меня. А потом усмехнулся уголком рта.

– У тебя икота прошла, – сказал он.

Следовало немедленно опровергнуть, что тут есть хоть какая-то связь с поцелуем в лоб, но, к сожалению, меня совершенно загипнотизировали четыре бирюзовых глаза.

– Пошли, – сказал он. – До «Мустанга» уже недалеко.

– Но я… но я ващще-то не хочу домой. Давай еще потусим?

Судя по выражению его лица, согласия ждать не приходилось.

– Забудь. Ты сегодня уже натусилась.

Я надулась.

– Ты такой строгий.

– Радуйся, что не видела меня по-настоящему строгим, фройляйн.

Тихонько ворча себе под нос, я предприняла новую попытку дойти до машины. Первые пять шагов все было благополучно, а потом я едва не свела знакомство с братом мсье Кусто – господином Шиповником. Элиас вздохнул и положил мне руку на талию. Я привалилась к нему и пристроила голову ему на плечо. И глубоко вздохнула.

– Ты становишься ласковой как теленок, стоит тебе напиться, – прошептал он. Я чувствовала, как он поглаживает меня большим пальцем.

– Ты пахнешь Элиасом, – сказала я.

– А ты пахнешь Эмили, которая искупалась в шнапсе.

Я прижалась к нему покрепче.

Непонятно как, но нам все-таки удалось целыми и невредимыми добраться до «Мустанга». Правда, три раза я чуть не упала, так как, прижимаясь к Элиасу, закрывала глаза, но об этом не стоит и упоминать.

– Можно я поведу? – спросила я, когда Элиас распахнул дверь.

– Конечно, милая, – сказал он и помог мне забраться на сиденье рядом с водительским.

Когда я уселась, он наклонился ко мне и стал возиться с ремнем, чтобы меня пристегнуть.

– С биологической т-точки зрения разве не я д-должна наклоняться ф-фперед? – Я хихикнула, а Элиас, округлив глаза, уставился на меня.

– Фройляйн Винтер, – сказал он и откашлялся. – Скабрезные шуточки тут отпускаю я!

– З-звиняюсь, п-просто хотела ут-точнить. – Я передернула плечами, и Элиас, качая головой, вновь занялся ремнем. Вскоре раздался щелчок.

– Вот так, – сказал он и выпрямился. – Вошел.

– Ув-верен? – ухмыльнулась я. – Я не чувствую.

До этого момента я понятия не имела, какое глупое выражение лица может быть у Элиаса. Увы, долго мне этим зрелищем любоваться не довелось. Его губы расплылись в усмешке, и с многообещающим блеском в глазах он вновь склонился надо мной.

– Поверь мне, детка, – шепнул он. – Когда надо, почувствуешь.

Надо или не надо, но я почувствовала только, как вспыхнули мои щеки. Ухмылка Элиаса стала шире. По счастью, он не знает, что горячо стало не только щекам.

– Круть, – сказала я. – Ты меня возбуждаешь.

Упс. Неужели я наконец-то это произнесла?

Элиас растерянно поглядел на меня, подняв брови.

– Скажи-ка, у тебя есть какие-то… гм, секреты, о которых ты до сих пор молчала?

– Тебе понра-авится…

Он кивнул. Вид у него был заинтересованный.

– Ну-у хорошо-о, я тебе скажу, – протянула я. – Иногда я даже думаю о с-сексе. – Я захихикала.

Элиас прижал руку к груди.

– Эмили Винтер, я в шоке!

– Можешь не к-краснеть, ты еще не нас-столько с-старый…

Ответом мне была усмешка. Чем пошлее он ухмылялся, тем больше возбуждал меня… Вот проклятье!

Он взялся за ручку, намереваясь захлопнуть дверь, но неожиданно замешкался и озабоченно осмотрел меня.

– Эмили, ты же не заблюешь мне «Мустанг», правда?

Я засмеялась.

– Небойсь, я все п-проглочу!

Его лицо заметно просветлело.

– Боже, я люблю эту женщину, – пробормотал он себе под нос и захлопнул дверь. Не успела я оглянуться, как он уже оказался на водительское сиденье.

– Ну, поехали, – сказал он, завел мотор и включил музыку. «Интерес сбросить вес», – из колонок забухал рэп под однообразный даб-бит. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не начать подпевать громко и не в лад: «Дюмди-дюмм, дюмди-дюмм, дюмди-дюмм…»

Меня вдавило в кресло – Элиас нажал на газ.

– По-моему, нам надо обсудить это поподробнее. – Он бросил на меня быстрый взгляд. – Как там насчет твоих мыслей о сексе?

– Ты прям нас-сквозь меня видишь! – Я ткнула в него пальцем.

Он засмеялся и скорчил умильную рожицу, которой позавидовал бы любой щенок.

– Понятия не имею, о чем это ты.

– Ты п-просто п-пользуешься тем, что я в-выпила! Я тебе н-ничего не расскажу!

– Тебе неприятно говорить о сексе?

– Да нет…

– Но тебе неприятно говорить о сексе со мной?

– Ты сожрал Себастьяна? – осведомилась я.

– Воспринимаю это как «да». Не признаешься, почему?

– Потошту… Помошты…

– Потому что я?

– Потошты ф-фсегда ф-фсе представляешь наг-глядно!

– А разве это плохо?

– Да! – сказала я. Как этого можно не понимать? – Ты ф-фсе время представляешь меня голой! – Я была очень сердита, а он веселился от души.

– Так что же мне еще остается? Неужто я не могу побыть с тобой хотя бы в мечтах?

– С-сколько угодно, но чтобы я при этом не с-скакала голой по твоей к-квартире!

Он снова усмехнулся и пустил в ход коварнейшее оружие: тот самый медовый голос.

– Дорогая, – произнес он, – ты для меня не какая-то там дешевая фантазия, если вдруг ты так думаешь.

– Это только с-слова, – пробурчала я.

– Чистая правда, не стесняйся.

– Я в-вовсе не с-стесняюсь.

– Да-да, конечно. – Он подмигнул мне. – Но что-то мы многовато говорим обо мне – давай лучше о тебе.

– Тебе т-только т-того и надо. – Я округлила глаза.

– Твоя очередь, Эмили: о сексе со мной ты тоже иногда думаешь?

Иногда? Я покачала головой.

– Значит, да, – засмеялся он.

Я скрестила руки на груди.

– Ты, п-похоже, думаешь, что н-ниатразим!

– Поверь мне, Эмили, – вздохнул он. – С тех пор как мы знакомы, я думаю о себе что угодно, только не это.

Да уж конечно, подумала я и нарочно представила себе, как он скачет голым по квартире. Так-то тебе, поделом!

Элиас совершенно не собирался прекращать эту игру в вопрос-ответ. Но он не принял в расчет мое необоримое упрямство. В поединке с его любопытством оно вело 11:0. Когда полчаса спустя Элиас остановил машину, он уже смирился со своим бессилием.

* * *

В отличном настроении я высунулась из машины и стала вылезать наружу – это удалось почти всем моим частям тела, кроме головы. Я услышала громкое «бум» и сообразила, что сама произвела этот звук.

– Ай… моя голова, – простонала я и потерла ушибленное место.

– Что опять случилось? – осведомился Элиас, обойдя машину. – Почему ты не дождалась меня? Я бы тебе помог.

Я пожала плечами: боли я уже не чувствовала. Элиас сам захлопнул за мной дверь, а я тем временем осмотрелась по сторонам и остановила взгляд на здании передо мной, которое меньше всего напоминало университет. Я нахмурилась, затем вытаращила глаза.

– Униве-ер… его персроили!

Элиас засмеялся.

– Нет, Эмили. Мы у меня.

– У тибя-а?

Он положил руку мне на талию и кивнул.

– Ты же не думаешь, что я оставлю тебя в таком состоянии одну?

Не дожидаясь ответа, он подтолкнул меня вперед. Я хотела было запротестовать, но затем до меня дошло, что возразить мне решительно нечего, и склонила голову ему на плечо.

– Это не спектакль? – недоверчиво спросил он.

– Не-е, сёдня нет, поджи до завтра, – ответила я и, споткнувшись о порог, ввалилась в подъезд.

Но когда я оказалась у подножия лестницы и посмотрела вверх, голова пошла кругом.

– П-пять пра-аклятых этажей.

– Не волнуйся, сейчас тебя поднимем, – сказал он.

– Да я не с-справлюсь.

– Встань-ка вот сюда. – Он помог мне подняться на третью ступеньку и повернулся спиной. – Давай, залезай.

– Ш-што ты за убогий в-вампиришка? Поч-чему ты не умеешь л-летать? – спросила я и повисла у него на шее.

– Я бессмертный человек, а не бессмертная птица.

– Жа-аль… Ну ла-адно, и так са-айдет.

Неизвестно как я умудрилась обхватить ногами его бедра, Элиас крепко взялся за мои щиколотки и стал подниматься по лестнице, таща меня на закорках. Хотя мне стоило больших усилий держаться крепко, я первый раз в жизни была чертовски рада, что в доме нет лифта. Ступенька за ступенькой взбирались мы на пятый этаж.

– Ты хочешь меня придушить? – просипел Элиас. Не ослабляя хватку, я решительно помотала головой и продолжала, словно обезьянка, висеть у него на плечах. Какие красивые, теплые плечи…

– Но делаешь именно это, – проговорил он, отпирая дверь в квартиру. Он уже вконец запыхался и ссадил меня с явным облегчением. Наклонившись вперед, он уперся руками в колени. Я смотрела, как он пытается отдышаться.

– Пока в доме нет лифта, для тебя действует сухой закон, – сказал он.

Я захихикала.

Сделав последний глубокий вдох и выдох, он распрямился, стряхнул с плеч плащ и, снова обняв меня за талию, повел на кухню. Там он прислонил меня к стене, чтобы я не могла упасть.

– Не двигаться! – приказал он, погрозив мне пальцем.

И хотя я послушно кивнула, кажется, я внушала ему какие-то сомнения, потому что, направившись к холодильнику, он ни на миг не выпускал меня из поля зрения. Достав бутылку с водой, он подошел и сунул ее мне под нос.

– До дна, – велел он.

– Н-но это ф-фсиво лишь вода! – я скептически разглядывала прозрачную жидкость.

– Алкоголь обезвоживает. Если ты не хочешь завтра получить самое чудовищное похмелье в жизни, лучше послушайся моего совета и выпей как можно больше воды. Лучше бы еще добавить магния и других минеральных веществ, так как их алкоголь тоже вымывает, но, к сожалению, у меня дома ничего нет. Поэтому придется обойтись водой.

Он сам отвинтил крышку, так как мелкая моторика мне отказала. За его монологом я, признаться честно, уследить не смогла, но там что-то говорилось про «воду» и «пить», а поскольку он вещал с очень умным видом, я послушалась доктора Шварца и поднесла бутылку к губам. Скосив глаза, я смотрела на Элиаса, который принялся ощупывать мою голову.

– Что ты д-делаешь? – спросила я и в следующий миг почувствовала, как струя холодной воды пролилась мне на футболку. Прежде чем я успела среагировать – я бы могла еще минут пять соображать, – Элиас ловко перехватил мою руку и вновь привел бутылку в вертикальное положение.

– Упс! Нельзя г-гаварить, п-пока п-пьешь, – хихикнула я.

Элиас окинул меня взглядом, оценивая урон, который вода нанесла моей футболке. Поскольку глядел он что-то слишком долго, я наморщила лоб и тоже посмотрела вниз. И теперь мы уже вдвоем с глупым видом пялились на черный лифчик, просвечивавший из-под тонкой футболки.

– Ой, – сказала я.

Впору было провалиться под землю от стыда, но тут мне пришла в голову мысль, что обливашки получились безумно смешные. Прекраснее всего было то, что Элиас выглядел ужасно смущенным.

– Хотел… взглянуть… на твою… шишку… – прозаикался он, не сводя взгляда с моей груди.

– Может, у тя тошшышка?

– М-м-м… что? – Он моргнул и наконец поднял взгляд.

– Ничо-о, – отозвалась я сквозь смех.

Элиас сделал глубокий вдох и провел рукой по моим волосам.

– Эмили, ты сводишь меня с ума, – сказал он и снова попытался сосредоточиться на осмотре моей головы.

– Знатный рог вырастет. Рожок, – пробормотал он.

– Мне нра-авяцца рожки, – отозвалась я. – Особенно ш… ш-шикаладные.

Он сморщил лоб и усмехнулся.

– Шоколадные рожки… – повторил он.

Я кивнула.

Глава 3

Хэллоуинская ночь

Доктор Шварц оказался весьма суровым представителем своей профессии. Всякий раз, когда я хотела отставить воду, он цокал языком и грозил мне пальцем, и я снова подносила бутылку к губам. Он отвернулся один-единственный раз – когда возился в гостиной со стереосистемой, из которой скоро полилась тихая музыка. Все остальное время я была под его постоянным наблюдением.

– А где, собсна, Алекс? – осведомилась я.

– У Себастьяна.

Значит, мы с Элиасом в квартире одни.

Хм-м-м…

Быстро прогнав мысль, которая тут же полезла в голову, я заставила себя отхлебнуть еще воды.

– Э-Элиас. Я больше нимагу, мне уже и так п-плохо.

Я не лгала: из желудка поднималась волна тошноты, хотя и не настолько сильная, чтобы действительно меня встревожить. Радостное возбуждение тем временем прошло, и, по счастью, я перестала каждые две секунды нырять вперед.

Элиас стоял передо мной, облокотившись на кухонную тумбочку, и глядел мне в глаза. Выражение лица у него было расслабленное, на губах играла легкая улыбка. Настолько легкая, что заметить ее можно было, только приглядевшись.

Он мне нравился. Нельзя передать, как он мне нравился. Я ощущала это каждой клеточкой. В груди потеплело. Но было и еще одно чувство… Чувство, от которого перехватывало дыхание и щемило в груди. Я безумно соскучилась по нему.

И мы в квартире совсем одни…

– Тогда лучше перестань пить, – мягко сказал он, сделал шаг ко мне и, отобрав бутылку, сунул ее обратно в холодильник. – Тебе очень плохо? – спросил он.

Я покачала головой. Уголок его рта пополз вверх, тяжесть в моей груди от этого увеличилась вдесятеро, и я сделала то, чего никогда раньше не делала: улыбнулась в ответ.

Элиас, казалось, удивился: он, похоже, не знал, как это истолковать, но глаза его сияли с каждым мигом все ярче и ярче. Он нерешительно поднял руку и тыльной стороной пальцев погладил меня по щеке. Я закрыла глаза и хотела было прильнуть к его груди, но он отдернул руку и закашлялся.

– Уложу-ка я тебя лучше спать, – сказал он и сунул руки в задние карманы джинсов.

Я сдержанно кивнула.

– Ты п… по… понесешь меня?

– Ты не в силах идти?

Честно говоря, не настолько я была не в силах, но детали я предпочла оставить при себе и ответила на вопрос утвердительно.

– Ну тогда пошли, – сказал он. Я сделала шаг ему навстречу, обхватила за шею и почувствовала, как его руки сомкнулись на моей спине и он поднял меня. Уткнувшись носом в его шею, я обвила его ногами. Тяжесть внутри немножко уменьшилась. Я закрыла глаза и только чувствовала, как он несет меня в спальню.

Добравшись до кровати, он потихоньку опустил меня вниз и поставил на ноги. Отпустив его шею, я едва не упала назад, но Элиас вовремя подхватил меня. Он крепко держал меня за предплечья, в глазах его был легкий испуг. Благодаря этому он выглядел таким невинным, таким безопасным, что мои ноги сами сделали шаг к нему. Приподнявшись на цыпочки, я принялась покрывать поцелуями его шею. Элиас не шевелился, а мои руки тем временем скользнули по его груди и животу к поясу. Пальцы мои дрожали, когда я вцепилась в кожаный ремень и стала потихоньку его расстегивать, как вдруг… Как вдруг Элиас схватил меня за запястья.

– Что ты делаешь? – спросил он.

Я растерянно молчала.

– Но… ты же за этим меня сюда притащил, – наконец сказала я.

Он пристально смотрел на меня, и я видела, как его лицо становится все напряженнее.

– Вовсе не за этим я тебя сюда притащил! Как ты не понимаешь, черт бы тебя побрал?

Я вся сжалась – такой суровый у него был голос! – и сделала шаг назад. Меня так поразила его реакция, что я разом протрезвела, и меня затошнило.

Он сделал глубокий вдох, провел рукой по лицу и на миг замер.

– Что же мне еще сделать? – спросил он. – Что сделать, чтобы ты мне, черт возьми, поверила?

– Я тебе верю, – возразила я, теребя край футболки.

– Ты мне веришь? – он невесело рассмеялся. – Если б ты мне верила, ты бы не несла такую чушь!

Я не осмеливалась взглянуть ему в лицо, но чувствовала, что он смотрит на меня.

– Не надо так, – пробормотала я.

– Не надо как?

– Не надо вести себя так, будто сделал мне п-признание в любви! Ты мне только что сказал, что я тебе нравлюсь! Но нравиться мождаже п-постер на стене!

– Однако это все же больше, чем я знаю о тебе! Ты-то мне вообще ничего не говоришь! – ответил он. – Ни слова о том, нравлюсь я тебе хоть капельку или нет! Единственное, что я вижу, – ты нервничаешь, когда я приближаюсь, – ну и? Что мне с того? – Он сделал паузу. – Когда у меня возникает хотя бы искорка надежды, что… что все мои усилия не напрасны, ты тут же говоришь или делаешь что-то такое, что вновь сбивает меня с толку! – Вот хотя бы сегодня на вечеринке! – продолжал он. – Я наконец оставил тебя в покое – и что? – Элиас не ждал ответа, который все равно не получил бы. – Ты преследуешь меня весь вечер напролет. А зачем? Чтобы поставить меня в еще более дурацкое положение, чем раньше! Ты хотя бы представляешь себе, что я чувствую?

Он смотрел на меня, и взгляд его пронзал насквозь. Но что тут скажешь? Он был прав, о его чувствах я имела очень приблизительное представление. Я только ощущала, как судорожно сжался у меня что-то в животе.

– Боже, Эмили, – произнес он. – Неужели я стал бы так обхаживать постер на стене, даже если бы он мне понравился? Стал бы бегать за тобой по пятам, несмотря на то что ты не раз давала мне понять, что у меня нет ни единого шанса?

Он сделал шаг ко мне.

– Ты сказала, что я якобы действую на женщин определенным образом. Знаешь что? Мне плевать, как я там на кого действую. Единственная, на кого я хотел бы действовать, это ты. Но как раз на тебя-то я никак не действую!

Его слова гремели у меня над ухом, но доходили до меня словно сквозь пелену. Не в силах сказать ни слова, я таращилась на него, ощущая, что странное чувство в животе становится все отвратительнее.

– Эмили, – воззвал он, – что ты хочешь услышать? Что я ночами не сплю? Что есть не могу? Что целыми днями только о тебе и думаю? Что едва закрою глаза, вижу твое лицо – до последней черточки? – Эмили, дорогая, – он вздохнул и посмотрел на меня так, что у меня мурашки побежали по коже. – Поверишь ли ты мне, если я скажу, что я… что я в тебя…

Он не договорил. Горячая жидкость, метнувшаяся вверх по пищеводу, отвлекла мое внимание. Я едва успела поднести руку ко рту и со всех ног бросилась в туалет, вихрем пронесясь мимо Элиаса.

* * *

Я корчилась над холодным фаянсом унитаза, словно побитая жизнью бродячая собака на последнем издыхании. Весь выпитый за сегодня алкоголь неумолимо рвался наружу. В голове стучало, глаза слезились, все тело болело, силы покинули меня. Желудок сводило спазмами, горло горело огнем, и чувство тошноты не проходило. Мысленно я уже составляла завещание.

Элиас присел позади меня и крепко взял меня за волосы.

– Да-да, – сказал он и вздохнул, – неизбежное последствие…

Нашелся умник.

– Слабое утешение, – еле слышно ответила я. – Я уже несколько раз просила тебя уйти. Все это омерзительно, Элиас.

Его теплая рука погладила меня по спине.

– Я учусь на врача, Эмили. Поверь мне, я видал кое-что похуже.

– Все равно, – пробормотала я. В такие чудовищные моменты хочется остаться наедине со своими страданиями.

После восемнадцатого дня рождения я поклялась больше никогда в жизни столько не пить – и теперь вспомнила почему.

– Тебе стало хоть немного лучше? – спросил Элиас. Ответить ему я не смогла, так как именно в этот миг к горлу вновь подступила горячая жидкость и я рванулась к унитазу.

– Похоже, что нет, – подытожил он. – Подожди немного, я сейчас вернусь.

Сквозь отвратительные звуки, которые я издавала, мне было слышно, как Элиас встал и вышел из ванной. Я была благодарна ему за это и надеялась только, что вернется он не слишком скоро. Мне и без того было достаточно стыдно. Более чем достаточно.

Я нащупала кнопку смыва и надавила изо всех сил. Голова была такая тяжелая, что падала сама собой, и я прижалась щекой к краю унитаза. Все вокруг кружилось. Я закрыла глаза. Мне хотелось умереть.

Через некоторое время я услышала, что Элиас возвращается, его шаги приближались. Я хотела поднять руку и махнуть ему, чтобы он ушел, но рука не двигалась. Я медленно открыла глаза. Элиас сидел рядом со мной на полу, прислонившись к стене. В руках он держал толстовку, стакан воды и пузырек с лекарством. Толстовку он положил себе на колени, стакан воды поставил неподалеку и накапал в чайную ложку немного лекарства.

– Открой рот, – велел он.

Я подняла голову, в которой снова застучало, и открыла рот. Скривившись, проглотила горькое лекарство и взяла протянутый Элиасом стакан.

– Через пару минут твоему желудку станет лучше, – пообещал он.

Я прополоскала рот водой.

– Спасибо, – сказала я.

Он улыбнулся, и я спросила себя, почему он так добр со мной. После всего, что произошло сегодня вечером, я этого точно не заслужила.

– Я тебе принес кое-что переодеться, – сказал он и расправил толстовку. – Мы же не хотим, чтобы после сегодняшних водных процедур ты еще и простудилась.

В его лице мелькнуло что-то озорное. Присмотревшись к толстовке повнимательнее, я поняла, что его веселит. Толстовка была в светло-серую рябь, а на спине большими черными буквами значилось: «Элиас 01».

– Как ни смешно, все остальные вещи в стирке, – сказал он и пожал плечами.

– Надо же, какое совпадение, – хрипло ответила я, не сдержав слабой усмешки. Элиас такой Элиас. – Спасибо… Очень мило с твоей стороны, – пробормотала я, и он улыбнулся.

– Ну как, – спросил он осторожно, – тебе нужна помощь, чтобы переодеться… или справишься сама?

Я закусила нижнюю губу и взглянула на него. Весь вечер я бегала за ним по пятам – только для того, чтобы сбежать, словно истеричная девчонка, едва он попытался меня поцеловать. Несмотря на это, он хотел со мной поговорить, но я не нашла ничего лучше, чем оскорбить его и напиться в стельку. А потом, когда он собрался с духом и вот-вот готов был признаться в своих чувствах, я убежала блевать в сортир.

Что с того, что теперь он увидит меня в одном белье? Если бы мне не было так плохо и если бы одна мысль о том, что придется переодеваться самой, не приводила меня в ужас, я бы, может, и не согласилась. Но я только бросила на него пристыженный взгляд – и подняла руки над головой.

Глаза Элиаса расширились. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вновь взять выражение своего лица под контроль. Он откашлялся.

– Не волнуйся, я притворюсь, что не смотрю.

– Очень тебя прошу, – сказала я.

Элиас наклонился, подцепил край моей футболки и аккуратно стянул ее через голову. Я тут же опустила руки, торопясь прикрыть грудь. Тем временем Элиас взял толстовку и помог мне влезть в нее. Ткань оказалась мягкой на ощупь. Едва почувствовав, как она коснулась кожи, я вновь припала щекой к ободку унитаза. Скорчившись, я прижала руки к животу, который сводило болезненными спазмами.

Дверь ванной была открыта нараспашку, в гостиной тихо играла «Аллилуйя» Джеффа Бакли. Судя по сочувствующему взгляду Элиаса, вид у меня был такой же кошмарный, как и самочувствие.

– Тебе очень худо, да? – спросил он.

Я кивнула, а он отбросил с моего лба мокрые пряди волос. Его глаза были похожи на бирюзовый океан. Я попыталась сосредоточиться на нем и не видеть больше ничего вокруг. До некоторой степени мне это удалось. Его пальцы гладили мой висок – чудесное ощущение.

– Зачем же все это, Эмили?

Я потупилась и пожала плечами.

– Неужели сама мысль о том, чтобы поцеловаться со мной, так ужасна, что ты упилась вусмерть?

Меня словно что-то ужалило в сердце. В первый раз его мягкий голос причинил мне боль.

– Вовсе… вовсе нет, – пробормотала я. – Мне очень жаль, я вела себя как дура.

– Но почему ты так себя вела? – тихо поинтересовался он. В его глазах я прочла самое ужасное для моей нечистой совести: он давно меня простил.

Бывают моменты, когда слов просто не хватает. Что бы я ему ни сказала, я бы даже близко не смогла выразить того, что чувствовала и хотела объяснить. Перестав корчиться, я подползла к нему и склонила голову ему на грудь. Страх, что он оттолкнет меня, оказался напрасным – в следующее мгновение он крепко обнял меня. Я подтянула ноги и вцепилась в него, уткнулась лицом ему под мышку и вдохнула знакомый запах. Он нежно поцеловал меня в макушку и потерся щекой о мои волосы. Никогда прежде в жизни я не чувствовала себя настолько защищенной.

Он гладил меня по плечу, по спине, терпеливо дожидаясь ответа.

– Потому что… потому что я боюсь… – прошептала я и сглотнула.

Он прижался ко мне еще теснее.

– Чего ты боишься, Эмили?

Потребовалось немало времени, прежде чем я смогла выговорить:

– Я боюсь… боюсь, что ты снова разобьешь мне сердце.

Я закрыла глаза и еще глубже спряталась в его подмышку.

Его губы коснулись моих волос, он зарылся в них лицом и тяжело дышал.

– Я сделал тебе тогда очень больно, да?

Его голос был слаб, а вопрос прозвучал скорее как утверждение. Я ничего не ответила. Воцарилась тишина.

– Я был тогда так глуп, – прошептал он. – Молод и очень глуп. Я ужасно жалею о том, что случилось, мой ангел. Если хочешь, я тебе все объясню. Все.

Я кивнула. Что бы он ни захотел мне объяснить, я всегда готова выслушать.

Он поцеловал меня в макушку.

– Вот и замечательно, – сказал он. – Я правда очень рад, что ты мне это сказала.

Я снова кивнула. Его рука скользила по моей спине, и по телу разливалось мягкое, приятное чувство. Я хотела забыть все, что было, как события далекого прошлого, так и происшествия сегодняшнего вечера. Просто быть с ним, чувствовать его, закрывать глаза, наслаждаться близостью. Молчать с ним и, несмотря на это, вести с ним тысячу безмолвных бесед.

Я надеялась, что это мгновение продлится подольше, и надежда моя оправдалась. Ни я, ни Элиас не делали ни малейшей попытки отстраниться.

Лекарство действительно помогло. Желудок успокоился. С усталостью, правда, я ничего не могла поделать, но какая разница, если на душе хорошо, словно витаешь в облаках.

– Знаешь, за что еще я так сильно тебя люблю? – спросил Элиас.

Я тихонько покачала головой.

– С одной стороны, ты очень сильная, а с другой – такая хрупкая, что тебя хочется защитить от всего мира.

У меня мурашки побежали по коже. Вообще-то я не люблю, когда мне лезут в душу. Чувствую себя при этом, словно стою голая. Но Элиас – человек, для которого я могла сделать исключение. Все время, что мы здесь сидели, я испытывала странное чувство – чувство, которого мне всегда недоставало в его присутствии. Доверие. Нежданно-негаданно оно пришло, как будто всегда было со мной.

– Я просто тряпка, – пробормотала я. Мне было стыдно.

Он тихо засмеялся.

– Не-ет, ты не тряпка, – возразил он.

Я отнюдь не была в этом уверена, но тут же обнаружила, что мне, пожалуй, нравится точка зрения Элиаса.

– Как твой живот? Лучше?

– Да, гораздо лучше.

– Вот и хорошо, – сказал он. – Теперь я отнесу тебя в постель.

И прежде чем я смогла помешать, он сунул одну руку мне под спину, другую – под коленки, осторожно приподнял меня и встал. Моя голова упала ему на грудь. Словно это не требовало от него никаких усилий, он отнес меня в спальню и положил на кровать. Отпустив меня, Элиас хотел выпрямиться, но я вцепилась в его футболку.

– Не уходи, – попросила я.

Он улыбнулся и остался стоять рядом.

– Я с удовольствием возле тебя посплю, Эмили. С преогромным удовольствием, – сказал он. – Но ведь когда ты проснешься завтра и обнаружишь, что у тебя провал в памяти – а я сильно этого опасаюсь, – ты же меня убьешь.

Я медленно выпустила его футболку. Девица, которую он описал, мне совсем не понравилась. Иногда я не замечаю, как сильно раню других, защищая себя.

– Я ужасная, да?

– Нет, – сказал он – глаза у него сияли – и погладил меня по волосам. – Прежде всего ты прекрасная. Может, иногда бываешь несколько кровожадной, но только по отношению ко мне.

Раньше мой желудок перекручивала боль, а теперь я чувствовала, как там порхают бабочки.

– Но если ты хочешь, – продолжал он, – я полежу рядом, пока ты не заснешь.

– Было бы здорово, – прошептала я.

С улыбкой он отбросил волосы с моего лба, разул меня и укрыл одеялом.

– Принести тебе что-нибудь? – спросил он. – Всё, чего тебе только захочется, Эмили, только скажи.

Я подумала – и придумала.

– Не знаю… Может, шоколаду?

– Ты сейчас хочешь шоколаду?

Я опустила взгляд.

– Если не трудно…

Он медленно покачал головой и пробормотал мягко:

– Эмили, Эмили…

Он обошел кровать и открыл верхний ящик тумбочки. Покопавшись, достал плитку шоколада и протянул мне. Я взяла шоколадку и нахмурилась.

– Кто же держит шоколад в прикроватной тумбочке? – повторила я вопрос, который он задал мне несколькими неделями раньше, когда я рылась в его тумбочке в поисках сладкого.

– С тех пор как ты однажды его искала, он теперь всегда тут лежит.

Я не могла подобрать слов. Ну можно ли быть предупредительнее?..

– Если бы я не блевала полвечера, я бы тебя сейчас расцеловала, – объявила я.

Элиас засмеялся:

– Я тебе напомню об этом обещании.

Мое сердце забилось быстрее. Я отломила кусочек шоколадки и положила в рот. Элиас закрыл дверь и выключил свет. За окнами уже рассветало, комната тонула в светло-голубых сумерках. Тихими шагами он приблизился к кровати и забрался ко мне под одеяло. Я занервничала и сунула шоколадку куда-то в сторону. Она упала на пол.

– Ничего страшного, Эмили, пусть лежит, – сказал он.

Некоторое время Элиас лежал рядом и смотрел на меня, затем протянул руку. В его взгляде читался вопрос. Поколебавшись, я подползла поближе к нему и пристроила голову ему на плечо. Он поднял руку, провел большим пальцем по моей щеке, а тем временем другая его рука коснулась моей спины.

Честно говоря, я и сама не могла определить, где у меня мурашки побежали, а где нет. Все мое тело откликнулось на его прикосновения, и не только в тех местах, которые он трогал. Я придвинулась еще ближе – теперь между нами не было и лишнего сантиметра – и уткнулась Элиасу в шею. Мы лежали так близко, что я чувствовала, как соприкасаются наши животы. Наклонившись к моему лбу, он нежно коснулся его губами. Я вздохнула и прикрыла глаза, вслушиваясь в его спокойное дыхание. Есть ли более приятный способ отойти ко сну, чем в объятиях мужчины, по которому тоскует каждая клеточка тела?..

Меня одолевала усталость. Тело как будто стало легче, даже голова с каждым мгновением болела все меньше. Мысли расплывались, запах Элиаса обволакивал меня, словно вуаль, и мне хотелось закутаться в нее поуютнее…

– Эмили?

Меня словно что-то толкнуло.

– Эмили?

– М-м?

– Послушай, что я скажу. Всего пару слов. Осилишь?

– М-м-м.

– Если бы я, – начал он, замолк и начал заново: – Если бы я, скажем, сделал что-то очень глупое… по совершенно нелепой причине… но за прошедшее время мои мотивы поменялись бы… ты хотела бы об этом знать?

Единственное, чего я хотела, – это сон…

– Ты слушаешь, Эмили?

– М-м-м.

– И что скажешь?

– Не знаю.

– Эмили, это правда важно.

Я вздохнула и потерлась лицом о его шею.

– Без понятия… Может, я бы рассердилась?

Он ответил не сразу.

– Наверное, – наконец тихо проговорил он.

Что-то подсказывало мне, что к его намекам стоит прислушаться, но мне совершенно не хотелось так напрягаться. Мои чувства были слишком прекрасны, слишком необычны – я не могла их выдать. Они принадлежали только мне.

– Тогда лучше мне сейчас об этом не говори, Элиас.

– Окей, – ответил он.

Я погладила его по спине. Было бы обидно, проснувшись, не обнаружить его рядом. Пусть останется со мной.

– Элиас?

– М-м?

– Поспи рядом со мной. Давай утром проснемся вместе.

По его дыханию я слышала, что он слегка улыбнулся.

– Ты такая милая, – сказал он. – Я и так сомневаюсь, что смогу от тебя уйти.

– Вот и не уходи. Останься со мной.

Элиас придвинулся еще ближе.

– С большим удовольствием, ангел мой, – прошептал он. – Обещаешь, что постараешься запомнить хотя бы одну вещь?

Я настолько устала, что его голос доносился из какого-то невозможного далека – словно я могла дотянуться до него только кончиками пальцев.

– Обещаю.

Он прижался губами к моему лбу и замер – казалось, на целую вечность.

– Я люблю тебя, Эмили.

Во мне все разом зашумело и тут же смолкло – воцарилась тишина, которую я никогда раньше не слышала по-настоящему. Тишина, которую я могла осязать, которую могла попробовать на язык, которую воспринимала всеми органами чувств. Я улыбнулась. Интересно, это чудесный сон или явь?

– Я тоже тебя люблю, – шепнула я и прижалась к нему. Наверное, все-таки сон. Реальность не может быть так чудесна.

– Хороших снов, Эмили, до завтра, – шепнул он мне на ухо нежно, с любовью. Я слышала, что на губах у него та же улыбка, что и у меня. Я заснула счастливая, как никогда в жизни.

Глава 4

Провалы в памяти

О-ох.

Моя голова.

Ощущение было такое, будто кто-то обработал ее пневматическим молотом – и кто бы это ни был, усилий он не пожалел. Все суставы ломило, руки и ноги налились свинцом, а горящее горло пересохло настолько, что я могла бы выхлебать целое озеро, только бы утолить жажду.

Может, у меня грипп?

Я застонала и заворочалась в постели. Я не могла понять, почему же мне так плохо. Сомкнутые веки не защищали меня от солнечного света, назойливое сияние резало глаза, струясь сквозь тонкую кожу. Издалека донесся шипящий звук, который я никак не могла узнать.

Может, ночью меня переехал каток?

Я перевернулась на спину и моргнула. Яркий солнечный свет ослепил меня, пронзительная боль молнией сверкнула в голове, и я вновь зажмурилась.

– Эмили? – позвал голос.

Не уверена, но, возможно, обращаются ко мне. По крайней мере это имя вроде бы имеет ко мне какое-то отношение. Когда-то я его слышала.

Я опять моргнула, и в этот раз стойко перенесла боль, которая опять пронзила меня. Все вокруг расплывалось, очертания предметов медленно выступали из светлой дымки. Кто-то сидел на кровати. Кто-то большой. Похоже, мужчина. Со светло-каштановыми волосами. Где-то когда-то я этого типа уже видела… Чем отчетливее вырисовывался его силуэт, тем настойчивее становилось ощущение дежавю. Вне всякого сомнения, мне знакомо это симпатичное лицо. И вдруг меня озарило: это же лицо Элиаса! Вид у него был выжидающий и в то же время настороженный. В руках он держал стакан воды, в котором шипела растворимая таблетка. Так вот что за шипение я слышала!

Но что Элиас делает в моей комнате?

Я огляделась по сторонам и обнаружила, что обстановка комнаты кардинально отличается от той, которая обычно ожидала меня при пробуждении. Я приподнялась на локте. Где я, черт возьми?

– Ты у меня, – сказал Элиас.

А как я, черт возьми, здесь оказалась?

Казалось, он опять прочел вопрос по моему лицу: задать я его не успела, а ответ получила:

– Ты вчера несколько… перебрала. Поэтому я отвез тебя к себе. – Он слегка наклонил голову, но выражение его глаз не изменилось.

Перебрала? Погодите – перебрала, а на следующий день просыпаюсь в постели Элиаса? В приступе ужаса я приподняла одеяло. Одежда на мне. Я облегченно выдохнула.

– Не бойся, – усмехнулся он. – Мне пришлось нелегко, но я мужественно держался.

Я потерла ладонями лицо.

– В каком… в каком смысле «перебрала»?

Постепенно я понимала, каково приходится людям, которых постигла амнезия. Я помнила, что было позавчера, позапозавчера и даже еще день назад – но вместо вчерашнего дня в моей памяти зияла черная воронка.

– На хэллоуинской вечеринке, – поколебавшись, ответил он.

На хэллоуинской вечеринке, пронеслось у меня в голове. Эти слова пробудили какие-то неприятные ощущения.

Элиас нерешительно взглянул в мои расширенные от потрясения глаза и, кажется, догадался, что задел какой-то рычажок в моей голове. Воспоминания посыпались одно за другим. Футболка с надписью Bite Me… Элиас-вампир… Моя безнадежная охота…

– О боже! – взвизгнула я и зажала рот рукой. В этот миг я предпочла бы оказаться в любой точке планеты, только не здесь. Избрав страусиную тактику, я натянула одеяло на голову.

«Ты некоторое время назад даже в туалет меня проводила».

Я зарылась под одеяло еще глубже.

Почти-поцелуй… Ворвавшаяся Алекс… Мое постыдное бегство… Мое идиотское поведение, когда Элиас хотел со мной поговорить…

Я потрясла головой. Все эти воспоминания были такими живыми и яркими, словно повторялись наяву. Силы небесные, можно ли как-нибудь стереть этот вечер, словно его никогда и не было?

Когда я уже готова была вконец отчаяться, обрушившийся на меня шквал воспоминаний пошел на спад. Образы стали более размытыми. Вероятно, виной тому неумеренное потребление алкоголя – ведь после ссоры с Элиасом я пустилась во все тяжкие. В памяти всплывали только отдельные сцены – чудовищные сцены!

Как я приникла к груди Элиаса, а он меня оттолкнул…

Зачем я это сделала? Жалобный стон вырвался из моей груди, и я ощутила острое желание умереть на месте.

– Все было не настолько плохо. – Голос Элиаса глухо доносился сквозь одеяло. Очевидно, это была попытка меня утешить. Но она безнадежно провалилась.

Посреди улицы я повисла у него на шее…

О нет, о нет, о нет, о нет. Хватит!

«Поверь мне, детка, когда надо, почувствуешь. – Круть! Ты меня возбуждаешь».

А-А-А-А-А!

Когда он помог мне выбраться из машины, я к нему прижалась. А когда он тащил меня вверх по лестнице, я его чуть не задушила…

О господи. Хватит, умоляю, хватит!

«Обливашки!» – взорвалось в голове.

Кто-нибудь, пожалуйста, прибейте меня.

«Уложу-ка я тебя лучше спать». – «Ты п… по… понесешь меня?»

Я впилась зубами в одеяло и еще сильнее затрясла головой. Но воспоминания не желали оставлять меня в покое. И, как оказалось, самое ужасное было еще впереди. Перед внутренним взором пронеслась картина: я расстегиваю на Элиасе ремень. Я чуть не раздела его. Я чуть не раздела Элиаса Шварца.

Мои стоны затихали. Где мгновенная смерть, когда она так нужна?

Матрас заколыхался, и я услышала голос Элиаса.

– Ладно, – сказал он. – Кажется, в моем присутствии тебе еще хуже. Насколько я тебя знаю, тебе сейчас лучше побыть одной и в спокойной обстановке предаться мыслям о том, как хорошо было бы умереть. Конечно, не хотелось бы лишать тебя надежды, Эмили, но должен огорчить: тебе еще жить и жить.

Раздался неясный шорох.

– Я поставил стакан с аспирином на тумбочку, а теперь исполню хотя бы первое твое желание: уйду. Когда успокоишься, приходи на кухню. Я буду смеяться или отпускать дурацкие шутки. Обещаю. Ничего ужасного не произошло. Возможно, тебе трудно это себе представить, но, на мой взгляд, ты вчера была весьма мила.

Мила? Что в таком случае Элиас подразумевает под словом «мила»?

– Если хочешь принять душ и освежиться, – продолжал он, – пожалуйста. В ванной я повесил еще одно полотенце, а все остальное найдешь в шкафчике. Всё ясно? – терпеливо спросил Элиас.

Но я не могла ответить – мне было слишком стыдно. Больше всего на свете мне хотелось никогда больше не попадаться ему на глаза. Однако это было довольно затруднительно, так как находилась я в его квартире. Может, мне удастся потихоньку выбраться через окно?

Какой-какой у него этаж? Пятый?

Вот непруха.

– Ясно? – спросил он еще раз.

Я не смогла выдавить ничего, кроме «м-м-м», и понадеялась, что теперь-то он уберется – как можно быстрее и как можно дальше. И тут же почувствовала, как он положил руку на одеяло и погладил меня через него.

– Правда, все было не так уж плохо, – сказал он. – Страдать не из-за чего.

Я от всей души хотела ему поверить, но не могла. Я слышала, как он двинулся к двери, раздались шуршание и щелчок – дверь закрылась, – и его шаги зазвучали в коридоре. Я прислушивалась к ним, пока они не затихли. Ушел.

Я глубоко вздохнула.

Но воспоминания никуда не делись.

Он отстранился, когда я расстегнула ремень, и спросил, что это значит…

После этой драматической сцены что-то опять щелкнуло в голове. Густой туман рассеялся, мысли прояснились, и я отчетливо, в деталях вспомнила все, что было после. Гнев в глазах Элиаса, когда я предположила, что он только за этим привез меня к себе… Его признание, что я ему больше чем нравлюсь… Испуг на его лице, когда я зажала рот рукой и пронеслась мимо него в ванную.

Я блевала у него на глазах.

Он меня раздевал.

Я сжалась в комок в тщетной надежде, что силой моих молитв земля разверзнется и наконец меня поглотит. Когда я уже начала находить некоторые преимущества в пребывании на пятом этаже и идея прыгнуть из окна перестала казаться такой уж абсурдной, произошло нечто неожиданное. Словно я листала альбом, в котором одна фотография была кошмарнее другой, и вдруг открылась новая страница, и с нее все пошло иначе. Внезапно воспоминания стали… приятными.

Мы сидели в ванной. Держались за руки. Я призналась ему, почему так глупо себя вела, и он выслушал мое признание. Он отнес меня в постель. Я чувствовала его губы на своем лбу. А потом… потом он сказал, что любит меня.

На мгновение вокруг меня все стихло.

Простое, бесхитростное признание – каждый день подобные фразы миллион раз бросают на ветер, сорят ими. А ведь в этих трех словах заключено такое грандиозное значение, которое меняет все раз и навсегда.

«Я люблю тебя, Эмили».

По всему телу побежали мурашки. В груди потеплело. Элиас любит меня…

Я осмелилась немного приспустить одеяло – может, на целый сантиметр – и выглянула из-под него. Я собственными ушами слышала, как Элиас вышел из комнаты, а теперь мне хотелось, чтобы уши меня обманули. Но, увы, ошибки не было. Я посмотрела на то место, где он сидел, и почувствовала, как душу наполняет раскаяние. Возможно, я была к нему несколько несправедлива в последние месяцы. Если бы он действительно хотел только одного, прошлой ночью он не упустил бы своего шанса. Или?..

Я выползла из-под одеяла и положила голову на подушку. Наволочка хранила его запах. Я улыбнулась.

«Я люблю тебя, Эмили».

Закрыв глаза, я вспоминала, как мы вчера лежали на кровати и держались за руки. Сосредоточившись на воспоминании, я почти смогла это вновь почувствовать…

Вдруг я распахнула глаза. Секундочку! А кто, собственно, мне сказал, что все это действительно произошло? Может, я заснула в проклятом сортире, а все остальное насочиняло мое подсознание?

Это предположение мне категорически не понравилось. Но, к сожалению, нельзя было не признать, что оно не лишено правдоподобия. Я растерялась. Как, скажите на милость, теперь выяснить, что произошло на самом деле, а что только почудилось?

Внезапно мне вспомнилось, как Элиас меня переодевал. Я бросила взгляд вниз и узнала светло-серую толстовку с капюшоном, которая совершенно точно мне не принадлежала. Я потянула за ткань на плече и увидела верх принта, напечатанного на спине. «Элиас 01». Я усмехнулась. Дурак.

Итак, найдена улика номер один. Что еще? Шоколад, пронеслось в моей голове. Я выпрямилась и огляделась, затем свесилась вниз головой, чтобы посмотреть под кроватью, и чуть не грохнулась на пол. Кроме тонкого слоя пыли и упаковки бумажных платочков, я, увы, ничего не нашла. Бумажные платочки под кроватью… Я потрясла головой. Лучше об этом даже не думать! Но не закатить глаза я не могла. Мужчины…

Вздохнув, я спросила себя: мог ли Элиас подобрать шоколадку и убрать на место? Верхний ящик тумбочки немного заедал, но, подвигав туда-сюда, я все-таки открыла его – и правда, там лежала вчерашняя надломленная шоколадка и улыбалась мне. Я не могла не улыбнуться ей в ответ.

Итак, все это было. Мы действительно заснули вместе – всё это мне не привиделось. Но как насчет признания в любви? К тому моменту я настолько устала, что теперь вряд ли могла доверять своим воспоминаниям. Он правда это сказал? Моя голова порой горазда на выдумки.

Я тяжело вздохнула и упала обратно на кровать. Разве возможно, чтобы он вообще испытывал подобные чувства? Чтобы Элиас, человек, который с давних пор так много для меня значил, влюбился в меня по второму разу?

Я потерла лицо ладонями. Голова шла кругом. Все так запутанно. Но валяться здесь дальше и предаваться переживаниям явно не имело смысла. Я осторожно села, намереваясь выпить аспирин. Голова отблагодарила меня на свой манер – в ней назойливо застучало. Крепко зажмурившись, я проглотила солоноватую жидкость, поставила стакан на тумбочку и выбралась из постели. Влезла в кроссовки, стоявшие рядом, и, держась за голову, на свинцовых ногах прошаркала через комнату. Тише мышки открыла дверь и высунулась в коридор. Я боялась самого ужасного: как бы Алекс не увидела, что я с утра выхожу из комнаты Элиаса. Но путь оказался свободен, и я быстро прошмыгнула в ванную, которая находилась как раз напротив. Закрыв за собой дверь, я первым делом рванулась к крану и выпила литров пять воды. После чего оперлась на раковину и совершила чудовищную ошибку: посмотрела в зеркало.

Кожа белая как мел, под глазами глубокие черные тени, на голове воронье гнездо, словно я ночь напролет просидела под тепловой пушкой. На лбу ссадина. Я потрогала ее, но при всем желании не могла вспомнить, где и как поцарапалась. Очень похоже, что по крайней мере одно неприятное воспоминание память от меня милосердно утаила.

Я вздохнула и плеснула в лицо холодной воды – в надежде, что она хоть немного меня взбодрит. Но ожидаемого эффекта не достигла: я по-прежнему чувствовала себя ходячим мертвецом. Видимо, пора бросить жалкие попытки что-то исправить. Я промокнула лицо и открыла шкафчик над раковиной. Найдя зубную щетку, я быстро вытащила ее из пластиковой упаковки – дождаться не могла, когда наконец избавлюсь от омерзительного алкогольного привкуса во рту.

Алкоголь… При одной мысли о выпивке я содрогнулась. И принялась чистить зубы с удвоенной энергией. Мой рот еще был полон пасты, когда взгляд упал на душ. Больше всего мне захотелось немедленно туда залезть, но, наверное, с этим стоило повременить до дома.

Почистив зубы, я попыталась причесаться щеткой Алекс и вздрогнула, коснувшись какого-то места, которое отозвалось на прикосновение болью. Нахмурившись, я ощупала голову и нашла небольшую шишку. Шишку? Так, ладно. Судя по всему, милосердная память утаила от меня уже два неприятных воспоминания.

Я продолжила расчесывать волосы с несколько большей осторожностью, однако вскоре поняла, что это пустая трата времени. Все равно я по-прежнему напоминала взорвавшуюся швабру. Недолго думая, я схватила резинку Алекс и собрала непокорные волосы на макушке.

Элиас наверняка захочет, чтобы я вернула ему толстовку. Неплохо бы найти свою футболку. Я огляделась, но тщетно: очевидно, он ее куда-то убрал.

Элиас.

При мысли о нем неприятное чувство в животе усилилось. Сейчас придется ему показаться. Может, лучше вернуться в постель и, скажем, проспать еще три-четыре дня? Этот план мне очень понравился – но потом я опять расстроилась: какая же я все-таки тряпка! Ведь я сама виновата во всех своих бедах – зачем я так напилась? После соответствующего опыта, приобретенного в мой восемнадцатый день рождения, я могла бы стать благоразумнее. Как ни рви на себе волосы, всю вчерашнюю кашу я заварила сама. А теперь хлебаю ее полными ложками.

Целых пять минут я смотрела на дверную ручку, словно она была покрыта слоем бактерий сибирской язвы. Наконец сделала глубокий вздох, повернула ручку и вышла в коридор. С каждым шагом я приближалась к логову льва. В моем случае логовом была кухня.

За три-четыре метра до порога я увидела Элиаса и остановилась. Он стоял, скрестив руки и привалившись к кухонной стойке, и смотрел вниз. Пока до меня доходило, что это мой последний шанс развернуться и уйти, он поднял голову и заметил меня. Его глаза округлились.

Ведя ожесточенную внутреннюю борьбу, я двинулась вперед. Сердце колотилось в горле, и я тщетно пыталась понять что-либо по лицу Элиаса. Он улыбался немного насмешливо, но в остальном выглядел не таким высокомерным, как обычно.

Я остановилась на некотором расстоянии от него. Сунула руки в карманы джинсов и опустила взгляд на собственные ноги. Вау, какой интересный ламинат, узор на досках и так далее…

Будет очень неприлично, если я сейчас разгонюсь от нуля до ста и рвану к двери?

Наверное, очень.

– Ну как? – спросил Элиас.

Я втянула голову в плечи.

– Ну так… – пробормотала я.

– Тяжелое похмелье?

– Ты случайно не видел, из твоей комнаты не выезжал каток?..

Он улыбался.

– Увы, нет.

– Жаль, – отозвалась я. – Мне нужно с ним расквитаться.

Что за чушь я несу?

На кухне повисло молчание, и я судорожно пыталась придумать, что еще можно сказать. Но ничего достойного на ум не шло.

– Хочешь кофе? – спросил Элиас. – Или, может быть, что-нибудь перекусить?

Я покачала головой и засунула руки еще глубже в карманы.

– Спасибо, но в желудке у меня до сих пор довольно скверно.

О боже, бегом отсюда. Или пусть обнимет меня. Одно из двух. Невыносимо стоять друг перед дружкой и мямлить какую-то ерунду. Обычно Элиас всегда смотрел мне в глаза, но сегодня его взгляд лишь изредка скользил по моему лицу. И вдруг – задержался на лбу. Царапина, вспомнила я.

– Можно узнать, где я поцарапалась? – спросила я.

Губы Элиаса расплылись в усмешке – и это само по себе уже было ответом.

– Ты не помнишь мсье Кусто?

– Мсье Кусто?

Он кивнул.

– Ладно, – сказала я, – пожалуй, я не хочу об этом знать.

Он тихо рассмеялся, но его мелодичный смех смолк быстрее, чем обычно. Снова тишина.

– Ты вообще ничего не помнишь? – поинтересовался он после паузы, отводя глаза. – Или что-то все-таки осталось от вчерашнего вечера?

Я почувствовала, как загорелись щеки.

– Ты имеешь в виду все прочие мои позорные выходки? Например, как я блевала у тебя на глазах?

Я сама содрогнулась от собственных слов. Даже мысль об этом вызывала отвращение.

– К примеру, – произнес он с усмешкой.

– Ты имеешь полное право припоминать мне это до конца жизни.

– Не бойся, я совершенно не собираюсь этого делать.

– Но я заслужила, – сказала я и вновь принялась разглядывать чрезвычайно интересный ламинат. Надо же, правду говорят, что каждое колечко на дереве не похоже на другое. Поразительно.

– Будет тебе. Если можно блевать эстетично, поверь – тебе это удалось.

Уголок его губ пополз вверх. Я попыталась выдавить ответную улыбку, но не смогла.

– Честное слово, Эмили, – добавил он, – ты самая очаровательная пьянчужка на свете.

Похоже, Элиас как-то по-своему понимал не только слово «милый», но и слово «очаровательный». И все равно я покраснела. Я принялась натягивать рукава толстовки на кисти рук, а потом поддергивать обратно. Туда-обратно семь раз подряд. Когда я наконец осмелилась поднять взгляд на Элиаса, он как раз открыл рот, словно хотел что-то сказать – но снова закрыл, ни слова не вымолвив.

– Что? – осведомилась я. Вопрос сорвался с губ непроизвольно, и я сама тут же ужаснулась.

– Ничего. Просто… – Он замолк.

– Что просто?

Теперь он проделывал те же фокусы с рукавами.

– Мне просто интересно знать, помнишь ли ты, что было дальше.

Несколько секунд я просто смотрела на него. В глубине души я все время надеялась, что он заговорит об этом, но теперь, когда решительный миг настал, я поняла, что не готова.

«Обещаешь, что постараешься запомнить хотя бы одну вещь?» Его голос отдавался в голове. Эти слова он сказал минувшей ночью. Или мне все приснилось?

Не знаю, что на меня нашло, но, когда я взглянула в его глаза, которые так доверчиво смотрели на меня, все получилось как-то само собой. Я неуверенно кивнула и понадеялась, что Элиас распознал в этом движении кивок. Но какова будет его реакция, мне узнать не довелось. Наше внимание отвлек шум, раздавшийся на лестничной площадке. Что это? Словно за дверью кто-то уронил связку ключей.

– Блин, – выругалась Алекс.

Алекс.

Алекс!

Мы в ужасе переглянулись. Если Алекс застанет меня здесь, наутро после богатой на возлияния ночи, в толстовке Элиаса… О господи, не думать об этом, не думать! Мы замерли, глядя друг на друга. Что делать? Не можем же мы просто стоять и ждать! Я не могу просто стоять и ждать!

Но спасительного озарения я не дождалась, а дождалась нового звука у двери. Он подозрительно напоминал скрежет ключа, который вставили в замок.

Нас охватила паника. Словно сумасшедшие, мы начали отчаянно жестикулировать и мотать головами. «Сделай что-нибудь, сделай же что-нибудь!» – кричало все во мне. Но он ничего не сделал. И тогда сделала я – первое, что взбрело в голову. В последний момент, когда дверь уже тихо щелкнула, я молнией метнулась в прихожую и вжалась в стену позади двери. Элиас тотчас же понял мой замысел и выскочил на середину прихожей, чтобы сразу перехватить Алекс. Едва дверь приоткрылась, он порывисто вскричал:

– Сестренка!

Я еще сильнее вжалась в стену, приподнялась на цыпочки, затаила дыхание и молилась, чтобы меня не пришибло дверью.

В паре сантиметров от моих ног дверь остановилась. Я беззвучно выдохнула.

– Ты пришла! Я думал, ты будешь гораздо позже! – воскликнул Элиас, подскочил к сестре и бросился ей на шею. Я выглянула из-за двери и увидела, что Элиас за спиной у Алекс всеми возможными способами указывает мне на лестницу.

– Какая муха тебя укусила? – удивилась Алекс.

Элиас еще крепче стиснул ее в объятиях.

– Уж и соскучиться по тебе нельзя?

Это был мой единственный шанс. Я выскользнула из-за двери – настолько быстро и тихо, насколько вообще возможно, – на долю секунды подняла руку, чтобы махнуть Элиасу на прощание, и прошмыгнула на лестницу. Только когда я незамеченной спустилась на четвертый этаж, я снова отважилась дышать. Боже, нас чуть не застукали! Все еще пребывая в некотором адреналиновом шоке, я выбралась на улицу и издалека увидела, как подъезжает мой автобус. Проклиная берлинский общественный транспорт, я взяла ноги в руки и бегом кинулась к остановке. В последнюю секунду я вскочила на подножку и вломилась в двери. Рухнула на первое попавшееся сиденье. Раскалывающаяся от боли голова коснулась прохладного оконного стекла. Мне хотелось только одного: поскорее оказаться в своей кровати.

* * *

Пятнадцать минут спустя я стояла перед дверью своей комнаты – и в шаге от мечты. Когда я вошла, Ева, сидевшая по-турецки на кровати и листавшая модный журнал, подняла голову.

– Привет, – сказала я, уперлась рукой в стену и стала стаскивать обувь.

– Приветик. Похоже, вечеринка прошла отлично, раз ты только сейчас вернулась домой.

– Да, неплохо. Я ночевала у Алекс, – отозвалась я. Протопала прямиком к кровати и забралась под одеяло.

– У Алекс, вот оно что. Ну-ну.

Тон у нее был странный. Я подозрительно посмотрела на нее.

– Ну да, а что?

– Да нет, ничего, – сказала она и вновь уткнулась в журнал. – Толстовка с надписью «Элиас 01» тоже от Алекс, да?

Проклятье. О толстовке я напрочь забыла.

– Он одолжил мне эту толстовку сегодня утром, – быстро сказала я.

– Одолжил, значит. Сегодня утром. Ну-ну.

– Почему ты постоянно говоришь «ну-ну»?

– Да просто ну-ну.

Тихонько зарычав, я опустила голову на подушку. Если мне не удается провести даже Еву, то кого вообще удастся?

Со вздохом я вытащила из кармана джинсов телефон. Прежде чем завалиться спать, нужно было сделать еще кое-что.

От: Эмили

Ты все еще дуешься? Мне правда жаль, извини за вчерашнее.

От: Алекс

Пустяки, дорогая, благодаря тебе у меня был лучший секс в жизни. Как я могу на тебя злиться? Вот уж точно нет ничего лучше примирительного секса.

От: Эмили

Может быть. Впрочем, для меня это явно лишняя информация. Но я рада, что ты больше не дуешься.

От: Алекс

Я нехорошо вчера сделала, что накричала на тебя на глазах у всех. Я вела себя как истеричная овца. Мне очень жаль. Может, пересечемся на днях, в спокойной обстановке выпьем кофе и поболтаем?

Лучше всего во вторник, то есть послезавтра. Можем позавтракать вместе.

Я понятия не имела, как отнестись к этому предложению, но все же полезла в ежедневник и обнаружила, что во вторник между десятью утра и двумя часами дня у меня как раз есть окно. Однако большой радости я не испытала – можно себе представить, какой град вопросов обрушит на меня Алекс.

Еще никогда и ни с кем я не обсуждала мои чувства к Элиасу. Это была моя тайна, которую я ревностно хранила и никому не доверяла.

Возможно, во всей моей жизни нет ничего более сокровенного.

А когда что-то оберегаешь столь трепетно и долго, не так-то просто вдруг взять и во всем признаться как на духу.

С другой стороны, если Элиас действительно меня любит, оснований скрывать свои чувства больше нет…

Элиас меня любит.

То есть… то есть я так думаю, хотя и не уверена до конца.

Странная мысль.

Я шумно выдохнула и после долгих колебаний написала Алекс.

От: Эмили

Окей, давай в 11.30. С меня булочки.

От: Алекс

Да, в полдвенадцатого супер. Как тебе вчерашняя вечеринка?

От: Эмили

Выпивки много, а Эмили одна. Но твой брат подбросил меня до дома и не дал мне пропасть. Передашь ему спасибо? Я вчера как-то не удосужилась поблагодарить его.

От: Алекс

Настолько надралась? Я заинтригована: какие меня во вторник ожидают признания? Конечно, я передам Элиасу. Ты точно не хочешь сказать ему всё сама?

От: Эмили

Сперва ты меня чуть не убила, когда застукала с ним, а теперь сводничаешь – непостижимо. Нет уж, скажи ты.

От: Алекс

Ладно, как хочешь. Передам. До вторника! Счастливо!

Я отложила телефон на тумбочку и закуталась в свое уютное одеялко. Нужно было наверстать полночи без сна, и с каждой секундой эта потребность становилась все более настоятельной. Я ласково коснулась толстовки – его толстовки – и вдохнула. Она до сих пор хранила его запах. Я закрыла глаза и вскоре заснула с улыбкой на губах.

* * *

Когда я открыла глаза, в комнате было темным-темно. Меня разбудила ужасная жажда. Я включила ночник и, щурясь спросонок, так как глаза не сразу привыкли к свету, стала искать на полу бутылку воды. Нащупав искомое, я села прямо и влила в себя по меньшей мере литр.

Пытаясь отдышаться – пила я не отрываясь, – отставила бутылку и ощутила, как в животе плещется вода. Но в остальном мое самочувствие значительно улучшилось. Даже чудовищная головная боль утихла.

Ева уже спала – из ее постели доносилось мерное сопение. Сколько же времени? Я бросила взгляд на будильник: тот показывал два часа ночи. Два часа ночи? Я проспала десять часов подряд.

Устало протирая глаза, я с улыбкой перебирала в памяти события вчерашнего вечера, но поморщилась, вспомнив, как блевала на глазах у Элиаса.

Поскорее прогнав это воспоминание, я вылезла из постели. Я еще утром мечтала о душе, а сейчас уже сама себе была неприятна. Скользнув к шкафу и вытащив чистую одежду, я тихонько прикрыла за собой дверь в ванную. Из душа полилась теплая вода – какое наслаждение! Закрыв глаза, я стояла под ласковыми струями, грезила наяву и никак не могла заставить себя завернуть кран. Только мысль о счете за воду наконец вынудила меня завершить процедуру. Я переоделась, но даже не подумала отправить в стирку толстовку Элиаса – и натянула ее вновь.

Выйдя из ванной, я почувствовала себя новым человеком. Ну, то есть новым человеком, у которого вчера был кошмарный вечер. Интересно, чем Элиас сейчас занят? Может, уже спит?

Я босиком прошлепала к кровати и взяла телефон. Вдруг пропущенный вызов? Или сообщение от него? Нет, ничего. Воодушевления как не бывало, я отшвырнула телефон. Почему-то я готова была побиться об заклад, что он объявится. Почему же он опять молчит?

«Эмили, а тебе не приходило в голову, что я жду, чтобы ты мне написала или позвонила?»

Может, он и в этот раз ждет? Если оглянуться на минувшие месяцы, явно пришла моя очередь.

Моя бы воля, я бы ему тут же позвонила – просто чтобы услышать его голос. Но я, как всегда, трусила, да к тому же он, вероятно, уже спит. Будить его я не хотела.

Я улеглась на кровать, намереваясь хотя бы отправить ему сообщение. Единственная загвоздка: я понятия не имела, что писать.

Ну, то есть как: в голове теснились тысячи слов, которые я хотела бы ему сказать. Но эти слова я не готова была вот так взять и написать. Прошло пять минут, а я все еще смотрела на экран мобильного, не придумав ничего, кроме жалкого «Ну что?». Тогда мой взгляд стал блуждать по комнате и остановился на тонкой белой коробочке, прислоненной к моему ночнику. Нахмурившись, я осторожно взяла ее в руки. «Для Эмили», – значилось на ней красивым почерком. И больше ничего. Что это? И откуда?

Сверху был маленький язычок, с помощью которого коробка открывалась. Я потянула за него и обнаружила внутри белый пластиковый пакетик для CD-диска. Покрутила его так и сяк, но ни спереди, ни сзади не нашла никакой надписи. Я еще раз заглянула в коробку, но и там было пусто – никакой поясняющей записки к диску не прилагалось.

Я провела пальцем по собственному имени, выведенному красивыми буквами. Почерк не Евы. Но кто еще мог зайти к нам в комнату?

Медленно я открыла белый пакетик: внутри, как и следовало ожидать, лежал CD-диск. Белые буквы на черном фоне вновь гласили: «Для Эмили». И всё. Еще пару минут я вертела коробку в руках, разглядывала ее со всех сторон и в конце концов поняла, что ждать до завтра – выше моих сил. Спрыгнув с кровати, я бросилась к соседке.

– Ева! – позвала я и потрясла ее за плечо. Но в ответ она только всхрапнула.

Я вздохнула и потрясла сильнее. На этот раз ответом мне было тихое недовольное ворчание.

– Ева?

– Чё надо? – пробормотала она и хотела натянуть одеяло на голову. Но я была готова к этому и крепко вцепилась в пододеяльник.

– Можешь спать дальше, – сказала я, – только скажи, откуда взялся диск.

Она застонала.

– Не знаю ни о каком диске.

– Маленькая белая коробка, – подсказала я.

– Коробка? А-а… да.

– От кого она?

– От кого, от кого, от хахаля твоего.

– Что?

– Ну, от Элиаса.

– От Элиаса?

– Ты плохо понимаешь по-немецки?

– Да нет, просто никак не возьму в толк, – пробормотала я. – Элиас был здесь? Когда и как и…

Она перебила меня:

– Он пришел, пока ты спала, и сунул мне в руки коробку. Что тут непонятного? Можно мне спать дальше?

Погодите. Можно еще раз и помедленнее?

– Давай-ка еще разок, под запись: Элиас приходил, пока я спала?

Ева снова застонала.

– Ну что я, по-китайски говорю?

– Ладно, ладно, – заторопилась я. – Когда это было? Во сколько?

– Точно не вспомню… вечером. Разве это важно?..

Да она понятия не имеет, что важно и что не важно! Ни малейшего!

– Почему же ты меня не разбудила? – с упреком спросила я.

– Он сказал, что не стоит тебя будить. Попросил отдать тебе коробку, когда ты проснешься.

Как мило…

– Что он еще сказал?

– Господи, Эмили, да ничего! Я все тебе передала. Пришел и ушел. Может, ты наконец смилостивишься и дашь мне поспать?

Я закатила глаза.

– Так и быть, – пробормотала я и нехотя оставила ее в покое. Я только успела вернуться на свою кровать, а она уже снова засопела. Это просто непостижимо для человека вроде меня, который обычно полночи не спит.

Я схватила CD-плеер, вставила в него диск и надела наушники. Дисплей показал: тринадцать песен. Взбив подушку, я устроилась поудобнее и нажала на play.

№ 1. Дэмиан Марли, Стивен Марли и Кэплтон – «И было сказано»

Мне не понадобилось смотреть на дисплей – я узнала песню с первых нот. Одна из моих любимых композиций. До сих пор помню, как удивилась, когда мы с Элиасом однажды ехали в клуб и она заиграла из динамиков «Мустанга».

Неужели Элиас тоже помнит эту поездку? Или это просто случайность и песня оказалась на диске, потому что нравится ему?

Эпизоды того давнего вечера всплывали в памяти один за другим. На мне был топ с открытыми плечами, который Алекс сшила сама, и мне вовек не забыть, как Элиас сказал: «В нем твоя грудь кажется больше».

Вот засранец.

№ 2. Шон Пол – «Займись»

Я прикрыла глаза рукой. Но хотела я того или нет, картинка неумолимо восстала перед моим внутренним взором! Алекс сексуально танцует, а рядом топчусь я – далеко не так сексуально, скорее напоминаю пляшущего пингвинчика, – и мы вместе выделываем под эту музыку движения, от которых потом болели все мышцы. Слишком поздно я заметила, что Элиас за нами наблюдает. Не потанцую ли я с ним так же, спросил он – дескать, для этого прекрасно подойдет его машина.

Усмехнувшись, я решила, что при случае спрошу, справился ли он тогда соло.

№ 3. «Оришаз» – «Представляя Кубу»

Еще одна знакомая песня. Но тут пришлось крепко задуматься – как же она связана с Элиасом?.. И вдруг меня осенило. Это было в «Пурпурной дымке». В тот вечер один и тот же альбом крутили по кругу. Элиас без предупреждения заявился ко мне на работу и до конца смены болтался рядом. Не намеренно, конечно же. Тем не менее это был один из лучших вечеров в моей жизни. Я выиграла спор, и меня пустили за руль «Мустанга». Как он был бледен, как цеплялся за сиденье… Я усмехнулась.

№ 4. Блейк «Блэкстоун» Нили – «Он – пират»

Саундтрек к «Пиратам Карибского моря». На целых две секунды я поверила Элиасу, что эту композицию сочинил он. Даже теперь, по прошествии нескольких месяцев, его тогдашнее вранье показалось мне в равной степени глупым и остроумным.

До меня уже дошло, что песни подобраны не случайно.

№ 5. «Скиндред» – «Полный рок-бунт»

«Скиндред»! Я купила белье, потом их диск и сунула все в один пакет. Я умерла тысячу раз, когда Элиас этот пакет у меня отобрал. И да, до сих пор вспоминаю об этом с ужасом!

№ 6. «Такида» – «Уступи мне»

DVD-вечер. Мы с Элиасом лежали рядом на кровати и смотрели через окошко в крыше на ночное небо. Хмель уже выветрился, и в атмосфере мира и покоя, которая нас окружала, я вспоминала события нашего общего прошлого. Именно в тот вечер мы выяснили, что давным-давно произошло огромное недоразумение.

Действительно, прекрасный вечер, подумала я теперь.

№ 7. «Форинер» – «Холодна как лед»

И снова я усмехнулась. На следующее утро Элиас подвез меня до дома, и эта песня была с его стороны весьма прозрачным намеком.

№ 8. Дэмиан Марли и Нас – «Дорога к Сиону»

Это было незадолго до кемпинга. Мы договорились встретиться с Алекс и Себастьяном в кафе, и Элиас забирал меня из дома. Пока мы ехали, в машине тихонько играла эта песня. Элиас объяснял мне, чем я ему нравлюсь, и перечислял, какие эмоции отражаются в моих «чудных» карих глазах.

Он выбирал очень красивые слова. Тогда я не очень ему верила, а теперь, оглядываясь назад, спрашивала себя: может, он говорил чистую правду?

Вспомнился мне и поцелуй. Его губы на моей щеке – впервые после стольких лет.

№ 9. «Васт» – «Пламя»

Мурашки побежали по коже. Это было неделю назад: под эту песню Элиас положил мне руку на спину и стал медленно водить рукой вдоль позвоночника. «Элиас», – сказала я, и он тут же прекратил.

Картинки из недавнего прошлого всплывали в голове, в ушах звучала песня, а невидящий взгляд блуждал по комнате. Как же часто я была с ним неласкова…

Прийти к такому заключению было не очень-то приятно.

№ 10. Дэвид Дрейман – «Покинутый»

Вчерашняя хэллоуинская вечеринка.

Тот момент, когда я в идиотской футболке с надписью Bite Me внезапно столкнулась с чертовски сексуальным вампиром.

№ 11. Рутс Манува – «Интерес сбросить вес»

Я долго гадала, что значит эта песня, и так и не нашла ответа. В одном я была уверена – где-то я ее уже точно слышала. Там еще такой примитивный ритм: все время повторяется «дюмди-дюмм, дюмди-дюмм, дюмди-дюмм». Да, песня, несомненно, знакомая. Но откуда? Есть подозрение, что с прошлой ночи. Вероятно, ответ – где-то между необъяснимой царапиной на лбу и загадочной шишкой на макушке.

№ 12. Джефф Бакли – «Аллилуйя»

Эта песня ассоциировалась у меня с вполне определенной атмосферой. С атмосферой мира и покоя, в которую мы с Элиасом погрузились, когда обнимались вчера в ванной.

Он правда провел рядом целую ночь?..

№ 13. «Без названия»

Фортепианная композиция. Я знала, что никогда не слышала ее, но почему-то меня мучило ощущение, будто она мне чем-то знакома. Начиналась она вкрадчиво, очень нежно – лишь трепетали отдельные ноты. Затем добавлялись все новые и новые звуки, которые наконец слились в единую мелодию – и унесли меня в другой мир. Музыка бурлила эмоциями, в ней таилось нечто неописуемо прекрасное, чувственное и в то же время меланхоличное. Она настраивала на мечтательный лад. Мелодия манила за собой, повелевала закрыть глаза, забыть о действительности и отправиться в странствия по неизведанным тропам. Она трогала меня, задевала самые глубокие душевные струны. Я не просто слышала музыку – я чувствовала, как она наполняет меня. До самых кончиков пальцев.

Когда композиция доиграла, я прослушала ее еще раз. И еще раз. И еще раз. И еще раз.

После восьмого раза я взяла телефон.

От: Эмили

Дорогой Элиас, ты не представляешь, как я хочу сейчас тебе позвонить. Уже час слушаю твой диск и наслушаться не могу. У меня нет слов, Элиас. Я не знаю, что сказать. Как такое возможно, что ты вспомнил все эти песни? Что означает последняя композиция? Я никогда ее не слышала. Одна из твоих любимых мелодий?

Я не могу подобрать слов, Элиас. Думаю, это лучший подарок, который мне когда-либо делали. С твоей стороны это невероятно мило, и я не знаю, как тебя благодарить. Диск просто прекрасен. Идея выше всяких похвал. Могу лишь повторить то, что уже написала: у меня нет слов.

С любовью, Эмили.

P. S. Если б я знала, пришла бы к тебе блевать гораздо раньше.

Отложив телефон, я выключила ночник и свернулась клубочком с наушниками и плеером в обнимку. Я чувствовала себя легкой как перышко, и губы улыбались сами собой. Под волшебную фортепианную музыку я поплыла по волнам сна.

Глава 5

Наше первое свидание

Я проснулась от того, что кто-то настойчиво и довольно грубо тряс меня за плечо. Открывать глаза мне категорически не хотелось. Потянувшись, я попыталась не обращать внимания на тряску, но она только усилилась. Тогда я открыла глаза и увидела лицо Евы. Она удивительно напоминала рыбу: губы двигались, но до меня не доносилось ни звука.

Я решила, что мне снится забавный сон – ведь единственное, что я слышала, была волшебная фортепианная музыка.

Диск Элиаса.

Я улыбнулась. Плеер был зациклен на этой композиции, и, очевидно, под нее я и заснула. Я вновь закрыла глаза, испытывая одно-единственное желание – нырнуть обратно в мирное море сна, но Ева перечеркнула все мои планы, стащив с меня наушники.

– Эй! – возмутилась я.

– Ты опоздаешь на лекцию, – ответила она.

Лекция?

Ах да, жестокая реальность…

– Сколько времени? – спросила я, отбрасывая волосы с лица.

– Ровно семь тридцать два, моя дорогая.

Это означало, что осталось двадцать восемь минут до часа икс, когда я должна стоять под дверью аудитории. Ненавижу, когда день начинается со стресса. И еще больше ненавижу, когда день начинается со стресса, а на лице у Евы эта благостная улыбочка, словно говорящая: «Кто рано встает, тому бог подает». Именно с такой улыбочкой она повернулась к своему рюкзаку и вскинула его на плечо.

– Мне пора. Ты проснулась? Тебя можно оставить одну?

– Да, да, – пробормотала я и нехотя села. В положении лежа искушение снова закрыть глаза было слишком велико.

Уже взявшись за ручку двери, Ева притормозила и повернулась ко мне.

– Так что же было на диске?

– Элиас записал для меня несколько песен.

Ева поморщилась.

– Какая пошлость. Ну да что с мужиков взять.

Пожала плечами и ушла.

Пошлость? Иногда я задаюсь вопросом, как Ева понимает романтику. Быть может, так: она отсасывает Николасу, а в соседнем доме горит свеча?..

Поскорее отогнав эти мысли, я схватила с тумбочки телефон. Ни одного нового сообщения. Может, Элиас еще спит? А может, просто не спешит отвечать… Нет, определенно – спит. Все прочие догадки – глупость.

Я откинула одеяло, выбралась из постели и прошлепала в ванную, чтобы привести себя в порядок. Несомненно, труднее всего этим утром будет вылезти из толстовки Элиаса. Но отправиться в ней в университет и, чего доброго, наткнуться на кого-нибудь вроде Алекс? Нет, как ни трудно расстаться с толстовкой, но альтернатива слишком пугает.

Я перекинула ремешок сумки через плечо, отключила звук на телефоне, сунула его в карман джинсов и побежала на лекцию. В аудитории, как всегда, я поднялась примерно до середины и села неподалеку от стены. Разложив маленький столик, я подняла взгляд на доску и прочитала тему: «Лирика XVIII века».

Точно не знаю, что общего у Элиаса с лирикой XVIII века, но факт остается фактом: он был главным героем лекции. По крайней мере в моей голове. Как я ни старалась, я ни на секунду не могла сосредоточиться на словах преподавателя. Перед глазами было лицо Элиаса, а в ушах звучала фортепианная мелодия. Только через двадцать минут я вернулась к реальности: телефон завибрировал. Я незаметно достала его из сумки.

От: Не брать трубку

Мне хочется тебя убить. Да, ты не ослышалась, убить. Ты еще никогда мне не звонила. А теперь я читаю, что ты, дескать, хотела позвонить, но не решилась. Почему ты так поступаешь со мной? Клянусь, я бы умер на месте, если бы среди ночи зазвонил телефон и я бы услышал твой голос.

В придачу ко всему, ты пишешь о диске такие чудесные слова. Ты даже представить себе не можешь, как я рад, что он тебе понравился. Говоришь, нет слов? Эмили, ты хочешь меня в гроб загнать? Не остановишься, пока не погубишь меня, верно? Да-да, твой замысел раскрыт, фройляйн!

От: Эмили

Ха-ха, какой же ты дурачок! Как можно с утра пораньше так бесстыдно манипулоровать? Но да, диск классный. И у меня не только нет слов – у меня теперь еще и в голове все время одна и та же музыка, а виноват в этом ты.

От: Не брать трубку

Все время одна и та же музыка?

Увы, вынужден тебя разочаровать, дорогая: я вовсе не манипулирую. Что, если я зайду сейчас за тобой и мы пойдем позавтракаем?

От: Эмили

Ты хочешь сказать, я должна отступиться от твердого решения никогда больше не попадаться тебе на глаза после этого ужасного вечера?

От: Не брать трубку

Что еще за решение? Оно совершенно неприемлемо!

От: Эмили

Вы сегодня блещете остроумием, герр Шварц, в этом вам не откажешь. Но даже если я принесу такую жертву и откажусь от своего решения – к сожалению, я не могу принять ваше предложение. У меня сегодня занятия в университете с утра до вечера, а поскольку конец семестра уже близок, прогуливать не стоит.

Если уж об этом зашла речь… Не пора ли тебе заглянуть в твой университет?

От: Не брать трубку

Ну да, поскольку вы только что хладнокровно мне отказали, фрау Винтер, мне ничего не остается, кроме как туда заявиться.

Что ты делаешь сегодня вечером?

От: Эмили

Пока ничего.

Если где-то вечеринка – я с большим удовольствием!

От: Не брать трубку

Ха-ха, нет, вечеринок не предвидится. Но мне хотелось бы с тобой увидеться. Единственное, что мне приходит в голову: сегодня вечером в парке, где мы с тобой несколько месяцев назад встретились во время пробежки, концерт какой-то кавер-группы. Хочешь, сходим туда?

От: Эмили

Большое спасибо, герр Шварц, самое время напомнить мне о том, как я шлепнулась перед вами на землю и вдобавок покраснела как рак. Я все это давно вытеснила из сознания.

Кавер-группа – что ж, звучит неплохо. Буду рада с тобой туда пойти.

От: Не брать трубку

Прости, Эмили, не хочу показаться тугодумом, но все-таки: ты согласилась или мне показалось?

От: Эмили

Мне самой странно, но, похоже, тебе не показалось…

От: Не брать трубку

Ну вот, теперь у меня нет слов. Это значит, что сегодня произойдет первая наша встреча, на которую ты придешь по доброй воле?

От: Эмили

Думаю, можно и так сказать.

От: Не брать трубку

Знаешь ли ты, как я счастлив это слышать? Я заеду за тобой в 9, если тебя устроит.

От: Эмили

9 – это отлично. Гораздо хуже, что я сижу и краснею из-за тебя.

От: Не брать трубку

Я строго-настрого запрещаю тебе краснеть в мое отсутствие. Когда ты краснеешь, я хочу быть рядом. Не могла бы ты повременить с этим до нашей встречи?

Дорогая Эмили, я надеюсь, ты поймешь: сейчас мне придется выключить телефон. Мне очень жаль, но я должен принять все меры, чтобы ты уже не могла отказаться.

От: Эмили

Ты дурак, Элиас.

От: Не брать трубку

Знаешь, что я думаю? Ты даже не представляешь себе, какая ты милая.

Итак, до вечера, солнышко.

Я скучаю.

Я с улыбкой глядела на экран и раз за разом перечитывала последнее предложение. «Я скучаю».

У меня потеплело на сердце, а в животе защекотало. Сколько же еще ждать до вечера! Я вздохнула, убрала телефон и вновь попыталась сосредоточиться на лекции.

* * *

Минуты тянулись мучительно долго и казались часами. Утро – словно чистилище, день – словно ад. Стрелки часов ну никак не хотели двигаться. Порой меня так и подмывало вскочить и подтолкнуть их рукой – ведь они, похоже, застыли навсегда.

У меня было ощущение, что с утра прошла не одна неделя. На последние лекции я забила и пошла домой. По счастью, там никого не оказалось. Большую часть времени я металась по комнате, налетала на все углы и постоянно что-то роняла. Из моего честного намерения немного позаниматься перед встречей с Элиасом не вышло ровным счетом ничего. Что же будет сегодня вечером?

От одной мысли, что сегодня вообще что-то будет, у меня потели ладони.

Интересно, как там Лука? В последнем письме, которое пришло почти неделю назад, он жаловался, что совсем закрутился. Но чем больше проходило времени, тем сильнее меня удивляло его молчание. Позавчера я отправила ему письмо:

Привет, Лука!

Я прекрасно понимаю, что у тебя много дел и на переписку не хватает времени. Но постепенно я начинаю тревожиться всерьез.

Если у тебя будет пять свободных минуток, напиши мне хотя бы, что у тебя все в порядке. Не нужно ничего объяснять, я просто хочу знать, что с тобой все хорошо.

Всего доброго,

Эмили.

Ответа до сих пор не было.

А обычно он всегда отвечал…

Я волновалась. День ото дня все больше. Не только потому, что на этой неделе мы почти не общались, но еще и потому, что мне не давали покоя угрызения совести. Казалось бы, мы не давали друг другу никаких обещаний и даже ни разу не встречались в реальной жизни – но я чувствовала, что виновата перед ним, скрывая правду. Я вела себя нечестно. Я должна была сказать ему, что влюбилась. Я должна была сказать ему, что влюбилась в Элиаса.

Но как это сделать, если Лука не подает признаков жизни? Послать еще одно письмо? Он и на предыдущее-то не ответил. Я не хотела действовать ему на нервы. Если он действительно совсем закрутился, как следовало из его писем, время явно неподходящее. Новость, что я отдала свое сердце другому, не следует сообщать между делом. Для этого требуется спокойная обстановка.

Испытывая противоречивые чувства, я снова захлопнула ноутбук и решила подождать еще пару дней. А там посмотрим. При необходимости я еще раз попытаюсь с ним связаться.

И тут передо мной возникла новая проблема: до прихода Элиаса осталось всего сорок пять минут.

Я бросилась к шкафу и распахнула дверцы. Честно говоря, я не любительница долго выбирать наряды, и, порывшись в шкафу минут десять, я решила, что сегодня не время менять привычки. Зачем? Элиас знает мою манеру одеваться. И никогда ее не критиковал. Чем дольше я об этом думала, тем очевиднее мне становилось, что он вообще никогда меня не критиковал. Ни за вспыльчивость, ни за механизмы самозащиты (со всеми вытекающими последствиями), ни за отказы, ни за тотальное недоверие к окружающим – ни разу в жизни он ни за что меня не упрекнул. Элиас принимал меня такой, какая я есть.

Я невольно заулыбалась. С улыбкой я достала из шкафа темно-синие джинсы и мышино-серый свитер с воротником-стойкой, мягкий, как кашемир. Мой любимый свитер. То что нужно для не слишком холодного ноябрьского вечера.

И джинсы, и свитер я взяла с собой в ванную, залезла под душ, а потом переоделась. Волосы оставила распущенными.

Вернувшись в комнату, я плюхнулась на кровать. Огляделась и снова вскочила. Рванулась налево, направо – и снова села. Бросила взгляд на часы. Еще пятнадцать минут. Я опять вскочила. Что еще может мне сегодня понадобиться? Да вроде ничего. Я опять села на кровать. Точно ничего?

Так продолжалось битых десять минут. Ладони у меня взмокли, и сколько я ни вытирала их о джинсы, высыхать они не хотели. Посмотрев на ноги (я как раз тревожно потерла одной ногой другую), я вдруг сообразила, что не обута. Я вскочила в тридцатый раз. И как раз в тот момент, когда я стояла под дверью и надевала кроссовки, в нее постучали.

У меня замерло сердце.

Понадобилось сделать несколько глубоких вздохов, прежде чем я оказалась в состоянии повернуть ручку. На пороге стоял Элиас. Стоял, привалившись к косяку и улыбаясь уголком рта. Глаза его сияли.

– Здравствуй, солнышко, – сказал он.

Я откашлялась.

– Здравствуй.

Тишина.

– Я хотела вернуть тебе толстовку, – пролепетала я. – Но постирать не успела. Времени было мало и…

Элиас перебил меня:

– Сделай одолжение, Эмили.

– Какое?

– Оставь толстовку себе.

– Ос… оставить себе?

– Да, мне будет очень приятно, – отозвался он.

– Я с радостью – но почему ты хочешь подарить ее мне?

Элиас пожал плечами.

– Мне хочется, чтобы у тебя было что-то от меня. К тому же она идет тебе гораздо больше, чем мне.

Сперва я изумилась, потом начала робко улыбаться, а потом скрестила руки на груди и прислонилась к стене.

– Только поэтому? – весело спросила я. – А почему мне кажется, что тебе просто нравится эта идея: я расхаживаю на людях с надписью «Элиас 01» на спине?

Он почесал в затылке и усмехнулся.

– Ну что за ерунда приходит тебе в голову…

Я засмеялась.

– Совершенно абсурдный ход мыслей, да?

– Абсурднее некуда. Правдой тут и не пахнет.

– Ну, раз так, – подытожила я, – тогда я с радостью оставлю толстовку себе. Спасибо.

– Да нет, тебе спасибо, – ответил он. – Большое.

Снова воцарилась тишина. Я теребила рукава свитера.

– Ну что, поехали? – наконец спросил Элиас.

Кивнув, я сунула в карман телефон и ключи; Элиас сделал шаг в сторону, уступая дорогу. Я вышла в коридор, и вместе мы двинулись на улицу.

Уже стемнело, но дни стояли мягкие, совсем не холодные, несмотря на время года. Мы пересекли большой двор, не обменявшись ни словом. Как непривычно находиться рядом с Элиасом и молчать. Я не знала, считать его сдержанность хорошим знаком или плохим. Я и так нервничала, а молчание заставляло меня волноваться еще больше.

Вскоре мы добрались до его машины, и я в ожидании остановилась у правой передней двери. Но Элиас остался на тротуаре, глядя вдоль улицы, ведущей к парку.

– Может, пойдем пешком? – предложил он.

Я наморщила лоб. Не то чтобы я против пешей ходьбы, вовсе нет, но…

– С каких это пор ты ходишь пешком, хотя можешь поехать на «Мустанге»? – осведомилась я.

Он пожал плечами.

– Да ведь здесь недалеко. К тому же пешком удобнее разговаривать, чем в машине. Но если ты непременно хочешь, мы, конечно, можем…

– Нет-нет, – перебила я. – Пойти пешком – хорошая идея.

Он улыбнулся, сунул руки в карманы штанов и подождал, пока я поравняюсь с ним. Я зашагала рядом, скрестив руки и соблюдая некоторую дистанцию.

– Что за кавер-группа, кстати? – поинтересовалась я через несколько метров.

– Если честно, понятия не имею.

– Откуда же ты узнал об их концерте?

– Повсюду развешаны афиши. В них, кстати, говорилось что-то про десятилетний юбилей, – ответил он.

Я пнула камушек, попавшийся под ноги.

– А какую музыку они играют?

– Если верить афишам, рок. Больше, увы, ничего не знаю. Так что, боюсь, могут быть сюрпризы.

– Но рок – это звучит хорошо.

– Я тоже так думаю. Кстати, о музыке. – Он посмотрел на меня. – Значит, диск тебе понравился?

Я потупилась и улыбнулась.

– Да, можно так сказать.

– Я боялся, что тебе это покажется… ну, пошлым или вроде того.

– Пошлым? – переспросила я. – Вовсе нет! С чего ты взял?

– Да просто подумалось…

– Честно говоря, он произвел на меня большое впечатление и даже несколько удивил, – сказала я.

– Удивил? Чем же?

– Ну, скажем так: подобный подарок не вяжется с тем, как ты обычно себя ведешь.

– Как я обычно себя веду? – изумленно повторил он.

– Ну да: клеишься, усмехаешься, отпускаешь пошлые намеки, превращаешь мою жизнь в ад…

Судя по выражению лица Элиаса, мои слова его изрядно развеселили.

– Ах вот ты о чем!

– Да, как правило, именно так ты себя и ведешь.

– Эмили, дорогая, – проговорил он, – я уже говорил, что ты знаешь меня только с некоторых сторон. И я с большим удовольствием покажу тебе все остальные.

Я почувствовала, как к щекам приливает кровь.

– А ты уверен, что сейчас в тебе не говорит, гм… нижняя сторона?

Его губы изогнула неповторимая улыбка, присущая одному только Элиасу.

– Честно говоря, твоя нижняя сторона интересует меня гораздо больше.

Это было так похоже на него: только что был нежен, а теперь снова ведет себя как свинья. Я толкнула его; он тихо засмеялся, покачнувшись, и снова зашагал рядом.

– Как здорово, что ты такая невинная.

Я хотела снова толкнуть его, но на этот раз Элиас увернулся.

– Так вот, – сказал он, стараясь вновь взять серьезный тон, – ты хотела мне рассказать, чем же диск тебя удивил.

Я надулась и снова стала смотреть себе под ноги.

– Меня поразило, что ты помнишь все эти песни. Ведь они играли фоном.

– Значит ли это, – уточнил он, – что ты поняла, к чему все эти песни относятся?

Я пожала плечами.

– Если б ты меня спросил, навскидку я бы их не перечислила. Разве что парочку, но, конечно, не все. Однако стоило мне их услышать, я тут же вспомнила, в каких обстоятельствах звучала каждая из них.

Элиас не говорил ни слова, только улыбался.

– Что? – спросила я после паузы.

– Да ничего… просто я на это не рассчитывал. – Он на мгновение задержал взгляд на своих ботинках. – О чем же ты думала, когда слушала диск?

– О разном, – ответила я. – «И было сказано», например, сразу напомнила мне, что ты заявил про мой топ. – Я бросила на него ехидный взгляд.

Элиас вопросительно посмотрел на меня. Очевидно, он таких подробностей не помнил.

– Забыл? Ну что ж, я протяну тебе руку помощи. Цитирую специально для тебя: «В нем твоя грудь кажется больше».

Он расхохотался.

– Неужели я так сказал?

Я видела по его глазам: он вспомнил.

– Немыслимо, правда?

– Ты наверняка меня с кем-то путаешь. Представить себе этого не могу.

– Если я что-то и путаю, то не сильно.

– Да точно путаешь. Иначе и быть не может.

Он почесал подбородок. Наше веселье потихоньку развеивалось. Мимо проехала машина, мы проводили ее взглядами. Она скрылась из виду, и слышны были только наши шаги.

– Что еще тебе вспомнилось? – спросил Элиас.

– Много всего, – ответила я и вздохнула. – Вся наша история.

Он посмотрел на меня.

– Наша история?

Я кивнула.

– У нас есть… история? – спросил он.

– Элиас, – проговорила я с улыбкой, – по-моему, уже роман писать можно. Такой толстый, что на два тома хватит.

Мой ответ, казалось, ему понравился. Он отозвался не сразу:

– Когда же мы поженимся?

В первое мгновение я не знала, куда девать взгляд. Уши у меня загорелись, и я закашлялась.

– Мне очень жаль, не хотела тебе об этом говорить, Элиас. Но ты в конце умираешь.

– Ты… ты такая бессердечная! Именно поэтому тебе никогда не стать писательницей!

Я засмеялась.

– Вполне возможно. Я предпочитаю править и анализировать уже существующие тексты.

Он вздохнул и покачал головой.

– Бессердечная, – пробормотал он себе под нос. – Чудовищно бессердечная.

Тем временем мы добрели до парка и еще издали увидели огромную толпу. Музыки, правда, слышно не было. Мы пробрались вперед и стали высматривать, где продают билеты. Найдя кассу, мы пристроились в конец длинной очереди. Вокруг было очень шумно, сотни голосов сливались в единый гул. Но мы с Элиасом молчали. Только наши взгляды иногда встречались.

Очередь сокращалась быстрее, чем мы ожидали; люди постоянно двигались. Скоро показались кассы. Когда почти подошла наша очередь, Элиас вдруг ткнул пальцем куда-то за мою спину.

– Там сзади не Ева? – спросил он.

Я проследила за его взглядом, отчаянно надеясь, что Элиас ошибается. Если Ева действительно окажется здесь… Нет, об этом я даже думать не хочу. Я искала и искала, взгляд мой скользил по лицам, но Евиного среди них не было. Я снова повернулась к Элиасу, чтобы спросить, где именно он увидел мою соседку, но он уже двинулся к узкому проходу в концертную зону. Я спешно принялась рыться в карманах в поисках денег, чтобы тоже купить билет, но продавец указал на Элиаса, шлепнул мне на руку печать и махнул рукой: дескать, проходи. Я так растерялась, что безропотно послушалась его. Элиас встретил меня в паре метров от входа, пытаясь сохранить серьезное выражение лица.

– Ну как? Нашла Еву? – спросил он. Его попытки сдержать улыбку были совершенно напрасны.

– Очень остроумно, герр Шварц, до ужаса остроумно!

Нахмурившись, я скрестила руки на груди.

– Прости, дорогая, – сказал он с видом виноватого щенка. Очень виноватого щенка! – Но что мне оставалось делать? Ты бы никогда не позволила мне за тебя заплатить.

– Да, потому что мне это неприятно.

– Ну, это и не должно быть приятно. Может, примешь это как маленькую любезность с моей стороны и прекратишь сверлить меня таким мрачным взглядом?

Я издала целую гамму звуков, обозначавших недовольство.

– Пожалуйста.

Как он на меня смотрел…

Я вздохнула. Честно говоря, это было с его стороны ужасно мило.

– Но ты больше никогда не будешь так делать, – грозно сказала я.

Он улыбнулся:

– Обещаю.

– Ну вот и славно. – Я пожала плечами. – В таком случае – спасибо, что заплатил за меня, хоть и против моей воли.

– Всегда рад, дорогая. Хочешь чего-нибудь выпить?

Я покачала головой.

– А перекусить?

Я снова отказалась.

– Как ты скромна, – умилился он.

Или настолько счастлива, что просто ничего не хочу.

В следующее мгновение земля задрожала под ногами. Группа начала играть и сразу вдарила по ушам «Параноиком» «Блэк саббат». Элиас вопросительно кивнул на сцену, я кивнула в ответ. Вслед за ним я стала пробираться вперед: чем ближе к сцене мы подходили, тем гуще становилась толпа. Я огляделась в поисках места, где у нас был бы шанс не оказаться расплющенными, и нашла – возле самой сцены. Элиас, похоже, понял мою мысль и пропустил меня вперед. И тут я почувствовала, как его рука легла мне на спину. Это был ничего не значащий жест – просто чтобы мы не потеряли друг друга в сутолоке, – и тем не менее по всему моему телу побежали мурашки. Прокладывая себе путь среди зрителей, я едва осознавала, что делаю – все внимание было сосредоточено на тепле, которое источала его ладонь.

Глава 6

Пианист

Кавер-группа была… Ну, кавер-группа как кавер-группа.

Ничего особенного. Они очень старались, исполнители жгли от души, но не все им удавалось. Я поневоле усмехалась всякий раз, когда они фальшивили, потому что Элиас в такие моменты морщился, словно фальшивая нота причиняла ему физическую боль. У музыкантов ведь куда более тонкий слух, чем у всех остальных.

Зато подборка песен была очень даже ничего. Спектр оказался весьма широкий: от классиков до современной рок-музыки. Вот, например, теперь играли песню Игги Попа «Пассажир».

Разговаривать во время концерта у нас с Элиасом не очень получалось – все наши беседы сводились к отдельным выкрикам. Краем глаза я видела, что он то и дело посматривает в мою сторону. Когда я делала то же самое и наши взгляды встречались, он каждый раз улыбался мне.

Это было так мило…

Чего я не могла сказать о моем новом «сталкере» – бородатом приземистом мужчине лет сорока в кожаных штанах. Очевидно, я ему приглянулась. Он стоял метрах в трех от меня и не упускал возможности мне подмигнуть. Сначала я приняла это за случайность, но после двадцатого раза надеяться перестала.

Хуже того: Элиас в какой-то момент тоже заметил его подмигивания. И, похоже, это развлекало его все больше.

Ну да, если выглядишь как он и у тебя нет проблем с противоположным полом, можно и посмеяться над замарашкой вроде Эмили. Идиот.

Я сцепила руки и покосилась на Элиаса. Но мой гнев улетучился, когда я увидела, как он подносит к губам бутылку колы. Его длинные, изящные пальцы обхватывали запотевшую холодную бутылку, сладковатая освежающая жидкость коснулась его губ…

Пресвятая Дева Мария, преврати меня в бутылку колы!

– Хочешь? – спросил он.

Я зажмурилась и снова открыла глаза.

– Ч-что?

– Пить хочешь?

– М-м-м… Да… Спасибо, – пробормотала я и взяла протянутую бутылку. Когда я отпила из нее, в моей голове роились отнюдь не детские грезы, и я готова была поклясться, что эта кола вкуснее, чем любая, какую я пробовала прежде.

* * *

Когда спустя полтора часа группа во второй раз объявила перерыв, мы с Элиасом пошли слоняться по концертной зоне. Многие разбрелись на это время и осаждали только палатки с едой и напитками у входа. По счастью, мы находились не так близко к ним.

– Как тебе группа? Не так чтобы очень, да? – спросил Элиас.

– Ну, подборка неплохая.

– Да, согласен.

– Впрочем, – добавила я, – у меня сложилось впечатление, что исполнитель время от времени терзал твой слух.

Элиас усмехнулся.

– Неужели это так заметно?

Еще бы, если тебя все время исподтишка разглядывать…

– Да, боюсь, это ни от кого не укрылось.

Элиас передернул плечами.

– Не скажу, что он поет совсем плохо. Нет, ничего подобного. Но к самым высоким и к самым низким нотам ему лучше не подступаться.

– Ага, это даже я заметила.

– В общем, концерт не настолько тебя интересует, чтобы терпеть до конца? – спросил он.

Я многое могла бы вытерпеть, только бы провести с Элиасом побольше времени. При необходимости – даже концерт Джастина Бибера.

– Мне все равно, – сказала я. – Можем остаться, можем и уйти.

– Может, немного прогуляемся по парку – что думаешь? Кстати, вполне вероятно, что на расстоянии музыка будет звучать лучше.

– М-м-м, – замялась я и потерла плечи. – Похоже, ты полюбил пешие прогулки.

Он тихонько засмеялся.

– Нет. Мне просто нравится гулять с тобой.

Я опустила глаза. От этих слов, произнесенных так мягко, у меня внутри все перевернулось.

– Так что – согласна? – спросил он. – Прогуляемся по парку?

Я кивнула:

– Да. Думаю, это лучшее решение, пока моему сорокалетнему приятелю-сталкеру не взбрело в голову перекинуться со мной словечком.

Элиас откровенно развеселился.

– Ты находишь это смешным, – выпалила я и наморщила нос.

– Смешного тут только то, как ты злишься. Его-то я прекрасно понимаю.

Вот как Элиасу всегда удается вывернуться?

Мы молча ступили на посыпанную гравием дорожку и побрели сквозь тускло освещенный парк. Вскоре прохожих вокруг не осталось. Только на краю парка, сидя на низенькой оградке, целовалась какая-то парочка, но они не обратили на нас ни малейшего внимания. Шум концерта становился все тише и тише, пока не превратился в неразличимый гул где-то вдалеке. Единственным звуком остался только шорох гравия под нашими ногами.

– Элиас, можно у тебя кое-что спросить?

– Все, что угодно, дорогая. – Он сунул руки в задние карманы штанов.

– Ты не любишь учиться?

– Наоборот, люблю, – отозвался он и посмотрел на меня удивленно. – С чего ты взяла?

– Просто подумала – ведь ты так редко появляешься в университете…

– Ах вот оно что, – пробормотал он и снова отвел взгляд. – Тебя это беспокоит?

– Нет. Это твое дело. Просто я заметила, что ты ни словом ни упоминаешь о своей учебе, и задалась вопросом, почему.

Он шумно вздохнул и ответил не сразу.

– Трудно объяснить, – проговорил он. – Не то чтобы мне не нравилось изучать медицину. Честно говоря, мне это даже доставляет удовольствие.

– Но?.. – спросила я.

– Мне не по душе не сама учеба, а все, что ее сопровождает. Не знаю, правильно ли я выбрал профессию.

Вдали снова заиграла кавер-группа. На мгновение я прислушалась к музыке.

– Откуда такие сомнения?

– Многое меня раздражает. Или скажем так: многое раздражало бы меня, если бы я был врачом.

Я вопросительно глядела на него и ждала, когда он продолжит.

– Эмили, – он тряхнул головой, – это долгий разговор, и я не думаю, что тебе это действительно будет интересно.

– Я бы не спрашивала, если бы мне не было интересно, – возразила я. – Конечно, я совсем не разбираюсь в медицине и не уверена, что пойму твою проблему, но я хочу хотя бы попытаться.

Уголок его рта едва заметно пополз вверх.

– Ты знаешь, что ты очень милая?

– Перестань смущать меня, лучше рассказывай дальше.

Он засмеялся.

– Так и быть, но потом не жалуйся, что скучно.

– Об этом не беспокойся. – Я и в страшном сне не могла себе представить, чтобы с ним мне сделалось скучно. Он мог бы читать мне вслух десятистраничный университетский устав, и я бы с первого до последнего слова слушала, затаив дыхание.

– Так и быть, ты сама этого хотела, – сказал он со вздохом и присел на низкую стенку, окаймлявшую дорожку. Упершись локтями в согнутые колени, он свесил руки между ног. Судя по его виду, он ждал, что я сяду рядом. Помешкав, я так и поступила. Обхватила руками ноги и сунула ладони в рукава свитера. Становилось прохладно.

– Ты ведь хорошо знаешь моего отца? – спросил он.

Я кивнула.

– В таком случае тебе известно, как самозабвенно он исполняет врачебные обязанности. Он полностью отдает себя работе. А почему? Потому что ему нравится помогать людям.

Человек, которого он описывал, был мне прекрасно знаком.

– Когда я был мальчишкой, я восхищался им, – продолжал Элиас. – Я знал, что работа у него не из легких. Долгие смены, переработки, все эти человеческие драмы, с которыми он вынужден встречаться ежедневно. Но ничто не могло поколебать его – он продолжал исполнять свой долг с полной отдачей.

– И поэтому ты тоже решил стать врачом?

– Конечно, не только поэтому, но ты права: это была одна из основных причин. Не то чтобы я хотел пойти по стопам отца, скорее… – Элиас запнулся и некоторое время молчал.

– Знаешь, – наконец произнес он, – что меня всю жизнь поражало в отце? Он гордится тем, что делает. И не потому, что врач – уважаемая в обществе профессия, а потому, что это уважаемая профессия в первую очередь для него самого. Работа стала для него делом жизни. Это его призвание.

Элиас разглядывал свои ноги.

– Когда мой отец будет лежать на смертном одре – надеюсь, это произойдет еще не скоро, но когда произойдет, он… Он сможет умереть с чувством, что все в жизни сделано правильно.

Я смотрела на профиль Элиаса. Я не ожидала от него таких слов. Очень редко он снимал маску ехидства и позволял на мгновение заглянуть в сокровенные глубины его души. Мне нравилось то, что видела. Я хотела еще.

– Улавливаешь, о чем я? – спросил он.

– Думаю, да, – сказала я негромко. – Жизнь короче, чем кажется. И единственная надежда, которая остается нам в утешение, – однажды мы оглянемся назад и поймем, что использовали отпущенное нам время с толком для себя и других.

Он улыбнулся, хотя взгляд его остался серьезным. Он долго смотрел на меня, затем снова принялся разглядывать свои руки. Когда он заговорил, в его голосе слышалась горечь.

– Но потом я понял, что в реальности все иначе, – сказал он. – Быть врачом совершенно не значит помогать людям. Даже наоборот. Вся система совершенно дикая.

Похоже, Элиас колебался, не пора ли закончить разговор. Я приняла решение за него.

– Рассказывай дальше, – попросила я.

Он глубоко вздохнул.

– Мой отец редко говорил о темных сторонах своей профессии – лишь время от времени что-то проскальзывало в его рассказах. Но я был слишком юн, чтобы хоть приблизительно понять, что он имеет в виду. Два года назад я поступил на альтернативную гражданскую службу, и тут реальность предстала передо мной во всей красе – словно обухом по голове ударили. Мои грезы о профессии врача были чудесны, но, увы, не имели ничего общего с тем, что ждало меня в тот год.

– Что же тебе довелось пережить? – спросила я.

Элиас вздохнул.

– Много всего, – ответил он. – И очень много печального. Но даже если не говорить о человеческих трагедиях, я получил представление о том, как все устроено. Как функционирует система. Что происходит в медицине. Невозможно серьезно ухаживать за пациентами, так как на это банально не хватает времени, а штат постоянно сокращается. Зато куча времени уходит на то, чтобы задокументировать каждый чих и вздох. Все для того, чтобы в случае чего защитить больницу: полные перечни процедур и назначений, анализы, отчеты для больничной кассы – и так далее, и тому подобное. На деле выходит, что гораздо важнее поставить галочки в сотне формуляров, чем тщательно обследовать пациента. По сути, – сказал Элиас и пожал плечами, – работа в клинике – тот же заводской конвейер. От работников мало что зависит. Все распоряжения поступают сверху. Врачи, сестры и санитары вынуждены сами искать лазейки, чтобы как-то сочетать моральные принципы и ограниченные возможности. Знаешь ли ты, например, что в больницах уже давно никто не называет пациентов пациентами? – спросил Элиас. И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Пациентов больше нет. Теперь их называют «клиентами». Я не шучу. Не бывает такого, чтобы пациент обратился в больницу, потому что он болен и нуждается в помощи – нет. Он обращается как клиент, которому нужна некая услуга, приносящая больнице денежки. Вот так дела и обстоят. Так и никак иначе.

За нашими спинами что-то тихонько зашуршало. Наверно, мышь шебуршилась в листве. Но все мое внимание было сосредоточено на Элиасе. С одной стороны, казалось, ему тяжело говорить обо всех этих неприятных вещах, а с другой, похоже, он чувствовал облегчение – наконец-то он мог выговориться.

– Большинство врачей переутомляются и надрываются – как физически, так и морально, – сказал он. – Честно говоря, их нельзя даже допускать к пациентам. Они носятся по палатам как угорелые. В конечном итоге они лишь выполняют распоряжения, но многие так к этому привыкают, что даже не замечают, насколько это неправильно.

Элиас поднял было руку и снова опустил.

– Что тут поделаешь? – вздохнул он. – Это работа, которую ты учился выполнять. И выполняешь. Ничего другого не остается. А знаешь ли ты, Эмили, что из всех профессий именно среди врачей самый высокий процент самоубийств? И знаешь, что я тебе скажу? Меня это ни капли не удивляет. – Элиас фыркнул. – Причина не только в стрессах и во внешних обстоятельствах, но и в самой системе. Медицина лишилась нравственных ограничений. Людей лечат, лечат, лечат – невзирая ни на что. Даже хирурги сейчас смотрят на все с другой точки зрения. Перед ними лежит не человек, а объект, над которым можно экспериментировать. Когда я общаюсь с некоторыми из коллег, мне кажется, что медицинские открытия и технический прогресс убили этику. Скажем, перед нами девятнадцатилетняя девушка, – продолжал он. – У нее диагностировали рак – в запущенной и, очевидно, неизлечимой стадии. Почему бы на этом не остановиться? – Он вопросительно взглянул на меня, но я могла только пожать плечами. – Вместо этого пациентке рассказывают, что ее надо оперировать и задержать развитие болезни. Ну да, верно: все можно прооперировать и задержать. И пациент хватается за последнюю соломинку. Естественно, потому что и в девяносто лет умирать не хочется, не то что в девятнадцать. Но при этом людям не говорят, к чему подобное лечение приведет в ближайшем будущем. А между тем операции и агрессивные лекарства настолько изматывают людей, что за несколько недель они превращаются в развалины. А ведь это время – время, которое у них отнимают. Я не раз видел подобных пациентов – они уже больше никогда не покидали больницу, – продолжал он. – Там и умирали. Их организм измучен последствиями лечения, операциями или самим раком. Получается, что этическое невежество приводит к тому, что людей лишают последних недель, а может, и месяцев жизни. Лишают времени, которое они могли бы провести дома, но вместо этого прозябают на больничных койках. Времени, за которое они, будь у них силы, могли бы наверстать то, чего не успели. Времени… да что там – их преждевременно лишают жизни.

Элиас рассматривал гравий, но мне казалось, что взгляд его устремлен куда дальше и видит он что-то совершенно иное. Я молча глядела на него.

Мне казалось, что рядом сидит маленький Элиас. Тот, которого я знала раньше, со всеми его детскими мечтами и идеалами. И вместе с тем я ясно видела взрослого Элиаса, который столкнулся с жестокой реальностью и тщетно пытается головой пробить стену. Все его грезы оказались не более чем огромной ошибкой.

– Я думаю, – наконец проговорила я, – что понимаю, в чем твоя проблема.

Он нерешительно поднял голову.

– Неужели?

– Да, – ответила я и засунула ладони между бедер. – Ты думаешь, что не сможешь работать так же, как Инго. Ты боишься потерять из виду причину, по которой изначально выбрал эту профессию. Все эти чудовищные вещи, которые ты рассказал… Нужна глубокая внутренняя убежденность, твердая воля и большая вера в то, что ты делаешь, чтобы не утратить идеалы. Ты сомневаешься, хватит ли у тебя силы выстоять под натиском системы. Ты боишься, что однажды подчинишься обстоятельствам. Или, хуже того, станешь частью заведенного порядка.

Он взглянул на меня и некоторое время молчал. Я уже даже встревожилась, не зашла ли слишком далеко или вовсе ошиблась, но тут он наконец открыл рот.

– Вау, – сказал он. – Ты офигенная.

– Я… я просто подвела итог, – проговорила я.

Он улыбнулся.

– Я тебя не переоценил – скорее даже недооценил. Ты не просто офигенная. – Он медленно покачал головой. – Ты лучшее, что случилось со мной в жизни.

В горле у меня пересохло, я чувствовала, как начинает пылать лицо, и смотрела куда угодно, только не на Элиаса. Как он может это так просто говорить?

– Прости, пожалуйста. Я не хотел тебя смущать. Сейчас неподходящий момент, и вообще мы не об этом…

– Нет-нет! – перебила я. – Ради бога, не извиняйся. Не нужно этого. Я… я просто дура.

– Дура? – переспросил он с усмешкой. – Поверь, Эмили, я бы вряд ли употребил слово «дура», если бы взялся тебя описывать.

Отлично. Все хуже и хуже. Меняем тему, осенило меня. Точно, меняем тему – отличная идея! Просто-таки блестящая!

– Так вернемся к твоей учебе, – затрещала я, едва успевая переводить дух. – Ведь есть же возможность работать в частной практике? Или это то же самое, только в профиль?

Элиас вздохнул, посмотрел на меня и вновь отвел взгляд.

– Разумеется, я уже перебирал альтернативные варианты, – сказал он. – От больницы мне так или иначе отвертеться не удастся. Мне предстоит годичная практика, а потом еще обучение врачебной специальности. Впрочем, это, конечно, обозримый промежуток времени. Хуже другое: в частных практиках дело поставлено немногим лучше. Они работают на самих себя. Но чем больше практика и чем разнообразнее ее хирургические возможности, тем больше она походит на клинику.

– Понимаю, – сказала я и пригорюнилась. – Все очень запутанно.

– Да, очень, – согласился он.

Некоторое время я разглядывала собственные ладони.

– Я бы так хотела дать тебе полезный совет, Элиас, – проговорила я. – Но, честно говоря, не знаю, что тут посоветовать. Понимаю только, что надо все тщательно обдумать и поступить так, как подскажет тебе внутреннее чувство. Хотя, судя по тому, что ты говоришь, ты уже тысячу раз все обдумывал. И внутренний голос, очевидно, не дает тебе нужного ответа.

Элиас покачал головой, а потом кивнул:

– Да, ты попала в яблочко.

– Знаешь что, – сказала я, – по-моему, ты очень стойкий и сильный – вероятно, даже сильнее, чем думаешь сам. Профессия значит для тебя очень много, иначе бы тебя все это так глубоко не заботило. Ты привязан к ней. Это чувствуется. Возможно, правильный путь – все-таки попробовать. И если ты поймешь, что ничего не получается, то всегда можешь поменять решение. Но тогда ты уже будешь уверен в том, что поступаешь верно.

Элиас сделал глубокий вдох.

– Да, – произнес он, – в этом ты, безусловно, права. Загвоздка только в том, что трудно сохранить ясный взгляд и не пропустить момент, когда надо будет принять решение.

– Конечно, это всегда проблема, и легче сказать, чем сделать. Но ведь ты можешь заранее наметить определенный промежуток времени – скажем, года два или три. И когда они пройдут, ты оглянешься назад и все как следует осмыслишь.

– Да, это вариант, – согласился он.

– Ты не думал поговорить об этом с Инго? – спросила я. – Ведь, мне кажется, никто не поймет тебя лучше, чем он.

Элиас провел рукой по лицу.

– Разумеется, думал, – ответил он. – Но как сказать… Отец был очень счастлив, когда я решил стать врачом. Иногда я халтурю в учебе, и это его не радует. Полагаю, он очень расстроится, если я скажу ему, что подумываю все это бросить.

– А я так не считаю, – возразила я. – Не расстроится, если ты объяснишь ему свое решение так же подробно, как объяснял сейчас мне. Мне кажется, что он может проявить даже больше понимания, чем ты ожидаешь.

Элиас откликнулся не сразу.

– Может быть, – проговорил он задумчиво.

– Поверь мне. Тебе стоит это сделать.

Я провела пальцами по шершавой поверхности стенки, на которой мы сидели.

– Можно задать тебе еще один вопрос, Элиас?

– Давай.

– Ты думал о том, чему еще можешь себя посвятить? Вот, скажем, ты решишь бросить учебу. Как насчет игры на фортепиано? Ты не рассматривал это как направление, в котором можешь двигаться?

– Всерьез не рассматривал, нет, – ответил он. – Я люблю играть, но это совсем не концертный, не профессиональный уровень. Для дилетанта я играю вполне сносно, наверное, даже могу быть аккомпаниатором или наигрывать мелодии для реклам и тому подобное – но не более того. Понадобятся годы и годы, прежде чем на это действительно можно будет жить. Музыкальная индустрия – сфера непростая и нестабильная.

– Понимаю, – пробормотала я, рассеянно потирая одной кроссовкой другую. Похоже, я поторопилась с выводом, что стоит Элиасу захотеть – и он добьется чего угодно одной левой.

Но что-то же должно прийтись по душе такому человеку, как он? Вот я, например, нашла же дело, которое меня радует, в котором я чувствую себя на своем месте.

Я погрузилась в размышления. К реальности меня вернул голос Элиаса.

– Кстати, о музыке, – сказал он. – Сегодня утром ты написала мне, что у тебя в голове все время крутится одна и та же мелодия.

Я обхватила колени руками и с улыбкой кивнула. Мелодия тут же вновь зазвучала в голове.

– Что же это за мелодия? – спросил он.

– Последняя с диска, который ты мне передал.

– Последняя? – повторил он.

– Да. Вообще-то я классическую музыку не слушаю, но эта композиция околдовала меня с первой секунды, – призналась я. – Со мной такое иногда бывает, может, и с тобой тоже: слушаешь песню, и что-то вдруг происходит в голове, что-то совершенно непостижимое, и всё – чувствуешь, что эта музыка стала тебе родной. Вот так и теперь. Я эту мелодию словно даже кожей ощущаю. Она переполнена эмоциями. Никак наслушаться не могу.

Выражение лица у Элиаса было непонятное. С одной стороны, мне казалось, что глаза у него сияют, с другой стороны, он смотрел на меня так, словно всю тираду я произнесла на иностранном языке.

– Это одна из твоих любимых композиций? – воодушевленно спросила я. – Чья она?

Элиас не ответил, и я продолжила.

– Я, к сожалению, очень плохо разбираюсь в классике. Но, возможно, это кто-то, о ком профан вроде меня все-таки слышал? Моцарт, Бетховен, Брамс, Шуман?.. – Я перечисляла композиторов, пока – увы! – моя эрудиция не иссякла.

Элиас покачал головой.

– Нет, не угадала. Эту музыку сочинил… как бы это сказать… ее сочинил я.

Я вскинула брови.

– Ты?

– Да. Это плохо?

– Нет же, господи, нет! Просто я не предполагала, что тебе такое под силу. Эта музыка совсем не подходит для рекламы варенья…

Он засмеялся.

– Я не только для рекламы музыку сочиняю. Музыка вроде той, что с диска, – моя настоящая страсть. Но она плохо продается.

– Вау, – сказала я. – Элиас, это же потрясающе. И ты утверждаешь, будто ни на что не годишься как музыкант?

На его губах заиграла улыбка.

– Ты даже представить себе не можешь, какое для меня облегчение, что эта композиция тебе понравилась.

– Элиас, я подозреваю, нет такого человека на земле, которому она бы не понравилась.

Некоторое время он смотрел вниз.

– Но мне было важно, чтобы она понравилась именно тебе.

– Я-то тут при чем? – удивилась я.

– Потому что я написал ее для тебя.

Я раскрыла рот.

– Т-ты… ты написал ее для меня? – пролепетала я. Должно быть, я ослышалась. Или это шутка. Ну да, разумеется, шутка. Как в тот раз, когда он уверял меня, что саундтрек к «Пиратам Карибского моря» – его сочинение. Но выражение лица у него было серьезное.

Элиас кивнул:

– Да. Для тебя.

Я ошеломленно смотрела на него, не в силах пошевелиться.

– Как раз на той неделе, – продолжал он. – Мы так давно не виделись. Я лежал на кровати и думал о тебе. Скучал по тебе. И тут мне в голову пришла эта мелодия. – Он пожал плечами.

Выходит, на той самой неделе, когда он не писал и не звонил. Я думала, что все потеряно, а он в это время писал для меня волшебную музыку.

Элиас написал для меня музыку.

Я почувствовала, как на глазах выступают слезы.

О боже, нет. Только попробуй сейчас зареветь!

Поняв, что не справляюсь с собой, я отвернулась от него и спрятала лицо в ладонях.

Не реви, Эмили!

Не реви!

Я твердила себе эти слова и изо всех сил пыталась сдержать слезы.

Ты не смеешь разреветься перед ним. Возьми себя в руки, чувствительная идиотка.

Я шмыгнула носом.

– Эмили? – донесся до меня голос Элиаса – он прозвучал неожиданно близко. – С тобой все в порядке?

Не реви!

Я кивнула.

– Точно? – спросил он.

Я еще крепче прижала ладони к лицу и снова кивнула. Словами не описать, какой непроходимой дурой я себя чувствовала. Мало мне было позавчерашнего вечера? Мне так неловко, что просто… На этом мои мысли оборвались. Элиас коснулся моей спины и стал поглаживать. По всему телу разлилось тепло. До самых кончиков пальцев.

– Ты плачешь? – спросил он. Его ладонь скользила вдоль моего позвоночника.

– Почти, – выдавила я. На большее я не была способна.

Он шепнул:

– Почему?

– Растрогалась.

– Ты плачешь, потому что растрогалась?

Я кивнула.

Его дыхание зазвучало так, словно он улыбнулся. Улыбнулся с любовью.

– Эмили, золотко, пойми, я ведь сейчас ужасно перепугался.

– П-прости, – всхлипнула я в собственные ладони.

Элиас придвинулся ближе. Я чувствовала рядом его тело, наши ноги соприкасались. По коже побежали мурашки. Он пристроил подбородок мне на плечо. Взял мои руки, бережно отвел их от лица. Мне не хотелось, чтобы он увидел меня заплаканной, но сопротивляться ему я не смогла.

– Ты знаешь, что ты самое чудесное создание на планете?

Нет, этого я не знала, более того, у меня были все основания придерживаться прямо противоположного мнения.

– Ты фантазируешь, Элиас, – сказала я.

Он развеселился.

– Вот тут ты совершенно права! С тех пор как я тебя знаю, я много фантазирую.

Я кивнула и шмыгнула носом.

– Но тем не менее то, что я говорю, – чистая правда.

И он обхватил меня обеими руками.

* * *

Сперва это было просто объятие. Желание утешить меня, радость от того, что мне так понравилась сочиненная им музыка. Как правило, подобные объятия через некоторое время распадаются – но не в нашем случае. Он не отпускал меня. И постепенно объятие переросло в нечто большее. Я тоже обняла его, и мы прижимались друг к другу все крепче и крепче.

Я уткнулась в его шею, повернулась к нему, так что мои согнутые коленки теперь упирались в его, и обхватила его за пояс. Закрыв глаза, я вдыхала его запах и чувствовала, как его пальцы гладят мои волосы. Находиться рядом с Элиасом – ничто в мире не могло сравниться с этим потрясающим ощущением. Никогда еще я не испытывала ничего столь же прекрасного, никогда так не искрила эмоциями. Мне казалось, что вся моя прежняя жизнь была лишь прелюдией, а вот теперь наконец начинается действие.

Мне даже не верилось, что все это взаправду. Я пыталась представить себе, что это не сиюминутный порыв, что я проведу еще много секунд, минут и часов в объятиях Элиаса. Пыталась осознать, что Элиас отныне будет частью моей жизни. Каждый день. Но с таким же успехом я могла бы воображать, что завтра смурфики будут стричь газон перед университетом, распевая непристойные песенки. Что одно, что другое – полная утопия.

Поэтому я бросила попытки осмыслить происходящее и стала наслаждаться моментом. Разве не ради таких моментов мы и живем? Совершенство может длиться лишь мгновения. И я впитывала его каждой клеточкой тела.

Я ощущала, как губы Элиаса прижались к моему лбу там, где начинают расти волосы, и запечатлели нежный поцелуй. Ощущала его руку на своей спине. Вокруг сгущалась тьма, воздух стал ледяным. А на сердце у меня, напротив, делалось все светлее и теплее. Я и мерзла, и горела огнем в одно и то же время.

Вокруг не было ни души. Концерт кончился, шорохи затихли. Остались только Элиас и я. Он провел рукой по моим волосам, погладил по щеке.

– Ты совсем замерзла, – прошептал он.

– Со мной все хорошо, – отозвалась я и прижалась к нему еще крепче. Он ласково потерся подбородком о мой лоб.

– К сожалению, я забыл куртку в машине, – сказал он.

– Ну и ладно.

– Но ты дрожишь, Эмили.

– Ну и пусть.

– Ну и пусть? С какой стати ты должна мерзнуть?

С какой стати мне отпускать тебя? Да я лучше заледенею вконец!

Я невнятно пробормотала что-то себе под нос. А затем он сказал самое ужасное, что только мог:

– Давай-ка я провожу тебя домой.

Протестую! Если понадобится, хоть до Верховного суда дойду!

Но вслух я возразить не смогла. Лишь слегка, едва заметно покачала головой.

– С каких пор ты стал таким благоразумным? – поинтересовалась я.

– Я совершенно не хочу твоей смерти, даже если со стороны это выглядит иначе.

Опустив голову, я принялась теребить свой свитер.

– Так и быть, – сказала я. – Пожалуй, я переменила решение насчет твоей скорой смерти.

– Неужели?

– Да, можешь еще немножко пожить.

Элиас тихонько рассмеялся.

– Да-а, вот так оно и бывает, – протянул он. – Сперва несколько месяцев надрываешься ради женщины, а потом радуешься уже тому, что она разрешила тебе пожить еще немножко.

Уголки моих губ сами собой приподнялись, но в то же время я немножко отодвинулась от него.

– То, что ты говоришь, звучит жестоко.

– А, не обращай внимания, Эмили. Мужчины бывают ужасными дураками, когда речь идет о женщине. Тысячу раз в этом убеждался.

Я ткнула его в бок.

– Наверное, нам и правда пора. Ты начинаешь наглеть.

Элиас снова засмеялся.

– Пора-пора. Иначе я тебя уже не отпущу – и через пару часов буду обнимать ледышку.

Он в последний раз провел рукой по моим волосам, поцеловал в щеку и отстранился. Только когда он поднялся, я наконец почувствовала, что на улице в самом деле очень холодно.

Элиас протянул руку; я уставилась на нее, потом ухватилась за его пальцы и встала. Я думала, он просто хотел помочь мне подняться на ноги, но мы уже сделали несколько шагов по дорожке, а он все еще не выпускал моей руки. До чего приятное ощущение – его длинные пальцы переплетаются с моими…

Что там говорят о мужчинах с длинными пальцами?

Ничего! Абсолютно ничего не говорят о мужчинах с длинными пальцами! Ни слова! Точка.

Я отогнала крамольные мысли и вместо этого сосредоточилась на другом ощущении: большой палец Элиаса круговыми движениями гладил тыльную сторону моей кисти.

– У тебя рука ледяная, – сказал он. Не спеша он поднял наши сцепленные руки и поднес их ко рту. Его губы коснулись тыльной стороны ладони. Тепло его дыхания согрело кожу и заструилось к сердцу. Я улыбнулась, и он улыбнулся в ответ.

Ни на секунду не разнимая рук, мы брели к общежитию по безлюдным улицам, которые заливал свет фонарей. Казалось, будто мы одни во всем Берлине – одни во всем мире.

Только мы.

Элиас и Эмили.

* * *

Чем ближе становился конечный пункт нашей прогулки, тем медленнее мы шли. Вот уже сияет ночная подсветка университетского корпуса, а оттуда и до общежития рукой подать. Войдя во двор, мы оба остановились. Руки наши по-прежнему были сплетены.

– Тебя проводить до комнаты? – спросил он.

Я не хотела, чтобы он уходил. Но если я отвечу согласием, перед дверью в комнату он спросит, можно ли ему зайти. Потом выбросит из окна Еву… И тогда…

Нет, наверное, это плохая идея. Пусть уж лучше не провожает.

Или все-таки?..

Разум и сердце никак не могли договориться. Но в конце концов разум взял верх.

– Это очень мило, Элиас. Но, думаю, последние метры я как-нибудь преодолею сама.

– Ладно, – ответил он с улыбкой.

Вероятно, пора было прощаться. Но почему-то мы этого не делали. Я тонула в бирюзе его глаз. Сколько всего в них отражалось! Потаенные мечты, тысячи мыслей, молодая, добрая душа. В этот раз я не проявила стойкости. Я погрузилась в бирюзовую бездну с головой.

– Ты помнишь, что я сказал тебе в кровати после вечеринки? – тихо спросил он.

– К-кажется, да.

– Кажется, да?

Я кивнула.

– И что же? – спросил он и снова погладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони.

– М-м… ну-у… – пробормотала я и потупилась. – Я не уверена, когда именно я заснула…

– Ты не можешь повторить мои слова, потому что не уверена, когда заснула?

– Да, что-то в этом роде, – согласилась я. – Во сне человеку часто являются всякие… грезы.

– Ах вот оно что, понимаю. – Он усмехнулся. – Ты думаешь, вдруг это был просто страшный сон?

Я пожала плечами и неуверенно кивнула.

– Но если мы оба видели один и тот же страшный сон, значит, это, скорее всего, явь – ну или по какому-то дикому совпадению мы видим одинаковые сны. Шанс, что верна вторая версия, ну, примерно один на миллиард.

Я сглотнула. Честно говоря, я надеялась, что как-нибудь соберусь с духом, но в голове крутилось только: «О боже». Ни звука не слетело с моих губ. Так мы и стояли друг напротив друга – молча вглядываясь друг другу в глаза. Если бы я привстала на цыпочки, я могла бы его поцеловать. Но я не решалась.

– Можно тебя еще разок обнять? – спросил Элиас. Он сделал шаг вперед, дождался моего согласия и обвил меня руками. Мы не прижимались друг к другу, просто легонько друг за друга держались. Словно застенчиво танцевали. Наши щеки соприкасались. Его дыхание щекотало мне шею. Каждый миллиметр моего тела был усеян мурашками.

Он неспешно потерся щекой о мою щеку и заскользил к губам. Мое сердце колотилось быстро, даже слишком быстро. Я приоткрыла губы и закрыла глаза. Элиас наклонил голову и коснулся уголка моего рта. Я прерывисто дышала. А затем ощутила, как его мягкие губы бережно приникли к моим и стали осыпать их быстрыми нежными поцелуями. Мои руки заскользили по его спине, я обхватила его за шею и стала кончиками пальцев поглаживать кожу. Потихоньку я начала робко отвечать на его поцелуи, стараясь быть при этом такой же ласковой, как он. Я услышала его вдох и почувствовала, что его губы слегка приоткрылись. Я вся вытянулась, прижалась к нему. Кровь неслась по венам, я даже слышала, как она пульсирует в ушах. Наши языки соприкоснулись – очень нежно, очень мягко.

Я таяла в его объятиях. Колени подгибались, голова приятно кружилась. Мы снова и снова размыкали и смыкали губы, поцелуи становились все более страстными. Мир вокруг нас съежился, так что места в нем осталось только для нас двоих. Элиас осторожно обхватил мою шею руками, большими пальцами коснувшись щек, и не переставал меня целовать. Мне казалось, что земля уходит из-под ног и река чувств уносит меня далеко-далеко…

* * *

Мы долго целовались. И еще дольше стояли друг напротив друга, соприкасаясь лбами и носами, и никак не могли расстаться. Когда Элиас наконец сделал шаг назад, пальцы наши расплелись медленно, нехотя, словно надеялись урвать лишнюю секунду.

Не меньше десяти минут я стояла во дворе и смотрела вслед «Мустангу», хотя он давно уже скрылся за поворотом. Когда я наконец развернулась и направилась к общежитию, я ступала легко, словно парила над землей.

Вскоре, надев толстовку Элиаса, я уже юркнула в кровать, и в наушниках вновь зазвучала прекрасная фортепианная музыка. Моя музыка.

Что же за день такой был сегодня? Словно прекрасный сон. Но когда я закрыла глаза и ощутила, как губы Элиаса касались моих губ, стало ясно, что мне ничего не приснилось. Я чувствовала себя совсем иначе, чем прежде. И не только из-за переполнявшего меня счастья – тут было нечто большее. Будто я наконец нашла недостающий кусочек, без которого моя жизнь не могла быть полной. Забытый ингредиент, потерянный элемент пазла, которого мне не хватало, чтобы чувствовать себя целостной.

Теперь я его нашла. Теперь я едина.

О том, чтобы заснуть, в эту ночь нечего было и думать. В четыре часа утра сна все еще не было ни в одном глазу, и я по-прежнему лежала в кровати с улыбкой на устах и слушала, как Элиас играет на фортепиано. А затем произошло нечто, чего в это время суток обычно не ожидаешь. Тренькнул телефон. Пришло сообщение.

От: Не брать трубку

Ты уже спишь?

От: Эмили

Попыталась, но не получилось.

От: Не брать трубку

Со мной то же самое. К тому же мне не дает покоя один вопрос.

От: Эмили

Какой же?

От: Не брать трубку

Мне очень хочется знать, когда я увижу тебя снова. Это важно.

От: Эмили

Ты просто чудо, Элиас. Вполне возможно, нам доведется увидеться уже через несколько часов. Алекс пригласила меня к вам на завтрак.

От: Не брать трубку

Иногда я просто обожаю сестру. На какое время вы договорились?

От: Эмили

11:30.

От: Не брать трубку

Можно я заеду за тобой?

От: Эмили

Ты еще спрашиваешь, можно ли? Я буду очень рада, если ты за мной заедешь.

От: Не брать трубку

Ты знаешь, что сделала меня сегодня самым счастливым человеком на свете?

От: Эмили

Ты преувеличиваешь.

От: Не брать трубку

Ничуть, Эмили. Ничуть. Я уже говорил тебе, что целуешься ты так же хорошо, как тогда?

От: Эмили

Нет. Я бы смутилась до смерти и точно бы это запомнила.

От: Не брать трубку

Я скучаю по тебе, Эмили.

От: Эмили

И я по тебе.

От: Не брать трубку

Спи сладко, мой ангел. Ты приносишь мне столько радости.

От: Эмили

Ты мне – гораздо больше… Пусть тебе приснится что-нибудь хорошее, Элиас. Спокойной ночи.

Я отложила телефон и сунула ладонь под щеку. Элиас не мог быть самым счастливым человеком на свете. Потому что самым счастливым человеком на свете была я.

Глава 7

Come closer

Я трясла ногой под партой.

По моему виду было ясно, что я немного волнуюсь.

Ладно, ладно – по моему виду было ясно, что я очень волнуюсь.

Окей, очень сильно, если говорить правду.

Скоро я увижу Элиаса. А еще мне предстоит завтракать с Алекс. Как мы с Элиасом будем себя вести? Словно ничего не было? Или лучше сказать открыто, что между нами происходит? А если все-таки скажем – как она отреагирует?

Я взглянула на часы, висевшие над большой доской. Через несколько минут лекция кончится. Еще полчаса, и за мной заедет Элиас. Я принялась грызть ногти.

Лишь когда профессор собрал с кафедры все свои бумажки и пожелал студентам хорошего дня, я оставила ногти в покое. Побросав в сумку вещи, я откинула раскладную столешницу. И тут же вскрикнула:

– Ай!

Столешница упала, и руку пронзила боль – мне прищемило палец. Он мгновенно покраснел и болезненно запульсировал.

– …Твою мать! – выругалась я. Ну как можно быть такой дурищей? Тут я заметила, что человек пятнадцать однокурсников смотрят в мою сторону. – Что? – спросила я. – Никогда не слышали слова «мать»?

Сердясь и одновременно испытывая легкое чувство неловкости, я прижала книжки к животу, обхватила их обеими руками и решительно направилась прочь. Разве я могу прожить день, ни разу не оконфузившись? Это было бы для меня слишком хорошо. Я вздохнула, вливаясь в толпу сокурсников, топчущихся у выхода из аудитории. Поскольку все одновременно стремились наружу, поток просачивался сквозь двери невероятно медленно. Шаг за шагом приближаясь к выходу, я разглядывала пострадавший палец. Он горел и потихоньку припухал.

Наконец выбравшись из аудитории, я оторвала от него взгляд – и замерла. В коридоре стоял Элиас, который при виде меня улыбнулся. Сердце мое забилось быстрее, на губах сама собой появилась улыбка, и, словно кто-то нажал кнопку на пульте дистанционного управления, ноги сами понесли меня к нему. Подойдя почти вплотную, я остановилась.

– Привет… как же… ты пришел на полчаса раньше, – пролепетала я.

– Вообще-то я пришел на час раньше.

– На целый час? – ошарашенно переспросила я. – А как ты узнал, где я?

– Мне сказала какая-то ненормальная в твоей комнате.

Этот эпитет прекрасно подходил к Еве. Если б я знала, что Элиас ждет меня за дверями аудитории, я бы ни секунды не смогла высидеть спокойно.

– Почему же ты пришел так рано?

Он улыбнулся, поднял руку и откинул волосы с моего лица.

– Соскучился, – просто ответил он.

Я крепче сцепила руки, державшие стопку книг. В животе защекотало.

– Это плохо? – спросил он.

Я покачала головой:

– Вовсе нет. Плохо лишь то, что тебе пришлось так долго ждать.

– Это верно. Я весь извелся. Но не раздумывая сделал бы это снова.

Я закусила губу и опустила взгляд.

– А с пальцем у тебя что? – спросил он. – Ты его так внимательно разглядывала.

– Ты никогда не задавался вопросом, могут ли откидные столешницы представлять опасность для жизни? А вот я теперь знаю: да, могут. И еще как!

Элиас усмехнулся.

– Эмили, ты неисправима. Что случилось? Прищемила?

Я кивнула.

– Покажи-ка, – велел он и взял мою руку. Осмотрел палец со всех сторон и немного понажимал. – Да, прищемила здорово. Ну ты даешь. Сильно болит?

– Ну, так себе.

Элиас приподнял мою руку и нежно поцеловал пострадавший палец своими мягкими губами.

– Лучше? – спросил он.

В полном чаду я подумала: а не сказать ли ему, что я недавно сильно ушибла еще и внутреннюю сторону бедра? Нет, пожалуй, это будет все-таки слишком.

Я кашлянула.

– Гораздо лучше.

– Вот и славно.

– Давай быстренько зайдем еще раз ко мне? Я хочу оставить книги, не тащить же их с собой.

– Да, разумеется, – ответил он. – Не то чтобы я горел желанием как можно скорее увидеться с сестрицей.

– Мы там все-таки будем вдвоем, – отозвалась я, и мы вместе зашагали прочь от аудитории. Он шел совсем рядом и через несколько метров положил мне руку на талию. Потом наклонился и поцеловал в висок. Я почувствовала тепло его губ и положила голову ему на плечо.

* * *

Идти с Элиасом по университету было, с одной стороны, прекрасно, а с другой, очень непривычно. Моя тайная любовь внезапно стала достоянием общественности. Каждый мог нас видеть. И чудно: в глубине души мне хотелось, чтобы нас увидело как можно больше народу.

Более того – хоть мне и трудно было в это поверить, – Элиас, казалось, гордился тем, что идет со мной в обнимку. На лице его была написана полная убежденность в том, что так и надо. Ни тени сомнения он, похоже, не испытывал. Я чувствовала себя так, будто он вытащил меня из-за тяжелого, плотного занавеса и явил миру. Явил как свою Эмили.

Я улыбнулась и прижалась к нему еще крепче.

Когда мы подошли к двери моей комнаты, он убрал руку с моей талии. Я отперла дверь и осмотрелась, но соседки нигде не было видно.

– Похоже, Евы дома нет, – подытожила я и пожала плечами. Элиас шагнул через порог вслед за мной. Я сразу направилась к столу и сгрузила туда книги. Когда я обернулась, Элиас стоял посреди комнаты и осматривался.

Можно было подумать, что он нервничает не меньше моего.

– Присядь пока, я сейчас быстро переоденусь, – предложила я.

– Ты сказала «переоденусь»?

Я нахмурилась.

– Ну да, а что?

Дурацкое чувство, что он тоже нервничает, испарилось в мгновение ока. С самой нахальной ухмылкой, которую только можно себе представить, он упал животом на кровать и подпер подбородок руками. В его взгляде, устремленном на меня, читалось предвкушение.

– В ванной, – сказала я и скрестила руки на груди.

Он надулся.

– А здесь тебе что мешает?

Я ткнула в него пальцем и сказала:

– Вот что!

– Да не будь такой занудой!

Некоторое время я сверлила его взглядом, потом шагнула к шкафу и вытащила одежду. Перед дверью в ванную я помедлила.

– Скоро вернусь, – сказала я.

Элиас перекатился на спину и вздохнул.

– Все-е вы так говорите…

На него не стоило обижаться – в конце концов, бедолага живет с Алекс. Не сказав больше ни слова, я скрылась в ванной и закрыла дверь. Переодевшись, я замешкалась перед зеркалом. Меня не на шутку озадачил вопрос, что за глупо ухмыляющаяся девица пялится на меня оттуда. Даже когда я заставила себя опустить уголки губ, впечатление по-прежнему было такое, будто я не переставала улыбаться.

Глубоко вздохнув, я вернулась в комнату. Элиас теперь лежал на боку, подперев голову рукой.

– Ты уже готова? – удивился он.

– Да, как видишь.

– Не торчит часами в ванной, умная, красивая, любит мою машину так же сильно, как я… Если ты мне сейчас скажешь, что эти дни у тебя раз в году, я тут же сделаю тебе предложение руки и сердца.

– Дурак, – сказала я и усмехнулась. – Если бы эти дни были у меня раз в году, это значило бы, что я беременна.

– Да, глупо, ты права. С этим мы, пожалуй, немножко повременим.

Я закатила глаза, но под взглядом Элиаса еле-еле продержалась пару секунд. Он протянул руку и похлопал по покрывалу.

– Иди ко мне, – позвал он.

Мое сердце на миг остановилось, а потом забилось с удвоенной скоростью.

– Но Алекс… Завтрак.

– У нас есть еще несколько минут, – сказал он. – Пожалуйста.

Я посмотрела на руку Элиаса, которая все еще лежала на покрывале, а затем вновь на его лицо. Медленно подошла к кровати, чувствуя, что взмокли ладони. Матрас тихонько скрипнул, когда я опустилась на него и вытянулась рядом с Элиасом.

– Ближе, – шепнул он.

Робко пытаясь улыбнуться, я исполнила его просьбу.

– Вот так лучше? – спросила я.

Он покачал головой и сам придвинулся ко мне, сократив небольшое расстояние, еще остававшееся между нами.

– Вот так – лучше, – удовлетворенно констатировал он.

Лицо Элиаса было так близко, что мне ничего не стоило бы его поцеловать. Сперва мы лежали рядом молча, и я ощущала, как тепло его тела постепенно согревает меня. Поколебавшись, я подняла руку и коснулась кончиками пальцев его щеки. Его кожа оказалась гораздо мягче, гораздо бархатистее, чем я ожидала. Я провела пальцем по его лицу: очертила лоб, брови, прямой нос, чуть-чуть колючий подбородок. Элиас прикрыл веки. У меня было чувство, будто я наконец-то прикоснулась к картине, которую всю жизнь пожирала глазами издалека. Мой палец скользнул по его скуле к губам.

Краем глаза я заметила, что Элиас распахнул глаза, но не могла оторвать взгляда от его гладких губ, линию которых тщательно обрисовывал мой палец. Элиас поцеловал его кончик. Я улыбнулась, а мужчина моей мечты просунул свое колено между моими, и наши ноги переплелись.

Мы то и дело поглядывали друг другу в лицо. Если бы несколько месяцев назад мне кто-нибудь сказал, что мы с Элиасом будем вот так лежать на моей кровати, я бы ни за что не поверила.

– Есть ли у тебя планы на вечер, дорогая? – тихо спросил он.

– Пока нет, никаких.

– А не хочешь ли ты, – сказал он и отбросил прядь волос с моего лица, – встретиться вечером со мной? Приглашаю тебя на ужин.

– Ужин – звучит неплохо, – отозвалась я, заглядывая ему в глаза. – Только не в таком супер-пупер-ресторане, как во всех этих романтических фильмах.

Он усмехнулся.

– Не волнуйся, я давно подозреваю, что ты не любительница супер-пупер-ресторанов. Скорее я имел в виду что-нибудь маленькое и уютное.

– Смотрите-ка. Вы начинаете кое-что во мне понимать, герр Шварц.

– Да-а уж, – протянул он. – Я подмечаю гораздо больше, чем ты думаешь.

– Да неужели?

– Эмили, я ни за кем еще не наблюдал так внимательно, как за тобой.

– С чего бы это? – спросила я, запуская пальцы в его шелковистые волосы.

– Я не имею ни малейшего понятия, что творится в твоей голове, но творится там определенно больше, чем ты говоришь. Поэтому я обращаю внимание на твою мимику и жесты – иногда они тебя выдают.

Я подняла брови.

– Так поэтому ты все время на меня таращишься?

Он тихо рассмеялся.

– В том числе и поэтому.

Элиас поистине удивителен. Только я самонадеянно решу, что уже составила о нем представление, как вдруг он говорит или делает нечто такое, чего я совершенно от него не ожидаю. Почему же он так интересуется мной?

– А после ужина, – продолжал он, наматывая на палец прядь моих волос, – мы поедем ко мне.

– Поедем к тебе? – переспросила я.

Он кивнул.

– Да, именно – сегодня ты ночуешь у меня.

Нет, я, конечно, знаю, что Элиас бывает прямолинеен, но чтобы настолько?..

– А позы ты тоже уже распланировал или все-таки у меня есть право голоса? – Я нахмурилась. Он, напротив, развеселился.

– Эмили, ну ты просто воплощенное недоверие на двух ножках, – сказал он и поправился: – На двух прелестных ножках.

– Правда, как это можно тебе не доверять?

– Для этого нет никаких оснований, – отозвался он. – Просто минувшей ночью я принял одно решение.

– И какое же?

Он прижался ко мне и тихо-тихо шепнул на ухо:

– Что не проведу больше ни одной ночи без тебя.

Мурашки побежали по коже, его губы коснулись моей щеки.

– А в одежде или без – это уже не важно.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы в голове прояснилось. Элиас внимательнейшим образом разглядывал меня и, казалось, чего-то ждал. Можно ли ему доверять? Конечно, у меня и в мыслях не было, что он сделает что-то плохое или принудит меня к чему-нибудь против моей воли, но все-таки Элиас – это Элиас. О том, чтобы просто поваляться рядом и поболтать, он думает хорошо если во вторую очередь. Но каково это – провести ночь в его объятиях? Заснуть и проснуться с ним рядом? Эх, была бы я тогда не такая пьяная, я бы уже знала ответ на этот вопрос.

– Ну, не знаю, Элиас. Я должна подумать, – пробормотала я. – Но, во всяком случае, должна предупредить, что на «без одежды» можешь не надеяться.

Он ухмыльнулся.

– Об этом мы поговорим позже.

Я хотела немедленно запротестовать, но мягкий, невинный поцелуй заставил меня замолчать.

– Эмили, ты живешь в мире, где секс – преступление. Но не беспокойся, если ты мне позволишь, я тебя из него вызволю.

И снова я хотела возразить, но и на этот раз ничего не вышло. Элиас опять закрыл мне рот поцелуем. Наши губы встретились и, двигаясь, поймали общий ритм. Его рука легла на мою спину, он еще крепче прижал меня к себе. Я прильнула к его груди, провела пальцами по шее и ощутила, как напряжены мышцы плеча. Наши губы сплавились воедино, словно две свечи.

Пальцы Элиаса случайно скользнули мне под кофточку. На долю секунды я ощутила его прикосновение к голой коже и вздрогнула. У меня перехватило дыхание, поцелуй распался. Элиасу тоже, казалось, тяжело дышать. Закрыв глаза, мы соприкасались лбами и носами и пытались прийти в себя.

– Нам нужно поработать над техникой дыхания, – прошептал он.

– Непременно, – ответила я. – Непременно.

Он обнял меня, медленно провел рукой вниз и вверх по спине, и мы снова предались ласкам. Какими необыкновенными могут быть прикосновения – для меня это был совершенно новый опыт… Еще никто и никогда не дотрагивался до меня так нежно. Я хотела ответить взаимностью, гладила его еще ласковее, еще трепетнее – чтобы он почувствовал, как я его люблю. С каждым днем все больше. Первый раз в жизни я по-настоящему проживала свои чувства к нему – чувства такие сильные, что они причиняли боль. Но даже боль была приятной.

Кончиками пальцев я тихонько щекотала его голову и шею. В объятиях Элиаса мне было ничего не страшно – само его присутствие рядом уже внушало мне чувство защищенности и уверенности.

Так мы лежали долго. Тепло, шедшее из сердца, переполняло меня, разливаясь от кончиков ступней до кончиков волос. Где-то далеко мелькала мысль, что нам давно пора ехать, но мелькала бесшумно, словно падающее перышко. Только когда меня начала мучить совесть – ведь Алекс ждет меня и, возможно, беспокоится, – эта мысль стала настойчивее. Между тем я утратила всякое представление о времени. Когда я думала о сегодняшней лекции, мне казалось, что это очень давнее воспоминание из какого-то далекого мира.

– Который час, Элиас?

– Это важно? – осведомился он и потерся щекой о мою щеку.

– Не знаю… но может быть, да.

Он вздохнул и неохотно стал копаться в кармане в поисках телефона.

– А, черт, похоже, забыл его дома.

Я давно уже могла это сделать, если бы была в силах хоть на сантиметр отодвинуться от него. Но теперь мне ничего другого не оставалось. Я перевернулась на другой бок и бросила взгляд на будильник. 11:59. Проклятье. Уже двадцать девять минут как я должна быть у Алекс. Я снова повернулась к нему, спрятала лицо у него на груди и застонала.

– Только не говори, что пора вставать…

Я кивнула.

Элиас обнял меня еще крепче.

– Давай просто позвоним Алекс и перенесем этот завтрак на следующий год.

– Но она всегда так обижается, когда кто-то отменяет встречу. К тому же, боюсь, еще минут пять – и нас будет разыскивать ФБР.

На самом деле, можно считать чудом, что она не позвонила уже раз десять.

Он вздохнул.

– Да, тут ты, пожалуй, права. Но сегодняшнюю ночь, – продолжил он и поцеловал меня в лоб, – я ни с кем делить не стану. Ты будешь принадлежать только мне – мне одному.

– Насколько я помню, я еще даже не согласилась.

– Как же, как же, согласилась.

Я усмехнулась.

– Да нет, по-моему, ничего такого не было.

– Было-было. Не сомневайся.

– Боюсь, ты обманываешься. И весьма жестоко.

– Мне нравится, что ты такая застенчивая, – сказал он и поцеловал кончик моего носа. – Но отвертеться не удастся. Мне очень жаль.

– Никакая я не застенчивая!

– Да-а?

Я потрясла головой.

– Ну тогда, – сказал он со своей вечной усмешкой, наклонился к самому моему уху и продолжил голосом соблазнителя, – я могу рассказать тебе, что мы будем делать, если ты все-таки решишься заночевать у меня и расстаться с одеждой…

Я почувствовала, как все волоски на моей коже разом встали дыбом. Я закашлялась.

– Ха, вперед и с песней. Вот напугал-то.

Прозвучало это, правда, далеко не так независимо, как мне хотелось бы.

Он тихо рассмеялся, его теплое дыхание защекотало мою шею.

– Сама напросилась, – сказал он. – Для начала я должен тебя предупредить. Прелюдия при известных обстоятельствах может длиться часами.

Мой пульс участился, и к щекам прилила кровь.

– Я буду распаковывать тебя, словно подарок, – прошептал он. – Медленно раздену – одна вещь за другой – и уложу на кровать. Я полюбуюсь тобой при свете, а потом разденусь сам и лягу рядом.

Мне стало жарко. И на этот раз загорелось не только лицо. Так, должно быть, чувствует себя человек, прикоснувшийся к раскаленной плите. Эмили. Держись. Он тебя просто провоцирует.

Элиас помолчал. Вероятно, ждал, что я сейчас соскочу с кровати. И если бы я не была так поглощена борьбой с самой собой, я бы именно это и сделала. Но я напрягла все мышцы – и осталась лежать.

Немыслимое дело, но голос Элиаса зазвучал еще чувственнее, чем раньше.

– Мы будем лежать друг возле друга, – продолжал он, – совершенно обнаженные. Медленно-медленно я буду исследовать твое тело. Каждый уголок. Сперва руками… Потом губами…

Это. Уже. Слишком.

Я выскользнула из его объятий и в панике неуклюже рванулась прочь.

– Алекс ждет! – крикнула я.

Ногой я зацепилась за тумбочку, с грохотом отпихнула ее и устремилась прямиком к выходу. Я слышала, как Элиас за моей спиной засмеялся, а потом тоже спрыгнул с кровати и пошел вслед за мной. Не успела я добежать до двери, как он догнал меня, обхватил сзади руками и крепко обнял. Несмотря на то что теперь приходилось тащить его на буксире, я все еще пыталась пробиться наружу.

– Я еще не закончил, – шепнул он.

– Врешь! Закончил! Очень даже закончил! – Господи боже, пусть он замолчит, ну пожалуйста!

Он еще крепче сцепил руки на моем животе и прильнул ко мне всем телом.

– Я еще долго не закончу, – проговорил он. – Я как раз хотел рассказать тебе, как буду ласкать тебя языком…

– Ладно, Элиас! – перебила я. – Ты победил! Я признаю: да, я застенчивая! Ты победил раз и навсегда! А теперь, пожалуйста, прекрати!

Он чуть ли не пополам согнулся от смеха. Я воспользовалась возможностью наконец дорваться до дверной ручки, но, прежде чем успела повернуть ее, Элиас снова настиг меня. Когда он развернул меня к себе, на его лице было ясно написано удовольствие. Я отвела взгляд.

– Ты очаровательна, дорогая, – сказал он. – Я просто хотел тебя позлить.

– Да, и ты своего добился. Поздравляю.

Он взял меня за подбородок и мягким движением приподнял его, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Эмили, – проговорил он, – открою тебе одну тайну. Никогда раньше я не нервничал из-за секса. Но когда я представляю себе, что занимаюсь сексом с тобой и ты лежишь обнаженная в моей постели, я весь покрываюсь потом.

Я вгляделась в его лицо, ища какие-либо признаки того, что он лжет, – безрезультатно. Тем не менее мои сомнения развеялись не до конца.

– Даже если так, Элиас, тебе превосходно удается это скрывать!

Он усмехнулся.

– А знаешь, что не дает мне покоя гораздо больше?

Я покачала головой.

– Соблазн тебя спровоцировать. – Он поцеловал меня в лоб и, пока я стояла с раскрытым ртом, повернул ручку за моей спиной. – Прошу. – Элиас распахнул дверь.

Я шагнула было в сторону выхода, но снова замерла.

– Берегись! Как бы я сама не решила тебя спровоцировать! – Я вздернула подбородок и вышла в коридор.

– Это обещание? – уточнил он.

– А вот увидишь!

Его все это явно забавляло. Элиас приобнял меня, и мы вдвоем устремились на улицу. Когда мы дошли до «Мустанга», он открыл правую переднюю дверцу и подождал, пока я – слегка закатив глаза – усядусь. Затем, обойдя машину, опустился на сиденье рядом со мной.

Мужчина мечты в машине мечты – чего еще хотеть от жизни?!

Громко и сочно взревел мотор, и Элиас нажал на газ. Обычно все мое внимание занимал «Мустанг», но сейчас я не могла оторвать взгляда от руки Элиаса, лежавшей на рычаге переключения передач. Как плавно движутся его пальцы, такие изящные и в то же время сильные. Каждый раз, когда он переключал передачу, мускулы на мгновение напрягались. А потом кожа опять становилась гладкой. В конце концов, не выдержав искушения, я положила свою руку поверх его. Он улыбнулся, приподнял немного ладонь, чтобы я могла обхватить ее с обеих сторон, и большим пальцем погладил мою кожу. Только теперь я смогла смотреть в окно, на проплывающий мимо город.

Я пока не решалась спросить его, что же мы скажем Алекс. И скажем ли что-нибудь вообще. Вроде бы теперь мы вместе. Но так ли это на самом деле? Уже несколько раз этот вопрос вертелся у меня на языке, но я так и не сумела его озвучить. Так же как и свою тревогу насчет встречи с Алекс. Я просто не могла заставить себя все это выговорить. Поэтому мне оставалось одно – ждать. За завтраком буду наблюдать, как поведет себя Элиас, и подстроюсь под него.

Наконец мы свернули на улицу, где жили брат и сестра Шварц, и Элиас припарковал машину у тротуара. Мы вылезли и последние несколько метров прошли пешком. Элиас достал из кармана ключ, но едва он вставил его в замочную скважину, я прикрыла рот ладонью и округлила глаза.

– Булочки! – воскликнула я.

– Булочки?

– Я обещала Алекс привезти булочки!

– А-а, – протянул он и пожал плечами. – Ну, невелика беда. Сейчас быстренько заедем в булочную.

– Но Алекс и так уже нас заждалась!

– Значит, подождет еще десять минут.

– Нет, Элиас, – сказала я. – Давай-ка я лучше сбегаю за булочками сама. А ты иди наверх.

– Ты хочешь оставить меня один на один с этой фурией?

Я засмеялась.

– У меня есть отличный план. Ты прозондируешь обстановку, а когда я вернусь, дашь мне знак, в каком Алекс настроении. Согласен?

– Ты имеешь в виду что-то вроде: «подмигну один раз – все хорошо», а «подмигну два раза – беги-спасайся»?

Улыбаясь до ушей, я поцеловала его в губы.

– Прекрасная идея.

– М-да-а уж, – Элиас вздохнул. – Все вы, женщины, такие.

– Я воздам тебе за страдания, обещаю.

Он сунул ключ мне в руку.

– Держи – чтобы не звонить. А дверь наверху я только притворю, хорошо?

– Ты просто сокровище! До скорого.

– До скорого, мой ангел, – откликнулся он, прежде чем я развернулась и побежала искать ближайшую булочную.

Глава 8

Черные булочки

Я шла по улице, высматривая булочную. Через пять минут она нашлась на другой стороне улицы. Дождавшись просвета в потоке машин, я посмотрела налево, посмотрела направо и побежала через проезжую часть. Еще сквозь витрину я заметила, что в ярко освещенном помещении с медово-коричневыми стенами полно народа. Я открыла дверь, и в ноздри сразу ударил сладкий запах выпечки. Я встала в конец очереди. Уже пробило полдень. Вероятно, в этот час я была единственным человеком, который пришел в булочную за завтраком. Но, по счастью, об этой непозволительной для студента роскоши никто не знал.

На каждого посетителя уходило не меньше минуты. Я нетерпеливо топталась в очереди. Удалось ли Элиасу умаслить Алекс, уговорил ли он ее не сердиться на нас за опоздание?

Представив себе мужчину с волосами цвета корицы и бирюзовыми глазами, я невольно улыбнулась. Я все еще не могла полностью осознать то, что произошло за последние дни. Все закрутилось так быстро. Словно я заснула в реальном мире, а проснулась в сказке.

Какая-то часть меня все еще сомневалась, все еще не верила, что это происходит наяву. Она неутомимо напоминала мне: Элиас – единственный человек, который может ранить меня так сильно, что я, возможно, никогда от этой раны не оправлюсь. Но благоразумные соображения, которые еще несколько месяцев назад звучали в моей голове громче всех остальных, теперь были едва слышны, словно шепот в завываниях ветра.

Ничто в жизни не дается с гарантией. Но если хочешь дотянуться до звезд, нет иного пути, кроме как падать и надеяться, что тебя подхватят.

– Добрый день, чего желаете?

Дружелюбный голос продавщицы вывел меня из раздумий. Через две минуты я покинула магазин с полным пакетом булочек в руке. Снова перебежав улицу, я заспешила обратно.

Я благополучно прошла метров триста, а затем – в общем, спасибо фонарному столбу, что мне не пришлось опять бежать за булочками. Я крепко схватилась за него, запнувшись о бордюр своими неуклюжими ногами. А то была бы история: Эмили пошла за булочками, а вернулась вся в ссадинах. «Ее даже в булочную отпустить нельзя», – сказал бы Элиас. И самое обидное – он был бы, черт возьми, совершенно прав.

* * *

Стараясь ступать очень аккуратно, я скоро добралась до нужного дома. Ключом открыла дверь и, оказавшись перед лестницей, по которой мне предстояло взбираться на пятый этаж, вздохнула так громко, что слышно было, наверное, даже на вершинах Гималаев. Но так как вздохами делу не поможешь, я стала подниматься наверх – ступенька за ступенькой. Оказавшись наконец на пятом этаже, я увидела, что Элиас, как и обещал, только прикрыл дверь, оставив щелочку. Но прежде чем войти в квартиру, я остановилась на площадке, уперлась руками в колени и попыталась выровнять дыхание. Из-за двери доносились голоса Алекс и Элиаса. Но я слишком запыхалась, чтобы прислушиваться к содержанию их разговора.

Через две-три минуты я пришла в себя. Выпрямившись, я сделала последние два шага к двери. Уже почти взялась за ручку, но замерла, услышав голос Элиаса.

– Да ты хоть понимаешь, сколько времени мне понадобилось, чтобы она наконец поддалась?

Я отдернула руку. Ноги словно приросли к полу.

О ком они говорят? Кто кому наконец поддался?

– Прекрасно понимаю, но и ты меня пойми, – отвечала Алекс. – Эмили для меня как сестра. Я не могу делать вид, будто ничего не знаю. Тем более когда речь идет о таких вещах! Ты же ее просто-напросто обманываешь, Элиас!

Эмили. Они говорят обо мне. Но почему моя лучшая подруга считает, что Элиас меня обманывает? В чем?

Я почувствовала ком в горле.

Медленными, механическими движениями я открыла дверь, вошла в квартиру и посмотрела направо, в гостиную. Элиас сидел на кушетке, спрятав лицо в ладонях. Перед ним у журнального столика стояла Алекс. Они меня не заметили.

– Все это дерьмо – мое личное дело! – выругался Элиас.

– На что ты надеешься? Что правда никогда не вылезет наружу? Такие вещи всегда рано или поздно вылезают, идиот!

Я почувствовал дурноту.

Элиас запустил пальцы в волосы и замер.

– Тогда по крайней мере дай мне возможность самому рассказать ей обо всем.

Происходило что-то совершенно нелепое.

Я открывала рот и снова закрывала. Только с третьей попытки у меня прорезался голос.

– Что ты хочешь сам мне рассказать? – осведомилась я.

Оба вздрогнули и повернулись ко мне.

– Эмили… – пролепетала Алекс.

Элиас смотрел на меня.

– Дорогая… – наконец проговорил он тихо, встал и направился ко мне – сперва медленно, затем быстрее. Подошел и крепко обнял.

Но это объятие было совсем иным, нежели объятия последних дней. Я не могла откликнуться на него, стояла, словно оцепенев.

– Элиас, – пробормотала я, – что имеет в виду Алекс, когда говорит, что ты меня обманываешь?

Он зарылся лицом в мои волосы. Я чувствовала, что у него напряжена каждая мышца.

Обманываешь. Это может значить все, что угодно. Тысячу совершенно разных вещей. Ясно одно – это не к добру.

Элиас не отвечал.

– Ты слышал, что я сказала, Элиас? – спросила я уже более напористо. – Объясни мне, что Алекс имеет в виду.

Но вместо объяснения он только крепче прижал меня к себе. Я чувствовала себя словно в корсете, который все затягивают и затягивают, хотя мне уже нечем дышать. Сердце колотилось бешено.

– Элиас! – крикнула я.

– Я… я совершил ошибку. Глупую, дурацкую ошибку, – наконец проговорил он.

– Что значит – совершил ошибку? – переспросила я. – Какую такую ошибку?

В груди зрело горькое чувство. Почему он медлит? Что, черт побери, он натворил?

– Отвечай, Элиас, черт бы тебя побрал! – Я попыталась высвободиться из его объятий, хотела его оттолкнуть. Но чем сильнее я сопротивлялась, тем крепче становилась его хватка. Напрягши все силы, я уперлась руками ему в грудь и все-таки отпихнула его.

Он стоял и смотрел на меня округлившимися глазами.

– Эмили, – проговорил он, – я все тебе объясню. Пожалуйста, присядь. И не пытайся сбежать.

– Я не хочу садиться! Я хочу знать, что ты натворил!

– Эмили, я не могу вот так, впопыхах, все рассказать. Пожалуйста, заклинаю тебя – давай поговорим спокойно.

Он шагнул ко мне, я отшатнулась.

– Элиас, скажи мне сию секунду, что означает «обманываешь»!

Он потер лицо руками.

Похоже, меня ожидало что-то плохое. Что-то очень плохое.

– Ладно, – сказал он. – Как хочешь… Но пожалуйста, хотя бы успокойся немного, Эмили.

– Я не успокоюсь! – крикнула я ему в лицо. Я готова была вот-вот сорваться.

Элиас сделал глубокий вдох.

– То, что я тебе сейчас скажу, Эмили… Я сожалею об этом. Но умоляю: дай мне шанс все объяснить.

В груди щемило все сильнее, я дрожала.

– Посмотрим, – сказала я срывающимся голосом.

Элиас прикрыл глаза. Раз вдох, два вдох, три вдох. Открыл глаза и посмотрел на меня.

– Эмили, – сказал он и сделал паузу. – Все это время ты переписывалась со мной.

Его слова отдались в моей голове, но их смысла я не поняла.

Я нахмурилась.

– О чем ты?

Он ответил, помедлив:

– Письма по электронной почте. Это был я… Лука – это я.

Я хмурилась все больше и больше. Что он несет? Что ему до моей личной переписки? И с какой стати он утверждает, будто он и есть Лука? Бред. Чушь какая-то.

– Элиас, сейчас самое время для шуток!

Конечно же, он шутит. Шутит, и больше ничего. Иначе… но это и представить себе невозможно.

Он посмотрел мне в глаза. Взгляд его был абсолютно серьезен, и меня словно окатило холодной водой.

– Я бы очень хотел, чтобы это была шутка, но, к сожалению, я не шучу.

Я смотрела на него, раскрыв рот.

Некоторое время в моей голове царила тишина. Словно меня ударили доской по лбу и удар оказался таким сильным, что парализовал все мои мысли.

– С-с-секундочку, Элиас, – заикалась я и трясла головой. – Ты… ты пытаешься уверить меня, будто ты и есть Лука?

Элиас опустил голову.

– Нет никакого Луки. Нет и никогда не было. Его просто не существует. Я придумал его через несколько недель после того, как мы снова встретились.

Я все таращилась на него.

Я мучительно пыталась вспомнить, когда же все это началось. Первое письмо пришло вскоре после того, как к Элиасу переехала Алекс. От силы через месяц.

Примерно в то самое время, когда мы с Элиасом перестали игнорировать друг друга и он начал подкатывать ко мне.

У меня пересохло во рту.

Этого не может быть.

Нет.

Просто совпадение.

Да, точно – совпадение.

Тысячи воспоминаний разом пронеслись в моей голове – воспоминаний о написанных строках, об откровенных разговорах. Об интимных подробностях моей жизни, которые я доверила Луке.

Которые я доверила Элиасу…

Я качала головой. Качала и качала.

Этого не может быть. Элиас не способен на такую низость – или способен?.. На протяжении нескольких месяцев заговаривать мне зубы, провоцировать на доверительные беседы – и так безбожно одурачить? Нет, Элиас так бы не поступил.

К тому же ведь это совершенно разные люди! Элиас – открытый, уверенный в себе, любитель провокаций. Лука – сдержанный и чувствительный. Ни малейшего сходства.

Книги По, лежавшие у него на столе…

Я похолодела, и одновременно мне стало жарко.

Музыкальный вкус…

«Бойцовский клуб»…

«По-настоящему я влюблялся дважды. Такие же драматические истории, как у тебя. Первая любовь не ответила на мои чувства, а со второй все вышло еще грустнее: мы встречались восемь месяцев, и вдруг выяснилось, что она завела роман с моим тогдашним – теперь уже, конечно, бывшим – лучшим другом».

Лука.

«Но ведь вы с Кевином так близко дружили?»

«Дружили, было дело. До того самого дня, когда он решил переспать с моей подружкой».

Элиас.

Меня замутило, пальцы словно онемели.

Какая же я идиотка.

Почему я не замечала этих совпадений?

«Да ты хоть понимаешь, сколько времени мне понадобилось, чтобы она наконец поддалась?» – гремели в голове его недавние слова, которые я услышала из-за двери.

Это был расчет.

Чистейшей воды расчет.

Посредством электронной переписки Элиас узнавал, чем и как я живу. Выяснял, что я за человек, чтобы понять, как вести себя со мной. Подлейшим образом шпионил за мной, добывал нужные сведения. Сведения, которые помогли ему окрутить меня.

Какая же я дура.

Все это – только притворство.

Ложь.

Игра.

Фальшивка.

Я чувствовала себя так, словно земля уходит из-под ног, а мне даже ухватиться не за что. Счастье, наполнявшее меня в последние дни, испарилось без следа. Моя маленькая сказка на глазах разбилась и превратилась в груду обломков.

Пакет с булочками выскользнул из пальцев и упал на пол с тихим шорохом, который донесся до меня будто из далекого далека.

Живот сводило, мне было дурно. В голове – глухая пустота. А затем в груди появилось чувство, которое однажды я уже испытывала.

Семь лет назад.

Словно я вновь шестнадцатилетняя девчонка, стоящая перед Элиасом в школьном дворе.

Точно такое же чувство, как тогда.

С той только разницей, что теперь-то я должна была оказаться умнее.

Ну почему…

Почему он так поступил со мной?

Почему он так легко идет по головам?

Что я ему сделала?

– Эмили? – позвал Элиас.

Я моргнула. Реальность постепенно проступила снова. Долго я смотрела Элиасу в глаза.

– Скажи мне, что это неправда, – прошептала я.

Но вместо того чтобы подарить мне последнюю крохотную надежду, он опустил глаза.

Я разглядывала его лицо. Лицо, которое я гладила всего час назад. Лицо, казавшееся мне таким мягким.

На самом деле оно должно быть острым, угловатым. Тронешь – порежешься.

Почему внешность людей совершенно не отражает их внутренних качеств?

Почему снаружи не видно внутреннее уродство?

Ничто не обманывает нас безжалостнее, чем собственные глаза.

– Почему?.. – прошептала я.

Он передернул плечами и отвернулся.

– Потому что я скотина, – ответил он.

Вот это-то я как раз знала. Всегда знала. Но любовь так ослепила меня, что я ничего вокруг не замечала. Я чувствовала себя униженной. Разбитой. Опозоренной. Чувствовала себя ничтожной, как мышка, и, как мышка, больше всего на свете хотела забиться в какую-нибудь безопасную щель.

– Мне очень жаль, Эмили, – сказал он.

Я едва не расхохоталась, но в конце концов только презрительно фыркнула.

– Ты ужасный лжец, Элиас.

– Нет, Эмили, – возразил он. – Сначала, пожалуйста, выслушай меня, а потом можешь…

– Молчи! – оборвала его я.

Сколько в человеке может быть наглости?

Как я могла быть так глупа, чтобы довериться ему хоть в чем-то, хоть чуть-чуть?

Я вздрогнула, когда рядом внезапно возникла Алекс и положила руку мне на плечо.

– Эмили, ты злишься, и ты совершенно права. Я прекрасно тебя понимаю. Но все-таки, наверное, тебе стоит выслушать, что он хочет сказать.

– Давно ты узнала? – холодно спросила я.

– Недавно, – ответила она. – Только сегодня.

– Спасибо, что хотела сразу рассказать мне обо всем. Я это очень ценю, Алекс.

– Ну да, я… – Она запнулась и взглянула на Элиаса. Я проследила за ее взглядом. И чем дольше смотрела на него, тем сильнее становилось чувство, что я задыхаюсь. Казалось, даже стены сдвигаются вокруг меня.

– Поздравляю, Элиас, – сказала я. – Тебе все удалось как нельзя лучше. Я попалась на удочку.

Голос изменил мне. Мне хотелось только одного: уйти. Прочь отсюда. Как можно дальше. Я отвернулась от Элиаса и попрощалась с Алекс.

– Нет, Эмили, подожди! – воскликнул он, но я проигнорировала этот призыв и вышла вон.

Едва переступив порог квартиры и закрыв за собой дверь, я бросилась бежать. Этаж за этажом, я бегом спускалась по лестнице моей жизни. Дальше и дальше, навстречу свежему воздуху. Я прыгала со ступеньки на ступеньку, не глядя под ноги. Навернусь – ну и пусть. В этот миг мне было все равно. Только бы выбраться наружу.

На третьем этаже до меня донесся голос. Его голос. Я слышала, как он выкрикивает мое имя, слышала шаги, которые были быстрее моих. Но я бежала дальше. Еще быстрее. Он не должен меня догнать.

Когда я добралась до второго этажа, шаги стали громче и ближе. Я не оборачивалась, только прибавила ходу. Как только выскочу на улицу, запрыгну в первый попавшийся автобус – не важно, куда он меня увезет.

Первый этаж. Я спрыгнула с последней ступеньки. Шаги грохотали за моей спиной. Я рванулась к двери, но прежде чем я дотянулась до нее, пальцы Элиаса сомкнулись на моем запястье.

– Пожалуйста, Эмили, постой!

– Отпусти меня сейчас же! – крикнула я, вырываясь. Кинулась было дальше, но Элиас обогнал меня, встал перед дверью и раскинул руки. Выйти на улицу было невозможно, не коснувшись его. Я остановилась и сжала кулаки.

– Когда? Когда, черт бы тебя побрал, ты собирался сказать мне правду? – спросила я.

– Я… я не знаю.

– Хочешь, угадаю? Завтра утром, после того как мы провели бы вместе ночь? – Я фыркнула. – Ты омерзительная, расчетливая тварь!

– Нет, Эмили, нет. – Он помотал головой. – Так бы я не поступил. Клянусь тебе. Я уже не раз собирался тебе все рассказать, но… не мог.

Я скрестила руки на груди.

– Разумеется, не мог! Это разрушило бы все твои планы!

Элиас потер нос и глубоко вздохнул.

– Я сознаю, что вся эта затея была огромной ошибкой. И мне нет прощения. Это было очень глупо и подло. Но пожалуйста, Эмили, поверь: мои мотивы изменились.

– Твои мотивы изменились? – растерянно переспросила я. – Так ты признаешь, что Лука понадобился тебе только для того, чтобы выведать обо мне побольше?

Он запрокинул голову.

– В некотором смысле да. Но оглядываясь назад, я понимаю – не только для этого, – ответил он. – Это не так просто сформулировать. А особенно сейчас, когда ты не даешь мне ни секунды на раздумья. Это очень сложно, и я охотно тебе все объясню – но не на бегу.

– Что ты намерен объяснять? – осведомилась я. – Ты уже все объяснил. Ты скотина и хотел меня надуть.

– Нет, Эмили, ты все упрощаешь. Я ведь уже сказал, что мои мотивы изменились.

– Ах, вот оно что, ну конечно, твои мотивы изменились – извини, забыла. – Я скептически хмыкнула. – Но если это действительно так, дорогой Элиас, тогда ты, вероятно, сможешь рассказать, почему не перестал мне писать, когда вышеупомянутые мотивы якобы изменились? Почему переписка продолжалась месяцами?

Я не сводила с него глаз. Внутри клубилась такая злость, что я готова была разорвать его на кусочки.

– Да не знаю, будь оно все проклято! – Он взлохматил волосы.

– Зато я знаю! – ответила я. – Тебе было интересно шпионить за мной! Ты не мог отказать себе в этом удовольствии! Да ты хоть приблизительно понимаешь, какое это для меня унижение?

– Эмили, милая, – пробормотал он, – не надо так, никто тебя не унизил…

– Ты мерзкий лжец!

– Я не лгал тебе. Ни в письмах, ни в жизни – по крайней мере в большинстве случаев.

Я открыла рот. Изнутри рвался истерический хохот – а как еще на это реагировать?..

– Эмили, – спокойно проговорил он, – ты мне нравишься, и это не ложь.

– С людьми, которые нравятся, так не поступают, – возразила я.

И по выражению его лица поняла, что даже ему на это нечего ответить. – Я знала, – тихо проговорила я и опустила голову. – Всегда знала. Связываться с тобой – большая ошибка.

– Пожалуйста, не говори так, Эмили. Никакая это не ошибка.

Я не ответила, упорно глядя вниз.

– Все кончено? – спросил он.

– Что кончено? Ничего и не было. Ну, поморочили друг другу голову… Пропусти меня к двери.

– Но если я не хочу?..

– А это твои проблемы. Такова жизнь. Никто не спрашивает нас, хотим мы чего-то или нет. Или ты всерьез полагаешь, что я хотела, чтобы ты водил меня за нос?

Его лицо окаменело, словно превратилось в маску.

– Я ненавижу тебя, Элиас Шварц.

Мне уже было все равно, придется дотрагиваться до него или нет. Больше ни секунды не могла я находиться в этом холле. Но, к моему удивлению, Элиас опустил руки и отошел от двери. Не глядя на него, я пронеслась мимо и в следующий миг выскочила на холодный ноябрьский воздух. Съежившись, я обхватила себя руками.

Я солгала. Ненависти к Элиасу я не испытывала. Единственный человек, которого я ненавидела, – это я сама.

* * *

Уже который час я бродила по Берлину. Ноги несли меня сами. Каждый раз, натыкаясь на автобусную остановку, я замедляла шаг. Но стоило подумать о доме, о кровати, на которой я недавно лежала с Элиасом и которая до сих пор хранила его запах, как я опускала голову и брела дальше.

В голове было глухо и пусто. Происшествия сегодняшнего дня были еще слишком свежи, чтобы их осознать, но уже слишком стары, чтобы их переживать.

Когда играешь с огнем, немудрено обжечься.

Любая мать предупреждает ребенка: не трогай плиту! Я сама для себя была такой матерью, а потом решила проигнорировать собственное предостережение и все-таки протянула руку. А теперь гадаю: как залечить ожоги?

Темнело. Я не знала, где нахожусь. Улицы казались и знакомыми, и в то же время чужими. Словно я здесь впервые, хотя бывала во всех этих местах по сто раз.

Стало холоднее. На мне были только джинсы и обычный свитерок. Не далее чем вчера ноябрьский вечер казался мне таким теплым… А теперь холод пробрал до костей, угнездился в них и, казалось, сеял внутри тьму и безнадежность.

Звякнул телефон. Я натянула рукава до самых пальцев, крепче обхватила себя руками и поплелась дальше.

* * *

Было уже поздно, когда я невесть как выбрела к общежитию. Лишь в нескольких окнах еще горел свет. Руки и ноги онемели от холода, пальцы я даже не чувствовала. Будь моя воля, я бы никогда сюда не вернулась. Но здесь мой дом. Нужно же где-то ночевать.

Я заставила себя подняться по лестнице и вынула из кармана ключ. Руки так закоченели, что я справилась с замком только с четвертой попытки. В комнате было темно и, как мне показалось, очень тепло. Но, как всюду и всегда, первое впечатление и тут оказалось обманчивым.

Я зажгла ночник и увидела на своей кровати лист бумаги.

Привет, крошка,

я сегодня ночую у Николаса.

Звонила Алекс. Просила, чтобы ты ей перезвонила.

Спокойной ночи! До завтра.

Ева.

Я отложила записку. Некоторое время смотрела на кровать – смотрела и не могла отвести взгляд. Затем пошла в ванную и закрыла дверь. Пустила воду и сунула пальцы под кран. Теплая струя окатила их – словно тысяча иголочек впились в кожу. Я держала пальцы под водой, пока боль не прошла. Через несколько минут руки из синеватых стали красными, и я почувствовала, что в них потихоньку возвращается жизнь.

Если бы все можно было так легко исправить.

Вытерев руки полотенцем, я вытащила из кармана джинсов телефон. Два пропущенных вызова и одно сообщение.

От: Алекс

Я уже несколько раз пыталась с тобой связаться. Где ты? Как ты? Не хочешь ли со мной поговорить?

Можешь звонить хоть среди ночи. В любое время, Эмили.

Я тебя люблю.

От: Эмили

Алекс, не переживай ты так. Со мной все в порядке. Я просто прошвырнулась по городу. Сейчас ложусь в постель и собираюсь спать. Увидимся на днях, ладно?

Я тоже тебя люблю. Ты настоящее сокровище. Спокойной ночи.

* * *

Засунув телефон обратно в карман, я шагнула к закрытой двери. Но перед самым порогом остановилась. Стояла не шевелясь и смотрела на дверь. Там, снаружи, меня ждет кровать. Я вернулась назад, привалилась спиной к кафельной стене и закрыла глаза. Глубоко вздохнула. Но под веками не воцарилась вожделенная тьма – я увидела нас с Элиасом, которые сегодня утром лежали на кровати рядом. Ласкали друг друга. Целовались.

Колени подкосились, и я сползла спиной по стене. Осев на пол, я обхватила руками согнутые колени и уронила на них голову. И заплакала.

Глава 9

Днем и ночью

Я сидела за столом, согнувшись в три погибели. Передо мной в чудовищном беспорядке валялись конспекты, выписки, листочки и ручки. Завтра утром мне предстоял последний экзамен, и только он отделял меня от окончания шестого семестра.

В отличие от многих, занималась я охотно. Задача была несложная: выучить и рассказать. Проще некуда. К тому же зубрежка помогала отвлечься от грустных мыслей.

– Ты не находишь, что пора сделать перерыв? – спросила Алекс.

Я подняла взгляд от конспекта. Лучшая подруга сидела по-турецки на моей кровати и листала журнал. Длинные локоны спускались на плечи и обрамляли хорошенькое личико. Разрез глаз и прямой нос напоминали об Элиасе. Если вглядеться как следует, сразу становилось ясно, что они брат и сестра.

– Я же говорила, что тебе будет скучно.

– Знаю, – ответила она. – Но я не думала, что ты будешь непрерывно пялиться в эти листочки.

– Алекс, в этом же и заключается суть учебы.

Она опустила журнал.

– Но ты вот уже две недели ничем другим не занимаешься, Эмили. Мы даже видеться перестали. Ты постоянно находишь какие-то отговорки. Если бы я сегодня не явилась сама, ты бы опять от меня отделалась.

– Но я действительно занята.

– Эта фраза меня уже задолбала, – ответила она. – Маленький перерывчик-то можно сделать, правда?

Я бросила взгляд на часы, а затем снова на конспекты. Конечно, теоретически вполне можно сделать перерыв. Но хочу ли я этого? Лучше бы Алекс не приходила. Я очень хорошо к ней отношусь и меньше всего хочу ее обидеть, но в этот момент я бы предпочла остаться наедине с учебниками. Сейчас я не могу быть ей хорошей подругой.

Алекс заметила, что я колеблюсь, и соскочила с кровати.

– Давай-ка себя любимых хоть кофейком порадуем – что скажешь?

Кофе. Она прекрасно знала, что это мое слабое место. Я со вздохом кивнула, она довольно улыбнулась и вихрем унеслась. Оставшись ненадолго одна, я вновь уткнулась в конспект семинара.

Я успела пробежать глазами еще страницу до того, как Алекс вернулась.

– Спасибо, – поблагодарила я, взяв из ее рук теплый стаканчик.

Она вернулась на кровать, приняла прежнюю позу и сделала глоток. И тут же зашипела и прижала руку ко рту.

– Это же просто кипяток! Я обожгла язык!

Я вздернула брови.

– Печаль-беда, – посочувствовала я. – Нужно на кофемашины вешать предостерегающие таблички. Иначе ведь ни за что не догадаешься, что кофе-то будет горячий.

– Ну конечно, – обиделась она, – тебе хорошо ехидничать. Ты-то язык не обожгла.

– Я не такая нетерпеливая, как ты.

Она наморщила носик и стала дуть на кофе, надеясь его охладить. Спустя некоторое время она вновь посмотрела на меня, и я сразу узнала этот особый взгляд, который она часто бросала на меня в последнее время.

После той истории с Элиасом мы с Алекс несколько раз случайно пересекались в университете. Перебрасывались ничего не значащими фразами, но рано или поздно обязательно наступал момент, когда воцарялось неприятное молчание – и она смотрела на меня ровно этим взглядом. В такие моменты имя Элиаса нависало над нами многотонным грузом.

– Как ты сдала? – быстро спросила я.

– Ты об оценках? Только завтра узнаю.

– Ну а как предчувствие – хорошее?

– Это же дизайн одежды, – сказала она и усмехнулась. – Чего тут предчувствовать? В конце концов, я ведь сама все придумала.

– А как Себастьян? – продолжала расспрашивать я. Когда Алекс говорит о своем бойфренде, она больше ни о чем думать не в состоянии. Хочется надеяться, сегодня это тоже сработает.

– Весь на нервах. – Она подперла подбородок рукой и стала разглядывать кровать. – Мы в последнее время видимся только по выходным. Но скоро он отстреляется и все станет по-прежнему.

Я кивнула и почувствовала, как судорожно сжался желудок. Скоро все станет по-прежнему. Конец зубрежке. А значит, мне больше нечем будет себя отвлекать. Я сделала глоток и постаралась отогнать эти мысли.

– Что будем делать на каникулах? – спросила Алекс. Ее голос звенел энтузиазмом.

– А, кстати, – сказала я, закусила губу и мгновение разглядывала дрожащую поверхность кофе. – Совсем забыла тебе сказать: через два дня я еду в Нойштадт.

Алекс выпрямилась.

– Как это – ты едешь в Нойштадт?

– Ну да, к родителям, – ответила я.

Ее лицо приняло негодующее выражение. Вот-вот потребует к ответу: с какой стати я не поставила ее в известность заранее – ведь я не могла не понимать, что она наверняка уже что-то запланировала на каникулы.

Но нет, ничего подобного. Недовольные морщинки на ее лице разгладились, уголки губ опустились.

– Но я думала, ты поедешь только за неделю до Рождества, дорогая…

– Николас спрашивал, не уступлю ли я ему свои смены в следующем месяце. Похоже, он сильно поиздержался и ему срочно нужны деньги. Ну и что мне, сидеть тут сложа руки?..

Алекс нахмурилась.

– Но до Рождества еще шесть недель. Ты хочешь все это время просидеть в Нойштадте? По доброй воле?

Я пожала плечами.

– Мама после аварии до сих пор не оправилась как следует. Думаю, моя помощь будет очень кстати.

Алекс оглядела меня, и так пристально, словно каждый сантиметр моего лица должен был подвергнуться тщательному изучению. Я отвела глаза и стала разглядывать свой большой палец, скользивший по рифленому боку пластикового стаканчика.

– И это единственная причина, – наконец сказала она.

Я кивнула, не глядя на нее.

– Эмили, – проговорила она спокойным тоном, – я не думаю, что бегство – это выход.

– Я никуда не сбегаю. Я хочу помочь маме, я уже сказала.

От чего мне бежать? В Нойштадте мне не будет лучше, чем здесь, – это я прекрасно понимала. Но по крайней мере там я не буду бояться, что ненароком наткнусь на ее братца. Одна мысль об этом… И грудь сдавило.

– Эмили, дорогая, – сказала Алекс и склонила голову набок, – почему бы нам просто не поговорить? Быть может, мы найдем выход.

– Я не хочу об этом говорить.

Алекс клацнула зубами и от ярости чуть не пролила кофе.

– Вы что, сговорились меня бесить? Он не хочет говорить – и ты не хочешь говорить. Но я-то хочу говорить!

– Да тут и говорить не о чем, – отозвалась я.

– Как можно быть такой упертой? – На этот раз немного кофе все-таки выплеснулось через край стаканчика на мою постель. – Ты всерьез хочешь уверить меня, что говорить не о чем?

Я снова кивнула.

– Ну, если так, ты, наверное, сможешь мне объяснить, почему ты такая бледная. Ты хоть в зеркало-то смотришься? Эти круги под глазами не смог бы замаскировать даже сам Ив Сен-Лоран!

– Ты сильно преувеличиваешь, – сказала я. Кто вообще такой этот Ив Сен-Лоран?

– Вовсе не преувеличиваю. – Она указала на мои ноги. – А на штаны посмотри. Это же твои любимые джинсы! И я не припомню, чтобы раньше они так на тебе болтались.

Я глянула вниз. Джинсы и вправду сидели свободнее, чем раньше, я тоже об этом подумала, когда надевала их. Но, конечно, такой огромной разницы, как меня пыталась убедить Алекс, не было. В последнее время у меня просто пропал аппетит. Ком в горле мешал глотать.

– Да, в последнее время я немножко измоталась. Ты же сама знаешь, как это бывает в конце семестра, – сказала я.

– Я знаю, как ты выглядишь, когда измоталась. На этот раз дело в другом. И знаешь, что я думаю, Эмили? – Ответа она не дождалась. – Я тебя уже однажды видела в таком состоянии. Давным-давно. Мы тогда еще жили в Нойштадте и ходили в школу. А потом внезапно тебя словно подменили. Я тысячу раз приставала к тебе с расспросами, что случилось, но ты уверяла, что все в порядке. И так целый год. А знаешь, кто еще в то же самое время стал вести себя странно? И ни с того ни с сего решил уехать за границу?

Ком в горле, казалось, разбух вдвое. Я откашлялась, но голос все равно звучал хрипло:

– Ты же не хочешь сказать, что видишь привидения?

– Нет, просто удивляюсь, какой же я тогда была дурой, что не сопоставила одно с другим. Я всегда думала, что вас с Элиасом мало что связывало. Но, вероятно, связывало. Втайне.

– Это… это… это бред какой-то, Алекс! – Пусть она немедленно прекратит собирать этот пазл, хватит! – Не понимаю, зачем ты вспоминаешь то, что было так давно и делаешь какие-то странные умозаключения, – заявила я.

– Да потому что я хочу понять, что с тобой, девочка. Что с вами обоими. В детстве мы дружили втроем. Со временем дружба ослабела, но вы все равно находили общий язык. И вдруг на ровном месте начали друг друга избегать. Элиас перестал приезжать на рождественские каникулы. Я думала, это все из-за его чудиков-друзей. Но, похоже, я ошибалась. По всей видимости, друзья были совершенно ни при чем. Несколько лет спустя я переезжаю к нему, и вы двое не находите ничего лучше, чем с первого же дня сцепиться не на жизнь, а на смерть, безо всякой видимой причины. Чем дольше я об этом думаю, тем больше у меня возникает вопросов.

Я опустила голову, прижала ладонь ко лбу и постаралась дышать глубже.

– А теперь остановись, Алекс, – проговорила я. – У меня с Элиасом ничего тогда не было.

Я почти не лгала.

– А теперь? Теперь-то есть? – спросила она.

Мне стало жарко, я задышала чаще.

– Ничего нет, Алекс. Ничего! Он меня одурачил, ты же сама все слышала!

Она разглядывала меня мгновение, потом спросила тихо:

– Ты в него влюблена, да?

Все мое тело онемело, ответ вырвался сам собой:

– Что за чушь!

Алекс звонко шлепнула себя по коленке.

– В чем проблема, Эмили? Почему ты не можешь в этом признаться? Я ведь твоя лучшая подруга, черт возьми!

Я не ответила.

– Думаешь, я не заметила, как ты переменилась за последние месяцы? Я была так наивна, что приписывала все Луке. Только после Хэллоуина до меня наконец дошло, что, возможно, дело вовсе не в Луке, а в Элиасе.

Под шквалом ее разоблачений я чувствовала себя все беззащитнее. Она приперла меня к стенке.

– Ладно, ладно! – воскликнула я. – Но ведь он просто обвел меня вокруг пальца. Ты же знаешь его. Он обаятельный негодяй. Но о влюбленности не может быть и речи.

Алекс смотрела на меня не отрываясь. Воцарившаяся тишина, весившая, казалось, не одну тонну, давила невыносимо.

– Эмили… – Она покачала головой. – Я не знаю, почему тебе так тяжело в этом признаться. И совсем не понимаю, почему ты стесняешься меня. Человек не властен над своими чувствами. Влюбился – и все тут. Это случается со всеми.

Стаканчик, который я по-прежнему сжимала в руке, уже остыл. Поверхность кофе мелко рябила. Алекс права. Разумеется, это случается со всеми. И только идиот карабкается на утес и думает, что оттуда достанет до неба.

– Он наломал дров. Я понимаю, – продолжала Алекс. – Таких дров, что и слов-то приличных нет. Но мужчинам свойственно попадать в дурацкие ситуации. Для меня загадка, как можно быть такими глупыми. Просто они мало думают. А когда начинают, обычно уже поздно. Я и сама очень хотела бы разобраться, почему он это сделал и какие цели преследовал. Объяснения я не нахожу, – она пожала плечами. – Но одно я знаю точно, Эмили! – горячо воскликнула она. – Элиас мог повести себя по-идиотски, мог поступить неправильно – но он неплохой парень. Я знаю его вдоль и поперек и вижу, когда ему плохо. А ему плохо. Думаю, он горько сожалеет о том, что сделал.

Я подтянула ноги к животу и уперлась коленями в край стола.

– Сожалеет он или нет, – сказала я, не поднимая взгляда, – мне от этого не легче.

– Естественно, потому что ты думаешь, что безразлична ему и он хотел просто поразвлечься. Но это неправильная предпосылка. Может быть, ты ему отнюдь не безразлична и он вовсе не хотел поразвлечься. Может быть, он просто совершил дурацкую ошибку.

У меня начинала болеть голова.

– Может, так, а может и нет, – пробормотала я. – В теории все прекрасно. Но это только теория, Алекс. А теперь давай поговорим о чем-нибудь другом, у меня скоро голова лопнет.

Алекс фыркнула.

– Ну почему ты такая упертая? Почему так яростно отказываешься о нем говорить?

Может, потому, что, когда мы о нем говорим, у меня перед глазами появляется его лицо? Потому, что любая мысль о нем – словно проволокой по коже? И потому, что все это причиняет мне ужасную боль, которую я не могу больше терпеть.

– Потому что мы можем говорить об этом хоть часами, но ничего не изменится. Все останется по-прежнему. Я должна с этим покончить. Так, может, оставим эту тему в покое, перестанем ковыряться в ней?

– Эмили, я вовсе не хочу ни в чем ковыряться! Я хочу помочь тебе. Как ты этого не понимаешь?

– Тут ничем не поможешь. Пойми, пожалуйста.

Мне не очень-то верилось, что она действительно поняла – но по крайней мере рот закрыла. Подперев подбородок ладонью, она опять взяла журнал и принялась его листать. Страницы она переворачивала с такой яростью, что было удивительно, как они не рвутся.

Долгое время в комнате не было слышно ни звука, кроме шелеста страниц. И чем дольше я сидела и краем глаза наблюдала за Алекс, тем настойчивее меня мучил один вопрос. Вопрос, которым я прежде не задавалась, потому что он потонул в пучине неприятных переживаний.

– Алекс, – проговорила я в тишине, – откуда… откуда ты узнала, что письма мне шлет Элиас?

Она вздохнула.

– По случайности. По глупой, дурацкой случайности.

– Как же именно?

Алекс отложила журнал.

– В тот день Элиас забыл дома телефон, – принялась объяснять она. – Оставил в гостиной. Вдруг звонок. Я увидела что, что звонит Себастьян, поэтому и взяла трубку. Я знала, что ему через пару часов предстоит защищать реферат. Он хотел его распечатать, но принтер отдал концы, и Элиас обещал распечатать на своем. Я понятия не имела, где пропадает мой братец и когда вернется, я же не знала, что он у тебя. Себастьян сказал, что скинет мне файл по почте, а я распечатаю его с компьютера Элиаса. – Алекс выдохнула. – Ну вот. Я села за его компьютер, прождала минут десять, несколько раз проверила свою почту, но никакого письма не было. Я решила, что вышла какая-то путаница. Что Себастьян отправил реферат на емейл Элиаса. Я открыла ящик моего братца, и на глаза мне попалась папка. Папка под названием «Эмили». Ну ты же меня знаешь, я ужасно любопытная. – Она развела руками. – Я открыла ее, сперва ничего не поняла – а потом до меня дошло. Как только он явился домой, я тут же потребовала объяснений. Ну а все остальное ты знаешь.

Так, значит, это была чистейшей воды случайность.

Стечение обстоятельств.

А не произойди этого, кто знает, когда бы он соизволил открыть мне правду?

Я медленно покачала головой.

– Выходит, все выяснилось исключительно благодаря твоему любопытству, – тихо проговорила я, разглядывая свои руки. Кофе был уже совсем холодный.

– Обойдусь без благодарностей, – ответила она. – Но да, именно так правда и вышла наружу.

Я молчала, глядя куда-то в пространство.

Потом поставила стаканчик на стол, перевернула страницу конспекта и склонилась над ним. Я видела написанные слова, разбирала каждое предложение, но смысл до меня не доходил. Мои мысли унеслись в тот мир, который я держала под строгим запретом. Потому что раз попав туда, выбраться было неимоверно трудно.

Через десять минут я попросила Алекс не обижаться, но все-таки оставить меня наедине с конспектами. Она колебалась, я видела это, но все-таки поднялась с кровати и попрощалась.

– Про Нойштадт подумай еще раз хорошенько, – сказала она напоследок. – Шесть недель – это ужасно долго. Тебе не кажется, что и трех хватит?

– Мне очень жаль, Алекс. Но я уже купила билеты на поезд.

Конечно, не этот ответ она хотела услышать. И так просто примириться с тем фактом, что теперь мы увидимся только на Рождество, она тоже не могла. Но в данный момент ей ничего не оставалось, кроме как кивнуть и сказать, что она позвонит мне завтра днем, после экзамена.

Когда дверь за Алекс захлопнулась и в комнате вновь воцарилась привычная тишина, я ощутила облегчение, словно наконец-то смогла дышать полной грудью. Напряжение отпустило. Я снова могла быть самой собой. Чувствовать себя так, как чувствую. И ни перед кем не притворяться.

Я вернулась к конспектам с твердым намерением заниматься, но слова вдруг поплыли перед глазами. Каждая буква растеклась настолько, что ее невозможно было прочесть. Спрятав лицо в ладони, я всхлипнула. Я истекала слезами, словно кровью.

* * *

Вот уже две недели дни проходили совершенно одинаково. Утром я выползала из постели чуть живая и тащилась на лекции, иногда даже на те, которые вовсе не обязана была посещать. Затем брела в библиотеку и сидела там часами, до самого закрытия. Дома, за столом, я продолжала заниматься до тех пор, пока глаза не уставали настолько, что я не могла разобрать собственные записи.

Днем было трудно. Но ночью, когда весь дом затихал и тишину нарушало только тихое похрапывание Евы, становилось еще хуже. Тогда я оставалась одна. Одна со своими мыслями, которые целый день пытались меня настигнуть.

Невыносимо было лежать на этой кровати. Я два раза сменила постельное белье – но оно все равно пахло Элиасом. Я знала, что этого не может быть, но и подушка, и одеяло, и матрас будто бы пропитались его запахом. Так бывает, когда человек чувствует ногу или руку, которую давным-давно потерял.

Его толстовку, так же как и диск, я затолкала в самый дальний угол шкафа и каждую ночь боролась с желанием вытащить ее оттуда. Как уютно в ней было когда-то, какое тепло разливалось по телу. Но тепло ушло. И никогда не вернется. С таким же успехом можно было вонзить себе нож в живот.

Но чего я не могла запереть ни в одном шкафу – это фортепианную мелодию. Она постоянно звучала у меня в голове. Только тональность теперь казалась иной. Темной, меланхоличной и грустной. Я не понимала, как раньше, слушая эту мелодию, могла испытывать счастье. И еще меньше понимала, как могла поверить, что он действительно написал ее для меня.

Я лежала на боку, подтянув колени к подбородку. Мелкий дождь стучал в окно, его шорох наполнял тонущую во мраке комнату. Мне казалось, будто я сама из стекла. А в голове бился все тот же вопрос: ну почему?..

Почему все повторилось?

Почему вышло так, что я снова угодила в тот же переплет, что и семь лет назад? Я же клялась, что больше не допущу ничего подобного, и вот, во второй раз стою перед той же грудой обломков.

Я понятия не имела, как буду собирать их. Один раз они уже были склеены. Временный ремонт – пусть хоть как-то, но держатся. А теперь поползли тысячи новых трещин, и обломки рассыпались в труху.

Почему именно Элис будит во мне такие чувства? Почему для меня он тот самый, единственный, в то время как я для него – не единственная и не та?

Элиас даже представить себе не может, как я страдаю из-за его маленькой забавы. Или именно этого он и добивался? Мстил за прошлое?

Сколько бы я ни уговаривала себя, разум отказывался понимать, что все это время я переписывалась с ним, отказывался верить, что Элиас и есть Лука. Четыре месяца я верила, что переписываюсь с совершенно незнакомым человеком. С человеком, который писал от чистого сердца, с человеком, которому я доверяла, на вопросы которого отвечала честно, не таясь. Не одну неделю меня терзал страх перед предстоящей встречей, я боялась, что не понравлюсь ему. Я думала о нем, размышляла, что он за человек, как он выглядит, как двигается и с каким выражением лица мне пишет. Уже нарисовала себе, как пройдет наша первая встреча, сомневалась, смогу ли от смущения выдавить хоть слово. И все эти раздумья, все эти переживания оказались напрасны – потому что Луки никогда не существовало. Потому что за экраном все это время скрывалось лицо Элиаса. В один миг я потеряла двух человек, которые так много для меня значили.

Какой дурочкой я казалась самой себе теперь, когда вспоминала наши встречи с Элиасом. Он смотрел мне в глаза и все это время знал, что у него есть вторая личина, а я столь глупа, что принимаю ее за чистую монету.

Но откуда было взяться сомнениям? Черт побери всё на свете, это мог быть абсолютно любой человек в Берлине. Элиаса в какой-либо связи с Лукой я бы заподозрила последним. Как тут догадаться? Когда переписка началась, об Элиасе я знала не так уж много – только слушала его идиотские колкости. Мне даже в голову не могло прийти, что он способен написать письмо вроде тех, какие слал Лука. Содержание не вязалось с Элиасом, да и могла ли я подумать, что у него хватит хладнокровия совершить такую подлость.

Но зачем? Чего он добивался? Смысла-то никакого. К чему тратить столько сил? Неужели его настолько задело, что я все время отфутболивала его?

«Да, потому что ты думаешь, что безразлична ему и он хотел просто поразвлечься. Но ты ошиблась. Может, ты ему не безразлична и он вовсе не хотел поразвлечься. Может быть, он просто совершил дурацкую ошибку». Слова Алекс звучали у меня в голове. Но разве переписка, длившаяся четыре месяца, может быть просто дурацкой ошибкой? Одно письмо, два письма, даже пять писем еще куда ни шло – пусть дурацкая ошибка; но не сотни же, но не так же долго! Элиас обманывал меня совершенно сознательно. Между его поведением и дурацкой ошибкой была пропасть.

* * *

Прижимая руки к груди, я куталась в одеяло. Элиас – вовсе не тот человек, которого мне так хотелось в нем увидеть. Он, увы, именно таков, каким я считала его с самого начала.

Каждый раз за минувшие четырнадцать дней, когда звонил телефон или хлопала дверь, меня бросало в жар. Первая мысль – Элиас! Не важно когда, не важно где, даже если кто-то окликал меня по имени – первый человек, о ком я думала, был он. Но он не появился ни разу. Ни единого разу. И как только я осознавала, что опять ошиблась, и первая паника проходила, вместо страха появлялось другое чувство – разочарование. Где-то в глубине души я, идиотка, надеялась его увидеть.

И когда среди ночи у меня завибрировал телефон, реакция была та же: сердце на миг остановилось, меня бросило в жар. Телефон лежал на тумбочке. Дисплей светился. Звонок. Я принялась шарить на тумбочке, пальцы дрожали. Наконец нащупав телефон, я посмотрела на экран.

«Неизвестный номер».

Кто мог звонить мне в это время с неопределившегося номера? Я все смотрела на экран.

«Неизвестный номер».

Большой палец медлил над кнопкой «принять вызов». Что, если это Элиас? Услышать его голос выше моих сил. Нет, не хочу его слышать. Но что, если звонит кто-то совсем другой? Например, Алекс или мои родители. А вдруг что-то произошло? Несчастный случай?

Я сделала торопливый вдох и нажала на кнопку. Закрыв глаза, поднесла телефон к уху.

– Алло? – прошептала я.

Тишина.

Руку сводило.

– Алло? Кто это? – повторила я.

Нет ответа. Ни звука в трубке.

Я отнесла телефон от уха, посмотрела на дисплей. Звонок не оборвался, сеть ловилась хорошо.

– Алло? – еще раз произнесла я. – Да кто же это?

В трубке что-то зашуршало, и связь оборвалась. Но в последнюю секунду, прежде чем звонивший нажал отбой, до меня донесся звук. Еле слышный. Почти неразличимый. Дыхание. Дыхание, которое я бы узнала из тысячи.

Все еще сжимая в руке телефон, я смотрела в темноту. Каждый мускул моего тела словно окаменел.

Элиас.

Глава 10

На озере

Алекс все уговаривала меня не ехать домой, а остаться в Берлине, и, честно говоря, решимость моя изрядно поколебалась. Она была права. Мой отъезд – не более чем бегство. Я хотела убежать от того, от чего убежать невозможно. Элиас остался бы со мной, кружил над моей головой, как грозовая туча, и сопровождал бы меня повсюду.

Но стоило мне вспомнить о его ночном звонке и подумать, что он всего в паре улиц от меня, всякое сомнение затухало, словно искра на ветру.

К счастью, могу я теперь сказать. Так как единственно верным решением было все-таки поехать в Нойштадт. Вероятно, когда человеку плохо, лучшее место для него – те самые четыре стены, в которых он вырос. В этих стенах мир остается прежним, даже если все остальное обращается в прах и пепел.

Я хорошо помню тот момент пять недель назад, когда сошла с поезда и оказалась на нойштадтском вокзале. Все вокруг было знакомым, но ощущения стали совершенно иными. Впервые с тех пор, как произошла вся эта история с Элиасом, я смогла дышать. По-настоящему дышать.

Почти все время я проводила с кем-нибудь из родителей, и в этом были свои плюсы и минусы. Нередко мне хотелось побыть в тишине и одиночестве. С другой стороны, в присутствии других людей мне приходилось брать себя в руки, и я не могла самозабвенно копаться в своих проблемах, как бы мне ни хотелось. И это шло мне на пользу.

Большую часть времени притворство удавалось мне на славу. Однако иногда отец посматривал на меня так, что я начинала сомневаться в своих актерских талантах. Мой отец не из тех людей, кто станет выпытывать все о твоих проблемах и вынесет тебе мозги расспросами. Взглядами он давал понять: я заметил, что не всё в порядке, – и предоставлял мне решать, хочу ли я об этом говорить.

Обычно, когда от меня ждут откровенности, я начинаю ощущать себя как в ловушке. Но в данном случае было немаловажное отличие: отец как раз таки ничего от меня не ждал. Он вел себя сдержанно, не пытался давить и в то же время дарил мне прекрасное чувство, что вокруг есть люди, для которых я много значу и которым небезразличны мои переживания. За это я была ему очень благодарна.

Поначалу я не собиралась откликаться на его невысказанное предложение. Но две недели назад все изменилось.

Я лежала в моей старой кровати – за всю ночь мне так и не удалось сомкнуть глаз. Бессонница была настоящей пыткой. Вот уже несколько недель я ночь напролет ожидала одного и того же, и это сводило меня с ума. Я отбрасывала одеяло и снова куталась в него, бралась за книжку и откладывала ее, включала телевизор и выключала, вставала, ходила кругами по комнате, снова ложилась, переворачивалась на левый бок, на правый, на спину, обратно – и начинала все сначала. Это продолжалось часами. Я думала, у меня не выдержат нервы, думала, что начну срывать обои со стен и выпрыгну из собственной кожи. Что-то же должно измениться! Что-то должно произойти! Так не могло больше продолжаться, я понимала это ясно, как никогда.

Было пять часов утра, когда я выскочила из постели, натянула первое, что попалось под руку, и вытащила из шкафа в коридоре отцовское снаряжение для рыбалки. Он очень удивился, когда я в полной экипировке ввалилась в родительскую спальню и стала дергать одеяло. Таким манером дочь его еще никогда не будила. Раза три он моргнул, но не прошло и пяти секунд, как он откинул одеяло и вылез из постели.

– Если дочь захотела пойти со мной порыбачить, надо торопиться, пока она не передумала!

С этими словами он влез в тапки и скрылся в ванной.

Вот за это я и люблю отца.

Не прошло и сорока пяти минут, а мы уже сидели на старой, подгнившей скамейке на маленьком озере, над которым висел туман. На траве поблескивал ночной иней. Солнце еще не взошло, вдали на горизонте занималась светло-голубая заря. На мне были два свитера и толстая куртка, но я все равно ужасно мерзла. Однако свежий воздух изрядно бодрил, и мое смятение немного улеглось. Достав из корзины две кружки, я налила себе и отцу кофе. Я сварила его, пока отец одевался в ванной, и перелила в большой красный термос. Обеими руками обхватив дымящуюся кружку, я чувствовала, как отогреваются пальцы.

Отец закинул удочку, закрепил ее в держателе и подсел ко мне.

– Спасибо, – поблагодарил он за кофе.

– Не за что, – ответила я.

И за целый час мы больше не перемолвились ни словом. Ни с кем на свете не молчится так приятно, как с отцом. Раньше мы часто ездили куда-нибудь, устраивали пешие прогулки, играли в мини-гольф или спонтанно садились на поезд и отправлялись в какой-нибудь большой город. Но с тех пор, как я перебралась в Берлин, многое, конечно, поменялось. Я часто думала, как здорово было бы просто сесть с ним в машину и поехать куда-нибудь на природу, без цели и плана. Побыть с ним наедине, как прежде. И все стало бы не так ужасно. Сейчас, когда я сидела возле него на берегу, ощущение было таким привычным, что мне казалось, будто я никогда никуда и не уезжала.

Когда отец налил себе уже третью кружку кофе, я вдруг заговорила. Слова рвались наружу. Я стала рассказывать с самого начала, когда почти семь месяцев назад мы с Элиасом вновь встретились. Только имя я не упоминала. Ни разу. Я все время называла его «этот мужчина». Я поведала отцу, что произошло между мной и «этим мужчиной» за минувшие полгода. Сперва намерения у него были однозначные, и я не испытывала к нему ни малейшего интереса. Но постепенно наши отношения менялись, или по крайней мере я считала, что они меняются. Я рассказала, как Элиас чуть ли не каждый день наведывался ко мне под разными предлогами и звонил по ночам. В то же время началась моя переписка с анонимом. Я описала, как в конце концов запуталась в собственных чувствах и сама перестала понимать, как отношусь к человеку, которого к тому времени перестала считать просто симпатичным придурком. Не умолчала я и о том, как он признался мне в любви: это признание уничтожило последние сомнения и заставило меня без оглядки отдаться чувствам. Но не прошло и суток, как выяснилось, что письма по электронной почте слал мне тоже он и все это было не более чем игрой, и мне осталось только проклинать себя за свою несусветную глупость.

Выговорившись, я почувствовала себя на десять кило легче.

Отец не перебил меня ни разу. Глядя на воду, он продолжал молчать и после того, как я закончила свой длинный монолог.

Наконец он спокойно спросил:

– Но зачем он так поступил?

Я была готова к чему угодно. Вероятнее всего, он должен был воскликнуть: «Скажи мне, где живет этот негодяй, и я его прибью!» Но вариант, который избрал мой отец, противоречил всем моим ожиданиям. И я совершенно не знала, что на это отвечать.

– Понятия не имею, – пробормотала я. – Может быть, его это развлекало?

– Может быть? – повторил он. – Стало быть, ты не уверена?

Я была уверена, хотя… Да нет же. Ну… я так думаю. Я опустила взгляд на собственные ноги, постучала ботинками друг о дружку и пожала плечами.

– Ну хорошо, – сказал отец. – У меня есть две версии. Хочешь их услышать?

Я кивнула:

– Конечно!

– Версия первая: ты действительно повстречала самого большого подлеца, какой только есть на нашей планете.

Ну вот, я же знала, что с отцом можно все обсудить. Здорово, когда люди так хорошо понимают друг друга. Отец никогда не подведет.

– Либо, – продолжал он, – этот тип вовсе не подлец, а полнейший идиот и потому испортил все, что только можно было испортить.

На моем лбу залегла складка. Нечто подобное я уже слышала от Алекс.

– Что ты имеешь в виду? – осведомилась я.

– Да все очень просто, Эмили. Мне трудно себе представить, чтобы человек был так расчетлив и настолько далеко зашел. Спрашивается, зачем он это сделал? Неужели он полгода бегал за тобой только для того, чтобы сделать больно? Ему-то от этого какая польза?

Эти вопросы были для меня не новы: я задавала их себе тысячу раз и до сих пор не нашла ответа.

– Бывают просто плохие люди, я этого не отрицаю, – продолжал отец. – Иногда невозможно найти объяснение, почему они поступают плохо. Я чувствую подобное недоумение каждый день, когда открываю газету и читаю новости. Но если рассуждать об истории, которую ты рассказала, Эмили, то нельзя не взглянуть на произошедшее и с другой точки зрения. С точки зрения мужчины. Из-за чего мужчина способен наделать глупостей? Из-за женщины. Когда мужчина влюбляется, он становится самым беспомощным созданием на земле.

Это еще что за теория? Как минимум весьма смелая, на мой взгляд.

– Вы, женщины, имеете над мужчинами гораздо больше власти, чем думаете, – продолжал он. – Вы цепляетесь к мелочам и заморачиваетесь по поводу ваших мнимых физических недостатков, которые не отвечают общепринятому представлению о «прекрасном». Вы вечно гоняетесь за идеалом. А идеалов не бывает. Если женщина – любая, какую ни возьми – действует правильно, она способна очаровать практически любого мужчину. Но большинство женщин осознают эту власть только после десяти лет брака. И тут-то для нас наступают непростые времена. – Отец тяжело вздохнул, а я слегка усмехнулась.

Мой взгляд снова устремился на озеро, в гущу плотного тумана. Я пыталась разложить по полочкам то, что сказал отец, но у меня не очень-то получалось.

– А сам он что сказал? – спросил отец. – Как его там?.. Этот мужчина. Что он сказал, когда обнаружилось, что эти письма слал он? Ты же потребовала объяснений? Или нет? Он признался, что хотел тебя одурачить? Или отрицал это?

М-м-м…

М-да…

Фух…

Хороший вопрос.

– И то и другое, – сказала я.

– И то и другое? Поясни, пожалуйста. Что именно он сказал?

– А что в таких случаях говорят? Извини-прости, я совершил ошибку и так далее. Какая разница, что человек лопочет, если его застали на месте преступления!

– Но как он объяснил свои цели? Должен же он был сказать, зачем все это затеял?

– Ну, вроде как хотел выведать обо мне побольше.

– Вот прямо так и сказал? Слово в слово?

Я кивнула.

– А что ему еще оставалось? Все было очевидно. Отрицать не имело смысла.

– Хм. – Отец сложил руки на животе и стал крутить большими пальцами. – Сильный аргумент. Но, боюсь, в пользу как раз таки моей версии.

Я все равно склонялась к версии номер один, но, возможно, стоило упомянуть еще об одной мелочи?

– Ну хорошо, – тихо проговорила я. – Не так-то много он успел сказать. Я быстро убежала. Но какая разница? О чем тут, в сущности, еще говорить?

По какой-то совершенно не ясной мне причине отец усмехнулся.

– Так я и думал. Шанса объясниться ты парню толком не дала.

Я закатила глаза и откинулась назад.

– И как давно все выяснилось? – поинтересовался отец.

– Примерно за две с половиной недели до моего приезда в Нойштадт.

– Понятно, – отозвался отец. – Он предпринимал еще попытки с тобой поговорить?

– Нет, больше он не объявлялся, – ответила я. – Впрочем… – Я кое-что вспомнила. – Однажды он позвонил мне среди ночи и повесил трубку. Ну то есть я думаю, что это был он.

– Бедняга. Если ты ему и впрямь небезразлична, он, наверное, очень хочет все исправить.

Трудно не согласиться.

– А если ты сама попробуешь поговорить с ним?

– Я? – Я округлила глаза. Иногда, конечно, я веду себя как мазохистка, но не до такой же степени!

– Мне просто кажется, что тебе самой это нужно, – пояснил отец. – Похоже, что многие вопросы так и остались без ответа. И хотя ты вроде как его приговорила, но похоже на то, что ты не уверена в приговоре на сто процентов.

Карман моей куртки застегивался на молнию, а к молнии была приделана ленточка. Я зажала ее между пальцами, потянула вниз до упора и обратно. Снова и снова.

– Пока у тебя остаются вопросы или малейшее сомнение, ты не сможешь покончить с этой историей, – продолжал отец. – Разумеется, если ты категорически не желаешь больше с ним объясняться, тебя никто не заставит – воспринимай это просто как добрый совет. Главное – все прояснить, а уж какие последствия ваш разговор может иметь, не так важно. Не об этом сейчас речь. Даже если он просто идиот, он наломал дров. И только от тебя зависит, сможешь ты его простить или нет.

Отцовские слова были словно удар под дых. Еще раз поговорить с Элиасом? Встретиться с ним? Посмотреть ему в лицо?

Одна мысль об этом приводила меня в ужас.

– Ладно, шут с ним. Знаешь что не менее важно, Эмили? – спросил он.

Я покачала головой.

– Ты имеешь полное право его ненавидеть. Если он действительно затеял все это лишь для того, чтобы сделать тебе больно, он ничего другого не заслуживает. Но хватит винить себя.

– Но ведь это так глупо, папа! Так чудовищно глупо! Я должна, должна была догадаться!

– Эмили, – перебил он, – насколько я тебя знаю и насколько понял из твоего рассказа, ты вела себя вовсе не как наивная дурочка. Парню было не так-то просто добиться твоего доверия. Что еще ты могла? Готов побиться об заклад, что любая другая женщина сдалась бы гораздо раньше. Раз ему удалось завоевать твое доверие, он, стало быть, вел себя очень убедительно. Тем хуже, если он действительно хотел просто злоупотребить им. Но твоей вины тут нет. Ты ничего не могла сделать. Поэтому перестань казниться. Ты не совершила никакой ошибки. Это он должен себя упрекать, а не ты. Ты просто влюбилась – может быть, не в того человека. Но тут уж ничего не поделаешь: если человек влюбился, это не значит, что он слабак или дурак.

Конечно, его слова звучали разумно, но, когда тебя все это касается напрямую, не получается рассуждать так же здраво. Элиас однажды уже разбил мне сердце, но я снова связалась с ним. Как же тут себя не винить? Как тут себя не возненавидеть?

Я чувствовала, что отец не сводит с меня глаз. Голова моя поникла.

– Он действительно сделал тебе очень, очень больно, да?

Никогда еще обычный кивок не давался мне с таким трудом.

Отец обнял меня за плечи и привлек к себе.

– Я знаю, в подобных случаях кажется, что больше в жизни не будет ничего хорошего. Но однажды ты проснешься и поймешь, что жизнь налаживается. Поверь мне, детка.

– Я знаю, – пробормотала я.

– Да, это будет еще не скоро, но ты справишься. Твой мужчина где-то ждет тебя, ты просто пока не нашла его. Звучит банально, но это правда: для каждого горшочка – своя крышечка.

– Тогда я, наверное, противень…

Отец засмеялся.

– Да нет, никакой ты не противень. Ты смышленый, остроумный и очень, очень, очень необычный горшочек. Тебе не всякая крышечка подойдет. Но это вовсе не плохо. Даже наоборот.

– Спасибо, папа, – сказала я и вздохнула. – Ты очень добрый. Но… слишком наивный.

Он снова рассмеялся и прижал меня к себе покрепче.

– Наивность тут ни при чем. Есть вещи, которые я просто знаю. А в данном случае я не только знаю – я сердцем чувствую, что прав.

Положив голову ему на плечо, я закрыла глаза. Сколько бы лет мне ни было, в объятиях родителей я всегда чувствую себя ребенком.

Когда мне было шесть лет, ко мне в комнату залетел мотылек. Он все кружил возле лампы, а я кричала, визжала, звала в панике: «Папа! Папа! Папа! На помощь! Папа!» Мотылек был огромный! Отец пришел, взял стакан и поймал залетного гостя. Поставив стакан на пол, он присел и посадил меня к себе на колени. Обхватив его за шею, я боялась даже взглянуть на мотылька. Но отец начал спокойно описывать то, что видел. Он рассказывал, какой на крылышках узор, как искусно этот узор прорисован и как красиво коричневые и серые тона переходят друг в друга. Через некоторое время я отважилась взглянуть сквозь пальцы. Отец продолжал говорить, показал, какое у мотылька волосатое тельце, и спросил, вижу ли я волоски. Я кивнула.

– На ощупь он наверняка мягкий, – сказал отец. – Но если мы попытаемся его потрогать, он очень испугается.

Я разглядывала мотылька все внимательнее. Тоненькие черные ножки, усики и этот узор на крылышках, о котором говорил отец. Бедняжка уже не казался мне таким огромным. И когда рядом находился отец, я знала, что мне ничего не угрожает.

Сейчас я чувствовала себя так же, как тогда. И мы оба смотрели на озеро, как тогда смотрели вслед мотыльку, когда вынесли стакан на улицу и выпустили пленника на волю.

– Эмили? – тихонько позвал отец.

– Да?

– Этот мужчина… Я его не знаю?

По спине побежали мурашки. Я словно оцепенела.

– Как… Откуда… С чего ты взял?

Он сделал вдох, словно собирался что-то сказать – но только качнул головой.

– Ладно, забудь. Откуда мне его знать? Дурацкий вопрос. Прости меня, я старею.

Но в животе снова неприятно защекотало, несмотря даже на то, что отец больше ни словом к этому не возвращался.

* * *

Потом мы еще два раза ходили вместе на рыбалку. Как и в первый раз, я получила массу удовольствия. О человеке, который причинил мне боль, мы больше не говорили. Мы понимали друг друга с полувзгляда. Слова были излишни.

Я много общалась не только с отцом. С матерью я тоже проводила немало времени. Я вдруг поняла после аварии, что в последние годы слишком много значения придавала тому, чем мы различаемся, и как-то упускала из виду то, что нас объединяет. Повторять эту ошибку я не хотела. Моя мать – человек очень деятельный. Если где-то затевается благотворительное мероприятие, она непременно явится туда в первых рядах. Делать крупные пожертвования она не может – мои родители небогаты. Но она любит повторять: каждый, у кого есть две здоровые руки и твердая воля, может сделать очень много, если захочет.

Раньше она и политикой занималась, но после нескольких споров с бургомистром – в последний раз она сцепилась с ним на публичном мероприятии, на глазах у множества людей, – из партии ее выгнали. Она сильно переживала по этому поводу. По сей день этой темы при ней лучше не касаться.

Мне нравились ее боевитость, ее великодушие и безудержная потребность всем помогать. А уж когда приближались рождественские праздники, она и вовсе работала не покладая рук. Казалось, в это время ее стремление творить добро возрастает вдвое.

Мы целыми днями пекли всевозможные пироги, а потом продавали их на благотворительных спектаклях, которые устраивались в старой нойштадтской начальной школе. Вся выручка шла фонду, который исполнял последние желания детей, больных раком. В пользу этого фонда мама обычно устраивала как минимум два-три мероприятия в год.

Но этого ей было мало. Продав последний кусок пирога, она садилась в машину и объезжала все фабрики игрушек в радиусе двухсот километров. Директора одной из фабрик ей удалось уговорить, и он пожертвовал ей двадцать доверху набитых коробок. Как только мама узнала об этом, она позвонила отцу и потребовала, чтобы он немедленно приехал с прицепом на фабрику.

Целых два дня ушло на то, чтобы обернуть каждую игрушку подарочной бумагой. Мои пальцы выглядели так, словно полчаса назад я обменялась рукопожатием с Эдвардом Руки-Ножницы. Наконец пришла пора везти подарки в детский дом, расположенный в соседней деревушке. Там мою маму прекрасно знали и с радостью приняли ее.

Покончив с этим делом, мы снова принялись за выпечку. Пекли неделю, включая вчерашний день. Лишь сегодня утром мы отвезли последнюю партию рождественского печенья в нойштадтский дом престарелых, где раздали плоды наших трудов, упакованные в красивые обертки.

Погрузившись в благотворительные хлопоты, я не только отвлеклась от собственных проблем, но и получила возможность увидеть, что бывают проблемы и похуже моих. Надо радоваться, что и мои родители, и мои друзья, и я – все здоровы. Я не имею права безостановочно жалеть себя. Мои беды не идут ни в какое сравнение с теми, которые приходится претерпевать многим другим.

В связи с темой «Семья и друзья» нельзя было не вспомнить Алену и Инго. Я надеялась, что смогу регулярно навещать их, когда буду в Нойштадте. Однако они, к сожалению, за два дня до моего приезда уехали в Италию, в Тоскану. Там проживало семейство, с которым они дружили не один десяток лет и у которого каждую зиму подолгу гостили.

Но сегодня, на Рождество, я наконец-то их увижу. И до моего отъезда останется еще несколько дней, которые мы сможем провести вместе.

* * *

Подогнув колени, я сидела на подоконнике, смотрела через стекло на улицу и вспоминала все, что произошло за последние недели. Из колонок старого музыкального центра тихо играла «Моя личная тюрьма» – песня группы «Крид».

Я смотрела, как за окном кружатся снежинки. Деревья и крыши стали белыми, словно по волшебству. Первый снег в году. Такой чистый, такой невинный, такой мирный. Когда падает первый снег, есть в этом что-то магическое и очищающее. Словно весь мир обернули в вату и ничего плохого больше не произойдет.

Люди восхищались тем, что на улицах стало белым-бело, но для меня на всем лежала бирюзовая тень. Что бы я ни делала, думала я об Элиасе. Где бы я ни находилась, со мной всегда была наша история, наша книга, в которой уже столько глав. Казалось, будто ее долго читали, а потом захлопнули и сунули на полку. В самый разгар действия. На самом чудесном месте.

Вроде бы столько всего переменилось с тех пор, как я здесь была, а присмотришься: все по-прежнему. Мои чувства к нему не остыли, печаль не утихла. Разве что я стала иначе справляться со своим горем.

Неделю назад я внезапно на ровном месте возненавидела Элиаса. Я так злилась, что больше всего на свете хотела поскорее встретить его и обругать самыми грубыми словами, какие только имелись в моем лексиконе. Не раз я даже хваталась за телефон, находила его номер – но так ни разу и не решилась позвонить.

Эта злость, это желание разорвать его на кусочки отодвинули горе на второй план. Я почувствовала себя лучше, жить стало легче. Но, увы, злость скоро выдохлась, и я вновь потонула в своих страданиях, хотя меньше всего этого желала.

А сегодня мне пришлось особенно тяжело. Потому что сегодня я почувствовала, что скучаю по Элиасу. Скучаю по блеску его глаз, по его дерзкой усмешке, скучаю по его нежному и в то же время немного грубоватому голосу. Мне хотелось лежать в его объятиях, ощущать тепло его тела, вдыхать его запах и чувствовать, как его руки скользят по моей спине.

Однако вместо его мягких губ, целующих меня в висок, я ощущала лишь холод оконного стекла, к которому привалилась головой.

Если любовь и счастье ускользнули, их уже не вернуть. Они потеряны навсегда. Можно найти новую любовь и новое счастье, но прежнего не будет никогда.

А я не хотела нового счастья – я хотела вернуть старое.

Время лечит, горько подумала я. Может, оно и верно – во всяком случае, до тех пор, пока не появится другой мерзавец и не разрушит все вновь.

Дверь комнаты внезапно распахнулась. Отшатнувшись от окна, я схватилась за сердце.

– Господи, мама, ты можешь постучать?

– Зачем? – удивилась она. – У тебя же нет гостей.

Добро пожаловать в мир моей матери. Если у человека нет личной жизни, права на приватность у него тоже нет. Вместо ответа я закатила глаза.

– Ты еще не переоделась, – сказала она с упреком.

Я осмотрела себя.

– Да вообще-то я и не собиралась.

– Ты не хочешь принарядиться к Рождеству?

– Мам, у меня и нарядов-то нет. По крайней мере таких, которые ты считаешь нарядными.

– Сейчас посмотрим, – сказала она, решительно шагнула к шкафу и распахнула дверцы. Вздохнув, я сползла с подоконника, скрестила руки на груди и встала за ее спиной.

– Взгляни-ка, Эмили! Какая прелесть!

Я взглянула через ее плечо и увидела, что она держит в руках платье в ядовито-зеленых разводах. Без преувеличения это была самая ужасная тряпка, какую я только видела в жизни. Откуда она взялась? Кто-то сунул мне ее в чемодан на вокзале, чтобы я контрабандой протащила ее через границу? Если бы меня поймали, непременно посадили бы за решетку.

– Я и не знала, что у тебя есть такие прекрасные вещи! – радостно воскликнула мать.

Да, я, пожалуй, тоже не знала. Но чем дольше я разглядывала платье, тем более знакомым оно мне казалось. И вдруг что-то щелкнуло в голове.

– А нет, кажется, я вспомнила, откуда оно у меня. Ты мне его подарила! И знаешь, когда?

Она пожала плечами.

– На мой двенадцатый день рождения!

Я никуда это платье не возила – оно так и висело в шкафу.

Мать потерла ткань между пальцами.

– Что-то не припоминаю… Впрочем, не важно, откуда оно. Давай, примерь-ка.

– Надеюсь, это шутка? Неужели ты действительно хочешь одеть меня в детское платьице? – Не говоря уж о том, какое оно страшное.

– Почему нет?

– Мама, – сказала я и глубоко вздохнула. – Выкинь это из головы. Я его ни за что не надену.

Она пробормотала что-то неразборчиво себе под нос и запихнула платье обратно в шкаф.

– Ты всем испортишь праздник, – сказала она. – К тому же у тебя красивые ножки.

– Во-первых, это неправда, а во-вторых: кому я буду их демонстрировать? Инго?

– Иногда мне хочется, чтобы ты больше походила на Алекс.

Это замечание я проигнорировала – гораздо важнее было уследить, какую еще пакость она выудит из шкафа. Как оказалось, там был тот еще тихий омут.

Через двадцать минут мы наконец сошлись на черном свитере с высоким воротом и темно-синих джинсах.

– Переодевайся скорее. Мы едем через десять минут.

Я бросила взгляд на часы. Было начало седьмого. В шесть тридцать мы приглашены к Шварцам.

– Окей, нет проблем, – ответила я, протиснулась мимо нее и пошла в ванную. Переодевшись, я попыталась пригладить волосы, но в конце концов, отчаявшись, собрала их в узел на макушке.

Я не придавала особого значения Рождеству. Такой же день, как и все прочие. Всю эту суету, которую вокруг него разводят, я никогда не принимала близко к сердцу. Но в этот вечер я радовалась. Наконец-то я увижу Алену, Инго и Алекс. Подруга приехала в Нойштадт только сегодня утром и написала мне сообщение, упомянув, что привезла с собой Себастьяна.

С одной стороны, Себастьян мне нравился, с другой, мысль о встрече с ним вызывала некоторую неловкость. В конце концов, он лучший друг Элиаса и наверняка все знает. Если не сегодня, то рано или поздно мне все равно придется с ним повстречаться, и лучше считать его просто бойфрендом Алекс. А уж с кем он там дружит – не важно.

Я приподняла уголки губ и посмотрела в зеркало. Поверит ли хоть кто-нибудь этой улыбке? Едва ли, но, с другой стороны, вот уже почти два месяца мне удается обманывать окружающих. Во всяком случае, по большей части удается. Надеюсь, и сегодня вечером прокатит.

Выйдя из ванной, я вернулась в свою комнату за подарками. Набив ими матерчатую сумку, я выключила всюду свет и поспешила на улицу. Родители сидели в машине, мотор уже прогревался. Я плюхнулась на заднее сиденье, пристегнулась, и отец нажал на газ.

Едва мы выехали на улицу, в животе у меня появилось странное ощущение.

Глава 11

Счастливое Рождество…

Или что-то в этом роде

Чем ближе мы подъезжали к дому Шварцев, тем хуже я себя чувствовала. Мешок с подарками я держала на коленях, и с каждым метром все крепче сжимала пальцами ткань.

Только одному человеку удавалось привести меня в такое состояние. Нелепость, знаю, но когда я вылезла из машины, мне показалось, что Элиас где-то рядом, я прямо-таки ощутила его присутствие. Хотя этого не могло быть. И ощущать его присутствие я не могла, и вообще его нет в Нойштадте. Элиас никогда не приезжает домой на рождественские каникулы.

Когда все мы были младше, он отмечал Рождество с родителями, как положено, но все изменилось, когда в семнадцать лет он уехал в Лондон. И хотя он давно уже вернулся в Германию, но каникулы в Нойштадте больше никогда не проводил. Уже семь раз мы встречали Рождество без Элиаса. Сегодня будет восьмой.

В первые годы мои родители еще спрашивали Алену и Инго, почему их сын больше не приезжает, но поскольку в ответ всегда слышали одно и то же: Элиас презирает традиционные праздники, – вопросы со временем прекратились, и его отсутствие стало восприниматься как нечто само собой разумеющееся.

Тем лучше для меня. Элиас, сам того не ведая, много лет оказывал мне большую услугу. Если бы у меня было хотя бы крошечное сомнение, что в этом году он нарушит традицию, я бы никогда не села в отцовскую машину. Не знаю, с чего вдруг мне показалось, будто он где-то здесь. С какой стати ему приезжать?

Скорее всего, меня беспокоило не его присутствие где-то поблизости, а мысль о том, что скоро я переступлю порог дома его родителей. Я всегда чувствовала себя там не в своей тарелке, хотя год от года неприятное ощущение ослабевало. Теперь, когда Элиас разбередил старые раны, атмосфера, несомненно, вновь покажется мне гнетущей.

Кроме того, если бы он приехал в Нойштадт, Алекс обязательно упомянула бы об этом в утреннем сообщении, разве нет? Не могла не упомянуть, решила я.

Я сделала вдох поглубже, когда мы свернули на подъездную дорогу, ведущую к большому, ярко освещенному дому Шварцев. Во дворе стояли три машины. Алены, Инго и Себастьяна. Я выдохнула. «Мустанга» нет.

Отец припарковался, а я, взявшись за ручку двери, на мгновение замешкалась – но потом все-таки толкнула дверь и вылезла наружу.

– Сделай, пожалуйста, лицо повеселее, – сказала мать.

Кто придумал это бессмысленное правило – что на Рождество нужно улыбаться?..

В другой день я бы наверняка вступила в принципиальную дискуссию по этому вопросу, но сегодня только кивнула и вслед за родителями поднялась на крыльцо. Над ступенями висел венок из еловых веток, перевитый сверкающей гирляндой. Пока я стряхивала снег с ботинок, отец позвонил в дверь.

Через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге стоял Инго.

– А вот и вы! Добро пожаловать! Счастливого Рождества!

Он пожал отцу руку, а нас с матерью чмокнул в щеку. Вокруг глаз Инго собрались веселые морщинки, лицо его сияло. Он приобнял меня и увлек внутрь дома.

– На улице очень холодно! Заходите скорее, у нас уютно и тепло.

Я сразу убедилась, что он говорит правду: едва я переступила порог, меня охватило приятное тепло и мороз, царивший на улице, сразу позабылся. По дому носились такие аппетитные ароматы, что впервые за несколько недель я почувствовала настоящий голод. Хоть и всего на миг.

Инго помог нам снять куртки, и мы уже разувались, когда из-за угла появилась Алена.

– Вся семья Винтер в сборе! – воскликнула она, приветственно раскинув руки. – За одно это я уже люблю Рождество!

Мы все по очереди обнялись с ней. Заключая в объятия меня, она замешкалась на мгновение, вглядываясь в мое лицо.

– Мы бы могли столько времени провести вместе, – сказала она. – Жалко, что наш отпуск совпал с твоим приездом.

– Да, мне тоже жалко. Но у нас в запасе еще несколько дней, – ответила я, хотя ее долгий взгляд меня озадачил. Тут раздался ужасный грохот на лестнице. Из холла лестницу было не видно, но, судя по всему, кто-то с топотом бежал вниз. Казалось, там разворачивается целая погоня.

– Не-е-е-ет! – завизжала Алекс и громко захохотала. В ответ послышалось неразборчивое мужское бормотание. Я замерла. Больше я ничего предпринять не успела, так как в следующий миг Алекс вылетела в переднюю, а вслед за ней выбежал юноша с волосами цвета корицы и, смеясь, обхватил ее сзади руками, не давая вырваться.

Элиас.

Они были так заняты друг другом, что нас попросту не заметили. Я словно приросла к полу. Смотрела на них и не могла осознать, что происходит.

Так, значит, он действительно здесь.

Впервые за семь лет.

– Ах ты негодяйка, – ругался Элиас, а Алекс, хихикая, отворачивалась от него, пряча какую-то вещь, которую он, очевидно, хотел получить назад.

– Отдай сейчас же! – потребовал он и принялся ее щекотать.

– Ни за что! – Алекс захлебывалась смехом. – Не дождешься!

Да, он здесь.

Мое сердце перестало биться. Смотреть на Элиаса было все равно что выжигать глаза каленым железом.

Он здесь. И он счастлив.

Весел, как ребенок.

Ни тени страдания на лице.

Мне казалось, будто в груди что-то рвется.

– Они постоянно валяют дурака? – с интересом спросил Инго и ткнул меня локтем, но его слова едва дошли до меня. Я не сводила глаз с тех двоих, а они, услышав голос Инго, перестали бороться и уставились на нас. Улыбки медленно сползли с их лиц.

Алекс выпрямилась, поправила одежду и протянула Элиасу украденную вещь. MP3-плеер.

– Гм, – кашлянула она. – А вот и гости.

Я посмотрела ей прямо в глаза, но она отвела взгляд и принялась здороваться с моими родителями.

– С каких это пор ты стала такой сдержанной? – спросил у нее мой отец. – Обычно после встречи с тобой у меня еще дня три ноет позвоночник.

Все засмеялись, а Алекс обняла его покрепче.

Мой взгляд был устремлен на то место, где раньше стояла Алекс. Стоило повернуть голову на пару сантиметров влево – и я увидела бы Элиаса. Но я держала голову прямо.

– А кто этот симпатичный молодой человек, который предпочитает держаться в стороне? – осведомилась моя мать. – Неужели блудный сын?

– Он самый, – отозвалась Алена. – Собственной персоной. Это лучший рождественский подарок, который он мог мне преподнести. – Она улыбнулась Элиасу.

– Боже мой. – Моя мама покачала головой. – По-моему, я видела тебя в последний раз лет пять или шесть назад, когда ты приезжал к родителям. Что же выросло из того хулиганистого подростка? – Она подошла к нему.

– Э-э-э… Ну… М-м-м… Он давно в прошлом, – пробормотал Элиас. – Здравствуйте.

– Наконец-то я могу лично поблагодарить тебя за прекрасные цветы, которые ты присылал мне в больницу. Это было очень мило с твоей стороны: проделать такой путь, чтобы привезти Эмили в Нойштадт.

Элиас замялся:

– М-м-м, ну да… Не стоит благодарности… Мне было нетрудно… Как ваше здоровье?

Я перестала вслушиваться в их светскую беседу – стояла и смотрела на противоположную стену. Только когда вновь раздался голос Алены, я оторвалась от этого захватывающего зрелища.

– Идемте, что же мы все топчемся в холле, – сказала она и жестом пригласила нас в столовую. Все двинулись вперед, и я снова ощутила на спине руку Инго, который легонько подтолкнул меня вслед за родителями. Только его шаги за спиной заставляли меня покорно плестись по коридору, вместо того чтобы развернуться на месте и сбежать отсюда прочь.

В столовой был накрыт большой овальный стол. К ароматам еды примешивался запах корицы, апельсинов и свежей хвои. Как и каждый год, здесь пахло Рождеством – но в этот раз я все воспринимала иначе.

Я снова попыталась поймать взгляд Алекс, но она опять отвернулась, и моя попытка не увенчалась успехом. Прислонив мешок с подарками к стене, я осмотрелась в поисках свободного места. У торцов стола, как и каждый год, сели друг напротив друга Алена и Инго, а вдоль длинных сторон стояло по три стула. Я не вслушивалась в общий радостный гомон, так как была всецело занята тем, чтобы сесть как можно дальше от Элиаса. Отец уселся по правую руку от Инго, рядом плюхнулась Алекс, а возле нее остался свободный стул, который, очевидно, предназначался Себастьяну.

– Сядешь здесь? – спросила я у матери и указала на средний стул, как раз напротив Алекс. По счастью, она не стала удивляться вопросу и заняла именно это место. Я села справа от нее.

– Садись слева от меня, Элиас, мы так давно не виделись, – предложила моя мать. Услышав, как он отодвигает стул, я глубоко вздохнула. Хоть он и сидит совсем рядом, по крайней мере я не буду видеть его, а он меня. Но как выдержать целый вечер, я понятия не имела. Когда Инго спросил, кто чего хочет выпить, я попросила вина.

Алена вновь исчезла на кухне, а вернулась не с пустыми руками и не одна: она несла большую кастрюлю, а за ней шел Себастьян с двумя мисками салата.

Может, придумать какой-нибудь предлог и уйти пораньше? Притвориться, что у меня разболелась голова, или сделать вид, что меня тошнит? И то и другое было недалеко от истины, но я чувствовала, что отговорки не самые удачные. Сколько я ни пыталась придумать что-нибудь получше, озарение не приходило. Когда Алена и Себастьян поставили блюда на стол, Себастьян наклонился к своей подруге и поцеловал ее в щеку.

Я почувствовала, как мама ткнула меня локтем в бок.

– Это и есть кавалер Алекс? – полюбопытствовала она. Поскольку вопрос был задан так громко, что слышно было на другом конце стола, Алекс сама на него и ответила.

– Да, Карла. – Она улыбнулась Себастьяну. – Это мой будущий муж. Позвольте представить, Себастьян.

Мать протянула ему руку.

– Приятно познакомиться, я мать Эмили. Можешь звать меня Карлой.

– Спасибо, я очень рад, – ответил Себастьян и перевел взгляд на меня: – Привет, Эмили. Все хорошо?

– Все хорошо, – ответила я, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Ну, раз все собрались, самое время приступать к ужину! – С этими словами Алена сняла крышку с большой кастрюли. Запеканка источала изысканный аромат, все сразу потянулись к ней, и только я думала в отчаянии, смогу ли проглотить хотя бы кусочек. Но поскольку все уткнулись в свои тарелки, крошечная порция, которую ковыряла я, по счастью, не привлекла ничьего внимания.

За столом много говорили и смеялись, и хотя я не прислушивалась ни к одному разговору, но на всякий случай смеялась вместе со всеми.

– Тебе не нравится запеканка, Эмили?

Я подняла взгляд и посмотрела на Алену.

– Что вы, вовсе нет. Запеканка восхитительная, как всегда.

– Но ты почти ничего не ешь. Нет аппетита?

– Я сегодня столько печенья съела, – ответила я и даже выдавила подобие улыбки. – И потом, вы же меня знаете – я жду десерта.

– Он того стоит! Шоколадный мусс с ягодами. Готовил мой будущий зять! – Она взглянула на Себастьяна, который, услышав, что говорят о нем, посмотрел на меня. Он сидел прямо напротив.

– О, я прямо-таки заинтригована, – сказала я все с той же натянутой улыбкой и тут же опустила взгляд в тарелку. Подцепив на вилку последний кусочек, я с трудом заставила себя его проглотить – а все остальные накладывали себе вторую, а то и третью порцию. Когда все уже держались за животы и на вопрос, не хотят ли они еще добавки, только качали головами, в кастрюле все еще оставалось не меньше половины запеканки.

– Нужно было взять с собой Энди, – сказал Себастьян Элиасу.

– Точно. Думаю, моя мама – единственный человек, которому удалось бы накормить его досыта.

Я спряталась за своей матерью, которая отгораживала меня от него, словно стена. Когда она наклонялась вперед, я тоже наклонялась вперед, а когда она откидывалась на спинку стула, я повторяла ее движение.

* * *

Когда все закончили есть, Алена встала, намереваясь убрать со стола. Алекс предложила свою помощь, и я тоже стала собирать посуду, но не прикасалась к тарелкам и приборам, которые находились рядом с Элиасом. Когда я принесла на кухню первую стопку тарелок, Алена уже торопилась за следующей. В дверях она чуть не столкнулась с Алекс, которая несла целую башню посуды. Испуганно охнув, они улыбнулись друг другу и разминулись.

Оглядевшись, Алекс заметила, что осталась наедине со мной. Вид у нее сделался такой, словно она предпочла бы поскорее сбежать. Почти неслышно она поставила тарелки на тумбочку.

– Прости, Эмили, – сказала она и повернулась ко мне спиной. – Я не знала, что он приедет.

Я фыркнула:

– Ну разумеется.

– Я говорю правду! – Алекс развернулась ко мне. – Он заявился сегодня после обеда. Без предупреждения.

– Сегодня после обеда? – переспросила я. – Столько часов прошло, а ты так и не дала мне знать. Почему? Дай-ка угадаю: ты уронила мобильник в воду, городской телефон отрубился из-за удара молнии, а километр до моего дома – непреодолимое расстояние, так как обе машины, стоящие в гараже, не завелись, а ноги ты себе отрезала в результате несчастного случая с бензопилой?

Алекс вытаращила глаза и пожала плечами.

– Нет, ничего подобного. Просто если бы я тебя предупредила, ты бы не пришла.

Я требовательно посмотрела на нее: ну хоть сейчас-то сообразит?..

– Ты что, не понимаешь? – спросила я. – Именно поэтому ты должна была меня предупредить!

– Знаю, прости. – Она опустила глаза и стала постукивать ногой по ножке кухонного стола. – Я понимаю, что ты сердишься. Но не можете же вы вечно друг от друга прятаться!

– Алекс, – сказала я, сжимая виски, – это решать мне, а не тебе. Теперь мне придется провести с ним вечер – но кто от этого выиграет? Дело не только в том, что ты поставила меня в очень неприятное положение – главное, что от этого и пользы-то никакой нет.

Алекс опять надулась.

– Но я хотела как лучше…

Я прикрыла глаза.

– Как там говорил Курт Тухольский[3]? «Главный враг добра – не зло, а добрые намерения».

Алекс помолчала.

– Ты злишься на меня? – спросила она наконец и посмотрела на меня снизу вверх.

– Вовсе не злюсь. Но я не ожидала, что ты так меня подставишь.

– Извини.

– Не делай так больше, Алекс. Правда, не надо.

Она кивнула:

– Обещаю.

Едва договорив, она кинулась мне на шею и сжала меня в объятиях. Еще посмотрим, можно ли положиться на это обещание. Только мы перестали обниматься, вернулась Алена.

– Ну что, девочки? – проговорила она, пристраивая еще несколько тарелок на верх посудной башни, которую мы соорудили.

– Помочь тебе с мытьем? – спросила я. При мысли о том, что надо вернуться в столовую, у меня волосы вставали дыбом.

– Что ты, а посудомоечная машина зачем? И вообще это может подождать до завтра, – ответила она.

Алекс подкралась к матери и дернула за платье.

– Ну? – потребовала она. – Скажи уже, как тебе Себастьян? Он классный, правда? Скажи, что классный – ведь он действительно классный. Ну так говори: он классный?

Я округлила глаза. Пожалуй, слово «классный» повторялось слишком часто. Но Алена улыбнулась и положила дочери руку на плечо.

– Да, он классный. Даже очень классный.

– Вот видишь, я же тебе говорила! Его невозможно не полюбить! – Алекс обняла мать, та улыбнулась.

– Вы познакомились с Себастьяном только сегодня? – удивилась я. Все же он не первый год дружит с Элиасом.

– Я его видела лишь однажды, года два назад, и то на бегу. По-настоящему мы познакомились только сегодня, – ответила она.

Я кивнула.

– Ну что, давайте проверим, классный ли повар наш классный Себастьян, – продолжила она и направилась к холодильнику, откуда достала огромную посудину с шоколадным муссом. Плошку с ягодами она сунула Алекс, а я тем временем достала из шкафчика над раковиной маленькие десертные тарелочки.

Стоило вернуться в столовую, как обруч в груди сжался снова. Когда я увидела, что Элиас стоит позади своего стула, прислонившись спиной к стене и глядя на меня, мне захотелось немедленно сбежать. Но я сжала зубы и двинулась вперед. Как было бы здорово расхохотаться ему в лицо, показать, что я выше всех этих глупостей, что он мне безразличен! Но мне не удалось даже голову повернуть в его сторону.

Поставив тарелочки на середину стола, я вернулась на свое место. Часы над дверью показывали 20:17. Да, время против меня. Течет медленно, вязко. В голове у меня носились тысячи мыслей, и я пыталась на них сосредоточиться, но думать мне удавалось только о том, что Элиас стоит у меня за спиной, метрах в двух от силы. Я натянула рукава свитера до кончиков пальцев.

А прямо напротив Алекс льнула к Себастьяну и все нашептывала ему что-то на ухо. Он улыбнулся, приобнял ее и поцеловал в губы. Они выглядели так трогательно, что больше всего на свете мне хотелось отправить их вместе со всеми прочими счастливыми парочками на Луну. Я отвела взгляд.

Алена ненадолго ушла, чтобы, по ее словам, что-то еще принести, отец погрузился в разговор с Инго, а мать подперла рукой подбородок и с улыбкой наблюдала за Алекс и Себастьяном. От меня не укрылось, что при этом она то и дело посматривала на меня. И я спрашивала себя, кто из нас двоих, больше страдает от того, что мне не везет с мужчинами.

Внезапно вспыхнул яркий свет, я заморгала. Алена стояла посреди комнаты, в руках у нее был фотоаппарат, направленный на меня.

Прекрасно. Мало того что вечер сам по себе отвратительный – теперь он еще и увековечен на фото, чтобы до конца жизни у меня было напоминание о нем.

Следующими жертвами она избрала Алекс и Себастьяна. Когда полыхнула вспышка, они посмотрели на Алену, улыбнулись ей и тут же вновь принялись ворковать. Мама вдруг положила руку мне на плечо.

– Сними нас вместе! – крикнула она Алене. Я решила быть хорошей дочерью и улыбнулась в надежде, что на фото улыбка будет выглядеть не такой вымученной.

Сфотографировав нас, Алена не успокоилась: она принялась щелкать каждого из присутствующих с десяти разных ракурсов.

– Как тебе вино, Эмили? Подлить? – спросил Инго.

Я глянула на свой пустой бокал. Конечно, сегодняшний вечер ни в коем случае не должен кончиться, как недоброй памяти Хэллоуин, но моим нервам не помешал бы еще глоточек.

– Очень хорошее. Пожалуй, выпью еще бокальчик, – ответила я. И в следующий миг пожалела об этом.

– Элиас? – окликнул Инго. – Ты как раз стоишь рядом с бутылками. Налей, пожалуйста, Эмили вина. Вот ее бокал.

Ответа не последовало. Элиас помедлил, а потом я услышала легкий звон бутылки, которую сняли с деревянной подставки. Все мое тело напряглось, когда сзади приблизились его тихие шаги.

– Ту бутылку взял? Эмили пьет только сладкое, – уточнил Инго.

– Я знаю, – произнес совсем рядом его голос.

Краем глаза я увидела его руку и бутылку, нависшую над бокалом. Сердце колотилось в горле. Я ощутила, как его свитер коснулся моих волос, и резко придвинулась вплотную к столу. Бокал был уже наполовину полон, и я сказала:

– Спасибо, хватит.

Он замешкался на мгновение, а потом убрал бутылку.

– Всегда пожалуйста, – тихо ответил он.

Все были увлечены разговорами, и никто не заметил, как у меня вспотели и задрожали руки. Только когда Элиас вернулся на свое место, я перевела дух. Тем временем Алена поставила передо мной огромную порцию десерта – мне хватило бы и сотой доли. Я попыталась улыбнуться и благодарно кивнула ей. Пока я метала в рот ложку за ложкой, она расспрашивала меня об учебе. Алена очень любила книги и часто говорила, что сама непременно поступила бы учиться на литературоведа, но вот забеременела Элиасом, и…

М-да, лучше бы она предохранялась.

Потом в наш разговор вмешался Себастьян, и мы стали слушать про психологию. Обычно это очень интересная тема, но сегодня я обрадовалась ей лишь потому, что могла незаметно выпасть из разговора.

Всякий раз, когда я бросала взгляд на часы, они сообщали мне, что прошло целых две минуты. Откинувшись на спинку стула, я погрузилась в свои мысли. Единственный голос, который смог вывести меня из задумчивости, принадлежал Элиасу. Он давно уже беседовал с моей матерью. Или, лучше сказать, моя мать беседовала с ним. Чуть ли не на каждой второй фразе она принималась хихикать, даже если на то не было никакой причины. Я старалась не слушать их, но у меня плохо получалось.

– Да, Себастьян – мой лучший друг. Через меня они с Алекс и познакомились.

– Это судьба! – воскликнула мама. – А как насчет тебя? У тебя-то есть девушка? Алена никогда об этом не упоминала.

Я схватила бокал и сделала большой глоток. Маме удалось задать самый неудобный вопрос, какой только можно себе представить.

– Нет… у меня девушки нет.

– Почему же? – удивилась она.

Может, потому что он хочет только секса? Может, потому что он не способен придумать ничего лучше, чем обманывать девушек, которым нравится?

Элиас ничего не ответил.

Тут вмешался Инго.

– Ну-ну, Карла, – с усмешкой сказал он. – Просто Элиас в данный момент находится на том этапе жизни, когда ему интереснее во всех подробностях изучать женскую анатомию.

Можно и так сказать. Надо отдать Инго должное: он нашел более пристойные обороты речи, чем выбрала бы я. Мой взгляд был прикован к большому пальцу, которым я медленно водила туда-сюда по ножке бокала.

Элиас фыркнул и ответил не сразу:

– Пусть так.

Мама вздохнула.

– Если парень симпатичный, ему это кружит голову. Но я уверена, как только ты встретишь ту самую, она хорошенько промоет тебе мозги.

– И к тому же, дорогой Инго, позволь тебе напомнить, – вставила Алена, – что ты в свое время тоже был не дурак поизучать женскую анатомию.

Инго смущенно закашлялся.

– Я? Тут нельзя сравнивать!

– Да неужели? – спросила его жена. – На мой взгляд, существует только один мужчина, который столь же привлекателен, как и Элиас. Надо ли упоминать, что они состоят в родстве и в данный момент сидят рядом?

Я три раза посмотрела на Инго, чтобы убедиться, что мне не кажется. Но так и есть: его щеки слегка порозовели. Он ослабил галстук.

– Вы только посмотрите на него, – сказала моя мать. – Вечно строит из себя почтенного человека, а ведь, и у него есть скелеты в шкафу. Ты, оказывается, сердцеед на пенсии, ну-ну.

Инго открыл было рот, но Алена опередила его:

– Именно так, Карла. Не будь я таким крепким орешком, не уверена, что мы сейчас сидели бы за этим столом и планировали, как будем праздновать двадцать пятую годовщину свадьбы.

Инго нашел спасение в том же, в чем и я: сделал глоток вина. Все взгляды были устремлены на него, и в них читалось откровенное веселье. Поскольку он молчал, Алена подмигнула ему и возобновила разговор с Себастьяном. Больше всего на свете Алена любила своего мужа – это было видно невооруженным глазом. Но и своих детей она в обиду не давала.

Глядя на эту пару, я бы никогда не подумала, что у них может быть такая предыстория. Звучит наивно, но почему-то мне всегда казалось, что они увидели друг друга, влюбились с первого взгляда и сразу поняли, что проживут вместе всю жизнь. Так казалось со стороны.

А оказывается, ничего подобного. Как странно. Если бы Алена два месяца назад рассказала мне, как Инго ее добивался, а она сопротивлялась, я бы могла ответить, что и у нас с Элиасом все точно так же.

Я повесила нос и перестала обращать внимание на происходящее вокруг. Ненавидеть себя – дело, требующее полной самоотдачи.

* * *

В конце концов мой отец и Инго удалились в кабинет. Речь зашла об итальянском отпуске и сувенирах. Поскольку разговор сделался чисто мужским, никто с ними не пошел.

Мама принялась обсуждать с Алекс модные тенденции будущего лета. Они дрожали от возбуждения. Даже не знаю, кому из них было интереснее.

Алена расписывала Себастьяну великолепные тосканские пейзажи, заражая его своим восторгом. Элиаса давно было не видно и не слышно, и не могу сказать, что меня это огорчало.

Мой взгляд снова обратился к часам над дверью. 21:43. Может, пора поменять батарейки? Ну ведь явно с часами что-то не так. Погруженная в свои мысли, я уловила только последний обрывок разговора между Алекс и моей матерью: «Эта куртка у меня наверху, хочешь посмотреть?» – «Разумеется!»

Сообразив, что мама действительно собирается вставать, я широко раскрыла глаза. Мама, не уходи, нет, ни в коем случае… Но она уже вылезала из-за стола. Я хотела схватить ее за руку и усадить на место, но вместо этого смотрела вслед с каменным лицом. Слева от меня теперь зияла пустота. Я чувствовала ее, словно оттуда била воздушная струя. И также чувствовала, кто сидит по ту сторону дыры. Я наклонила голову, чтобы выбившиеся из прически пряди закрыли лицо, и считала секунды, которые тянулись невыносимо медленно.

Вряд ли Алекс и мама провозятся долго – правда же?..

Глупый вопрос, они ведь обсуждают одежду. Хорошо, если я увижу их до Нового года.

Сама того не желая, я сквозь волосы покосилась на Элиаса. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и, вытянув руку, водил пальцем по краешку бокала, стоявшего перед ним на столе. Его взгляд следовал за пальцем, но мысли, похоже, витали далеко.

О чем он, интересно, думает?

– Мяу, – вдруг тихо раздалось рядом. Я огляделась, пытаясь понять, откуда донесся звук. С каких это пор у Шварцев завелся питомец?

– А, моя малышка, – сказал Элиас. – Выспалась?

Только тут я увидела, кто мяукает: маленький серо-полосатый котенок с белыми лапками терся о ножку его стула, глядя на него большими черными глазами. Элиас подхватил котенка левой рукой – тот был величиной как раз с его ладонь – и посадил себе на колени.

– А, Эмили, ты же еще не познакомилась с новым членом нашей семьи, – сказала Алена. Я услышала ее, но не могла оторвать взгляд от Элиаса, который гладил котенка. Только когда Алена тронула меня за руку, я повернулась к ней.

– Ночью мы возвращались из Италии и заехали на заправку, – сказала она. – Я пошла в туалет, и тут мне под ноги бросилась вот эта кошечка. На парковке ни души – откуда она взялась, непонятно. Я взяла ее на руки и обратилась к продавцу. Он посоветовал нам отвезти ее в приют для животных. Сначала мы решили так и сделать. Но подержав пять минут эту хрупкую крошку на коленях, я уже не захотела с ней расставаться.

– Прекрасно тебя понимаю, – отозвалась я. – Я бы поступила точно так же.

Всю сознательную жизнь я мечтала о питомце. Но поскольку у моей матери была аллергия почти на все, что покрыто шерстью – даже странно, что она не чихала в присутствии отца, – мечта, увы, так и осталась неосуществленной.

– Хорошо, что вы ее взяли, – сказала я. – Даже думать не хочется, какая судьба ее ждала. Она здорова? Какая она худенькая!

– Сегодня утром мы были у ветеринара. Ей нужно набрать вес, но в остальном она совершенно здорова. Приходится кормить ее из бутылочки, так как до твердой пищи она еще не доросла. Ветеринар считает, что ей недель шесть и она давно уже живет на улице.

Еще ребенок, а уже одна-одинешенька на всем белом свете. Жизнь иногда бывает так жестока.

Алена с улыбкой взглянула на сына и продолжила:

– Малышка пока всех боится, но от Элиаса без ума. С тех пор как он приехал, ходит за ним по пятам. Ему даже удалось покормить ее молоком. Похоже, кошечка влюбилась.

М-да, с кем не бывает…

Какая злая мысль.

– А глядя на Элиаса, я думаю, что он, пожалуй, тоже влюблен. Ему всегда нравились кошки, ты знаешь?

«Да он вообще большой любитель кисок», – была моя первая мысль.

А вторая: конечно, я знаю. Он же писал мне об этом. Выходит, в его письмах все-таки была крупица правды – удивительно.

– Мама, – пробормотал Элиас, – я вообще-то здесь и все слышу.

– А что тут такого? Разве я говорю неправду? Ты всегда хотел завести кошку. – Она повернулась ко мне с улыбкой, с трудом пыталась скрыть: – Собак-то он боится.

– Мама! – воскликнул Элиас. – Я не боюсь собак, я их просто не люблю.

Алена захихикала.

– Неужели? – Она наклонилась ко мне, словно хотела сообщить что-то по секрету, но говорила так громко, что все слышали: – Когда ему было двенадцать, мы пошли гулять и проходили мимо фермы. Оттуда выбежала маленькая черная собачонка и, виляя хвостом, подбежала к Элиасу. Она просто хотела поздороваться, но Элиас решил, что она его сейчас загрызет. Вместо того чтобы стоять где стоял, он взял ноги в руки и бросился наутек. Собачка пришла в восторг: какая веселая игра! И побежала за ним. Метров через двести Элиас сиганул через забор, и собачка наконец отстала. Видела бы ты его! Дрожал всем телом и плакал.

Алена давилась смехом и едва сумела выговорить последние слова. Я тем временем пыталась увязать мое представление об Элиасе с тем впечатлением, которое возникло из ее рассказа. Это были два совершенно разных человека.

– Ну и что? – буркнул Элиас. – Псина была вдвое больше меня.

– Она едва доставала тебе до колена, – возразила Алена.

– Знаешь, как это называется, Элиас? – спросил Себастьян – на его лице было написано откровенное веселье. – Детская травма. Над ней надо как следует поработать. Если хочешь, я тебе помогу. Мы же не хотим, чтобы при следующей встрече с собакой ты наделал в штаны.

Алена схватила Себастьяна за руку и снова прыснула.

Элиас закатил глаза:

– Очень остроумно.

Знать бы раньше: семь месяцев назад, когда я вновь его встретила, просто затравила бы его собакой и сейчас жила бы счастливой, свободной жизнью. Увы, теперь уже поздно.

– Скажи-ка, мама, а тебе не кажется, что ты немножко перебрала вина? – осведомился Элиас, потому что Алена никак не могла успокоиться.

– Дай же матери повеселиться, – откликнулась она, утирая слезы. – За много лет это первое Рождество, когда за столом собрались все мои дети.

– Понимаю: отличный повод поиздеваться над одним из них.

– Я просто рассказываю, какой ты бываешь трепетный – ты-то все притворяешься мачо, – ответила Алена. – Садись-ка к нам поближе, Элиас. Надоело кричать через весь стол.

У меня перехватило горло.

– Алекс и Карла вот-вот вернутся, – возразил он.

Я хотела вздохнуть с облегчением, но тут опять вмешалась Алена:

– Ты плохо их знаешь. Через два часа мы будем с собаками выкапывать их из-под лавины шмоток.

Если бы Алена хоть на миг почувствовала ту боль, которую причиняло мне ее вполне невинное желание посадить Элиаса поближе!.. Но, увы, она ни о чем не подозревала.

– Давай-давай, Элиас. Не делай вид, что ты меня не слышишь. Перебирайся к нам, – поторопила она.

У меня все внутри сжалось, каждая мышца напряглась. Я слышала, как он, не говоря ни слова, передвинул стул. Я наклонила голову еще ниже, желая спрятаться за волосами.

Алена сложила руки на столе, пристроила на них подбородок и сияющим взглядом смотрела на кошечку, нежившуюся на коленях у Элиаса. От ее мурлыканья в комнате становилось уютнее. Я схватила бокал и сделала еще глоток вина.

– Элиас, дай Эмили потискать котенка, – сказала Алена.

Я чуть не поперхнулась.

– Н-нет, не стоит. Если она боится чужих, не надо ее мучить.

И Эмили тоже не надо мучить. Эмили не хочет иметь никаких дел с Элиасом.

Алена нахмурилась.

– Да что с тобой такое, Эмили? Ты ведь так любишь животных. Может, ты ей понравишься. Попытка не пытка.

Под взглядом Алены мне сделалось жарко. Я повыше подтянула воротник свитера. Мозг, не бросай меня в беде, придумай хоть что-нибудь…

– Ты… ты же знаешь, какая у мамы аллергия на шерсть, – пробормотала я. – У нее два дня будут слезиться глаза, если я на свитере принесу домой пару волосков.

Складки на Аленином лбу обозначились резче. Она молча глядела на меня.

– Ерунда, – наконец сказала она. – Раньше ты всегда играла с соседской собакой, и тебя это не беспокоило. К тому же ты преувеличиваешь: пару волосков она переживет. Я в этом уверена, так что не волнуйся. Я знаю, как тебе хочется погладить котенка. Ну-ка, Элиас, отдай Эмили нашу малышку.

Я шевельнула губами, но не смогла издать ни звука. Рядом раздался шорох. Я увидела руки Элиаса, бережно держащие котенка.

– Вот… – выдохнул он.

Стараясь не смотреть на него, я подставила ладони и почувствовала, как их коснулись крошечные бархатные лапки. Передавая котенка, Элиас слегка дотронулся до моих рук.

Случайно. Всего на долю секунды. И все равно – от его прикосновений мою кожу будто обожгло.

Неужели это никогда не кончится?!

Я опустила взгляд. Кошечка смотрела на меня большими черными глазами и не знала, что решить на мой счет.

Она тихонько мяукнула.

Я не могла отвести взгляд от ее глаз. Черные как смола, бездонные и пронзительные. Прекрасные и в то же время загадочные, вселяющие трепет. Чем дольше я в них смотрела, тем крепче, казалось, меня сковывают таинственные чары. О чем-то мне эти глаза напоминали.

Я осторожно погладила мягчайшую, словно кашемир, шерстку. Нащупала маленькие хрупкие ребрышки, а на спине – цепочку позвонков. Тельце было легкое как перышко и источало тепло – тепло, впитанное от Элиаса… Касаясь кошечки, я словно касалась его, хоть и не напрямую.

Я вновь посмотрела в кошачьи глаза, пытаясь понять, о чем же они мне напоминают. Будто я их где-то уже видела.

– Она такая мягонькая, правда? – спросила Алена.

Впервые за весь вечер я улыбнулась по-настоящему, от души. И кивнула.

– Как ее зовут, кстати?

– Мы еще не выбрали имя. Может, ты что-нибудь подскажешь?

Я задумалась: сперва в голову ничего не приходило, а потом меня осенило – я сообразила, что мне напоминают кошачьи глаза! Я никогда не видела таких глаз – я о них читала. И есть только один автор, который мог так описать их, что кажется, будто ты видел их наяву.

– Лигейя, – сказала я.

Так называется мой любимый рассказ Эдгара Аллана По.

– Лигейя? – повторила Алена. – Звучит отлично. Как тебе это пришло в голову?

Я помедлила, прежде чем ответить, и тут зазвучал мой любимый голос.

– «Ростом она была высока, несколько тонка, а в последние дни свои даже истощена»[4], – сказал Элиас. Себастьян и Алена повернулись к нему, на лицах их было написано изумление. Но я мгновенно сообразила, откуда эта фраза.

– Что-что? – переспросила Алена.

– «Напрасно пытался бы я живописать величие, скромную непринужденность ее осанки или непостижимую легкость и упругость ее поступи. Она появлялась и исчезала, словно тень», – продолжал Элиас, как будто не услышал вопроса матери.

Его взгляд был устремлен на лежавший посреди стола венок, словно он находился один в пустой комнате. В столовой воцарилась тишина, звучал только голос Элиаса:

– «Зрачки ее были ослепительно черны, и осеняли их смоляные ресницы огромной длины. Брови, чуть неправильные по рисунку, были того же цвета. Однако ‟странность”, которую я обнаруживал в глазах ее, по природе своей не была обусловлена их формою, цветом или блеском и должна, в конце концов, быть отнесена к их выражению».

На лице Алены по-прежнему отражалось недоумение, но она сдерживалась и слушала сына с напряженным вниманием.

– «Сколько долгих часов размышлял я об этом! О, как я пытался постичь это выражение целую летнюю ночь напролет! Что это было – то, глубочайшее демокритова колодца, что таилось в бездонной глубине зрачков моей подруги? Что это было? Меня обуяла жажда узнать. О, эти глаза! Эти огромные, сверкающие, божественные очи! Они стали для меня двойными звездами Леды, а я – увлеченнейшим из астрологов».

Элиас замолк.

Мурашки побежали по моей коже, меня словно окатило холодной водой. Я слушала быстрое биение собственного сердца. Что это сейчас было? Меня охватило тревожное чувство.

Алена заговорила первой после долгой паузы.

– Элиас, – пробормотала она, – ну ты просто… Вау, что это?

– Цитата, – ответил он. – Из рассказа «Лигейя» Эдгара Аллана По.

Алена раскрыла рот.

– Понятия не имела, что ты читаешь классику, – сказала она. – И цитата такая длинная! Как тебе удается держать в голове целый отрывок?

– Я бы тоже не прочь узнать, – добавил Себастьян.

Не в силах пошевелиться, я сидела, вглядываясь в бездонные глаза маленькой кошечки. Она уже не казалась такой испуганной, как поначалу, но и не мурчала, как на коленях у Элиаса.

– Я просто много раз перечитывал этот рассказ, – ответил он.

Интересно, что значит это «часто». Я перечитывала «Лигейю» раз пятьдесят-шестьдесят, но не смогла бы так свободно цитировать целые куски.

Очевидно, любовь Элиаса к этому рассказу, в которой он признавался по электронной почте, тоже не выдумка.

– Ну, в таком случае должна сказать, что благодаря вам двоим мы нашли для этого маленького создания прекрасное имя. Имя со смыслом, – сказала Алена и посмотрела сперва на меня, а потом на Элиаса.

– Это была идея Эмили, я только процитировал, – отозвался Элиас. Ни в чьих устах мое имя не звучит так же чудесно, как в его.

– На мой взгляд, это ваша общая заслуга, – возразила она и, поднявшись, направилась к серванту, на котором лежал фотоаппарат.

– Ну-ка, сделайте менее кислые физиономии, – призвала она. – У нас такие замечательные крестины, их непременно надо запечатлеть!

От мысли оказаться на одной фотографии с Элиасом мне стало дурно.

– Вы сто лет вместе не фотографировались – только в детстве. Пора это исправить. Улыбнитесь-ка, господа хорошие. И подними Лигейю, Эмили, а то ее не видно.

Алена взяла фотоаппарат и замерла в ожидании. Себастьян чуть пригнулся, чтобы его затылок не попал в кадр. Я глубоко вздохнула и посадила кошечку на грудь, придерживая ее рукой. Она крепко вцепилась коготками в свитер. Теперь, когда она оказалась у моего лица, я почувствовала, что она впитала не только тепло Элиаса, но и его запах.

Алена опустила камеру.

– Между вами влезет полслона. Куда это годится? Элиас, давай придвинься поближе к Эмили. Она тебя не укусит.

Это было уже слишком.

– Вот в этом я бы не была так уверена, – еле слышно процедила я сквозь зубы. Но тот, кому мои слова были адресованы, похоже, прекрасно их разобрал. Он не сдвинулся ни на сантиметр.

– Алена, снимай, – попросила я. – Она начинает царапаться.

Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем Алена нажала на кнопку, я наконец-то смогла поменять позу на более удобную. И словно по сигналу, Лигейя вдруг принялась отчаянно вырываться. Сперва я пыталась ее успокоить, но потом поняла, куда она навострилась. Она хотела назад к Элиасу. Не глядя на него, я пересадила котенка ему на колени и тут же отдернула руки.

– Ты все-таки подумай – может, возьмешь ее себе? – предложила Алена. Обойдя стол, она встала у Элиаса за спиной и, перегнувшись через его плечо, погладила котенка по голове. – Ужасно жалко будет с ней расстаться, но, похоже, ты хозяин ее мечты.

– Я бы с радостью ее взял, – ответил Элиас, – но я слишком много времени провожу в разъездах и не смогу уделять ей достаточно времени. У вас ей точно будет лучше.

– Но за ней может присматривать Алекс.

– С Алекс станется – возьмет и накрасит бедняжке когти. К тому же она почти поселилась у свекрови.

Себастьян усмехнулся и откинулся на спинку стула.

– И даже когда она должна бы быть дома, – продолжал Элиас, – она шляется по магазинам либо пропадает у… у лучшей подруги.

Эта самая подруга, присутствующая здесь же, удивилась тому, что он запнулся. Но это недолго ее занимало: скоро она сообразила, что опять думает о ерунде. И поскольку несчастная дошла уже до того, что стала думать о себе в третьем лице, то решила, что пора выпить еще вина.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь. Когда я звоню, кто-то из вас двоих обычно дома. Так что все не так плохо. Или ты просто боишься не справиться?

– Да нет, – ответил он. – Я просто хочу, чтобы ей было хорошо. А я, к сожалению, не могу заботиться о ней так, как она того заслуживает. И вдобавок… – Элиас запнулся.

– Вдобавок? – помогла ему Алена.

– Да ну. – Он тряхнул головой. – Ничего. Здесь, в Нойштадте, ей будет лучше, чем в таком огромном городе, как Берлин.

Что он хотел сказать? Мне почему-то показалось, что он умолчал о чем-то важном, какой бы равнодушный вид он на себя ни напускал.

Алена обняла сына сзади и вздохнула.

– У моего мальчика такое доброе сердце.

С этими словами она от души его поцеловала.

– Ма-ам, ну пожалуйста, – взмолился Элиас. Но Алена захихикала и поцеловала его еще раз.

– Вот так-то лучше, – сказала она и выпрямилась. – Пойду-ка займусь глинтвейном.

– Помощь нужна? – спросил Себастьян.

– Ты очень мил, но нет, спасибо. Я сама справлюсь. Ты сегодня и так много помогал.

Едва Алена скрылась из виду, в столовой воцарилась тягостная тишина. Мы трое молчали, думая об одном и том же. Над нами грозовым облаком нависла щекотливая тема, которую мы не поднимали при родителях. Атмосфера накалилась. Себастьян единственный из всех нас мог свободно двигаться, не боясь посмотреть не туда. Я же съежилась на своем месте и всей душой надеялась, что кто-нибудь из ушедших скоро вернется.

Спустя несколько минут Себастьян отодвинул стул.

– М-м-м… Кажется, я забыл в машине телефон.

С извиняющимся видом он вышел из комнаты. Я была так ошеломлена, что некоторое время просто смотрела ему вслед.

Неужели он правда это сделал? Неужели бросил меня наедине с Элиасом? Ну да, так и есть.

Тишина.

Только мурчит котенок. В комнате я и Элиас.

Он сидит рядом со мной.

Я застыла, словно превратилась в статую.

Я не отрывала взгляд от своего бокала.

Тишина.

Сколько времени прошло? Тридцать секунд? Десять минут? Пять часов?

Я слышала, как тикают часы.

Стрелка размеренно и неустанно двигалась по циферблату.

Тик. Так. Тик. Так.

Мое сердце билось в такт.

Под столом я сжимала и разжимала руки.

И вдруг услышала, как Элиас втянул воздух, словно собирался заговорить…

– Как… как дела, Эмили?

Я вздрогнула, услышав его голос, который бальзамом окатил тело, но в сердце вошел, словно острый клинок. Какое бесстыдство – задавать мне подобный вопрос!

Я часто задышала, мне не хватало воздуха. Вскочив и едва не споткнувшись о стул, я бросилась вон из гостиной. Вот и дверь на улицу – манит к себе: пара шагов, и я наконец-то свободна! Но что я скажу Алене и Инго? Что скажу родителям? Я остановилась в холле, пытаясь выровнять дыхание и взять себя в руки.

Я не могу просто так улизнуть. Возникнет тысяча вопросов, на которые у меня нет ни малейшего желания отвечать. И я решила переместиться как можно дальше от столовой – в кабинет Инго. Они с отцом стояли у стола и говорили о чем-то. Я вошла и с натянутой улыбкой плюхнулась на старый кожаный диван. Они тут же вовлекли меня в разговор. И мое сердце потихоньку стало униматься.

Глава 12

Подарки

Я просидела в кабинете с Инго и отцом около получаса. Потом в дверь постучала Алена и сообщила, что глинтвейн готов. Мужчинам не нужно было повторять дважды: они тут же устремились к столу, а я потащилась за ними. С каждой ступенькой меня все сильнее захлестывало чувство, которое заставило меня сбежать из столовой. А когда я достигла подножия лестницы, оно захватило меня полностью.

Отец и Инго хотели свернуть в столовую, но Алена сказала:

– Я накрыла в гостиной и разожгла камин. Там гораздо уютнее. К тому же вы еще толком не видели нашу елку.

Она шла впереди, мы следовали за ней. Когда мы подошли к большой арке у входа в гостиную, отец сделал шаг в сторону и пропустил меня вперед.

– С тобой все в порядке? – тихо спросил он.

– Я в норме, – ответила я.

Мгновение он разглядывал меня, а потом положил руку мне на плечо. Жест был ободряющий, и мне действительно стало лучше.

– Если тебе не очень хорошо, мы можем не оставаться до самого конца, – он подмигнул мне, и я почувствовала себя так, словно у меня гора с плеч свалилась. Впервые за вечер я обрела надежду. Скоро все окажется позади. А хуже ведь уже не будет, верно?

Мы вошли в гостиную. Все уже были в сборе и ждали только нас. На двух больших кремовых диванах, сдвинутых под прямым углом, осталось лишь одно незанятое место. Посередине, на столике светлого дерева, стояла большая чаша с дымящимся глинтвейном. Алена разливала его по кружкам и раздавала гостям. Элиас сидел в единственном кресле, держа Лигейю на коленях. Он гладил котенка и взгляда не поднимал.

– Эмили, – сказал Инго и похлопал по свободному месту рядом с собой, – садись ко мне, солнышко.

Боясь споткнуться, я осторожно переступила через чьи-то ноги и села возле него. Алена тут же протянула мне кружку глинтвейна. Я взяла кружку обеими руками и подула, чтобы немного остудить.

– Спасибо, – поблагодарила я.

В нос ударил запах корицы, апельсинов, гвоздики и подогретого алкоголя.

Я немного подвинулась, чтобы отец тоже смог усесться с нами на диване. На втором диване уже сидели Алена, моя мать, Алекс и Себастьян.

В глубине комнаты, на небольшом возвышении, стоял большой черный рояль. Талант Элиаса взялся не из воздуха – его мать была одаренной пианисткой. Рядом с роялем красовалась рождественская елка – высокая, разлапистая, украшенная шарами цвета слоновой кости и абрикоса.

Выглядела она прекрасно, но уже который год я тщетно задавалась вопросом: какой в этом смысл? Человек срубает дерево, чтобы поставить его в гостиной и обвесить глупыми стекляшками? Если подумать, дурацкая затея – но кому что нравится.

Я разглядывала елку, потому что не знала, куда еще деть глаза. А виноват во всем Элиас. Кресло стояло посреди гостиной, и в какую бы сторону я ни посмотрела, оно так или иначе обязательно попадало в поле моего зрения. Я начинала мечтать, чтобы среди моих подарков оказались шоры.

Снаружи, за окнами, по-прежнему бушевала метель. Тем уютнее было сидеть в теплой комнате и слушать, как потрескивают в камине дрова.

Себастьян, очевидно, отыскавший свой «пропавший» телефон, все посматривал то на меня, то на Элиаса. О чем он думал, когда оставлял меня наедине со своим лучшим другом? Что мы быстренько объяснимся, упадем друг к дружке в объятия и поднимем по бокалу шампанского за мир во всем мире?

Не мог же он быть настолько наивен.

– Ну что, Эмили? – спросил Инго. – Что ты делала все это время в Нойштадте?

Я огляделась: все смотрели на меня.

– Да как обычно, – пробормотала я и пожала плечами. – Ничего особенного. Что такого можно делать в Нойштадте?

– А почему ты решила в этот раз провести здесь все каникулы? Неужели просто соскучилась по дому? – не отставал он.

Это был один из тех моментов, когда хочется сделаться невидимкой. Причина сидела ровно напротив него – его собственный сын, лучшее доказательство того, что способ «я успею вытащить» не очень-то надежен.

– Соскучилась, – сказала я и натянуто улыбнулась. – К тому же Ева, моя соседка по комнате, осталась на каникулы в Берлине. Провести несколько недель вдвоем на пятнадцати квадратных метрах – ничего хорошего.

– Понимаю, – отозвался Инго.

– И не стоит забывать о том, – вмешался отец, – что она непременно хотела порыбачить со своим стариком.

Надеюсь, он прочел на моем лице благодарность за то, что направил разговор в другое русло.

– Порыбачить? – переспросил Инго.

– Да-да, именно. И я зарекся впредь брать ее с собой.

Я усмехнулась про себя.

– Почему? Она столкнула тебя в воду? – спросила Алена.

– Слава богу, нет, – ответил он. – Все гораздо хуже! Она распугала мне всю рыбу. Только кто подплывет к нашей лодке, она тут же то чихнет, то кашлянет. Случайно, конечно, но что же это за случайности такие?

Все заулыбались.

– А когда я наконец-то выудил одну-единственную рыбину, мне пришлось выслушать целую лекцию о том, что рыбы тоже хотят жить. Эмили так укоряла меня, что пришлось выпустить рыбу обратно в озеро. Но и это еще не все! – продолжал отец. – Битый час я слушал о последствиях неумеренного лова рыбы для водоемов и их обитателей. Знаете, что она сказала? Цитирую: «Папа, если тебя не интересуют водоемы, подумай хотя бы о животных. Если исчезнет вся рыба, дельфинам, тюленям и пингвинам нечего будет есть. А если тюлени погибнут от голода, вслед за ними вымрут и белые медведи. Папа, неужели ты хочешь, чтобы вымерли дельфины, тюлени, милые пингвинчики и белые мишки? Ты этого хочешь, папа?!»

Все громко зафыркали и захихикали, а я скрестила руки и закатила глаза. Да, возможно, я немного перебрала с пафосом. Но по сути-то я права!

– Поэтому я поймал только одну рыбу, – сказал отец и пожал плечами. – И не в море, а в пруду…

– С одной рыбы все и начинается, – убежденно заявила я и вздернула подбородок. Все снова покатились со смеху. Они еще смеются… глупцы, убийцы белых медведей!

Постепенно общий разговор разделился на несколько отдельных, и про меня все забыли. Только голос Элиаса, который я узнала бы среди тысячи других, не звучал в общем хоре.

– Когда слушаешь такие истории, остро чувствуешь, как нам не хватает вас, детей, – сказал Инго. На губах у него играла улыбка, но глаза были грустными.

– Берлин вроде не на краю света, а видимся мы очень редко, – согласилась я.

Он кивнул.

– Но по крайней мере я знаю, что вы там все вместе. От этого становится спокойнее. Было бы гораздо неприятнее, если бы не только мы жили в разлуке с вами, но и вас разделяло бы пол-Германии. По счастью, теперь это не так. Я могу быть уверен, что вы позаботитесь друг о друге. Правда же?..

– Конечно, правда, – ответила я. – Ты же знаешь нас с Алекс. Мы как пожилые супруги. Со стороны это не всегда заметно, но в глубине души мы обе знаем, что в случае необходимости ничего друг для друга не пожалеем.

– Это так здорово, – сказал он. – А что Элиас? Он-то себя прилично ведет?

Я опустила голову. О боже…

– Не мне судить, – пробормотала я.

– Почему?

– Мы мало общаемся.

В сущности, если брать последние два месяца, это чистая правда.

– Все еще недолюбливаете друг друга? Я так радовался, когда Алекс упоминала, что вы время от времени ходите куда-нибудь все вместе. Получается, это не совсем правда?

Я впилась ногтями в собственную руку.

– Смотря что понимать под «ходим вместе», – ответила я. – Наверное, это не самое удачное выражение. Просто когда они с Элиасом куда-нибудь собирались, Алекс тащила меня с собой.

– Ах вот оно что, – пробормотал Инго. – Что же за черная кошка между вами пробежала, могу я узнать?

Нет, не можешь.

Я надулась. Причина-то ясная: Элиас – подлец. Но не могу же я так и заявить Инго. А даже если заявлю, потом замучаюсь объясняться.

– Скажем так: мы слишком разные люди и с трудом находим общий язык.

– Даже представить себе это не могу, – отозвался он. – Чем же вы так различаетесь?

Я сделала глоток глинтвейна и некоторое время всматривалась в темно-красную поверхность.

– Многим, – наконец ответила я.

– Но раньше ведь так не было?

Тут Алена прервала все разговоры, громко объявив, что пришло время вручать подарки. Фотоаппарат она уже держала наготове.

Я быстро повернулась к Инго.

– Не было, – сказала я. – Но люди меняются.

Тема закрыта. Я встала и поспешила в столовую, чтобы принести наш мешок с подарками. Но еще успела заметить, что взгляд Элиаса устремлен на нас с Инго. Неужели он подслушивал наш разговор?

* * *

Следующие двадцать минут по гостиной порхали обрывки оберточной бумаги. Кругом слышался шелест и хруст, а потом все бросились обниматься, и началась настоящая свалка. Подарки всех обрадовали, но ничьи счастливые возгласы не могли сравниться с тем диким воплем, который издала Алекс, распаковав подарок от меня и моих родителей.

Три недели назад мы с мамой были в соседнем городке и проходили мимо обувного магазина. Из витрины на меня насмешливо взглянули туфли на шпильках, светло-розовые с черным, в поисках которых Алекс обегала весь Берлин. Она мне все уши прожужжала про эти туфли, бесконечно показывала фотографии и чуть не расплакалась, когда узнала, что ограниченную партию в тысячу пар уже раскупили. На ярлычке значилось что-то вроде «Джимми Чу» – кто это или что, оставалось для меня загадкой. Но стоили они таких непристойных денег, что одна бы я не потянула этот подарок и призвала на помощь родителей.

Когда Алекс открыла коробку, у нее отвисла челюсть. Затем она пронзительно завопила «А-а-а-а-а!», потом стала взволнованно спрашивать:

– Это что? Как? Откуда? – А потом завопила: – О боже! Это они! Господи Иисусе! Они, они самые!

Затем последовала самая долгая стадия, когда Алекс то визжала, то бросалась обниматься и все время твердила:

– Спасибо! Спасибо! Спасибо!

Алене и маме мои подарки тоже пришлись по вкусу. В Берлине есть парфюмерный магазин, в котором можно составить свой оригинальный аромат из сотен различных ноток. Я провела там чуть не полдня и в итоге ушла с двумя флаконами совершенно уникальных духов. Эти флаконы сами по себе были маленькими произведениями искусства – так изящно они были сделаны. К такому выводу хором пришли Алена и моя мама; ароматы им очень понравились, и они тут же побрызгали новыми духами на запястья.

Для отца я приготовила два подарка. Первый был шуточный, я просто не смогла удержаться: детская настольная игра в рыбалку. Все кругом хохотали. Второй подарок, серьезный, был от нас с матерью. Поскольку отец футбольный фанат, я была уверена, что не ошибусь, если подарю ему билет на игру сборной Германии. Когда я сказала ему, что пойду с ним, несмотря на мою нелюбовь к этому виду спорта, он просиял, как ребенок. Вид у него был такой счастливый, словно он уже сидел на стадионе и ждал свистка.

Подарок для Инго я нашла еще весной. Это была чистая случайность. Я проходила мимо блошиного рынка и задержалась у прилавков с книгами. Там мне на глаза попался толстенный том в кожаном переплете, с пожелтевшими страницами. Я открыла его и обнаружила, что он посвящен хирургическим методам, распространенным в Средневековье. Конечно, маловероятно, что книга относилась к той же эпохе – все-таки ее продавали за двадцать евро. Но в том, что она старинная, сомневаться не приходилось.

Я пролистала книгу, и даже такому профану, как я, она показалась интересной – и вместе с тем довольно жуткой. Многие приспособления, изображенные на пожелтевших страницах, отнюдь не вызывали желания познакомиться с ними поближе. Мороз по коже дерет, когда представляешь себе, что людей оперировали с помощью таких вот штуковин.

Книга с первой секунды увлекла Инго, и он не хотел выпускать ее из рук. Только когда Алена деликатно намекнула, что у него будет еще предостаточно времени, чтобы изучить книгу во всех подробностях, он нехотя отложил ее в сторону. Я очень старалась подобрать каждому подарок по вкусу, но, к сожалению, об одном человеке – кроме Элиаса – забыла напрочь: о Себастьяне. До сегодняшнего утра Алекс не говорила, что привезет его с собой. Поэтому мне было ужасно неудобно, когда моя лучшая подруга протянула мне большую плоскую прямоугольную коробку со словами:

– Это от нас с Себастьяном.

Я провела пальцами по темно-синему картону и приподняла крышку. Под ней обнаружился лист шелковой бумаги. Я отложила бумагу в сторону, и мои пальцы коснулись черной ткани, очень благородной на ощупь. Я развернула подарок и раскрыла рот. Вечернее платье – то самое, которое называют «маленьким черным».

– Алекс… – пробормотала я и замолчала.

– Тебе нравится?

Я словно зачарованная смотрела на платье.

– Да! Оно великолепно.

Сколько же оно стоило? Страшно даже представить. И как оно будет на мне выглядеть? Чтобы носить такое платье, нужно обладать определенной грацией, которой я, по правде сказать, не наделена.

Но я не успела озвучить свои сомнения, как Алекс меня опередила:

– Я отлично знаю, о чем ты думаешь. Прекрати немедленно. Ты в нем будешь неотразима, поверь мне.

Так и не сказав ни слова, я закрыла рот. Лишь через некоторое время я пришла в себя и смогла поблагодарить Алекс и Себастьяна.

Едва я опомнилась, получив такой неожиданный и грандиозный подарок, как мои родители и Инго с Аленой протянули мне конверт. Я осмотрела его со всех сторон, прежде чем открыть. Если платье повергло меня в шок, то даже не знаю, как описать мое состояние, когда я извлекла из конверта сертификат на путешествие. «Путешествие на двоих, перелет включен, пункт назначения – на твой выбор», – было написано на нем.

Я закрыла рот рукой.

– Да вы… вы с ума сошли, – пролепетала я, переводя взгляд с одного лица на другое.

Мама похлопала меня по коленке.

– Я знаю, что ты давно мечтаешь о большом путешествии. Но у нас, к сожалению, никогда не хватало на это денег.

– Мама… – начала было я, но она не дала мне договорить.

– Конечно, ты никогда не жаловалась, мы понимаем. – Она подмигнула мне. – Поэтому нам вдвойне приятно наконец-то исполнить твое заветное желание.

– Но… – заикнулась я, глядя на сертификат, который, хоть и не весил почти ничего, но оттягивал руку. – Мама… Папа… Алена… Инго… Я не могу…

– Разумеется, можешь, – перебила Алена и крепко обняла меня. Я беспомощно замолчала.

Сколько бы я ни смотрела на сертификат, мне все не верилось, что это происходит наяву. Еще не раз я предпринимала попытку сказать, что не могу принять такой подарок, и что он слишком дорогой, но мне даже не давали договорить.

Затем я принялась благодарить всех и каждого, хотя по-прежнему не могла понять, чем я это заслужила.

– Ты уже решила, кого возьмешь с собой? – спросил Инго.

– Нет, честно говоря, не успела: искала пропавший дар речи.

Но в голову мне приходил только один вероятный спутник. Я взглянула на Алекс.

– Забудь об этом, – сказал Себастьян и обнял подругу. – Ты очень милая, Эмили, но я не могу отдать тебе Алекс на такой долгий срок.

Я усмехнулась.

– Боюсь, тебе придется. Я буду присматривать за ней и верну в целости и сохранности – обещаю.

Алекс оставалась на удивление спокойна. Вспоминая, как она радовалась туфлям, можно было подумать, что предстоящее путешествие вызовет не меньший взрыв эмоций. Но она лишь сдержанно улыбнулась. Неужели не хочет ехать со мной?..

– Элиас? – позвала Алена.

– М-м-м? – отозвался он, выныривая из своих мыслей.

– Ты для нас не сыграешь?

– Нет, мам, не обижайся, но я сейчас не в настроении.

– Почему же? Мы так хорошо сидим. Ты ведь знаешь, я давно не слышала, как ты играешь, и мне этого не хватает. Сыграй еще раз ту композицию, которую играл сегодня после обеда, – она восхитительна.

Элиас провел тыльной стороной ладони по шерстке Лигейи.

– Прости, мама. Не хочу. Обещаю, что сыграю тебе еще что-нибудь, прежде чем уеду завтра утром, ладно?

Алена огорчилась.

– Как жаль, – сказала она. – Но ладно. Я напомню тебе об этом обещании.

Все снова начали разговаривать, а я чувствовала, как постепенно мое тело покидают ощущения. Звуки становились тише, пока не замолкли совсем. Я уплывала куда-то далеко-далеко, к другим, неведомым берегам. Элиас все-таки согласился сыграть на пианино. Но только в моей голове. Едва мелодия, звучавшая в моих мыслях, подходила к концу, как тут же начиналась снова. Снова и снова. Непрерывно.

Элиас закинул ногу на ногу, пристроив Лигейю на руках. Мой застывший взгляд был устремлен на кошечку. Она смотрела вокруг своими большими черными глазами. Еще вчера она бродила по улицам, беспомощная и никому не нужная. Каково ей очутиться в комнате, заполненной громко говорящими и хохочущими людьми? Возможно, этот новый мир пугает ее.

Тонкие пальцы Элиаса перебирали ее шерстку, щекотали маленький носик. Время от времени Лигейя поднимала голову и взглядывала на него. Казалось, если бы не он, она бы давно забилась в какой-нибудь темный угол.

Я смотрела, как движутся руки Элиаса. Красивые мужские руки всегда меня завораживают. Может, я выдумываю, но, по-моему, глядя на руки, можно почти почувствовать их прикосновение.

Впрочем, если говорить о руках Элиаса, тут и выдумывать ничего не надо. И они пленяли меня так, как ничьи руки не пленяли раньше. Я любила их.

Судя по тому, как Лигейя нежилась и прижималась к нему, она чувствовала нечто подобное.

М-да, подумала я грустно. Гладить он горазд, да только все это ненадолго. Завтра утром, котеночек, когда ты проснешься и обнаружишь, что он уже уехал, ты поймешь, о чем я.

Я ощущала какую-то странную связь между собой и этим маленьким созданием. Мы обе думали, что нашли надежного человека, с которым нам будет спокойно, которому можно доверять и без которого нам жизнь не мила. Но все это – лишь обман. Оглянуться не успеешь, а он уже исчез. И мы еще больше, чем прежде, страдаем от одиночества и собственной ненужности.

Мой взгляд медленно скользил вверх, вдоль пуговиц его рубашки. Какая у него красивая шея, как хочется снова прильнуть к ней… Губы сжаты и не двигаются, а какие они были мягкие, когда прижимались к моим и осыпали меня поцелуями… Слегка щетинистый подбородок, правильные черты лица, а вот и бирюзовые глаза…

Они как будто ждали меня.

Взгляд Элиаса пронзил меня. Так глубоко, словно он стремился заглянуть в самый сокровенный уголок души. Я почувствовала себя так, словно полностью обнажена и в то же время закутана в теплое шерстяное одеяло. Чем дольше я смотрела ему в глаза, тем больше оживало мое тело. В животе защекотало.

«Может быть, ты ему не безразлична и он вовсе не хотел поразвлечься. Может быть, он просто совершил дурацкую ошибку».

Эти слова вновь зазвучали в моей голове.

– Элиас, – позвал Инго.

Я вздрогнула и моргнула. Пристроив локоть на подлокотник дивана, Инго подпер рукой подбородок и рассеянно водил пальцем по губам.

– Я весь вечер ломаю голову, о чем ты хотел со мной поговорить, – сказал он. – Надеюсь, у тебя ничего не случилось? Если это очень важно, можем сейчас пойти в мой кабинет.

Я почувствовала себя так, будто подслушиваю разговор, который меня не касается, и отвела взгляд. Перед моим внутренним взором все еще сияли глаза Элиаса.

– Нет, пап, не волнуйся. Ничего плохого не случилось. Я просто хотел задать тебе несколько вопросов по поводу работы.

Я навострила уши.

– По поводу работы? – переспросил Инго. – У тебя проблемы с учебой?

– Да нет, проблемами это не назовешь, – отозвался Элиас. – В общем, это разговор долгий и сложный, и лучше нам его вести с глазу на глаз. Но не бери в голову, никакой драмы тут нет. Просто несколько вопросов.

Похоже, Элиас хочет поделиться с Инго своими мыслями насчет профессии, как я посоветовала ему на концерте в парке. Выходит, он счел мой совет дельным? С чего бы это? Если он собирался морочить мне голову, зачем вообще рассказывал о своих метаниях?

– Ну хорошо, ты меня немного успокоил, – сказал Инго. – Мы обязательно найдем время и все обсудим, Элиас.

У меня из головы еще долго не шел этот разговор. Я опомнилась, только услышав, что мама произнесла мое имя.

– Алекс, я думаю, тебе нужно этим заняться. Должен же хоть где-то в Берлине найтись мужчина для Эмили!

Я закатила глаза. Ей-богу, словно в дурном кино. Неужели мама сейчас оседлает любимого конька? Примется обсуждать это при всех? Хуже того: примется обсуждать эту тему при нем? Я почувствовала, как у меня запылали щеки. Ну можно уже оставить меня в покое?

– Мама! – шикнула я.

Она вздрогнула. По-видимому, она даже не заметила, что я слушаю.

– Что? – спросила она и пожала плечами. – Я переживаю за тебя. Если через десять лет ты заявишь, что завела роман с женщиной, я никогда себе этого не прощу.

Рот у меня раскрылся так широко, что в него легко можно было сунуть теннисный мяч.

– МАМА! – прошипела я возмущенно. Я готова была сквозь землю провалиться.

– Я не могу не волноваться, Эмили, пойми, – невозмутимо отозвалась она. – Я еще хочу понянчить внуков. Меньше всего мне надо, чтобы ты от отчаяния сделалась лесбиянкой.

Я скрипнула зубами и вцепилась пальцами в диван.

– Никто не становится лесбиянкой «от отчаяния» – это либо есть, либо нет! И я могу тебе гарантировать, что я не лесбиянка! А если бы даже обнаружила, что мне нравятся девушки, точно не стала бы спрашивать у тебя разрешения! И заводить детей или нет, решу я, а тебе придется смириться!

– Да ну, это ты сейчас так говоришь, – отмахнулась мама.

– Нет, это я не сейчас говорю – это факт! И будь добра, прекрати подыскивать мне мужа! Никого подходящего на горизонте нет, пойми это и прими!

Я видела, как Алекс набрала в грудь воздуха, словно вдруг вспомнила о ком-то подходящем. Но я бросила на нее взгляд, который сулил ей мучительную смерть, если она посмеет произнести это имя, и она закрыла рот. Мудрое решение!

– Почему ты так злишься? – спросила мама.

– Я… Ар-р-р! – Мне хотелось схватить одну из диванных подушек и разодрать в клочья.

– Себастьян, – продолжала она, – у тебя нет какого-нибудь симпатичного приятеля, которого ты бы мог познакомить с Эмили?

Вау.

Если бы речь шла не о моей жизни, которую на моих глазах превращали в плохую комедию, я бы, наверное, разразилась хохотом. Мама постаралась на славу: ниже падать мне уже некуда.

Но прежде чем Себастьян успел что-либо ответить, вмешался отец.

– Да будет тебе, Карла, – сказал он спокойно, но твердо.

– Ты вечно ее защищаешь, – отозвалась мать. – Посмотрю я на твое лицо, когда она объявится у нас на пороге в обнимку с этой Евой!

Мама подозревает, что у меня роман с Евой?

Плохое кино. Очень плохое кино! Может, кто-нибудь уже крикнет «хватит»?

– Даже если это произойдет, ты не сможешь ничего поделать, дорогая, – философски заметил отец. – Эмили еще нет двадцати четырех. Тебе не кажется, что рановато устраивать панику и кричать, что поезд ушел? Она найдет своего мужчину, верь в свою дочь. В конце концов, речь о ее счастье, а не о твоем. И раз Эмили, судя по всему, пока что не напрягает ее одиночество, тебя оно тоже напрягать не должно. – Отец сделал глоток глинтвейна и добавил: – Вот так-то. И хватит, пожалуй, об этом, не для того мы здесь собрались. Думаю, твоей дочери уже и так не по себе из-за этого разговора.

Нет, ну есть на свете большее сокровище, чем мой папочка? Пока он говорил, я только кивала: вот, слышишь, мама, слышишь?

Его слова не пришлись маме по душе. Она не считала нужным это скрывать и скорчила гримасу, означавшую что-то вроде: «Ну вот, опять папа с дочкой сговорились».

– Хорошо-хорошо, Карстен, но потом не говори, что я не предупреждала, – пробормотала она и скрестила руки на груди.

И хотя тема была закрыта, осадок остался. На лицах Алены, Инго и Алекс блуждали усмешки, а Себастьян смотрел куда-то в сторону кресла. Но я не стала туда смотреть. Хватит с меня и трех веселых лиц – четвертое видеть не хочу.

Но передышка не продлилась и пяти минут: следующий удар нанесла Алена.

– У меня нет фотографии, где сняты все мои дети вместе. Сядьте-ка рядышком.

Когда Алена говорит обо «всех своих детях», ко мне это тоже относится.

Господи. Зачем. Я. Сегодня. Сюда. Пришла?

– Есть специальные компьютерные программы, – сказала я. – Фотошоп, например. Там ты легко можешь смастерить групповое фото.

Алена рассмеялась, хотя я говорила серьезно.

– Давай-давай, Эмили. Радуйся, что я не заставляю тебя сперва нарядиться в платье.

Вот уж правда, и на том спасибо – но перспектива попасть на общее фото от этого милее не стала. Сговорились они сегодня против меня, что ли?

Себастьян поднялся, чтобы уступить мне место, но Алена остановила его:

– Нет-нет, куда же без тебя!

Себастьян слегка удивился, но явно обрадовался. Плюхнулся обратно на диван и обнял Алекс.

Алена встала в центре комнаты и подняла фотоаппарат.

– Эмили? Ну что с тобой? Пожалуйста, иди сюда.

– Мне надо в туалет, – пробормотала я.

– Ну в самом деле, как маленькая! – Алена покачала головой. – Потом сходишь. Уж одну минуту-то можно потерпеть.

Я вздохнула и села рядом с Алекс, на то место, где раньше сидела моя мать. Откинувшись на спинку дивана, я сложила руки на груди.

– Эй, плейбой, только тебя дожидаемся, – сказала Алена сыну.

Элиас издал стон, поднялся и пересадил Лигейю на кресло, которое теперь оказалось в полном ее распоряжении. Устроившись на подлокотнике рядом с Себастьяном, он скрестил на груди руки.

Повторюшка!

Алена долго прицеливалась, затем опустила фотоаппарат.

– Элиас, Эмили – улыбочку! – потребовала она. – Вам только черных костюмов не хватает – выглядели бы как Братья Блюз!

Это дурацкое сравнение заставило меня улыбнуться. Алена не медлила: воспользовавшись моментом, она быстро нажала на кнопку.

– Видите? Вот и все. Неужели это было так ужасно?

Да, было.

– Теперь можешь сходить в туалет, Эмили, – продолжила она. – Не хотелось бы неприятных неожиданностей. Хватит с меня и того, что я все время подтираю лужи за Лигейей. – Она хихикнула.

Теперь и я заподозрила, что последний бокал вина для Алены был лишний. Проворчав что-то себе под нос, я встала. Между столом и диваном осталась узенькая щель, которую к тому же перегораживали ноги Алекс. Я начала перелезать через них, раздраженно думая, что придется протискиваться мимо Элиаса, а Алекс не может подвинуть ноги хоть на сантиметр, и вдруг споткнулась. Широко распахнув глаза, я замахала руками, но мир уже несся мимо меня. Я камнем летела вперед и, испуская истошный вопль, уже видела, как сейчас грохнусь на ламинат. В последнюю секунду меня кто-то подхватил. Чьи-то руки.

Я не упала. Руки держали крепко.

Сердце колотилось в горле, я все еще не могла оторвать взгляд от пола, с которым чуть было не повстречалась лбом. Мои волосы успели его коснуться.

– Все в порядке, Эмили? – раздался над ухом голос.

Мой любимый голос.

Это были его руки.

Я часто задышала.

Нет, я не «в порядке». «Порядок», может, и существует в чьем-то мире, но не в моем! Я взмахнула руками, ища опору, нащупала колено Себастьяна и попыталась подняться. Элиас, по-прежнему поддерживал меня и помог встать. Едва утвердившись на ногах, я отвела его руки и сделала неуверенный шаг вперед. И снова едва не упала. Элиас хотел опять подхватить меня, но Алена опередила его и схватила меня за руку.

– Эмили, что происходит? С тобой все хорошо?

– Л-л-лучше не бывает, – отозвалась я.

Я услышала смешки за спиной и, не оборачиваясь, вышла вон из комнаты. Сердце колотилось как бешеное, колени дрожали. Я взбежала по лестнице на второй этаж, ощупью пробралась по темному коридору и наконец нашла туалет. Захлопнув дверь, я изнутри привалилась к ней спиной, словно могла оставить все случившееся за порогом. Накатывала дурнота. Я закрыла глаза.

Его руки касались меня.

Моя грудь вздымалась и опускалась.

Почему он не дал мне упасть? Раньше он не имел обыкновения бросаться на помощь, когда кто-то падал на его глазах!

А с какого перепугу я споткнулась? Вечно считаю ворон – смотрю куда угодно, только не под ноги! Шмыгнув носом, я отлепилась от двери и подошла к раковине, оперлась на нее обеими руками и посмотрела в зеркало. Лицо белое как мел, кожа блестит от пота. Опустив голову, я открыла кран. Только когда вода пошла такая ледяная, что пальцы под струей покраснели, я подставила под кран сложенные ладони и плеснула воды в лицо. И еще раз, и еще.

От ледяной воды мне стало лучше, мысли прояснились, я потихоньку приходила в себя. Когда я в очередной раз провела ладонями по лицу, мне захотелось заплакать. Но я шмыгнула носом и стиснула зубы. Нет, реветь я не буду. Не здесь и не сейчас. Ясно одно: с меня хватит. Раз и навсегда. Больше ни секунды я не проведу в этом доме, больше ни секунды не выдержу в его присутствии.

Я бросила взгляд на часы. 23:38. По праздникам мы иногда засиживались у Шварцев до поздней ночи, но в этот раз придется уйти раньше. Отец обещал. Осталось уговорить маму. Но даже если не получится, я просто пойду домой пешком. У меня выбора нет.

Я завернула кран, вытерла лицо и руки и сделала шаг к двери. Схватилась за ручку так крепко, что побелели костяшки пальцев. Глядя на кафельный пол, втянула в грудь побольше воздуха. Ты сможешь. Придется увидеть его еще один раз – и всё позади. Последний раз. Я выдохнула, надавила на ручку и, сжав руки в кулаки, выскочила из ванной. Глядя под ноги и повторяя про себя: «Ты сможешь», – я пошла по темному коридору и буквально через пару шагов налетела на какое-то препятствие. Я отшатнулась. Проклятье, тут что, стена? Но почему она движется?

Я моргнула и разглядела в темноте мужской силуэт. Пахло чем-то приятным – свежим, терпким и сладковатым. Так пах только один человек. Мой пульс участился.

– Прошу прощения, я… я пытался увернуться, – пробормотал Элиас. – Но ты выскочила так неожиданно. Все в порядке?

В горле у меня пересохло, язык не слушался. Я бросила взгляд через плечо. Позади – темный коридор. Элиас загораживал единственный проход к лестнице. А мне туда надо кровь из носу. Я сделала шаг влево, надеясь протиснуться вдоль стены, но Элиас преградил мне путь. Я отпрянула.

– Эмили, пожалуйста, подожди.

Чего ждать-то? Меня и так скоро инфаркт хватит. Я засопела, попыталась прошмыгнуть с другой стороны, наткнулась на его вытянутую руку и снова отскочила. Паника нарастала. Я чувствовала себя мышкой, которую змея загнала в угол. Он отрезал мне все пути к бегству.

– Господи, Эмили, – проговорил он, – да сделай же что-нибудь, пожалуйста! Отругай меня, ударь, накричи! Но прошу тебя, перестань вести себя так, будто я пустое место.

Что за чушь он мелет? Я веду себя так, будто он пустое место? Ну так это взаимно! А чего он ждал? Что после всего произошедшего мы будем вести светские беседы? Он случаем не спятил?

– Дай пройти! – дрожащим голосом потребовала я.

– Эмили, – в отчаянии воззвал он, – у тебя такой голос, будто ты меня боишься. Ты думаешь, я причиню тебе вред?

Разумеется, никакого вреда он мне не причинит. Во всяком случае, физического.

– Чего ты хочешь от меня? – спросила я и сделала еще шаг назад.

Он опустил взгляд и ответил после паузы:

– Я еще не вручил тебе рождественский подарок.

Рождественский подарок? Что, черт побери, творится у него в голове? Он хочет мне что-то подарить? Нет, все-таки он спятил. Определенно спятил.

Элиас сунул руку в карман, словно и впрямь собирался достать подарок, но тут меня прорвало.

– Ты совсем рехнулся? – поинтересовалась я. – Да я ни за что на свете не приму от тебя подарок!

– Ты… ты даже не хочешь взглянуть? Я уверен, тебе понравится.

Но я уже не контролировала себя.

– Элиас, к чему этот бред? Чего ты добиваешься? Сейчас вынешь из кармана презерватив и покатишься со смеху? Ты считаешь, это остроумно?

– Эмили! – Он застыл от изумления. – Какие глупости! Как тебе это только в голову пришло?..

– Ты серьезно?

Он замолчал.

– Знаешь что, Элиас? Мне совершенно все равно, что ты собираешься мне подарить. Я никакого подарка не хочу. И знаешь, почему? Потому что это подарок от тебя! Хоть «Мустанг» предлагай – мне этого сто лет не надо.

Он вынул руку из кармана. Пусто.

– Значит, вот как? – пробормотал он, не поднимая головы.

У меня было тяжело на душе. Как он смотрел на меня, сидя в кресле, как теперь расстраивается… Разве можно так притворяться?

Гнетущая тишина.

Мне казалось, что воздух вокруг сгустился и давит, давит, давит. Он стал таким плотным, что я не могла дышать. Я снова сделала шаг влево и попыталась прорваться к лестнице. Долю секунды я даже надеялась, что на этот раз у меня получится. Но тут Элиас положил руки мне на плечи и остановил. В отчаянии я сбросила его руки.

– Тебе это доставляет удовольствие? – прошипела я, пытаясь сдержать слезы.

– Удовольствие? Ты серьезно спрашиваешь, доставляет ли мне удовольствие удерживать тебя силой, потому что добровольно ты и двух секунд не можешь пробыть рядом со мной?

– На то есть причина! Ты сам во всем виноват!

– Да, знаю! – ответил он. – Каждый день, пропади он пропадом, каждую ночь, будь она проклята, я об этом думаю. Каждую минуту! И мне очень больно. Так больно, что словами не передать. Я бы сделал что угодно – понимаешь, что угодно, – чтобы повернуть время вспять. Но это невозможно! Я попросил прощения и подробно тебе все объяснил. Больше я ничего не могу сделать! И потому пытался привыкнуть к мысли, что ты, несмотря ни на что, не хочешь меня прощать и я потерял тебя навсегда.

Я нахмурилась. О чем это он?

– Но сегодня вечером я наконец-то увидел тебя, – продолжал он, глядя в пол. – И судя по твоему поведению, Эмили, все далеко не так однозначно. Ты даже смотреть на меня не можешь. И я подумал, может, нам стоит еще раз поговорить. – В его голосе зазвучала горечь. – Но, наверное, я ошибся.

Что он имел в виду, когда сказал: «Я подробно тебе все объяснил»? Ту жалкую сцену на лестнице? Когда он признался, что вступил со мной в переписку под вымышленным именем лишь для того, чтобы разузнать обо мне побольше? По его мнению, этого достаточно, чтобы я его простила?

– Ты называешь это объяснением? – спросила я. – Да это курам на смех!

Он застыл, разглядывая меня в темноте. Я понятия не имела, что с ним, но чувствовала: что-то изменилось. Он разглядывал меня долго. Очень долго.

– Так, значит, курам на смех, – повторил он шепотом, так что я едва расслышала. – Ну, раз так, – он сглотнул, – я надеюсь, ты хорошо посмеялась.

Его голос был так тих и мрачен, что по спине у меня побежали мурашки.

Я оскорбила его? Обидела? Чем же?

Но я успела только пролепетать растерянно: «Что?..» Он вихрем промчался мимо, а я осталась стоять. Ни разу не обернувшись, он вихрем пролетел по коридору и исчез в своей комнате. Я смотрела ему вслед, раскрыв рот.

Что это сейчас такое было?

Бог знает почему – я сама не могла объяснить себе этот порыв, – на меня накатило желание броситься за ним. Я даже сделала шаг вперед, но замешкалась. Почему у меня такое чувство, будто я сделала что-то плохое? Ведь все ровно наоборот: это он меня обманул.

А может, он просто выделывается, желая сбить меня с толку? Лишь бы повыносить мне мозг?

Однако я чувствовала, что все не так просто. Кажется, ему и правда плохо. Но почему?

Мир словно перевернулся с ног на голову: я стояла и мучительно размышляла, не причинила ли Элиасу боль. Я сама себя не понимала. И его не понимала. Честно говоря, я вообще ничего не понимала.

В полной растерянности я смотрела на дверь его комнаты.

– Эмили? – позвала снизу мама. Я вздрогнула.

– Я здесь, – нехотя откликнулась я и подошла к лестнице, чтобы узнать, чего ей от меня нужно. Она стояла у подножия лестницы и смотрела наверх. Инго маячил за ее спиной: подавал куртку.

– Мы уходим, дорогая. Метель разбушевалась. Ты идешь?

Я опять бросила взгляд на дверь в комнату Элиаса. Целый вечер я дожидалась этих слов, маялась и мучилась – и вот мое желание наконец-то сбылось. Но странно, облегчения не наступило. Казалось, что уйти сейчас будет неправильно.

Я не могла оторвать взгляд от его двери. Словно за ней – начало или конец мира.

– Эмили! – снова позвала мать.

Я опять глянула вниз, и опять на дверь.

С другой стороны: чего я переживаю?

Что я такого обидного сказала?

Я сделала шаг вперед, и снова назад. Будто перед дверью высился невидимый порог, не меньше метра высотой, перелезть через который не было никакой возможности.

– Эмили! – теперь звал отец.

– Да, иду-иду! – крикнула я.

В смятении я шагнула к лестнице и стала спускаться, ступенька за ступенькой. И хозяева, и гости толпились в холле. Я зашла в гостиную, собрала свои подарки и попрощалась с Лигейей, которая свернулась клубочком на кресле.

– Не расстраивайся завтра утром, – шепнула я ей. – Алена и Инго будут любить тебя.

Поцеловав маленькую головку, я помедлила и зарылась носом в ее мягкую шерстку.

– Всего хорошего, малышка, – сказала я и вернулась в холл. Там меня ждало еще одно прощание, куда более масштабное. Украдкой я все посматривала наверх, надеясь, что увижу на лестнице Элиаса. Но он так и не появился.

Заключая меня в объятия, Алекс шепнула, что завтра, в первый день рождественских каникул, приглашена на ужин к родителям Себастьяна. И ужасно нервничает. Я постаралась успокоить ее, а про себя пожелала, чтобы будущие свекор со свекровью приняли ее так же сердечно, как Алена и Инго – Себастьяна.

– Потом расскажешь, как все прошло, – сказала я.

– Расскажу. Но что-нибудь обязательно пойдет не так. Сердцем чую.

– Не стал бы вас прерывать, – сказал отец, распахивая дверь и жестом приглашая нас на улицу. – Но как видите, погода становится только хуже.

Ледяной ветер ворвался в дом, в нем кружились снежинки. Мы вышли на крыльцо, и Алена, стоя в дверях, крикнула моей матери, чтобы та позвонила, когда мы доберемся до дома.

Дороги покрывал слой снега толщиной в несколько сантиметров, и отец не разгонялся больше сорока километров в час. Я всю дорогу молчала, глядя в окно и погрузившись в свои мысли.

Дома мама, как и обещала, позвонила Алене. Я пожелала родителям спокойной ночи и уползла к себе в комнату. И до утра ворочалась в постели, не смыкая глаз.

Глава 13

На заре

Говорят, когда что-то близится к концу, напоследок оно еще раз расцветает пышным цветом. Верное наблюдение. Последние дни, которые мне оставалось провести в Нойштадте, стали для меня бабьим летом – даром что стояла зима.

Все время мы проводили впятером: Инга, Алена, мои родители и я. Ездили то туда, то сюда, гуляли по рождественским ярмаркам или часами сидели вместе и говорили обо всем на свете. Будь с нами еще и Алекс, все было бы совсем как прежде.

Чем больше времени я проводила с малышкой Лигейей, тем больше к ней привязывалась. К концу каникул мне хотелось спрятать ее в чемодан и увезти с собой. Она боялась меня все меньше и меньше и однажды вечером, когда мы сидели в гостиной у Шварцев, по собственному желанию запрыгнула мне на колени. Я знала, что у Алены и Инго ей будет хорошо, но, прощаясь с ней, чувствовала себя так, будто после Элиаса я уже второй человек, который ее бросает.

Как бы мне хотелось, чтобы эти последние дни в Нойштадте тянулись подольше – но как бы я ни цеплялась за каждый час, за каждую минуту, они ускользали сквозь пальцы. Бабье лето пролетело стремительно. И скоро наступил день отъезда.

Вокзал, откуда отправлялись поезда до Берлина, находился в соседнем городке. Отец был занят в пожарной команде, а мама после аварии боялась садиться за руль. Поэтому отвезти меня вызвалась Алена. Она вела машину и сосредоточенно следила за дорогой. По радио играла древняя песня «Отель “Калифорния”». Я смотрела в окно на заснеженные поля и серо-голубое зимнее небо.

С каждым метром, который мы оставляли позади, я приближалась к тому месту, откуда сбежала шесть недель назад. Кровать, шкаф с диском и толстовкой, необходимость жить в непосредственной близости от Элиаса, наша с ним история, которая связана с огромным количеством мест в Берлине, – все это поджидало меня. Мне казалось, что машина едет не туда!

Но увы – выбора у меня нет. Придется вернуться. Вернуться в мою прежнюю жизнь. Уже завтра у меня первая смена в «Пурпурной дымке», и до начала семестра остаются считаные дни.

Между тем я столько раз возвращалась мысленно к Рождеству, к столкновению с Элиасом в темном коридоре и к нашему путаному разговору, что мне начало казаться, будто все это происходило со мной раз десять. К воспоминаниям примешивался какой-то непонятный привкус. Стоило закрыть глаза, как я вновь слышала его голос, слышала, как он цитирует рассказ о леди Лигейе и слова оживают, срываясь с его мягких губ. Я знала, что теперь всякий раз, когда буду перечитывать этот рассказ, в моей голове будет звучать его голос.

Я вспоминала, как несколько месяцев назад, стоя перед письменным столом, вытащила из-под груды листочков книгу Эдгара Аллана По. Тогда Элиас буквально вырвал ее у меня из рук, сунул в шкаф и вообще вел себя весьма странно.

Зачем он выведывал обо мне информацию, если потом не извлекал из нее ни малейшей выгоды? Почему, к примеру, не сказал мне, что уже много лет фанатеет от По – ведь это был отличный способ произвести впечатление?

Мне вспоминались другие подобные случаи, в которых он тоже вел себя довольно бестолково – если, конечно, исходить из того, что его главной целью было меня одурачить.

А письма? Теперь, когда я знаю, что в них не все сплошная ложь, можно ли предположить, что и другие упомянутые в них факты – чистая правда?

Я вздохнула. Вопросы, на которые я уже два месяца не могла найти ответов, как бы часто ни прокручивала их в голове… Неразрешимая загадка, достигшая апогея, когда я столкнулась с Элиасом в коридоре возле ванной.

Что у него в голове? Сначала он пошел за мной до самого туалета – по крайней мере теперь я не единственная, кто так делает, – затем наговорил кучу чепухи, а в конце концов обиделся насмерть и хлопнул дверью, потому что я, видите ли, сказала, что его «объяснение» – курам на смех. И теперь меня неотступно мучает вопрос: что же это было за объяснение?

Уж не пропустила ли я чего?

Ведь тогда, на лестнице, он как будто хотел мне что-то объяснить, но я ему и слова сказать не дала. «Мои мотивы изменились».

Но зачем ему понадобилось продолжать всю эту затею с Лукой? И почему за прошедшие восемь недель он так и не предпринял ни одной попытки объясниться еще раз, в спокойной обстановке?

И почему я, дурочка, сижу и всерьез размышляю: а вдруг он все-таки испытывал ко мне какие-то чувства? Пора бы усвоить, что едва я осмеливаюсь поверить – тут-то все и рушится.

Я прислонилась головой к холодному стеклу.

– Ау, Эмили, – ласково позвала Алена. – Ты опять где-то витаешь. С тобой все в порядке?

Я снова села прямо.

– Просто задумалась. Не могу понять, рада я или нет, что скоро вновь окажусь дома.

– Честно говоря, мне тоже грустно везти тебя на вокзал, – отозвалась она. – Но жизнь продолжается. И в Берлине веселее, чем в нашей глуши, разве нет?

– Наверное, – отозвалась я, разглядывая свои руки.

– К тому же, я думаю, в Берлине есть человек, который скучает по тебе гораздо больше, чем мы.

Я повернулась к ней.

– Что… Как… О ком ты? – Неужели Элиас ей что-то рассказал?

– Об Алекс. О ком же еще? – удивилась она. – А ты о ком подумала?

Я снова перевела взгляд на дорогу и глубоко вздохнула. Так и параноиком недолго стать.

– Ни о ком. Я просто туго соображаю, – пробормотала я.

– Понимаю, – отозвалась Алена. Что-то в ее тоне мне не понравилось, и ее взгляд скользнул по мне хоть и быстро, но все же медленнее, чем надо.

– Тебе удалось хоть немного утешить Алекс? – поинтересовалась она.

Я вскинула брови:

– Ты имеешь в виду, после того как она в гостях у будущих свекра и свекрови, несмотря на многозначительные покашливания Себастьяна, накинулась на толстую женщину из рекламы косметики? Цитирую: «Как таких вообще пускают на телевидение? Да еще рекламировать косметику! На лечение ожирения уходят огромные средства. Кроме того, это просто некрасиво! Как женщина может запустить себя до такой степени?» А мать Себастьяна в ответ рассказала, что недавно с помощью «Диеты весонаблюдателей»[5] сбросила тридцать килограммов и вот уже пять лет работает на местном телеканале.

Мы с Аленой прыснули. В моем пересказе эта сцена выглядела очень смешно. Алекс в своем репертуаре. Я убеждена, что запал, с которым она произносила эту убийственную тираду, имел мало общего с ее реальными чувствами – но нужно хорошо ее знать, чтобы понимать, как она может завестись на пустом месте. Думай, прежде чем говорить. Сколько раз я ей это повторяла? И судя по всему, напрасно.

Конечно, в глубине души мне было немного жаль Алекс. Но, в конце концов, она сама виновата: почему она вечно мелет какую-то ерунду? Да еще при первой встрече с родителями Себастьяна! Тут только руками развести остается.

– Вроде бы она уже немного успокоилась, – сказала я. – Себастьян постоянно твердит ей, что все было не так ужасно, как ей показалось.

Алена усмехнулась.

– Себастьян – добрый мальчик.

– Что правда, то правда, – согласилась я.

– Надеюсь, он не совсем кривит душой. Будет очень жаль, если она испортит отношения с родителями будущего мужа из-за нескольких дурацких, ненужных фраз.

– Да уж, – отозвалась я. – Но даже если они затаили обиду, думаю, со временем все наладится. Если уж на то пошло, я, бывает, по пять раз на дню на нее сержусь, но ей всегда удается быстро вымолить прощение.

Чего далеко ходить, взять хотя бы рождественский вечер.

– Но ты-то ее знаешь как облупленную, Эмили, и к тому же ты очень добрая по натуре. Я надеюсь, родители Себастьяна дадут ей второй шанс. Со свекром и свекровью и без того бывает трудно.

– Ну, как мы видим, с невестками не легче, – откликнулась я.

Алена кивнула и быстро покосилась на меня, прежде чем перевести взгляд обратно на дорогу. Какой-то выпендрежник на «Мерседесе», с точки зрения которого мы, вероятно, ехали слишком медленно, обогнал нас и скоро исчез из виду. Мне вспомнился Элиас и его лихачество за рулем.

– А знаешь, – сказала Алена с мечтательной улыбкой, словно вспоминала о прекрасных, но давно минувших временах, – я ведь всегда хотела, чтобы ты стала моей невесткой.

Мое лицо застыло, будто ледяная маска.

Как ей это пришло в голову? Неужели она что-то знает? Я отвернулась к окну.

– Ну, Алекс, к сожалению, уже не свободна, – сказала я полушутливо. – К тому же ты и без того мне как вторая мать.

– Как мило, рада это слышать. Но я хотела этого не ради себя. – Она потерла большим пальцем шов на кожаной оплетке руля. – А ради Элиаса.

Мое сердце ухнуло в пятки, кровь отхлынула от лица. Вроде мы только что обсуждали Алекс и Себастьяна – как вышло, что теперь мы говорим о нас с Элиасом? Я чувствовала, что должна что-то ответить, но боялась выдать себя.

– Знаешь, – продолжала Алена, – когда вы были подростками, часто случалось, что вы бросали друг на друга совершенно одинаковые взгляды – но только когда другой смотрит в сторону. – Вид у нее был мечтательный. – Матери всегда замечают подобные вещи. Возможно даже, я заметила это раньше, чем вы сами. Исподтишка я наблюдала за вами и надеялась, что рано или поздно вы поладите. Но увы, – она вздохнула, – мои надежды не оправдались. Все вышло иначе. Элиас уехал в Лондон. – Алена, явно колеблясь, взглянула на меня. – Между вами тогда что-то произошло, верно?

Я смотрела на нее во все глаза и, кажется, побелела как мел.

Сперва Алекс, затем отец, а теперь еще и Алена! Очевидно, тайна, которую я ревностно оберегала много лет, не такая уж и тайна для окружающих. Какая же я глупая… Думала, что могу кого-то обмануть.

От горьких воспоминаний старые раны вскрылись и закровоточили не хуже новых.

Я разглядывала свои ладони.

– Не понимаю, о чем ты, – пробормотала я.

– Эмили, Эмили, – со вздохом проговорила Алена, – я же все-таки не полная дура. Конечно, иногда не поймешь, что творится у тебя или у Элиаса в голове. Вот Алекс – абсолютная противоположность: у нее что на уме, то и на языке. Порой это, конечно, напрягает, но иногда не может не радовать. Мне никогда не приходится ломать голову, что с ней. Я всегда знаю, что она думает и чувствует. Но ты и Элиас… – Она покачала головой. – Вы совсем другие. Никого не пускаете в свой мир. Из вас насилу что-то вытянешь, да и то – когда уже поздно.

Мне стало дурно. Я бы с удовольствием выкрутила громкость радио на максимум, только бы оно заглушило голос Алены.

– Я говорю о том, что с годами научилась по косвенным признакам определять, все ли с вами в порядке. А что еще остается, если дети сами ни о чем не рассказывают? Приходится полагаться на свои ощущения. И они меня редко обманывают.

Она замолчала, глядя вдаль.

– Когда Элиас нежданно-негаданно объявился на пороге под Рождество, – продолжала она, – я сразу заметила, что с ним что-то не так. Он отмахнулся: дескать, на него столько всего навалилось, стресс и так далее. Но материнское чутье подсказывало мне, что это не совсем правда. Несколько часов спустя появилась ты, Эмили. Это было словно дежавю. Я смотрела на него, смотрела на тебя – и мне стало ясно, что тут замешаны какие-то любовные страдания. Взгляды, которые вы бросали друг на друга, не оставили никаких сомнений в том, кто главные действующие лица этой драмы.

Стало быть, она знала. И когда она настаивала, чтобы Элиас придвинул поближе ко мне стул, передал мне котенка и сфотографировался со мной на память – все это было не случайно.

Я почувствовала себя ничтожеством. Окружающие видят меня насквозь. Фасад, который я так старательно выстраивала, осыпался на глазах. Глупая маленькая Эмили.

– Алена, – сказала я и закашлялась, надеясь скрыть дрожь в голосе, – ты… ты ошибаешься. Ты все неправильно поняла.

Машина начала притормаживать. Я огляделась: надо же, я и не заметила, как мы доехали. Алена припарковалась перед зданием вокзала, заглушила двигатель и отстегнула ремень безопасности.

Зачем она уверяет меня, что Элиас тоже страдает от любви? Неужели она не понимает, что вселяет ложные надежды? В душе поднялся вихрь самых разнородных чувств, у меня перехватило горло. Мне хотелось как можно скорее выбраться из машины наружу.

– А я смотрю на тебя и думаю, что попала в яблочко, – тихо проговорила Алена.

Это был удар под дых. Я потерпела очередное фиаско. Теперь, что бы я ни сделала, что бы я ни сказала, она не расстанется со своими подозрениями. Все рушилось – негде больше искать защиты, нечего надеяться на спасение, нет смысла изображать, какая я сильная. Я чувствовала, как по щекам потекло что-то горячее. Все произошло само собой, слезы полились ручьем. Когда я это осознала, было уже поздно. Я спрятала лицо в ладонях и всхлипнула, чувствуя себя жалкой и никчемной.

Рядом скрипнула кожа водительского сиденья, и я почувствовала, что Алена обняла меня. Я отпрянула, пытаясь вывернуться из ее объятий, но она не отпустила меня, а наоборот, притянула к себе. Уронив голову ей на плечо, я тихо плакала. Ее рука непрерывно гладила меня по спине.

– Детка, – прошептала она, – что между вами произошло?

Я всхлипнула и ничего не ответила.

– Все настолько плохо? – спросила она.

Я кивнула. Она обняла меня крепче.

– Ты не хочешь об этом говорить, да?

Я покачала головой. Как я могу говорить об этом с его матерью? Она тяжело вздохнула, продолжая гладить меня по спине. Потом осторожно поцеловала меня в макушку и пристроила сверху подбородок. В ее объятиях я хотя бы ненадолго почувствовала, что не одна тащу всю непомерную тяжесть своего горя. Бог знает почему, но мне действительно стало лучше.

Наверное, Алена могла бы обнимать меня часами, но я вдруг вспомнила, зачем мы, собственно, сюда приехали.

– Мой поезд! – воскликнула я и выпрямилась. Утерла слезы так яростно, что поцарапала щеку, и выругалась. Взгляд я не поднимала – посмотреть Алене в глаза было выше моих сил.

Супер. Теперь я зареванная побегу через вокзал. Всю жизнь об этом мечтала. Я шмыгнула носом.

– Держи, – сказала Алена, протягивая мне носовой платочек, который достала из сумки.

– Спасибо, – пробормотала я и высморкалась.

– Эмили, – глухо сказала она, – показывать свои чувства – удел сильных, а не слабых.

Да неужели? И почему это всегда так больно?

Я не ответила, ограничившись кивком. Алена положила руку мне на плечо и подмигнула.

– Можно еще платочек? – попросила я.

– Разумеется. – Она сунула мне в руку всю пачку.

Я вытерла остатки слез и попыталась привести лицо в порядок.

– Когда отходит твой поезд? – спросила Алена.

Я бросила взгляд на часы на приборной доске.

– Через восемь минут.

– Что-о? И мы все еще здесь?

С этими словами она распахнула дверь и выскочила из машины. Когда я выбралась наружу, она уже стояла у раскрытого багажника и пыталась вытащить мой здоровенный баул. Я схватила с заднего сиденья маленькую сумочку для денег и документов, перекинула ремешок через плечо и подскочила к Алене. Мы взялись за ручки баула с двух сторон и подняли его. Я еще раз вытерла заплаканное лицо, и мы поспешили к вокзалу.

Начался лихорадочный поиск нужной платформы. Наконец отыскав ее, мы побежали по ступенькам на перрон, у которого уже стоял мой поезд. Я запрыгнула внутрь, Алена передала мне баул и мы еще раз обнялись на прощание.

– Я буду по тебе скучать, Эмили.

– И я по тебе.

– Обещай мне, что будешь вести себя хорошо.

– Обещаю, – ответила я. – И ты тоже.

Алена кивнула, а поезд уже пыхтел так, словно собирался вот-вот отправляться. Раздался пронзительный свисток проводника. Я повернулась к Алене спиной, чтобы подняться на последнюю ступеньку и скрыться в вагоне, но она схватила меня за руку.

– Подожди! – воскликнула она и полезла в свою сумку. Вынула толстый конверт и сунула мне в руки. Строго посмотрев мне прямо в глаза, она с силой сжала мое запястье.

– Эмили, я не имею ни малейшего понятия, что между вами произошло – но что бы Элиас ни натворил, поверь, он об этом глубоко сожалеет.

Я вытаращила глаза. Откуда она знает, что он что-то натворил?..

– Чутье, – с улыбкой промолвила она.

Глядя на нас, проводник свистнул во второй раз. Алена выпустила мою руку, я поднялась в вагон. Двери закрылись, через мутное стекло я видела, как Алена машет мне с платформы. В полной растерянности я подняла руку и помахала в ответ. Поезд тронулся. «Эмили, я не имею ни малейшего понятия, что между вами произошло – но что бы Элиас ни натворил, поверь, он об этом глубоко сожалеет».

Ее слова не шли у меня из головы. Только когда перрон уже пропал из глаз, мой взгляд упал на белый конверт, который я держала в руке. В подобных конвертах выдают отпечатанные фотографии.

– Разрешите пройти, – сказала за моей спиной молодая женщина.

– Да, конечно. – Я подхватила свой баул, который перегораживал проход из тамбура в вагон, и вслед за женщиной стала протискиваться между рядами сидений. Перед первым же свободным местом, которое мне попалось, я остановилась и стала запихивать баул на полку над сиденьем, причем за мной наблюдали по меньшей мере десятеро мужчин, которые не очень-то спешили прийти на помощь. Иногда кажется, что эмансипация – не такое уж и благо.

Наконец я уселась, шмыгнула носом и некоторое время смотрела в окно, погрузившись в свои мысли. Вот я и возвращаюсь в Берлин… Я вспоминала мою комнату, Еву и университет. Я знала там каждую мелочь, помнила, где какая стоит лампа и в каком углу лежат мои книжки. И все же мне казалось, что я там чужая.

Через полчаса я достала из сумочки MP3-плеер. В наушниках запел Вилле Вало и его группа HIM. Я вздохнула. На Вилле Вало всегда можно положиться. Стоит послушать его песни – и понимаешь, что по крайней мере у одного человека в этом мире депресняк похлеще, чем у тебя.

Заиграла вторая песня. «Девять преступлений» Дэмьена Райса. Я откинулась назад, закрыла глаза и поплыла по волнам музыки. Только когда поезд, проходя поворот, слегка затрясся, я вновь открыла их. Мой взгляд упал на конверт, лежавший у меня на коленях. Нетрудно догадаться, что за фотографии внутри. Я долго смотрела на него. Потом снова взглянула в окно. Но краем глаза все равно видела конверт – словно пятно на радужной оболочке. Еще несколько сотен метров – и я все же взяла его в руки.

Вытряхнув стопку снимков, я разложила их на коленях. На первом же фото – мое собственное лицо. Я сидела в столовой и невидящим взглядом смотрела в пространство. Очевидно, я даже не заметила, что меня фотографируют. Интересно, я весь вечер просидела с таким унылым и отсутствующим видом? Неудивительно, что Алена заподозрила неладное.

Я вгляделась в фотографию и обнаружила, что позади меня, чуть в стороне подпирает стену Элиас. Сердце забилось быстрее. Смогу ли я когда-нибудь увидеть его – и не испытать прилива любви?

Его взгляд был устремлен на меня, на мою спину, и выражал нечто такое, от чего у меня потеплело на душе. Под его глазами залегли тени, которых я не заметила в те мимолетные мгновения рождественского вечера, когда отваживалась посмотреть ему в лицо. В уголках глаз собрались маленькие морщинки – а ведь у него всегда была такая гладкая кожа… Казалось, он ужасно устал – не меньше, чем устала я за последние два месяца.

Я стала дальше перебирать фотографии. Вот и мы с мамой. Я недолго разглядывала свою фальшивую улыбку – и принялась искать Элиаса. К сожалению, он оказался с краю, я едва его нашла.

Затем – целая серия фотографий, на которых были запечатлены Инго, мой отец, Себастьян и Алекс. Я быстро перебрала их и остановилась, только когда заметила себя и Элиаса. На груди у меня сидела малышка Лигейя. То самое фото по случаю «крестин», как выразилась Алена. Я отлично помнила, каково мне было оказаться так близко от Элиаса. Судя по выражению его лица, ему тоже пришлось нелегко. Он улыбался, но в глазах его улыбки не было.

Дальше – раздача подарков. Алекс, моя мать, Инго, Алена – на каждом фото сияющее от радости лицо. Только радость Элиаса, который то тут, то там попадал в кадр, казалась приглушенной. Казалось, он погружен в свои мысли.

Наконец я дошла до фотографии, на которой Алене хотелось собрать всех своих четверых детей. Алекс и Себастьян сидят в середине, по бокам – Братья Блюз. Я невольно усмехнулась – точно так же, как на фото. Это был единственный снимок, на котором и я, и Элиас улыбались искренне.

Вот и последний снимок. Сделан он в гостиной, но гостей уже и след простыл. Повсюду валяются обрывки подарочной бумаги, на столе – пустые кружки из-под глинтвейна. За большим окном брезжит утро, в комнату льется изжелта-голубоватый свет. Я взглянула на диван – и все остальное отошло на второй план.

На диване спал ангел.

Он лежал на боку, положив голову на вытянутую руку. Лицом уткнувшись в диван: видимо, как упал, так и заснул. Малышка Лигейя свернулась клубочком у его живота. Его расслабленная рука покоилась возле нее, словно он только что ее гладил.

Почему Элиас спал в гостиной?

Словно зачарованная, я коснулась пальцем фотографии и обвела очертания его тела. Мне вспомнилась ночь в палатке, когда я смотрела на спящего Элиаса и прижималась к нему. Улыбка сама собой появилась на моих губах.

Элиас на фото выглядел так мирно, так чарующе, так невинно – это и был тот самый человек, в которого я влюбилась. А не тот, который отправил меня в ад, из которого я никак не выберусь.

Если бы можно было нырнуть в эту фотографию и лечь рядом с ним! Осязать его, вдыхать его запах, ощущать на губах его вкус. Я все водила пальцем по фотографии.

– Я люблю тебя… – прошептала я, закрыла глаза и представила, что лежу рядом с ним. Почувствовала, как он обнимает меня и прижимает к себе. Вдохнула его запах, ощутила, как его тепло разливается по моему телу…

Внезапно кто-то тронул меня за плечо. Я вздрогнула и распахнула глаза. Мужчина лет сорока, в синем костюме, стоял передо мной и показывал на свои уши.

Плеер. Я быстро выдернула наушники.

– Да-да?

– Я польщен, юная фройляйн. Должен признаться, не каждый день приходится такое слышать. Но меня вполне устроило бы, если бы вы просто предъявили билет, – проговорил проводник, улыбаясь во весь рот.

Я сглотнула, глядя на него. Кровь прилила к щекам. Судя по тому, как они горели, мое лицо было похоже на помидор.

– Ваш билет, фройляйн. Могу я на него взглянуть? – повторил он.

– М-м-м… Да, к-к-конечно, – опомнилась я. Открыв сумку, я принялась рыться в ней. Наружу вывалились носовые платочки, тампоны и книжка. Я поскорее затолкала их обратно. Мое лицо из помидорного стало баклажановым. Наконец в самом дальнем углу я отыскала билет и протянула его проводнику. Смотрела я при этом в пол.

– Большое спасибо, – сказал он и отдал билет обратно. – Желаю вам приятной поездки.

С этими словами он удалился, а я съежилась на своем месте, стараясь казаться незаметной. Сколько еще народу меня услышало? Лучше и не знать. Я не смела даже голову повернуть в ту сторону, где сидели другие пассажиры. Затолкав фотографии вместе с билетом в сумку, я решила остаток поездки просидеть тихо, как мышка.

Глава 14

Профессиональная помощь

Это чувство знакомо каждому: возвращаешься домой после долгого путешествия, измотанный дорогой, многочисленными пересадками и тяжелым багажом, и радуешься уже тому, что наконец-то вокруг – родные стены. Так было и со мной.

Но я не ожидала, что моей радости так быстро придет конец: отперев дверь комнаты, я обнаружила, что на моей (!) кровати – гадость! мерзость! тьфу! – спариваются двое животных. Икры Евы сжимали потное туловище Николаса, в то время как он…

Я содрогаюсь от отвращения при одном воспоминании. Никогда мне теперь не отделаться от этой картинки!

Прошло уже два дня, а моя кровать по-прежнему источает сильный запах дезинфекционного средства. Постельное белье я четыре раза постирала в машине, а потом все равно выкинула в мусорный бак на заднем дворе. До конца жизни я теперь не смогу на нем спать.

После моего внезапного появления – о котором я предупредила за шесть недель, ага! – Николас мигом натянул штаны и смылся. Таким образом, козой отпущения осталась Ева. Когда я нависла над ней, кипя от негодования, она не нашла ничего лучше, кроме как проговорить обиженно:

– О господи, Эмили! Ты что, не могла прийти на пять минут позже? Блин, я ведь уже почти кончила!

Два часа напролет мы ругались, она обозвала меня закомплексованной ханжой и недотраханной дурой, после чего я тут же написала объявление, что ищу новую соседку. Разумеется, особо оговорив, что предпочту жить с монашкой, убежденной феминисткой и асексуалкой.

Я распахнула все окна и только часа через четыре, когда из комнаты наконец выветрился чужой запах, смогла немного успокоиться. Но ночью мне так и не удалось сомкнуть глаз: непристойные картинки вновь проносились перед моим внутренним взором и не давали спать. Как маленький мальчик из фильма «Шестое чувство», я натянула одеяло до самого носа. С той только разницей, что мне являлись не мертвые, а трахающиеся люди. Поскольку облегчения не наступало, я решила, что должна срочно поговорить об этом с Себастьяном. Бывают случаи, когда нужно не стесняться, а сразу обращаться за профессиональной помощью. Вне всякого сомнения, сейчас был именно такой случай.

За исключением этой весьма впечатляющей сцены, мое возвращение в Берлин обошлось без спецэффектов. За время моего отсутствия ничего существенного не произошло, и повседневная рутина уже готова была вновь вцепиться в меня мертвой хваткой. Последние два дня я по большей части работала, читала, занималась и утешала Алекс. Она постепенно приходила в себя после конфуза, который пережила в доме будущих свекра и свекрови, но, по счастью, все еще была настолько поглощена своими проблемами, что о брате разговоров не заводила.

Ох уж мне этот брат.

Я вздохнула. Аленины фотографии лежали в шкафу – в гостеприимной компании толстовки и диска. Я доставала и разглядывала их бессчетное количество раз.

«Что бы Элиас ни натворил, поверь, он об этом глубоко сожалеет».

Да, поневоле начнешь так думать, глядя на его печальное лицо на снимках… Может, стоит послушаться отцовского совета и попробовать еще раз поговорить с ним?

В глубине души я знала, что это единственная возможность прояснить ситуацию. И если бы одна мысль об этом не повергала меня в трепет, я бы, наверное, давно согласилась встретиться с ним.

Еву я всячески игнорировала, но вчера она упомянула о письме, которое пришло в мое отсутствие, и я сразу навострила уши. На миг я даже поверила, что оно от Элиаса. Но, конечно, это была пустая фантазия. Тем не менее, должна признать, его содержание изрядно меня удивило. Это оказалось приглашение на свадьбу. Хотя Софи рассказывала мне в кемпинге, что они с Энди собираются пожениться в новом году, она ни словом не обмолвилась, что намерена пригласить меня. Очень мило с их стороны, я очень за них рада. Однако я не могла так быстро решить, пойду или нет. У меня еще есть в запасе пара недель, чтобы взвесить все за и против.

Вернувшись в Берлин, я бог знает по какому наитию решила проверить электронную почту. Хотя ноутбук ездил со мной в Нойштадт, в ящик я заглядывала редко и лишь бегло просматривала входящие. От кого мне ждать писем? Луки ведь больше нет.

Мне не давали покоя слова Элиаса, что он вроде как мне все объяснил. И я подумала: может, было какое-то письмо, которого я не прочитала? Но меня ждало разочарование. Ничего. Никаких посланий от Луки.

Тыльной стороной ладони я вытерла со щеки брызнувший сок и продолжила нарезать на кружочки лежащий на доске лимон. На дворе тридцать первое декабря. Канун Нового года. Я бросила взгляд на часы, которые висели над барной стойкой в «Пурпурной дымке». Моя смена заканчивается в 20:30 – осталось меньше двух часов. Я вспомнила Алекс: она все уговаривала меня пойти на какую-то новогоднюю вечеринку, куда и сама собиралась. Всенародное гулянье в Городском зале. Там будут все те, кто ездил в кемпинг, и Элиас в том числе.

Я до сих пор не сказала ни да, ни нет. Час назад она прислала мне последнее сообщение, на которое я пока не ответила.

От: Алекс

Достопочтенная сударыня! Я жду твоего согласия. Не думай, что я позволю тебе встречать Новый год в одиночестве. Если ты туда не пойдешь, я тоже не пойду.

От: Эмили

Ты очаровательная диктаторша, Алекс. Убеждена, стране нужны такие люди, как ты. Но я ни в коем случае не допущу, чтобы из-за меня ты осталась дома. Я еще не знаю, приду или нет. Мне нужно подумать. Пока ничего обещать не хочу.

Я затолкала телефон обратно в карман джинсов. Из динамиков на весь бар играла песня «С тобой или без тебя» группы U2. В принципе, композиция мне нравилась, но в последнее время я стала очень придирчива к песням о любви. Почему никто не поет: «К черту любовь»? Без сомнения, это какое-то досадное упущение.

– Можешь принести еще три текилы четвертому столику? – попросил Николас. – Мне нужно сбегать на кухню.

Зря я подняла на него взгляд: каждый раз, стоило посмотреть ему в лицо, перед глазами вновь возникал его пенис. А дальше – только вопрос времени, когда в моем воображении воскреснут и все остальные картинки. Я поморщилась, кивнула и стала считать секунды, когда он наконец уберется на кухню. К моему полнейшему недоумению, он, видимо, не считал то происшествие каким-то особо неприятным. Не то что я!

Все еще пытаясь побороть отвращение, я наполнила три стопки текилой и отнесла их на четвертый столик. До сих пор посетителей было немного, но постепенно народ начал понимать, что праздничный марафон стремительно движется к апофеозу, и стали подтягиваться первые желающие «разогреться». Обслужив еще один столик, я вернулась за стойку и снова занялась лимонами.

– Привет, Эмили, – раздался рядом голос.

Я подняла голову: передо мной стоял Себастьян. Пододвинув высокий табурет, он уселся прямо напротив меня. Наморщив лоб, я огляделась в поисках Алекс, но ее нигде не было видно.

– Привет, – пробормотала я.

– А здесь ничего, сносно, – сказал он, озираясь. – Можно колу?

– М-м, конечно. – Я повернулась, наполнила стакан и поставила перед ним на стойку.

– Спасибо.

– Не за что, – отозвалась я, выжидающе глядя на него.

– Как дела, Эмили?

– Спасибо, хорошо. А у тебя? – Стандартный ответ.

– Да вроде тоже ничего.

Он сделал глоток колы, отодвинул стакан и некоторое время смотрел по сторонам. Мне показалось, что он чересчур старается вести себя непринужденно.

– Ты… ты с какой-то целью пришел? – спросила я, взяла еще один лимон и положила его на доску. – Не пойми меня неправильно, Себастьян, я рада, что ты меня не забываешь. Но это немного… странно.

Все же он друг Алекс. Без нее мы еще ни разу в жизни не общались.

Он опустил голову и почесал в затылке.

– Надо сказать, ты весьма прямолинейна.

Я пожала плечами.

– Впрочем, ты права, – вздохнул он. – Я просто подумал, надо сперва обменяться какими-нибудь незначащими фразами. А потом я плавно переведу разговор в нужное русло и не буду чувствовать себя по-дурацки из-за того, что никогда раньше не приходил к тебе, а теперь пришел, и с задней мыслью, – неуверенно улыбнулся он.

– Ну что ж, по крайней мере это честно, – отозвалась я. – Как насчет того, чтобы сразу перейти к твоей задней мысли? Передай Алекс, что я еще ничего не решила, но как только решу, обязательно дам ей знать. А теперь можем продолжить светскую беседу и во всех подробностях обсудить погоду.

Себастьян закусил губу, на секунду задержал взгляд на стакане с колой, а потом вновь посмотрел на меня.

– Звучит заманчиво, но боюсь, с погодой придется повременить… Вообще-то я пришел не из-за Алекс.

Я вскинула брови.

– Неужели?

Он покачал головой, и мне вдруг сделалось не по себе. Мое сердце на миг перестало биться.

– Только не говори, – пробормотала я, – что тебя прислал он.

– О «прислал» речь не идет, скорее даже наоборот, – ответил Себастьян. – Он не знает, что я здесь, и если тебе дорого мое здоровье, лучше ему об этом не говорить. Но ты почти угадала, Эмили. Я пришел из-за Элиаса.

Вот как ему это удалось? Толком еще ничего сказать не успел, а мне уже дурно.

– Себастьян, я… я понятия не имею, чего ты от меня хочешь, но я не уверена, что хочу говорить о нем.

– Эмили, – он взглянул мне прямо в глаза, – мне не очень-то приятно наносить лучшему другу удар в спину. А именно это я и сделал, явившись сюда. И ты, наверное, догадываешься, что я бы никогда так не поступил, не будь у меня веской причины. Я думаю, тебя заинтересует то, что я хочу сказать.

Я встревожилась – увы, сильнее, чем хотела. Что подвигло Себастьяна прийти ко мне? Какая такая веская причина?

– Себастьян… Я даже не знаю, – пробормотала я. – Если речь правда о чем-то серьезном, возможно, было бы лучше, если бы Элиас сам…

– Элиас уезжает. Насовсем уезжает, – перебил он меня. Нож соскользнул с лимона и вонзился мне в палец. Элиас уезжает. На доску закапала кровь. Я не сразу почувствовала, как жжет рану лимонный сок.

– О черт, – пробормотала я себе под нос.

Себастьян перегнулся через стойку, увидел, что случилось, спрыгнул со стула и бросился ко мне.

– Порез глубокий? – спросил он.

Почему Элиас уезжает? Он никогда не говорил, что собирается покинуть Берлин. Наоборот, мне всегда казалось, что ему здесь нравится.

– Эмили?

Я моргнула.

– М-м?

– Порезалась глубоко?

– М-м… – Я посмотрела на свой окровавленный палец. – Не знаю.

Себастьян смотрел на меня мгновение, потом схватил салфетку и попытался остановить кровь. Пара капель упала на пол.

Вообще-то я должна радоваться, разве нет? Я перестану бояться, что случайно встречу Элиаса. Смогу приходить в гости к Алекс когда угодно, не думая о том, дома ли ее брат. Покончу со всем этим раз и навсегда и по крайней мере попытаюсь вернуться к моему прежнему свободному существованию. Да… Тысяча причин вздохнуть с облегчением. Но на сердце у меня было еще тяжелее, чем прежде. Если Элиас уедет, вероятно, я больше никогда его не увижу.

Я почувствовала, что кто-то надавил на палец, и взглянула на Себастьяна. Он зажал порез салфеткой.

– По-моему, все не так страшно, как кажется, – сказал он. – Но кровь идет сильно.

– Зачем… В смысле… почему? – проговорила я, запинаясь.

Себастьян поднял взгляд и нахмурился. До него не сразу дошло, что я не о пальце.

– Ты всерьез спрашиваешь, почему? – Он говорил таким тоном, словно причина была очевидна. Увы, в ответ я могла только пожать плечами. – Из-за тебя, Эмили.

Что за чушь?

– Из-за меня?

– Естественно, из-за кого же еще?

Я ничего не понимала. Я-то тут при чем?

– Элиас хочет уехать из-за меня? – переспросила я, желая убедиться, что не ослышалась.

– Ну да. Это просто бегство.

– Но… но как же так? – Я нащупала барную стойку и привалилась к ней бедром. Голова шла кругом.

Себастьян посмотрел на меня так, будто я прилетела с далекой звезды. Но стоило ему открыть рот, как за его спиной вырос Николас.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Ничего особенного, я порезалась.

Кого сейчас интересует этот дурацкий палец?

– Как, опять? – Николас усмехнулся. – Сильно?

Я покачала головой.

– И то хорошо. А что посетитель делает за стойкой? – Николас перевел взгляд на Себастьяна.

– Ах да, вы же не знакомы. Себастьян, это пенис… ой… Николас! – Я хлопнула себя по лбу и сморщилась.

– Пенис, Николас – как бы там ни было, рад познакомиться. Я друг Эмили, – сказал Себастьян. – У вас случаем не найдется бинта?

Пенис кивнул.

– С тех пор как Эмили у нас работает, пришлось завести целую аптечку. Секунду, сейчас принесу что-нибудь. – Он опять скрылся на кухне и вскоре вернулся с большим пластырем.

– Спасибо, – сказала я и отложила салфетку, которой был замотан палец. Кровь вроде бы унялась. Я заклеила порез.

– Николас, сделай одолжение, подмени меня ненадолго. Мне что-то нехорошо. Хочу присесть.

– Не вопрос, – ответил он. – Ты и правда очень бледная.

– Спасибо, – отозвалась я и, взяв тряпку, вытерла капли крови с пола. Доску я помыла под горячей водой, отнесла на кухню и положила к грязной посуде, а сама вернулась в зал и направилась к одному из самых дальних столиков. Себастьян, не дожидаясь приглашения, последовал за мной. Мы сели друг напротив друга, и я откинулась на спинку стула. Ну вот, теперь я готова выслушать все, что он хочет мне сказать.

– Элиас в последнее время замкнулся в себе, – заговорил Себастьян, глядя на свои сцепленные руки. – Он пытался сам разобраться со всем этим дерьмом. Некоторое время я мирился с его самокопанием, хотя и не считал, что это правильно. Но, по-моему, дело зашло слишком далеко. Я давно опасался, что все кончится плохо. И оказался прав.

– Что ты хочешь сказать? Что случилось? – заволновалась я.

– Недели полторы назад я зашел к нему без предупреждения. На столе лежали письма из разных университетов. Он куда только не разослал документы. В Мюнхен, Франкфурт, Гейдельберг, Кельн, Гамбург, Амстердам, Вену, Лондон – во все мыслимые и немыслимые места.

Себастьян сделал глоток колы, которую принес из бара, и поставил стакан обратно на стол.

– Я поинтересовался у Элиаса, когда он намеревался сообщить обо всем нам с Алекс. Или в один прекрасный день мы бы просто обнаружили, что его комната пуста?

Элиаса мой вопрос совсем не обрадовал. Он заявил, что вовсе не собирался исчезать по-тихому, а просто не хотел баламутить нас, пока его планы не определятся на сто процентов. Я подавил возмущение и попытался убедить его, что бегство – не решение проблемы. Но он, как всегда, ушел от ответа, и разговора не получилось.

Что он подразумевает под «решением проблемы»?

– Алекс еще ничего не знает, – продолжал Себастьян. – Хотя я уже неоднократно порывался ей рассказать. Боюсь только, что она сразу накинется на Элиаса и испортит все окончательно. Она терпеть не может, когда от нее что-то скрывают.

– Так, значит, пока еще не известно, уедет он или нет? – на автомате уточнила я.

– Увы, – отозвался Себастьян и тяжело вздохнул, – теперь уже известно.

– Что значит «теперь»?

– После Рождества он решился. Я сам узнал только вчера. И судя по всему, решение непоколебимое. Он уже подыскивает квартиру в Гамбурге.

Гамбург – это триста километров от Берлина. Я почувствовала, что мне нехорошо.

После Рождества он решился…

Я вспомнила наш разговор под дверью ванной. Неужели тут есть какая-то связь? Но откуда бы ей взяться? Я не уверена даже в том, что есть какая-то связь между его переездом и мной.

– Себастьян, зачем ты мне все это рассказываешь? Я не понимаю…

– Эмили, – сказал он и посмотрел мне прямо глаза, – я рассказываю тебе все это не только потому, что не хочу терять лучшего друга. Я рассказываю тебе все это еще и потому, что хочу положить конец этой бессмысленной драме! Мы с тобой не так давно знакомы, я понимаю. Но я всегда чувствовал, что Элиас тебе нравится. Интуитивно или еще как, черт его знает. Но это невозможно не заметить. И когда вы встретились на Рождество, было совершенно ясно, что ты по-прежнему к нему неравнодушна. – Себастьян сжал мою руку. – Так скажи же, Эмили, ты что, вечно собираешься дуться на него из-за этих писем? Поверь, он правда хотел тебе во всем признаться, только не знал – и я не мог помочь ему советом, – когда и как это лучше сделать. И…

Я отдернула руку.

– Ты знал о письмах?

Глаза Себастьяна округлились.

Непостижимо. Хватит с меня и того, что один человек меня обманывал. Но их, оказывается, уже двое – это удар ниже пояса.

Себастьян застонал и закатил глаза, а потом тихо сказал:

– Да. Он рассказал мне после кемпинга.

Значит, после той поездки. Почему же он меня не предупредил? Но чем дольше я смотрела на Себастьяна, тем яснее мне становилось, что упрекать его не стоит.

– Ладно, проехали, – глухо сказала я. – Ты его лучший друг. Конечно, ты не мог его выдать. Просто никогда бы не подумала, что ты покрываешь подобные пакости.

– Что значит «покрываю»? – вскинулся он и свел брови. – Эмили, если бы Элиас просто развлекался за твой счет, я бы ни секунды не колебался и сразу бы рассказал тебе. Дружба дружбой, но есть вещи недопустимые. – Себастьян потер предплечье. – Он должен был признаться раньше, я не спорю. Но он просто не решался. Боялся все испортить. А затем произошло то, что неминуемо должно было произойти: ты все узнала, причем при самых скверных обстоятельствах.

Мне вспомнилось, как я стояла под дверью и услышала обрывки разговора Элиаса и Алекс.

– Эмили, – продолжал Себастьян, – я прекрасно понимаю твой гнев и твое возмущение. Обижаться – твое право. Но когда-то же надо остановиться. Элиас испытал столько угрызений совести – на двоих хватит. Он ненавидит себя, его изъела эта ненависть. Я не могу больше на это смотреть.

Я слышала Себастьяна, но его слова были для меня все равно что китайская грамота.

– Почему бы просто не признать, что тебе так же скверно, как и ему? – спросил Себастьян. – Я же вижу! Зачем ты так мучаешь себя? Почему не положишь конец своим бессмысленным страданиям? Он все понял, Эмили! Осознал и раскаялся. Я тебя просто не понимаю. Дошло уже до того, что Элиас собирается уезжать. Из-за женщины, которая не в состоянии его простить, хотя он значит для нее никак не меньше, чем она для него. Я…

– Стоп! – перебила я и подняла руки. Что здесь творится? У меня было ощущение, будто я читала книгу и ненароком пропустила важнейшую главу. Элиас ненавидит себя? Ему плохо? Я заставляю его страдать? Я заставляю нас страдать? Я значу для него не меньше, чем он для меня?

– Себастьян, ты… – Я запнулась и покачала головой. – Тут что-то не так. Да тут все не так! О чем ты вообще говоришь? Я давно потеряла нить разговора. Как ты можешь утверждать, будто я заставляю его страдать? Проклятье, да я такое безвольное ничтожество, что даже не могу ненавидеть Элиаса за все, что он заставил меня пережить. А ты приписываешь мне черт знает что! – Я смотрела на него во все глаза. – Это он меня обманул! А не наоборот! Это мне из-за него, идиота, плохо, это я второй месяц ночами не сплю! Как же у тебя язык поворачивается попрекать меня? Меня? – Я глядела в смущенное лицо Себастьяна и чувствовала, что меня бьет дрожь. К глазам подступали слезы, которые я с трудом сдерживала. – А теперь ты приходишь и заявляешь, что Элиас якобы собирается из-за меня уехать! – продолжала я. – Как мне быть? Ты не думал, как сильно я хочу поверить, что для него это была не только игра? Ты не думал, что я бы все на свете отдала, только бы найти хоть какое-нибудь, хоть самое дурацкое оправдание этим письмам?

Себастьян выглядел так, будто увидел привидение. При этом он все больше хмурился.

– Но тогда… тогда я ничего не понимаю, – пробормотал он и замолк.

– А я и подавно ничего не понимаю – все время, что мы разговариваем! – ответила я. – Тут что-то не так! Ты ошибаешься, Себастьян! Я понятия не имею, что он тебе наговорил. Может, он просто не хочет называть истинную причину своего отъезда. Во всяком случае, я не могу себе представить, что это как-то связано со мной.

– Эмили, – ошарашенно проговорил Себастьян, – честно говоря, я уже сам изрядно запутался, но если я в чем и уверен, так это в том, что причина всему – ты.

Я задыхалась, голова шла кругом.

– Но если все, что ты говоришь, правда и ему из-за меня ничто не мило, – заговорила я, пытаясь взять себя в руки, – почему он даже не попытался еще раз со мной поговорить? Не ждал же он после всего произошедшего, что я сама догадаюсь, как он, видите ли, страдает! Если я и впрямь так много для него значу, как ты уверяешь, почему он сам мне об этом не скажет? Если у него не было намерения посмеяться надо мной, когда он писал письма от чужого имени, почему он не объяснит, какого хрена все это затеял?

Я была уверена: Себастьяну нечего на это ответить. Но он снова принялся меня вразумлять:

– Так ведь он же все объяснил!

– Разве? – удивилась я. – Нет, он, конечно, бормотал что-то на лестнице, дескать, ему очень жаль и его мотивы изменились – но я бы не назвала это объяснением! Я бы сказала, что это было…

Но Себастьян перебил меня:

– Я вовсе не про лестницу! Не знаю, что там между вами произошло. Я про письмо!

Он смотрел на меня так, будто сейчас я наконец-то все пойму – но желаемого эффекта не наступило. Я не поняла решительно ничего.

– Какое к черту письмо? – спросила я, откидываясь назад и складывая руки на груди.

– Ну то самое, которое он тебе написал! – Он, казалось, все еще надеялся, что вот теперь-то до меня дойдет. Но его надежды не оправдались.

– Себастьян, – сказала я, стараясь сохранять спокойствие, – я не имею ни малейшего понятия, о каком письме ты говоришь.

В его взгляде отразилось полнейшее недоумение. Он неуверенно проговорил:

– Письмо, в котором он просил прощения и все объяснял.

Мы смотрели друг на друга. Он на меня, как будто у меня посттравматическая амнезия, а я на него, как будто он страдает галлюцинациями. Однако же, судя по всему, галлюцинации тут были ни при чем.

– Когда это было? – спросила я.

– Точно не помню. Вскоре после того, как все выяснилось. Может, через неделю или две.

Я посмотрела налево, потом направо.

– Я не получала никакого письма от Элиаса, – сказала я. – Ты, наверное, ошибаешься.

– Нет, я точно знаю, что письмо было, – настаивал он.

– Может, он хотел мне написать, но так и не написал.

– Да нет же! Элиас еще жаловался мне, что ты не отвечаешь и он из-за этого страдает.

Я потерла руками лицо и глубоко вздохнула.

– Но я не получала никакого письма, Себастьян, – повторила я. – Как он его отправил? По почте?

– Нет. Принес ночью.

Я вскинула брови.

– Поверь, я бы не забыла, если бы Элиас постучался ко мне среди ночи.

– Нет, конечно, он не отдавал тебе его лично в руки, – заторопился Себастьян. – Если честно, я не знаю, где он его оставил. Может, сунул под дверь или бросил в почтовый ящик.

– Но тогда бы я его обязательно обнаружила!

Судя по тому, что Себастьян имел такой же обескураженный вид, что и я, ответить ему было решительно нечего.

Как громко мы спорили последние несколько минут – и какая кладбищенская тишина теперь воцарилась за нашим столиком.

Элиас написал мне письмо…

Стоя под дверью ванной в доме Шварцев, я сказала, что его объяснение – «курам на смех». Если письмо и впрямь существовало, понятно, почему он так отреагировал на мои слова…

Что же было в этом письме?

– Но по крайней мере после того, как он написал тебе по электронной почте, ты точно должна была заметить, что что-то не так, – сказал Себастьян.

Я подняла голову:

– По электронной почте? О чем ты?

– Ну, он же послал тебе электронное письмо. После того как ты не ответила на бумажное.

Так, ладно. История становится все более невероятной. Он писал мне и так, и эдак, и ни одно послание до меня не добралось?

– Ты не обижайся, Себастьян, – проговорила я, – но я вконец запуталась. Ни одного, ни другого письма я не получала. Тебе не кажется, что случайностей как-то многовато? Если ты разыгрываешь меня, Себастьян, это несмешной розыгрыш.

У него отвисла челюсть.

– Я клянусь тебе, все так и было! Прошло две недели, ты все не отвечала, и Элиас ужасно мучился. Он не знал даже, прочла ты его письмо или разорвала и выбросила. Поскольку он не решался позвонить тебе и спросить, я посоветовал ему послать еще одно письмо – по электронной почте. Для надежности. Зачем мне все это выдумывать и лгать тебе?

Я посмотрела на него. Мои подозрения, очевидно, его задели.

– Я не со зла это сказала, прости, – вздохнула я. – Просто не понимаю, как два письма могли исчезнуть без следа.

– Да уж, я тоже теряюсь в догадках. – Он уронил руки на колени. – Может быть, электронное письмо угодило в спам или уж не знаю куда… Но факт остается фактом: оба письма существовали. Я бы никогда не стал шутить такими вещами. Я знаю, насколько это важно для вас обоих.

В продолжение всего разговора, Себастьян, казалось, говорил искренне. Но выглядела история более чем загадочно.

В спам, говорите…

Конечно, вполне возможно, что письмо могло по ошибке туда попасть. Но ведь Элиас отправлял мне столько писем. И все дошли. Все до единого.

Я потерла виски и на миг прикрыла глаза.

– Мне трудно себе это представить, – сказала я, – но если твое предположение верно, это легко проверить. Как долго хранятся письма в папке «Спам», прежде чем удаляются?

Себастьян пожал плечами:

– Наверное, у разных провайдеров по-разному. Но в среднем, думаю, один-два месяца.

Я принялась считать. Третьего ноября мне стало известно, что Элиас и Лука – это один и тот же человек. Прошло от семи до четырнадцати дней, и в этот промежуток времени он якобы написал мне письмо, а еще через две недели – второе, на сей раз электронное. Выходит, это было примерно месяц назад. Если Себастьян прав и мне повезет, возможно, оно еще живо. А если не повезет, оно уже стерлось вместе с остальным мусором.

Время от времени я проверяю папку «Спам», но за последние недели на меня навалилось слишком много забот, чтобы просматривать рекламу дешевой «Виагры», отпускаемой без рецепта. Даже когда я открывала свою почту, мне в голову не пришло заглянуть в спам. Возможно, это была моя самая большая ошибка.

– Я надеюсь, оно действительно попало в спам и его еще можно найти, – сказал Себастьян. – Это единственное логичное объяснение.

Я чувствовала себя так, словно все вокруг перевернулось с ног на голову. Та «правда», с которой я пыталась примириться в течение двух последних месяцев, теперь снова под вопросом. Неужели все это время Элиасу было так же плохо, как и мне? Неужели он действительно, как и предполагал мой отец, просто идиот, который испортил все, что только можно было испортить?

Мне очень хотелось ухватиться за эту соломинку, но пальцы меня не слушались. Голова требовала тайм-аута. Возможно, три-четыре года на Мальдивах – как раз достаточно, чтобы привести мысли в порядок.

Мне вспомнились бессонные берлинские ночи, когда я ревела в подушку и грудь сдавливало так, что трудно становилось дышать. В одну из этих ночей Элиас приходил к моей двери. От одной мысли по всему телу побежали мурашки.

Неужели это письмо мне все объяснило бы? Или вызвало бы новые вопросы? Смогла бы я вообще простить Элиасу то, что прочла бы в его послании?

– Господи, – проговорил Себастьян после долгой паузы, качая головой. – Ведь это многое объясняет.

Я уставилась на стол.

– Но я не понимаю: почему Алекс ничего мне не сказала?

– Да потому что Алекс ничего и не знала, – ответил он. – Элиас попросил ее не втягивать. Оно и понятно: она ведь твоя лучшая подруга. – Себастьян сцепил руки. – К тому же он опасался, как бы Алекс не стала вымогать у тебя ответ. Он хотел, чтобы ты ответила не потому, что тебя кто-то заставил, а потому, что сама захотела.

В последней фразе мне почудился голос Элиаса: я прямо-таки увидела и услышала, как он говорит эти слова Себастьяну. Это был тот самый Элиас, в которого я влюбилась.

Вновь воцарилась тишина. И я наконец задала вопрос, который страшно было даже выговорить:

– Себастьян… Что было в письме?

Он склонил голову набок и долго смотрел мне в глаза.

– Думаю, есть человек, который сможет гораздо лучше пересказать его содержание.

По моему телу пробежал озноб. На миг я почувствовала себя оглушенной. Вот уже два месяца я больше всего боялась встретиться с Элиасом. А теперь у меня не оставалось выбора, кроме как подвергнуться этому ужасному испытанию – если, конечно, я хочу узнать, что же он пытался мне объяснить.

Да право, стоит ли? К чему ворошить прошлое? Ведь велик риск, что это ничего не изменит.

– Так ты знаешь, что он хотел мне сказать? – спросила я и сама почувствовала, что спросила не то. В горле стоял ком. Я глубоко вздохнула и задала вопрос прямо: – То есть… стоит ли мне его слушать?

– Эмили, – проговорил он, – это только тебе решать. Ты одна знаешь, стоит или нет.

Я сглотнула, но ком в горле никуда не делся. Я медленно кивнула.

– Вы еще долго? Не хочу прерывать вашу увлекательную беседу, но мне все-таки нужна твоя помощь, Эмили.

Я взглянула на Николаса, подошедшего к нашему столику, а потом обвела глазами бар. Посетителей прибавилось. Надо же, а я и не заметила, как шумно стало вокруг.

– Нет-нет, мы уже закончили, – сказал Себастьян и покосился на меня. – Прошу прощения, не хотел доставлять тебе неприятности.

– Да что ты, брось, – отмахнулась я. – Я сейчас приду, Николас. Себастьян, может, пересядешь за барную стойку?

Николас отошел от столика, а Себастьян выпрямился.

– Я бы с радостью, но время поджимает – пора домой. Когда я уходил, Алекс уже начинала рыться в шкафу. Если я не помогу ей выбрать наряд, боюсь, она не доживет до нового года.

Я усмехнулась и встала из-за столика.

– Неужели ты не знаешь никакого секретного психологического приема, который успокоил бы ее в подобной ситуации?

– Я просто стараюсь говорить ей почаще, что она сногсшибательна в любом наряде, и пока что она мне верит.

Я вздохнула.

– Себастьян, ты просто чудо. Но, увы, я сомневаюсь, что смогу использовать тот же рецепт. – Я прихватила его стакан, чтобы отнести в мойку.

– Да, пожалуй, ты права. – Он натянул куртку, застегнул молнию и помедлил, опустив глаза. – Я должен перед тобой извиниться.

Я наморщила лоб:

– За что же?

– Я ведь думал, что ты нарочно заставляешь его страдать.

Я бедром привалилась к столику.

– Ну, твои подозрения были бы вполне оправданны, если бы я получила хоть одно из двух писем. Так что это понятно и простительно.

– Тогда почему я чувствую себя таким виноватым?

– Чего не знаю, того не знаю. Не казнись. Правда. Все хорошо.

Он улыбнулся мне, поколебался, а потом подошел и на мгновение заключил в объятия. Я была ошеломлена. Все-таки раньше мы держали некоторую дистанцию. Но не скажу, что мне стало неприятно. Наоборот, я даже почувствовала себя лучше. Когда он выпустил меня из объятий и улыбнулся, мне пришла в голову мысль, пробудившая очередные тревоги.

– А Элиас тоже так думает? В смысле, он тоже считает, что я нарочно заставляю его страдать?

– С уверенностью не скажу, – отозвался Себастьян. – Он винит во всем себя. Считает, что он тебя не достоин.

Добрые слова иногда причиняют не меньше боли, чем иголка, вонзающаяся в кожу. Я опустила глаза.

– И кстати, раз уж я здесь, – продолжил он. – Подумай все-таки о сегодняшнем вечере. Алекс будет очень рада. Больше, чем ты можешь себе представить.

Не поднимая глаз, я кивнула.

– Элиас тоже там будет, – добавил он. – Не то чтобы я тебя уговаривал… Но не исключено, что сегодня вечером тебе представится отличная возможность оставить все горести в старом году и начать новый с чистого листа.

Эта фраза свинцовой тяжестью легла мне на плечи. Я снова кивнула.

Мы вместе вернулись к барной стойке, и Себастьян заплатил за колу.

– Если не до вечера, то все равно, надеюсь, до скорого. – Он подмигнул мне на прощание, развернулся и покинул «Пурпурную дымку».

* * *

После этого разговора нелегко было сосредоточиться на работе. Народу в баре прибавлялось с каждой минутой, и я начала жалеть, что у меня не пять рук. Когда я смешала, наверное, пятисотый коктейль за полтора часа, смена наконец-то кончилась.

На улице уже стемнело. Холодный ветер бил в лицо, продувал куртку, и я обхватила себя руками. До остановки я добежала, а дальше оставалось только ждать. Хотя я ужасно мерзла, холод, как ни странно, действовал на меня благотворно. Неужели я променяю свежий уличный воздух на автобусную духоту? Я повернулась к остановке спиной и пошла домой пешком. Кругом царила суета, улицы бурлили. А у меня на душе царил жутковатый покой, который пугал меня саму. Словно затишье перед бурей – иначе это чувство не описать. С одной стороны, я была взбудоражена, с другой стороны, пульс едва прощупывался, словно грозил исчезнуть совсем. Страх леденил изнутри и сковывал движения. Я боялась найти письмо Элиаса. И еще больше боялась не найти.

Снова и снова я прокручивала в голове разговор с Себастьяном, пока в мои мысли не вторгся другой голос. «Именно из-за тебя я решил уехать в Лондон».

Эти слова Элиас сказал мне несколько месяцев назад. Он больше не мог жить со мной в одном городе, пояснил он. Но я ему не очень-то поверила.

А теперь, почти восемь лет спустя, он хочет уехать из Берлина и перебраться в Гамбург. Неужели по той же самой причине? Неужели наша история повторяется? Неужели бегство помогает Элиасу заглушить сердечную боль?

Я вспомнила, как сама сбежала в Нойштадт шесть недель назад. Тоже надеялась, что уеду из Берлина – и станет легче. А что оказалось на самом деле? Конечно, перемена места приносит некоторое облегчение. Но свои переживания, тоску, гнев и отчаяние ты увозишь с собой – в любой город мира. Переезд не помогает от них избавиться.

Добравшись до университетской территории, я замедлила шаги. Еще никогда в жизни я не переставляла ноги так сосредоточенно. Пока я поднималась по лестнице, тепло разлилось по моим застывшим от холода мышцам. Только онемевшие пальцы по-прежнему ныли.

– Ева? – позвала я, войдя в нашу комнату. Ответа не было. Я включила свет и захлопнула дверь. Ноутбук стоял на столе. Я помедлила, потом сняла куртку, бросила ее на кровать и села на крутящийся стул. Пока ноутбук загружался, у меня не было ни единой мысли в голове. Я просто сидела и ждала, что будет дальше.

Девяносто шесть непрочитанных сообщений в папке «Спам».

Я положила руку на мышку и некоторое время сидела, не шевелясь. Потом, собравшись с духом, принялась пролистывать первую страницу длинного списка. «Виагра», онлайн-казино, увеличение пениса… Я скользила взглядом по адресам и темам.

Вторая страница. Уведомление от Фейсбука, викторина, дешевые картриджи… Одно и то же.

Третья страница… Четвертая… Ничего.

Пятая страница была последней. Я просматривала ее медленнее, чем предыдущие. Строчку за строчкой. Как в замедленной съемке. Я уже почти добралась до самого низа страницы – и мое сердце остановилось.

Ни одного письма от Луки.

Но я увидела другое знакомое имя.

ElyasSchwarz@bluemail.de

Сердце вновь забилось, кровь понеслась по венам. Входящее от 25 ноября.

Рука у меня дрожала, когда я открыла письмо. Слова сложились в предложения, и я начала читать.

Дорогая Эмили,

я знаю, что обещал оставить тебя в покое. Я сам себя ненавижу за то, что нарушаю собственное обещание. Но иначе не могу.

Нет ничего ужаснее неведения. Я могу сколько угодно гадать, почему ты не отвечаешь на мое письмо. Но я ничего не знаю наверняка. Одно слово от тебя – и я бы понял, как жить дальше.

Прочла ли ты мое письмо?

Неужели я потерял тебя, Эмили? Потерял навсегда?

Или тебе просто нужно время? Тогда скажи мне об этом, и я дам тебе столько времени, сколько есть в мире.

Я знаю, что совершил большую ошибку. И не одну, а много. Я день и ночь думаю, как исправить причиненное зло. Но что бы ни пришло в голову, все кажется ничтожным. Возможно, подобные ошибки исправить невозможно. Они непростительны. Но как бы я хотел попытаться, Эмили! От тебя ничего не требуется. Просто дай мне еще одну попытку. Есть ли у меня надежда на это? Хоть самая маленькая?

Эмили, стоит мне закрыть глаза, и я вижу твое лицо, чувствую твое тело и вдыхаю запах твоих волос. Как я мечтаю еще хоть раз обнять тебя!

Я знаю, что не заслужил этого, но я очень тебя прошу: пожалуйста, дай мне шанс. Даже если я не смогу быть тебе другом, то по крайней мере не гони меня совсем из своей жизни.

Я так раскаиваюсь в том, что сделал, Эмили.

С любовью,

Элиас Шварц.

Горячие слезы ручьями катились по щекам. Последние строки я еле разобрала – они совсем расплылись из-за слез, – но я перечитывала их снова и снова, а потом закрыла лицо руками.

Все начинается снова.

Мышцы, горло, живот, каждый нерв – всё сводили судороги. Словно тело изнемогало под тяжестью моих чувств. Я едва могла дышать. У меня дрожали колени, но я встала, сделала нетвердый шаг к кровати и вытащила из кармана куртки телефон. Попыталась вытереть слезы, но они текли и текли. «Н», – лихорадочно искала я в телефонной книге. Наконец нашла. «Не брать трубку». Я нажала кнопку вызова. Звонок долго не проходил, в трубке трещало и шуршало – наконец зазвучали длинные гудки.

Пожалуйста, возьми трубку, молилась я про себя, упершись локтем в шкаф и прижавшись лбом к предплечью. Пожалуйста, возьми трубку.

Гудки. Только гудки. Не подходит.

У него же должно высвечиваться мое имя! Не хочет со мной говорить? Из глаз вновь потекли слезы.

Я ждала и ждала. Но он не откликался.

Услышав автоответчик, я сбросила вызов и швырнула телефон на кровать. Сложив руки на затылке, запрокинула голову. Почему он не берет трубку? Может, он уже на вечеринке и не слышит звонка? Я взглянула на будильник. 21:19.

Я обеими руками вытерла лицо, закрыла глаза и на мгновение замерла во тьме. А когда открыла глаза, накинула куртку, сунула телефон в карман и, зареванная, выбежала из комнаты.

Глава 15

Happy New Year

Мне повезло: удалось сесть на автобус, который высадил меня неподалеку от Городского зала. Последний отрезок пути пришлось пройти пешком. Я дважды сворачивала не туда – если бы не помощь прохожих, я бы, наверное, добрела до Китая. Я вдыхала ледяной зимний воздух, а выдыхала маленькие облачка пара; мороз пробирал до костей. Закутавшись в куртку поплотнее, я растирала руки. Каждые две минуты я доставала из кармана телефон, но кроме сегодняшней даты, времени и уровня зарядки он мне ничего не показывал. Ни звонка. Ни сообщения. Ничего.

Когда передо мной наконец замаячило здание Городского зала, я резко сбросила скорость. Что, собственно, я собираюсь сказать Элиасу?

Отлично, Эмили. Сорвалась как оглашенная, а как собираешься претворять в жизнь свои намерения, даже не подумала. «Привет, Элиас, знаю, прозвучит странно, но я не получила ни одного из твоих писем», – так, что ли?

Идея – высший класс. Ну, если это не годится, то даже и не знаю… Спасибо, мозг, выручил. Я не стала выдумывать еще что-нибудь столь же «умное», понадеявшись, что, когда я увижу его, слова придут сами. В конце концов, я могу сколько угодно продумывать план действий – но как только долгожданный момент наступит, все пойдет кувырком.

А что, если он вообще не захочет со мной говорить?

Ну разумеется, эта мысль не могла не прийти мне в голову. Я бы не пожалела денег на два бульдозера – пусть закопают ее как можно глубже. Ну и пусть, попыталась я уговорить саму себя. Я заставлю его выслушать меня и скажу то, от чего он не сможет отмахнуться.

«Эмили, стоит мне закрыть глаза, и я вижу твое лицо, чувствую твое тело и вдыхаю запах твоих волос. Как я мечтаю еще хоть раз обнять тебя!»

Эти слова, всплывшие в памяти, словно обдали меня струей горячего воздуха – на мгновение я даже позабыла о холоде – и больно ужалили в самое сердце. Перед Городским залом толпились люди. Одни орали во все горло и были, очевидно, пьяны, другие молча мерзли и курили. Теперь, благодаря законам, принятым в последнее время, курение может вызвать не только рак, но и воспаление легких.

Громкую музыку, игравшую внутри здания, было слышно и на улице. Чем ближе я подходила к дверям, тем сильнее вибрировала земля под ногами. Ко входу вытянулась очередь человек в десять-пятнадцать. Я встала в хвост и предалась мыслям о том, как же тепло тем, кто уже попал внутрь. Но оказалось, присоединиться к ним – дело не одной минуты. Какой-то умник был твердо убежден в том, что ему непременно надо пронести с собой в Городской зал полный мешок фейерверков. Охранник твердил, что это запрещено, но умника запреты мало интересовали. Начался спор. Моя бы воля, я бы подошла к этому типу, вырвала мешок у него из рук и огрела фейерверками по башке. Но вместо этого я вытащила из кармана телефон и в очередной раз бросила взгляд на экран. Ничего. С неприятным чувством я сунула телефон обратно.

Очередь начинала роптать. Не меня одну бесил этот тип с фейерверками. Я вздохнула и затянула покрепче пояс куртки. Где же те самые недобросовестные охранники, когда они так нужны? Дал взятку и не мерзнешь. Для полного счастья не хватает только, чтобы из-за угла сейчас выбежал какой-нибудь террорист и стал прорываться в здание с чемоданчиком в руке. Я запрокинула голову.

Спор тянулся целую вечность. Наконец упрямый идиот с ворчанием отдал свой проклятый мешок, и очередь пришла в движение. Я вытащила кошелек и заплатила пятнадцать евро за вход. Мне на руку шлепнули печать, и я влилась в толпу празднующего народа.

Внутри грохотала музыка и царила такая неразбериха, что я невольно задалась вопросом, как же я найду Элиаса. Но теперь по крайней мере, я не удивлялась, почему он не слышит телефон.

Освещение было отвратительное: темноту рассеивали лишь вспышки прожекторов и лучи лазеров. Крепко прижав руки к бокам, я попыталась протиснуться сквозь танцующую толпу. Куда бы я ни шагнула, повсюду натыкалась на чужие тела. И среди этих чужих тел через каждые пять метров попадалось хотя бы одно, которое пыталось ухватить меня за те места, за какие хватать не следует! Но в такой сутолоке, да еще при мигающем свете, было невозможно понять, кто это сделал.

Да и времени у меня на это не было. Я пришла сюда ради Элиаса – а найти его оказалось не так-то просто. Я то и дело останавливалась и озиралась по сторонам. Но с моим ростом – метр шестьдесят восемь – перед глазами мелькали по большей части чьи-то затылки. Я написала Алекс сообщение. Если повезет, может, она случайно заглянет в телефон. Но ни везение, ни случай не спешили на помощь.

* * *

Двадцать минут спустя моя растерянность превратилась в панику. Что, если я вообще не найду Элиаса?

В последней надежде я направилась к туалетам. Первым мне попался женский, но все лица были незнакомые. В мужском, кроме трех пенисов, тоже ничего полезного не нашлось. Ба, Николас… Я вздрогнула и не сразу сообразила, в каком направлении двигаться дальше. Кроме туалета, мне в голову приходил разве что бар – как один из центров притяжения любой вечеринки. Стараясь не терять новую цель из виду, я снова стала пробираться сквозь толпу. Мне понадобилось больше десяти минут, чтобы пробиться к бару. Я двинулась вдоль длинной стойки и вдруг, когда я уже потеряла всякую надежду, наконец-то увидела хоть одного знакомого человека. Из-за огромного роста его голова торчала над толпой. Энди! Ноги сами понесли меня к нему, и, подойдя ближе, я убедилась, что нашла всю компанию. Они стояли кружком: Энди, Себастьян, Софи, Алекс, Ивонн и незнакомый темноволосый мужчина. Элиаса с ними не было, но он наверняка где-то поблизости. Я хлопнула Алекс по плечу и крикнула: «Всем привет!» Все головы повернулись ко мне, но тут же вновь обратились к Себастьяну. Мне не рады? Алекс не выказала никаких эмоций – и это после того, как она упорно зазывала меня сюда! Себастьян, как и все остальные, лишь мельком посмотрел на меня. Недоуменно переводя взгляд с одного лица на другое, я заметила то, что в полумраке не сразу бросалось в глаза: друзья были очень бледны.

– Все… все в порядке? – растерянно спросила я.

И опять все головы повернулись в мою сторону. Почему они так смотрят на меня? Дрожь пробежала по телу. С Элиасом же ничего не случилось, правда?..

Челюсти Себастьяна были напряжены, и прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он заговорил.

– Только что звонил Элиас, – сказал он.

Сердце подскочило к горлу.

– И? Что с ним? Что-то случилось?

– Да, – сказал Себастьян и опустил взгляд. Он не шевелился, будто обратился в статую. – Он нашел Джессику.

– Ч-что значит – нашел? – пробормотала я.

– Она пыталась покончить с собой.

Я вытаращила глаза. На мгновение воцарилась тишина.

Ивонн громко всхлипнула, я посмотрела на нее. Ее глаза были полны слез, в них отражалось неприкрытое отчаяние. Джессика – ее лучшая подруга. Если только представить себе, что Алекс…

Я даже додумать эту мысль не смогла.

Мы стояли кружком, не в силах пошевелиться или вымолвить хоть слово. Лицо у меня наверняка было такое же бледное, как и у остальных. Наконец незнакомый темноволосый мужчина встрепенулся и взял Ивонн за руку. Она прильнула к его груди и, плача, покачала головой. Похоже, это ее друг.

– Насколько тяжелое состояние? Я имею в виду, она будет… – Софи не договорила, и Энди ободряюще приобнял ее за талию. Алекс крепко сжала руку Себастьяна.

– Не знаю, – сказал Себастьян. – Я плохо понял Элиаса… Вроде бы он вызвал скорую.

Слово «скорая» словно придавило нас всех.

– В какую больницу они поехали? – спросил Энди. Никогда я еще не видела его таким серьезным.

– В университетскую клинику, если я правильно понял.

Все кивнули, словно приняли какое-то решение, хоть и не высказали его вслух. Не тратя времени на лишние разговоры, Себастьян и Алекс взялись за руки и двинулись вперед. Мы пробирались вслед за ними. Меня то и дело толкали и пихали, как и раньше, когда я искала Элиаса, но теперь я не придавала этому ни малейшего значения. Я думала только о том, чтобы не потерять из виду Алекс, а все остальное оставалось за кадром. Алекс, очевидно, волновало то же самое, потому что время от времени она останавливалась, оборачивалась ко мне, хватала меня за руку и тянула за собой. Вечеринка была в самом разгаре, гости оттягивались по полной, веселье стало еще разнузданнее. На самом деле, конечно, все осталось как прежде – просто мое восприятие изменилось. Пока здесь празднуют, где-то неподалеку рушится мир. Сегодня это коснулось друзей Джессики, завтра несчастье может произойти еще с чьими-то друзьями. Только тогда человек спускается с небес на землю и осознает, что беда никого не обходит стороной и однажды постучит и в его дверь – это лишь вопрос времени. Почему Джессика так поступила? Почему дошла до такого отчаяния, что не видела другого выхода?

Жизнь-то у человека одна.

Когда мы наконец выбрались на улицу, на нас сразу накинулся кусачий мороз. Насколько температура может соответствовать настроению, подумалось мне. Том, друг Ивонн, договаривался с Себастьяном и Энди, кто с кем поедет. Энди уже успел выпить и не мог сесть за руль.

Я стояла в стороне, смотрела по сторонам и терла плечи. Большинство присутствующих знали Джессику много лет, а я встречала ее всего пару раз. И чувствовала себя не в своей тарелке.

Алекс подошла ко мне – судя по всему, ее обуревали похожие чувства. Ивонн вцепилась в своего парня. Слезы ее высохли, лицо стало пустым, невыразительным. Я вспомнила ту ночь, когда мне позвонили из больницы, то чувство, когда не знаешь, увидишь ли любимого человека живым.

Как же там Элиас? У меня чудовищно разболелся живот.

– Ладно, увидимся в больнице, – сказал Себастьян. Совет был окончен. Компания разделилась на две части и разошлась в разные стороны. Софи, Энди, Ивонн и Том пошли прямо, Себастьян с Алекс двинулись направо.

– Эмили? – позвал Себастьян, поворачиваясь ко мне. Я все стояла на месте.

– Не думаю, что мне стоит ехать с вами, – сказала я. – Мы с Джессикой едва знакомы. Лучше я сяду на автобус и поеду домой.

– Чепуха, – возразила Алекс. Она вернулась, взяла меня за руку и потащила за собой, несмотря на мои протесты:

– Но, Алекс, подумай сама! Джессике точно не будет приятно, если вместе с друзьями придет кто-то чужой.

Так мне по крайней мере казалось. Насколько я вообще представляла себе ситуацию.

– Эмили, ты там будешь не чужая, а такая же своя, как и остальные. Так что не выдумывай лишних проблем и садись, – сказал Себастьян, открывая дверь машины. Его слова не убедили меня, но я махнула рукой. У Себастьяна полно других забот, кроме как спорить со мной о том, уместно или неуместно мне ехать в больницу.

– Может, лучше я поведу? – предложила Алекс. – У тебя такой вид, что не хотелось бы пускать тебя за руль.

Себастьян подумал мгновение, а потом захлопнул водительскую дверь.

– Ты права. Разумная мысль. Мне что-то не по себе.

Они обошли машину и уселись, я залезла на заднее сиденье. Всю дорогу мы молчали. Себастьян сидел с отсутствующим видом и подал голос, только когда мы подъехали к перекрестку, на котором Алекс не знала, куда поворачивать.

– У тебя есть хоть какое-то предположение, почему Джессика это сделала? – спросила она.

Он покачал головой.

– В последний раз я видел ее неделю назад. Впечатление было такое, что у нее как раз все налаживается. Мы с Элиасом решили, что она, очевидно, оправилась от всей этой истории с Домиником. Не понимаю, что вдруг произошло.

Алекс взяла его за руку, их пальцы переплелись. В салоне вновь воцарилась тишина. Я смотрела в окно, за которым чернела ночь. Меня не отпускали мысли об Элиасе, я все тревожилась, как он там. Он нашел Джессику. Что это значит, я могла себе вообразить, но масштаб шока непредставим. Страшно такое пережить. Очень страшно. А теперь, наверное, он в полном одиночестве сидит в больничном коридоре.

– Больница прямо по курсу. Въезд справа, видишь?

Алекс кивнула и повернула направо. Через несколько минут машина уже стояла на парковке. Мы высадились и увидели, что подъезжает машина Тома. Подождав остальных, мы все вместе направились к входу. Скрестив руки на груди и опустив голову, я плелась в хвосте.

Стеклянные двери разъехались, и мы очутились в просторном светлом холле, в котором царила лихорадочная суета. Пол был покрыт серо-голубым линолеумом. В нос ударил запах дезинфекции.

Все сестры и санитары были заняты, и мы тщетно дожидались в регистратуре хоть кого-нибудь, кто подсказал бы нам, куда идти. Вдруг Энди махнул рукой в другой конец холла:

– Смотрите, это же Элиас!

Я проследила за его взглядом и увидела моего ангела: спрятав лицо в ладонях, он сидел на стуле у стены. Все кинулись к нему. Я по-прежнему немножко отставала.

– Элиас! – окликнул Себастьян, не доходя несколько шагов.

Элиас вздрогнул, услышав свое имя, вскочил и бросился нам навстречу. Алекс тут же повисла у него на шее. Он крепко прижал ее к себе и не спешил отпускать.

– Ну что? Как она? – спросил Себастьян. Объятия брата и сестры наконец распались. Элиас обвел взглядом наши лица и замешкался на мгновение, увидев меня. Затем опустил взгляд и растерянно пожал плечами:

– Пока ничего нового.

– Как это вообще случилось? – дрожащим голосом спросила Ивонн.

Элиас выдохнул. И, помедлив, заговорил:

– Несколько дней назад мы договорились, что сегодня я ее подвезу. Я приехал немного раньше. Из ее квартиры неслась громкая музыка. Дверь она не открывала.

Алекс погладила его по руке.

– Сначала я ничего плохого не подумал, – продолжал он. – Хотел позвонить ей на мобильный. Достал телефон и обнаружил сообщение от нее. Я не заметил, как оно пришло.

– Что она написала? – спросила Алекс.

– Да бред какой-то. Дескать, не сердись, Элиас, у меня сегодня нет времени. Люблю тебя и очень благодарна за все, что ты для меня сделал. – Элиас покачал головой. – Очень странное сообщение. Путаное и бредовое. Я сразу заподозрил неладное.

– И что тогда? – спросил Себастьян.

– Долго колотил в дверь. Наконец вышел сосед – он уже хотел вызывать полицию из-за всего этого шума. Я вкратце объяснил ему, в чем дело, и он сказал, что музыка грохочет уже больше часа. Такие дела… – Он сжал губы. – Тут у меня в глазах потемнело. Я велел ему тащить лом. Вдвоем мы вскрыли дверь. А там… – Жесткая линия его губ дрогнула. – Там-то я ее и нашел.

Его голос дрожал. Он не мог больше говорить. Да это было и не нужно.

– Как? – коротко спросил Энди.

– Снотворное. – Голос Элиаса прерывался, словно был записан на старую магнитофонную пленку.

– Много?

– Почти две упаковки. Запила бутылкой красного вина.

Все потрясенно молчали.

Мне вспомнился кемпинг, вспомнилось, как Себастьян рассказывал о первой попытке Джессики свести счеты с жизнью. Тогда она наглоталась болеутоляющих таблеток. Две упаковки снотворного и бутылка красного вина – это уже совсем другой калибр.

– Но… но почему? – вырвалось у Ивонн.

– Не знаю, – отозвался Элиас, лицо его болезненно исказилось. – Я не вижу объяснения. После кемпинга я думал, что история с Домиником осталась в прошлом. Но, похоже, как раз наоборот. Джессика наконец поняла, что он негодяй. Она хотела избавиться от своих чувств. И выбрала вот такой путь.

Софи опустила глаза, но кроме меня, похоже, этого никто не заметил.

– Это я виновата, я должна была больше заботиться о ней, а сама в последнее время думала только о Томе, – проговорила Ивонн.

– А я что, лучше? – отозвался Элиас и вздохнул. – Я в последние два месяца только свои проблемы разгребал.

Последняя фраза ударила меня прямо в сердце.

– Прекратите винить во всем себя! Возможно, это просто несчастный случай, – вмешался Энди.

– Несчастный случай? – повторил Элиас с таким видом, будто Энди сошел с ума. – Несчастный случай – это две, ну три таблетки! Но не две же упаковки!

– Ну да… Уф-ф, конечно, ты прав. – Энди сунул руки в карманы штанов и втянул голову в плечи.

– Но все-таки почему? Почему она это сделала? – прошептала Ивонн. Одинокая слеза скатилась по ее щеке.

Никто не ответил.

Двое санитаров пробежали по коридору, толкая перед собой каталку. Мы посторонились, чтобы пропустить их, и тут раздался тихий голос.

– Возможно, я знаю почему, – пробормотала Софи, не поднимая взгляда.

Все посмотрели на нее.

– Что значит – возможно, ты знаешь почему? – спросил Элиас. Его лицо окаменело.

Софи опустила голову еще ниже, и я увидела, что глаза у нее на мокром месте.

– Софи, – повторил Элиас, – что ты имеешь в виду?

Она вздрогнула, такой суровый у него был тон.

– На днях… на днях я заезжала к родителям, и машина Джессики стояла перед домом, – пролепетала она.

Доминик и Софи были друг другу братом и сестрой. Он мне, помнится, рассказывал, что живет с родителями.

Все глядели на нее, раскрыв рты. И только я смотрела не на Софи, а на Элиаса. В его глазах загорелся огонек, которого я раньше не замечала. Он стоял выпрямившись, сжав руки в кулаки. Костяшки пальцев побелели.

Сделав шаг вперед, он схватил Софи за плечи.

– Почему ты нам ничего не сказала? – сердито спросил он.

Софи по-прежнему смотрела в пол. Ее всхлипывания стали громче.

Сердце колотилось у меня в горле.

– Почему ты нам ничего не сказала? – повторил Элиас и тряхнул ее за плечи. Софи попыталась высвободиться, но он только крепче сжал руки.

– Не знаю… – пробормотала Софи. Слезы душили ее. – Я же… Я же понятия не имела, зачем она приезжала…

– После всего, что произошло, ты еще покрываешь своего брата? Ты видишь, до чего он довел Джессику? – Он тряс ее за плечи. – Видишь?

– Да… – Голос ее был едва слышен. Она больше не пыталась защищаться.

– Если Джессика не выживет, это будет на твоей совести! И на совести твоего треклятого братца! – крикнул он. Софи, казалось, вот-вот рухнет на колени, но тут опомнился Энди.

– Хватит! – сказал он, схватил Элиаса за плечи и оттащил его от своей подруги. – Ты рехнулся! Ты не имеешь права ее обвинять!

– Не имею права? – Элиас махнул рукой в сторону операционных. – Джессика здесь только потому, что Софи покрывает своего подлеца брата!

– Она здесь не из-за Софи! – возразил Энди. – А из-за Доминика и из-за себя самой. Ты думаешь, Софи легко? Черта с два! Это же ее брат! Что бы ты сделал, если бы Алекс повела себя подобным образом? Разве оттолкнул бы ее?

Элиас презрительно фыркнул и на вопрос не ответил. Он отступил на несколько шагов назад, мрачнея на глазах. Я умоляюще смотрела на него, но он ни разу не взглянул на меня. Все его тело было напряжено, и еще до того, как он заговорил, я прочла по его лицу, что за мысль пришла ему в голову.

– Я его убью, – сказал он.

– Элиас! – воскликнул Себастьян, заступая ему дорогу. – Не делай глупостей! Этим ты ничего не изменишь.

Софи громко всхлипнула.

– Ничего не изменю? Еще как изменю. – Элиас попытался прорваться мимо Себастьяна, но тот уперся ногами в пол и изо всех сил удерживал его. – Да пусти же меня, черт бы тебя побрал!

В глазах Элиаса не отражалось ничего, кроме лютой ненависти.

– Мы все злимся на него! Но то, что ты собрался делать, чистой воды идиотизм!

– Элиас, пожалуйста! – пискнула Алекс и тоже бросилась к нему, но он не обратил на нее внимания. Энди, усадив на стул содрогающуюся от рыданий Софи, схватил Элиаса за плечи.

– В тюрьму захотел, болван?

– Мне наплевать! – рявкнул Элиас.

Ивонн и Том, как и я, испуганно замерли в стороне. Наблюдая за этой сценой, я чувствовала, как слезы подступают к глазам.

– Ты так говоришь, потому что не способен сейчас ясно мыслить! – уговаривал Себастьян, мертвой хваткой держа Элиаса за руки. – Ты не хуже меня знаешь, что потом всю жизнь будешь жалеть об этом! Пожалуйста, успокойся!

Элиас пытался вырваться. Успокаиваться он явно не собирался.

– Элиас, мы этого просто так не оставим. Обещаю тебе! – продолжал Себастьян. – Но то, что ты задумал, не выход! И вообще, сейчас не время мстить! Сейчас имеет значение только Джессика, а со всем остальным мы разберемся утром, слышишь?

Элиас рычал от ярости и кусал губы, но похоже было, что какие-то слова Себастьяна все-таки дошли до него. Я знала, что меня он тоже не послушает, но не могла больше оставаться безмолвным зрителем. Вытерев слезы, я подбежала к нему.

– Элиас, пожалуйста, послушай Себастьяна. – Мой голос дрожал.

Он повернулся ко мне, и я смогла поймать его взгляд.

– Пожалуйста, – пролепетала я. Он отвернулся. Его тело было так же напряжено, как и раньше, на лице отражалась ярость, но на миг мне показалось, что в его глазах мелькнула тень сомнения.

– Что, черт возьми, тут творится?

Я вздрогнула и повернула голову. К нам быстрым шагом приближался санитар.

– Это больница! Если вы сейчас же не уйметесь, я позову охрану и вас вышвырнут отсюда!

Все хором стали уверять санитара, что все в порядке, а я посмотрела на Элиаса и, воспользовавшись тем, что он отвлекся, изо всех сил толкнула его в грудь. Покачнувшись, Элиас сделал несколько шагов назад и остановился, только когда я приперла его к стенке. Он огорошенно смотрел на меня.

– Элиас, пожалуйста, – сказала я и взяла его голову в свои руки. – Я же знаю, ты не такой! Совершенно естественно, что все происходящее приводит тебя в ярость, лишает способности здраво рассуждать… Но этот человек, который стоит сейчас передо мной и кипит от ненависти, – не ты!

Я видела по его глазам, что он не может просто так отмахнуться от моих слов, даже если они не разубедили его.

– Он это заслужил, – сказал Элиас, едва шевельнув губами.

– Доминик – негодяй. – Я тоже чувствовала злость. – Ужасный негодяй, я не спорю. Но ты не судья, и решать не тебе. В мире немало людей, которые сами себя назначают судьями, и мы каждый день видим в новостях, что из этого выходит. – На миг я прикрыла глаза и глубоко вздохнула. – Мир несправедлив, Элиас. Нельзя вернуть жизнь одному человеку, отняв ее у другого. Это бесконечный круговорот, которому никогда не будет конца, если однажды не встать выше этих примитивных инстинктов. – Я крепче сжала ладонями его голову, чтобы он не мог отвернуться. – Нельзя поддаваться жажде мести и совершать глупости – их и так вокруг полно. Это наша задача, наш долг, долг любого разумного человека. А ведь ты разумный человек, Элиас.

Он не отвечал. Переведя дух, я продолжила уже спокойнее:

– В твоем теперешнем состоянии все это, наверно, звучит как полная бессмыслица – но поверь, я говорю правду. И если ты сам не можешь найти аргумент, который вернет тебе способность здраво мыслить, то я помогу тебе и приведу самый весомый из аргументов – Джессика. Ты думаешь, она будет счастлива, когда очнется и узнает, что ее близкий друг совершил убийство? Она точно этого не хочет. И никогда не захочет, Элиас.

Он смотрел на меня мутным взглядом, в котором не было никакого выражения.

– А откуда ты знаешь, что она вообще очнется? – тихо спросил он.

Я сглотнула. Он смотрел на меня вопросительно, но ответить мне было нечего. Он взял меня за запястья и высвободился из моих рук. Локтем оттолкнувшись от стены, он пошел по коридору, не поднимая головы. Я смотрела ему вслед. Вдруг раздался грохот. Я вздрогнула. Элиас врезался в стул и пинком отбросил его на несколько метров.

– Эй! – тут же крикнул санитар, который все еще разговаривал с Себастьяном и остальными. Элиас, не оборачиваясь, уходил все дальше и дальше по коридору.

– Ничего страшного! Он просто споткнулся! – воскликнула я, наклонилась и водворила стул на место. Санитар смерил меня суровым взором и открыл было рот, собираясь еще что-то сказать. Но тут вмешался Себастьян и постарался отвлечь его разговором.

Я оглянулась на Элиаса. Он остановился, привалился спиной к стене, запрокинул голову. И медленно сполз вниз. Его голова упала вперед, руки вцепились в волосы.

Не успев ни о чем подумать, я бросилась к нему. Элиас даже не взглянул на меня, когда я села рядом. Он скорчился от боли, которая терзала его душу. Помедлив, я протянула руку, осторожно коснулась его головы и почувствовала, как от моего прикосновения она склонилась еще чуть ниже. Я гладила волосы цвета корицы, гладила пальцы, вцепившиеся в шевелюру, и считала секунды: вот сейчас он встанет и уйдет. Но он по-прежнему сидел не шевелясь.

Тогда я решилась придвинуться поближе. Ладонь, которой я гладила его по голове, коснулась его опущенных плеч. Теперь я гладила его по руке. Я слышала, что он по-прежнему тяжело дышит. Но причиной тому был теперь уже не гнев, а горе. Поцеловав Элиаса в плечо, я уткнулась в него подбородком и стала смотреть на него.

Он ни разу не поднял взгляд, сидел молча, уставившись на собственные колени. Я не знала, приятны ли ему мои прикосновения, но пока он не возражает, ничто не заставит меня отстраниться.

Свободной рукой я коснулась его щеки. Нежно поглаживая кончиками пальцев его мягкую кожу, я надеялась, что это хоть немного его утешит.

Я чувствовала его запах.

Я сделала глубокий вдох и притянула Элиаса немного ближе к себе. Как бы я хотела взять на себя всю его боль, всю тревогу и освободить его от непосильной ноши!

Я тщетно искала слова, которые могли бы ему помочь, и не знала: то ли мне ничего в голову не приходит, то ли тут и сказать нечего. Мои пальцы скользнули по его щеке к виску, взяли его руку и мягко отвели в сторону. Она упала ему на колени, ладонь осталась полуоткрыта. Я взяла вторую его руку, которая все еще цеплялась за волосы, погладила ее и тоже отвела в сторону. Элиас уперся – его согнутая рука была последней преградой между нами. Я потянулась к нему, поцеловала костяшки пальцев, и вторая рука тоже безвольно упала вниз.

Только теперь я увидела его профиль целиком и почувствовала, как все в груди сжалось. Вновь коснувшись рукой его щеки, я прижалась лбом к его виску. Между нами струилось мое теплое дыхание.

– Как я хочу тебе помочь, – шепнула я.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Медленно поднял руку и погладил мою ладонь, лежавшую на его щеке. Наши пальцы переплелись. Элиас крепко сжал мою руку, и я изо всех сил ответила на его пожатие.

Наши переплетенные руки лежали на его коленях. Целуя его в щеку у самых губ, я молилась, чтобы Джессика выжила.

Глава 16

Неопределенность

Мы долго сидели на корточках у стены, не произнося ни слова. Время тянулось, словно мыльный пузырь, и в то же время уходило стремительно, словно песок сквозь пальцы. И с каждой песчинкой убывала надежда.

В какой-то момент на улице начали рваться ракеты и фейерверки – новый год наступил. Но нам было не до поздравлений.

От Энди, Софи, Себастьяна и остальных не доносилось ни звука. Санитар убедился, что все успокоились, и ушел. Даже не глядя на них, я легко могла себе представить, что им так же тяжело, как Элиасу. Но я знала, что они поддержат друг друга и друг о друге позаботятся.

Мы с Элиасом сидели в стороне. Время от времени тишину нарушали стремительные шаги врача, санитара или еще кого-нибудь из медперсонала. Поначалу, заслышав шаги, мы всякий раз поднимали головы, но постепенно перестали обращать внимание. Наконец в очередной раз распахнулась тяжелая стеклянная дверь, которая вела в операционные, и из недоступных для посетителей больничных покоев вышел мужчина лет сорока в белом халате. На вид он ничем не отличался от других врачей, пробегавших мимо. Но его шаги, приблизившись к нам, замедлились. Мы с Элиасом одновременно подняли головы.

– Вы тот молодой человек, который привез Джессику Фукс?

Наши объятия распались, мы торопливо поднялись на ноги.

– Да, – ответил Элиас.

Врач протянул ему руку:

– Я не успел представиться. Доктор Рихтер.

– Рад знакомству, – отозвался Элиас. В этот момент остальные сообразили, что к чему, и поспешили к нам. Я встала за спиной у Элиаса и взяла его за руку. Сжала ее и почувствовала ответное пожатие.

– Вы все друзья Джессики? – спросил врач, обводя взглядом наши лица.

Элиас, бледный, как привидение, кивнул.

– Хорошо, – сказал доктор Рихтер и сунул руки в карманы халата. – Во-первых, должен сообщить, что в данных обстоятельствах состояние фрау Фукс можно расценивать как вполне удовлетворительное. Вероятно, она проспит еще какое-то время и сознание у нее не сразу прояснится, но опасность для жизни миновала.

Принято думать, что в такие моменты все ликуют, падают друг к другу в объятия и водят хороводы. Ничего подобного. Все смотрели, затаив дыхание, на губы врача и в первое мгновение даже не поняли, что он сказал. Но постепенно хорошая новость начала доходить до нас, и напряжение немного отпустило. Я слышала, как Элиас выдохнул, уткнулась в его плечо и провела рукой по его спине вверх и вниз.

Врач продолжал, обращаясь к Элиасу:

– Хорошо, что вы так быстро среагировали и сразу вызвали рвоту. Мы промыли ей желудок, но большая часть отравы уже была выведена из организма.

Элиас слушал, ничего не отвечая.

– Благодаря тому, что вы взяли с собой упаковку от таблеток, – продолжал доктор Рихтер, – мы сразу дали Джессике нужный антидот, который купировал действие снотворного. Вы все сделали правильно, молодой человек. То, что здоровью вашей подруги не был нанесен колоссальный ущерб, в большой степени ваша заслуга.

По виду Элиаса нельзя было сказать, что он чувствует себя героем. Скорее смахивало на то, что он по-прежнему винит себя в произошедшем.

– Что с ней будет дальше? – спросил Элиас хриплым голосом.

– Ну как сказать… – Врач вынул руки из карманов и сцепил их за спиной. – В течение этой ночи она еще будет подключена к аппаратам – во избежание какого-либо риска. Сейчас ее перевезли в палату. Как только она очнется и придет в себя, с ней начнет работать психолог. Он и решит, что ее ждет дальше.

– Что ее ждет? – переспросила Ивонн.

– Да, – ответил доктор Рихтер. – Психолог скажет, можно ее отпустить или она представляет опасность для самой себя и должна быть направлена на психиатрическое лечение.

Ивонн побледнела.

– Вы хотите… вы хотите сказать, Джессику отправят в психушку?

У всех в глазах мелькнул один и тот же страх: все разом вообразили себе смирительные рубашки и комнаты с мягкими стенами.

– Не беспокойтесь, это звучит страшнее, чем есть на самом деле, – сказал врач. – При том количестве снотворного, которое проглотила ваша подруга, работа с психологом – стандартная процедура. Направят ее на лечение или нет, зависит от оценки специалиста. Но поскольку речь, судя по всему, идет о попытке суицида, вы должны быть к этому готовы. Психиатрическая помощь в таких случаях необходима.

Никто не сомневался в том, что доктор Рихтер прав, но с мыслью о том, что близкая подруга окажется в психушке, не так-то просто свыкнуться.

– Вы указали телефон родителей, когда привезли ее в больницу и заполняли бумаги? – спросил доктор у Элиаса.

– Да. Но я и сам им уже позвонил, они едут сюда.

– Очень хорошо, – отозвался доктор. – Фрау Фукс лежит во втором отделении, номера палаты я, к сожалению, не знаю. Когда приедут ее родители, пусть уточнят у медсестер. Если возникнут какие-то вопросы, их всегда можно задать дежурному врачу. Не могли бы вы все это передать родителям фрау Фукс?

Элиас кивнул.

– Можно нам к ней? – спросила Ивонн.

Врач обвел взглядом всех присутствующих.

– Всем сразу? Мне очень жаль, но, увы, это невозможно. В данный момент вы все равно ничем не можете помочь фрау Фукс. Лучше выспитесь как следует, оправьтесь от шока и приходите утром.

– Но хотя бы двое могут к ней зайти?

– Вы родственник фрау Фукс?

– Да, – солгал Элиас и указал на Ивонн: – Джессика – наша сестра.

– О, – пробормотал доктор Рихтер. – Раз так, конечно, вы двое можете подняться наверх. Обратитесь к дежурной сестре, она скажет вам, куда идти. А остальным я настоятельно советую идти домой, – продолжал врач. – От того, что вы будете здесь маяться, вашей подруге не будет никакой пользы. А отдых вам явно не повредит.

Мы кивнули, и доктор бросил взгляд на часы.

– Прошу прощения, мне пора. Как я уже сказал, если возникнут вопросы, на них может ответить дежурный врач.

С этими словами он пожал каждому руку.

– Большое спасибо, – сказал Элиас, когда очередь дошла до него.

Доктор Рихтер тепло улыбнулся.

– Вашей сестре очень повезло, – ответил он и удалился таким же стремительным шагом, каким пришел. Некоторое время мы смотрели ему вслед.

– Ничего, если только мы с Ивонн поднимемся в отделение? – спросил Элиас. – Я хотел бы, чтобы мы пошли все вместе, но…

Себастьян перебил его:

– Не надо извиняться. Я рад, что хотя бы вас двоих к Джессике пустят.

Элиас обвел взглядом стоявших кружком друзей, желая убедиться, что никто ничего не имеет против. Но кто бы стал возражать? Разумеется, никто. Элиас это понял.

– Хорошо, спасибо, – сказал он. – Ивонн, пойдем.

Мне очень хотелось еще раз обнять его, шепнуть, как я рада, что ему стало легче, но в следующий миг он выпустил мою руку, повернулся ко мне спиной и направился к лифтам вместе с Ивонн. Уже зайдя в лифт, он быстро оглянулся на меня, а в следующий миг двери закрылись. В его прощальном взгляде мелькнуло что-то странное. Я нахмурилась. Как бы мне хотелось знать, что происходит в его голове.

* * *

Некоторое время мы так и стояли посреди коридора, но потом Алекс вышла из оцепенения и села на стул. Все последовали ее примеру. Я села на свободное место рядом с Томом, другом Ивонн, напротив всех остальных.

– Что теперь? – спросил Энди. Он поглаживал по плечу Софи, которая сидела у него на коленях, отвернувшись от всех – мы видели только ее затылок.

Себастьян вздохнул:

– Хороший вопрос… Может, и вправду стоит разойтись по домам.

– Наверное, это лучшее, что мы можем сейчас сделать. Врач прав: здесь от нас все равно никакой пользы.

– А как же Ивонн и Элиас? Не можем же мы их тут бросить, – возразил Себастьян.

Том уперся локтями в колени.

– Я подожду, пока Ивонн вернется. И Элиаса подброшу. Без проблем.

– Это, конечно, вариант, – согласился Себастьян. – Впрочем, кажется, я даже видел на парковке его машину… но за руль ему садиться нельзя. Вопрос лишь в том, согласится ли он оставить «Мустанг» здесь.

Энди пересадил Софи на правую ногу и вытянул левую.

– Да, я тоже в этом сомневаюсь. Он же по уши влюблен в свою машину.

Хотя ситуация не настраивала на веселый лад, уголки моих губ невольно дернулись.

– К тому же, – добавил Себастьян, – непонятно, в каком он будет состоянии, когда вернется. Думаю, кому-нибудь из нас лучше остаться.

– Я все равно пока не собираюсь уходить, – сказала я. – Мы с Томом их подождем.

– Ты хочешь остаться? – спросил Себастьян. – А если они пробудут наверху долго?

Я пожала плечами:

– Ну и пусть, мне все равно. Долго так долго.

– Даже не знаю, – с сомнением проговорил Себастьян. – Мне что-то не нравится эта идея: я поеду домой, а вы тут останетесь. Может, я развезу Энди, Софи и Алекс, а сам вернусь?

Алекс сжала его руку.

– Но я не хочу, чтобы ты сегодня садился за руль. Давай я поведу машину и вернусь вместе с тобой.

– Если хотите, конечно, можете так и сделать, – отозвалась я. – Но в этом нет никакой необходимости. Ты так же измотан, как Элиас, Себастьян. Мы справимся сами. Вам лучше поехать домой и отдохнуть. Я позабочусь об Элиасе. А Джессике вы понадобитесь завтра, не сегодня.

Мы спорили еще некоторое время, но наконец все признали мою правоту. Только Алекс как будто сомневалась. Увы, она не могла разорваться надвое и позаботиться одновременно и о женихе, и о брате.

– Мы в любом случае будем поддерживать связь по телефону, – сказал Себастьян. – Если что-то понадобится, Эмили, сразу звони, не стесняйся.

Я кивнула:

– Обещаю.

– Вот и славно.

– Ты заночуешь у Алекс? – спросила я.

– Да. Когда Элиас доберется до дома, лучше, чтобы он был там не один.

– Согласна, – ответила я. – Одного я его сегодня никуда не отпущу.

Себастьян выдохнул и поднялся на ноги.

– Ну хорошо, тогда мы поехали, – сказал он.

Мы распрощались. Алекс еще раз крепко обняла меня, поблагодарила за готовность позаботиться об Элиасе и пообещала позвонить завтра.

Когда все ушли, я со вздохом упала на стул.

– Кофе? – предложил Том.

Я повернулась к нему.

– Думаю, нам предстоит долгая и добрая дружба, – сказала я и кивнула. Он усмехнулся и направился к автоматам.

Мало-помалу завязался разговор. Не то чтобы нам хотелось поболтать – скорее мы просто убивали время. Он рассказал, что они с Ивонн познакомились два месяца назад на хэллоуинской вечеринке и вскоре начали встречаться. Как же все просто у некоторых людей, подумала я с протяжным вздохом.

Том не был студентом – он работал в риелторском агентстве и всерьез был настроен делать карьеру: либо расти до коммерческого директора фирмы, либо открывать собственное дело. Он говорил и говорил, обрисовывая во всех подробностях, где он видит себя через десять лет.

Я не раз успела подумать, что парень не промах. Я вот, например, понятия не имею, где окажусь завтра.

Наконец темы для разговоров иссякли, и мы погрузились в молчание. Между тем я пила уже четвертый стаканчик кофе. Сидеть и смотреть, как то и дело привозят людей на скорой, – довольно угнетающее занятие. Кругом царила лихорадочная суета, перед нашими глазами мелькали обрывки чьих-то чужих печальных судеб. Например, на одной каталке везли молодого человека. На шее у него был пластиковый воротник, он без сознания лежал на оранжевом надувном матрасе. Лицо исцарапано, одежда залита кровью и разодрана, нижняя часть тела обернута золотым спасательным покрывалом. Очевидно, он попал в аварию. По пятам за санитарами бежала девушка – вероятно, его подруга. Лицо у нее было опухшее, руки окровавлены. Его увезли в операционную, а она села, скорчившись, перед большой стеклянной дверью и тихо заплакала.

Я ни секунды не могла на нее смотреть. От всего сердца я желала, чтобы ее друг поправился.

Увы, это был лишь один из многих случаев. Скорые привозили новых и новых пациентов, и за каждой каталкой кто-нибудь да шел. Я поневоле задалась вопросом, как люди работают тут изо дня в день и остаются в своем уме. Горе, с которым постоянно приходится иметь дело, кого угодно скрутит в бараний рог. Я вспомнила наш с Элиасом разговор в парке, когда он признался, что его прекрасные иллюзии относительно врачебной профессии разбились вздребезги. Я не могла представить себе Элиаса в этой безрадостной обстановке – однако именно она однажды станет его повседневностью. Возможно, со временем научаешься отключаться и не принимать чужие горести слишком близко к сердцу. Но я при всем желании не могла вообразить себе, как так можно – да и уместно ли безразличие в профессии врача?..

Мой взгляд наткнулся на большие круглые часы, висевшие над стеклянной дверью. 3:15.

Минут тридцать назад приехали родители Джессики. Я никогда раньше не видела ее мать, но сразу узнала – они с Джессикой были очень похожи. Родители были встревожены, растеряны и словно оглушены страшной вестью. Они жили в пригороде Берлина и проделали долгий путь. Поскольку мобильных у них не было, последние новости о состоянии Джессики им еще не сообщили. Я передала им слова доктора Рихтера и в общих чертах обрисовала, что именно произошло. Как только я закончила, они тут же направились на второй этаж. Мать Джессики напоследок еще раз поблагодарила меня, хотя я не очень поняла, за что. Но она была в таком смятении, что я не посмела возражать.

Большую часть времени я думала об Элиасе, спрашивала себя, как он там и в каком состоянии вернется от Джессики. Я искала слова, которые могла бы сказать ему, которыми, возможно, могла бы его подбодрить, но ничего годного не приходило мне в голову. Да и что тут скажешь, уныло думала я. Джессика пыталась покончить с собой. Даже самые правильные, самые хорошие слова не смогут этого изменить.

Я вспомнила, как мои родители попали в аварию, и попыталась разобраться, что помогло мне тогда больше всего. Нет, не слова, не пустые фразы, не показное сочувствие – мне помог сам факт, что Элиас поддерживал меня. А теперь моя очередь поддержать его.

Я подтянула ноги к животу, поставила пятки на край стула, обхватила колени руками и уперлась в них подбородком. В сотый раз раздался «дзинь» со стороны лифтов. Этот звук повторялся чуть ли не каждые две минуты. Как и предыдущие девяносто девять раз, я взглянула на металлические двери, ожидая, когда они откроются.

На этот раз из лифта вышел именно тот человек, которого я ждала. Элиас стал еще бледнее, темные тени под глазами обозначились резче. Увидев меня, он на мгновение замедлил шаг. Хотя сейчас это было совершенно неуместно, мое сердце билось все быстрее по мере того, как он приближался. Я хотела встать и обнять его, но выражение его глаз остановило меня.

– Ты все еще здесь, Эмили? – спросил он.

Я кивнула и закусила губу. Казалось, этот факт его вовсе не радует.

Том глянул ему за спину:

– А где Ивонн?

– Она разговаривает с родителями Джессики. Думаю, скоро тоже придет.

Я так увлеклась размышлениями о том, как ему помочь, и даже не подумала, что он, возможно, не захочет от меня никакой помощи.

– Как Джессика? – спросила я.

– Спит, – коротко ответил он.

Только тут я поняла, какой глупый вопрос задала. Я потупилась.

– Но думаю, она более или менее в порядке, – неожиданно добавил Элиас.

– А ты? Ты-то как? – спросила я.

Его бирюзовые глаза затуманились. Они казались мутными и тусклыми, словно живая искорка в них погасла. Некоторое время он смотрел на меня и в конце концов пожал плечами.

– Хочешь дождаться Ивонн? Или домой?

Он повернул голову сперва в сторону лифта, потом в сторону выхода.

– Домой, – тихо ответил он.

Я встала, натянула куртку и огляделась в поисках его верхней одежды.

– А где твоя куртка?

– В машине. – Его голос, обычно мягкий и медовый, звучал глухо.

Мы попрощались с Томом. Он согласился подождать Ивонн еще пару минут и пожелал нам благополучно добраться до дома. Я прихватила стаканчик с остатками кофе, и мы с Элиасом направились к выходу. Он шел молча, не поднимая глаз от серого пола и не глядя на меня.

Я протянула ему кофе:

– Хочешь?

– Нет, спасибо.

Я с трудом проглотила то, что осталось на дне, и выкинула стаканчик в урну у входа. Стеклянные двери разъехались и сомкнулись, и ночной мороз стеной вырос перед нами. Элиас, не говоря ни слова, решительно зашагал в одному ему известном направлении, а я, обхватив себя руками, поспешила следом. Меня подмывало нарушить молчание, но я так и не решилась подать голос. Быть может, он просто не в силах сейчас разговаривать.

Дойдя до машины, мы остановились.

– Я знаю, Элиас, ты не любишь оставлять машину где попало. Но мне кажется… я думаю, тебе не стоит садиться за руль. Может, лучше…

Закончить я не успела. По-прежнему не глядя на меня, Элиас молча сунул ключ мне в руку. Я посмотрела на него и вскинула брови. Элиас тем временем подошел к правой передней двери. Я отперла машину, и мы забрались внутрь. В салоне было всего на пару градусов теплее, чем на улице. Заведя мотор, я стала искать на приборной доске кнопку, чтобы включить печку. Поиски затягивались; наконец Элиас пришел мне на помощь и сам включил обогрев.

– Спасибо, – пробормотала я.

Взявшись за ледяной руль, я выехала с парковочного места и вырулила со стоянки на улицу. По дороге в больницу я смотрела в окно и сейчас примерно представляла, как ехать. Последнее, чего я хотела, – это донимать Элиаса вопросами по поводу маршрута.

Он сидел, откинувшись на спинку кресла, уронив одну руку на колени, а другой держась за ручку двери. Его взгляд был устремлен в боковое окно.

Прошла целая вечность, прежде чем машина хоть как-то прогрелась. Я уж думала, что отморожу пальцы. Я тщательно соблюдала все скоростные ограничения, не превышая их ни на один километр в час. На улицах по-прежнему царило веселье, радостный шум доносился даже в салон. Асфальт усеивали красные и коричневые бумажные обрывки от хлопушек. Я сориентировалась, где мы, и стала выбирать улицы потише, где было поменьше праздничного разгула. То и дело я косилась на Элиаса и каждый раз видела все то же: отсутствующее выражение лица и устремленный в окно взгляд.

Может, хоть радио включить? Иногда его монотонное бормотание помогает разрядить атмосферу. С другой стороны – я это прекрасно понимала, – он бы давно сам включил радио, если бы хотел.

А вдруг он хочет выговориться и ждет, чтобы я первая начала разговор? На ближайшем перекрестке, когда мы остановились на красный свет, я решила это выяснить.

– Ты не хочешь поговорить о Джессике? – спросила я.

Он покачал головой, так и не взглянув на меня.

– А о чем-нибудь другом?

Тот же ответ.

– Ладно, – сказала я. – Не будем говорить, если тебе не хочется.

Светофор тем временем зажегся зеленым, и я тронулась.

Я старалась не сводить взгляда с дороги, но мне удавалось продержаться не больше нескольких секунд. То и дело я посматривала на руку Элиаса, лежавшую на коленях.

Мне вспомнилось, как в больничном коридоре я взяла его за руку и почувствовала ответное пожатие. Я стиснула рычаг переключения передач и помедлила, прежде чем отпустить его и потянуться к руке Элиаса. Я почти коснулась его, как вдруг он отдернул руку. Включил радио, словно так и было задумано. Но я не поверила в этот спектакль: слишком уж резкий получился жест.

Снова взявшись за рычаг переключения передач, я заметила, что он покосился в мою сторону. Я попыталась улыбнуться, желая показать ему, что все понимаю и не обижаюсь, но, прежде чем я успела среагировать, он уже снова уставился в окно. И положил руку себе на колени. Теперь мне до нее не дотянуться.

Остаток пути он просидел в этой позе, не шевелясь. Через десять минут мы приехали. Я заглушила мотор, отстегнула ремень и глубоко вздохнула. Атмосфера в машине царила невыносимая. Когда он попадет домой, станет лучше. По крайней мере я на это надеялась.

Выбравшись из салона и захлопнув дверь, я вставила ключ в замок и стала ждать, когда Элиас тоже вылезет наружу. Однако прошло некоторое время, прежде чем он показался по другую сторону от машины и я смогла ее запереть. Он направился прямиком к подъезду. Я прибавила шагу и попыталась его нагнать. Но он внезапно остановился и повернулся ко мне, так что я чуть в него не врезалась. Я ошеломленно посмотрела на него.

– Эмили, – сказал он.

– Что?

Он опустил взгляд на тротуар.

– Давай-ка ты поедешь домой на «Мустанге». У меня есть второй ключ, я заберу машину завтра утром.

На миг я словно приросла к месту. Потом покачала головой:

– Нет, Элиас. Я не оставлю тебя одного.

В его глазах мелькнуло то же странное выражение, что и раньше, когда он садился в лифт и напоследок оглянулся на меня.

– Со мной все в порядке, – сказал он. – Ты правда можешь идти. Я ничего не сделаю с Домиником, если ты этого боишься.

– Нет, по этому поводу я не переживаю. Я… я просто подумала, что, возможно, нужна тебе.

Он издал стон, потер двумя пальцами переносицу и сделал глубокий вдох.

– Послушай, – сказал он, – я очень благодарен тебе за поддержку, которую ты оказала мне в больнице. Но теперь мне лучше, и ты можешь с чистой совестью отправляться домой.

Я вновь покачала головой. Я даже слышать не желала подобных заявлений.

– Но я не хочу домой. Я хочу помочь тебе, Элиас.

Его голос зазвучал громче и жестче:

– Ты полагаешь, что окажешь мне услугу?

Я сделала шаг назад.

– Честно говоря… не знаю. Я… я на это надеялась.

– Зря надеялась! – отрезал он. – Ты окажешь мне услугу, если уйдешь.

Я не понимала, что происходит. Почему он так разозлился?

– Элиас, если это из-за нас, то… – Я сама не знала, как продолжить фразу, но продолжать мне и не пришлось, потому что Элиас перебил меня:

– Эмили, у меня сейчас нет никаких сил это обсуждать. Сделай одолжение, уходи. Ладно?

– Элиас, я…

Что я? Я закрыла рот, потому что сама не знала. И все-таки сделала шаг к Элиасу и потянулась к нему. Но прежде чем я успела коснуться его, он отшатнулся. Я медленно опустила руку. Казалось, она весит тонну.

– Эмили. Я хочу побыть один и прийти в себя. Пойми это, будь добра!

Мгновение я смотрела ему в глаза, затем опустила взгляд и кивнула:

– Если ты так хочешь, настаивать не буду. Я понимаю, тебе нужен покой.

Я надеялась, что выгляжу бодрее, чем себя чувствую. И не важно, каково мне на самом деле. Ничего не имело значения, кроме благополучия Элиаса.

– До дома я и пешком дойду, – сказала я. – Тогда с утра тебе не придется возиться с машиной.

– Нет, – ответил он, – пешком ты не пойдешь. Ни в коем случае. Мне будет спокойнее, если ты поедешь на машине. Мне нетрудно ее забрать.

– Как скажешь, – тихо ответила я.

В последний раз я попыталась заглянуть ему в глаза. Но он отвел взгляд и сунул руки в карманы штанов.

– Если что случится или ты захочешь с кем-нибудь поговорить – звони в любое время, – сказала я.

Он принял это к сведению, но мне показалось, что он не придал моим словам большого значения.

– Правда, Элиас. Это я не просто так говорю.

На этот раз он кивнул и, похоже, все-таки поверил. Хоть по его виду и было ясно, что он не собирается воспользоваться моим предложением. Дышать становилось все труднее.

Он кашлянул.

– В таком случае, спокойной ночи… И спасибо, – сказал он хрипловато, развернулся и исчез за дверью подъезда. Я долго смотрела на деревянный прямоугольник, который нас разделил.

* * *

За что он сказал спасибо? За то, что я согласилась уйти? Или за мою жалкую попытку помочь, из которой ровным счетом ничего не вышло?

Бог его знает.

Только когда на лестнице выключился свет и я поняла, что он добрался до пятого этажа, я побежала обратно к «Мустангу». Забралась в салон, завела мотор. В душе было пусто, а в голове ползали вялые мысли. Единственное, что еще функционировало, было подсознание, которое контролировало, как я веду машину, и в целости и сохранности доставило меня до общежития. Я припарковалась прямо напротив входа. Тут Элиас без проблем отыщет машину.

В комнате было темно. Только ноутбук светился на столе. Я забыла выключить его и выдернуть провод из розетки. Включив свет, я обратила внимание, что Евина кровать не тронута. Вероятно, она останется у Николаса или будет праздновать ночь напролет. Стянув ботинки и сняв куртку, я подошла к ноутбуку, чтобы его выключить. На экране все еще было открытое письмо.

Письмо…

Разговор с Себастьяном…

Первое письмо, пропавшее…

Предстоящий переезд Элиаса…

Все это вдруг показалось мне таким далеким, словно произошло давным-давно, а не месяц назад. События сегодняшнего вечера отодвинули все наши недоразумения и разногласия куда-то далеко. Усевшись за стол, я не могла не перечитать письмо еще раз.

Дорогая Эмили,

я знаю, что обещал оставить тебя в покое. Я сам себя ненавижу за то, что нарушаю собственное обещание. Но иначе не могу.

Нет ничего ужаснее неведения. Я могу сколько угодно гадать, почему ты не отвечаешь на мое письмо. Но я ничего не знаю наверняка. Одно слово от тебя – и я бы понял, как жить дальше.

Прочла ли ты мое письмо?

Неужели я потерял тебя, Эмили? Потерял навсегда?

Или тебе просто нужно время? Тогда скажи мне об этом, и я дам тебе столько времени, сколько есть в мире.

Я знаю, что совершил большую ошибку. И не одну, а много. Я день и ночь думаю, как исправить причиненное зло. Но что бы ни пришло в голову, все кажется ничтожным. Возможно, подобные ошибки исправить невозможно. Они непростительны. Но как бы я хотел попытаться, Эмили! От тебя ничего не требуется. Просто дай мне еще одну попытку. Есть ли у меня надежда на это? Хоть самая маленькая?

Эмили, стоит мне закрыть глаза, и я вижу твое лицо, чувствую твое тело и вдыхаю запах твоих волос. Как я мечтаю еще хоть раз обнять тебя!

Я знаю, что не заслужил этого, но я очень тебя прошу: пожалуйста, дай мне шанс. Даже если я не смогу быть тебе другом, то по крайней мере не гони меня совсем из своей жизни.

Я так раскаиваюсь в том, что сделал, Эмили.

С любовью,

Элиас Шварц.

Как и в первый раз, когда я прочла это письмо, эмоции захлестнули меня. Так много чувства, так много боли было в этих строках, что я словно узнавала в них себя. Сама того не желая, я причинила Элиасу такие же страдания, как и он мне.

Что же между нами происходит? И почему приходится так мучиться, несмотря на то что мы любим друг друга? Когда двое питают взаимные чувства, это же рай земной. Но оглядываясь вокруг, я вижу себя в аду.

Сегодня вечером я как безумная сорвалась на вечеринку, чтобы объясниться с Элиасом. Прошло несколько часов, на дворе глубокая ночь, а я сижу на том же самом месте, и Элиас по-прежнему не знает, что я не получила его письма. Я шмыгнула носом. Иногда жизнь превращается в гротеск.

Может, стоит написать Элиасу? Прямо сегодня?

Или это будет совершенно не ко времени?

Я долго смотрела на светящийся экран. Потом переместила письмо из папки «Спам», сохранила его на жесткий диск и захлопнула ноутбук. На цыпочках проскользнула в ванную и привела себя в порядок перед сном. Вернувшись в комнату, я остановилась перед шкафом. Последние два месяца я избегала его открывать. Но сегодня не выдержала. Распахнув дверцы, я принялась рыться в вещах, пока из самого дальнего угла не вытащила серую толстовку с капюшоном и надписью «Элиас 01». Я сняла лифчик и натянула толстовку. Мягкая ткань коснулась обнаженной кожи, меня охватило знакомое тепло. Я стащила штаны, босиком прошлепала к кровати и юркнула по одеяло.

Прошел час, а я по-прежнему не могла заснуть. Лежала уставшая, измученная, но мысли не давали мне покоя. Наконец я схватила телефон и стала набирать Элиасу сообщение.

От: Эмили

Привет!

Я знаю, что сейчас не время, и могу только надеяться, что ты на меня не рассердишься. Но мне кажется, тебе следует кое-что узнать, пока не возникнут новые недоразумения и не станет поздно.

Я хочу сказать тебе, что только сегодня обнаружила и прочла письмо, которое ты отправил по электронной почте. Не знаю, куда ты положил бумажное письмо, но я его не получала. Я не отвечала на твои послания не потому, что не хотела, Элиас, – я просто о них не знала. Сегодня вечером я пришла на вечеринку только для того, чтобы поговорить с тобой.

Конечно, теперь все изменилось и есть более важные, которые сейчас занимают тебя гораздо больше. Я прекрасно это понимаю.

Мне просто важно, чтобы ты знал, что я в любое время готова все обсудить. Конечно, при условии, что ты тоже этого захочешь.

Хороших снов тебе, Элиас. Мне ужасно жаль, что с Джессикой произошло все это.

Если я каким-либо образом могу тебе помочь, ты знаешь, как со мной связаться.

Эмили.

Глава 17

Дилдо-игры с Евой и т. д

Говорят, что сон творит чудеса и наутро вчерашние беды кажутся ничтожными. Увы, не могу с этим согласиться. На следующий день все, произошедшее накануне, по-прежнему представлялось мне столь же чудовищным.

Заснула я только под утро и проспала до часу дня. Я еще толком не продрала глаза, а уж потянулась к телефону. Ни одного сообщения от Элиаса.

Выбравшись из кровати, я сразу отдернула занавеску. «Мустанг», который я вчера припарковала под окнами, исчез.

Сейчас Элиас занят гораздо более серьезными проблемами, твердила я себе. Нужно набраться терпения.

Как там Джессика? Наверняка уже проснулась. Вдруг она станет упрекать Элиаса за то, что он спас ей жизнь? Или все же будет благодарна?

Если я не думала об Элиасе, то думала о Джессике. Я спрашивала себя, до какой же степени отчаяния надо дойти, чтобы не видеть иного выхода.

Тем временем начало смеркаться. Я лежала на кровати, вытянувшись и закинув за голову руки, и смотрела в потолок. И тут с грохотом распахнулась дверь.

– С Новым годом, озабоченная ханжа! – крикнула Ева.

Я схватилась за сердце и вытаращила глаза.

– Ты хочешь моей смерти?! Тебя тоже с Новым годом, грязная нимфоманка.

Ева ухмыльнулась и, наклонившись, стала расстегивать ремешки туфель на высоких каблуках.

– Боже, что это была за ночь! – воскликнула она. – Мы с Николасом и его друзьями гуляли до девяти утра, да и потом толком не спали. А ты? Ты выше всего этого? Сидела дома?

– Нет, я пошла на вечеринку, но попраздновать не удалось.

– Что значит – не удалось? – Она сбросила туфли с ног, босиком прошлепала к кровати и рухнула на нее, словно куль с песком.

– Можно сказать, случился форс-мажор, – отозвалась я и вкратце пересказала события вчерашнего вечера. Нечасто бывает, чтобы Ева потеряла дар речи. Но сегодня был один из таких редких случаев.

– Ну ничего себе, кошмар какой, – наконец сказала она.

– Да не то слово.

Я снова уставилась в потолок, вспоминая томительное ожидание в больничном коридоре. И тут в голове всплыл вопрос, который я хотела задать Еве.

– Слушай, Ева, скажи-ка мне: тебе на глаза не попадалось письмо?

– Письмо? – переспросила она. – Письмо тебе? Или что ты имеешь в виду?

– Письмо мне. Его оставили где-то здесь. Где именно, я не знаю. Может, под дверью или в почтовом ящике.

Ева наморщила лоб, напряженно размышляя.

– Нет, не вспоминаю. Я находила только одно письмо – то, что недавно тебе отдавала.

В первое мгновение я готова была взорваться, а затем вспомнила о приглашении на свадьбу. Я о нем напрочь позабыла. Да уж, теперь Софи и Энди, наверное, не рады, что затеяли торжество. Несчастливая звезда осенила их грядущее бракосочетание. Впрочем, возможно, до тех пор все наладится.

– А что такое с этим письмом? – полюбопытствовала Ева. – Оно важное?

– Может быть, что очень важное. – Я вздохнула и запустила пальцы в волосы. – Оно от Элиаса. К сожалению, я его не получила и не прочла. Ты абсолютно уверена, что нигде на него не натыкалась? Может, ты забыла его мне передать? Это было уже довольно давно. Месяца полтора-два назад.

– Ну все-таки я не до такой степени растяпа, – обиделась Ева. – Может, я и могу забыть о чем-то на один-два дня, но чтобы напрочь – такого еще никогда не случалось.

– Я тебе верю. Просто я не могу понять, куда оно делось.

– Может, его утащила старуха Мейерхубер?

– Кто-кто? – переспросила я.

– Ну, уборщица. Злобная тетка в халате и с сальными волосами.

Я знала двух здешних уборщиц. Одна из них была турчанка, другая – родом из Баварии. Обеих я совершенно не понимала.

– Но зачем ей это делать? – удивилась я.

– Да потому что у нее в голове труха.

– Как это понимать?

Ева потянулась.

– Недель шесть или семь тому назад она подметала лестницу. Я поднимаюсь, и тут она ни с того ни с сего принимается бранить меня по-баварски.

Я засмеялась.

– Серьезно?

– Да-да, – ответила Ева. – Кроме шуток. Сущая фурия.

– Что же она сказала?

– Да я хорошо если половину поняла. Что-то вроде: «Утащили б тебя черти, свинья поганая! Только я подмела, а они ходят, топчут грязными ножищами!» Для меня так и осталось тайной, чего она хотела. У меня обувь была чистая.

Мне живо представилась эта смешная сцена.

– Что же ты ответила?

– Спросила, чего она на меня взъелась. Тогда она прочитала мне целую лекцию: дескать, все мы, студенты, «одинакие», никого «ни в грош не ставим», хотим только, чтобы «за нами дерьмо выгребали». Я посоветовала ей выпить успокоительное. Тут у нее просто крышу сорвало. Замахнулась на меня веником! Пришлось спасаться бегством.

Я хохотала, запрокинув голову.

– Грандиозно! – воскликнула я. – Так ты думаешь, она могла из мести украсть письмо? Она вообще-то знает, в какой комнате ты живешь?

– Конечно, знает. К тому же ее и другие уже не раз подозревали в воровстве. Йорг из комнаты А7, такой длинный и тощий, как палка, знаешь его?

Я кивнула.

– Он недавно забыл в общей гостиной два DVD-диска. Через пять минут вспомнил, вернулся и увидел, что Мейерхуберша спешно выходит из гостиной. И что ты думаешь? Диски пропали.

– Ну ладно, это правда звучит подозрительно. Но письмо-то ей зачем?

Ева пожала плечами.

– Старуха не в своем уме. Из тех, которые сидят целыми днями у окна, следят за соседями и записывают все подозрительное. Читать чужие письма – из той же серии. Думаю, она могла это сделать.

– Хм, – пробормотала я. Двинутая уборщица, которая сует нос в чужие дела и к тому же имеет зуб на Еву… Уж не знаю, принимать эту версию всерьез или нет. Но пока что она единственная.

Тут зазвонил мой телефон, и душа у меня ушла в пятки. Я потянулась к тумбочке и посмотрела на мигающий экран. «Алекс». Я снова смогла дышать.

– Привет, Алекс, – сказала я, нажав кнопку «ответить».

– Эй, что делаешь?

– Лежу на кровати и смотрю в потолок. А ты?

Ева кашлянула, я подняла голову. Она жестами сигнализировала, что собирается в душ. Я кивнула.

– А я уж думала, что я одна занята этим увлекательным делом, – отозвалась Алекс. – Себастьян и Элиас целый день где-то пропадают. А мне до смерти надоело сидеть одной в четырех стенах. Как ты смотришь на то, чтобы зайти ко мне?

– П-ф-ф. – Я надула щеки. – С одной стороны, ничего не имею против, а с другой – не думаю, что это хорошая идея.

– Почему?

Я никогда не была любительницей таких вопросов, но, когда речь шла об Элиасе, ненавидела их вдвойне. И тем не менее я понимала, что вильнуть от ответа не удастся.

– Из-за Элиаса, – тихо проговорила я. – Мне кажется, он не горит желанием видеть меня у себя дома. Он и вчера-то не особо обрадовался, когда обнаружил, что я осталась его ждать.

– «Не особо обрадовался» – это как? Неужели нагрубил тебе?

– Нет-нет, он не грубил. – Я села на кровати и скрестила ноги. Лежать вдруг стало неудобно – слишком я была напряжена. – Но держался очень холодно. А когда я захотела проводить его до квартиры, недвусмысленно дал понять, что он этого не хочет и мне лучше уйти.

– Понимаю, – отозвалась Алекс. Судя по шороху в трубке, она переложила телефон к другому уху. – У тебя есть предположение, почему он так себя вел?

Почему да почему. Я подперла подбородок рукой.

– Точно не знаю. Могу только догадываться. Возможно, он думал, что я пытаюсь утешать его только из сострадания или что-нибудь в этом роде.

– Э-эх, – протянула Алекс. – Слов нет, какие же вы все-таки дураки.

– Спасибо большое.

– Да не за что, – великодушно ответила она. – Когда нам стукнет лет по восемьдесят, ты мне наконец расскажешь, что между вами произошло? Или я так и сойду в могилу в неведении?

– Алекс…

– Да, это я, и что дальше? Вечно только и слышу в ответ: Алекс, Алекс, Алекс. Почему ты скрытничаешь?

– Я…

– Что ты? Как же вы меня бесите! Элиас вечно на тебя пялится. Ты не можешь отрицать, что между вами что-то есть. Тебе плохо, ему плохо. Это и слепой заметит! Я и без твоих признаний все вижу – так почему бы тебе просто не рассказать обо всем как на духу?

– Элиас на меня пялится?!

– Эмили! – крикнула она.

– Ну хорошо, твоя взяла! – Я хлопнула рукой по лбу. – Да, мне плохо, и да, между нами что-то есть. Но я и сама выяснила это наверняка только вчера. Я тебе все расскажу. Но положение очень сложное, и я, если честно, в полной растерянности. Я бы предпочла сперва поговорить с Элиасом. Ты можешь это понять?

– В таком случае приходи, мы дождемся Элиаса, ты поговоришь с ним, а потом поговоришь со мной. В чем проблема?

Я застонала.

– Алекс, проблема в том, что у Элиаса сейчас полно других забот! Пусть сперва переживет то, что случилось с Джессикой.

Я не видела Алекс, но живо представила себе, как она закатила глаза.

– Дай нам с Элиасом время разобраться в наших отношениях – и я обещаю, что, как только сама все пойму, тут же тебе и расскажу. Как бы всё ни закончилось. Договорились?

– Всё-всё? – уточнила она.

Я зажмурилась.

– Всё-всё.

– И я даже не успею состариться и поседеть?

– И ты даже не успеешь состариться и поседеть.

– А как насчет крохотного тизера?

– Алекс! – рявкнула я.

– Ладно, ладно, пусть будет по-твоему, – сказала она и вздохнула. – Как же можно создавать себе такие сложности? Хотя бы сделай одолжение – постарайся поговорить с Элиасом поскорее!

– Это зависит от него. Я дам ему столько времени, сколько потребуется.

– Может, мне на него надавить?

– Нет! Ни в коем случае не надо на него давить! Ради бога, оставь его в покое и не вмешивайся ни во что. Надеюсь, ты меня поняла? – это «Надеюсь, ты меня поняла?» я произнесла с таким нажимом, словно не вопрос задавала, а грозила смертью в случае, если Алекс нарушит договоренность.

– Да… – нервно выдавила она.

– Пообещай!

– Обещаю…

– Точно? Я полагаюсь на тебя, Алекс.

– Не сомневайся во мне, – сказала она. – Даже если мне придется нелегко, я сдержусь.

– Хорошо. – Я провела рукой по лицу. – А теперь давай все-таки вернемся к более важной теме. Что нового слышно о Джессике?

– Ничего, – ответила она. – Элиас и Себастьян рано утром поехали в больницу. Час назад Себастьян на бегу позвонил и сказал, что они еще заглянут к Энди. Подробности обещал рассказать, когда вернется домой. Но голос у него был не очень-то радостный.

Я подумала об Элиасе и о том, какое бледное у него вчера было лицо.

– И он ни словом не обмолвился о Джессике? Даже о том, в каком она состоянии? – спросила я.

– Себастьян сказал, что это долгая история. Но похоже, с ней все не очень хорошо.

Я снова откинулась на кровать и пробормотала:

– О господи.

– Вот и я о том же. Я просто не понимаю эту девицу. Зачем она делает такие чудовищные вещи? Нельзя же из-за одного мерзавца лишать себя жизни. Это, в конце концов, просто глупо.

– Конечно, глупо, – согласилась я. – Даже очень глупо. Но ни ты, ни я не знаем, что именно произошло между Джессикой и Домиником. Подумай только, как давно она влюблена в него. Ее послушать, так чуть не всю жизнь. И каждый раз, когда она принимала решение порвать с ним, он рано или поздно появлялся вновь и все начиналось сначала. Думаю, с психикой у Джессики и раньше было не все в порядке. Иначе почему она позволяла ему так с собой обращаться и цеплялась за этого мерзавца?

– И то верно, – отозвалась Алекс. – Но не убивать же себя!

– Да кто же спорит. Разумеется, не убивать себя. Но возможно, у Джессики просто не осталось никаких сил и она не видела иного выхода. Думаю, мы слишком мало ее знаем, чтобы судить.

– Может, ты и права, – неохотно согласилась Алекс.

Наступила пауза.

– Так ты уверена, что не хочешь зайти ко мне? – спросила она.

– Нет, лучше я сейчас не буду надоедать Элиасу. В конце концов, ты и сама можешь ко мне прийти, если хочешь.

– Я бы с радостью, но мне нужно быть дома, когда мальчики вернутся.

– Понимаю. Могу я тебя попросить? Позаботься, пожалуйста, об Элиасе.

– Постараюсь. Как правило, он замыкается в себе – на кривой козе не подъедешь. Если он подпустит меня к себе, я, конечно, сделаю все от меня зависящее.

– Хорошо, – сказала я. – При необходимости ты можешь и поднажать… Если что-то еще произойдет – кто знает, вдруг ему снова взбредет в голову мысль прикончить Доминика или что-нибудь в этом духе, – позвони мне, пожалуйста, ладно?

– Не вопрос.

– Спасибо, Алекс. Тогда – хорошего тебе вечера. Надеюсь, все не так плохо, как мы с тобой напридумывали.

– Я тоже на это надеюсь, – вздохнула она. – Счастливо, Эмили. Я позвоню тебе или сегодня вечером, или уже завтра.

– Было бы здорово. До связи!

В трубке щелкнуло, и связь прервалась. Я положила телефон обратно на тумбочку, снова села на кровати и подперла руками подбородок. Через полчаса наконец распахнулась дверь ванной. Вышла Ева, принаряженная и в боевой раскраске, а вслед за ней выплыло душистое облако пара, которое тут же рассеялось по комнате.

– Опять собираешься уходить?

– Да, будем приветствовать наступивший год, хочешь со мной?

Провожать старый год – я еще понимаю; но приветствовать наступивший?.. Когда хочется веселиться, люди найдут любой, самый дурацкий повод.

– Ты ведь вроде почти не спала? – спросила я.

– Верно. Но душ прогнал сон. Так что, хочешь со мной или нет?

Меньше всего я сейчас хотела участвовать в праздничной гулянке. К тому же – кто знает, что это за вечеринка такая? С Евой надо быть настороже, иначе не исключено, что дело кончится групповым сексом. Я поморщилась и ответила, не раздумывая:

– Увы, у меня сегодня нет никакого настроения веселиться.

– Понимаю, но все равно жаль. – Она подошла к шкафу и достала новую пару туфель. Каблуки у них были еще выше и такие острые, что я бы, наверное, убилась на этапе примерки.

– Ты вернешься ночевать или останешься у Николаса? – поинтересовалась я.

– Николас со мной не идет. Я встречаюсь с однокурсниками. Когда вернусь, не знаю – посмотрим, насколько там будет весело.

Сунув ноги в новые туфли, она подошла к двери и надела пальто.

– Ясно. Желаю хорошо провести время.

– Спасибо, надеюсь, что так и будет. Счастливо! Не раскисай!

– Постараюсь. Пока!

Она выпорхнула за порог, пальто развевалось у нее за спиной. Я проводила ее взглядом, а затем посмотрела по сторонам. И чем, скажите на милость, себя занять? Мой взгляд наткнулся на книжную полку. Я спрыгнула с кровати, провела пальцем по корешкам и вытянула недавно купленный роман. Легкое чтение – именно то, что мне сейчас нужно. Я упала на кровать животом вниз, открыла первую страницу и начала читать.

Следующие полтора часа я провела в компании двух маленьких мальчиков: побывала в Афганистане семидесятых годов и каталась на драконе. В обычный день я бы еще не скоро оторвалась от нее, но сегодня была рада уже тому, что хотя бы на девяносто минут она отвлекала меня от реальности.

Элиас так и не появился. Постепенно я теряла надежду на то, что сегодня что-то произойдет. Захлопнув книжку, я протерла глаза, встала и пошла в ванную.

Стоя под душем, я массировала себе шею. Теплая вода немного сняла мышечное напряжение, хотя напряжения душевного облегчить не могла. Но все-таки я почувствовала себя лучше. Когда я вышла из душа, по телу разливалось приятное тепло. Времени натикало уже 22:41. Я натянула на голое тело чистую футболку, надела трусы и носки и ткнула пальцем в выключатель. Свет погас, а я забралась под одеяло и зажгла маленький ночник возле кровати. Пультом включила стереосистему, и через мгновение раздались первые печальные ноты композиции «Надеюсь, здесь кто-то есть» группы «Энтони и Джонсоны». Каждые три минуты я поглядывала на телефон. Как Элиас целых два месяца выносил эту неопределенность? Я уже была близка к отчаянию, а не прошло еще и двадцати четырех часов. Может, мне самой назначить какой-нибудь срок? Скажем, две недели – и если он до тех пор не даст о себе знать, я еще раз попробую достучаться до него?

План был неплох. Недоставало только четырех кило валиума, чтобы прожить эти две недели.

Я пристроила голову на подушку. Если бы я только знала, что в нем было – в этом треклятом письме. Если бы два месяца назад я не убежала и дала Элиасу объясниться…

Неужели между нами все кончено навсегда? Но даже если нет… Сумею ли я снова довериться ему? Сумею ли быть с ним счастливой? Не буду бояться каждую секунду, что вновь потеряю его? Я ничего не знала наверняка, но ведь может и так повернуться! Эта мысль сковала меня, словно тяжелые железные цепи обвили тело. И все равно мне больше всего на свете хотелось, чтобы Элиас лежал рядом и обнимал меня.

Что он сейчас делает? Добрался ли уже до дома? Все ли с ним в порядке? Позаботится ли о нем Алекс, как обещала? Я могла только надеяться.

«А я что, лучше? Я в последние два месяца только свои проблемы разгребал».

В моей памяти всплыли слова, которые Элиас сказал в больнице. Тогда они пронзили меня, словно острый клинок. И сейчас, когда я вспомнила их, мне показалось, будто кто-то поворачивает нож в незажившей ране. Мне внезапно пришла в голову мысль, которая прежде меня не посещала. Уж не считает ли Элиас, что и я некоторым образом виновата в произошедшем? Мой пульс участился. Да нет же, быть того не может. Или может? Элиас не уделял достаточно внимания Джессике, потому что был слишком занят, «разгребая свои проблемы». А причина этих проблем – я. Иными словами, из-за меня он забросил Джессику.

У меня перехватило дыхание. Но что я могла сделать! Я ведь понятия не имела, что он так страдает из-за меня – наоборот, я сама мучилась! Если Элиас и впрямь такое думает, тогда… тогда… Я ощутила, как сжимается горло. Тогда все потеряно. Я никогда этого не исправлю, он никогда мне этого не простит. Взгляд мой остекленел. Я спрятала лицо в ладонях.

И тут тренькнул телефон.

Я вздрогнула, взглянула на тумбочку – мне не послышалось?.. Экран светился. Сообщение.

Дрожащей рукой я схватила телефон, уговаривая себя не питать напрасных надежд. Это наверняка Алекс, которая хочет поделиться последними новостями. Или Ева, которая жаждет узнать: может, я все-таки хочу заняться групповым сексом?

Я нажала кнопку. И в следующий миг сердце забилось часто-часто.

От: Не брать трубку

Можно к тебе зайти?

Все вокруг стихло. Словно и мое сердцебиение, и музыка, и шум большого города – все замолкло после одного оглушительного удара.

Окаменев, я смотрела на экран телефона.

Элиас хочет зайти? Сейчас? Я кивнула и только потом сообразила, что он меня не видит. Тишина исчезла так же внезапно, как наступила, кровь зашумела в ушах, быстрее побежала по жилам. О господи. Он хочет со мной поговорить. Ведь именно ради этого он хочет зайти, разве нет? Я отбросила одеяло и написала в ответ.

От: Эмили

Да, конечно.

Пока я набирала эти два слова, ошиблась восемь раз. Сердце не желало униматься, я тяжело дышала. Чтобы убедиться, что сообщение от Элиаса – не плод моего воображения, я перечитала его еще трижды, как вдруг раздался стук в дверь. Я вздрогнула так сильно, что чуть не свалилась с кровати. Элиас – была моя первая мысль. Но затем я осознала, что этого не может быть. Хоть он и любит погонять на «Мустанге», но летать все-таки не умеет.

Ева. Наверняка забыла ключ. Я схватилась за голову. Ну можно ли заявиться в более неподходящее время! Нет и еще раз нет! Здесь и сейчас Ева мне совершенно не нужна. Надо просто сказать ей, что на другом конце города на халяву раздают дилдо. Точно! Проблема решена. Я спрыгнула с кровати, распахнула дверь и крикнула:

– Дилдо!

Рот захлопнулся сам собой. На той высоте, на которой я ожидала увидеть лицо Евы, были мужские плечи. Подняв взгляд, я увидела бирюзовые глаза. Все вокруг стихло.

– Дилдо? – переспросил Элиас.

Я почувствовала, что щеки запылали, словно внутри проснулся вулкан.

Он поднял бровь.

– Ты думала, это пришла Ева, и хотела порадовать ее дилдо?

О нет. Тот момент, когда понимаешь, что ты по горло в дерьме – и тут тебя накрывает с головой.

Я открыла и закрыла рот, покачала головой и в конце концов – в полном отчаянии – захлопнула дверь. Прислонившись к ней спиной, я спрятала лицо в ладонях. О нет, о нет, о нет, о нет, о нет. Этого не было. Не было. Никогда и нигде. Элиас постучался снаружи.

– Эмили?

Нет. Меня нет дома.

– Эмили, пожалуйста, открой дверь.

Нет. Нет. Нет. Никого нет.

– Эмили. – Он вздохнул. – Я же знаю, что это просто недоразумение и ты не играешь с Евой в дилдо-игры.

Я немного раздвинула пальцы и осмелилась посмотреть сквозь них.

– Правда?

– Ну разумеется, – отозвался он. – Эмили, у меня предложение. Ты сейчас откроешь дверь, и мы попробуем еще раз. Идет?

Я подумала.

– Эмили?

Медленно я отняла руки от лица, одернула футболку и сделала глубокий вдох.

– Идет, – ответила я.

От «идет» до того, как я открыла дверь, прошло по меньшей мере минуты три. Только когда Элиас снова постучал, я пересилила себя и надавила на ручку.

На пороге стоял он. Тени под глазами стали еще темнее, чем вчера, но на губах был намек на улыбку. На теплую улыбку.

– Привет, красавица, – сказал он.

Сердце забилось быстрее, я опустила глаза.

– Привет, – ответила я. – Как тебе удалось так быстро добраться? Я не ожидала, что ты появишься так скоро. Ты ведь только что написал мне.

– Прошу прощения. Я просто поехал к тебе, и только когда собрался постучать, уже руку поднял – тут мне пришло в голову, что сперва неплохо бы спросить у тебя разрешения. Это моя ошибка. Надо было предупредить заранее.

– Нет-нет, все в порядке, – ответила я. – Это… это хорошо, что ты приехал. Наверное.

Он кивнул, а тем временем его взгляд, устремленный на меня, скользнул вниз. Уголок рта дрогнул. Я удивилась было, что такого смешного он там нашел, проследила за его взглядом и в ужасе замерла. Я же без штанов! Словно аист, я скрестила голые ноги и постаралась натянуть футболку как можно ниже.

Элиас откашлялся.

– Наверное, нужно дать тебе пару минут, чтобы ты оделась.

Да, наверное, нужно. Однозначно нужно.

– Не смущайся, Эмили. – Он склонил голову набок. – Честно говоря, на мой вкус, ты очень мило выглядишь.

Дилдо, голые ноги, комплименты… Не хватало только гигантского паука, чтобы окончательно испортить вечер. Я не знала, куда деть глаза, и уставилась на кадку с засохшим цветком, стоявшую в коридоре за спиной у Элиаса.

– Я кое-что тебе принес, – сказал он после короткой паузы и вынул руку из-за спины. Я подняла глаза и увидела подсолнух.

Мой любимый цветок.

Я была ошеломлена.

– Где в это время года можно достать подсолнух?

– Почти нигде, – отозвался он.

Словно зачарованная, я коснулась пальцами стебля и взяла цветок. Повертела его так и сяк, разглядывая каждый ярко-желтый лепесток. На губах сама собой заиграла улыбка. Каких же хлопот Элиасу это стоило?

– Спасибо, – прошептала я.

– Тебе нравится?

– Очень.

– Только не подумай, что цветок – это дешевое извинение. – Он опустил голову и потер виски. – Просто небольшой знак внимания.

Я кивнула:

– Это очень трогательно с твоей стороны. Спасибо большое.

– Я… – начал он и замолчал. Некоторое время он рассматривал пол, а затем взглянул мне прямо в глаза. Так пронзительно, что у меня подогнулись колени.

– Можно войти? – спросил он.

Я моргнула и сделала шаг в сторону, освобождая дорогу.

– Конечно.

– Спасибо, – сказал он и переступил порог. Пока я запирала дверь, Элиас стоял посреди комнаты, сунув руки в карманы, и осматривался. Заперев дверь, я замешкалась, так как понятия не имела, что делать дальше.

– Я принесу вазу, – пролепетала я. И уже даже куда-то собралась, но тут вспомнила, что вазы-то у меня и нет. Еще ни разу в жизни мужчина не дарил мне цветы. Я достала из шкафа высокий стакан и пошла в ванную, чтобы налить воды. Оставшись наедине с собой, я попыталась собраться с мыслями. Нервы мои были на пределе, и я спрашивала себя, что же из этого всего выйдет. Он хочет поговорить о нас? Как сложится этот разговор?

Я вернулась в комнату, чувствуя, как пылают щеки. Мне не хотелось яркого освещения, поэтому я не выключила лампу в ванной: на пару с ночником они озаряли комнату приглушенным светом. Из стереосистемы тихо лилась музыка.

Элиас, по-прежнему не двигаясь с места, смотрел, как я прохожу мимо и ставлю подсолнух на тумбочку. Я села в изголовье кровати и одеялом прикрыла голые ноги.

– Может, тоже присядешь? – предложила я.

Он поколебался, но потом кивнул, разулся и снял куртку. Над темно-синими джинсами обнаружился темно-серый свитер с V-образным воротом. Из-под него выглядывала белая футболка. Лицо у Элиаса было усталое и в то же время напряженное. Он сел на противоположный край кровати и так же, как я, поджал ноги. Упершись локтями в колени, он свесил руки вниз.

– Могу я узнать, как там Джессика? Или ты не хочешь говорить об этом?

Он потер руки и уже открыл было рот, чтобы ответить, но тут мой взгляд зацепился за костяшки пальцев правой руки. Кожа на них была содрана, все вокруг распухло. Он же не?.. Я закрыла ладонью рот.

Элиас проследил за моим взглядом и усмехнулся.

– Ты всерьез думаешь, что я прикончил Доминика и направился прямиком к тебе?

Почему нет, я уже ни в чем не уверена.

– Не бойся, – спокойно сказал он. – Я ему только врезал разок.

– Что значит «только»? – дрожащим голосом спросила я. «Только» – понятие растяжимое. Может быть, Доминик «только немного покалечен» и всю оставшуюся жизнь сможет питаться только через соломинку.

– Дал по роже, всего-навсего. – Элиас взглянул на свои руки. – Вообще-то я не собирался об него мараться. Но он вел себя так нагло, что я не сдержался.

– Может, приложить что-нибудь холодное?

– Нет, спасибо. Ты очень добра, но ничего не нужно.

Я обхватила руками ноги.

– Как это произошло? Расскажи.

Элиас вздохнул.

– Из больницы мы с Энди и Себастьяном поехали к нему. Хотели потребовать объяснений. Он очень удивился, увидев нас на пороге. У него был Ян, и оба они еще ничего не знали о случившемся. Себастьян, как всегда, начал ходить вокруг да около, дипломат хренов. Но я сразу понял, что это ни к чему не приведет.

– Доминик подтвердил то, что рассказала нам в больнице Софи?

– У него своя версия, – ответил Элиас. – Дескать, Джессика без предупреждения заявилась к нему домой и предложила курнуть травки. Он попытался ее спровадить, но она не хотела уходить, и в конце концов ему пришлось ее впустить. Сначала, по его словам, все было тихо-мирно, но потом она начала приставать к нему. Якобы, – продолжал Элиас, – Доминик пресек эти попытки и твердо заявил, что между ними ничего нет и не будет. Джессика впала в истерику. Рыдала в три ручья, ползала на коленях, чуть ли не падала в обморок и заклинала дать ей еще один шанс.

Элиас вздохнул.

– Доминик утверждает, что старался ее успокоить. Но она неправильно его поняла и попыталась поцеловать. Поскольку Доминик не знал, что делать, он выставил ее за дверь и велел идти домой.

Элиас закончил рассказ. Я пыталась как-то утрясти сказанное в голове.

– Ты ему веришь?

– Не знаю, – отозвался Элиас, разглядывая свои колени. – Ему дай волю, он еще и не то насочиняет. Но даже если в общем и целом это правда, он наверняка умолчал о некоторых деталях.

– Неужели Джессика и впрямь стала бы так унижаться?

Элиас вздохнул.

– Как ни грустно это признавать, но иногда она правда относится к себе без всякого уважения. Так что я готов в это поверить. Господи, – вдруг вырвалось у него, – ну я просто не понимаю! Из-за какого-то мерзавца пустить под откос всю свою жизнь, все свое будущее! – Он сжал кулаки, пытаясь успокоиться. Время от времени наши взгляды, быстрые и настороженные, встречались, но мы тут же отводили глаза.

– Если версия Доминика недалека от истины, – продолжал Элиас, – он, конечно, в скверном положении. Но что мне теперь – пожалеть его? Он долго играл ее чувствами и не в последнюю очередь виноват в том, что произошло. Хоть бы позвонил кому-нибудь из нас, когда выставил ее за дверь!

Я кивнула:

– Да, уж это-то он мог сделать.

– А что меня больше всего разозлило, – добавил Элиас, – так это его манера говорить о Джессике свысока. И Ян, его верная собачонка, не нашел ничего лучше, чем поддакивать Доминику. Что бы Доминик ни делал, Ян всегда на его стороне.

Элиас сердито фыркнул.

– Доминик повел себя как последняя скотина, а Ян его еще и поддерживает! Эта парочка довела меня до белого каления. И когда Доминик в придачу ко всему заявил, что он здесь вообще ни при чем, а Джессика – психованная дура и сама во всем виновата, тут у меня предохранитель и сорвало. И я дал ему в морду.

– И что дальше? – осторожно поинтересовалась я.

– А ничего. Разбил ему губу. Он покачнулся, Ян тут же поспешил ему на помощь, а Себастьян сказал, что лучше нам уйти.

Да уж, в чем Себастьяну не откажешь, так это в здравом смысле.

– Я понимаю, что вчера в больнице нагнал на вас страху, – сказал Элиас. – Словами не передать, как я раскаиваюсь, что грубо обошелся с Софи. Да, она должна была нам обо всем сообщить – я по-прежнему так думаю. Но распускать руки мне, конечно, не стоило.

– Ты поговорил с ней?

– Да. Извинился перед ней и все объяснил. Я ведь ужасно боялся, что Джессика умрет. Софи сказала, что все понимает и не сердится. Но я сам себя не могу простить. Я ведь на самом деле не такой, Эмили. Агрессия мне чужда. Доминик – второй человек, которого я ударил за всю свою жизнь. А на женщин я вообще не поднимал руку. Ты веришь мне?

– Конечно, верю, Элиас, – ответила я. – Я знаю, что ты не такой. И ты вовсе не должен передо мной оправдываться. Ты был в отчаянии, а в таком состоянии люди часто ведут себя неразумно. Важно потом признать свои ошибки и извиниться перед тем, кого обидел.

Он ничего не ответил. Его взгляд был устремлен неведомо куда.

– А с Джессикой удалось поговорить? Как она? Что сказала?

Судя по выражению лица Элиаса, визит в больницу оставил не самые лучшие воспоминания.

– Да почти ничего, – плечи его опустились. – Она не хотела никого видеть. А уж меня и подавно.

– Она сердится на тебя?

– Не знаю, – отозвался он. – Думаю, она и сама пока не понимает. Ситуация очень тяжелая, ей стыдно. Да к тому же психолог против того, чтобы отпустить ее из больницы – говорит, что он за нее пока не ручается. Когда она это узнала, то окончательно упала духом.

Я сглотнула.

– Этого-то я и боялась.

– Я тоже, – откликнулся он. – И я чувствую себя немного предателем, потому что…

– Потому что?

– Потому что я испытал облегчение, когда это услышал. Мы чего только не перепробовали, но помочь ей так и не смогли. И что ожидало бы нас в будущем? Я же не могу двадцать четыре часа в сутки при ней дежурить и следить, чтобы она не наделала глупостей. При этом на меня давила бы ответственность. Вдруг она снова попытается наложить на себя руки и на этот раз у нее получится?

– Честно говоря, я не вижу тут никакого предательства, Элиас. На твоем месте любой думал бы так же.

– Но почему я чувствую себя так, будто предаю ее?

– Я понимаю твои чувства. Очень хорошо понимаю. Конечно, я сужу со своей колокольни, но мне кажется, тебе не стоит себя винить. Джессике нужна помощь, – сказала я. – Причем такая, какой вы оказать не можете. Да и откуда вам взять необходимые навыки? Речь ведь не о бытовых неприятностях, а о серьезных психических проблемах. На то и существуют специалисты. Всегда важно отдавать себе отчет в том, где твои возможности заканчиваются. Поэтому лучше предоставить заботу о Джессике людям, которые умеют работать с подобными случаями.

Элиас тяжело вздохнул и помолчал немного.

– Разумеется, ты права, – наконец признал он. – Но это так… – Он не договорил и пожал плечами.

– Все равно чувствуешь себя виноватым, да?

Он молча кивнул.

Под одеялом я обхватила руками щиколотки.

– Так выходит, никто из вас так и не поговорил с Джессикой?

– Почему же. В конце концов мать уговорила Софи поговорить с Ивонн. Не знаю, сколько она там пробыла, но мне показалось, что целую вечность. Вернувшись, она сказала, что Джессика не хочет нас видеть, так как ей стыдно и она боится, что мы сердимся на нее. Тогда я, не раздумывая, направился к ней в палату. Уму непостижимо, почему она несет такую чушь. Речь ведь о ней, а не о нас. У нее проблем по горло, и ни о чем другом ей, собственно, сейчас и не надо думать.

– Она тебя выставила?

– Нет. Все остальные тоже зашли, и вместе мы хотя бы смогли убедить ее, что никто на нее не сердится. Но вся эта ситуация ей, конечно, неприятна. Попытку самоубийства она обсуждать не хочет ни в какую. Большую часть времени мы просто сидели вокруг ее постели и молчали.

Элиас очень старался рассказывать сухо и по делу, но если вслушаться, можно было уловить, как подрагивает его голос.

– Когда ее… переведут? – спросила я.

– Завтра утром, – ответил он. – По крайней мере так сказал психолог.

– Ты и с психологом успел поговорить?

– На бегу. Он хочет завтра в десять утра встретиться со мной и Ивонн. С ее родителями он сегодня уже беседовал, но проку от них немного. Они живут слишком далеко и не так уж много знают о проблемах дочери в последние годы. У Джессики с ними натянутые отношения.

Завтра в десять утра? Я тут же посмотрела на будильник. Уже 23:58. Элиас и прошлую ночь почти не спал и, судя по его виду, отчаянно нуждался в отдыхе.

Он потер лицо руками и запустил пальцы в волосы.

– Но я здесь не за этим, Эмили, – сказал он и взглянул мне прямо в глаза.

Мой пульс участился, ладони взмокли. Мне стало страшно. Очень страшно.

Глава 18

Начало конца

Я крепче обхватила ноги руками.

– Зачем же ты пришел? – пролепетала я еле слышно.

– Хотел поговорить с тобой. О нас.

Я набрала в грудь воздуха.

– Элиас, – проговорила я, – это можно сделать и в другой день… не сегодня. Ты чудовищно устал и…

– Есть вещи поважнее сна. – Его голос звучал мягко и вместе с тем решительно.

Я сглотнула и стала разглядывать свои руки. Я понятия не имела, с чего начать, и затараторила:

– Возможно, тебе это кажется невероятным… Но все, что я вчера тебе написала, – правда. Я не получала твоего письма. Когда мы с тобой столкнулись около ванной, я думала, ты говоришь о нашей ссоре на лестнице.

– Я знаю. Я говорил с Себастьяном.

Я очень внимательно разглядывала свои пальцы.

– Когда я вчера прочел твое сообщение… – проговорил он и передернул плечами. – Даже не знаю, как объяснить. Я был потрясен. Я просто не мог сразу ответить.

– Не стоит извиняться, Элиас. Я прекрасно все понимаю. У тебя голова была занята другим. Я даже думала, что тебе понадобится больше времени. И вдруг ты стоишь на пороге.

Происходящее казалось нереальным. Еще неделю назад, на Рождество, я не хотела ни словом с ним перемолвиться, а теперь сижу с ним на кровати и каждую секунду боюсь, что он встанет и уйдет, не договорив.

– Я был потрясен, у меня в голове все это не укладывалось, – проговорил он. – Ты жила в уверенности, что я так и не объяснился и не извинился. Мне очень жаль, что так вышло. Конечно, что тебе оставалось обо мне думать? И вчера я так грубо с тобой говорил…

– Но ты же не знал, – возразила я.

– Все равно. – Элиас покачал головой. – Это не отговорка. А правда в том… словом, я бы просто не вынес, если бы ты стала хлопотать вокруг меня. На следующий день ты бы все равно ушла и… – Он не договорил. Но слова, которые он не произнес, повисли в воздухе.

– Элиас, – проговорила я, – может быть, я пока не могу разложить все по полочкам – но поверь, я понимаю тебя лучше, чем тебе кажется.

Он посмотрел на меня. Воцарилось молчание. На этот раз он первым отвел глаза.

– Где ты оставил письмо? – спросила я.

– Под дверью, – он опустил голову. – На коврике.

Ага. Хотя мне по-прежнему не верилось, что кому-то понадобилось его оттуда похищать, но место, конечно, не самое надежное.

– Теперь я и сам понимаю, что это было глупо, – удрученно проговорил он. – Но было пять часов утра, я совсем не спал, потому что ночь напролет сочинял письмо. Сначала я собирался отдать его тебе лично в руки, но когда оказался перед дверью… – Элиас закрыл глаза. – Не смог заставить себя постучать. Поэтому оставил письмо у порога. Я ведь знаю, что ты каждое утро ходишь в общую гостиную за кофе. Вот тогда, решил я, ты и обнаружишь письмо – то есть самое позднее через два часа. Я и в страшном сне не мог себе представить, что вы с письмом так и не встретились – почему-то мне это даже в голову не приходило.

Два часа – действительно не такой уж большой промежуток времени, особенно рано утром, когда редкий студент бодрствует. Мне вспомнился рассказ Евы об уборщице. Быть может, письмо действительно взяла она, но не из любопытства, а потому, что приняла его за мусор?

Впрочем, какая разница, кто и почему, факт в том, что письмо исчезло. И хотя обстоятельства его пропажи так и остались загадкой, сейчас это не так уж важно. Меня мучил другой вопрос, который отодвинул все прочее на второй план.

– Кстати, это не единственное письмо, которое я тебе написал. Но остальные и до двери твоей не добрались.

Даже так? Он сочинял и другие письма?

Однако их содержание по-прежнему было покрыто мраком, который со вчерашнего дня зловеще клубился вокруг меня. В этом мраке не удавалось ни разглядеть очертаний, ни нащупать зацепок. Блуждать вслепую по непроглядно-черному лабиринту собственных догадок становилось с каждой секундой все невыносимее. Напряжение достигло апогея, и настойчивое желание выбраться на свет пересилило страх.

– Что… – пробормотала я и запнулась. – Что было в письме, Элиас?

Он долго смотрел на меня, а потом снова перевел взгляд на свои колени.

– Много чего, – ответил он. – Но, наверное, даже близко не было того, что я на самом деле хотел тебе сказать.

Мой голос упал до шепота:

– Зачем ты притворялся Лукой, Элиас? Зачем ты затеял эту переписку? Зачем?

Он запрокинул голову и сделал глубокий вдох.

– Чтобы ты хоть приблизительно меня поняла – если это вообще возможно, – придется начать издалека.

Его глаза затуманились. Слабая надежда, что когда-нибудь я сумею понять и простить то, что он сделал, таяла как дым. Но все-таки я кивнула.

– Начинай с того, с чего сочтешь нужным, – сказала я и пристроила щеку на согнутые колени.

– Это не так-то просто, – он беспомощно улыбнулся.

Я попыталась улыбнуться в ответ, чтобы подбодрить его, но у меня не очень-то получилось. Я понятия не имела, что мне предстоит услышать.

– Прежде чем начать, я забегу вперед и сразу скажу тебе одну вещь, Эмили. Я не хочу снова тебе лгать и расскажу правду безо всяких прикрас. Если я скажу нечто, что тебя заденет или тебе не понравится, не убегай, а постарайся выслушать меня до конца. Если я вообще могу это от тебя требовать.

– Я не убегу, – пообещала я, хотя, честно говоря, именно это мне и хотелось сделать.

– Хорошо. – Он запнулся и, уставившись в одну точку, продолжил хриплым голосом: – Я уже рассказал тебе, как нелегко мне пришлось тогда, почти восемь лет назад. – Голос его сорвался, он откашлялся. – Я решил отправиться в Лондон, потому что не мог больше находиться в Нойштадте. Каждый день встречаться с тобой и видеть тебя с этим типом… Это было выше моих сил.

Начать издалека – о да, Элиас знал, о чем говорил. Неужели ключ к разгадке – в нашем прошлом? Я вспомнила, каково приходилось мне в то же самое время, и вся обратилась в слух.

– Кевин и другие мальчишки не могли взять в толк, что же я в тебе нашел. Они смеялись надо мной, потому что я всегда начинал нервничать, стоило тебе появиться на горизонте. Но мне было все равно. Они ведь тебя не знали. Не знали, что ты особенная, не такая, как все. – Элиас подтянул рукава свитера. – По большей части их насмешки были подростковым дурачеством. Ничего личного они против тебя не имели. Просто глупые мальчишки – чего от них хотеть? Но для Кевина, – продолжал он, – ты всегда была бельмом на глазу. Почему, не знаю и по сей день. Но когда он отпускал замечания на твой счет, у него получалось куда грубее, куда обиднее, чем у других. Я бы даже сказал, что он тебя ненавидел. Я не раз пытался объяснить ему, что зря он о тебе так думает и что ему бы стоило познакомиться с тобой поближе. Но к этой идее он не проявил ни малейшего интереса. Я часто ссорился с ним из-за тебя, – Элиас вздохнул. – Кевин был моим лучшим другом и в то же время единственным человеком, который знал, как много ты на самом деле для меня значишь. Мне было неприятно его предвзятое отношение к тебе, но сколько бы я ни пытался что-либо изменить, у меня ничего не выходило.

То, что Кевин терпеть меня не мог, для меня не было новостью. Но, по всей видимости, он ненавидел меня даже сильнее, чем я думала.

Странно было смотреть на всю эту историю глазами Элиаса. Хотя мы давно уже выяснили, что произошло недоразумение и наши чувства были взаимными, все-таки совсем другое дело – слышать из его уст подробный рассказ.

Я ободряюще кивнула Элиасу: дескать, продолжай. Я чувствовала, как ему тяжело.

– Когда я поцеловал тебя и ты, вопреки моим ожиданиям, не влепила мне оплеуху… – Он пожал плечами. – Я не нахожу слов, чтобы описать, что я чувствовал. Полтора года я был в тебя влюблен и так и не собрался с духом тебе в этом признаться. Не знаю, что на меня нашло, когда я внезапно поцеловал тебя. Ты была такая грустная и в то же время хорошенькая. Я ни на мгновение не задумался о последствиях, и трусить мне было некогда – просто подошел и поцеловал. Все остальное не имело значения. А когда ты ответила на поцелуй… – Элиас открыл рот и снова закрыл, подыскивая нужные слова. – Я поверить в это не мог и не понимал, что со мной творится. Ходил часами как шальной и дождаться не мог момента, когда вновь увижу тебя. Алена даже спросила, не попробовал ли я наркотики. – На несколько секунд в глазах Элиаса зажегся тот самый огонек, который всегда так нравился мне. – Ночью я не смыкал глаз и твердо решил, что на следующий день непременно скажу тебе, как сильно и как давно ты мне нравишься. К утру мои нервы превратились в оголенные провода. Я явился к школе за сорок пять минут до начала уроков и слонялся по двору, дожидаясь тебя. В конце концов пришли все – но не ты.

В конце фразы его голос дрогнул, и я живо представила себе, какие чувства его тогда обуревали. Поверить невозможно. Все могло быть иначе, все могло быть гораздо лучше – если бы именно в этот день я не проспала.

– Я тоже всю ночь лежала без сна, – тихо проговорила я. – И только под утро задремала. Поэтому не услышала будильник и проспала.

Элиас вскинул брови, и я прочла по его лицу, что он задает себе тот же самый вопрос: изменило бы это что-нибудь или нет?

– Счастье явно было не на нашей стороне, – вздохнул он.

Я разглядывала свои пальцы.

– Да, похоже на то.

– По крайней мере теперь я знаю, почему так и не дождался тебя, – сказал он. – Вместо тебя появился Кевин, и я рассказал ему – дурак! – про поцелуй. Он попытался отговорить меня: дескать, ни в коем случае нельзя признаваться в своих чувствах! Уверял, что вся школа будет надо мной смеяться, если моей подружкой станет такая маленькая страшненькая жабка, как ты.

– Страшненькая жабка? – повторила я. – Очаровательно.

– Он был тот еще подлец, Эмили. Не принимай близко к сердцу. Он сам не знал, что говорит. И как выяснилось впоследствии, его слова вообще гроша ломаного не стоят. – В голосе Элиаса отчетливо зазвучало презрение. Но тогда, в нойштадтской школе, он еще не знал, что этот «лучший друг» через несколько лет уведет у него в Лондоне подругу… Постепенно подтягивались и другие мальчишки, – продолжал он. – И Кевин не придумал ничего лучше, чем объявить им, что я заделался педофилом.

– Почему педофилом? – удивилась я. – Ты же всего на год старше меня!

Элиас закатил глаза.

– Потому что мальчишки – дураки. Они были твердо убеждены, что ты еще маленькая и выглядишь как девочка.

Я бросила взгляд вниз, на свой весьма скромный бюст, и во мне вновь всколыхнулись старые комплексы. Все-таки мужики – сволочи.

– Вообще-то я думаю, что они просто повторяли, как попугаи, за Кевином, – продолжал Элиас. – Но даже если нет, мне важно было только то, что я думаю о тебе. А для меня ты была самой красивой и умной девушкой на свете.

Я снова потупилась – на этот раз смущенно.

– Они насмехались надо мной, отпускали идиотские шуточки, а когда мимо пробежали несколько второклашек, стали спрашивать: может, и эти в моем вкусе? В общем, полный бред. Я все это пропускал мимо ушей и продолжал дожидаться тебя. Но ты так и не пришла. Зато пришел тот тип, с которым ты вечно разгуливала по школе. Он от самых ворот начал болтать, что встречается с тобой, и заткнулся, только когда дошел до черного хода. В тот момент… – Элиас тряхнул головой. – Мой мир рухнул. Мне даже в голову не пришло, что этот Зёрен может просто врать. Мне все стало кристально ясно. Вы постоянно слонялись вместе. Даже слепой заметил бы, что он мечтает о большем. Я только не знал, как ты к нему относишься. Наш поцелуй и то прощание на крыльце… – продолжал он. – Я питал такие надежды – и они в один миг разбились вздребезги. – Элиас провел ладонями по лицу. На мгновение он замер в этой позе, а у меня судорожно сжалось что-то в животе. – В тот день два месяца назад, когда ты услышала наш с Алекс разговор об электронной переписке, ты сказала, что чувствуешь себя униженной… Мне было больно это слышать. Мне вспомнился точно такой же момент семь лет назад.

Элиас посмотрел на меня – и в бирюзе его глаз не было ни капли фальши. Лишь обезоруживающая искренность. Я уставилась на одеяло, но было поздно. Его взгляд запечатлелся на моей радужной оболочке. Я слышала, как он глубоко вздохнул, а затем продолжил с того места, где остановился:

– Влюбиться в девчонку, которую не принимают твои друзья, – это одно дело. Но чтобы она тебя продинамила и предпочла какого-то молокососа – это уже совсем другое. Ты не только уязвила мою гордость и разбила мне сердце – ты превратила меня в посмешище для моих друзей. Ты всегда казалась мне едва ли не совершенством, – продолжал Элиас. – Чистая душой, неиспорченная девочка. Такого я от тебя не ожидал. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что мне, идиоту, стоило прислушаться к своему чутью. Но увы – я просто подумал, что в словах Кевина, пожалуй, есть доля правды. И я решил, что он был прав, а я в тебе обманулся. День для меня был адский. Больше всего мне хотелось развернуться и убежать домой. Но я не собирался оказывать тебе такую услугу. Словно в тумане и в бреду, я шел по школе и думал только о том, как бы не столкнуться с тобой. И когда на второй перемене ты внезапно сама подошла ко мне… – Элиас вздохнул. – По взгляду Кевина я понял, кто стоит у меня за спиной. И в тот момент… я… я хотел спасти то, что еще можно было спасти. – В его глазах мелькнуло отчаяние – не сегодняшнее, а то, давнишнее. – Когда я обернулся и увидел тебя, что мне оставалось делать? – продолжал он. – Допустить, чтобы ты еще больше унизила меня перед друзьями и отшила меня у всех на глазах? – Элиас не ждал ответа. – В тот момент я видел один-единственный выход: нанести упреждающий удар. И я это сделал. Теперь я понимаю, какую огромную ошибку совершил. Эмили, я так жалею об этом.

В последней фразе не было никакой нужды – сожаление читалось на его лице. Слушая его откровенный рассказ, я все больше понимала его тогдашнее поведение. Ведь в ту пору Элиас был не взрослым мужчиной, а всего-навсего обиженным подростком. И пытался вынуть голову из петли, как умел.

– Не надо казниться, Элиас, – сказала я. – Мне тогда пришлось нелегко, но, как я теперь знаю, тебе было не легче. Все пошло наперекосяк из-за одного недоразумения. Не было бы того недоразумения, ты не причинил бы мне столько боли.

– Ты прощаешь меня? – спросил он.

– Да, прощаю.

Слова сами сорвались с губ, и в глубине души я чувствовала, что сказала правду. Я простила его. Все это осталось в прошлом, и на мгновение я ощутила облегчение.

Но эйфория длилась недолго. Мне вспомнились его недавние прегрешения – нет, тут еще есть что прощать. Ибо все, что Элиас рассказал, не объясняло, почему он писал мне трогательные письма от чужого имени.

В голове у меня роились тысячи вопросов, которые мне хотелось задать прямо сейчас. Но я сдерживала себя. Должна же быть причина, по которой Элиас вспомнил эту старую историю – даже если пока связь мне непонятна.

«Ты всегда казалась мне едва ли не совершенством». Эта фраза бесконечным эхом отдавалась в моей голове. Неужели он правда испытывал подобные чувства? Ко мне? Но ведь я очень далека от совершенства. Так же далека, как и все люди. Но возможно, он видел меня такой же, каким я видела его – несмотря на все его ошибки?

– Я продолжу? – спросил Элиас.

– Да, конечно, – ответила я и еще плотнее закутала ноги в одеяло.

– Я хотел возненавидеть тебя за все мои страдания, но не мог. Первые недели я был совершенно разбит, горевал и тосковал. – Невидящий взгляд Элиаса был устремлен на подсолнух, стоящий на тумбочке. – Через месяц после происшествия в школьном дворе Кевин уговорил меня пойти с ним и другими парнями в клуб. Я решил напиться. Чтобы хоть на один вечер забыть обо всем. Мне это удалось. Я надрался до беспамятства. А утром проснулся в постели с обнаженной женщиной. Она была старше меня, ей было, наверное, лет двадцать пять. Я не помню ни ее имени, ни того, что между нами произошло. В то утро я поклялся больше никогда столько не пить. И с того утра возненавидел тебя.

Я ни слова не смогла произнести.

– Я считал, что это ты во всем виновата, – сказал Элиас. – Что ты превратила меня в жалкую тряпку – а был я в то время именно тряпкой. – Он бросил на меня настороженный взгляд.

Даже если ненависть, о которой он говорил, за долгие годы выдохлась, я не сомневалась, что когда-то она действительно бурлила в его душе. Каково это, проснуться в постели с незнакомым человеком и даже не помнить, как ты здесь очутился?

Господи, а я-то думала, что это мой первый опыт с Зёреном Нордманном неудачный… Да я радоваться должна уже тому, что помню, как это было! Зёрен трясся, как больной, и, воняя чесноком, пыхтел мне в лицо, будто собирался вот-вот отдать концы… Меня передернуло.

– Все в порядке? – встревоженно спросил Элиас, глядя на меня.

– Д-да, – пробормотала я. Перед моим внутренним взором еще стояла та неприятная сцена. – Знаешь, я бы многое отдала, чтобы тоже ничего не помнить о моем первом разе.

Элиас слегка улыбнулся и посмотрел на меня с сочувствием. Подумать только, если бы мой первый раз был с ним… Я шмыгнула носом. От таких мыслей впору удавиться.

Какой бы щекотливой ни была ситуация, я вдруг ощутила странное родство с Элиасом. Словно ничего плохого между нами не произошло, словно еще вчера мы вместе валялись на этой кровати. Удивительный миг…

– Ну вот, как я только что узнал, бывают вещи и похуже, чем не помнить свой первый раз, – тихо проговорил Элиас. – Ненависть к тебе вроде бы принесла мне облегчение, но в то же время ничего не изменилось. Встречаться с тобой по-прежнему было настоящей мукой. Прошло несколько недель, и в школе вывесили информацию о программах учебного обмена. Кевин всегда считал Нойштадт дырой и тут же загорелся идеей уехать. И чем больше я об этом думал, тем яснее понимал, что лучше выхода мне не найти. Я мог все начать с чистого листа и наконец зажить нормальной жизнью вдали от тебя. Алене не очень понравилась эта идея, а отцу – наоборот. Он считает, что образование – важнее всего, и он сумел убедить мою мать. Как ты знаешь, – продолжал Элиас, – я отправился в Лондон. И хотя мне далеко не сразу удалось от тебя освободиться, через довольно продолжительное время это все-таки случилось. – Он почесал шею. – Ну, по крайней мере мне так казалось.

Я хотела уточнить, что это значит, но Элиас продолжал:

– Первые месяцы в Англии я сосредоточился на учебе и не хотел думать ни о девушках, ни о вечеринках. Кевин, наоборот, все время где-то шаталсяи чуть ли не каждые два дня притаскивал новую девицу. Он никак не мог взять в толк, что мне все это не нужно, и каждый раз уговаривал меня пойти с ним. Наконец я поддался и стал время от времени заглядывать на вечеринки. Раз пять или шесть дело кончалось в постелях чужих женщин. В подобном образе жизни была какая-то соблазнительная простота, и неожиданно я стал понимать Кевина лучше, чем мне самому хотелось. Нравились женщины, – продолжал Элиас. – Мне нравилось, как они выглядят, как двигаются, как пахнут, какие они мягкие, какая у них нежная кожа. – Он пожал плечами. – В общем, мне все в них нравилось. И я наслаждался ими, не подвергаясь опасности снова влюбиться. Через год я познакомился с Эми – моей первой настоящей девушкой, – продолжал он. – Она ходила в ту же школу, что и мы, и однажды Кевин к ней подкатил. У Эми были длинные светло-рыжие волосы, вздернутый носик, миленькое личико, и она говорила на самом изысканном, самом напыщенном оксфордском английском, какой я когда-либо слышал. Она была совершенно на тебя не похожа. Единственное, что мне напоминало в ней тебя, – это невинность и хрупкость, которую она излучала. Эми была не из тех девушек, которым нужны отношения на одну ночь. И я даже не пытался затащить ее в постель. Мы встречались несколько недель, и я заметил, что начал испытывать к ней какие-то чувства. Не такие сильные, как к тебе, и тем не менее я все-таки здорово втрескался. Однако держал это в тайне. Через два месяца она первая призналась мне в любви. Тогда я встал перед непростым выбором. Меньше всего мне хотелось снова пережить то, что я пережил из-за тебя. Я боролся с собой. Но благодаря заботе Эми я в конце концов пересилил свои страхи и решил попробовать. Первые месяцы я даже думал, что это было абсолютно верное решение. Постепенно я стал доверять ей, – продолжал он, – и некоторое время был по-настоящему счастлив. Раньше мне не доводилось спать с женщиной, к которой я питаю какие-то чувства. Это не сравнить с отношениями на одну ночь – как бы эта одна ночь ни была хороша. Совершенно разные ощущения. Мы с Эми даже строили общие планы: вот окончим школу, снимем квартирку в Лондоне, станем жить вместе. В то время я и помыслить не мог о том, чтобы расстаться с ней и вернуться в Германию. Что было дальше, ты уже знаешь… – Элиас вздохнул. – Восемь месяцев длился наш роман, а потом я обнаружил, что Эми – уже вторая женщина, в которой я ошибся. В один миг я потерял не только любовь, но и лучшего друга. Сказать, что это выбило у меня почву из-под ног, – ничего не сказать. Эмили, я знаю, – он нерешительно взглянул на меня, – в этих глупых письмах я рассказывал, что был по-настоящему влюблен дважды. Однако это не совсем правда. Я испытывал к Эми сильные чувства, но никогда не любил ее так, как тебя. Я написал тебе так, потому что… потому что… – Он запнулся и развел руками. – Я не знал: а вдруг однажды выяснится, что я и есть Лука? Исключать этого я не мог, такая возможность существовала. И ты ни в коем случае не должна была узнать, как много ты для меня значила и какую боль мне причинила.

Я механически кивнула, показывая, что услышала его слова – хотя уловить их смысл не могла.

– Планам остаться в Лондоне пришел конец, – проговорил Элиас, усмехнувшись. – Я сдал последние экзамены и смог свободно вздохнуть, только когда сел в самолет, летевший в Германию. Я рад был увидеть родных, ведь я очень по ним скучал, но скоро понял, что мне нужен покой. За два года я привык жить в отдельной квартире. Берлин показался мне хорошим вариантом. Большой город, как и Лондон, и в то же время находится достаточно близко, чтобы я мог регулярно ездить домой. Я разослал документы в несколько университетов, поступил на медицинский факультет и собрал чемодан. Поначалу я жил в раздолбанной однокомнатной квартире, – рассказывал он. – Через некоторое время, когда у меня появились друзья и я стал зарабатывать деньги, мы с Энди перебрались в ту квартиру, где я живу сейчас. Постепенно я обжился в Берлине, оставил все дерьмо в прошлом и начал новую жизнь. Не знаю, помнишь ли ты… – Он смотрел на свои колени. – Может, и не помнишь. Но мы встречались еще один раз. В Нойштдате. Я распахнул дверь…

– …А я стояла на пороге, – подхватила я, не поднимая глаз. Разве я могу забыть? Прошло три года после нашего поцелуя, но этой короткой встречи хватило, чтобы разбередить старые чувства. В тот же вечер я затеяла интрижку с Зёреном. Это был шаг отчаяния. Наши отношения продлились год, но тянулись так же тягостно, как и начались.

– Конечно, ты помнишь. Как я мог подумать, что ты забыла!..

Впервые в жизни, сидя напротив Элиаса, я не пыталась скрыть свои эмоции под маской равнодушия. И по его лицу я читала сегодня гораздо лучше, чем когда-либо прежде.

– Ничего страшного, – отозвалась я.

Элиас кивнул и после короткой паузы продолжил:

– Я в то время жил совсем неплохо. Оправившись от переживаний, я вновь обрел почву под ногами. Но стоило увидеть тебя – и меня словно обухом по голове огрели. Пришлось признать, что дела обстоят не так уж благополучно. По крайней мере в том, что касалось моих чувств к тебе.

– Да, со мной было точно так же, – отозвалась я. – Все встало с ног на голову, и…

Я не знала, как описать, что я тогда чувствовала, но казалось, Элиас и так меня понял. Он выглядел виноватым. Я отвела глаза и попросила его рассказывать дальше.

– Я проклинал тебя, – вновь заговорил он. – После встречи с тобой на меня обрушилась лавина воспоминаний – в том числе про Кевина и Эми. Понадобилось несколько недель, чтобы боль отступила и я смог с головой погрузиться в мою новую жизнь. Я все лучше узнавал Себастьяна и Энди и постепенно убеждался в том, что могу им доверять. Сначала мы дружили втроем, все остальные подтянулись позже. В ту пору мы часто проводили ночи на водонапорной башне.

Водонапорная башня… Там Алекс впервые поцеловалась с Себастьяном. Теперь я понимаю, почему это место так хорошо знакомо Элиасу.

– Мне нравилась моя жизнь, – продолжал Элиас. – Я жил в свое удовольствие, у меня были отличные друзья и много красивых девушек. Правда, девушки не задерживались дольше чем на одну ночь. После истории с Эми я зарекся влюбляться. Помнишь, Эмили, что я сказал тогда в баре? Когда мы играли в бильярд, а потом я позволил тебе издеваться над «Мустангом». – Он почесал в затылке. – В общем, я был с тобой не до конца честен. Я сказал, что не собираюсь жить так всегда. Но правда в том, что именно это я и планировал. Этой фразой я просто хотел произвести на тебя впечатление.

Ах вот как?.. Стало быть, он хотел пустить мне пыль в глаза? А как еще понимать это признание?..

– Но вернемся к нашему разговору, – сказал он. – В конце концов я справился с моими чувствами к тебе и даже иногда ловил себя на мысли, что, возможно, судил тебя слишком строго. Ведь ты была совсем юна и понятия не имела, как сильно мне нравишься. Как видишь, – Элиас опустил плечи, – мысли меня посещали правильные. Просто мне не хватало смелости додумать их до конца. Я гнал их от себя. Прошло два года с тех пор, как я переехал в Берлин. Однажды Алена упомянула, что ты тоже недавно перебралась в столицу. Дескать, может, встретитесь там, вспомните детство, – Элиас тряхнул головой. – Наверное, не стоит говорить, пришлось ли мне ее предложение по вкусу. Странное дело, но мысль о том, что ты где-то рядом, не тяготила меня, хоть и была не слишком приятной. В конце концов, ты училась в другом университете, а Берлин – огромный город. Шанс столкнуться с тобой был мизерный. Мы так ни разу и не пересеклись, и я продолжал наслаждаться жизнью. Время от времени, особенно в последние два года перед тем, как судьба свела нас вновь, меня посещало чувство, что мне как будто чего-то недостает. Иногда оно было совсем слабое, едва различимое, а иногда довольно сильное и назойливое. Я пытался подавить его, задушить в зародыше. Но мне не всегда это удавалось. – Он сокрушенно покачал головой. – В переписке мы как-то заговорили о путешествиях. Помнишь? – спросил он.

Я кивнула.

– Честно говоря, поначалу я часто писал всякую ерунду. Но что касается путешествий, тут я ничего не выдумывал. Я опирался на воспоминания о двух моих последних поездках с Себастьяном, Энди и Софи. Но дело было вовсе не в том, что в обществе голубков вроде Энди и Софи одиночка вроде меня поневоле должен предаваться меланхолии. Все было именно так, как я описывал. Я не хотел один радоваться новым впечатлениям – я хотел делить их с женщиной, которую люблю… Через пару месяцев Энди съехал из нашей общей квартиры и стал жить вместе с Софи. После его отъезда прошло всего несколько дней, когда в слезах позвонила Алекс и рассказала об инциденте с ее бойфрендом и соседкой по комнате. Она хотела уехать из Мюнхена. Кто бы понял ее лучше, чем я? Поэтому я предложил ей перебраться ко мне и так обрадовался, что сестра теперь всегда будет рядом, что даже не подумал о том, кто ее лучшая подруга. Это пришло мне в голову, только когда я положил трубку, – и тем сильнее было потрясение. Конечно, я был твердо убежден, что с тобой все кончено, – продолжал он. – Однако мысль о том, что мне волей-неволей придется вновь иметь с тобой дело, не вызывала у меня ни малейшего энтузиазма. Я твердил сам себе: черт возьми, прошло уже семь лет, все быльем поросло. Ну и вроде как себя уговорил.

Элиас чуть отодвинулся назад, поменял позу и продолжил рассказ:

– Когда приехала Алекс в компании родителей и немыслимого количества коробок, я понял, что скоро увижу и тебя. Не самое приятное предвкушение, но я набрался мужества. Я был уверен, что тебе не удастся вновь разрушить мой надежный кокон. М-да-а, – протянул он, – и тут ты внезапно появилась на пороге ее комнаты. – На его губах заиграла невеселая улыбка. – Странное ощущение: после стольких лет вновь посмотреть тебе в лицо. Я думал, что готов, но ошибся. Эта встреча стала для меня ударом. Ты изменилась, – продолжал он. – Передо мной стояла прекрасная молодая женщина. Красивая не классической, не журнальной, а своей собственной красотой. Это была ты, Эмили.

Мои щеки запылали, его слова окутали меня, как мягкое одеяло.

– Единственное, что отрезвило меня, – твой заносчивый вид, – продолжал он. – Ты так свысока на меня посмотрела, что я глазам своим не поверил. Ты была последним человеком на Земле, который имел на это право. Ведь тогда я еще не знал, что виной всему недоразумение.

Я кашлянула.

– Видел бы ты себя. Вел себя ничуть не лучше. Посмотрел на меня, словно я у тебя на глазах рылась в мусорном баке.

– Правда? – удивился Элиас. – Вот уж не думал.

Я скрестила руки на груди и кивнула. Ответом мне были его вечная усмешка и страстный, полный любви взгляд. Мое сердце пропустило удар.

– Ну, значит, мы оба держались одинаково заносчиво, – тихо заключил он.

– И у обоих были на то причины. – Я рассматривала свои ладони. – Как ты говоришь: все внутри перевернулось, хотя чувства вроде бы давно остыли… Со мной все было точно так же.

На мгновение воцарилась тишина.

– Ох, – наконец сказал Элиас. – Я не думал, что это возможно, но теперь ненавижу себя еще больше.

Себастьян рассказывал мне о ненависти, которую Элиас испытывает сам к себе. И хоть я и раньше представляла себе, что он имеет в виду, сейчас я в полной мере ощутила, каково это. Ужасное зрелище – видеть в подобном состоянии человека, который тебе не безразличен. И в то же время, глядя на Элиаса, я словно смотрелась в зеркало. Так же и я себя чувствовала в последние месяцы.

Ненависть к себе…

Звучит чудовищно. Ощущается и того хуже.

Интересно, каково это – испытывать противоположное чувство?

Я задумалась, но потом вспомнила, что для размышлений сейчас не время.

А все-таки удивительно, сколько у нас общего – кто бы мог подумать. Двое обреченных, которые по-разному справляются со своими бедами, но, по сути, мало чем отличаются. Неужели это нас и связывает? Родство душ, которое мы никогда не выставляли напоказ, но всегда чувствовали? Уверенность, что мы предназначены друг для друга, хотя на самом деле угадать тут невозможно?

Кто знает. Но что бы это ни было, оно сильнее меня.

– Элиас, не говори таких вещей. Просто рассказывай дальше, ладно?

– Извини, – отозвался он. – На чем я остановился?

– На том, как к тебе переехала Алекс и мы снова встретились.

Он кивнул и, вернувшись к тому моменту, продолжал хриплым голосом:

– Вечер с тобой и родителями прошел приятнее, чем я ожидал, хотя я бы ни за что в этом не признался, – произнес он. – В ту ночь, лежа в постели, я снова прокручивал в голове нашу встречу и понимал, что вел себя как ребенок. Твоя фигура с маленькой грудью была великолепна, но, честно говоря, это было не главное. Я решил, что буду теперь держаться с тобой «нормально». Первые несколько дней все шло без сучка без задоринки. Оказалось, это даже легче, чем я думал. Мешали мне разве что твои колкости и забавные замечания. Ты постоянно меня смешила. Отдавая тебе должное, я вынужден был признать, что ты весьма остроумна – притом что я вовсе не хотел видеть в тебе хоть какие-то достоинства. Пришлось разработать другой план, – продолжал он. – Я решил тебя игнорировать и свести наши беседы к «привет» и «пока». Но оказалось, что это почти невозможно. Я общался с тобой гораздо больше, чем намеревался. Прошло дней восемь или десять, мы виделись уже пять-шесть раз, и я вдруг поймал себя на том, что постоянно думаю о тебе. Не то чтобы я влюбился – просто ты не шла у меня из головы.

Элиас не поднимал взгляда от ладоней, словно чувствовал какую-то свою вину.

– Но мне и этого было достаточно, – сказал он. – Я разозлился. Разозлился на себя, разозлился на тебя. Мне казалось, что ты из тех людей, которым вечно везет в жизни, которых все горести обходят стороной. Типичная всеобщая любимица. Притворяется невинной и застенчивой, при этом искусно манипулирует мужчинами. Я считал тебя расчетливой. Во мне забурлили старые страсти, и я ничего не мог с этим поделать. Я считал, что ты во всем виновата. Я возненавидел тебя, и моя ненависть росла день ото дня.

Элиас опустил голову и стукнул кулаком по коленям.

– Я не понимал, как с этим бороться. Понимал только, что нельзя сидеть сложа руки, – сказал он. – Я категорически не хотел, чтобы все это началось снова. И в то же время мне было ясно, что этого не избежать. Невозможно же совсем с тобой не пересекаться. Я вынужден был бессильно наблюдать, как ты расхаживаешь по моей квартире, и кипел от ярости. Я все отчаяннее желал, чтобы ты заплатила мне за все – как за прошлое, так и за настоящее. Я хотел расквитаться с тобой, отомстить, показать, каково это, когда тебя используют и мучают. И в конце концов у меня созрел план: заманить тебя в постель, а потом бросить.

Элиас презрительно фыркнул, а я сидела с раскрытым ртом, не шевелясь и молча смотрела на него.

– Но желание отомстить было не единственной причиной, – продолжал он. – Я надеялся, что таким образом вновь обрету душевный покой. Поимею тебя и смогу наконец убедиться, что ты самая обыкновенная. Такая же, как все остальные. Я уговорил себя, что должен рассчитаться с тобой. И как только я это сделаю, у меня все наладится.

Моя голова отказывалась воспринимать происходящее, в ней было пусто и глухо.

– Нужно было, конечно, действовать умнее, – продолжал Элиас. – А я пустил в ход все свое обаяние и сыпал комплиментами, но в то же время постоянно подкалывал тебя. Все из-за того, что я не хотел притворяться. Слишком был горд. Мне было важно, чтобы ты запала именно на меня. На такого, какой я есть, на такого, какой оказался для тебя когда-то недостаточно хорош. Звучит чудовищно, Эмили, да это так и есть. – Он взглянул на меня. – Но должен сказать – хотя тебя это вряд ли утешит, – что я не собирался идти еще дальше и добиваться, чтобы ты влюбилась всерьез. Я хотел просто вскружить тебе голову, чтобы ты желала и не получила желаемого.

Я по-прежнему смотрела на него, не в силах отвести глаз. Сидела неподвижно, словно статуя, и не могла издать ни звука. Его план мести потряс меня, но еще больше мучил вопрос: неужели это конец истории? Он пришел, чтобы рассказать мне это?

Казалось, будто мою грудь опутали колючей проволокой, которая постепенно впивается в кожу. Элиас окинул меня взглядом.

– Ты считаешь меня мерзавцем, да? – прошептал он.

– Если… если ты пришел, – дрожащим голосом проговорила я, – только чтобы рассказать мне все это, ты гораздо больший мерзавец, чем я предполагала.

Его глаза расширились, он поднял руки.

– Эмили, прошу тебя. Я понимаю, ты никак не можешь понять, к чему все эти признания. Но пожалуйста, ты ведь обещала дослушать до конца. Если потом ты захочешь, чтобы я ушел, я уйду. Обещаю. Но пожалуйста – не сейчас.

– Так это еще не конец? – пробормотала я.

– Нет. – Элиас покачал головой. – До конца еще далеко, Эмили. Мне еще очень многое нужно тебе рассказать, очень многое объяснить.

– Я не собиралась выставлять тебя за дверь, я просто подумала…

– Понимаю, прости. И я бы понял, если бы ты действительно выставила меня за дверь. Словами не передать, как я благодарен тебе за то, что ты до сих пор этого не сделала. Честно говоря, я это заслужил.

Поза Элиаса, его взгляд, его голос – все выражало такую безнадежность, что я поневоле смутилась. Я не знала, сколько еще выдержу, но, глядя на Элиаса, убеждалась, что он тоже держится из последних сил. Как будто нам нужно перевернуть все прошлое для того, чтобы вновь обрести самих себя.

– Я отлучусь в ванную? – Элиас первым нарушил молчание и потер руками лицо.

– Конечно.

Он кивнул, тяжело поднялся и исчез в ванной. Его походка утратила легкость. В каждом шаге чувствовалась усталость. Оставшись на несколько секунд одна, я уронила голову на колени. Разговор был такой мучительный, такой гнетущий, что я совсем измучилась.

Глава 19

Конец начала

– Все в порядке? – раздался совсем рядом голос Элиаса.

Я вздрогнула и схватилась за сердце. Элиас стоял посреди комнаты – я не заметила, как он вернулся. Волосы надо лбом блестели от влаги, лицо как будто разгладилось. Он выглядел посвежевшим. Я невольно задалась вопросом, насколько этого хватит.

– Не то чтобы в порядке, – отозвалась я, пытаясь улыбнуться. – Но будем считать, что все нормально.

Элиас ответил такой же неубедительной улыбкой. Взгляд у него был извиняющийся – уже не первый раз за вечер.

– Можно чего-нибудь выпить? – спросил он. Я кивнула, отбросила одеяло и собралась слезть с кровати, но Элиас остановил меня:

– Сиди, сиди. Скажи, где что, и я сам налью.

Я снова накрыла голые ноги одеялом.

– Вон там. – Я указала на маленький шкафчик, из которого некоторое время назад достала стакан для подсолнуха.

– А ты что-нибудь будешь, Эмили? – Он достал из шкафчика бутылку вишневого сока, наполнил стакан и взглянул на меня вопросительно. Я только тут почувствовала, как пересохло во рту, и кивнула. Свежий, сладкий сок подействовал ободряюще, и я подержала его на языке, прежде чем проглотить.

Элиас снова уселся на противоположный конец кровати и заглянул в стакан, который держал в руке.

– На чем я остановился? – спросил он.

– Ты говорил, что хотел со мной расквитаться.

Он опять подтянул ноги к груди.

– Почему из твоих уст это звучит гораздо ужаснее?

Судя по всему, он не ждал ответа. Я промолчала, и Элиас глубоко вздохнул.

– Ты наверняка помнишь мою первую жалкую попытку к тебе приблизиться. Помнишь ведь?

Я закатила глаза. Да уж, отлично помню. Наврал мне, что Алекс дома, а потом на полном серьезе попытался поцеловать.

– Судя по твоему виду, да. – Элиас слабо усмехнулся. – Мы сидели рядом на диване и… Не знаю, что на меня нашло. Слишком уж удачный был момент. Я подумал: проверю, как далеко мне удастся зайти и правда ли я настолько тебе не нравлюсь, как мне это кажется. Ну что ж, я получил ответ: да, настолько.

Настала пауза, и тень скользнула по его лицу.

– Таким образом, я сам подрубил сук, на котором сидел, – продолжил он. – В твоих глазах я пал еще ниже. И мое намерение стало еще труднее исполнить. – Он нахмурился, на лбу залегли складки. – Я раздумывал, что теперь делать, и вдруг мне пришла в голову безумная идея. Теперь-то я понимаю, что сам во всем виноват, но тогда я этого не осознавал. Слепая ненависть к тебе затуманила мой рассудок.

Я сообразила, к чему он клонит, и, сопоставив все события, поняла, что переписка началась почти сразу после неудавшегося поцелуя.

– И тогда ты начал выдавать себя за Луку, – сухо проговорила я, не поднимая взгляда.

Элиас спрятал лицо в ладонях.

– Да, – еле слышно пробормотал он. – Ужасная глупость. Я хотел разузнать о тебе побольше. Попытайся я сделать это через Алекс, она бы что-то заподозрила. Я уже не помню, что послужило толчком, но внезапно меня посетила сумасшедшая идея насчет интернет-переписки. Однажды, когда Алекс не было дома, я взял ее ноутбук, чтобы найти твой электронный адрес, и удача мне улыбнулась: нашел даже два, на выбор. Университетский подходил мне больше – меньше шансов попасться, ведь он находился в открытом доступе. Подозрение никогда не пало бы на меня. Я переписал этот адрес, завел новый ящик, и не прошло и десяти минут, как я отправил тебе первое сообщение. Перечитав его, я подумал, что вряд ли ты мне ответишь – может, один шанс из миллиона. М-да. – Он развел руками. – Людям свойственно ошибаться. Шансы оказались выше, чем я думал. Ты написала в ответ: «Если бы ты предоставил справку о благонадежности из полиции, я бы отнеслась к тебе с большим доверием!» И что происходит? Я сжимаю губы, но не могу не усмехнуться. Эмили Винтер как она есть. Впору прийти в отчаяние…

Больше всего мне хотелось, чтобы Элиас сказал: после этого сообщения он безумно в меня влюбился и все, что он писал и делал дальше, было от чистого сердца. Но неприятное чувство у меня в животе и мрачный взгляд Элиаса не сулили такого чудесного исхода.

– Я забрасывал тебя вопросами, – продолжал он, – и ты искренне на них отвечала. С одной стороны, это было удобно – именно этого я и добивался. С другой стороны, меня мучила совесть. Я поступал непорядочно. В глубине души я это прекрасно понимал. Я пытался оправдаться, убеждал себя, что ты заслужила, все это и что игра продлится недолго – всего пару недель. Я узнаю все, что мне нужно, и прерву переписку. А еще, – прибавил он огорченно, – я не мог не злиться. Постороннему человеку ты готова раскрыть душу, а мне не отвечаешь даже на вопрос, как дела. Я воспринимал это как личное оскорбление и только укреплялся в своих гнусных намерениях. Ко всему прочему добавилась еще одна проблема – и весьма серьезная, хотя я не желал себе в этом признаваться. Мне понравилось с тобой переписываться. Это оказалось интересно – гораздо интереснее, чем мне бы хотелось. Я не обманывал тебя, когда говорил, что в конце концов стал проверять почту чуть ли не каждые пять минут. Параллельно с перепиской, – добавил он, – мы постоянно пересекались в реальной жизни. Например, во время пробежек в парке. Помнишь?

Я поморщилась.

– Поскольку ты регулярно напоминаешь мне об этом прискорбном случае, шансы забыть о нем стремятся к нулю. Увы.

– Прошу прощения, – с улыбкой сказал Элиас. – К тому моменту наша переписка длилась недели три. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что мое отношение к тебе уже тогда начало меняться. Я узнал, например, что ты изучаешь гуманитарные науки. О гуманитариях я высокого мнения. Это не укладывалось в мое представление о тебе. И от письма к письму становилось все яснее, что ты способна на глубокие мысли и тонкие чувства. Не то чтобы я осознанно изменил свое мнение о тебе – скорее был какой-то тихий голосок на задворках сознания, который я не желал слышать и изо всех сил старался заглушить. Когда в парке ты упала у меня на глазах… – Элиас почесал в затылке. – У меня на миг остановилось сердце. Я был в шоке. По счастью, ты довольно быстро пришла в себя, и я постарался скрыть потрясение, которое для меня самого стало полной неожиданностью.

– Тебе это удалось, – отозвалась я. – Я ничего не заметила. Хотя мне показалось – и это меня слегка удивило, – что при наших весьма прохладных отношениях ты чересчур взволнован. Так или иначе, мне неприятно об этом вспоминать, и я была бы тебе очень признательна, если бы ты предал забвению это печальное происшествие и больше ни словом его не поминал.

На пару секунд во взгляде Элиаса зажегся знакомый озорной огонек.

– Договорились, – ответил он. – Тебе и правда не слишком идет, когда ты красная как рак.

Я опустила голову, спрятала лицо в ладонях и смущенно простонала:

– Элиас!

Он тихо рассмеялся.

– Хорошо-хорошо, – проговорил он. – Забудем об этом. Хотя это было так мило.

Все-таки у него очень странное представление о том, что такое «мило» и «очаровательно». Ему, несомненно, следует над этим поработать.

– Перейдем к вечеру в клубе, – продолжил он.

Сквозь пальцы я бросила на него настороженный взгляд, убедилась, что он на меня не смотрит, и опустила руки.

– Когда я увидел, как мило ты беседуешь с Домиником, во мне вспыхнули два чувства: во-первых, ревность, а во-вторых, опасение, что он поступит с тобой так же, как с Джессикой. Я не мог найти объяснения этим чувствам – наверное, потому что не хотел. Так или иначе, ваша милая болтовня мне не нравилась. И чем дальше, тем больше. В какой-то момент я решил, что пора отвлечься. И мне даже удалось – но ты все испортила. Потом Алекс сказала, что ты собираешься поехать домой с Домиником, – продолжил он. – Я решил, что должен любой ценой этому помешать. То, что мое поведение слишком противоречиво и непоследовательно, я заметил только тогда, когда ты обратила на это мое внимание. Тем большим идиотом я оказался в собственных глазах. Как и чем я мог тебе это объяснить? Я и себе-то не мог… Поэтому я самоустранился и остаток вечера бесился, потому что ты все-таки ушла с Домиником.

– Так вот почему ты тогда позвонил, – сказала я. – Чтобы проверить, одна ли я в постели.

– Да. – Он смущенно кивнул. – И чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

Если бы он тогда сказал это так же, как сейчас, уверена – в моем сердце разлилось бы столько же тепла, сколько и в эту минуту.

– Лука тем временем существовал уже больше месяца, – продолжал он. – И все стало выходить из-под контроля. Я давно переступил ту грань, которую планировал не переступать. Как часто я думал: все, это последнее письмо, больше ни-ни! Но тут ты опять писала что-нибудь неожиданное, и я просто не мог не ответить. Например, те твои откровения относительно «настоящей любви». Когда ты призналась, что была по-настоящему влюблена только однажды, но предмет воздыханий не ответил тебе взаимностью, я словно споткнулся на ровном месте. Никогда бы не подумал, что твои переживания будут так похожи на мои. Это поразило меня. Мой план, чтобы ты на собственной шкуре испытала, каково это – когда кто-то топчет твои чувства, – казался мне все более бессмысленным. Ведь ты все это уже пережила. Меня все сильнее грызла совесть. Но остановиться я не мог. Это был заколдованный круг. У меня постоянно возникали новые вопросы, я хотел узнать о тебе еще больше. И так просто, так легко было болтать с тобой через интернет. Все, что ты доверчиво сообщала мне в письмах, ты никогда не сказала бы мне лично. Например, что касается Эдгара По, – заметил он. – С какой страстью ты нахваливала своего любимого писателя! А если бы тебя об этом спросил Элиас, ты бы наверняка вытаращила глаза и ничего не ответила.

Я провела пальцами по одеялу. Как мне ни хотелось возразить, но в его словах была изрядная доля правды.

– Я стал читать По не для того, чтобы произвести на тебя впечатление. Просто ты так говорила о его рассказах… Мне стало любопытно, что же тебя в них зацепило. И я все понял, когда сам их прочел. Но мне и в страшном сне не могло привидеться, что однажды ты обнаружишь у меня эти книги. Я как-то вообще не думал о том, что ты можешь зайти ко мне в комнату. Ох, как же я испугался, что выдал себя! Но все обошлось. И после той ночи, которую мы провели вместе, я с прискорбием понял, что происходит.

С прискорбием? Я нахмурилась, на языке вертелся вопрос: ну и что же, с его точки зрения, происходило? Но он продолжил:

– Не только в нашей переписке, но и в наших реальных отношениях что-то изменилось. Я утратил контроль над происходящим, все катилось неведомо куда. Ненависть к тебе угасла, я в ужасе чувствовал, что мне нравится находиться рядом с тобой. Другие женщины перестали меня интересовать. Для меня осталась одна женщина – ты. Ты стала смыслом моей жизни. Твои колкости сводили меня с ума. Еще ни одна девушка не смешила меня так часто. Я хотел смеяться еще. Больше и больше. И твой характер, твоя манера держаться… Ты мне просто нравилась. Все мои предубеждения ты, сама того не ведая, разрушила. В какой-то момент у меня просто-напросто не осталось шансов. Все развернулось на сто восемьдесят градусов. Раньше я считал тебя поверхностной – и внезапно сам себе стал казаться поверхностным по сравнению с тобой. А твоя постоянная неуклюжесть! Ты же все время спотыкалась у меня на глазах. Господи боже, как можно ненавидеть человека, который даже ходить как следует не умеет!

Я надулась от обиды. Надо же было ляпнуть такую глупость!..

– Я в то время чувствовал себя отвратительно, – сказал он и потер лицо. – Я был в смятении, не мог разобраться в своих чувствах. Рассудок подсказывал мне, что лучше закончить эту историю. Но я был не в силах это сделать. Верх неизменно брала потребность находиться рядом с тобой и узнавать тебя все ближе и ближе с помощью переписки. Какая-то часть меня все еще цеплялась за прежний глупый план, ни за что не желая признавать, что ветер давно переменился. Но это был чистой воды самообман. На самом деле я давно уже понимал, что мои первоначальные намерения тут ни при чем.

До сих пор Элиас активно жестикулировал, а тут его руки безжизненно упали на кровать, и весь он как-то поник.

– Когда я вновь увидел тебя, – тихо проговорил он, – и ты стояла передо мной… Тут я понял, что гораздо больше хочу тебя поцеловать, чем затащить в постель.

По спине у меня побежали мурашки, которые мигом расползлись по всему телу.

– Тут все закрутилось, завертелось, – продолжал Элиас. – Произошел несчастный случай с твоими родителями. Если бы ты знала, какую боль он мне причинил! Раньше, когда мы были подростками, у меня разрывалось сердце, если тебе было плохо. Я не мог видеть, как ты страдаешь. И в ту ночь я почувствовал, что за прошедшие годы ничего не изменилось.

Он выглядел печальным.

– Ты провела три недели в Нойштадте, – продолжал он. – В это время я много размышлял о том, что же все-таки происходит. С одной стороны, мне тебя не хватало, с другой – расставание пошло мне на пользу. Наконец-то мне удалось подумать хоть сколько-то ясной головой. Я осознал, что за последние месяцы ты перевернула всю мою жизнь. Все, чему я хотел помешать, все-таки произошло. И хуже того: мне пришлось признать, что я снова к тебе неравнодушен. Я никак не мог понять, почему ты имеешь надо мной такую власть. Все началось сначала. Рассудок подсказывал мне, что не стоит повторять печальный опыт. Воспоминания о том, как сильно ты когда-то ранила мои чувства, по-прежнему не отпускали меня. – Элиас вздохнул, глядя на подсолнух. Он откровенно говорил о своих чувствах, а я ловила каждое его слово и восстанавливала собственные воспоминания о тех временах, пытаясь выстроить параллели и понять, как то или иное его душевное движение влияло на наши отношения.

Когда Элиас вновь заговорил, голос у него был несчастный:

– Иногда я спрашиваю себя: правда ли, что все началось сначала – или, может, оно никогда и не заканчивалось?..

Эта фраза свинцовой тяжестью легла на наши плечи. Мы молчали, изнемогая под ее гнетом.

Я всегда думала, что влюбилась в Элиаса заново. Но когда он вслух высказал эту мысль, я засомневалась. Быть может, и во мне много лет жил кусочек разбитой любви?..

Так, значит, с Элиасом происходило все то же самое? Непостижимо, невообразимо… Но ничто в его движениях, лице или глазах не давало повода думать, что он говорит неправду. Со мной творилось что-то странное: то подкатывала дурнота, то по всему телу разливалось приятное, летнее тепло.

Элиас кашлянул и сделал еще глоток вишневого сока.

– Но мы по-прежнему оставались на связи, – сказал он. – Переписывались по электронной почте. Я беспокоился о тебе и хотел знать, как ты там, справляешься ли. Если бы я спросил тебя об этом как Элиас, ты бы ни за что не ответила откровенно. Мы говорили о жизни, смерти и о том, что все может оборваться в мгновение ока. В то время ты уже давно беседовала не с моим альтер эго – Лукой, – а со мной. Все, что я тебе писал, я писал искренне. Даже про встречу. Поначалу я не давал себе труда подумать, как буду выкручиваться, если ты захочешь встретиться. Какой смысл? Ты не должна была узнать, кто такой Лука. Но дело приняло непредвиденный оборот, и эта проблема становилась все серьезнее. Но что я мог сделать? – спросил он. – Ты бы мне голову оторвала и стала бы сомневаться во всем, что я писал. Лука олицетворял другую сторону моей личности, которую я редко показывал в реальной жизни. Разве бы ты мне поверила? Ты бы стала считать Луку розыгрышем. Выдумкой. Без всяких «если» и «но». Я осознавал, что сам загнал себя в ловушку, из которой не могу выбраться. По крайней мере, не навлекая на себя кучу неприятностей. Поэтому я принял трусливое решение: буду писать тебе до тех пор пока ты не вернешься в Берлин. А потом – все, хватит. Лука канет в Лету, словно его никогда и не было. Худо-бедно я примирился с собой, – продолжал он. – Но это не единственное решение, которое я принял. Было и еще одно. За пару дней до твоего возвращения я твердо сказал себе: не только Лука должен исчезнуть, но и нашим «живым» отношениям пора положить конец. Я и так увяз во всем этом гораздо глубже, чем хотел. Что делать? Разумнее всего было порвать с тобой, пока не стало слишком поздно.

Я нахмурилась. При всем желании я не могла припомнить, чтобы Элиас после моего возвращения установил между нами какую-то дистанцию. Разве на следующий день мы не валялись на его кровати?..

– Да-да, не надо на меня так смотреть, – сказал он и возвел глаза к потолку. – Я и сам знаю, что из этого ничего не вышло.

– Почему же?

Элиас вздохнул.

– Едва ты вернулась в Берлин, Алекс взбрела в голову прекрасная идея устроить DVD-вечеринку. Одна мысль о том, что ты скоро придешь, заставляла меня нервничать. А когда ты действительно появилась на пороге… – Он покачал головой. – Если бы меня в тот момент попросили, я бы слово «дистанция» даже написать не смог.

Я смущенно улыбнулась и снова принялась разглядывать свои руки.

– В один миг все вернулось на круги своя, будто ты никуда и не уезжала, – рассказывал Элиас – Злить тебя, третировать холодностью, наблюдать, как мрачнеет твой взгляд и появляется эта складочка на лбу, вдыхать твой запах, слышать твой голос – я в полной мере ощутил, как сильно соскучился по тебе. В одно мгновение я снова оказался в твоей власти.

Во рту у меня пересохло, а в животе разлилось тепло.

– Не знаю, о чем я думал, когда позвал тебя в мою комнату, – сказал Элиас. – Не то чтобы я желал заманить тебя поближе к кровати, нет – мне просто хотелось побыть с тобой наедине. Я хотел поговорить с тобой – так же как мы говорили по электронной почте, не более того. Тот вечер в моей комнате… Это было бесподобно. Моя бы воля, я бы вечно сидел с тобой на диване или валялся на кровати. Ты была такая расслабленная, радостная, легкая – я тебя не узнавал. Ведь раньше я наблюдал за тобой издалека, и ты всегда была с Алекс. Стоило мне к вам присоединиться, ты тут же пряталась, как улитка в раковину. До того вечера я терялся в догадках, за что ты меня недолюбливаешь. Понятное дело, я был слишком проницателен, раздражал тебя и терся рядом с однозначными намерениями. Но ведь ничего плохого я тебе не сделал. Так я, во всяком случае, думал. Когда ты стукнула меня, многое прояснилось. Оказывается, в нашем прошлом имело место большое недоразумение. Какими последствиями чревато это открытие, я понял не сразу. Бездна разверзлась позже.

– Это и для меня стало изрядным потрясением, – сказала я. – Трудно было все переварить.

– Да как это вообще можно переварить? – возразил Элиас. – Ты тогда заснула на диване в гостиной, а я всю ночь сидел рядом, смотрел на тебя спящую и постепенно начинал осознавать, что это открытие означает. Семь лет я жил в заблуждении. Один разговор – и все перевернулось с ног на голову. Внезапно я оказался подлецом, который сделал несчастным не только себя, но и девушку, которая была мне очень дорога. Я оказался причиной наших страданий. И все лишь потому, что гордость не позволила мне напрямую спросить, в каких ты отношениях с Зёреном. Много лет я ненавидел тебя и винил в том, в чем ты совершенно не была виновата. Я не ошибся в тебе. Ты оказалась именно тем человеком, которым я тебя когда-то считал. Никогда мне не приходилось так тяжко, как в ту ночь, и я знал, что не прощу себе этой чудовищной ошибки. А если я сам не могу себя простить, то ты и подавно не сможешь, – закончил он.

Его взгляд был устремлен куда-то вдаль. Под окнами проехала машина.

– Ты сказала, что все в прошлом и давно быльем поросло, – продолжал Элиас. – Но я тебе не поверил. Если бы это было правдой, ты бы вела себя иначе, когда мы снова встретились. Нет, ты затаила обиду. И имела на это полное право. В ту ночь, сидя рядом с тобой, я ломал голову, пытаясь найти выход, и в то же время любовался твоим мирным видом. Ты спала так спокойно, так сладко, и твоя грудь мягко поднималась в такт дыханию. Это было не увлечение, Эмили, это была любовь. И не осталось никаких преград, которые помогли бы мне совладать с собственными чувствами. – Элиас взболтал в стакане сок, и на миг его взгляд затерялся в вишневом водовороте. – Все причины избегать тебя растаяли, как дым. Больше ничего не стояло между нами. Было только два «но»: во-первых, я, как последний идиот, заварил своими письмами кашу, которую непонятно как расхлебывать, а во-вторых, ты, вполне возможно, никогда бы не ответила взаимностью на мои чувства. Однако, – продолжал он, – каким бы безнадежным мое положение ни выглядело, в ту ночь я твердо принял новое решение: приложить все силы, чтобы воплотить в жизнь невозможное. Не важно, сколько это займет времени и сколько отнимет сил. Я хотел, чтобы ты была со мной. Стала моей возлюбленной.

Я смотрела на него, не зная, что сказать. Казалось, вся кровь отхлынула от головы. Это он сейчас серьезно сказал? Или мой мозг сыграл со мной злую шутку и я наконец сошла с ума?

Элиас сидел, опершись локтями на колени, и руки его безвольно свисали вниз. Бирюзовые глаза настороженно вглядывались в меня и, похоже, пытались разобраться в вихре чувств, который отражался на моем лице.

У меня в животе возникло почти забытое щекочущее ощущение. Будто боль, которая поселилась там два месяца назад, отступала. Но полностью не исчезла, а держалась неподалеку, чтобы в любую секунду, если все окажется только иллюзией, снова вернуться.

– Ты хочешь, чтобы я продолжил? – неуверенно спросил Элиас.

Я молча кивнула.

– Самое главное, что теперь я на сто процентов знал, чего хочу. Твои же чувства, как и прежде, оставались для меня тайной за семью печатями. Я только знал, что раздражаю тебя, что ты чувствуешь себя неуютно, когда я подхожу слишком близко, и что ты не можешь долго смотреть мне в глаза. Последняя деталь даже наводила на мысль, уж не скрываешь ли ты что-нибудь от меня. Это трудно объяснить. – Элиас старательно подбирал слова. – Иногда, когда мы смотрели друг другу в глаза, возникало ощущение, будто мы идем друг другу навстречу, хотя ни ты, ни я не двигались, – Элиас снова посмотрел на свои ладони. – Я не знал, чувствуешь ли ты то же самое. Но порой… Не знаю – я замечал в твоих глазах нечто такое, что давало мне надежду. Ты всегда внушала мне странное чувство, которое невозможно описать словами. Это не просто влюбленность – это нечто более глубокое. Словно именно тебя мне всегда недоставало. Когда ты далеко, в моей душе зияет пустота, и только ты можешь эту пустоту заполнить. Мне достаточно просто взглянуть на тебя, и я забываю обо всем на свете. Словно ты наложила на меня заклятие… Светлое заклятие.

Он пожал плечами, точно сам не мог толком всего этого объяснить. У меня же было ощущение, будто поток чувств уносит меня в открытое море. Все мышцы окаменели.

– Уж теперь-то мне точно следовало прекратить переписку, – печально проговорил он. – Но я еще туже затянул петлю у себя на шее – и продолжал писать. Я просто не мог иначе. Не только потому, что мне нравилось с тобой общаться, но еще и по другой причине. – Элиас оперся обеими руками на кровать и сел ровнее. – Я все время был в разладе с самим собой, – пояснил он. – Как и прежде, я считал, что открыть тебе правду – смерти подобно: ты ни в коем случае не должна была выяснить, что Лука и я – один и тот же человек. Но вопреки здравому смыслу какая-то часть меня желала, чтобы тебе все стало известно. Он тебе нравился – стало быть, нравился я. Только ты об этом не догадывалась. Иногда желание, чтобы ты все узнала, становилось таким сильным, что я переставал соблюдать осторожность. Я рассыпал в письмах скрытые подсказки, делал небольшие намеки. Но ты так ничего и не заподозрила. Поначалу я думал, что намекаю слишком тонко, но через некоторое время сообразил, что причина в другом.

На этот раз я не удержалась и спросила дрожащим голосом:

– И в чем же, по-твоему?

Элиас медленно втянул воздух и так же медленно выдохнул.

– Меня ты боялась, а Луки нет. Ему ты доверяла, а мне – нисколько. Мы с Лукой были для тебя все равно что лед и пламя. Два разных человека, абсолютно не похожих друг на друга. Ты не видела между нами никакой связи. В твоем представлении мы были словно черное и белое.

Я подтянула ноги к груди и, помедлив, ответила:

– Да, думаю, ты нашел правильное объяснение. Наверное, я просто не хотела поменять точку зрения и взглянуть на тебя с непривычного ракурса.

– Очень может быть, – отозвался Элиас. – Но я и сам виноват. Стоило нам встретиться в жизни, я уползал в свой кокон, пряча от чужих глаз лучшее, что во мне есть. Я и так-то довольно скрытный. А уж в общении с тобой, когда на кону стояло так много, мне еще сложнее становилось себя преодолевать.

Да, это я понимаю. Отлично понимаю.

– Я сбился со счету, сколько раз уже открывал рот, намереваясь сказать тебе, кто такой Лука на самом деле. Но мне так и не удавалось произнести нужные слова. Ты постепенно начинала открываться и доверять мне, ты уже не чувствовала себя неуютно в моем присутствии. Мне было ясно, что, если правда откроется, все это погибнет и я потеряю тебя навсегда. Настроение скакало, как безумное. То я был в восторге, то летел в пропасть. Становилось все сложнее смотреть тебе в глаза, имея за душой такую тайну. Возможно, ты мне не поверишь, но это был для меня настоящий ад. Я стыдился того, что делал, и чувствовал себя последним подлецом.

С каждым словом, с каждой фразой я все отчетливее чувствовала, как много мужества требует от Элиаса этот разговор. Но он собрался с духом и продолжил.

– Когда мы поехали в кемпинг, – тихо проговорил он, – я получал огромное удовольствие от того, что ты целыми днями рядом. Одна мысль о том, что ты не исчезнешь через пять минут, уже делала меня счастливым. Каждая секунда, проведенная с тобой, оставляла отпечаток в моем сердце. – В его голосе появилась мечтательная нотка, но он кашлянул, и она исчезла. – Впрочем, секунды на тропинке, когда ты повела себя так гадко, не в счет. В тот момент я тебя ненавидел.

Я открыл рот. Я и тогда-то понимала, что переборщила, но теперь мне стало ясно насколько.

– Не смотри на меня так виновато, – сказал Элиас. – Это была злая, подлая, отвратительная и бессердечная выходка. Но, честно говоря, ничего другого я и не заслужил.

Я хотела возразить, что в тот момент я еще ничего не знала о Луке, но Элиас продолжал:

– Прекраснее всего в этой поездке была ночь, которую мы провели вместе. По пути домой я был счастлив. Каких только надежд я не питал, каких только планов не строил! Впервые мне казалось, что тебе нравится быть со мной не меньше, чем мне с тобой. Я верил в это до тех пор, пока не получил письмо по электронной почте, где ты называла поездку «катастрофой». – Лицо у Элиаса сделалось напряженным. – Я был разбит, уничтожен, раздавлен. Ужасно, что одни и те же события мы воспринимали настолько по-разному. Я не мог понять почему. У меня от поездки остались самые прекрасные впечатления. А для тебя, она оказалась просто неудачной вылазкой на природу. Вот тут я сломался. Нечистая совесть и безответные чувства разъедали меня изнутри. Я сам себя не узнавал. Мне было ясно, что пора переходить к решительным действиям, если я не хочу, чтобы все стало еще хуже. Каждый день я истово надеялся, что ты выйдешь на связь. Хотя бы сообщение напишешь – хоть что-нибудь! Но ты не проявлялась. И я понял, что сил у меня больше нет. Понял, что должен взять паузу и найти выход из сложившейся ситуации. Так, как раньше, продолжаться не могло. Не спрашивай, каких усилий мне это стоило, но мне наконец-то удалось прекратить переписку.

А ведь я тогда не имела ни малейшего понятия, кто прочтет это слово – «катастрофа» – и чем это обернется…

– Мне тоже было хорошо в кемпинге – именно в этом и состояла катастрофа, – проговорила я. – Понимаешь?

– Очень приблизительно, Эмили.

Я уставилась на свои руки.

– Я всегда в первую очередь обращала внимание на то, что свидетельствовало не в твою пользу. Но эти моменты постепенно значили все меньше, мы сближались, и меня это пугало. После кемпинга… в те дни я осознала, что пути назад нет. Именно это я и считала катастрофой.

– Я предполагал что-то в этом роде, – откликнулся Элиас.

– Если бы я знала, что эти строки прочтешь ты, я бы никогда так не написала.

– Понимаю. Тебе не за что извиняться.

Мы помолчали, а потом Элиас спросил, можно ли продолжать. Я ответила:

– Пожалуйста.

– А потом была хэллоуинская вечеринка. Я понятия не имел, что на тебя нашло и почему ты все время ходишь за мной по пятам. Сперва я думал, что мы пересекаемся случайно. Но после пятого раза с этой версией пришлось распрощаться.

Краска прилила к щекам, когда перед моим внутренним взором вновь замелькали события того ужасного вечера. Однако сосредоточиться на воспоминаниях было трудно – в голове все еще отдавались слова, которые Элиас произнес раньше: «Это не просто влюбленность – это нечто более глубокое. Словно именно тебя мне всегда недоставало. Когда ты далеко, в моей душе зияет пустота, и только ты можешь эту пустоту заполнить».

– Каждый раз, стоило мне остановиться и повернуться к тебе, ты убегала прочь, – сказал Элиас. – Это сбивало меня с толку. Я терялся в догадках, что означает твое поведение. Не знал, что и думать. Поэтому решил устроить тебе ловушку.

У меня раскрылся рот:

– Так терраса была ловушкой!

Элиас усмехнулся:

– Конечно. И ты в нее замечательным образом угодила. Не скрою, это было забавное зрелище: ты стоишь на лестнице, ведущей в сад, и с недоумением озираешься по сторонам.

При всем желании я не видела тут ничего забавного – и наморщила нос.

– Что произошло после, ты и сама знаешь, – продолжал он. – Можешь себе представить, какая буря чувств всколыхнулась в моей душе. Сперва ты возносишь меня на седьмое небо, а потом отправляешь прямиком в преисподнюю. Я уже хотел ехать домой. Но не смог, потому что увидел, как ты набираешься. Кто-то же должен за тобой проследить, решил я, хотя перспектива быть нянькой при пьяной Эмили меня совсем не радовала. Но все-таки я остался. Я и подумать не мог, что этот вечер так закончится. Когда ты сказала, – тихо продолжил Элиас и опустил глаза, – что боишься, как бы я не разбил тебе сердце… – Он помолчал, прикрыв глаза. – Я похолодел. Я ведь испытывал точно такие же опасения. Твои слова сразили меня наповал. А потом… Когда ты лежала в моей кровати… Эмили, – он посмотрел на меня, – никогда прежде я не говорил девушке, что люблю ее. Я думал, что эти слова трудно произнести. Но нет. Они легко, точно сами собой слетели с губ. Они шли изнутри, от сердца, и едва я их произнес, меня охватило чувство освобождения. Слишком долго я носил эту тайну в себе. Когда ты сказала, что тоже любишь меня, я подумал, уж не мерещится ли это мне. Это было самое фантастическое и в то же время самое настоящее чувство, которое мне когда-либо доводилось переживать. – Его руки безвольно упали на колени. – Все, что произошло позже, те недолгие часы, что мы провели вместе… Эмили, благодаря тебе я вновь узнал, что такое счастье. Никогда еще я не испытывал таких сильных чувств. Поцеловать тебя после стольких лет – это было неописуемо.

Я слушала его и тихо качала головой. Его слова с трудом доходили до моего сознания и в то же время пронизывали каждую клеточку тела. Нервы искрили, меня била дрожь. Я отчаянно глотала слезы, норовившие вот-вот пролиться. Элиас запустил пальцы в свою шевелюру.

– Я должен был сказать тебе, – выговорил он. – Про письма. Я должен был просто сказать тебе правду. Мне так жаль. Не знаю, можно ли это как-то исправить. Честное слово, Эмили, я не собирался скрывать это вечно. Я думал, что признаюсь чуть позже – когда ты станешь больше мне доверять, когда наши отношения немного укрепятся. Правда. И пусть ты мне не поверишь, но я все-таки скажу: я молчал не только ради себя. Я молчал еще и потому, что знал, как больно тебе будет услышать правду. Я не хотел ранить тебя. И не хотел тебя потерять.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Затем Элиас продолжил:

– Последние недели стали для меня настоящей пыткой. Да, я все это заслужил. Но тем не менее, Эмили, ты нужна мне. Я знаю, когда-нибудь мне станет легче, боль утихнет, но точно так же я знаю, что стоит мне тебя увидеть, как все начнется сначала. Это никогда не кончится. Ты в моей душе, в какой бы точке мира я ни находился. Даже если я улечу на другую планету, ты будешь там со мной. Мои раны исцелятся, но не затянутся никогда. А я и не хочу, чтобы они затягивались. Где-то в душе всегда будет теплиться надежда, что однажды осуществится моя заветная мечта: делить все горести и радости с любовью всей моей жизни. Мне не нужен никто другой, Эмили. Мне нужна только ты. До встречи с тобой я даже не знал, на какие сильные чувства способен. Ты заставляешь меня ненавидеть самого себя… А ведь я, помнится, считал себя отличным парнем. – Горькая улыбка появилась на его губах. Перед моими глазами все расплывалось. – Без тебя все словно потеряло смысл. В жизни не осталось ничего важного – только серость и мука, – проговорил он. – Еще вчера ночью я не знал, смогу ли выдержать все это снова. Но сегодня мне стало ясно, что в любом случае должен попытаться. Ты этого стоишь, Эмили. И если понадобится еще десять раз пережить подобное – при условии, что на одиннадцатый я все-таки заключу тебя в объятия, – я пойду на это.

Выглядел Элиас измученным, и я была уверена, что чувствую такую же боль, как и он.

– Эмили, – прошептал он и посмотрел мне в глаза, – я люблю тебя. Так сильно, что словами не передать. – Его голос надломился. – Если ты испытываешь хоть сколько-то похожие чувства, дай мне, пожалуйста, еще один шанс, и я каждый день буду доказывать тебе, что это не было ошибкой и ты можешь доверять мне. Даже если тебе понадобится год, чтобы прийти в себя, я подожду. Я на все – на все! – ради тебя готов.

Это было уже чересчур.

Внутри у меня что-то сломалось. Вся безнадежная борьба, которую я вела сама с собой на протяжении двух последних месяцев, поднялась во мне, затопила душу и выплеснулась наружу. Горячие слезы заструились по щекам, и земля ушла из-под ног.

Все это просто не может быть правдой. Что он такое говорит?..

Всхлипывая и дрожа с ног до головы, я спрятала лицо в ладонях.

– Эмили, – услышала я его печальный шепот, но откликнуться была не в силах. Слишком глубоко я увязла в своем замкнутом мирке, который казался таким логичным – и вдруг рухнул. Как он может такое говорить? Как он может описывать мои чувства и называть их своими?

– Мне уйти?

Я слышала страх в его голосе. Но разве я хочу, чтобы он ушел? Никогда, ни за что! Я покачала головой и еще крепче прижала ладони к лицу, словно там, в темноте, искала помощи. Искала подтверждения, что все это происходит наяву, искала объяснения, как все это возможно. Неизжитая боль, немеркнущая любовь, неукротимая тоска по нему – все эти чувства бурлили во мне, душили меня. У меня не было ни единого шанса побороть их.

Я почувствовала, как рядом прогнулся матрас. Надо же, я даже не слышала, как Элиас встал – и вот он уже сидит возле меня. Весь вечер мы держали дистанцию – а теперь, когда она была нарушена, во мне всколыхнулось еще одно чувство: я занервничала. Я не решалась поднять на него взгляд и показать ему мое заплаканное лицо. Когда Элис заговорил, голос его звучал совсем близко:

– Ты не обязана щадить мои чувства. Если хочешь, чтобы я ушел, так и скажи. И я уйду.

Я снова покачала головой, спрашивая себя, как ему такое вообще могло прийти в голову.

– Эмили, – выдохнул он. До чего же красивый у него голос, даже когда дрожит от отчаяния! – Прошу, скажи мне, что я должен сделать… Или объясни, почему ты плачешь.

Я хотела заговорить, хотела объяснить, почему плачу, но не издала ни звука. Голос Элиаса зазвучал над самым ухом:

– Эмили, солнышко, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь…

Я бы в тот же миг исполнила его желание, но слова не шли из горла, которое перехватило от волнения. Он коснулся моих волос – так осторожно, что я даже не поняла, не мерещится ли мне. Только когда он погладил меня по голове, я поверила, что это наяву. Казалось, прошли не месяцы, а годы с тех пор, когда я в последний раз ощущала его прикосновения. Его теплое дыхание щекотало мою кожу – значит, он совсем близко. Мой пульс участился, когда он прижался щекой к моим волосам и прошептал снова:

– Пожалуйста, скажи, почему ты плачешь…

– Ты имеешь надо мной такую власть! – всхлипнула я, не отрывая ладоней от лица. Откуда, из каких глубин души эти слова вырвались – я и сама не знала. – Я снова готова идти на любые муки… и все это, может быть, ради нескольких часов счастья. – Я сглотнула и судорожно втянула воздух. – Иногда ты делаешь меня счастливее всех на земле. А иногда внушаешь мне желание умереть. Пожалуйста, не пользуйся этой властью! – Я не просила, я умоляла.

– Эмили, что ты такое говоришь? – пробормотал он. Вопрос прозвучал беспомощно и в то же время встревоженно. Он попытался убрать мои руки от лица, но я не поддалась и, всхлипывая, дрожащим голосом продолжила:

– В третий раз я этого не вынесу, Элиас. Я этого просто не переживу. Это выше моих сил. Ты таких вещей наговорил! Ты просто не можешь после этого взять и уйти.

– Я никогда и никуда больше не уйду, – сказал он. По голосу было слышно, что он тоже борется со слезами. – Если ты меня не прогонишь, я никогда и никуда не уйду. Только скажи, что ты этого хочешь. Я ведь не знал, что имею над тобой такую власть. Я никогда не причинял тебе боль умышленно. Ни тогда, ни сейчас. Ты веришь мне?

Я молча кивнула, не колеблясь ни секунды.

– Все, что я сказал, – продолжал он нетвердым голосом, – чистая правда. Я люблю тебя, Эмили. И в твоей воле простить меня, идиота, или нет. Но даже не думай, что я собираюсь злоупотреблять своей властью. Или что завтра я откажусь от своих слов. Я знаю, чего хочу. У меня было почти восемь лет, чтобы точно это выяснить.

Его прикосновения стали мягче, нежнее. Я потерлась головой о его руку. Я была растрогана до глубины души, но не могла вымолвить ни слова.

– Ты надо мной имеешь точно такую же власть, – тихо проговорил он.

Это было выше моих сил, и я бросилась Элиасу на шею. Прижалась лицом к его свитеру, потерлась щекой и почувствовала, как страстно он сжал меня в объятиях. Еще ближе – вот все, чего я хотела, и Элиас, похоже, испытывал то же самое желание. Он отбросил одеяло, которым я укрывалась, оно было между нами третьим лишним.

Одну ногу он подогнул под себя, другой уперся в пол. Я этого не видела – только ощутила, когда он обхватил меня за талию и усадил верхом к себе на колени. По-прежнему всхлипывая, я обвила ногами его торс, и он так крепко прижал меня к себе, что у меня перехватило дыхание. Обняв его за шею, я прижалась к нему еще ближе.

После стольких ужасных недель, когда я была уверена, что все потеряно навеки, я наконец-то вновь очутилась в объятиях Элиаса. Полной грудью вдыхала любимый запах, впитывала его каждой клеточкой тела. Он прижимался щекой к моим волосам и дышал так же прерывисто, как я. По всему телу разлилось тепло, щеки горели. Его объятия дарили мне удивительное чувство защищенности – словно никакая беда не может меня коснуться, пока я с ним. Словно это укрытие, в которое я юркну – и уже никто не сможет причинить мне зла.

Я была опьянена счастьем – и вдруг в следующую секунду пришла в ярость. Как мог этот сумасшедший наломать таких дров? Как мог принести нам столько горя? Какого черта он снова и снова причинял мне боль, если испытывал ко мне такие нежные чувства? Непостижимо! Во мне закипели гнев и отчаяние, которые искали выхода. Я уперлась лбом в его шею, стукнула дрожащими кулачками в грудь и попыталась оттолкнуть.

– Дурак! – всхлипнула я.

Вместо того чтобы отстраниться, он притянул меня еще ближе.

– Звучит неубедительно, – отозвался он.

– Конченый дурак!

Он вздрогнул, словно сдерживал смех, рвавшийся наружу.

– Боюсь, это тоже слабовато, – тихо сказал он.

Я попыталась придумать что-нибудь еще более обидное, но мои руки снова обвили его шею, еще крепче, чем раньше. Все вокруг замерло – даже стрелка часов, казалось, не двигалась. Остались только мы двое. И мы обнимались так самозабвенно, словно завтра конец света. Мне казалось, что это сон, и хотелось никогда не просыпаться. Я чувствовала его тепло, чувствовала, как оно струится и по моим жилам. Я всхлипывала все тише и в конце концов замолчала. Единственный звук, который я слышала, – дыхание Элиаса, и оно, как и мое, постепенно выравнивалось. Я потрогала его спину, желая убедиться, что правда обнимаю его, что мне это не снится. Нет – не снится. Он живой, из плоти и крови. Здесь. Со мной.

Прошла целая вечность, прежде чем Элиас слегка отстранился и посмотрел мне в лицо. Я представила себе, как ужасно, должно быть, выгляжу, и, опустив голову, робко заглянула в его глаза, которые блестели от слез. Я смущенно теребила край своей футболки.

Долго, долго он разглядывал меня, затем ласково коснулся моей щеки и большим пальцем утер слезы. Взяв меня за подбородок, Элиас нежно приподнял мою голову, чтобы наконец поймать мой взгляд.

– Я так скучал по тебе, – прошептал он. – Каждый день, каждую ночь, каждую секунду.

Бирюза его глаз завораживалаз. Мне казалось, что я стала легкой, как пушинка.

– Я правильно понимаю, Эмили, – ты дашь мне еще один шанс?

Я кивнула.

– Правда? – Выражение лица у него было недоверчивое, но он не переставал поглаживать меня по щеке.

– Правда, – ответила я. – Ты же мужчина. Ты не виноват, что родился дураком.

Он нахмурился, потом улыбнулся и покачал головой.

– Да, ты заварил кашу, – продолжала я. – Причем весьма крутую. Это уж точно. Но ты попросил прощения, и я верю, что ты сделал это искренне. Благодаря твоим объяснениям я многое поняла. – Я сделала небольшую паузу и продолжила: – Однако учти: весьма вероятно, что у меня нередко будет возникать настоятельная потребность тебя треснуть. Хорошо бы, чтобы ты в таких случаях вел себя смирно.

Улыбка осветила лицо Элиаса, он кивнул, сияя.

– Бей сколько хочешь, – ответил он. – Всегда к твоим услугам.

Я тонула в бездонной глубине его глаз, я отдавалась им без остатка. Мы долго не могли отвести друг от друга взгляд. Но вдруг что-то изменилось. Наши лица стали серьезными. Не знаю, что творилось в его голове, но меня охватило бешеное желание, которое с каждым мигом становилось все невыносимее.

– Я люблю тебя, Эмили, – прошептал он.

Заветные слова… Он вложил в них столько страсти, что их больно было слышать. Но боль была приятной. Совсем не такой, какую я испытывала раньше.

– Я люблю тебя, Элиас.

Большим пальцем он нежно провел по моим губам и склонился к моему лицу. Я ощущала, как щекочет кожу его теплое дыхание. Сердце колотилось как сумасшедшее. Он наклонился, преодолел последние миллиметры, остававшиеся между нами, и нежно поцеловал меня. Я замерла, не смея дышать; он чуть отстранился, и вопросительно посмотрел на меня. Словесного ответа он не получил: хотя у меня к нему была тысяча вопросов, сейчас я не могла вымолвить ни слова. Я прикрыла глаза, прижалась к нему, коснулась губами его губ и стала его целовать. Очень осторожно. Очень нежно.

Кожа Элиаса была соленой, так же как и моя. Лишь этот привкус напоминал о том, что между нами произошло и что мне пришлось пережить, чтобы наконец снова очутиться в его объятиях, когда я уже и надеяться перестала. Я обняла, сжала крепко и в то же время осторожно. Наши губы раскрылись навстречу друг другу. Они двигались в одном ритме, с нарастающим жаром. Наши языки соприкоснулись и слились в танце, музыку к которому слышали только мы двое. По всему телу пробежала дрожь, и меня охватило чувство, будто я освобождаюсь от пут. Сила земного притяжения на меня больше не действовала, я парила в невесомости, вне пространства и времени. Наш поцелуй становился все проникновеннее, эмоции вспыхивали, словно спички, и сжигали тоску, терзавшую нас последние месяцы. С каждым нашим вздохом она превращалась в пепел. Чувство освобождения пьянило меня, мне хотелось еще и еще. Я стала медленно клониться назад, словно меня тянула невидимая сила. Элиас втиснул бедро между моих коленей и, не отрываясь от моих губ, навалился на меня всем телом, придавив меня к постели. Все мои пять чувств были заняты Элиасом, я стремилась ощутить его близость всеми доступными способами. Я вдыхала его запах, ощущала его вкус на языке, чувствовала его руки, обхватившие мою голову, прикасалась кончиками пальцев к нему, слышала наши тихие поцелуи и его едва уловимое постанывание. Чтобы еще и видеть его, я время от времени на секунду-другую открывала глаза.

Все это было слишком, чересчур – чувства переполняли меня, заставляя забыть обо всем на свете, – и в то же время мне было его мало. Я хотела еще. Хотела почувствовать его еще полнее, еще ближе, как только можно чувствовать другого человека. Сознание отказало мне, и остатки самоконтроля растаяли, как дым, воспарив к звездному ночному небу. Я понятия не имела, что делаю – знала только, что это хорошо и правильно, – когда потянула его свитер наверх. Наш поцелуй прервался всего на пару секунд, когда я стаскивала свитер через его голову, а затем его губы вновь приникли к моим. И целовали меня еще более страстно, еще более ненасытно, чем прежде. От его голой кожи меня теперь отделяла тонкая футболка. Я отвечала на все движения его губ, а мои пальцы тем временем пробегали по его напряженной спине и выступающим лопаткам. Мне нравилось прикасаться к нему, я страстно желала всего, что ощущала под ладонями. Элиас двигался медленно, чувственно, и желание росло и захлестывало меня. Я хотела быть еще ближе к нему, так близко, как только возможно. Мои руки скользнули вниз по его спине и, дрожа, забрались под футболку. Кожа у Элиаса была теплая и мягкая. Я чувствовала как по его спине пробегают мурашки. Я обхватила ногами его бедра; внизу живота разливалось тепло. Я чувствовала там что-то твердое…

Наш поцелуй стал еще отчаяннее, но не перестал быть нежным. Когда мои пальцы скользнули вверх по его голой коже, он вздрогнул и тихонько застонал. Наше горячее дыхание смешивалось, грудь вздымалась в одном и том же ритме. Элиас отпустил мою голову, запустил руку мне в волосы. Моя кожа пылала. Его рука заскользила дальше, он обхватил меня за талию, перевернулся на спину и мягко перевернул меня вместе с собой. Я так стремительно оказалась сверху, что даже не успела удивиться, и продолжила целовать его. Волосы упали мне на лицо. Он улыбнулся, глядя на меня сияющими глазами, откинул волосы назад, притянул меня к себе за шею и прижался своими мягкими губами к моим. Тело Элиаса было настолько жестче, настолько мускулистее моего… Его пальцы соскользнули с моей шеи по спине вниз, пробежали по наружной стороне бедра и юркнули между ног. Мне показалось, что я горю, и от каждого его прикосновения пламя только полыхает сильнее. Мое сердце колотилось как бешеное, когда он коснулся ноги уже не пальцами, а всей ладонью, и проделал тот же самый путь, с той только разницей, что на этот раз он коснулся и ягодиц. Подцепив край моей футболки, он закатал ее на пару сантиметров вверх. Я вздрогнула, почувствовав, как он дотронулся до кожи. Меня словно обдало тысячей ледяных и горячих струй. Я тяжело дышала. Ладонями я погладила его грудь, а добравшись до бедер, залезла под футболку. Едва я коснулась кожи Элиаса, как он втянул живот, словно пальцы у меня были ледяные. Но они были теплые, такие же теплые, как его живот, мышцы которого сокращались под моими ладонями. По части секса Элиаса трудно было чем-то удивить – за последние годы он многое успел попробовать и многим пресытиться. Но мы делали что-то совершенно иное, и я чувствовала, что для него эти ощущения так же новы, как и для меня.

Мы продолжали гладить друг друга, и каждая секунда тянулась, словно целый день. Элиас снова перевернул меня на спину, навис надо мной и накрыл мои губы своими. Я провела рукой по его мягким волосам, по спине, и стянула с него футболку. Все, что мне открылось, я тут же захотела потрогать. Он коснулся моей шеи, и у меня перехватило дыхание, когда его рука скользнула в ложбинку между грудями. Он гладил мой живот, мои голые бедра. Он перестал покрывать поцелуями мои губы и переключился на шею. Я запрокинула голову и закрыла глаза. Плавным движением он переместил ладонь на мою грудь, погладил ее сквозь футболку. Мое сердце остановилось, а затем забилось вдвое быстрее. Я снова впилась в губы Элиаса поцелуем. Его рука спустилась и скользнула под футболку. Я вздрагивала от каждого его прикосновения. Все мои мышцы напряглись, спина выгнулась. Когда он добрался до моей груди и обхватил ее ладонью, я едва не задохнулась.

Помнится, когда-то между нами были разногласия по поводу моей груди, но сейчас об этом не стоило и думать. В его прикосновениях чувствовалась всепоглощающая любовь, он гладил меня так нежно, как никто и никогда раньше. Я тихо вздохнула, наслаждаясь этим прекрасным ощущением. Губы Элиаса оторвались от меня, он уперся своим лбом в мой и посмотрел мне в глаза. Я чувствовала его прерывистое дыхание.

– Не такие уж они и маленькие, – выдохнул он, и я не могла не улыбнуться в ответ. – Ровно как надо.

Но моя улыбка застыла, когда он убрал руку с груди и стал потихоньку поднимать мою футболку. Элиас раздевал меня мучительнно медленно, и каждая секунда тянулась словно несколько минут. Он уже подбирался к груди, когда я быстро повернула голову и прижалась губами к его губам. Я чувствовала, как целующие меня губы растянулись в улыбке и он пытался выговорить слово, начинавшееся со «стесня…». Но слово осталось непроизнесенным, потому что я легко, но недвусмысленно ущипнула его за бок: мне кажется или слышится какой-то шорох? Ну уж нет, кроме Элиаса я сегодня ничего слышать не желаю. И уличному шуму здесь не место.

Элиас оторвался от моих губ.

– Как же я тебя люблю, – пробормотал он, улыбаясь, и поцеловал кончик моего носа. И спросил: – Мне остановиться?

Я решительно помотала головой и потянулась к нему, к его губам. Останавливаться не надо, ни в коем случае, об этом и речи быть не может – пусть только раздевает меня не так невыносимо медленно и при этом не смотрит на меня с таким глупым видом!

Элиас продолжил с того же места, на котором остановился, и мучительно оттягивая момент, когда я останусь перед ним в одних трусиках, взялся за край моей футболки и по миллиметру стал сдвигать ее вверх. Что мое сердце от его прикосновений сходит с ума, не было для меня новостью, но так громко, как теперь, оно не билось еще никогда. Я даже всерьез начала волноваться: неужели Элиас, соседи по общаге и жители окрестных домов тоже слышат этот грохот? Что, если я вот-вот умру? Вдруг это смерть моя пришла? Неужели тогда на моем надгробии выбьют следующие слова: «Элиас задрал на ней футболку и не отвел взгляда. Непростительная ошибка, которую ни в коем случае нельзя было совершать»?

Я сглотнула. Чем дольше я об этом думала, тем меньше меня вдохновляла перспектива именно сейчас отдать концы. Впрочем, это вполне в моем репертуаре. Страдать двадцать три года, а как только дела пошли на лад – раз, и готово! – остановка сердца. Отличная идея.

Элиас остановился, перестал ласкать меня и поднял голову. Нахмурился и посмотрел на меня.

– Это твое сердце или мое так бьется? – спросил он.

Проклятье. Услышал. Стыдобища – хуже некуда. А нет, есть куда: лицо Эмили Винтер решило покраснеть как земляника. На мгновение мы оба замерли, навострив уши. И чем дольше я прислушивалась к громкому стуку, тем больше сомневалась насчет его происхождения. Похоже, он шел не из моей груди и не из груди Элиаса – источник находился совершенно в другой стороне. Почти синхронно мы с Элиасом повернули головы к двери. Миг спустя воцарилась звенящая тишина.

– Эмили, черт возьми! Проснись наконец! Я забыла ключ!

«Ева», – пронеслось у меня в голове, хотя в первое мгновение я даже не поняла, чье это имя и откуда оно всплыло. На какой мы вообще планете? «Соседка», – подсказал мне мозг: на первый свой вопрос я все-таки получила ответ. Постепенно до меня доходило, что это значит. Я запрокинула голову и прокляла тот день, когда мы с Евой въехали в одну комнату.

Наши с Элиасом взгляды встретились, и мы молча пришли к единому мнению: то, что сейчас ломится снаружи, нам здесь совершенно не нужно. Сколько времени ей понадобится, чтобы высадить дверь? Если Ева продолжит столь же энергично, как начала, не так уж и много. А я уже поняла, что Элиас не из торопливых… Как ни крути – Еве тут места нет. Я счастлива и рушить свое счастье совершенно не намерена.

– Мы просто сделаем вид, что нас тут нет, – с улыбкой сказала я Элиасу, и правый уголок его рта приподнялся. Очевидно, мой план пришелся ему по душе. Но стоило ему склониться надо мной, как в дверь вновь забарабанили, а голос Евы, и без того пронзительный, казалось, поднялся на октаву выше.

– Господи, Эмили, ты оглохла, что ли? Я уже всю задницу себе отморозила! Открой эту гребаную дверь!

Элиас, собиравшийся меня поцеловать, поднял голову и поморщился.

– Мерзнуть – это так неприятно? – спросила я.

Он задумчиво качнул головой, а потом кивнул:

– Ужасно неприятно.

Я хотела уточнить, насколько ужасно, и питала смутную надежду, что успею перехватить еще пару поцелуев, но тут грянуло очередное оглушительное: «ЭМИЛИ!» Я шмыгнула носом так обиженно, как только можно. Ева – идиотка! Почему именно сейчас? Более неподходящий момент невозможно найти! Даже если бы она застала меня за мастурбацией, и то было бы лучше! Элиас отстранился и со вздохом перекатился на спину. Супер, Ева может себя поздравить. Настроение безнадежно испорчено. Я одернула футболку и села на кровати. Когда ноги коснулись пола, я почувствовала, что колени у меня ватные. Слезть с кровати было все равно что выйти в открытый космос. Что же произошло между мной и Элиасом? Я помнила только, как он поцеловал меня – а дальше все вышло из-под контроля. Я не принимала никаких решений, все случилось само собой. Теперь мне казалось, что это было просто кино. Прекрасное кино.

Я усмехнулась, закусила губу и подошла к двери.

– Пресвятые тюлени, ну наконец-то! Я уж думала, быть мне ледяной статуей! – воскликнула Ева и вихрем пронеслась мимо меня. Увидев на кровати Элиаса, который успел сесть и натянуть футболку, она резко затормозила. Ее длинные волосы влажно поблескивали – очевидно, на улице шел снег.

– Уф, – выдохнула она. – У тебя гости, – и сама же поправилась: – Гость.

– Привет, Ева, – непринужденно отозвался Элиас, но в глазах у него прыгали чертики.

Та переводила скептический взор с него на меня и обратно.

– Я вам помешала? – спросила она.

Я махнула рукой. Что ты, дорогая, и говорить не о чем. Ты всего-навсего испортила самый прекрасный момент в моей жизни!

– Может, мне выйти и вернуться через пару минут? – предложила она.

Через пару минут? Что мы за это время успеем? Носки снять? Я закатила глаза:

– Да брось ты.

– Как скажете, – она пожала плечами. – Сами виноваты. Тогда я приведу себя в порядок перед сном.

Сбросив пальто и туфли, она исчезла в ванной. Мы с Элиасом вновь остались одни. Куда бы я ни посмотрела, всюду, казалось, большими буквами было написано, что мы с ним только что вытворяли на кровати. Даже наступившая тишина нашептывала мне об этом. Я была в растерянности и понятия не имела, что делать. Осторожно покосившись на Элиаса, я увидела, как он запускает пальцы в волосы; вид у него был далеко не такой самоуверенный, как раньше. На его губах играла сдержанная улыбка, от которой у меня в животе вновь запорхали бабочки. Он протянул мне руку, я помедлила, глядя на нее, и шагнула к нему. Наши пальцы переплелись, я коленями вперед запрыгнула на кровать. Элиас согнул ногу и подтянул ее к груди. Мы сидели друг напротив друга. Большим пальцем он стал поглаживать тыльную сторону моей ладони, и мое тело живо откликнулось на его прикосновения.

– М-да, общага – это круто, – иронично проговорил он.

– Сама регулярно прихожу к такому же выводу. – Я вздохнула. – Мне очень жаль.

Элиас пожал плечами и усмехнулся.

– Да ладно, немножко потискаться для начала неплохо, разве нет?

Я уставилась на него. Он правда сказал сейчас «немножко потискаться»? Он на полном серьезе считает, что наши объятия и поцелуи – это «немножко потискаться»? Чем больше я мрачнела, тем больше он веселел. Я зажмурилась.

– Ах так? Тогда можешь выйти за дверь и немножко потискать самого себя!

Его улыбка с каждой секундой становилась все шире, и я нахмурилась. Мне захотелось тут же взять свои слова обратно. Но ведь я просто пошутила. Я думала, он поймет.

– Это было слишком зло? – спросила я и потерлась лбом о его плечо. Он покачал головой и глубоко вздохнул.

– Нет, все в порядке, – шепнул он мне в макушку. – Я так скучал по тебе, Эмили.

– И я по тебе.

Он обнял меня, и я снова очутилась в другом, неизмеримо более прекрасном мире, в котором не было никого, кроме нас двоих. Я чувствовала себя под надежной защитой – нигде во Вселенной не было места уютнее его объятий.

И снова, второй раз подряд, Ева вернула нас с нашей чудесной планеты на грешную Землю. Она вышла из ванной, пожелала нам спокойной ночи и улеглась в постель. Еще пару минут она шуршала одеялом, а потом в ее углу стало тихо.

– Можно мне остаться? – спросил Элиас.

Я кивнула. Отпустить его этой ночью – мне это даже в страшном сне привидеться не могло. В знак благодарности он улыбнулся так нежно, что у меня защемило сердце. Не произнося ни слова, мы сидели на кровати и разглядывали друг друга в тусклом свете ночника. Лицо у Элиаса было по-прежнему усталое, но выражение глаз изменилось. Из них исчезла тревога – они блестели и были полны жизни. Я все еще не могла поверить, что это происходит наяву. Но вот он, сидит передо мной. Кошмар последних двух месяцев закончился. Элиас осторожно взял мою ладонь, зажал ее между своими и стал ласково поглаживать. Я улыбнулась, глядя на его руки – от них исходило чудесное тепло, которое поднималось все выше и выше – до запястья, до локтя, до плеча, – а потом распространилось и по всему телу.

– Я поставлю будильник, чтобы ты не проспал завтрашнюю встречу, – тихо проговорила я.

Он кивнул. Его взгляд был устремлен в пустоту.

– Думаешь о Джессике? – спросила я.

Он пожал плечами.

– Прости. Не могу избавиться от этих мыслей.

– Если бы мог, было бы гораздо хуже, – отозвалась я. – Тебе не за что просить прощения.

Воцарилась тишина. Элиас опустил голову и, погрузившись в раздумья, отсутствующим взглядом смотрел на свои ладони.

– Я думаю, однажды она скажет тебе большое спасибо, Элиас.

Он грустно улыбнулся.

– Надеюсь, ты права.

– Поверь мне, иначе и быть не может. – Я сжала его руку, и мы снова замолчали. Глаза у Элиаса слипались, казалось, ему стоит все больших усилий держать их открытыми.

– Может, пора спать? – предложила я.

Он кивнул, отпустил мою руку и встал, чтобы снять штаны. Я попыталась отвести взгляд, но не смогла. Странное ощущение – как будто я никогда не видела полуголого мужчину. Впрочем, тут есть некоторая доля правды – ведь мужчину, которого я так любила, я и вправду никогда не видела полуголым. Элиас заметил мой взгляд, на его губах появилась усмешка. Я поспешно отвернулась и стала возиться с будильником: поставила его на 8:30. Была уже середина ночи, и спать оставалось недолго. Я забралась под одеяло, перевернулась на бок и посмотрела на Элиаса. Он повесил сложенные штаны на спинку кровати и стоял передо мной в трусах и футболке, с растрепанными волосами. Я улыбнулась. Сердце забилось быстрее, когда он приподнял одеяло и улегся рядом. Устроившись на некотором расстоянии от меня, он подпер голову рукой. Мы лежали и смотрели друг на друга. Слова были не нужны. Все, что мы могли сказать друг другу, легко читалось в глазах.

Элиас взял мою руку, лежавшую поверх простыни, и стал ее гладить. Наши пальцы затеяли нежную игру. Я любовалась пальцами Элиаса – какие они по-мужски сильные и в то же время мягкие, и насколько длиннее моих!.. Миг был сладостный, как свежевыпавший снег из сахарной пудры, и тут из угла вдруг донесся приглушенный гул. Ева. Я о ней давно забыла.

– ОНО храпит, – заметил Элиас, подняв брови.

Я подавила улыбку.

– Да, и храпит ОНО ночь напролет.

– Выражаю свои глубочайшие соболезнования. Бедняжка, как же ты это выносишь?

– И не спрашивай, – со вздохом отозвалась я. – Тем более что храп – это еще самое невинное, что Ева вытворяет.

– То есть?

– Ну, например, несколько дней назад, приехав в Берлин, я застала ее с бойфрендом на моей кровати.

Глаза Элиаса расширились, он огляделся.

– На этой кровати? – уточнил он.

– Да, увы.

– Поэтому здесь пахнет чистящим средством?

– Неужели до сих пор пахнет?

– До меня несколько раз доносился запах, но я не стал спрашивать.

– Ну, теперь ты знаешь почему, – сухо ответила я. На его лице отразилось сострадание. Он отбросил пряди волос с моего лба, и я вновь почувствовала себя так, будто лежу на сахарной вате. Каждую бессонную ночь, – а за последние недели их выпало немало, – в воображении я рисовала себе его губы, его черты лица. А теперь стоило только руку протянуть – и я могла прикоснуться к нему.

Не торопясь он придвинулся ближе, отпустил мою руку и кончиками пальцев стал поглаживать меня по щеке. Его глаза смотрели мне в лицо, и я тонула в бирюзовом море. Словно зачарованная, я обняла его. Его большой палец скользнул по моим губам, а потом я ощутила его губы, запечатлевшие на моих нежный поцелуй. Улыбка, которую я не могла сдержать, играла и на его губах. Продолжая улыбаться, мы соприкоснулись лбами. Тепло разлилось по всему моему телу.

– Поверить не могу, что и правда лежу рядом с тобой, – прошептал Элиас.

– Я чувствую то же самое, – тихо откликнулась я.

Только побывав в аду, можно по-настоящему оценить, как прекрасен рай. А великолепие моих райских кущ не шло ни в какое сравнение с глубиной адских бездн. Я потянулась к Элиасу и поцеловала его, а он улыбнулся и медленно, нежно ответил на поцелуй. Все наши ласки, все наши движения были такими осторожными, словно мы делали это впервые. Наш поцелуй был невинен и сладостен.

– Я люблю тебя, Эмили. – Его чудный голос и сказочные слова погрузили мою душу в блаженный туман.

– Я люблю тебя, Элиас. – Мои губы едва шевельнулись, но по его глазам я поняла, что он разобрал каждое слово, каждый слог.

Мне хотелось никогда больше не вылезать из постели. Как это прекрасно – всю оставшуюся жизнь лежать, ощущать его прикосновения, вдыхать его запах и чувствовать тепло его тела! Я спрятала лицо у на него на груди и прижалась к нему. Он обнял меня. Его запах, распадавшийся на тысячи оттенков и вновь складывавшийся в одну узнаваемую ноту, кажется, пропитал меня насквозь. Элиас коснулся губами моего лба и стал покрывать его поцелуями, зарывшись лицом в мои волосы.

В этот вечер мне довелось испытать столько разных чувств!.. Сперва я была не уверена, что он вообще когда-нибудь придет; потом мы вели этот изматывающий разговор, который вытянул из меня все силы; и в конце концов меня охватила всепоглощающая страсть. А теперь, когда я лежала в его объятиях, в моей душе царил мир. Я чувствовала только счастье, любовь и покой. Словно находились мы не в этой кровати и не на этой планете, а в совершенно ином измерении, которое было куда прекраснее земного, в каком-то удивительном месте, где нет ни войн, ни страданий, ни жестокой реальности. Словно мы лежали на цветущем лугу, где слышен только тихий шелест листвы да нежный щебет птиц. Это был мир, в котором никогда не случалось ничего ужасного, мир, в котором всегда царила гармония и все имело свой сокровенный смысл.

Я втиснула колено между ног Элиаса, и наши объятия становились все крепче. Никогда больше я не дам ему уйти, никогда не дам исчезнуть из моей жизни – теперь он всегда будет рядом. Я слушала, как спокойно бьется его сердце, как тихо он дышит, и эти звуки казались мне чудесной музыкой. Элиас наверняка очень устал, но, преодолевая усталость, ни на миг не переставал меня ласкать. Эта ночь принадлежала нам, и мы наслаждались ею, пока не забрезжило утро. Только тогда я ощутила, что движения Элиаса замедляются и сон все-таки берет над ним верх. Ну и пусть. Я была счастлива.

Завтра, с улыбкой подумала я и закрыла глаза. Завтра сулило только хорошее.

Примечания

1

Укуси меня (англ.) – Здесь и далее прим. переводчика.

2

Бирбонг – устройство для сверхбыстрого питья пива в виде длинного шланга с воронкой на одном конце и клапаном на другом.

3

Курт Тухольский (1890–1935) – немецкий журналист.

4

Здесь и далее отрывки из рассказа «Лигейя» Эдгара Аллана По цитируются в переводе В. Рогова.

5

Weight Watchers, «весонаблюдатели» (англ.), знаменитая американская диета, известная еще с 1960-х гг.

Content

Карина Бартш
Бирюзовая зима

Глава 1 Инспектор Винтер

Глава 2 Выпивки много, а Эмили одна

Глава 3 Хэллоуинская ночь

Глава 4 Провалы в памяти

Глава 5 Наше первое свидание

Глава 6 Пианист

Глава 7 Come closer

Глава 8 Черные булочки

Глава 9 Днем и ночью

Глава 10 На озере

Глава 11 Счастливое Рождество… Или что-то в этом роде

Глава 12 Подарки

Глава 13 На заре

Глава 14 Профессиональная помощь

Глава 15 Happy New Year

Глава 16 Неопределенность

Глава 17 Дилдо-игры с Евой и т. д

Глава 18 Начало конца

Глава 19 Конец начала

Примечания