Макс Мах

Авиатор

Серия «Попаданец»

Выпуск 9

© Макс Мах, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Пролог

1

– Что за спешка? – Лиза посмотрела через плечо на Линева и подняла бровь. Предполагалось, что выйдет завлекательно, но Линев не клюнул.

– Сказали, аврал, – пожал он плечами и пошел рядом.

– А у нас всегда аврал, – вклинился в разговор Куприянов. – Или пожар, или наводнение…

– Еще революции случаются, – подсказала Лиза.

– Случаются, – согласился Линев, бросив беспокойный взгляд через плечо. – И не все они социальные.

– НТР тоже революция, – сказал, проходя мимо них, Коган. – Научно-техническая. – И он скрылся в зале для заседаний.

«Да, их всех что – опилками накормили?» – подумала Лиза, входя вслед за Коганом.

Народу вокруг длинного стола собралось немного. Максимум на половину сидячих мест.

«Чрезвычайка? – удивилась Лиза, занимая место на дальней стороне стола. – А я тут при чем?»

Между тем закрыли дверь.

Во главе стола встал Кашемиров, обвел всех усталым взглядом и тихо сказал:

– У нас окно и захват.

– Окно? – подался вперед Линев. – Сколько? Когда?

– Семьдесят три процента… – Кашемиров взял со стола пустой стакан и поднес ко рту, словно собирался пить. – Первый раз за полгода… И такая удача!

На боковом столике зазвонил телефон.

– Да! – Кашемиров подхватил трубку нервным движением, прижал к уху, послушал, поднял взгляд. – Уже семьдесят девять.

– Быстро растет! – кивнул Коган. – Похоже, пробой.

– Пробой и есть, – подтвердил Кашемиров. – Если пузырь не сдуется, к ночи откроем портал и…

– Вот черт! – вскинулся Линев. – Глеб Иванович, вы сказали захват? Локализованный или стохастический?

– Удача! – Улыбнулся Кашемиров, растягивая толстые губы каким-то техническим движением. – Я же сказал, удача! Локализуется там, где Полынин видел вывеску «Русская книга».

– Я готов, – встал Полынин.

– Женщина, – остановил его Кашемиров. – Биологический возраст от двадцати пяти до тридцати. Так что пойдет Елизавета Борисовна.

– Боитесь, не совмещусь? – сжал зубы Полынин.

– Боюсь, что понравится, – отбрил Кашемиров. – А Елизавета Борисовна, – добавил через мгновение, не дожидаясь реакции Полынина, – если вы забыли, Дмитрий Кириллович, в спецназе ГРУ службу проходила. Не вам чета.

«В спецназе ГРУ? – удивилась Лиза. – Ну, можно сказать и так…»

Вообще-то она там действительно служила. Инструктором по выживанию… Но спецназ ГРУ? Звучит впечатляюще, однако не про нее.

– Готовы попробовать? – спросил Кашемиров, начиная хмуриться.

– Попробовать? – оторопела Лиза, не зная, что и сказать.

– Такой шанс! – вздохнул Линев, а Лиза подумала, что быть инженером-электриком ничуть не менее почетно, чем долбаным разведчиком.

– Я готова!

– Вот и чудесно! – с видимым облегчением улыбнулся Кашемиров. – Приступаем!

* * *

Качнуло. Резко и сильно. Слева направо, и еще раз, но уже в обратную сторону. Лиза открыла глаза, и навстречу ей ударило солнце. Ошеломило внезапностью, оглушило мощью и рвануло вдруг, убегая куда-то вниз.

«Продольное вращение… Что?»

Земля встала дыбом. Нечеткая, невнятная картина. То ли снег и черный лес, то ли просто негатив. Черное и белое. Монохром…

И снова солнце. Клок голубого неба, стремительно проваливающегося вниз, и взлетающая над головой земля.

«Русские горки? Двойной луп?»

Лиза ощутила волну вибрации, мощный толчок вдоль осевой линии, как если бы тормознула со всей дури на полном ходу. Земля ушла вниз, уступая место небу и солнцу, и… Перед ней открылся вид на какую-то огромную и напрочь незнакомую конструкцию. Нечто вроде тримарана – вид из-под воды, – покрытого белыми и голубыми пятнами, а в следующее мгновение откуда-то оттуда, сверху вниз, на нее обрушился шквал огня…

* * *

Жаркая тьма. Холодный мрак. Боль. Багровые всполохи и тяжкий гул. Вспышки звезд. Вопли сирен. И снова боль, жар и душный мрак…

* * *

Она проснулась от боли. То ли неловко повернулась во сне, то ли еще что, но правое плечо пронзило такой болью, что Лиза даже вскрикнула. Словно раскаленная спица прошла насквозь, через мышцы и кости… через всё!

– Ох! – выдохнула Лиза и открыла глаза.

– Леопольд Карлович, скорее! – крикнул кто-то испуганным голосом. – Она очнулась!

«Очнулась? Кто?» – Лиза хотела повернуть голову, но добилась только приступа тошноты. Сжало виски, потолок поплыл, и горькая волна желчи подступила к горлу.

– Тэкс! – в поле зрения появилось лицо, не узнать которое было просто невозможно. Профессорская бородка клинышком, седые волосы, прищуренные светлые глаза за круглыми стеклами очков…

«Доктор Айболит…»

У него даже шапочка медицинская – насквозь старорежимная – на голове имелась.

– Тэкс, – сказал неведомый Леопольд Карлович, вглядываясь в Лизу. – Ну, и как оно Там?

– Там? – голос звучал хрипло и тихо, но, судя по ощущениям, это был ее собственный голос.

– А где? – усмехнулся «доктор Айболит». – Или не помните? Вы вообще, что последнее помните?

– Небо…

– Уже хорошо! – похвалил доктор. – А как вас звать, помните?

– Ли… Лизой.

– Лиза! Неплохо. А по батюшке?

– Борисовна…

– Не говори глупостей, Лизка! – встрял откуда-то слева раздраженный женский голос. – Елизавета Борисовна это бабка твоя, царствие ей небесное! А ты Аркадиевна! Ар…

– Надежда Федоровна! – укоризненно покачал головой Леопольд Карлович, глядя куда-то поверх головы Лизы.

– Молчу!

– Вот и помолчите, пожалуйста! Итак! – посмотрел он на Лизу. – Борисовна или Аркадиевна?

– Не знаю… – растерялась Лиза. Она, и в самом деле, вдруг засомневалась: Аркадиевна? Борисовна?

«Бог весть!» – Голова была тяжелая, мысли – неповоротливые, медленные, неловкие.

– Ладно, – не стал настаивать добрый доктор. – Не помните, и бог с ним! А что у нас с фамилией?

– Берг.

– Это по матери! – снова влез давешний голос.

– Вот видите, госпожа капитан-лейтенант! – улыбнулся Леопольд Карлович. – Можете, если хотите! Теперь давайте вспомним вашу настоящую фамилию!

«Капитан-лейтенант?! Он что, издевается?»

– Вы издеваетесь? – спросила прямо.

– Отнюдь! – улыбнулся доктор. – Всего лишь проверяю вашу память. После таких травм, знаете ли…

– Я что, упала? – попробовала вспомнить подоплеку событий Лиза.

– Можно сказать и так! – кивнул доктор. – Какой нынче год, помните?

Лиза хотела было ответить, но осеклась. Она точно знала, что год на дворе девяносто первый, если считать от Революции, как принято в СССР, ну, или две тысячи восьмой от Рождества Христова, но неожиданно почувствовала – говорить об этом не стоит.

– Не помню, – сказала вслух, надеясь, что доктор не сочтет ее полной дурой. – Сколько времени я?..

– Долго, – вздохнул Айболит.

– Можно точнее?

– Семь месяцев…

– Сколько, сколько? – не поверила Лиза.

– Семь месяцев, – грустно улыбнулся доктор. – Но давайте будем оптимистами! Все-таки не семь лет!

«Это уж точно! – согласилась с ним Лиза, стремительно проваливаясь в сон. – Но отчего мы все время говорим по-польски?»

* * *

Проснулась уже вечером, хотя и не знала, в тот же день или в какой-то другой. Однако же факт – освещение изменилось. В комнате, вернее, в больничной палате – ведь она наверняка находилась на лечении, – сгустились сумерки. Свет исходил откуда-то слева. Теплый. Электрический. Похоже, настольная лампа… Лиза повернула голову, борясь со слабостью и болью, посмотрела.

В кресле рядом с кроватью, забравшись в него с ногами, сидела молодая светловолосая женщина, читала книжку. И лампа нашлась. Стояла на тумбочке. Массивная, незнакомой конструкции, под персиковым абажуром.

– Проснулась? – женщина спросила, даже не повернув головы.

Голос показался Лизе знакомым, но прошло несколько секунда, пока она не вспомнила. Судя по всему, это была та самая женщина, которая взялась ее давеча поправлять.

– Надя?

– Значит, меня все-таки помнишь… – женщина отложила книгу и посмотрела на Лизу. – Это ничего, если я не буду устраивать истерику?

– А ты умеешь? – Лиза уже поняла, что, как это ни странно, их – ее и эту совершенно незнакомую ей Надежду Федоровну, – связывали давние и весьма близкие отношения. Родственница? Подруга? Сослуживица?

«Сослуживица!»

Воспоминания упали на нее, как обвал, и едва не раздавили своей тяжестью. Лиза вспомнила, кто она и откуда, как вспомнила и то, как «пошла» на задание. У них был прорыв и захват, и локализованная женщина лет двадцати пяти – тридцати, в подсознание которой Лиза должна была нырнуть, чтобы увидеть чужими глазами один из миров, лежащих «за стеной». Термин дурацкий, разумеется. Тем не менее как-то прижился, и даже перекочевал из рабочего жаргона в документы.

«За стеной!»

До Лизы на «ту сторону» – еще один идиотский эвфемизм – ходили всего несколько человек, но самым успешным оказалось хождение Полынина. Он минут двадцать боролся с подсознанием на редкость негостеприимного реципиента, но все-таки «прорвался» к зрительному каналу и увидел городскую улицу, людей, одетых по европейской моде двадцатых годов, какие-то незнакомые машины. Полынин утверждал, что навстречу ему ехал по проезжей части огромный локомобиль, – многоэтажные каменные дома, магазины, рестораны… К сожалению, он ничего так и не услышал, и поэтому не мог сказать, на каком языке говорили окружающие его люди, но утверждал, что все вывески были написаны латиницей, хотя и на каком-то явно славянском языке. Все-таки, прежде чем подсознание реципиента обнаружило и выдавило «подселенца», – а так, в конце концов, случалось до сих пор со всеми «разведчиками», – Полынин успел увидеть одну вывеску на кириллице. «Русская книга». И окно закрылось.

Вообще, технология «внедрения» оставляла желать лучшего. Новое дело, недостаточно исследованная область, да и техническая база в Институте была так себе. Тем не менее группа профессора Константинова свой хлеб ела не зря. Энтузиасты! Работали день и ночь, и лабораторными методами выяснили немало интересного по поводу взаимоотношений реципиента и «трансплантата». Так что, когда Лиза «нырнула в никуда», она твердо рассчитывала на окно длительностью от получаса до часа. Предполагалось, что, в отличие от Полынина, ей удастся «совместиться» и не только увидеть, но и прочувствовать чужой мир. Может быть даже, взять контроль над телом. Пусть ненадолго, но все-таки взять. На минуту, две… Но семь месяцев?! И еще эти слабость и боль?!

«Я что, застряла?!»

– Лиза? – встревоженно спросила Надежда, вставая из кресла и наклоняясь над кроватью.

– Ох, да! – «очнулась» Лиза. – Извини! Я долго спала?

– Четыре часа, – бросив взгляд на часы, ответила женщина.

– Надя, я… – несмотря на слабость, соображала Лиза на редкость быстро. Не то чтобы на нее «снизошла божественная ясность», но и туман, застилавший сознание, умалился и растаял. – Я…

– Ты! – подсказала женщина.

– Я ничего не помню! – решилась Лиза, словно бросилась в полынью.

– Но меня-то ты помнишь? – нахмурилась женщина.

– И тебя не помню, – призналась Лиза. – Твое имя назвал врач, вот и все.

– Совсем ничего?

– Совсем!

– Адрес? Звание? Имя мамы? – начала перечислять Надежда. Держалась она, на удивление, хорошо. Не растерялась. Не запаниковала. Не впала в истерику. – Петра помнишь?

– Не помню! Звание доктор назвал… Леопольд Карлович.

– Профессор.

– Что?

– Леопольд Карлович Ахо – профессор военно-медицинской академии.

– Не знала… А где я служила?

– Значит, совсем ничего?

– Ничего!

– Это плохо! – покачала головой женщина. – На флот, конечно, в любом случае не вернут. Но если признают невменяемой, о личной свободе и правах собственности забудь!

– Что же делать? – почти искренно растерялась Лиза.

– А я на что? – подняла бровь Надежда. – Ты вон семь месяцев в коме пролежала, пришла в себя и с ходу запомнила и меня, и профессора, и звание. Значит, голова-то работает!

– Ну, возможно… – неуверенно признала Лиза.

– Хорошо! – кивнула женщина. – Тогда не станем терять времени! Пить хочешь?

– Хочу!

– На вот! – протянула Надежда поильник. – Клюквенный морс, сама знаешь! Или нет? Ну, все равно пей, и за дело!

– Значит, так, – сказала Надежда, когда поильник вернулся на свое место на прикроватной тумбочке. – Ты Елизавета Аркадиевна Браге. Баронесса и капитан-лейтенант флота, чем обычно и гордилась немерено. Званием, а не титулом, хоть ты и родственница, пусть даже дальняя, датским Браге, а значит, и самому Тихо. Мать – Антонина Павловна, урожденная Берг, отец…

* * *

Учились, сколько хватило сил. Но и то правда, утомляемость зашкаливала, и Лиза то и дело вынуждена была прерываться на отдых или вовсе задремывала. Но когда утром рядом с ее кроватью объявился средних лет подтянутый «доктор», Лиза была уже готова и в грязь лицом не ударила.

– Итак, – сказал доктор, назвавшийся Иваном Христофоровичем, и раскрыл блокнот, – давайте, Елизавета Аркадиевна, проверим немного вашу память.

– Давайте, – согласилась Лиза. – Только недолго. Я быстро устаю.

Голос все еще не восстановился. Звучал тускло и сухо, слабый и прерывистый, так что на самом деле Лиза и не говорила вовсе, а как бы нашептывала, то и дело теряя при этом дыхание.

– Вы, простите, с какого года? – спросил тогда подтянутый доктор.

Ох, знала Лиза таких почетных чекистов из Первого отдела, и голос такой – вкрадчивый, – пару раз в жизни слышала. С этими не ошибешься. Что там, что здесь, из одного полена струганы!

– С девяносто девятого, – сказала она вслух, хорошо усвоив с вечера «основные вехи».

– То есть вам сейчас двадцать девять лет?

– Нет, Иван Христофорович, – не согласилась Лиза. – Мне сказали, я в коме семь месяцев пролежала. Стало быть, мне сейчас тридцать. День рождения как раз в январе был.

– А в армии с какого года? – ничуть не смутившись, продолжил расспрашивать «доктор».

– На службе с четырнадцатого, но не в армии, а на флоте. Есть разница.

– Считаете флотских круче? – прищурился Иван Христофорович.

– А тут и считать нечего! – отрезала Лиза, вживаясь в образ. – Это все признают.

– Допустим, – кивнул «доктор». – Вы где живете?

«Интересный вопрос…»

– Когда где! – если бы могла, пожала бы плечами, но правое плечо ломило не по-детски, да и голову лучше было оставить в покое. – Иногда на базе, иногда на борту. Но вы, верно, имеете в виду мой официальный адрес. Тогда Шлиссельбург, Смолянка, дом Корзухина, двенадцатый этаж.

– Вам принадлежит весь этаж?

– Да, – подтвердила Лиза, – но мои апартаменты именные. Просто «Браге», без номера.

– Дорогая собственность.

– По наследству досталась.

– От родителей?

– Нет, от дяди – брата отца.

– От Андрея Николаевича?

– Нет, – возразила Лиза, – от адмирала Дмитрия Николаевича Браге. И вот что, доктор. Хочу сразу же прояснить. Я знаю, чем отличается опросник психиатра от допроса контрразведчика. А вы даже не флотский, а кирза паршивая! И звание у вас наверняка невысокое. Что за притча? Я только из комы вышла, а вы ко мне с допросом? Я старший офицер, между прочим, и по званию равна армейскому штаб-майору. К тому же, как мне сообщили, награждена «Полярной звездой»! Хотите, напишу жалобу адмиралу Георгиевскому?

– Э! – опешил «доктор». – Я…

– Пошел вон, гаденыш! – прошипела по-змеиному Лиза, благо что на ор сил все равно не нашлось. – И чтобы духу твоего здесь больше не было! Выблядок!

«Кто? – не поверила Лиза своим ушам. – Выблядок? Я и слова такого…»

Но нет! Знала, разумеется. Вот только не употребляла никогда. Но это полдела. А дело в том, что все здесь отчего-то говорили по-польски.

* * *

– Вот же тварь! – вспылила Надежда, когда Лиза рассказала ей о визите подтянутого «доктора».

У Нади были дела в городе, но ближе к вечеру она появилась в палате и, продемонстрировав Лизе огромную сумку, сообщила:

– Апельсины, клюквенный морс, шоколад и все твои семейные альбомы!

– Мне твердую пищу нельзя… – вздохнула Лиза. – Пока…

– А мы понемножку! – возразила Надя. – Шоколад из Антверпена! Хороший! Я тебе его сейчас растоплю, попьешь горячим!

Вот тут Лиза ей все и рассказала.

– Вот же тварь!

– Ну, я ему так и сказала.

– Что, тварью назвала? – улыбнулась Надя.

– Нет, – попробовала усмехнуться в ответ Лиза, – выблядком!

– Ох, Лизка! – рассмеялась Надежда. – Узнаю любимого пилота!

И как-то так она произнесла слово «любимый», что Лизу даже озноб пробил.

– Мы?.. – спросила осторожно, сама еще не твердо зная, о чем спрашивает.

– Было дело! – улыбнулась Надежда. – Но давно и неправда. Ты Петра встретила. На этом все и закончилось.

Не то чтобы Лиза не знала, что некоторые женщины любят других женщин, но в СССР об этом как-то не говорили никогда. О педерастах – да. А о таких – нет.

– А теперь?

– Лиза, мы с тобой кузины и самые близкие подруги. Ты мне, а я тебе. И все эти «глупости» ничего изменить не могут. Ты вышла замуж, я в другую влюбилась… Все путем!

– Так я замужем? – ужаснулась Лиза.

– Уже нет! – покачала головой Надежда. – Ты же видишь, ни он, ни Гринька – сукин сын, и носа не кажут.

– А ведь это Гринька, ублюдок, на тебя контрразведку натравил! – сказала через мгновение. – И как я сразу не сообразила?! Ведь, если ты не дееспособна, титул и все прочее к нему перейдут. Вот же урод!

– А кто он мне? – спросила Лиза, начиная понимать, что просто ей здесь не будет.

– Хороший вопрос! – кивнула Надежда. – Сейчас я тебе его покажу, незаконнорожденного! Дай только сварю шоколад…

* * *

Григорий Берг – Лизин единоутробный брат – объявился уже на следующий день.

– Помяни черта! – Едва не сплюнула Надежда и демонстративно отошла к окну.

– Может быть, оставишь нас наедине? – холодно поинтересовался высокий статный военный, провожая ее взглядом.

– Обойдешься! – огрызнулась, не оборачиваясь, Надежда.

– Я могу позвать санитаров! – сообщил подполковник, голос его звучал сухо, почти равнодушно.

«Подполковник Берг!»

О звании своего братца Лиза знала только от Надежды. Погон Григория ей было не рассмотреть, да если бы и смогла! Знаки различия здесь, верно, были не такими, как в ее СССР.

– Прекрати говорить глупости, Гриня! – вмешалась она в бессмысленную перепалку, отметив мимоходом, что, войдя в палату, Григорий на нее даже не посмотрел. – Переходи к делу, если тебе есть, что сказать, и выметайся!

– О! – обернулся к ней Берг. – Значит, ты и в самом деле очнулась! Мило.

– И не надейся! – Сейчас Лиза видела, все, что рассказала ей об этом говнюке Надежда, истинная правда. Такие вещи открываются в интонациях, во взгляде, в манере держаться, в мимике и жестах. Такое ни с чем другим не спутаешь!

– Тем не менее я хотел бы обсудить вопрос твоей дееспособности… – сказано спокойно, без ажитации, как если бы смертный приговор зачитывал.

– Опекуном хочешь стать?

– Ну, я в любом случае твой ближайший родственник, – пожал плечами Григорий.

– Уже нет! – зло усмехнулась Лиза, хотя, казалось бы, ей-то какое дело?! Он ей не родня, она вообще здесь чужая. Но и ее, что интересно, взяло за живое.

– Ох, милая Лиза! – казалось, торжество зажжет, наконец, улыбку на этих красиво очерченных губах, но нет! Не дано. – Любое твое нынешнее распоряжение может быть оспорено в суде…

– Поэтому я сделала все распоряжения заранее.

– Что ты имеешь в виду? – поднял бровь Григорий.

– Гриня, милый! – через силу улыбнулась Лиза. – Я оставила завещание, и в нем ясно оговорено, что ты мне не родственник, а обычный ублюдок. Мать моя, царство ей небесное, женщина была в целом неплохая. И меня любила. По-своему. Но шлюха, – прости господи, – и этих слов из песни не выкинешь. А отец твой, Гриня, и того хуже. Это ж надо быть таким уродом, чтобы прижить ребенка от собственной сестры?! Так что, милый, – подчеркнула она обращение, возвращая его Григорию, как фальшивую монету, – ты не только ублюдок, но еще и выродок!

– Это грязные сплетни! – поморщился Григорий. – Мой отец…

– Гриня, – остановила его Лиза, – к моему завещанию приложены письма нашей общей матушки, и они недвусмысленны. Так что утрись! Ты мне никто и никогда никем не станешь, и не потому, что мать тебя отцу в приданое принесла, а потому что ты всю жизнь ведешь себя, как поганец. И сейчас тоже! А опекун, если понадобится, у меня уже есть. Надежду Федоровну ты ведь знаешь? Вот с ней и будешь иметь дело, если до этого дойдет!

* * *

Проснулась ночью. Лежала без сна, слушая, как заполошно колотится сердце. Лежала, уставившись в залитый лунным светом потолок, и ощущала, как захватывает душу тоска. Холодная, безысходная, словно стылая бесплодная земля, на которой не выжить. Да и не надо, потому что, чем так жить, лучше умереть.

К ней, наконец, пришло осознание случившегося. Сейчас, ночью, на этой больничной койке, Лиза вдруг с предельной ясностью поняла, что напрочь и надолго – а скорее всего, навсегда – отрезана от своего мира. Вырезана из него. Вычеркнута, потеряв и себя, Елизавету Борисовну Берг, какой саму себя знала и ощущала, – и какой знали, видели и ощущали ее все вокруг, – и сам тот мир, в котором родилась и до сих пор жила. Ничего не осталось. Ни облика, ни места, ни друзей, ни близких. Никого и ничего, кроме испуганного сознания инженера-электрика Елизаветы Борисовны Берг, запертого в чужом немощном теле, в чужом незнакомом мире, среди чужих незнакомых ей людей.

Что с ней случилось? Как такое могло произойти? Все это казалось безумием, бредом, ночным кошмаром, но, увы, не привиделось, не пригрезилось, а происходило с Лизой на самом деле. Похоже – и это была пока единственная рабочая гипотеза, – она «подселилась» к реципиенту не в самый подходящий момент.

«Оказалась в неудачном месте в неудачное время…»

Со слов Нади – и из принесенной подругой статьи в газете «Шлиссельбургский курьер» – Лиза уже знала, что капитан-лейтенант Браге была пилотом штурмового коча – чем бы эта штука ни была на самом деле, – и во время вооруженной провокации поляков в районе Опочки атаковала их крейсер-тримаран. Поступок героический, разумеется, но одновременно самоубийственный, поскольку не оставляет пилоту одиночного штурмовика никаких шансов на выживание. Так и случилось. Лиза смутно помнила вид на тримаран снизу, и ощущение полета, и ленты трассеров, стремительно развертывающиеся ей прямо в лицо… И это не сон, а жизнь. Объективная реальность, данная нам в ощущениях. По факту Елизавета Браге прорвалась сквозь заградительный огонь, поразила – из пушки или пулемета – правый корпус тримарана, вызвав детонацию боезапаса на нижней артиллерийской палубе, но и сама была буквально расстреляна в упор кинжальным пулеметным огнем. Как все это выглядело на самом деле, Лиза представляла себе в самых общих чертах, так как не знала, ни что такое этот чертов крейсер-тримаран, ни как выглядит этот ее штурмовой коч. В голову приходили лишь образы из фильмов про войну с немецкими фашистами. Одинокий истребитель с красными звездами на крыльях, атакующий идущие строем немецкие бомбовозы. Что-то такое. Но реальность наверняка была куда причудливее.

Однако, так или иначе, штурмовик капитан-лейтенанта Браге был сбит и, разваливаясь на части, упал на окраине села Орлово. Там ее и нашли. Надя сказала, сначала подумали – мертвая. Но она неожиданно ожила и начала дышать. Остальное в сжатом пересказе из вторых уст выглядело знакомо и оттого, наверное, понятно. Эвакуационный транспорт, госпиталь в Пскове, затем еще один, в Ниене – где бы ни находился этот неизвестный Лизе город, – и, наконец, Шлиссельбург, где она – но уже не та, что прежде, а нынешняя – очнулась от комы и открыла глаза всего лишь несколько дней назад.

Когда же произошел обмен? Лиза полагала, что именно тогда, когда одна женщина умерла, а другая начала дышать. Одна умерла, другая воскресла. Такой поворот многое объяснял. Хотя вполне мог оказаться пустой идеей, высосанным из пальца пустяком…

* * *

В следующие несколько дней никто Лизу не тревожил: ни Гриня – сукин сын, ни Петр, которому, слава богу, было нынче не до своей бывшей жены. Со службы, правда, через лечащего врача вежливо поинтересовались, когда и в каком составе ее можно будет навестить, но Лиза эту робкую попытку убила на корню.

– Виктор Павлович, – сказала она доктору Егоршину, – вы же не только мой лечащий врач, вы еще и молодой мужчина. А теперь посмотрите на меня и скажите, только честно, стоит мне нынче принимать гостей, или ну их?

Доктор посмотрел, кивнул и, ничего к этому не добавив, ушел.

Лизу оставили в покое. Даже Надя исчезла, сославшись на форс-мажор в ателье, а с персоналом – со всеми этими нянечками, милосердными сестрами, докторами и фельдшерами – Лиза старалась вести себя предельно сдержанно. Лишнего не говорила, предпочитая молчать везде, где это было возможно. Зато слушала внимательно – людей и радио, – смотрела по сторонам, читала газеты и журналы, старалась понять увиденное и услышанное, систематизировать, запомнить. В общем, училась, и при этом изо всех сил старалась себя не жалеть. Получалось, впрочем, плохо. Особенно ночью, когда слезы не только подступали к глазам, но и текли из них потоком, стоило лишь вспомнить, кто она на самом деле и что с ней произошло.

Себя было жалко до безумия, местную Лизу, впрочем, тоже. Судя по фотографиям, Елизавета Браге была высокой стройной женщиной. Не красавица, но скорее симпатичная, чем наоборот. Вернее, не так. «Симпатичная» – это не про нее. Эта женщина-пилот была интересная. Умная и с характером. Авиатор, герой… И все, что от нее осталось, это тело, в котором жила теперь другая женщина, от собственного тела которой не осталось ничего. Это Лиза поняла не сразу, но со временем разобралась. Разумеется, физика процесса была ей известна лишь в самом общем виде, но и этого достаточно. При «захвате» происходит синхронизация двух временных потоков, и значит, пролежав в коме семь месяцев здесь, там она, скорее всего, просто умерла.

«Или нет…»

* * *

В понедельник разрешили вставать с кровати, и целых пять минут выгуливали по палате. Теснота не мешала, наоборот – пугали расстояния. Ноги были слабые, с трудом выдерживали вес исхудавшего тела и никак не желали идти. Однако не зря говорится, что упорство и труд все перетрут. Лиза старалась изо всех сил. Потела, сходила с ума от тоски и боли, но все равно шла. Шаг за шагом – ведь капля камень точит, – вздох – выдох, усилие, и еще одно. Прошла метр, осилила другой. Добралась до двери и упала в объятия Надежды.

– Молодец! – похвалила та, волоча Лизу обратно на кровать. – Пять минут отдыха, и вперед!

Напоила морсом – брусника с морошкой, – рассказала, как сдавала вечернее платье кинодиве Анни Кингисепп, и снова подняла на ноги. На этот раз удалось выйти в коридор и добраться до сестринского поста. Там отдохнули немного и пошли обратно. Когда добрались до кровати, ноги дрожали и горели огнем.

– Лиха беда начало! – рассмеялась Надежда, чмокнула Лизу в щеку и принялась хлопотать над своими сумками.

В термосе нашелся куриный бульон, в судках – осетрина холодного копчения, паюсная икра и салат из яблок с апельсинами и клубникой.

– Ешь, Лизка! – приговаривала Надежда. – Ешь, а то никто замуж не возьмет!

– Надя, – спросила Лиза, прожевав очередной золотистый ломтик безумно вкусной осетрины, – мне кажется, или у рыбки вкус изменился?

Спросила и тут же спохватилась, уж вкус-то осетрины Елизавета забыть никак не могла. Но Надежда не удивилась. Напротив – обрадовалась.

– Точно! Это потому что я тебе у Исайченко каспийского осетра купила, а не балтийского, как ты любишь! Он сказал, этот жирнее, я и повелась. А память-то, выходит, Лизка, к тебе возвращается!

Лиза промолчала, но про себя отметила, что при всем сходстве между двумя мирами – ее родным и этим новым – различий у них никак не меньше. В ее мире осетров нигде, кроме Волги и Каспия не осталось. Повывелись.

«Кажется, еще есть в реке Урал и где-то в Сибири», – припомнила Лиза, однако совершенно очевидно, что на Балтике осетров нет. Во всяком случае, на памяти последних трех поколений…

* * *

Через десять дней Лиза самостоятельно дошла до киоска и купила у артельщика горячий бублик с маком. Деньги ей оставила Надежда, так как бухгалтерия Адмиралтейства все никак не могла отменить ранее выданное поручение о переводе оклада содержания капитана Браге прямиком на ее закрытый – иди его теперь открывай – банковский счет. Они же не знали, что она очнется, вот бюрократия и показала себя, какая она есть «на этом свете»! А в результате, если бы не Надежда, осталась бы Лиза на неопределенное время без копейки в кармане. Однако Надежда о такой мелочи, как деньги, не забыла, и Лиза отправилась к артельщику.

Это был первый раз, когда Лиза решилась что-то купить самостоятельно. Порядка цен она не знала, но на ее счастье в ходу здесь оказались рубли и гроши. Про гроши Лиза знала не понаслышке. В детстве она жила с родителями в Гданьске, ходила там в обычную польскую школу, дружила с местными девочками, что означало, между прочим, покупку мороженого и прочие девчачьи радости. С тех пор она знала – сто грошей равны одному злотому. Но здесь вместо злотых были рубли.

Надежда оставила ей две «трешки» и «десятку» ассигнациями – это слово было отпечатано на бумажных деньгах латинскими буквами, как, впрочем, и слово «рубль», – пять металлических рублей и несколько монет достоинством в десять, двадцать и пятьдесят грошей. Поразмыслив, Лиза расплатилась с артельщиком – еще одно смешное слово, – серебряным рублем, который, похоже, и в самом деле был отчеканен из серебра. Во всяком случае, Лиза нашла на нем пробу. Клеймо – «скрещенные мечи» – ничего ей не говорило, как и число «900». Однако словосочетание «девятисотая проба» показалось знакомым. А бублик, как выяснилось, стоил пять грошей, так что, получалось, гроши здесь, как и в Польше ее времени, соответствовали копейкам. Сто грошей – один рубль.

Купив бублик и, отщипнув от него крошечный кусочек, Лиза отправилась искать библиотеку. Доктор Егоршин сказал, что библиотека находится на третьем этаже, и Лиза впервые после пробуждения вступила на лестницу. Что сказать! Лучше бы она занялась чем-нибудь другим. Когда добралась до следующего этажа, в глазах уже было темно, дыхание сорвано, и сердце заполошно билось, пытаясь прорваться сквозь решетку ребер.

«Твою ж мать!»

Могла запросто грохнуться в обморок или еще что, но какая-то сердобольная девушка довела до скамейки, усадила и принесла воды. Лиза сделала маленький глоток, постукивая зубами о стекло стакана, и ее чуть не вывернуло. Горечь подступила к горлу, но второй глоток явно пошел на пользу, а после третьего начало проясняться в глазах.

«Ох, ты ж!..»

Но поблагодарить вслух свою спасительницу Лиза смогла лишь после пятого или шестого глотка.

Потом долго сидела одна. Собиралась с силами. Вдыхала носом, выдыхала ртом. Дождалась, пока выровняется дыхание и успокоится сердце, осторожно встала на ноги и медленно, по-стариковски пошла по коридору.

До библиотечной комнаты дошла минут за десять.

– Хотите что-нибудь почитать? – спросила пожилая библиотекарша, одетая, как и все прочие работники госпиталя, в белый халат.

– Да, – с трудом улыбнулась Лиза. – Можно я полистаю энциклопедию?

Энциклопедия – большие толстые тома в тесненной золотом коже стояли на полках прямо за спиной библиотекаря. И на корешках, что характерно, золотыми латинскими буквами так прямо и написано – «Большая Русская Энциклопедия».

Вообще, если уж придется здесь жить, то со всем этим следовало разобраться, и как можно скорее. Лиза все еще не знала, в каком времени и в какой стране она оказалась. Если судить по одежде и приборам – телефонам и радио, термометрам и прочим тонометрам, – это было похоже на двадцатые – тридцатые годы двадцатого века. Да и в газетах датой выпуска значился двадцать девятый год. Однако в небе над госпиталем пару раз проплывали воздушные корабли необычной конструкции, да и в самом госпитале Лиза видела уже телевизоры и самодвижущиеся устройства на голенастых лапах, сделанных из бронзы и стали. Роботы? Скорее всего. Но роботы какие-то не такие, какими они должны были быть, исходя из довольно обширных знаний в электротехнике и устройстве ЭВМ, которыми располагала Лиза. Что же касается страны, то тут все обстояло куда сложнее, чем хотелось бы. И спросить не у кого, потому что о таких вещах Лиза боялась спрашивать даже Надежду, которая в каждый свой визит проводила с Лизой «уроки прошлого». Но одно дело забыть свою жизнь, и совсем другое – не знать основополагающих вещей!

Окружающие Лизу люди говорили на языке, удивительно напоминающем польский, но польским тем не менее не являющемся и называвшемся, как это ни смешно, русским. Лиза польский язык знала неплохо. Умела говорить и читать, вполне грамотно писала, но вот какое дело. Она понимала этот их «русский» не слишком хорошо. В нем было много незнакомых слов, да и некоторые грамматические обороты ставили Лизу в тупик, не говоря уже о черт знает каком произношении. Однако, когда она говорила сама, ее произношение ничем существенно не отличалось от того, как говорили другие люди. Вернее, отличалось немного, но совсем не в том смысле, в каком стала бы думать Лиза. Доктор Егорычев сказал ей как-то, что ему очень нравится то, как она говорит.

– Все-таки, – сказал он ей с улыбкой, – у вас, пскобетян, язык куда лучше, чем у нас, на севере.

«Мы скобские? – вспомнила Лиза старый советский фильм «Мы из Кронштадта». – Пскобское произношение? Умереть, не встать!»

Получалось, что говорит и пишет Елизавета Браге, а понимает и читает Елизавета Берг. Стоило Лизе задуматься, и фразы выходили так себе, корявые и неправильные, да и произношение «проседало», что свидетели ее очередного фиаско относили обычно на счет ее плохого самочувствия. Все-таки Лиза семь месяцев пролежала в коме, ей можно.

Однако если не задумываться, а говорить «автоматом», не переводя с «русского» на «русский», Лизина речь лилась свободно и звучала правильно, хотя иногда она и сама не понимала, «что несет». То есть по смыслу это, судя по всему, было именно то, что она хотела сказать, но таких грамматических оборотов, поговорок и прочих фразеологизмов она никогда раньше не знала и знать не могла.

Ну и еще, писали здесь, как и в Польше, не кириллицей, а латиницей.

– Хотите что-нибудь почитать? – спросила библиотекарша.

– Да, – с трудом улыбнулась Лиза. – Можно я полистаю энциклопедию?

– Какой вам дать том? – ничуть не удивившись, спросила женщина.

– «Эн», – ответила Лиза. – «Ни».

– «Ник-Нис», – добавила, рассмотрев маркировку томов.

– Садитесь за стол, сударыня! – кивнула библиотекарь на ближайший стол. – Вы едва стоите на ногах, и лица на вас нет. Хотите, позову врача? Нет? Как знаете. Я сейчас принесу вам этот том.

И она принесла.

«Ник-нис, Ниен, – прочла Лиза. – Ниен – столица Ижорского княжества. Расположен на северо-западе республики Себерия, на побережье Финского залива и в устье реки Невы… Город основан в 1193 году шведами… Крепость Ландскрона… стена… захвачен Новгородом в 1351 году… …важнейший экономический, научный и культурный центр Себерии, крупный транспортный узел… Население… 3 785 190…»

2

Когда пришло время выписываться из госпиталя, Надя пригласила пожить у нее – «поживешь, осмотришься, то да се!» – но Лиза настояла на том, чтобы «вернуться домой». Домой, как бы двусмысленно это ни звучало в ее случае.

«Домой… Кто бы мог подумать!»

В конце концов, Надежда согласилась и даже подготовила апартаменты на Смоляной улице к возвращению хозяйки.

– У вас там, на Смолянке, артель уборщиков работает, – рассказывала Надежда в вечер перед выпиской. – Дом Корзухина убирают и два соседних. Я им заплатила, так они тебе и окна вымыли, и полы, и все шкафчики на кухне. В общем, все, что надо, то и вымыли, – хохотнула в своем обычном, несколько фривольном стиле. – Ледник я включила, продукты на первый случай завезла… Что еще? Электричество есть, телефонная линия в порядке, радиоскоп работает…

– Спасибо, Надя! – улыбнулась Лиза, совершенно очарованная тем, как к ней относилась эта молодая красивая женщина. Один из лучших и невероятно востребованных модельеров столицы – так о Надежде Вербицкой писали газеты, – она находила время, чтобы навещать увечную подругу, сидеть с ней долгие часы, воссоздавая по крупицам «утерянное» прошлое, едва ли не с ложечки кормить вкусностями и разностями и рассказывать со смехом новости светской жизни. Однако Лиза понимала, когда-нибудь ей все равно придется «встать на крыло» и начать жить своей головой, и лучше сделать это раньше, чем позже. Потому что она здесь, похоже, навсегда. Ей здесь жить! Оттого и отказалась погостить у Надежды, хотя чем дальше, тем больше воспринимала ее как свою собственную – Лизы Берг – самую близкую подругу.

И был вечер, и было утро… день второй… Таксист – их называли здесь извозчиками – остановил свой тяжелый локомобиль у парадного подъезда дома Корзухина и помог внести дорожную сумку Лизы в вестибюль. Управляющий Федор Емельянович вызвал звонком мальчика и приказал ему сопроводить госпожу Браге в ее апартаменты на двенадцатом этаже. Потом был лифт – монументальный и роскошный, – коридор, устланный ковровой дорожкой, и дубовая дверь, на которой значилось новое имя Лизы.

«Капитан 2-го ранга баронесса Е. А. Браге».

Капитаном 2-го ранга Елизавета стала практически посмертно. Никто ведь всерьез не ожидал, что она выживет. За «подвиг самопожертвования, совершенный во время боевых действий» князь Новгородский – это был, как выяснилось, отнюдь не титул, а должность, наподобие президента, – наградил ее орденом «Полярной звезды», что предусматривало – среди прочего, – внеочередное производство. Так что в отставку Лиза вышла не капитан-лейтенантом, а полновесным капитаном, поскольку в обыденной жизни – на службе и вне ее – капитаны рангом не меряются.

Лиза вошла. Закрыла за собой дверь, уронила на пол кожаный баул.

«Ну, вот я и дома…»

Она неторопливо осмотрелась. Просторная прихожая, три украшенные резьбой двери с бронзовыми ручками, венецианское ростовое зеркало, мебель из дуба – шкаф, обувная тумба, вешалка для шляп, – оленьи рога по обе стороны от центральной двери, маленькая люстра. Красиво, недешево, незнакомо…

За дверью слева оказался короткий темный коридор. Кладовка, уборная и вход на кухню. Лиза долго не могла найти выключатель, но потом смирилась и «отпустила» мысли гулять самих по себе. Получилось хорошо. Ноги привели, куда надо. Левая рука поднялась и коснулась плоской эбонитовой коробочки с рычажком. Вниз – свет выключен, вверх – включен.

«Забавно…»

В кладовке нашлось несколько пар лыж, шипованные ботинки для горных восхождений, коньки, клюшка для игры в русский хоккей, солдатская каска, противогаз, несколько чемоданов и баулов и много всего прочего, что предстояло еще разобрать и изучить.

«Дело номер раз, – отметила Лиза, – кладовка».

Кухня была просторная и совершенно замечательная. Таких кухонь Лиза никогда не видела. Разве что в американских фильмах. Газовая плита с двумя духовками, большой и маленькой, огромный, едва ли не ее роста холодильник, который здесь называли ледником, шкафы и стол светлого дерева и еще один стол, но уже со столешницей из белого мрамора, чайник, посуда, кастрюли и чугунки, сковородки и, бог знает, что еще.

«Кухня! – записала мысленно Лиза. – Не забыть. Посмотреть, где что, разобраться и запомнить!»

«Кофе! – вспомнила она вдруг. – Я чертовски хочу крепкий кофе!»

Теоретически она была здорова, – во всяком случае, так сказал доктор, а она его не стала переубеждать, поэтому технически ей можно было пить хоть водку, хоть кофе с чаем, но практически в госпитале кофе не варили. Чай был, а кофе – увы!

«Ничего, наверстаем!» – весело подумала Лиза, вскрывая банку консервированного кофе. Такие упаковки делали специально для армии и флота. Двести граммов молотого бразильского кофе, запечатанные в пакет из алюминиевой фольги и закатанные в жестяную консервную банку. Срок хранения – три года…

Лиза понюхала, кофе пах, как свежемолотый.

«Великолепно!» – И в этот момент она сообразила, что не могла знать про армейский консервированный кофе, как не знала и того, где стоит эта банка и как ее открыть. Получалось, что тело Елизаветы Браге, вернее, ее мозг хранит не только моторную информацию – всякие там рефлексы и навыки, типа походки и пскобского произношения, но и обрывки знаний о разных неизвестных Лизе вещах. Она не знала, правда, как много таких обрывков сохранила память и каким способом их оттуда извлечь. Тем не менее кофе она нашла. Кофейник тоже. Это оказался весьма замысловатый агрегат из литого алюминия, являвший собой вариацию на вечную тему гейзерной кофеварки.

«Ну, не бином Ньютона!» – решила Лиза, разобравшись с конструкцией, и решительно взялась за газовую плиту. Но тут все оказалось еще проще. Клапаны и краны, серная спичка, как источник возгорания, и газовые конфорки с распределителем.

«Детский сад!»

Пока варился кофе, Лиза нашла колотый сахар в хрустальной сахарнице с серебряной крышкой и такими же щипчиками, пачку турецких папирос «Эрос» и бутылку французского коньяка «Бисквит».

«Бисквит? – удивилась Лиза, но бутылку все-таки открыла. – В самом деле?»

Запах показался знакомым, хотя в прошлой жизни Лиза французский коньяк никогда не пробовала. Однако отчего не предположить, что и это знание принадлежит капитану Браге?

Итак, глоток коньяка, раскуренная папироса и чашка кофе. Вкус коньяка оказался необычным, но приятным, что, скорее всего, тоже было не совсем Лизиным мнением. Дым папиросы… В прошлой жизни Лиза курила спорадически, но никогда запоем. А вот сейчас курение ей неожиданно понравилось, даже несмотря на то, что от первых же затяжек закружилась голова.

Она отхлебнула из чашки и несколько мгновений просто наслаждалась вкусом горячего, чуть сладкого кофе. Глотнула коньяка и подумала, что ходить по квартире с бутылкой некрасиво, даже если она дома одна, да и неудобно, если честно.

«Но мы не боимся трудностей!»

Казалось, рука сама – без вмешательства воли и разума – поднялась и открыла один из кухонных шкафчиков. На полке перед Лизой выстроились в ряд с полдюжины серебряных фляжек.

«Граммов сто пятьдесят…» – определила Лиза на глаз, взяв в руки самую маленькую из них. Плоскую, низенькую и кругленькую. И в самом деле, на дне фляжки было выгравировано – «пять унций».

«А пять унций – это и есть сто пятьдесят граммов, если, конечно, унции американские. Если английские, то чуть меньше…»

Лиза наполнила фляжку коньяком и, допив кофе, продолжила рекогносцировку.

Дверь из кухни вела в столовую. То есть сначала Лиза подумала, что это гостиная. Но потом решила, что у богатых свои причуды, и это все-таки столовая, там и стол, бог знает, на сколько персон имел место быть. А гостиная, стало быть, это комната параллельная столовой, просторная, светлая, красиво обставленная и декорированная, – куда можно пройти и прямо из прихожей через ту центральную дверь, по обе стороны от которой висели оленьи рога.

«Хорошо, понятно! – кивнула мысленно Лиза, рисуя в уме план квартиры. – А тут у нас что?»

Она вернулась в прихожую и открыла дверь справа. Здесь тоже был короткий коридор, симметричный кухонному, и вел он в «личное пространство» хозяйки дома, в ее спальню, кабинет и библиотеку, не считая еще двух полупустых помещений непонятного назначения.

«Красиво жить не запретишь…» – Лиза окинула долгим взглядом спальню, вздохнула, заглянув в прилегающую к ней огромную ванную комнату, и открыла платяной шкаф, занимавший всю стену.

Одежды в нем, однако, оказалось немного. По всей видимости, капитан Браге платья и юбки носила редко, штаны гражданского покроя, впрочем, тоже. Зато мундиров – и юбочных, и брючных – здесь было довольно много и, что называется, на все случаи жизни.

– Красота! – Лиза сняла с перекладины вешалку с черным брючным мундиром. – Наверное, какой-нибудь парадно-выходной…

Кители морских офицеров отчего-то везде красивые. В СССР они Лизе тоже нравились, но этот… Черное хорошего качества сукно, золотое шитье по стоячему воротнику и обшлагам, погоны, знаки различия, орденские планки…

«Черт! – сообразила вдруг Лиза. – Я же во всем этом ни бельмеса не смыслю!»

Она с сожалением вернула мундир на место, тронула рукой темно-коричневый кожаный реглан, тяжело вздохнула, увидев несколько вполне стимпанковских костюмов из желтой и коричневой кожи, и задвинула дверь шкафа.

«Делу время, потехе – час! Еще успею примерить! А сейчас в библиотеку и… работать, работать, работать!» – хихикнула она мысленно, вспомнив старый анекдот про Ленина.

«Учиться…» – Кабинет ей понравился. Массивный письменный стол со столешницей, обтянутой зеленым сукном, несколько застекленных книжных шкафов красного дерева, оружейная витрина с пятью поставленными в стойку ружьями, политическая карта мира в резной раме, старинный напольный глобус, гравюры и картины на темы моря и неба – сплошные парусники, дирижабли и, черт знает, что еще.

– Так! – сказала она вслух. – Весьма занимательно, но чем это мне поможет?

«Придется, наверное, просматривать шкаф за шкафом…» – Лиза пересекла кабинет и, открыв следующую дверь, заглянула в соседнее помещение, которое после беглого осмотра решила считать библиотекой.

Вдоль стен здесь плечом к плечу стояли высокие книжные шкафы, в единственном разрыве был устроен крошечный бар и стойка для киев. И, разумеется, посередине комнаты стоял большой бильярдный стол.

– Занимательно, но не актуально! – сказала Лиза вслух, запомнив, тем не менее, что ей также придется научиться играть в бильярд.

Она вернулась в кабинет, закурила и пошла изучать содержимое книжных шкафов. Первый из них оказался заполнен книгами и справочниками по физике и математике, а также по теории и практике проектирования и строительства машин и механизмов. Впрочем, нашлись в нем книги и по электротехнике, что было любопытно, но, увы, несвоевременно.

Во втором шкафу стояли большеформатные книги: атласы и альбомы. Лиза достала с полки один из атласов – он назывался «Политическая и экономическая география Нового времени» – и перенесла его на стол. Вернулась к шкафу и хотела было закрыть, но взгляд упал на солидных размеров том, переплетенный в тисненую кожу – зеленую с золотом.

«Русский эрос? – удивилась Лиза. – С картинками? Серьезно?»

Она достала альбом и раскрыла наугад. Ну, что сказать? Бывала она в музеях, и ее не удивляло изображение обнаженной натуры. Слыхала кое-что и о порнографии, хотя сама никогда ничего подобного не видела, если не считать, разумеется, фотографий в стиле «ню» из журнала «Чешское фото». Однако «Русский эрос» потряс ее до глубины души. Это было собрание великолепно выполненных цветных гравюр, иллюстрирующих все разнообразие половых отношений, возникающих между мужчиной и женщиной. Со всеми возможными и невозможными подробностями, и в таких ракурсах, что Лизе даже стыдно стало, хотя она и была здесь одна, и видеть ее никто не мог.

«Вот ведь, прости господи!»

Вернула альбом на место, подумав мимоходом, что она уже взрослая девочка и может себе позволить пролистать его как-нибудь на сон грядущий.

«Почему бы нет?»

В третьем шкафу стояли две энциклопедии: уже известная Лизе «Большая Русская Энциклопедия» и другая – на немецком языке. Немецкий Лиза знала сносно, но в любом случае энциклопедию стоило оставить на крайний случай. Лучше было все-таки найти профильную литературу. И она нашлась. Разумеется, в последнем – четвертом шкафу.

«И.А.Р. ван дер Хоффен. Титулы, чины, награды», – Лиза пролистала книгу и поняла, что это самое то. Как говорится, то, что доктор прописал.

«М. Викторов. Награды Себерии. 1693–1927».

«Ну, ни фига себе!» – Лиза глазам своим не верила, этот шкаф был просто сокровищницей какой-то, никак не менее.

«О порядке пожалования орденами, и об актах пожалования, по Своду учреждений орденов и других знаков отличия, изд. 1918 года», «Л. Н. Дигерт, «Справочная книжка для офицеров. Части I и II». Устав корабельной службы Вооруженных Сил Республики Себерия»… Шесть полок самых актуальных на данный момент книг!

* * *

Читала весь день. Пару раз сварила кофе. Выпила полбутылки коньяка и скурила пачку папирос. Съела сковороду жаренной на сале картошки с грибами – подберезовики в основном – и плитку горького швейцарского шоколада. Примерила парадную форму капитана Браге, отметив в уме, что необходимо поменять погоны капитан-лейтенанта на погоны капитана 2-го ранга. Выяснила между делом, что кожаный реглан и черная фуражка с низкой тульей, «крабом» и коротким козырьком ей к лицу, и в начале двенадцатого ощутила усталость, какой и не помнила. Давно, со времен подготовки к экзаменам в Политехе, никак не позже.

«Ну что ж, – Лиза посмотрела на разбросанные по столу книги, встала и потянулась, – кажется, я заслужила отдых!»

Она приняла душ, надела пижаму и халат, налила в хрустальный стакан коньяка на четверть, закурила и вышла на балкон. Наступила ночь, и на чистом небе ярко светили звезды севера. А перед Лизой открывался невероятный по красоте вид на тихую в этот день Ладогу от Старого города и крепости Орешек на западе до Кобоны на востоке. И, разумеется, на освещенные лунным светом острова Малый и Большой Зеленец…

Часть I

Кавалерственная дама

Глава 1. Увечный воин

Декабрь, 1930

«Качество бьет количество, а рутина – тоску!» – Красивый лозунг. Его стоило бы записать монументальными готическими буквами – красной и черной тушью – и вывесить над притолокой двери в спальню. Разумеется, делать этого Лиза не собиралась, но идея понравилась.

«Порядок и дисциплина – наше всё!» – она выбралась из постели и встала босыми ногами на холодный пол. Конец декабря на шестидесятой параллели – самая середина зимы, даже если случилась оттепель, и снег растаял, а новый выпасть не успел. Бывает холодно, особенно ночами. В домах тоже не жарко, и уж тем более если оставлять окна открытыми и из принципа отключить паровое отопление. По идее, ей следовало надеть войлочные тапки, но Лиза решила «не потакать слабостям», разрешив себе до зарядки лишь заскочить в уборную да всполоснуть лицо. Заскочила, всполоснула, и за дело! Наклоны, приседания, отжимания – в общем, все, как положено, и даже сверх того. Много, до упора, до полного «не могу», до боли в мышцах и пота «ручьем».

Закончила комплекс – Лиза составила его сама себе, припомнив занятия в детской спортивной школе и то, как гоняли спецназовцев ГРУ, – вытерла пот с лица и взялась за гири и гантели. С четверть часа «тягала вес», давая мышцам ног между делом немного отдохнуть, потом перешла на велотренажер. К сожалению, беговых дорожек здесь еще не делали, но велотренажер, лыжный и гребной стенды и устройство для тренировки брюшного пресса, хоть и не были похожи на знакомые Лизе образцы, выполняли все те же функции, что и тренажеры ее мира. Стоили они недешево и занимали много места, но деньги у Лизы водились, а квартира на двенадцатом этаже дома Корзухина была настолько большой, что впору в прятки играть. Только не с кем.

Еще через три четверти часа, «усталая, но довольная», она встала под горячий душ. Дом Корзухина был выстроен в начале века – как раз тогда, когда столицу перенесли из Новгорода в Шлиссельбург – и являл собой пример современного жилого здания. Электромеханические лифты, электричество и газ, вода, канализация и даже мусоропровод. В ванной комнате и на кухне стояли громоздкие, но как оказалось, весьма эффективные – газовые бойлеры товарищества «Мотор», и горячей воды было хоть залейся. Однако Лиза долго нежиться под горячими струями себе не позволила, закончив водные процедуры холодным душем, что, учитывая время года, означало – ледяным. Обтерлась насухо махровым полотенцем и, наконец, позволила себе посмотреться в зеркало. Оно было большое, во всю стену – от пола до потолка.

«Ну, – решила Лиза, – все не так уж плохо! Можно даже сказать, хорошо».

За прошедшие полгода мясо на кости наросло, шрамы окончательно зарубцевались, а мышцы окрепли. И вид этой еще недавно совершенно чужой женщины не вызывал больше у Лизы ни отторжения, ни раздражения. Она начинала воспринимать этот облик как свой собственный, хотя все еще помнила себя такой, какой была где-то когда-то Лиза Берг, то есть невысокой, подчеркнуто женственной блондинкой. Елизавета Браге была иной. Длинноногая, с узкими бедрами и плоским животом, с высокой и все еще упругой, но небольшой грудью – где-то между первым и вторым размерами. Тонкие плечи и запястья, длинные и узкие кисти рук. Да и лицо скорее интересное, чем наоборот: длинный прямой нос, большой рот с узкими, но красивого очерка губами, высокие скулы и большие серые глаза. Не красавица, но внимание, судя по реакции мужчин, привлекает. Светло-русые волосы, которые капитан-лейтенант Браге стригла коротко – под мальчика – отрасли и на поверку оказались пышными и волнистыми. И еще нынешняя Лиза была выше себя прежней сантиметров на пятнадцать. Та была метр шестьдесят три, а эта – пять футов десять дюймов, то есть где-то под метр восемьдесят. Точнее, метр семьдесят семь или восемь.

«Дылда! – усмехнулась мысленно Лиза, рассматривая свое отражение. – И жрет, как кабан! И да, с этим надо что-то решать…»

Последнее относилось не к повышенному метаболизму Елизаветы Браге, а к местным нравам и обычаям. Прожив здесь уже почти шесть месяцев, Лиза так и не выяснила пока, является ли приличным и приемлемым для порядочной женщины брить ноги и подмышки. В Советском Союзе для современной городской девушки – это был не вопрос. Некоторые шли даже дальше, приспосабливая природу к моде на бикини, но это там, а что здесь? И спросить неловко. Даже Надю. А не спросишь, можешь угодить впросак. Надежда уже сколько раз приглашала Лизу то переночевать у нее, то пойти искупаться, то съездить за город, попариться в баньке. Приходилось отнекиваться, ссылаясь то на плохое самочувствие, то на неподходящее настроение. Ведь одно дело в госпитале, где все естественно и простительно, и совсем другое – в повседневной жизни. Лиза просмотрела, правда, целую кучу модных журналов, но, во-первых, они не давали однозначного ответа на вопрос, что принято делать с растительностью у женщин Себерии. И во-вторых, было неизвестно, что в этом смысле предпочитала Елизавета Браге. Глупость, конечно, но именно на таких глупостях, как утверждали авторы романов о советских разведчиках, нелегалы обычно и проваливаются. Обстучал сигарету о ноготь, и ага!

Занятая мыслями, Лиза и не заметила, как оделась и перешла на кухню, нарезала и обжарила несколько толстых кусков тихвинской свеженины – так здесь называли ветчину, – и как разбивала яйца, не запомнила тоже. Руки сами делали, как случалось с ней теперь сплошь и рядом.

Завтрак вышел на славу. Жареные яйца и ветчина, два куска белого хлеба с маслом, марокканский апельсин и большая кружка черного, как ночь, кофе. Лиза Берг не завтракала вообще, разве что выпивала чашечку кофе. Елизавета Браге съела все и еще добавила кусок шоколада. Калории не мешали ей жить, напротив – помогали.

* * *

После завтрака Лиза пошла в кабинет, села за стол и придвинула к себе первую из трех книг, приготовленных на это утро. Первым оказался альбом «Виды Ниена. Гравюры, живопись, фотографические снимки». Хороший альбом, толстый, с комментариями к каждой иллюстрации.

– …крепость Ландскрона, – прочла Лиза вслух подпись под одной из наугад выбранных гравюр. – Речной равелин… Н-да…

Тяжело вздохнув, Лиза встала и пошла к книжному шкафу, где хранились географические атласы. Если уж изучать город, который она теоретически должна знать совсем неплохо, то только с привязкой к местности.

«Ох, ты ж!» – оказывается, она чуть не забыла, что в Ниене – как, впрочем, и в любом другом городе – офицер флота наверняка не столько наслаждается красотами архитектуры, сколько наливается напитками разной степени крепости. Вопрос – где? И куда в этом случае идут после выпивки мальчики? И чем заняться девочке, пока мальчики резвятся в бардаке?

Лиза швырнула атлас с картами городов Себерии на столешницу, взяла из папиросницы – резное дерево и темное серебро – папиросу «Норд», закурила и в задумчивости посмотрела на книжные шкафы. Библиотека у нее была просто замечательная. Впрочем, книг, купленных самой Елизаветой, здесь было относительно немного. Основное собрание вместе с апартаментами, мебелью и всем прочим старший лейтенант Елизавета Браге получила в наследство от старшего брата ее отца – адмирала Дмитрия Николаевича Браге. Но дело, разумеется, не в том, кто и когда собирал эту библиотеку, а в том, что тех книг, о которых подумала сейчас Лиза, в ней не было, и быть не могло.

«Нет таких книг… – с сожалением признала Лиза. – Что?»

Слово всплыло в памяти, казалось, без всякой причины.

Дневник.

«Дневник?!»

Лиза прожила в этой квартире почти шесть месяцев. Осмотрела в ней каждый угол, открыла каждый ящик, но никаких дневников не нашла. Ну, ладно дневник! Елизавета то ли вела его, то ли нет. Но Лиза не нашла и наградных знаков Елизаветы Браге. Планки на кителе есть, наградные свидетельства лежат в кожаной папке вместе с офицерскими патентами, дипломами и прочими официальными бумагами. А вот самих медалей и орденов нет, как нет и ювелирных украшений. Ну, ладно! Пусть Елизавета – царствие ей небесное! – была синим чулком, вернее, сапогом, раз уж она военная дама! Но чтобы совсем ничего? Ни колечка, ни медальона с камушком?! Это явный перебор. В конце концов, Елизавета была замужем, и где, спрашивается, ее обручальное кольцо? Украли? Возможно, конечно, но маловероятно. В выдвижных ящиках письменного стола лежали никем не тронутые полторы тысячи рублей ассигнациями, две золотые десятки и чековая книжка банка «Балтийский кредит».

«Вот же я дура! – ударила она себя по лбу. – Вот же идиотка безмозглая! Сейф! Здесь должен быть сейф!»

Разумеется, оставалась вероятность, что у Елизаветы Браге имеется личная ячейка в каком-нибудь банке. В том же «Балтийском кредите», например. Но как-то не верилось. Зачем?

Лиза встала посередине кабинета и попыталась понять, где бы она сама стала прятать сейф?

«За картинами? Слишком очевидно, но отчего бы не проверить?»

Но ни за картинами, ни за гравюрами сейфа не оказалось. Другое дело стены, обшитые панелями мореного дуба. За любой из них вполне можно было спрятать небольшой по размерам сейф, но, естественно, не на уровне пола – это было бы неудобно – и не выше головы. Так что зона поисков сузилась, и Лиза уже нисколько не удивилась, обнаружив, что одна из панелей имеет свободный ход. Никаких «тайн мадридского двора» и прочих «секретов замка Моррисвиль», все просто и функционально. Нажимаешь на панель, она немного уходит в глубину стены, освобождая пространство для поворота, и открывается. Всех дел – дубовая панель, две стальные петли, простой пружинный механизм, и «ключик наш!»

«Ключ!»

Но, похоже, это был сейф, в котором ключ нужен лишь для подстраховки, а открывается он набором кода из шести цифр. Шесть колесиков с цифрами и неизвестно где хранящийся ключ.

«Хорошая задачка! Но, может быть, стоит поискать ключ?»

Был, правда, еще один способ решить задачу. Вернее, надежда, что такой способ существует. Лиза выровняла дыхание, расслабилась, «отпуская сознание гулять, где вздумается», и коснулась кончиками пальцев первого колесика. Мгновение, другое, поворот – щелчок, еще один – и снова щелчок, «5». Второе колесико было заартачилось, но с третьей попытки определились с цифрой «1». И так цифра за цифрой – все шесть. «512974». Щелчок, и сейф открывается. И никаких чудес, одна лишь ловкость рук.

«Не прошло и года…» – Лиза открыла дверцу сейфа и заглянула внутрь.

На верхней полке как раз поместились две шкатулки – серебряная и малахитовая. В первой нашлись медали, знаки отличия и орденские знаки. Все, кроме «Полярной звезды», которую она получила уже в госпитале. Во второй – драгоценности. Не слишком много, но и немало. Старое золото, крупные камни. Вряд ли их покупала Елизавета. Наверняка получила по наследству. От матери, скажем, или от бабки. Теперь уже не узнаешь.

На нижней полке револьвер в кобуре, шесть толстых тетрадей в коленкоровых переплетах и пачка писем. Странная все-таки женщина эта Елизавета Браге. Офицерские патенты, финансовые документы и прочие официальные бумаги хранит в письменном столе, а личную переписку и дневники – в сейфе. Впрочем, один документ в сейфе все-таки нашелся. Вернее, два. В конверте из плотной желтой бумаги лежали копии двух завещаний – адмирала Браге и его племянницы, то есть самой Елизаветы Браге. Лиза просмотрела их по диагонали, нахмурилась, вернулась к началу, прочла внимательно. За прошедшее время она виделась со своим частным поверенным всего один раз, сразу после госпиталя. И все, собственно, хотя Самуил Исаакович Веккер неоднократно напоминал ей о необходимости принять от него полный отчет о состоянии ее финансовых и имущественных дел. Однако все было недосуг. Вот Лиза и не знала, что кроме апартаментов на Смолянке, ей так же принадлежит мыза «Кобонский бор» – сельский двухэтажный дом постройки XVIII века на реке Кобоне, в десяти километрах на юго-восток от ее устья; пакет эмиссионных ценных бумаг товарищества «РуссоБалт», строящего автомобили, а также воздушные и морские суда; и капитал в размере двухсот тысяч золотых рублей, большей частью вложенный в государственные ценные бумаги республики Себерия и королевства Нидерланды.

* * *

Лиза фон дер Браге – а именно так на самом деле звучала ее фамилия – начала вести дневник в 11 лет, в 1910 году. Первая тетрадь так и была озаглавлена, разумеется, задним числом – «1910–1912». Странно, но, даже будучи ребенком, она была чрезвычайно внимательна к деталям, и не столько описывала свое настроение или чувства, испытываемые по тому или иному поводу, что было бы естественно для девочки ее возраста, – сколько фиксировала события. Число, когда выпал в 1910 году первый снег, количество роз в букете, который батюшка подарил матушке на именины, и количество карат в бриллиантах, прилагавшихся к цветам. Не слишком приятные ощущения от первой менструации, и приятные – от стрельбы из дядиного револьвера, первого поцелуя – мальчика звали Сергеем, и он приходился Лизе троюродным братом, – и от первого полета на планере. Лаконично, спокойно, деловым тоном и только по существу. Почерк четкий, строчки ровные, мысли ясные.

Лиза очнулась, словно вынырнула из омута, только тогда, когда перевернула последнюю страницу. Очнулась, огляделась удивленно. Все тот же кабинет. Знакомый стол и хрустальная пепельница, полная окурков.

«Ну, ты даешь, девушка! – подумала удивленно, обнаружив тут же на треть опустошенную бутылку коньяка. – В смысле, под такое настроение можно и дать, только, жаль, некому…»

Посмотрела на часы.

«Однако полдень! А завтракала я когда? В восемь? В девять?» – голова чуть кружилась, тянуло спину и правое бедро, и зверски хотелось есть. К тому же кончились папиросы, Лиза ведь не рассчитывала скурить за утро целых полпачки.

«Ладно, семь бед – один ответ! Пойду к Шергину».

Афанасий Шергин содержал стильный трактир буквально напротив дома Корзухина. Готовили там отменно, атмосфера была приятная, но главное – часов до пяти-шести вечера посетителей у Шергина немного, и в трактире можно просто посидеть, где-нибудь в нише за колонной, выпить чаю или взвару, почитать, подумать…

Сказано – сделано. Лиза быстро переоделась. Увы, не во флотский мундир, в котором, как ей теперь казалось, была ужас как хороша. Тем не менее, усилиями Надежды ее гардероб стал теперь куда разнообразней, чем в былые времена. Так что было из чего выбирать. Она и выбрала. Надела длинную – по щиколотки – темно-серую шерстяную юбку, лиловую кофту и подбитую мехом опаловую кацавейку из велюра. Посмотрелась в зеркало. Добавила к образу шарфик и шнурованные сапожки на высоких – двухвершковых – каблуках, кивнула одобрительно своему отражению, набросила шубку и, прихватив сумочку со «вторым томом дневника», вышла из апартаментов.

Дом Корзухина стоял на западной оконечности Смолянки – длинной широкой улицы, застроенной высокими массивными домами, облицованными гранитом и песчаником. Она начиналась у Гренадерского моста на Новом канале, пересекала по диагонали район Бугры, возникший в конце прошлого века, и затем шла параллельно берегу озера. В этой части Смолянки – и на всех близлежащих улицах – располагалось множество хороших и недешевых лавок, ателье и трактиров на любой вкус. Однако, на вкус Лизы, ресторация Шергина выделялась даже на их фоне.

Лиза перешла улицу – движение в этот час было спокойным, – вошла в трактир, поздоровалась с приказчиком и устроилась, как и предполагала, в нише за колонной. Подошел старший половой, и Лиза сделала заказ. Она чувствовала себя уставшей и голодной, а потому взяла паштет из дичи, чашку бульона из телятины с мясным расстегаем, бифштекс с луком, сто граммов водки и кувшин холодного сбитня, сваренного с северными травами и ягодами. Спросила еще пачку папирос «Норд», и сразу же закурила, как только их принесли. Закурила, отхлебнула из кружки сбитня и открыла дневник.

«1913–1916». Чтение захватило сразу и уже не отпускало. Ощущения при этом были странные, словно бы Лиза не только – и даже не столько – читала чужой дневник, сколько сама записывала в него свои собственные мысли и впечатления четким почерком, простым и в то же время нетривиальным языком. Елизавета Браге записывала приметы обыденной жизни, впечатления и события, описывала механизмы и пейзажи, здания и внешность встреченных ею людей, фиксировала характеристики оружия и машин. Весьма содержательно, хотя и без литературных красот. И без соплей. Между делом, Елизавета Браге разрешила и некоторые недоумения Лизы, заметив, что маменька, купив новое летнее платье без рукавов, начала брить подмышки, что тогда показалось Елизавете нелепым и чрезмерным. Однако через год, поступив в Академию Аэронавтики, она и сама начала брить не только подмышки, но и ноги, и «все вообще». Причина была тривиальна и убедительна – гигиена.

Лиза стала первой – и еще долго оставалась единственной – женщиной-пилотом в Себерии. Военным пилотом, если быть точным в определениях, вернее, флотским. Однако принимать ее в академию решительно не желали. Девка, да еще молодая. Пятнадцать лет! Где такое видано! Но Елизавета Аркадьевна фон дер Браге на своем настояла, ссылаясь на недавно принятый закон «о равенстве полов», и по временному постановлению военного губернатора – «до окончательного решения вопроса» коллегией Военного министерства – была все-таки допущена до испытаний. При этом она выдержала экзамены по физике и математике лучше всех остальных соискателей, имела самый большой налет на планерах, – еще бы, она же с двенадцати лет в воздухе, – стреляла одинаково хорошо с обеих рук, и вообще была полным совершенством. К тому же за нее ходатайствовали пятеро из семи великих бояр Адмиралтейства – включая родного дядю, – отказать которым никто «в здравом уме и твердой памяти» просто не мог. Ну, ее, в конце концов, и приняли. Приняли, и тут же начались проблемы. Курсанты спали в общих спальнях повзводно, и Елизавета заявила, что имеет право спать со всеми. Ей, разумеется, отказали и поселили в спешно приспособленной под жилье «запасной» каптерке старшины. Поселили, но возникла проблема с помывкой. Елизавета не возражала ходить в баню со всей учебной ротой, но на нее только руками замахали. Вот и пришлось раз в неделю отпускать Елизавету в город, в женскую баню. Однако во все остальное время мыться приходилось в своей комнате – тазик и кувшин – и только холодной водой, а не мыться Лиза не могла, особенно во время цикла. Так что решение напрашивалось: сбрить все к чертовой матери и подстричь волосы «под корень», чтобы попросту не завшиветь.

Следующий казус возник, когда роту первокурсников – но, разумеется, повзводно – повели в сопровождении военного лекаря Кондрашова в бордель. О Лизе никто даже не подумал. По умолчанию предполагалось, что она останется в казарме. Но не тут-то было. Елизавета Браге потребовала соблюдения правила равенства курсантов «в получении довольствия», и начальнику курса пришлось взять ее в бордель. Описание публичного дома занимало полстраницы дневника, а само посещение оказалось для Лизы Браге ничуть не менее важным, чем для мальчиков. Антонина Павловна, мать Лизы, как-то так и не удосужилась посвятить дочь в «таинства любви» и прочие необходимые самостоятельной девушке предметы, так что наверстывать упущенное пришлось в бардаке, где добросердечные шалавы открыли перед Лизой все прелести половых сношений, не забыв, естественно, и о технике вопроса. Даже посмотреть в дырочку на подвиги других курсантов разрешили. Так что, вошла она в бордель наивной дурой, а вышла циничной сукой.

За чтением дневника Лиза нечувствительно «перемолола» весь свой ранний и весьма плотный обед, попросила принести чаю с морошкой и совсем уже собралась возвратиться к прерванному было занятию, когда к ее столику подошла незнакомая молодая женщина. Впрочем, для Лизы все здесь были незнакомцами, даже те, кого она раньше «хорошо знала». Лиза насторожилась, и это, по-видимому, не укрылось от взгляда незнакомки.

– Простите, ради бога! – сказала голубоглазая хорошенькая блондинка лет двадцати двух – двадцати трех. – Я понимаю, это неприлично, ведь мы не знакомы…

«Не знакомы! Уже хорошо!»

– Давайте оставим реверансы! – сказала она вслух. – Чем могу быть полезна?

– Я ваша новая соседка, – с явным облегчением улыбнулась блондинка. – Вы ведь живете в доме Корзухина? Я вас там видела несколько раз…

– Да, – кивнула Лиза, – я живу в доме напротив, – кивнула она в сторону своего дома.

– Ну, вот! Ну, вот! А я здесь никого, представьте, не знаю, – обрадованно затараторила блондинка. – Мужа недавно только из Ямбурга перевели. А вы такая красивая! И одеваетесь стильно. Я вас видела на показе мод в доме купца Лопатина. Вы там с Надеждой Вербицкой рядом сидели. Вы актриса? Модель? Балерина?

– Ну, какая из меня балерина! – усмехнулась Лиза. – Я ношу обувь сорок первого размера.

– Сорок первого? – округлила глаза женщина.

– Присаживайтесь! – предложила Лиза и убрала дневник в сумочку. – Меня зовут Елизавета Браге.

Ее имя, однако, никакого впечатления не произвело. Блондинка его просто никогда не слышала.

«Или слышала, но забыла…»

– Ох, извините! Я Ксения Раевская, – представилась женщина и села напротив Лизы. – Спасибо за приглашение, госпожа Браге! Но я, собственно, на минуту. Мы устраиваем сегодня вечеринку… все-таки послезавтра Новый год! Может быть, зайдете на огонек? Ну, просто по-соседски. Мы живем на девятом этаже…

* * *

Сначала думала не ходить. Чужие люди, незнакомая среда, что ей там делать? Но ближе к вечеру, устав от занятий и почувствовав, что впадает в черную меланхолию, Лиза решила, что стоит попробовать. Тем более что никто ее там не знает, и любой промах можно списать на своеобычность характера и оригинальную манеру поведения.

Сказано – сделано. Вернее, не сразу и не вдруг, но она приняла все-таки душ, накрасила губы и подвела глаза. Подумала немного, играя в «гляделки» со своим отражением, и добавила пудры, чтобы губы казались ярче. Оделась «скромно и со вкусом» – в гарнитур, сшитый по эскизам Нади и в ее же ателье. Гарнитур назывался «Принц осени» и, как ни странно, названию соответствовал. Надела туфли на высоком каблуке, добавила к облику колье и серьги с изумрудами и пошла.

Спустилась на лифте до девятого этажа, прошла по коридору, ориентируясь на звуки музыки, постучала в дверь и тут же – словно ее специально поджидали – оказалась в объятиях Ксении Раевской. Впрочем, хозяйка быстро сообразила, что ее порыв неуместен, да и не обдуман. Разница в росте оказалась впечатляющей, и Ксения просто уткнулась Лизе лицом в грудь. Тогда она отпустила гостью и отступила на шаг назад.

– Ох, извините, Лиза! Я такая порывистая! Алексей! – обернулась Ксения, подзывая молодого мужчину приятной наружности. – Пожалуйста, иди сюда, мой друг, я познакомлю тебя с нашей соседкой.

Мужчина подошел, оценил рост Лизы, поднял бровь и неожиданно улыбнулся.

– Алексей Иванович Раевский, – представился он, принимая руку Лизы. – Муж этого неугомонного создания!

– Елизавета Аркадиевна Браге, – ответно улыбнулась Лиза.

По-видимому, ее фамилия показалась Алексею Ивановичу знакомой, но, разумеется, соотнести это имя с реальной женщиной «во плоти» он не смог. Зато смог кто-то другой, и даже не имя, а саму женщину.

– Лиза?! Ты?! – лавируя среди гостей, как штурмовик в зоне ПВО, к ней шел коренастый капитан-лейтенант, на лице которого отражалась неслабая игра чувств. Удивление, надежда, неподдельная радость… Все сразу и в одном флаконе. Одна беда, он Лизу знал, а она его – нет.

Следует заметить, любая встреча с «товарищами по оружию» представляла для Лизы нешуточное испытание. Начать с того, что она никогда в точности не знала, знакома она с этим человеком или нет, и если все-таки знакома, то насколько близко? В госпитале, особенно в первое время, выкручиваться было относительно легко. Лиза ссылалась при этом на плохое самочувствие и ужасный внешний вид. Звучало убедительно, и количество встреч с сослуживцами удалось свести к необходимому минимуму. Ну, а те, что все-таки случались – их было просто не избежать, – согласовывались заранее, и Лиза к ним, как могла, готовилась. Первым ее посетил командир корабля-матки Иван Николаевич Широков, однако его адъютант, предварительно созвонившийся с начальником госпиталя, упомянул в разговоре, что каперанг Широков с капитаном Браге лично не знаком, так как сменил контр-адмирала Гирса на посту командира корабля совсем недавно, но «оно и к лучшему, так Елизавете Аркадиевне будет проще». И он был прав. Говорить с незнакомым офицером оказалось несложно, тем более что капитан Широков чувствовал себя с Лизой крайне неловко. Он не привык навещать в госпиталях раненых женщин, одетых к тому же не в форму или платье, а в больничный халат. Набольший адмиралтейства боярин Порхов, прибывший, чтобы собственноручно вручить Лизе знаки «Полярной звезды» и погоны капитана 2-го ранга, чувствовал себя еще хуже, чем Широков. В прошлом он встречался с Лизой несколько раз – в большинстве случаев еще тогда, когда она была ребенком, – но никогда с ней лично не общался. Проблема же адмирала состояла в том, что Порхов был любимым учеником и, в каком-то смысле, преемником адмирала Дмитрия Николаевича Браге, и от того переживал еще больше. В результате он не столько смотрел на Лизу или слушал ее, сколько старался не смотреть на нее и не слушать. А уж Лиза, ухватив нерв момента, постаралась дожать. Она была «совсем плоха», только что сознания не теряла. После этого посещения – и по ее повторной настоятельной просьбе, переданной по инстанциям – Лизу оставили в покое, приняв как должное что в этом случае «братство по оружию» отступает перед правом «увечного воина» на приватность, тем более, если этот военный инвалид – женщина. Зашел, правда, зам начальника управления контрразведки, чтобы извиниться лично за «неуместную самодеятельность» своего подчиненного, но и только.

Ну, а после выписки к встречам подобного рода Лиза уже была более или менее готова. Сориентировалась в названиях кораблей и баз, фамилиях командиров и «в своем послужном списке», изучила фотографии и газетные статьи, правила и уставы. Так что, если мало говорить и больше слушать, проявлять сдержанность и демонстрировать плохое самочувствие, дурное настроение и некую – вполне простительную – отчужденность, общение с бывшими сослуживцами проходит вполне сносно и достаточно быстро сводится к минимуму. Другое дело случайные встречи, вот их Лиза боялась по-настоящему и ненавидела всей душой.

– Лиза?! Ты?!

«О господи!»

– Глазам своим не верю! – моряк, наконец, подошел и встал напротив, что называется, глаза в глаза. Роста хватило, даже с ее каблуками.

– Мы знакомы, не так ли? – спросила Лиза, пряча испуг и раздражение за маской холодноватого равнодушия и легкой отчужденности.

– Ну, не знаю! – рассмеялся незнакомец; похоже, он принял ее вопрос и выражение лица за шутку. – Человека, которому сломал нос, обычно запоминаешь!

У капитан-лейтенанта нос и в самом деле был сломан, и, хотя лицо это по-прежнему ничего Лизе не говорило – с чего бы вдруг? – историю со сломанным носом она по невероятному совпадению прочла в дневнике Елизаветы Браге как раз сегодня днем. Но вот беда, фотография Вадима Ильина была всего лишь одной из многих в любом из курсовых альбомов Елизаветы Браге, как, впрочем, и в выпускном. И все эти мужики были молоды тогда…

– Вадик, – кивнула она, все еще оставаясь невозмутимо «прохладной». – Ильин. А нос я тебе сломала во время драки в бардаке.

– Точно! – снова рассмеялся Ильин счастливым смехом человека, выигравшего первый приз. – В заведении мадам Куприяновой!

– Ты залез мне в штаны, – пожала плечами Лиза, заметив краем глаза, что свидетели их более чем странного диалога оторопели, и уж точно полны недоумения. – И ведь я предупреждала!

– Ну, конечно, предупреждала! – добродушно согласился Ильин. – Сломала и правильно сделала! Нас обормотов учить надо было, и учить, а своя юшка лучший педагог!

– Обнять-то тебя можно? – спросил, отсмеявшись. – Как офицер офицера.

– Ну что ж, – улыбнулась Лиза, вживаясь в образ, – если как офицер офицера, то можно. Только под юбку не лезь!

Обнялись. Вполне по-дружески, без намека на эротику. Как старые друзья или подруги. Где-то так.

– Мы в Академии вместе учились, – объяснила Лиза по-прежнему недоумевающим Раевским.

– В Академии? – переспросила Ксения.

– Браге! – сообразил, наконец, ее муж. – Это ж надо так опростоволоситься! И ведь мне показалось, что фамилия знакомая. Извините, госпожа кавалер!

– Вообще-то не кавалер, а кавалерственная дама, – усмехнулась Лиза, вспомнив разъяснения к уложению о награждении высшими орденами республики. – Но, знаете что, Алексей Иванович, давайте не будем усложнять! По имени-отчеству, мне кажется, в самый раз!

– Почту за честь, Елизавета Аркадиевна, – поклонился Раевский и, подхватив жену под руку, увлек куда-то в глубину гостиной.

– Н-да, вот так встреча! – покачал головой Ильин. – Может быть, выпьем?

– Отчего бы не выпить! – согласилась Лиза.

Отошли к буфету. Закурили. Ильин, спросив взглядом, налил обоим водки.

– За тебя, за живую и красивую!

– Про живую согласна, – кивнула Лиза, опрокинув стопку в рот. – А про красивую оставь!

– Зря ты так! – покачал головой Ильин. – Ты многим нравилась. Еще по одной? Или тебе нельзя?

– Мне можно, – криво усмехнулась Лиза. Временами ей трудно было понять, играет она Елизавету Браге или это «ее собственное».

Выпили. Постояли молча.

– Ты где сейчас? – спросила она, просто чтобы прервать неловкую паузу.

– Первым помощником на «Гогланде».

«“Гогланд”, – вспомнила Лиза раздел “Опознание судов” из Морского справочника, – крейсер 1-го класса, низко-высотный, потолок пять или шесть верст, артиллерия главного калибра 18 фунтов, сиречь… 137 миллиметров… Совсем неплохо!»

– Ну, и как служится?

– Вам, истребителям[1], не понять! – улыбнулся Ильин. – Но ты же знаешь, если что, решать будут отряды крейсеров, разве нет?

– А разве да? – подняла бровь Лиза. – Будь у меня, Вадик, в Опочке звено, я бы поляка в гроб уложила, как два пальца…

– Это мужская присказка! – хохотнул Ильин.

– Много ты знаешь! – огрызнулась Лиза, которой неожиданно пригрезилось, как она атакует тримаран полным звеном.

«Бред какой-то!» – она вдруг посмотрела на Ильина другим взглядом. Не как испуганная «иностранка», и не как однокашница по Академии, а как женщина на мужчину.

«Если забыть…», – но о чем она собиралась забыть, Лиза уже не помнила, зато отметила ширину плеч Ильина, крепкую шею, волевой подбородок и много чего еще, включая большие ладони и темные – «цыганские» – глаза.

– Ты здесь каким боком? – спросила, все еще неуверенная, что способна на безумие.

– Меня приятель привел, он с Раевским в Военном министерстве служит, тыловое обеспечение…

– То есть ты здесь один? – прервала его Лиза, чувствуя, как убыстряется ход сердца и проседает голос.

– Ты серьезно? – смутился Ильин.

– Не хочешь, не надо! – получилось излишне резко, но что есть, то есть.

Лиза повернулась и пошла прочь ровным шагом и с каменным лицом. Но Ильин ее не отпустил. Догнал. Придержал за локоть.

– Ну, ты, как была дикая, такой и осталась!

– На любителя, – пожала плечами Лиза. – Ты идешь?

– А ты думала, нет?

* * *

Стресс, гормоны и алкоголь – страшная смесь. Но главное – припоминая творившееся ночью безумие, Лиза не могла теперь с определенностью сказать, «кто вел партию»: она или Елизавета. Более или менее ясным оставалось лишь то, что «начала» все-таки Лиза. Это ей пришли в голову «разные мысли», ей понравились глаза и руки Вадима, и именно она увела Ильина в свои апартаменты. Как относилась к Вадику Елизавета, было неизвестно, но, судя по некоторым его репликам, Ильин на свой счет не заблуждался. И уж точно, что в прошлом у них никогда ничего не было. Так что все-таки Лиза. Однако позже, в постели и до нее, а также после, то есть практически везде, начиная с гостиной и заканчивая ванной комнатой, партию вела, скорее всего, Елизавета Браге. Лиза замужем не была, но мужчины в ее жизни случались. Не девственница, одним словом, да и не простушка. Кое-что попробовала сама, о другом слышала от подруг, но такого и так никогда не умела и даже вообразить себе не могла. Одна «верховая езда» на капитан-лейтенанте чего стоила! Но как бы то ни было – кто бы на самом деле ни взял верх, Лиза или Елизавета, – удовольствие от «этих игр» Лиза получила немереное, и капитан-лейтенанта Ильина заездила едва ли не до смерти.

Впрочем, как порядочная женщина, – что скорее, относилось к Лизе, чем к Елизавете, – утром она дала мужику опохмелиться, накормила плотным завтраком, напоила крепким кофе, да и отправила восвояси, разрешив Ильину – так и быть – «как-нибудь позвонить». Вадим ушел, но в течение всего дня настроение у Лизы было отличное. Послевкусие страсти ее не покидало, а муки совести и прочие отголоски «морального облика строителя коммунизма» если и посещали, то редко и ненадолго.

После ухода Ильина Лиза немного посибаритствовала: посидела, покуривая, в горячей ванне, послушала Моцарта в записи Новгородского симфонического оркестра, выпила бокал шампанского – не все же пить водку, в самом деле! – потом, укрывшись теплым пледом, вздремнула в кресле, компенсируя ночной недосып, но в одиннадцать утра была уже «в строю». Сварила кофе, устроилась в кабинете и открыла очередную тетрадь дневника Елизаветы Браге. «1917–1921». Захватывающее чтение, и эмоционально – хотя там и не было почти никаких эмоций, – и содержательно. Знакомство с «кузиной Надин», их «странная любовь», мичманские погоны, полеты на штурмовиках, учебные бои, сопровождение конвоев, лейтенантские погоны, и служба на восточной границе, а граница с Киевом в то время была самой сложной. Молодой великий князь играл мускулами, постоянно то здесь, то там, проверяя оборону себерян на прочность. А значит, пилотам дежурных звеньев скучать не приходилось. Летали. В любую погоду, днем и ночью. С примитивными дальномерами и радиоискателями, на маломощных дубасах и лодьях первых серий. И опять, как и накануне, казалось, что Лиза не столько читает, сколько пишет сама, переживая события тех дней вместе с автором дневника. Ничего определенного, но тем не менее обрывки эмоций, ощущения – холод, например, или тепло, прикосновение Надиных губ, – «моторная», даже скорее, вестибулярная память о полете в пургу. Зрительный образ идущего на перехват киевского «кречета», который, судя по записи от 17 июня 1920 года, Елизавета благополучно «уронила» в Северную Двину. Медаль, внеочередное производство, братец Гриня, поездка в Венецию, знакомство с Петром…

Ближе к вечеру позвонила Надя, заставив Лизу спуститься с небес на грешную землю, где так неплохо порой грешилось, что кровь закипала от одних только воспоминаний.

– Привет!

– Здравствуй, Надя! – ответила Лиза таким голосом, что Надежда тут же насторожилась.

– Ты не одна?

– Одна, к сожалению.

– От сожалений не кончишь! – хохотнула подруга. – Ладно! К делу. Давай скоренько одевайся, бери извозчика и приезжай ко мне в ателье. Мы тут с Клавой таких костюмов напридумывали, обидно будет не надеть!

Клава являлась более или менее постоянной Надиной подругой уже в течение трех лет, что для такого рода отношений большая редкость, тем более когда обе женщины красивы и на виду, а Клавдия Добрынина была на редкость красивой женщиной. Высокая брюнетка с синими глазами, сложенная, как греческая богиня, да еще и обладательница редкого по силе контральто с невероятно широким диапазоном грудного регистра. Умная, элегантная, артистичная, она редко пела в опере, но часто и охотно появлялась то на подиуме, то на театральной сцене, иногда давала сольные концерты, и всегда с аншлагом.

– Какие костюмы? – опешила Лиза, все еще находившаяся под впечатлением «полетов в Арктике» и «собачьих свалок» с киевскими истребителями.

– Заинька, у тебя обострение или как? – возмутилась Надежда. – Завтра же маскарад во дворце князя Василия!

– Точно! – опомнилась Лиза. – Мне даже персональное приглашение прислали.

– А я о чем! Там весело будет, но без костюма никак нельзя. В особенности тебе, заинька! Ты же не хочешь, чтобы все «сапоги» Шлиссельбурга перед тобой расшаркивались?

Разумеется, Лиза этого не хотела, а потому еще через час была уже в ателье Вербицкой на Староладожском бульваре. Здесь, что называется, было весело. На всех трех этажах дым коромыслом, и Содом с Гоморрой в одном флаконе. Швеи шьют, художники пьют, закройщики орут, по углам гомики целуются, и такое невероятное количество полураздетых красавиц, что попади сюда незнакомый с миром высокой моды мужик, наверняка подумает, что попал в специальный мужской рай.

Лизу сразу же подхватил этот веселый ураган и увлек куда-то в недра ателье, где ее раздели до исподнего, сунули в руку бокал шампанского, и принялись драпировать и примерять, одновременно рассказывая скабрезные анекдоты, смеясь и переругиваясь.

– Нет, это не то! – кричала Клава. – Так вы мне испортите красавицу!

– Я не красавица! – смеялась Лиза. – Эй, Надька, ты что! Если декольте будет шире, как раз шрам вылезет!

– Точно! – соглашалась Надежда. – Тогда давай так! Спереди прикроем выше ключиц, зато сзади откроем до самого крестца.

– Ты бы еще до копчика предложила! – возмутилась Лиза.

– Хочешь до копчика, откроем, как не фиг делать! – ухмыльнулась Надежда.

В конце концов, сошлись на пояснице.

– А панталоны у вас такие есть, чтобы поясницу открывали? – по-деловому спросила одна из Надиных моделей.

– А зачем ей панталоны? – засмеялась Клавдия. – У нее платье длинное, никто и не заметит!

– У меня есть заниженный кюлот, – предложила Лиза, которой не хотелось ходить без трусов даже под длинным платьем.

– Кюлот будет торчать, – возразила Клава.

– Шурочка! – обернулась Надежда к одной из своих помощниц. – Посмотри там, в белье. Кажется, у нас были французские тонг, только я не помню, есть ли там Лизин размер. Медиум, я права?

– Права, – кивнула Лиза. – Можно я закурю?

* * *

В конце концов, платье вышло такое, что «умереть не встать!», но одевать его пришлось действительно на голое тело. Ни бюстгальтер, ни трусы с достаточно высокой линией талии – а других здесь еще не было – к этому чуду не подходили.

– Ладно! – махнула рукой Лиза. – Проехали! Пусть думают, что шлюха.

– А под маской, глянь, – улыбнулась Надежда, – целый полковник!

Маску Лизе сделал Соломон Дегтярь – скульптор из первых в Себерии и уж точно – в Шлиссельбурге. Белый атлас на легком каркасе, а на нем нарисованное гением лицо. Красивое, но холодное.

– Снежная королева, – оценила маску Клавдия.

– Так и задумывалось, – пожал плечами Дегтярь. – Мой совет, капитан! – обратился он к Лизе. – Наденьте длинные белые перчатки выше локтей и встаньте на самые высокие каблуки, на каких устоите. А волосы заплетите в косу, но не обычную, а в ту, что называется «водопад». В четыре пряди, и чем-нибудь красивым зафиксировать.

– Я не умею, – растерялась Лиза.

– Я умею! – вызвалась помочь Клавдия.

– А скрепим атласной лентой в цвет маски, – предложила Надя.

На том и порешили.

* * *

И вот спустя сутки Лиза входила во дворец князя Ижорского. Странно было слышать этот титул, в голове все время крутилось словосочетание «Ижорский завод», но завод тот остался где-то там, в далеком и недостижимом теперь СССР, где Лиза, скорее всего, уже умерла, или в лучшем случае лежала в коме.

Она опустила на лицо маску и вслед за Клавдией, одетой в костюм «Жар-птица», вышла из локомобиля. Третьим шел актер кино Земский, который Лизу не знал, и разоблачить ее инкогнито, соответственно, не мог. Поднялись по широкой лестнице к парадным дверям, предъявили распорядителю свои пригласительные билеты, и маскарад начался.

Клавдия было позвала за собой, но Лиза намеренно отстала и растворилась среди гостей. Прогулялась неторопливо, привыкая к высоте каблуков – четыре дюйма все-таки! – присматриваясь, прислушиваясь и ни о чем особенном не думая, просто существуя, что доставляло ей лёгкую, ничем не замутненную радость.

«Я умерла, – подумала с неожиданным спокойствием, – два раза. Там и здесь. И вот я живая, а вокруг праздник…»

В бальном зале танцевали, но Лиза этих танцев не знала, а Елизавета никогда танцевать не умела. Отвернувшись от вальсирующих пар, вошла в просторный коридор.

– Не любите танцевать, или настроение такое? – голос сзади, из-за плеча. Мужской, приятный.

– Не люблю, – ответила, не оборачиваясь, но готовая продолжить, если мужчина проявит настойчивость.

– Может быть, бокал шампанского?

– Может быть…

Как назло, им не встретилось ни одного лакея. Вот только что, казалось, натыкалась на них везде; на них и на эти их подносы с бокалами, а когда понадобились, как корова языком слизала.

«Вот ведь!..» – и тут Лиза почувствовала запах табачного дыма и услышала характерные щелчки ударяющихся друг о друга бильярдных шаров.

«Серьезно? – удивилась она. – Во время маскарада?»

Но, по-видимому, правилам хорошего тона это не противоречило. В бильярдной оказалось довольно много народу, притом не одних только мужчин.

– Играете? – Мужчина просто спросил, без подтекста. Ни иронии, ни порицания. Вопрос между делом.

– Играю, – подтвердила она с той же интонацией, что и он, – но не сейчас. Давайте просто посмотрим!

Теперь она к нему обернулась, смерила взглядом. Высокий, чуть ниже нее на этих ее одиннадцатисантиметровых каблуках. И сложен неплохо. Не богатырь, но и не хлюпик.

– Елизавета Аркадьевна, – сказал мужчина, встретив ее взгляд, – мне, право, неловко нарушать ваше инкогнито, но промолчать было бы куда хуже. Согласны?

«Вот же оказия! Нигде от вас не скрыться!»

– Мы знакомы? – Лиза лишь надеялась, что он не услышит интонации обреченности в ее вопросе.

– Я вас знаю, вы меня – нет.

– Как так? – удивилась Лиза.

– Мне вас один общий знакомый показал.

– Кто, если не секрет?

– Каперанг Добрынин.

Увы, но Лиза каперанга не знала. Елизавета – да, она – нет.

– А смысл?

– Хотите выпить? – вопросом на вопрос ответил мужчина и кивнул в сторону буфетной стойки.

– Вы, сударь, еще не представились, а уже предлагаете девушке выпить. – Усмехнулась Лиза. – Выглядит подозрительно, да и выговор у вас странный. У нас так не говорят.

– Вы правы, – кивнул мужчина. – Извините! Выговор у меня новоархангельский, я Райт. Иан Райт!

– Англичанин?

– Нет, дворняжка! – улыбнулся мужчина.

– Что вы имеете в виду? – нахмурилась совсем сбитая с толку Лиза.

– Давайте, я принесу выпивку, и мы с вами все обсудим. Итак?

– Ладно, – согласилась Лиза, которую Иан Райт умудрился заинтриговать. – Принесите мне старки. Да, смотрите, Иван, не в рюмке, а в стакане. На два пальца будет в самый раз.

– Пальцы мои?

– Ваши!

На «Ивана» Иан не отреагировал, видать, она не первая переиначила его имя на русский лад. Лиза проводила мужчину взглядом. Походка хорошая, уверенная, и да!

«Он же авиатор! – поняла она, оценив, как Иан ставит ноги при ходьбе. – Военный? Да нет, вряд ли… Скорее, торговый флот».

Она достала из сумочки портсигар, маленький на шесть папирос, но со встроенной бензиновой зажигалкой. Закурила. Затянулась, выдохнула дым, а тут и Иан вернулся со стаканами в руках.

– Прошу вас!

– Спасибо! Так что вы начали рассказывать про дворняг?

– Матушка у меня русская из Ситки, – объяснил Иан, – а отец американец из Нового Амстердама.

– Что ж, биография как биография, – чуть пожала плечами Лиза. – А ко мне что за интерес? Только не врите, что влюбились!

– Ну, лица я вашего пока не видел, однако фигура у вас, Елизавета Аркадьевна, весьма хороша. Это комплимент. А дело простое, мне нужен пилот.

– Уссаться можно! – фыркнула Лиза и сделала глоток старки.

– Я в курсе ваших проблем, – на полном серьезе сказал Иан и тоже выпил.

– Ваня, – улыбнулась Лиза, – вы, может быть, и «в курсе», но только я разбилась насмерть.

– А это тогда кто? – показал на нее пальцем Иан.

– Тень отца Гамлета! – резко ответила Лиза и одним глотком допила все, что у нее еще оставалось в стакане.

Выпила, выдохнула, затянулась табачным дымом.

– Я больше не пилот, Иан. Увы!

* * *

Она оставила американца в бильярдной и ушла гулять среди масок. Много пила. Еще больше флиртовала. Один раз даже согласилась на танец, но едва не рухнула, запутавшись в подоле платья.

«Не мое!»

Домой вернулась под утро. Раздевалась на ходу, но до кровати все-таки добралась. Упала, натянула на себя одеяло и провалилась в сон.

* * *

Ей снилось небо. Разное и при разном освещении. Чистое, прозрачное, пронизанное солнечными лучами, и темное, низкое, занавешенное сплошной пеленой туч. Снились крейсера и фрегаты, десантные шняки и штурмовые кочи, брандеры с дистанционной системой управления, и раз за разом снилось, как прорывается она сквозь заградительный огонь польского тримарана и садит в правую гондолу из двадцатимиллиметровой пушки бронебойными снарядами с сердечником из деплеталя…[2]

«Умри, сука! Умриии!!!»

* * *

Проснулась в поту, едва соображая, кто она и где. Сердце колотилось, как бешеное, а перед глазами плыли багровые облака.

С трудом выдралась из сна. Доплелась до ванной и последним усилием воли втолкнула себя под ледяной душ. Стояла, сжимая зубы, широко открыв глаза. Терпела и терпела, как истая великомученица. По-видимому, долго терпела, потому что, когда вылезла, была синяя, как утопленница, и зуб на зуб не попадал. Но оно и к лучшему, растерлась, как смогла, полотенцем, закуталась в теплый халат, накинула на плечи плед и потащилась, продолжая дрожать, в кабинет. Там у нее был устроен главный бар, и выбор был на любой вкус. А сейчас и повод нашелся: общий упадок организма, депрессия в острой форме и колотун, от которого сводило мышцы ног и живота. Дрожащими пальцами цапнула, что первое под руку попалось, налила, расплескивая, в хрустальный стакан, и уже двумя руками поднесла его к губам. Клацнула зубами – дрожь пробивала не на шутку, – но все-таки удержала стакан у рта и выпила глоток за глотком все, что в нем было. Вкуса не почувствовала, крепости тоже. Так можно было пить хоть воду, хоть молоко. Но это было не молоко. Стало теплее. Сначала в животе, а потом уже тепло пошло распространяться по всему телу. Тогда Лиза налила себе еще полстакана коньяка – а был это, оказывается, именно коньяк, – села в кресло за письменным столом, закурила деловито и вдруг заплакала. Уронила папиросу в пепельницу, отставила стакан и завыла от тоски и безысходности. Рыдания душили ее, прокатывались волной, сотрясая все тело, и было неизвестно, о чем она плачет на самом деле. С чем она расставалась в этот момент, и кто была эта Она? Лиза ли окончательно прощалась со своим миром, родными и друзьями, с коллегами по работе и с самой работой, или Елизавета отпевала свою мечту о высоком небе? Бог весть…

Глава 2. Старая девушка

Апрель, 1931

В понедельник позвонил Ильин.

– Ты что-то зачастил! – усмехнулась в трубку Лиза. – Не дай бог, влюбишься, хлопот потом не оберешься!

– Странная ты женщина, Лиза! – вздохнул на другом конце провода Вадим. – Ну чем тебе любовь не угодила?

Разговор не новый и вроде бы в шутку, но Вадим, похоже, в нее влюбился по-настоящему, хотя и боится признать это вслух. Себя боится, но ее, кажется, больше, и не напрасно! Лизе его любовь ни к чему. Сама она к Ильину ничего такого не испытывала, и от него никаких особых чувств не ожидала. Зачем? Ей и так хорошо. Вадим отменный любовник: сильный, в меру нежный, в меру грубый. Умеет поддержать компанию, во всех смыслах этого слова, и при этом не хам. Воспитанный мужчина, симпатичный, интеллигентный. Опять же – авиатор. Одним словом, не раздражает, и слава богу!

Крейсер Ильина стоял на капитальном ремонте в Арсенальных доках, и они с Лизой виделись достаточно часто, хотя Вадим имел по этому поводу «особое мнение». Для него раз в неделю означало – редко, но Лизе этого пока хватало, а чаще встречаться – можно и привыкнуть. А привыкать – плохая затея. Да и не скучно ей было без Ильина. Лиза плотно встроилась в Надину компанию, пеструю, словно ярмарка, веселую, аки кутеж, и разнообразную, как жизнь. Ей с этими людьми было хорошо, не только когда курила с ними гашиш или пила шампанское. Она вполне могла обойтись и без алкоголя, тем более без кокаина. Другое дело – хорошие люди. Без них не проживёшь! А с ними – жизнь и в самом деле, похожа на праздник, даже если летать теперь – не судьба.

– Странная ты женщина, Лиза! – вздохнул Вадим. – Ну чем тебе любовь не угодила?

– Ты какую любовь имеешь в виду? – попробовала Лиза свести опасную тему к шутке. – Плотскую али любовь к Родине? Так в постели не мерзну, а за любовь к родине «Полярную звезду» ношу!

На самом деле не носила. Мундир так ни разу за все это время и не примерила, тем более не красовалась алмазной звездой. В ресторанах и на вечеринках, где она проводила время с Надеждой и Клавдией, в ателье костюмеров – так здесь называли модельеров и кутюрье, – и в мастерских художников, где Лиза иногда засиживалась допоздна, мундир и ордена выглядели бы более чем странно. В опере и на лыжной прогулке, впрочем, тоже, а Лиза в эту зиму бегала на лыжах много и с удовольствием. Иногда в близлежащем парке, а иногда в Кобонском боре. Собирала друзей и друзей этих друзей, и они все вместе ехали к ней на мызу, оказавшуюся настоящим маленьким замком. Выпивали, не без этого, но только вечером – после бани, а днем ходили на лыжах, катались на финских санках, просто гуляли по окрестным дорогам, когда те не были завалены снегом. Местность красивая, и в хорошую погоду – гуляй не хочу.

– Ладно, сдаюсь! – «сдал назад» Ильин. – Ты свободная женщина в свободной стране. Делай, что вздумается, иди, куда хочешь!

– Это ты меня так элегантно посылаешь? – поинтересовалась заинтригованная Лиза.

– Ни в коем случае! – возразил Ильин. – Лично я приглашаю тебя в кабак. «Антарная баженица»[3] подойдет?

«Любимая из янтаря? Янтарная любовница? Вот такое название? Умереть не встать!»

– Это где? – спросила вслух.

– В Старой Гавани. Неужели никогда не бывала?

– Вадик, ты знаешь, сколько в городе кабаков?

– Ну, не была так не была, тебе же лучше! Будет сюрприз! Я за тобой заеду, если не возражаешь, в 20.00?

– С боем курантов?

– Я же авиатор!

– Ну да, – согласилась Лиза. – Ты авиатор. Можешь переходить ко второй части.

– Откуда знаешь? – удивился Ильин.

– Догадалась. Итак?

– Адмирал Ксенофонтов передает через меня официальное приглашение посетить крейсер «Гогланд» девятого дня сего месяца в 10 часов утра по Гринвичу и принять участие в торжественном построении экипажа по случаю окончания ремонтных работ. Фуршет прилагается.

– Ты что, читаешь?

– Разумеется, – подтвердил Ильин. – Официальное приглашение передам вечером…

* * *

Утром, когда Ильин уже ушел, а других дел пока не нашлось, Лиза решила починить старенький гироплан – доходягу, хранившийся в бывшей конюшне Кобонского бора. Просто из интереса, ну и чтобы не спиться. Так, наверное.

Дело в том, что к великому своему огорчению, Лиза так и не нашла себе до сих пор никакого полезного занятия. Между тем положение «увечного воина», с одной стороны, и богатой аристократки – с другой, развращало, как развращает всякое бесцельное существование. Пускаться в загулы не профессия, если, конечно, ты не кокотка. Сидеть за кулисами оперы, наблюдая, вернее, слушая, Клавдию Добрынину в «Князе Игоре» или «Золоте Рейна», – не работа, а удовольствие. Можно еще помогать Наде, но ни талантом художника, ни мастерством закройщика Лиза не обладала. Еще хуже, однако, сидеть дома, на Смольной улице, или на мызе, в Кобонском бору, и бесконечно читать умные книжки, смотреть дурные фильмы по радиоскопу – так называли в Себерии телевизор, – или, маясь от безделья, заниматься совсем уж дурными делами, вроде пальбы из всех имеющихся в наличии стволов по бутылкам и консервным банкам. Чего-чего, а книг и огнестрелов у Лизы было достаточно. А вот какой-нибудь положительной профессии – не было. То есть была когда-то, но сплыла «по состоянию здоровья». Однако, положа руку на сердце, Лиза вряд ли бы пошла теперь в пилоты, даже если бы ее не списали вчистую. Она не Елизавета, и этим все сказано. Оставалась, правда, возможность получить диплом инженера-электрика. Или механика, что тоже не исключено. В конце концов, формально Елизавета знала технику совсем неплохо, – во всяком случае, была обязана знать, – ну а Лизе сам Бог велел! Надо было лишь подверстать свои знания к местным реалиям, да, может, быть взять в университете курс или два, а там, глядишь, и инженерный патент смогла бы получить. Одна беда, ее совершенно не тянуло к электротехнике. Раньше – да, а теперь – нет. А вот разобраться с автожиром – ведь этот их гироплан не что иное, как автожир – было бы любопытно.

Сказано – сделано. Прихватила из дома пару книжек и несессер с инструментами и, кликнув извозчика, поехала на мызу. По правде говоря, стоило, наверное, купить уже какую-нибудь «самоходную повозку» и ездить самой. Но паромобили были, на взгляд Лизы, крупноваты, а агрегаты с двигателями внутреннего сгорания, в известном смысле, примитивны. Просто багги какие-то, а не полноценные авто.

Между тем за мыслями о своем, «о девичьем» Лиза и не заметила, как добрались до места. Приехали в «замок» – а Кобонский бор и был, собственно, замком, – заехали во двор. Лиза расплатилась, отперла дом, и первым делом озаботилась «системами жизнедеятельности»: подняла массивный рубильник на мраморном распределительном щите, подключая дом к сети. Сняла стопор с колеса, погруженного в малый, но быстрый приток Кобоны, пустив воду в трубы. Разожгла огонь в камине в комнате, служившей ей кабинетом, и затопила печь, обогревавшую спальню и «совмещенный санузел». В самом «санузле» пришлось еще растапливать угольный водонагреватель, но, если браться за ремонт старого автожира, лучше иметь хороший запас горячей воды, чтобы вечером смыть с себя всю собранную за день грязь.

– Ну что ж, все вроде бы в порядке… – Лиза спустилась в подвал и принесла в кабинет пару банок мясных консервов, банку острого турецкого салата – перец, лук и помидоры, и до хрена всякой зелени, – пачку галет и баночку земляничного варенья. Выпивка, чай, кофе и сахар хранились в буфетном ящике, так же как и нехитрый «инструментарий» – медные кофейник и чайник, чугунный котелок и такая же черного чугуна сковорода. Решетка и пара шампуров, да крючки для чайника и котелка. Зимой, если без прислуги и гостей, Лиза готовила прямо в камине, чтобы не заморачиваться. На этой же идее остановилась и сейчас.

Пока разгорались березовые дрова – их завозил на мызу лесник с ближнего кордона, – Лиза переоделась в старый кожаный комбинезон, в каких летали пилоты лет тридцать назад, сменила обувь и нашла шерстяную шапочку, чтобы запрятать волосы. Пока искала перчатки, настало время закрывать вьюшки. Так что в конюшню Лиза отправилась только после того, как обеспечила тыл.

– Ну-с, уважаемый, на что жалуемся?

Она обошла машину вокруг, постучала костяшками пальцев по корпусу, крашенному в голубой – подвыцветший от времени – цвет. Оказалось, алюминий.

– Совсем недурно, для комнатной собачки… – Лиза щелкнула замком и откинула плексигласовый колпак. Кокпит, как и следовало ожидать, крохотный, и для Елизаветы – с ее-то габаритами, – что называется, впритык. Приборная панель примитивная, ручка управления, располагавшаяся между ног, рычаг управления двигателем под правой рукой. В целом разумно, экономично и максимально просто: крен, тангаж и тяга. И даже ниша для чемодана за спиной пилота предусмотрена. Ну и все остальное тоже правильное и ни разу не избыточное: несущий винт отклонен назад, толкач прикрыт защитным кожухом и сразу за ним – два вертикальных руля. Все вроде бы на месте. Ничего не сломано. Может быть, он, вообще, исправный?

Лиза залезла в кокпит, и на дурака – типа бог убогих любит – попробовала машину завести, но, разумеется, не смогла. Для начала электрическая сеть оказалась абсолютно мертвой. Ноль напряжения, но это устранимый дефект. Снизу, как раз под задницей пилота, должен находиться аккумулятор, который наверняка давно сел, – и разъем для временной подпитки от любого внешнего, но, разумеется, стандартного источника.

Лиза вылезла из автожира, нагнулась и, заглянув снизу, сразу нашла технический лючок…

* * *

Работала допоздна, измызгалась с ног до головы и устала, как собака, но душ принимала в приподнятом настроении, что называется, «довольная до ушей». Еще бы! Все, до чего дотянулась, проверила и, где надо, починила. Прежде всего, проводку, клеммы и разъемы, изоляцию проводов. Больше с электричеством ничего делать было не нужно, кроме замены аккумулятора, разумеется, но аккумулятор Лиза еще днем заказала в Кобоне, и завтра с утра его обещали завести, так же как несколько деталей для муфты ротора, редуктора и демультипликатора. Пока же она там все перебрала, почистила и смазала, а сам двигатель оставила «на сладкое», решив заняться им с утра – на свежую голову.

Выбралась из-под душа и только успела вытереться и одеться, как зазвонил телефон. Возможно, он звонил и раньше, – Лиза могла его просто не услышать, – но сейчас затрезвонил как раз тогда, когда она вошла в кабинет.

– Браге у аппарата, – сказала она в трубку, пододвигая к себе свободной рукой бутылку коньяка, – слушаю вас.

– Э… – то ли блеяние, то ли мычание.

– Говорите! – потребовала Лиза, не любившая, когда люди не могут в трубку и слова сказать. Не умеешь говорить, зачем тогда вообще звонить?

– Здравствуй, Лиза, это я! – сказал низкий мужской голос.

– Ну, и кто он этот «ты»? – спросила она, свинчивая с бутылки колпачок.

– Ты в своем праве, – вздохнул мужчина. – В конце концов, я должен был навестить тебя еще в госпитале… Все-таки муж… хоть и бывший… и…

Голоса Петра Лиза, понятное дело, не знала, но сообразить, кто ей звонит, было несложно. Сам сказал.

– Рожай уже! – предложила она и плеснула себе в стакан буквально «пару капель» коньяка.

– Елена Константиновна устраивает семейный обед, – голосом обреченного на казнь сообщил Петр.

– Что, серьезно? – удивилась Лиза и нервно «цапнула» папироску из открытой коробки.

– Говорит, старая стала, скоро помрет. Хочет всех видеть.

– Когда? Где? – спросила, закуривая.

– В Гатчине, разумеется. Послезавтра.

«Гатчина? – задумалась Лиза. – Что-то знакомое… Ах да! Это же Троцк! Старое название, вот в чем дело!»

– Ну, Гатчина так Гатчина, – сказала вслух и сразу же приложилась к стакану. – А кто будет?

– Да все! – вздохнул Петр. – Мы с Варварой, братец твой с невестой, как раз знакомить с семьей привезет, Виктор с Дарьей, Татьяна с Иваном, Ольга Николаевна, ну, и дети, конечно.

– Зоопарк! – сказала Лиза, вспомнив посвященный семье пассаж из дневника Елизаветы. – Вольер с макаками!

– Зря ты так! – возразил Петр. – Это они к тебе, может быть, неласковы, а так – милейшие люди.

– А я им чем мешаю? – спросила Лиза, пыхнув папироской.

– Ты в шаблон не укладываешься. Помнишь, у нас с этим тоже возникли проблемы?..

– Твои проблемы, Петя, стояли раком, если забыл, в моей собственной постели!

Эту сцену Елизавета Браге описала в таких подробностях, что впору было заподозрить ее в мазохизме. Но, скорее всего, она просто фиксировала убогую «прозу жизни».

– Ну, извини!

– Извинения приняты, – Лиза решила пока не обострять. – Напомни мне, как к дому на машине подъехать?

Вопрос не такой уж и странный, если учесть, что в зрелом возрасте Елизавета в доме бабки была считанные разы.

– А ты откуда поедешь? – Петр вопросу не удивился, и, значит, она все правильно сказала.

– Петя, ты же банкир! – искренно удивилась вопросу Лиза. – Или вас совсем думать не учат? Только деньги считать?

– А! – Петр, разумеется, был не дурак, но иногда, когда говорил с Елизаветой, попросту терял способность соображать. – Значит, вернешься в Шлиссельбург и поедешь через Мгу на Гладкое, потом на Войсковицы и в Колпанах свернешь на Гатчину, так?

– Так! – подтвердила Лиза, лихорадочно пытаясь вспомнить карту.

– Ну, тогда, просто! Свернешь на Петровское шоссе, потом по Двинской до большого перекрестка…

Он говорил, а она слушала. Слушала, запоминала, рисуя в уме карту, которую позже наложит на обычную – географическую.

– Значит, приедешь?

– Не боишься?

– Нет, с чего бы? Хотела бы застрелить или покалечить, в тот день – самое время было!

– Ну да! Есть в этом что-то…

На том и распрощались.

* * *

Наверное, ей стоило бы пропустить эту «теплую» семейную встречу. В конце концов, это не ее семья, не ее родственники, не ее враги. Так что, отказ и игнорирование – лучшая политика. Но с некоторых пор Лиза не только жила жизнью Елизаветы, стараясь ничем не выбиваться из образа и не привлекать к своей особе излишнего внимания. Она в какой-то мере жила за капитан-лейтенанта Елизавету Браге. Делала то, что Елизавета хотела делать, если верить ее дневнику, но не делала, исходя из очень разных обстоятельств и соображений. Из чести мундира, например, или страха выглядеть «чересчур женщиной». Теперь все это перестало быть актуальным, и Лиза могла себе позволить одеться, как хочется, пить, где придется, и общаться с теми, кого выбрала. Но, с другой стороны, такое положение дел накладывало на Лизу определенные обязательства. Она не могла допустить, чтобы было задето достоинство Елизаветы, чтобы кто-нибудь обидел ее, оскорбил или унизил. Лиза могла надеть платье прямо на голое тело и устроить дебош в компании гомиков и лесбиянок, но показаться слабой в образе Елизаветы Браге права не имела. Поэтому и решила ехать.

Семейные обстоятельства Елизаветы оставляли желать лучшего. Ее отец, Аркадий Николаевич Браге был военным инженером. Вернее, оружейником. Работал в Псковском и несколько позже в Новгородском Арсеналах. Умный, если не сказать талантливый, образованный и воспитанный, полковник Браге был еще и просто хорошим человеком. Он любил свою жену – при том, что взял замуж «девушку с ребенком», и воспитывал Григория как родного сына, – но больше, вернее, более искренно он любил Елизавету, и отнюдь не за то, что она-то ему была как раз родной. Елизавета отвечала отцу взаимностью и в гораздо меньшей степени любила и уважала свою «маменьку», у которой на уме были «всякие глупости», а для мужа и детей ни времени, ни внимания уже не оставалось. Елизавета ее не осуждала – во всяком случае, став взрослой и сообразив, что к чему, – но нежности к Антонине Павловне Браге – в девичестве Берг – не испытывала. Впрочем, отец Елизаветы погиб, когда ей было всего шестнадцать лет – на Новгородском Арсенале произошел взрыв нового боеприпаса, а мать спустя одиннадцать месяцев после его смерти снова вышла замуж. Однако Аркадия Николаевича пережила ненадолго – умерла во время эпидемии кантонского гриппа. И с этого времени центр тяжести в «семейных отношениях» переместился в дом Елены Константиновны Вересаевой – бабушки Елизаветы по отцовской линии. Семья матери отпадала по вполне очевидным обстоятельствам – с ними и при жизни Антонины Павловны никогда не общались, – а из Браге к тому времени в живых оставались лишь Дмитрий Николаевич, бессемейный, старший брат отца, и многосемейная Ольга Николаевна Шумская – младшая его сестра. Адмирал все больше служил и «на огонек» заглядывал редко, предпочитая встречаться с матерью на «нейтральной территории» – в Ниене, Новгороде, Шлиссельбурге или еще где. Елизавета же в доме бабки чувствовала себя чужой. Ничего общего со всей этой компанией, никаких точек соприкосновения. Исключительно одна сухая вежливость, да и то лишь до определенного момента. Обстоятельств, ухудшивших и без того паршивые отношения, было, собственно, два. Во-первых – и, в сущности, это была главная причина, – Елизавету в этой компании не любили, считая отчего-то синим чулком и старой девой, даже при том, что она все-таки сходила однажды замуж, пусть и ненадолго. И, во-вторых. Петр изменил Елизавете не с кем-нибудь, а с ее собственной двоюродной сестрой. И более того, женился на Варваре после официального развода, прижил с ней двух детей и стал членом их дружной крепкой семьи, окончательно вытолкав из гнезда «бедную Лизу», которую и так уже не слишком привечали. Ну, а когда после смерти Дмитрия Николаевича титул баронов Браге перешел к Елизавете – единственной, к слову сказать, кто все еще носил эту фамилию, отношения испортились окончательно. Отчего-то считалось по умолчанию, что титул и значительное наследство адмирала должен получить Григорий Берг, даже при том, что он незаконнорожденный и носит другую фамилию.

Так что Лиза не имела права ударить лицом в грязь, опростоволоситься, показать себя слабой. Она обязана была поехать на этот долбаный семейный сбор и отстаивать там всеми силами честь и достоинство своего альтер эго – капитана 2-го ранга баронессы Елизаветы фон дер Браге.

* * *

С утра занялась делом. Встала спозаранку, быстро умылась, позавтракала «чем бог послал» и пошла в конюшню. Включила лампу-прожектор, удачно нашедшуюся в хозяйстве, еще раз пробежалась по пунктам вчерашнего ремонта и открыла, наконец, двигательный отсек.

«Твою ж мать!» – Ну, других слов у нее просто не нашлось.

«Они что?.. А я? Я же вроде…» – мысли скакали, но ничего путного из попыток привести их в порядок не выходило.

«Но как!!!!!»

На самом деле, у нее возникло только два вопроса: «Как это возможно?» – вариация «как они это сделали?» – и «А я о чем думала?»

Не отрывая взгляда от двигателя, Лиза достала фляжку, свинтила колпачок и сделала несколько глотков подряд. Потом убрала фляжку и достала из кармана портсигар. Закурила, пыхнула папироской раз, другой и опрометью бросилась в дом. Разворошила весь дядькин книжный шкаф со специальной литературой, но искомое нашла. Книга называлась «Двигатель Римана». Именно эти слова были выгравированы на матовом боку двигателя автожира. «Двигатель Римана», «ОС – С2», «Каблуков и компаньоны», серийный номер 27659.

Лиза села к столу, открыла книгу и углубилась в чтение. Ну, это только так говорится – «чтение». На самом деле, в книге было больше физических, химических и математических символов, формул и вычислений, чем слов русского языка. Ну, а еще там имелись многочисленные схемы и чертежи.

Прошел час, другой, третий. Лиза по-прежнему сидела у стола и читала книгу. Но чем больше она углублялась в текст, тем больше недоумевала.

«Но это невозможно!» – восклицала она мысленно.

«Это бред! Ненаучная фантастика!» – думала она, перелистывая страницы.

«Это вообще не наука! Это магия гребаная, а не физика!!!»

«А я? Я куда смотрела? Я же здесь уже почти год обретаюсь! И что, ни одного вопроса?! Вот же курица тупая!»

От мрачных мыслей, буквально сводивших Лизу с ума, ее отвлек приезд посыльного из Кобоны. Парень, что характерно, приехал на повозке, запряженной лошадью, но при этом привез Лизе новенький свинцово-кислотный аккумулятор, несколько коробочек с электрическими проводами и разъемами и завернутые в промасленную бумагу детали для муфты ротора и демультипликатора.

Лиза поблагодарила паренька, дала ему «на чай», расплатилась за покупки и хотела было сама перенести все это добро в конюшню, но посыльный не позволил. Сам все отнес и сложил на старом дубовом столе, заменявшем адмиралу Браге верстак. Раскланялся – все-таки вежливые в провинции живут люди – и отбыл. А Лиза осталась в конюшне. Одна. Один на один с двигателем Римана.

Начать с того, что это был двигатель не внутреннего сгорания, а тепловой – внешнего. Паровая машина, вот что это было такое! Гребаная машина Уайта! Паровоз Ползунова! Ступа Бабы-Яги…

«Матерь божья, но как же вы, суки, такое чудо слепили?!»

Но матерись или нет, по факту это был четырехцилиндровый паровой двигатель двойного действия, работающий на сухом паре высокого давления. При этом энергия отнималась от сгорания прессованного малита[4]. Что такое этот их малит, Лиза не знала, но утром специально посмотрела в энциклопедии. Прочла статью и обалдела. В ее мире ничего подобного не было и, кажется, вообще, не могло быть. Уголь был, нефть, газ, сланец, торф… Дрова, наконец! Но совершенно невероятное вещество с удельной теплотой сгорания равной 127 миллиджоулей?! В три раза больше керосина?

Такого не может быть, потому что не может быть никогда!

– Такое даже вслух не произнести, – сказала Лиза вслух, – потому что такого в природе не существует!

Но, как ни странно, ТАКОЕ существовало.

Малит являлся природным ископаемым горючим, представленным в различных сочетаниях с другими минералами и веществами. Его месторождения были разбросаны по всему миру, но самые богатые – и по общему объему и по процентному содержанию вещества в породе – находились в Бразилии, Экваториальной и Южной Африке, в Канаде, в Сибири близ Кижмы и на Кольском полуострове в районе Сирки-Соколово.

Горел малит не просто сильно и жарко, он мог и рвануть, что иногда случалось в Южной Африке, когда молния ударяла в какой-нибудь одиночный выход породы с высоким содержанием горючего вещества. Месторождение в Сирки-Соколово в этом смысле было безопасным, так как содержание малита в породе было там чуть ниже критического. Однако на обогатительных заводах его перемалывали в порошок и очищали до 96–97 процентов, а на заводах по производству горючего и боеприпасов доводили процент содержания почти до ста, что означало, между прочим, еще большее измельчение в связи с технологией очистки, и, наконец, прессовали в брикеты различного размера и назначения.

Что ж, если принять как вводную всамделишнее существование такого высокоэффективного горючего, это бы объяснило малый объем топки и незначительные запасы топлива на борту: три брикета в обойме автоматической системы «заряжения» – как раз на триста пятьдесят километров полета без встречного ветра, разумеется. Но тогда возникали вопросы к материалам, из которых сделана эта топка. А заодно уже и к системе циркуляции сухого пара и системе охлаждения, работающей на аммиаке. Там возникали нешуточные давления, да и среда, если иметь в виду перегретый пар, была более чем агрессивной. Однако здешним металлургам удалось создать сплавы на основе никеля, легированные молибденом, и это вкупе со специальной керамикой решало практически все проблемы…

* * *

Ближе к вечеру Лиза, смирившаяся на первый случай с вычурными изысками местной технологии, не удержалась и подняла автожир в темнеющее небо. Опыт оказался захватывающим! Небо бескрайним, вид сверху завораживающим, а управление автожиром – простым до изумления. Впрочем, возможно, не для всех и каждого, однако руки Елизаветы Браге, ее глаза и вестибулярный аппарат великолепно знали, что и как нужно делать. И не только знали, но и делали.

Лиза сделала несколько кругов над домом, поднялась выше – барометрический высотомер утверждал, что на триста метров, – и пошла над рекой Кобоной в сторону озера. Прибавила скорость – сто десять километров в час – и с ветерком промчалась над лесом и рекой, вылетев, наконец, на простор Ладоги. Смеркалось, но с высоты четырехсот метров видимость была сносной, тем более что день выдался погожий, ясный. Тем не менее Лиза решила не рисковать и, пока окончательно не стемнело, вернуться домой. На обратном пути попробовала снизиться и лететь над самой водой. Оказалось несложно, а дух захватывает, как на крутых русских горках, только не так страшно. И, наконец, последним приятным открытием оказалось то, что сажать автожир совсем несложно.

Впечатлений хватило на весь вечер и часть ночи. Лиза протопила баню, попарилась от души, стараясь не думать о местной физике и геологии, нажарила картошки с консервированными лисичками и, увлекшись, съела под стакан семидесятиградусной самогонки, все жарево, а было его немало. Как раз на троих, ну максимум на двоих. Зато и спала после этого, как дитя, а проснувшись в семь часов утра, быстро позавтракала и сразу же начала «готовиться в поход». Она собрала вещи – невеликий труд, – и отнесла сумку в автожир, затем последовательно перекрыла водозабор и обесточила дом. Проверила окна и ставни, печи и камин. Достала из подпола в конюшне запасные топливные элементы для двигателя, и только после этого позвонила в центральную диспетчерскую столицы.

– Говорит капитан Елизавета Браге, прошу разрешения на пролет над городом на автожире категории Эм-9, – сказала она, как только откликнулся центральный пост.

– Где будете садиться, госпожа капитан? – деловым тоном, не предусматривающим долгих объяснений, спросил диспетчер.

– На крыше дома Корзухина, на Смоляной улице. Крыша приспособлена.

– Вы зарегистрированы, – сообщил диспетчер. – У вас второй гражданский эшелон – четыреста метров. Счастливого полета!

«Ну, – подумала Лиза, закрыв двери дома и устраиваясь в кокпите автожира, – помолясь!»

Машина, как и в прошлый раз, поднялась легко, благо встречный ветер благоприятствовал, и места для разбега во дворе оказалось вполне достаточно. Аппарат оторвался от земли, набрал высоту – Лиза решила, что ста метров на первый случай будет достаточно, – и пошел над лесом. Лиза держала курс на запад с небольшим склонением к югу, и хотя не знала местность так хорошо, как наверняка знала ее Елизавета, идти по компасу оказалось совсем несложно. Она пролетела над лесом, постепенно поднимаясь выше и набирая скорость, внизу открылся вид на современное шоссе, затем снова пошел лес, а еще потом, пролетев сначала над Старым, а затем и над Новым Ладожским каналом, Лиза заняла свой эшелон и вылетела на простор озера. День снова выдался хороший, озеро было спокойно, и вид, открывшийся с высоты, просто зачаровывал. Ладога, прозрачное небо апреля, солнце и высокие – в двенадцать-пятнадцать этажей, – дома Смолянки, обращенные гранитными фасадами к озеру…

«Жизнь моя, иль ты приснилась мне!»

Хотелось петь, но Лиза сдержалась. Судя по дневнику, Елизавета в полете никогда не пела, только ругалась матом, да и то редко. Между тем дома приближались, и вскоре Лиза начала плавно разворачивать машину к западу, чтобы выйти из поворота прямо над домом Корзухина. Самое любопытное, что маневр получился, как и задумывался. Снизилась, увидела заасфальтированный круг посадочного пятна и аккуратно приземлилась. А еще через несколько минут, закрепив автожир за вбитые в крышу крюки, она спустилась к себе в апартаменты. Благо и идти было недалеко: в доме Корзухина всего двенадцать этажей, и в большинстве квартир последнего этажа имелись выходы прямо на крышу. У Лизы тоже.

Спустилась по короткой лестнице, с балкона зашла прямо в спальню, бросила сумку на пол.

– Так! – Лиза встала посередине спальни и посмотрела на часы. – Не плохо, но и не хорошо!

Было десять часов утра, а обед Елена Константиновна назначила на шесть вечера.

«Времени в обрез!»

Если лететь в Гатчину – а она твердо решила лететь, – то Лизе следовало срочно обновить знания о своей семье. Фотографии, немногочисленные письма и поздравительные открытки, записи в дневниках Елизаветы. Это раз. Два – это карта. Лететь легко, трудно прокладывать маршрут.

«Значит, карта-десятиверстка… Путеводитель по княжеству Ижорскому… И вот еще что, надо приготовить термос с кофе и взять радиоприемник, а то со скуки помрешь!»

Следующие четыре часа она усердно изучала документы и фотографические снимки, и постепенно в голове Лизы начал возникать непротиворечивый образ ее «милой семейки». А, исходя из этого, выстраивался и «модус операнди»[5]. В три часа Лиза уже точно знала, с кем, как и о чем она будет говорить, где промолчит, а где нахамит.

«Что ж… Недурно! Но что надеть?»

Однако и этот вопрос разрешился сам собой. Если вести себя так, как задумала Лиза, к столу она выйдет в парадно-выходном мундире для ношения вне строя, без кортика, но с орденскими планками и «Полярной звездой» с лентой на шее под стоячим воротником и с самим орденом над верхней пуговицей кителя. Значит, надо взять с собой также фуражку, перчатки и черные туфли на низком каблуке, пижаму и халат – ведь наверняка придется остаться ночевать, – и какой-нибудь симпатичный наряд на утро, чтобы дамам стало завидно. Ну, а для полета у нее имелся очаровательный костюм в стиле стимпанк. Темно-зеленые брюки галифе с высоким – чуть ли не под грудь – поясом, коричневые сапоги, белая шелковая рубашка, которую ради разнообразия можно надеть прямо на голое тело, кожаная куртка пилота, шелковый черный шарф, перчатки с крагами и кожаный шлем с очками. Гоглы, впрочем, были непростые, а с изменяемой цветностью и кратностью увеличения. Дорогие, редкие – хрен достанешь и за деньги – летные очки венецианской работы.

«О! Как я могла забыть! Последний штрих!»

Лиза открыла сейф, достала револьвер, проверила, зарядила, вернула в кобуру и положила вместе с кожаным поясом рядом с другой одеждой, приготовленной на кровати…

* * *

Как и следовало ожидать, прибытие Лизы вызвало фурор. Особенный восторг выказали дети, а их тут было много. Они с криками, переходящими в вопли, гурьбой высыпали из дома, вихрем пронеслись, роняя друг друга, по лужайке и тут же окружили автожир.

Лиза заглушила двигатель, что для паровых машин отнюдь не то же самое, что для двигателей внутреннего сгорания, откинула колпак и вылезла из кокпита, довольно ловко спрыгнув на землю и никого из детворы при этом не покалечив.

– А говорили, что спилась…

Лиза оглянулась через плечо. Прямо за спиной – ну может быть, всего в метре от нее – стояла Варвара. Вредина Варька приходилась Елизавете двоюродной сестрой и в детстве постоянно ее ревновала ко всем подряд, – к другим детям и ко взрослым, – завидовала, норовила навредить. Тем более обидно было узнать, что Петр изменил Елизавете именно с этой дебелой сисястой бабой. Впрочем, еще обиднее было то, что не просто переспал, а женился, разведясь, и уже лет пять живет с ней, регулярно производя на свет отпрысков, некоторые из которых крутились сейчас около автожира.

– Я тоже рада тебя видеть, – почти равнодушно кивнула Лиза. – Опять беременная?

– Что? – смутилась Варвара. – Нет, я…

– Значит, просто растолстела, – все тем же прохладным тоном заметила Лиза и отвернулась, оставив Варвару краснеть и потеть, что всегда с ней случалось, когда попадала впросак.

– Здравствуй, Петр! Как поживаешь? – Петр шел к ней от дома. Большой, сильный, и, чего уж там, красивый сукин сын. Лизе он, как мужчина, сразу понравился, но бывший супруг, судя по всему, нравился и Елизавете.

«А что, если переспать с ним назло Варваре?» – эта мысль возникла в голове Лизы совершенно неожиданно и крайне ее удивила. Во-первых, совсем не ее стиль. Во всяком случае, раньше – в той жизни – она так не могла. А, во-вторых, Лизу ошеломили эмоции, которые она испытывала. Ну, кто ей Варвара? Да никто, и звать ее никак. Это у Елизаветы могут быть с ней счеты, а Лизе-то с какой стати?

– Лиза! – оказывается, Петр называл ее Лизой. – Рад тебя видеть!

И он несмело улыбнулся, как если бы ждал удара по яйцам, но хотел этого избежать.

– Хорошо выглядишь, Петя! – почти искренно улыбнулась Лиза. – Это правда, чтоб ты знал, хотя ты и подлец! Мог хотя бы разок меня в госпитале навестить. Не чужой все-таки человек, три года в одной постели спали!

Петр смутился и отвел глаза, а сзади охнула «от такой наглости» курва Варька.

– Извини! – выдавил из себя Петр.

– Бог простит! – И, оставив, Петра, как минутой раньше оставила Варвару, Лиза пошла к дому.

Поднялась по лестнице и в дверях столкнулась с какой-то светло-русой и голубоглазой девушкой. Фотографии ее Лиза точно не видела, и кто бы это мог быть, не знала. Но оказалось, что незнакомка Елизавету не знает тоже.

– Здравствуйте! – вежливо поздоровалась девушка, с явным удивлением рассматривая Лизу и ее костюм. – Я Полина, а вы кто?

«Симпатичная! – отметила Лиза. – Высокая, стройная и грудь ничего! Невеста Грини? Все может быть…»

– Полина, говоришь? – спросила Лиза, очевидным образом вредничая, хотя виновата перед ней была отнюдь не эта славная девушка, а ее паскудный жених. – Мило! Что же ты делаешь, Полина, в доме моей бабки?

– Ой! – мгновенно побледнела Полина. – Вы Елизавета? А Григорий говорил…

– Что я умом рехнулась, слюни пускаю и в инвалидной коляске путешествую? Так, Гриня? – Посмотрела она на «единоутробного», который как раз появился в поле зрения.

– Сомнения в твоей вменяемости, Елизавета, посещали меня еще в детстве, – тон брезгливый, выражение лица соответствующее, не говорит, мерзавец, а словно бы сквозь зубы цедит. – Что же касается твоего нынешнего диагноза…

– Командующий округом запретил тебе интересоваться моей историей болезни. Хочешь из армии вылететь? Так я тебе это мигом устрою. Не веришь?

– Бодался теленок с дубом, – оскалился Григорий, но Лиза увидела, он испуган. Просто перед своей девушкой не может показать слабины.

– Ты не дуб, Григорий! – усмехнулась в ответ Лиза. – Ты кирза в звании подполковника.

Она раздвинула собеседников и прошла между ними в дом.

– Да и я не теленок! – бросила через плечо. – У нас с тобой звания по факту равные, но я кавалерственная дама, а кто ты?

«Трое есть! – отметила мысленно, направляясь в гостиную. – Остались пятеро!»

Но, как тут же выяснилось, она ошибалась. В гостиной находилось едва ли не с дюжину мужчин и женщин. Однако центр композиции, несомненно, формировался вокруг Елены Константиновны и Ольги Николаевны. Интрига же заключалась в том, что после смерти мужа титул перешел к ней, но в тот момент, когда она вышла замуж повторно, право на имя фон дер Браге и баронский титул перешли к ее старшему сыну. И уже от Дмитрия Николаевича к Елизавете. Минуя всех остальных родственников, как и требовало принятое в Себерии правило. Имущественное право – одно, дворянские фамилии – другое.

Что ж, Лиза знала, куда едет, и правила игры знала тоже. Во всяком случае, предполагала, что знает.

Она расцеловалась с Еленой Константиновной, не соизволившей даже встать из кресла, и позволила Ольге Николаевне, во всем – даже в глупых мелочах – подражавшей старухе-матери, обслюнявить себе щеку.

– Дамы, – сказал за спиной Лизы Григорий, – господа! Кто не знает, это моя сестра Лиза. Она бывает резковата, но в целом безобидна.

«Безобидна? Я?! Сестра?! Лиза?!» – от возмущения Лиза едва не пристрелила наглеца, но потом решила промолчать. В конце концов, хорошо смеется тот, кто смеется последним!

Лиза положила шлем и очки на столик рядом с креслом бабки, сняла куртку: «Ну, у вас и натоплено! Жарко же!» – и повернулась к «публике».

– Лиза, – представилась она, воспользовавшись формулировкой Григория, и увидела, как мечутся взгляды мужчин между ее кобурой и сиськами, торчащими под полупрозрачным шелком.

– Что-то не так? – нахмурилась, словно бы и не понимала, о чем речь.

– Лиза, ты забыла надеть бюстгальтер! – начиная краснеть, пролепетала Татьяна, еще одна двоюродная сестра Елизаветы.

– Пустое! – «с видимым облегчением» отмахнулась Лиза. – Я его никогда не надеваю, когда пилотирую. Мешает, знаешь ли. Стесняет движения! – и она мило улыбнулась гостям.

Началось представление, и третьим по счету мужчиной, склонившимся над Лизиной рукой, оказался ее старый, хотя и эпизодический, знакомый.

– Иван Чарлахович Райт!

– Вы что, преследуете меня? – тихо спросила Лиза.

– Да, Елизавета Аркадиевна, – так же тихо ответил он. – Вы мне нужны, я вам об этом уже говорил.

– С кем вы здесь?

– С Петром. Я один из клиентов его банка, но давайте поговорим об этом позже, а то мы привлекаем к себе внимание…

Глава 3. Преображение

Апрель, 1931

Обед прошел сносно, учитывая, какое впечатление на знакомых и не знакомых с Елизаветой людей произвела ее брючная парадно-выходная форма, погоны капитана 2-го ранга и алмазная звезда. Все самое интересное, однако, началось после окончания застолья и продолжалось до самого утра.

Первым к ней подошел Иан Райт. Лиза курила на веранде, так как идти с мужчинами в курительную комнату не захотела. С дамами в малую гостиную тоже. Вышла на свежий воздух, пододвинула себе плетеное кресло, села, закурила, и в этот момент чуть скрипнула, отворяясь, дверь.

– Это кто там? – не оборачиваясь, спросила Лиза.

– Иан, Елизавета Аркадиевна. Позволите?

– Переходим на американский стиль, – предложила находившаяся сейчас в состоянии умиротворения Лиза. – Ты Иан, я Лиза, идет?

– Почти, – Иан подошел и встал у перил лицом к Лизе.

– По именам, но на «вы», если позволите, – сказал он. – Я не уверен, что смогу так быстро перейти с вами на «ты».

– Русское воспитание, – добавил, закуривая сигарету, – от матушки.

– Тогда приступайте к делу, Иан, только учтите, я списана на берег. Вчистую.

– Я не военный и медосмотр вам устраивать не намерен, – Иан был в меру дружелюбен, в меру корректен. Выглядел, как человек общества, но при ближайшем рассмотрении оказался куда старше, чем ей показалось на балу у князя Василия.

– В чем подвох?

– Никакого подвоха! – улыбнулся Иан. – Я частное лицо. К слову, не американец, а гражданин республики Техас.

– Продолжайте! – не то чтобы ей это было интересно, в изначальном смысле этого слова, но любопытно наверняка.

– Я владелец брига «Звезда Севера», такое, представьте, совпадение.

– То есть это не комплимент?

– Вообще-то да, – чуть улыбнулся Иан, – но, правду сказать, мой бриг уже два года так называется.

– Бриг? Военный борт в частном владении? – удивилась Лиза. Название брига ей понравилось. Многозначительное имя. Но малый крейсер в собственности частного лица – это нонсенс!

– Бриг старенький, – объяснил Иан. – Голландской постройки. Состоял во флоте Мексиканской империи, оттуда и списан два года назад. Разумеется, разоружен, и после этого продан на аукционе. Все законно!

– Допустим, – кивнула Лиза. – Но на кой он вам вообще сдался? Трюмы маленькие, кают, пригодных для пассажиров – кот наплакал, или вы его капитально перестроили?

– Только отремонтировал, – покачал головой Иан.

– С какой целью?

– С целью наживы, естественно!

– Не интригуйте, Иан! А то пошлю на… все четыре стороны. И ведь пойдете!

– Пойду, – согласился он, – хотя и не хочется. Я, собственно, искатель сокровищ, капитан. Дело интересное и прибыльное, если подходить к нему с умом и фантазией.

– Атлантида, Лемурия, Эльдорадо? – прищурилась Лиза.

– Империя инков, – добавил Иан, – Южная земля, Переход…

– В районе Атлантиды навигационные приборы не работают, – вспомнила Лиза кое-что из читанного в последнее время. – В Лемурии, кстати, тоже. Эльдорадо – миф, а Переход – сказка. Вы бы меня еще на Авалон пригласили!

– На Авалон не приглашу, но ориентироваться в Лемурии можно и без приборов. Есть способы. К слову, я дипломированный штурман, Лиза. Пилот средний, но навигатор – неплохой. Впрочем, навигатор у меня есть, а вот нормального пилота как раз нет. Есть несколько молодых. Желторотые в основном. Ребята хорошие, но совсем без опыта. Вот я вас и соблазняю. Идите ко мне шеф-пилотом! Бриг, конечно, не штурмовик, но зато целый крейсер, пусть и маленький. Условия… Адмиральская каюта. Полное довольствие. Оклад… Ну, скажем, тысяча золотых рублей в месяц и пять процентов с выручки. Соглашайтесь!

– Я в отставке… – Ей вдруг ужасно захотелось согласиться и полететь с этим Ианом, искать сокровища Эльдорадо, но Лиза вовремя вспомнила, что она не Елизавета.

– Вот и отлично! Никакого конфликта интересов! Никаких заморочек с контрразведкой! А приключения какие! Вы только представьте, Лиза! Неизведанные земли… Древние сокровища, неизвестные науке звери и растения. Сказка, ставшая былью!

– Звучит заманчиво, – вздохнула Лиза, – но все-таки нет. Да и какой из меня шеф-пилот, Иан? Я тяжелые корабли в жизни не пилотировала. Разве что на летной практике…

– Есть у меня подозрение, что справитесь.

– «Подозрением» сыт не будешь!

– А вы не спешите! – остановил ее Иан. – Подумайте, капитан, прикиньте все Pro et contra. А окончательный ответ дадите, скажем, первого мая. Я в Себерии по делам. Буду в Ниене и Шлиссельбурге. Вот моя визитка, – протянул он Лизе карточку с золотым обрезом. – Возникнут вопросы… или просто захотите поболтать, звоните. Я всегда к вашим услугам.

Откланялся и ушел.

«Вопросы? – подумала Лиза, провожая мужчину взглядом. – Вопросы у меня и сейчас имеются, только вы, Иан, на них все равно не ответите!»

Как-то так вышло, что весь прошедший год Лиза жила, как под наркозом. Хотя, возможно, так все и обстояло. Переход из одного мира в другой вряд ли можно считать обыденным делом. И все-таки…

«Все-таки…»

Как она могла не заметить, что этот мир отличается от ее собственного – если, разумеется, слова «свой» и «чужой» все еще для нее актуальны, – не только модой или политическим устройством? Начать с географии и геологии. Здесь нет Австралии. Нет и все! Несколько архипелагов и отдельных островов на месте целого материка, но зато в центральной части Индийского океана существует другой континент – Лемурия. И Атлантида – большой остров размером с две Великобритании – как раз между фламандской Мавританией и Антильскими островами тоже существует. Наверное, есть и другие отличия, но о них Лиза или еще не узнала или их просто не заметила. В конце концов, там и тогда, где и когда она была инженером-электриком в городе Ленинграде, география отнюдь не являлась ее сильной стороной. И все-таки оставалось непонятно, как она умудрилась не заметить такие бросающиеся в глаза – вопиющие! – отличия? Но она их не заметила. Не обратила внимания. Не поняла.

То же и с геологией. Лиза никогда не была сильна в этой области знаний, но если бы в ее мире на Кольском полуострове добывали малит, она наверняка об этом узнала бы. Знали же советские люди и про уран, и про титан, и про другие «совершенно секретные» вещи. Узнали бы и про это. Но не малитом единым исчерпывались наиболее впечатляющие различия двух миров. Здесь явно было много меньше нефти, но зато добывался минерал, который по-русски называли кравитом. Кравит – это на самом деле искаженное латинское «Gravitatis lapis», что в переводе означает «невесомый камень». Но минерал, разумеется, имел вес. Другое дело, что металл, получаемый из этого минерала путем сложной химической и термической обработки, имел ряд невероятных с точки зрения физики качеств, одно из которых заключалось в потере веса при воздействии электромагнитного поля высокой напряженности. Лиза не знала физики процесса даже в общих чертах. На самом деле, она не знала про эту физику ничего существенного, но получалось, что с помощью металла, который называли кравитом или гравитатисом, ученым и инженерам этого мира удалось решить проблему физической левитации. И это объясняло существование воздушных кораблей. Ведь левитация это по определению «устойчивое положение объекта в гравитационном поле без непосредственного контакта с другими объектами»! И левитторы – приспособления или, скорее, устройства, способные компенсировать силу тяжести и создающие так называемую возвращающую силу, изготовлялись как раз из этого металла…

* * *

К ночи похолодало, и принялся накрапывать мелкий дождь. Не лучшая погода, чтобы коротать вечер на открытой веранде, и Лиза уступила обстоятельствам: встала из кресла и ушла в дом. Прошла в буфетную, нашла среди бутылок ильменскую старку, откупорила и плеснула в подвернувшийся под руку бокал для вина. Понюхала. Запах ей понравился. Будил воображение, горячил кровь.

«Совратить Петра?» – сейчас мысль не показалась нелепой. Глупой тоже. Красивый мужчина, крупный, сильный. Елизавета писала, что «Петр невероятно жаден до близости» и «изнуряюще неутомим». Так отчего бы «не согреться»?

«Один раз? – подумала она осторожно, все еще стесняясь перед самой собой. – Не из любви, а просто для удовольствия? Мне можно, я незамужняя!»

Попробовала старку на вкус.

«А ведь недурно!» – сделала глоток побольше и, отставив бокал, потащила из кармана портсигар.

– Перестань уже прятаться! – сказала в полумглу обеденного зала. – Не знаю, кто ты такой, но я тебя слышу!

– Извините!

«Полина?»

– А суженый твой, ряженый где? – спросила вслух.

– В карты сел играть, – ответила девушка, входя в буфетную.

– Ну, так и постояла бы за плечом! – Лиза закурила и снова глотнула из бокала. – Или нет?

– Он, если сел, то до утра… А вы что пьете, Лиза?

– Это крепкое, – усмехнулась Лиза. – Не для детей.

И сделала еще глоток.

– Я не ребенок!

– В самом деле? – Лиза посмотрела на Полину, подумала, да и решила уважить.

«Почему бы и нет? Замуж выходит, должна сама за собой следить!»

– Это старка, – сказала, наливая Полине, – сорок шесть процентов алкоголя. Приходилось пробовать?

– Нет, – Полина взяла у Лизы бокал и сразу же из него отпила.

– Ох!

– Я предупреждала!

– Я… я слышала! – ответила Полина и сделала еще один глоток.

Ей явно перебило дыхание, и слезы выступили на глазах.

– Дать воды? – участливо спросила Лиза и снова отпила из бокала.

– Нет! – мотнула головой Полина. – Дайте… Дайте, пожалуйста, сигарету!

– Я курю папиросы. – Лиза долила себе в бокал и достала портсигар. – Будешь?

– Да, спасибо! – Девушка взяла папиросу, покрутила в пальцах, не зная, должно быть, нужно ли ее сминать или обстукивать. Наверняка ведь видела, как курят другие, но не приглядывалась и не запомнила.

– Вот так! – Лиза взяла у нее папиросу, обстучала о портсигар, сдавила и протянула Полине. – Зажми губами, но зубы не смыкай! Хотя можно и зубами, но нежно! – усмехнулась, вообразив очередную «глупость». Поднесла огонь.

– Втягивай!

Полина затянулась и тут же закашлялась.

– А кому сейчас легко? – пожала плечами Лиза и сделала еще один большой глоток.

Между тем Полина откашлялась и тоже приложилась к бокалу. Глаза ее начали поблескивать.

«Не рано ли развезло? Впрочем, если в первый раз…»

Постояли молча, покурили, рассматривая одна другую.

– Григорий сказал, от вас муж ушел, потому что вы больше женщин любите.

«Вот же сукин сын! Везде норовит нагадить!»

– Ты ради этого ко мне пришла? – Лиза была удивлена, но еще больше удивилась ответу Полины.

– Вы красивая и… сильная. И от вас хорошо пахнет! Вот!

«Ох, черт! – сообразила Лиза. – Да она же, как Надежда, но я… Я не по этой части!»

«Или и по этой тоже?» – тело Елизаветы реагировало на Полину неоднозначно, и это настораживало.

– Ты уже?.. – осторожно спросила Лиза, поймав себя на том, что смотрит на грудь и губы Полины с тем же интересом, с каким обычно смотрела на зад и плечи мужчин. И на кисти рук, разумеется, но кисти рук Полины ее не заинтересовали.

– Ты уже?..

– Да, – хрипло ответила девушка. – С подружкой… в школе…

– Как же ты замуж собралась?

– А как вы?

– Тоже верно! – согласилась Лиза, чувствуя, как жар охватывает низ живота.

«Вот черт! Но с другой стороны… Петра то ли удастся затащить в постель, то ли нет, а эта красавица сама просится!»

– Пошли! – протянула она руку девушке.

– Куда?

– Ко мне! – улыбнулась Лиза, чувствуя необыкновенный прилив сил и такое сильное желание, что бороться с ним было невозможно. – Или передумала?

– Идем! – протянула ей горячую ладошку Полина, и они опрометью бросились искать лестницу наверх.

* * *

«Есть многое на свете, друг Гораций…»

Страсти отбушевали. Полина ушла. А Лиза задумалась над странностями своего нынешнего бытия. Лежала в некоторой приятной расслабленности на девичьей кровати Елизаветы – а Елена Константиновна, разумеется, поселила Лизу именно в «светелке под крышей», – курила, изредка прихлебывая из серебряной фляжки, и благодушно размышляла о том, что, если не лицемерить и не морализировать, ничего страшного не произошло.

«А что случилось-то?»

Да ничего особенного. Она всего лишь занималась любовью с другой женщиной. И следует отметить, получила никак не меньшее удовольствие, чем в объятиях Ильина. По-другому, но не меньше. И опять, как это уже случилось с Вадимом, тело Елизаветы знало куда лучше самой Лизы, что и как надо делать. Получалось хорошо. Во всяком случае, Лиза не разочаровалась. Полина, кажется, тоже, хотя вот она как раз ничего правильно делать не умела. Впрочем, быстро училась, и легко компенсировала отсутствие опыта молодостью и красотой. И вывод напрашивался вполне оптимистичный: «Можно в охотку, но злоупотреблять не следует!»

Лиза бросила окурок в пепельницу и совсем уже решила спать, когда в дверь тихо постучали.

«Еще кого-то на подвиги потянуло?» – удивилась Лиза, бросив взгляд на часы.

Без четверти двенадцать. Не сказать, чтобы поздно, но в таком доме, как этот, для большинства постояльцев – глубокая ночь.

Стук повторился.

– Кто это? – спросила Лиза через дверь.

– Это Иван. Мы можем поговорить?

«Иван?!» – удивление Лизы было неподдельным.

Иван Гаврилович Кениг – муж двоюродной сестры Елизаветы, той самой Тани, которая спросила давеча, не забыла ли Лиза надеть бюстгальтер. Мужчина спокойный, молчаливый и как бы безликий, хотя и офицер флота. Капитан 2-го ранга, но по знакам различия сразу видно – тыловое обеспечение. Тыл и транспорт, что-нибудь в этом роде. Такое возникло у Лизы впечатление, и оно полностью совпадало с мнением Елизаветы. «Пресный хлеб».

– Это так спешно? – спросила на всякий случай.

– Полагаю, что да.

– Тогда подождите, я что-нибудь наброшу…

Лиза быстро убрала мундир в шкаф, надела пижаму и халат и оглядела спальню. Увы, скрыть вполне узнаваемый опытным глазом беспорядок, она никак не успевала.

«Ну, и бог с ним! Не ребенок, чай!»

И она отперла дверь.

– Входите, Иван! У меня тут, правда, не прибрано. Я…

– Я в курсе, – остановил ее Иван, – но меня это не касается. Я по другой части.

– По какой? – насторожилась Лиза, почувствовав в словах мужа Татьяны некий едва уловимый подтекст.

– Лиза, – Иван посмотрел ей прямо в глаза, и сейчас взгляд его был тверд. – Вы знаете, где я служу?

– Управление тыла, разве нет?

– Нет, – Иван по-прежнему смотрел ей прямо в глаза. – Я служу в отделе документации канцелярии боярина Порхова.

– Так вы шпион? – поняла всю тонкость ситуации Лиза, ведь Порхов был набольшим адмиралтейства, а отдел документации его канцелярии занимался разведкой.

– Предпочитаю думать о себе как о разведчике, – Иван отвел, наконец, взгляд. – Позволите угостить вас хорошей старкой?

– Насколько она хороша? – Лиза понимала, Иван неспроста раскрыл свое инкогнито и пришел к ней ночью не просто так.

– Польская, – усмехнулся Иван. – Из Кракова. Чистая контрабанда!

– А у вас откуда?

– Конфискат, – Иван достал из внутреннего кармана пиджака фляжку и протянул ее Лизе. – Мой школьный приятель работает в таможенном управлении. Посуды у вас, разумеется, нет?

– Отчего же! – Лиза раскрыла дорожную сумку и извлекла на свет божий стопочку серебряных стаканчиков, сложенных один в другой.

– Великолепно! – Иван взял два стаканчика, разлил старку и протянул один Лизе. – Держите, Лиза!

– За что пьем? – спросила она.

– За взаимопонимание!

Выпили. Лиза закурила и выжидательно посмотрела на Ивана.

– Итак?

– Вообще-то это не мой профиль, но, учитывая наше родство, руководство попросило меня побеседовать с вами, Лиза, так сказать, тет-а-тет. Приватно и не привлекая внимания.

– Завершили вводную, – пыхнула папиросой Лиза. – Атакуйте!

– Что ж… Райт уже сделал вам предложение?

– Да.

– Отлично! Соглашайтесь!

– То есть как это соглашаться? – нахмурилась Лиза. – А если я не хочу? Или не умею? Крейсер не штурмовик, если вы понимаете, о чем идет речь! Опять же здоровье…

– Здоровье у вас, Лиза, отменное. Медицинский феномен, как лекари сказывают. Небольшие провалы в памяти и шрамы – вот и все.

– Но из флота меня тем не менее турнули!

– Хотите вернуться?

– Вы серьезно? – не поверила своим ушам Лиза.

– Вполне! – кивнул Иван. – Моему руководству, Лиза, вас купить нечем. Патриотизм в вашем случае, к сожалению, не стимул, деньги и ордена тоже. Остается только это. Они там посоветовались и решили – сходите с Райтом в «потаенные земли», вернетесь на флот. Не на штурмовик, разумеется. Этого вам никто в здравом уме не пообещает, но командиром крейсера первого класса – вполне.

Лиза обратила внимание, что ее возражение, касающееся опыта пилотирования тяжелых кораблей, Иван проигнорировал. Теоретически он прав. Пилотов учили «тому и этому», но практически…

– Иван, – покачала она головой, – «вполне» – это красивая фигура речи…

– Не верите на слово, получите гарантийное письмо набольшего боярина Адмиралтейства.

– Красиво! – признала Лиза. – А теперь объясните, будьте любезны, в чем подвох?

– Никакого подвоха, Лиза, просто это тема, которая обычно никем вслух не обсуждается, вот общественность и не в курсе. Вы же знаете, в районе Атлантиды, Гипербореи и Лемурии радиосвязь не работает, навигация обычными средствами невозможна, да и места эти недаром моряки – я имею в виду тех моряков, которые по морям плавают – издавна называют «Богом проклятыми». Успешной колонизации не получилось. Ни в древности, ни в Новое время. Научные экспедиции ходят туда с переменным успехом: обычный счет два к одному. На каждую вернувшуюся экспедицию две – пропавшие. Есть еще свидетельства выживших в кораблекрушениях. Мы знаем кое-что о прибрежных районах, у нас есть карты побережья и наиболее высоких гор, наблюдаемых с моря и с берега. Есть данные о климатических феноменах и о неустойчивости физических констант, но этого, как вы понимаете, мало. Особенно в свете того, что искатели сокровищ – тот же Райт, между прочим – туда ходят и привозят много любопытных вещей. И даже людей…

– Людей? – удивилась Лиза.

– Да, – кивнул Иван, – и людей. А ведь есть еще Южная земля и Переход…

– А разве это не мифы? – насторожилась Лиза, которая и так была буквально оглушена внезапно обрушившейся на нее информацией.

– Похоже, что нет, хотя твердых доказательств мы пока не получили.

– Что же вы хотите от меня? Чтобы я шпионила?

– Ни в коем случае! Мы хотим только, чтобы вы взяли на себя пилотирование «Северной Звезды» и через год, скажем, или полтора поделились с нами вашими впечатлениями. Но, разумеется, на всякий случай мы обеспечим вас связными во всех основных портах, находящихся поблизости от интересующих нас районов. Вы сможете получить от нас любую возможную помощь или «сойти с дистанции» там и тогда, где и когда захотите. Ну, и кроме того, мы поделимся с вами всей имеющейся в нашем распоряжении информацией. Итак?

– Неожиданное предложение.

– Я понимаю. Вы отказались?

– Не совсем. Я обещала Райту подумать.

– Подумайте! – кивнул Иван. – О его предложении и о нашем. Мы подождем.

– Хорошо! – вздохнула Лиза, уверенная, что «тут и думать не о чем!» – Я подумаю.

* * *

Разумеется, о том, чтобы принять предложение Иана Райта, не могло быть и речи. Так что и задание «партии и правительства» Лиза при всем своем желании выполнить не могла. Да и желания выполнять, если честно, не было.

«Навыполнялась!»

Прожив почти целый год при капитализме, не избавившемся от родимых пятен феодализма, и не просто прожив, а вполне насладившись положением знатной и небедной женщины, Лиза теперь смотрела на свою прошлую жизнь совсем другими глазами. Не то чтобы ей не хотелось вернуться. Хотелось, и еще как! Ведь там – при социализме – остались все ее родные: отец, мать, братья, не говоря уже о дедушке, тетках и дядьях. Там остались ее друзья и сослуживцы, горные восхождения и сплав на байдарках по сибирским рекам. Там остался любимый город и несколько симпатизирующих ей мужчин. Но, с другой стороны, иллюзии, на которых была воспитана Лиза, растаяли, и она увидела этот свой «социализм с человеческим лицом» таким, каким он всегда и был. Мрачноватым, холодноватым и бедноватым обществом, недостатки которого компенсировались давно уже не актуальной «верой в идеи коммунизма» и заемным оптимизмом «уверенно глядящего в будущее нового поколения советских людей».

«Ладно, проехали!» – на самом деле это была запретная тема. Даже критиковать свою прошлую жизнь было чревато острым приступом ностальгии и ревом в три ручья.

– Вот же паскудство! – она одним глотком допила старку, оставленную ей Иваном, и поняла, что, если не добавит, то уже не успокоится и, как следствие, не заснет.

– Паскудство и есть!

Она получила этим вечером два совершенно невероятных предложения, но не могла принять ни одного из них. Лиза не пилот, не авиатор, каким была Елизавета Браге, она лишь тень той женщины, которая была способна в одиночку атаковать крейсер-тримаран. Она, как бы ей этого ни хотелось, не сможет управлять «Звездой Севера», потому что это требует таких знаний и умений, каких не наберешься из книжек, и такой воли и решительности, такого мужества, с которыми просто надо родиться.

По ночному времени Лиза решила не переодеваться, а идти, как есть, в пижаме и халате. Вышла из комнаты, подсвечивая себе фонариком с динамо-машинкой, прошла на цыпочках по коридору, спустилась по лестнице на два этажа и вскоре оказалась в буфетной. К большому удивлению Лизы, в комнате горела свеча, а в плетеном кресле, наверняка позаимствованном на веранде, сидел, положив ноги на высокую стойку буфета, Петр. В руке у него была бутылка, во второй – тоже.

– Пьешь с двух рук по-македонски? – спросила Лиза, подходя к буфету.

Петр от неожиданности вздрогнул и едва не выронил обе бутылки.

– Ты меня испугала!

– Ну, извини! – она нашла чистый бокал для вина, но давешнюю бутылку со старкой не обнаружила. Пришлось довольствоваться водкой.

– У тебя там не коньяк, случаем? – спросила с надеждой.

– Водка.

– Что, в обеих бутылках? – удивилась Лиза.

– Не люблю смешивать!

– А что любишь?

Зачем спросила? Бог весть.

– Шла бы ты, летчица, на…

– Договаривай!

– Достала!

– Слушай, Петя, – Лиза отпила немного водки, посмотрела на Петра, – а чего ты такой неласковый? Вызверился, будто это я под твоего брата легла, честное слово!

– У меня нет брата.

– Ну, ты меня понял, – Лиза сделала еще глоток, но «ужас» не рассасывался. – А где, к слову, Варвара?

– Спит, поди… – пожал он плечами и отхлебнул из левой бутылки.

– Ты что, Петя, неужели разлюбил? – Она сделала еще глоток, потом второй, третий, и пила до тех пор, пока водка не закончилась.

– А ты чего мыкаешься? – спросил Петр и отхлебнул из правой бутылки.

– Да так как-то, – вздохнула Лиза. – Нашло вдруг…

– А знаешь, почему я ни разу не пришел в госпиталь? – спросил вдруг Петр, опустив ноги на пол и оборачиваясь к Лизе всем корпусом.

– И знать не хочу! – Лиза не хотела услышать еще какую-нибудь гадость, которая добьет ее окончательно.

– Я боялся!

– Боялся? – переспросила Лиза, совершенно сбитая с толку.

– Да, боялся! – кивнул Петр и встал. – Я, знаешь ли, все время причины разные находил, чтобы не ходить. То да се, третье, десятое. Но правда в том, что я не хотел тебя такой увидеть! Ну, ты понимаешь. Люди говорили, разбилась вдребезги. Если бы я тебя такой увидел, наверное, руки бы на себя наложил!

«Это он мне что, в любви объясняется?!»

Это был совершенно неожиданный поворот, ведь Елизавета считала, что, при всей мерзости его поступка, виновата в разрыве отношений именно она. Хороший авиатор, но недостаточно женщина…

– Ты извини, Петя, но я не поняла, ты что, мне сейчас в любви объяснился?

– Наверное, – пожал он плечами и, поставив бутылки на стойку, повернулся, чтобы уйти.

«Если хочешь любви, сейчас самое время!» – подумала она отстраненно.

«А не жирно будет? – попробовала саму себя образумить. – Сначала Полина, теперь Петр?»

«Полина девочка! – возразила Лиза самой себе. – А Петя мальчик. Есть разница! И потом я его еще с вечера хотела! Я…»

– Постой! – сказала в спину уходящему мужчине. – Этой ночью все возможно, Петя, но учти, продолжения не будет!

* * *

Летать понравилось. Следующие дни Лиза гоняла с утра до вечера: то в Ниен, то в Новгород, то на Карское море. Расстояния не страшили, непогода – тоже. Один раз летела в грозу, даже понравилось. Летала и ночью, под звездами, рассматривая подсвеченную разноцветными огнями ночную карту города. При хорошей погоде, под чистым небом, луна обливала сияющим серебром реку и многочисленные каналы, заставляя их светиться.

«Красота!»

О сложностях жизни, напротив, думать не хотелось. На звонки Петра Лиза не отвечала, с Полиной связаться не пробовала, да и та встречаться, по-видимому, не хотела или хотела, но боялась. Надя и Клава улетели в Италию. Клава должна была появиться в Веронском амфитеатре в партии Розины в «Женитьбе Фигаро» и в Венецианской опере в партии Эрды в «Золоте Рейна». Надежда участвовала в неделе высокой моды во Флоренции. Звали Лизу с собой, уговаривали, обольщали, обещая «шампанское рекой», песни гондольеров и любовь знойных итальянских мужчин, черноволосых, смуглых и кареглазых: «Не чета нашим белобрысым ефимкам!» Впрочем, о тамошних девушках разговор зашел тоже.

– Совсем другой темперамент, – сказала Клава задумчиво. – Не то чтобы я хотела изменить Наде, но тебе-то, Лизонька, кто мешает?

Однако не поехала. Решила повременить, чувствуя невнятицу в душе, которую хотелось понять, с которой следовало разобраться.

Между тем пришло время посетить крейсер «Гогланд». И флот, следует сказать, не подкачал. Все было обставлено по первому разряду – встретили на площадке «подскока», взяли на борт десантной шняки и разом перебросили на борт крейсера. Пилот сказал Лизе: «В вашу честь, капитан», и, видимо поэтому, разогнал машину до двухсот пятидесяти. Практический предел для малых судов вспомогательного класса. Как ни странно, для Лизы оказалось самое то. Она даже смутно пожалела, что летит не на штурмовике. На коче можно было выжать почти под четыреста. Двигатель позволял и больше, но аэродинамика была не ахти, да еще и вооружение парусит!

«Но почему не спрятать пушки в обтекатели? – удивилась Лиза, сообразив, что конструкция местных «истребителей-штурмовиков» оставляет желать лучшего. – Все, к чертовой матери, убрать в корпус! Шасси в первую очередь! И форштевень! Это же надо быть такими уродами, чтобы летать с тупым рылом! А обтекатель сообразить – никак?»

Потом построение. Оркестр, слитные вопли экипажа, рапорты и речи, стрельба холостыми и, наконец, фуршет. Лиза выпила с адмиралом Ксенофонтовым и капитаном Бахметьевым шампанского, улыбнулась в ответ на какие-то двусмысленно-сладкие улыбки, перехватила несколько вполне заговорщицких взглядов господ офицеров, теряясь в догадках, что тут не так, и вдруг…

– Елизавета Аркадиевна, – обратился к ней адмирал Ксенофонтов, – не соблаговолите ли пройти с нами в рубку!

– Почту за честь!

Было очевидно, сейчас отойдут от причальной башни и пройдутся парадом над озером, чтобы все в городе увидели, какой «Гогланд» красавец. Находиться в эти мгновения в рубке и в самом деле немалая честь. Но Лиза даже представить не могла, что случится в следующие несколько минут.

Поднялись в рубку. Капитан Бахметьев встал было к рычагам управления, но переглянулся с адмиралом и вдруг отошел, приглашая Лизу жестом, занять его место.

Это было вполне безумно, но, по-видимому, безрассудство заразно. В каком-то невероятном помрачении Лиза козырнула адмиралу и встала к панели управления. Вдохнула, выдохнула и положила руки на рычаги.

– Начинайте, капитан!

И Лиза плавно повела правым рычагом вперед, одновременно осторожно играя левым рычагом. Скорость была небольшая – еще даже не скорость, а легонькая подработка вспомогательным двигателем. Но тем не менее громада крейсера медленно двинулась вперед, и «Гогланд» начал аккуратно отходить от башни, втягиваясь в пологую кривую подъема с разворотом. Секунда, другая…

– Малый ход! – приказала Лиза и почувствовала подошвами сапог, как судорогой прошла по кораблю волна вибрации. Это включились маршевые двигатели.

Крейсер шел, чуть задирая нос, плавно, спокойно набирая скорость и высоту. Он был огромен, но послушен, легок в управлении, впечатляюще великолепен…

Прошло несколько минут, Лиза завершила маневр отхода и, когда крейсер лег на курс, передала управление капитану Бахметьеву.

– Безукоризненно! – сказал ей в глаза Ксенофонтов. – Давно не испытывал такого удовольствия. Благодарю вас, капитан Браге! – и отдал ей честь.

«Что это было? Как я смогла?!» – ужаснулась Лиза, но в следующее мгновение увидела улыбающегося ей Ильина и еще одного офицера, в качестве одобрения показывавшего ей большой палец. Это был Иван, разумеется. Холодновато-собранный боец невидимого фронта и Лизин двоюродный зять в придачу.

* * *

Через неделю «Гогланд» ушел на север, патрулировать Карское море на границе с неспокойной Гипербореей, от которой то и дело жди беды. А вместе с крейсером исчез из жизни Лизы и капитан-лейтенант Ильин. Оно и к лучшему! У этих отношений не могло быть будущего, и поэтому их не к чему было затягивать.

Но вот что любопытно, уже через несколько дней после той памятной прогулки на «Гогланде» Лиза поняла, что же с ней тогда произошло. Думала над этим. Вспоминала. Анализировала, и, в конце концов, додумалась. Елизавета умела управлять тяжелыми кораблями, но не имела опыта. В Академии, разумеется, пробовала и на практике, наверное, водила. Однако в таком деле талант иногда значит больше, чем годы практики. Елизавета чувствовала корабль. У нее было чутье на правильные действия, интуиция, безукоризненное чувство массы, пространства и движения. Но Лиза не была на этот раз всего лишь медиумом почившей в бозе Елизаветы Браге. Это она сама – Лиза Берг – двигала рычагами управления, располагая крейсер в пространстве в соответствии с векторами скорости, движения и инерции, целью и намерениями, возможностями и их реализацией. Она сама. Впервые самостоятельно и осмысленно.

Открытие поразило Лизу. Заставило сомневаться и недоумевать, но в глубине души она уже знала – слияние произошло. Лиза теперь была уже не совсем Лизой. Она и выглядела иначе, и думала по-другому, и чувствовала на иной манер. Эта Лиза, например, оказалась женщиной довольно-таки свободных нравов. Не проститутка, прости господи, но на полпути к кокотке это точно. Пила, пожалуй, многовато, курила, просыпалась от боли в правом плече, в голени и бедре, носила на теле шрамы, ругалась и сквернословила, но главное: она – пилот. Испытывать восторг от полета, ощущать аэромашины, как саму себя – вот это стоящие чувства! Правда, ей не хватало пока еще знаний, но Лиза трудностей не боялась. Сидела за столом в своем совершенно замечательном кабинете и, прихлебывая чай с морошкой, читала технические описания и наставления, воспоминания известных капитанов, штурманские росписи и метеорологические таблицы.

Изменения происходили постоянно, или, может быть, они в ней давно уже произошли, но Лиза обратила на них внимание только сейчас. Раньше она любила готовить, особенно печь пироги, но теперь ей это разонравилось, зато она могла с дотошностью провизора четверть часа «создавать» настоящий марокканский чай на поморский лад. Имелся в природе и такой гастрономический изыск: китайский зеленый чай сорта «Люань Гуапянь», английская мята, палочка цейлонской корицы, кавказский бадьян и калифорнийский лайм. Но при всем при том самым сложным блюдом в ее кулинарном арсенале стал теперь «пастуший пирог», который на самом деле не совсем пирог, и о существовании которого Лиза раньше даже не подозревала. Дома, в Ленинграде, она теоретически знала, как делать картофельные котлеты с мясным фаршем внутри, но никогда их не готовила, полагаясь на искусство мамы и бабушки. А вот в Шлиссельбурге она готовила картофельную запеканку часто и по разным рецептам, почерпнутым как из книг, так и из рассказов знатоков.

Изменились вкусы, поменялись предпочтения. Елизавета Браге любила природу, как ее видит пилот, сверху – на расстоянии, – портретную живопись и симфоническую музыку. Лиза Берг знала природу изнутри, как видит ее турист, с запахами, звуками, тонкими оттенками красок. Она предпочитала пейзажную живопись и легкую музыку. Пьеха, Кристалинская – что-то такое. Нынешняя Лиза приходила в восторг от оперных арий, могла долго и с интересом рассматривать рисунки моделей одежды, фотографии обнаженных красавцев и красавиц и сложные геометрические орнаменты. К природе она относилась спокойно. Могла отметить красивый пейзаж, увиденный с высоты, или понаслаждаться минутой покоя у тихого ручья, но и только.

Она стала другой, вот в чем дело.

Глава 4. Шеф-пилот

Апрель – Май, 1931

Совершенно неожиданно для себя, уже в десятых числах апреля Лиза начала ждать весточки от Райта, но американец не объявлялся. Это нервировало, но не звонить же ему самой! Лиза пару раз вытаскивала на свет божий визитку с золотым обрезом, но неизменно убирала назад. Без последствий. А Райт, скотина, позвонил ей лишь двадцать шестого, в восемь тридцать утра. Лиза как раз начала тягать гири – были у нее припасены на такой случай две пудовые, – когда в кабинете затрезвонил телефонный аппарат.

Подошла. Взяла трубку, гадая, кому так не терпится, оказалось, Иану Райту.

– Здравствуйте, Елизавета Аркадиевна! – он был сама вежливость. – Надеюсь, я вас не разбудил!

– Пустое! – усмехнулась Лиза. – Не разбудили, Иван Чарлохович!

– Тогда сразу к делу! Каково ваше решение?

– Предлагаете купить кота в мешке?

– Тоже верно, – не стал спорить шкипер. – Могу ли я в таком случае пригласить вас на экскурсию? Заодно и обедом угощу!

– Экскурсия? – задумалась было Лиза. – А вы где сейчас?

– В Ниене.

– В принципе, недалеко, на автожире…

– Не надо на автожире! Как быстро вы можете прибыть на Самсоновское поле?

– Это близко от меня, – прикинула Лиза. – Умыться, переодеться… Через час могу быть.

– Через полтора, – внес поправку Райт, – сектор «Синий-6», винтокрыл с белым петушком в красном треугольнике.

– Винтокрыл?

– Четырехместный «фоккер».

– Тогда до встречи! – и она дала отбой.

Постояла около стола, собираясь с мыслями. Хотела было закурить, но не стала. Пошла в ванную комнату и минут двадцать принимала душ. Горячий и холодный по очереди, и так три раза. Потом еще четверть часа выбирала, что надеть, но, в конце концов, остановилась на привычных уже галифе и кожане. Только рубаху надела не белую, а черную, и на этот раз «не забыла» про бюстгальтер.

На автожире до Самсоновского поля двадцать минут лета, но территория там немалая – в небе тесно, – да еще и аппарат следовало пристроить. Так что набежало дополнительных двадцать минут. Однако к «фоккеру» Лиза подошла без опоздания.

«Точность вежливость королей? Верно! Но и офицеров флота тоже!»

Пилотом винтокрыла оказалась женщина. Возможно, Райт все так и задумал, а может быть, и случайность.

– Клара ван де Хёлст, – представилась она по-франкски, протягивая руку. – И на всякий случай, я не голландка, а фламандка.

– Приятно познакомиться! – ответила Лиза на том же языке. – Елизавета ван дер Браге.

– Датчанка? – удивилась пилот винтокрыла.

– Себерянка, – уточнила Лиза, и они полетели.

Лететь оказалось не близко. Это только так говорилось, что «Звезда Севера» швартуется в Ниене. На самом деле корабль был причален в гражданском порту Ниен-3 в Устии[6]. Сто двадцать километров по прямой, и почти все время против ветра. Даже при относительно высокой скорости «фоккера» отняло минут сорок.

Подлетели с кормы, где у бригов обычно находится летная палуба. Сели аккуратно, не придерешься. Лиза выбралась на бронепалубу, огляделась. Бриг корабль довольно большой. Этот был восьмой серии, так что длина около 130 метров, ширина – до 20, а тоннаж под восемь тысяч. И пусть Райт не сочиняет! Как же, старенький! Восьмую серию в Роттердаме стали строить только в 1919 году. Следовательно, самому старому бригу не могло быть больше восьми лет, и списать такой борт мексиканцы могли только за очень большие деньги и только своему.

– Прошу вас, госпожа ван дер Браге! – пригласила ее Клара, и они пошли в сторону правой бортовой надстройки. А там их уже встречал Райт в окружении нескольких мужчин и женщин, одетых кто во что горазд, но непременно с намеком на флот.

– Дамы, – сказал он, когда Лиза и Клара подошли ближе, – господа! Разрешите представить, капитан Елизавета Браге! Между прочим, настоящий капитан!

– Госпожа капитан, – после церемониального поклона произнес он, обводя рукой собравшихся на палубе людей, – разрешите представить наш женский клуб. Дамы – вперед!

– Рейчел Вайнштейн – представил он невысокую блондинку, чем-то неуловимо похожую на Лизу, какой она была раньше, – первый трюмный инженер! Анна Монтанелли, – эта была чуть выше, темноволосая и смуглая, – командир десантной группы, Надин Греар – высокая, русоволосая, голубоглазая, – второй пилот, ну, а с пилотом винтокрыла вы, по-видимому, уже знакомы.

Потом представились мужчины, и Лиза поняла, что на борту «Звезды Севера» собралось каждой твари по паре. Корабельный лекарь – не просто себерянин, а настоящий помор – Леонтий Тюрдеев, и этим все сказано; третий пилот – немец, а баталер – американец из Провиденса, где бы эта дыра ни находилась…

– Разнообразный у вас, однако, экипаж, – мягко выразила свои впечатления Лиза.

– Верно! – согласился Райт. – Поэтому три основополагающих правила на борту «Звезды Севера» следующие. За половую агрессию расстрел на месте, за воровство – безоговорочное списание, за дискуссии на тему вероисповедания и происхождения – аналогично. А еще мы вне политики.

– Серьезно? – подняла бровь Лиза.

– Какие с этим могут быть шутки? – искренно удивился Райт. – У нас экипаж – сто семь душ, из них двадцать девять женщин. Улавливаете, капитан, ход моей мысли? Представлены пять христианских конфессий и две иудейские…

– А разве у иудеев не одна конфессия? – уточнила Лиза, которая, как и положено советскому человеку, во «всех этих глупостях» не разбиралась.

– Разумеется, нет, – пожал плечами шкипер. – Вот госпожа Вайнштейн – иудейка.

– Я вообще-то атеистка! – возразила госпожа первый трюмный инженер.

– Но происхождение-то это не отменяет!

– Да, пожалуй, – согласилась Рейчел Вайнштейн.

– Ну, вот! – словно найдя подтверждение своим словам, кивнул Райт. – А командир второй десантной группы у нас Кумуш Сатчи – караим. Есть разница, не правда ли?

– Не знаю, – призналась Лиза.

– В Себерии евреи есть? – спросил, вздохнув, Райт.

– Разумеется.

– Они похожи на литовских рейдеров?

– Вот черт! – сообразила Лиза. – У литовцев же половина рейдеров – караимы.

– Теперь понимаете?

– Пожалуй, да.

– Тогда в путь!

– Куда? – Лиза попросту не поняла оборота.

До этого момента они говорили по-французски, вернее, на франкском языке, который в этом мире – во всяком случае, в Европе – сохранил за собой функции «лингва франка»[7]. Но сейчас Райт перешел на русский, а по-новоархангельски это его «тогда в путь» прозвучало невнятно, да и грамматика оставляла желать.

– На экскурсию, – улыбнулся Райт, снова переходя на франкский. – Составишь нам компанию, Рейчел?

– Разумеется, – ответила блондинка, и они отправились осматривать корабль.

Проводил «экскурсию» сам шкипер, трюмный инженер давала пояснения, а Лиза преимущественно молчала. Она заранее выучила «домашнее задание», и поэтому знала, что легкие крейсера голландской постройки, которые принято называть бригами, – корабли довольно крупные. Впрочем, их размер был продиктован очевидной необходимостью. Если вам надо разместить на летающем объекте шесть стомиллиметровых пушек, двенадцать полуавтоматических 57-миллиметровок и двенадцать 22-мм автоматов, не считая целой прорвы пулеметов, то вам нужен достаточно крупный борт. Ведь на нем еще и абордажные гарпуны надо ставить и как минимум две системы для сброса бомб, не считая кранового хозяйства и прочего «всего». Впрочем, орудийные башни, во всяком случае, внешние, на «Звезде Севера» были демонтированы, а в артиллерийских погребах устроены универсальная мастерская и вполне приличная лаборатория. Однако, на взгляд Лизы, в нескольких местах, куда они попросту не зашли, с высокой степенью вероятности могли сохраниться внутренние орудийные башни артиллерии малого калибра. Впрочем, учитывая то обстоятельство, что она здесь всего лишь гость, – во всяком случае, пока, – Лиза щекотливых вопросов не задавала.

Конструкция у бригов 8-й серии – классическая. Три котла и главная турбина расположены в средней части корабля чуть ниже условной ватерлинии, две вспомогательные машины – в корме. Восемь левитаторов – оттого и восьмая серия – поставлены симметрично, но не в плоскости, а в трех измерениях. Тогда, за вычетом вооружения и боезапаса, горючего и водяных цистерн, а также ангара для малых летательных аппаратов, полезной площади для размещения экипажа и его обслуживания остается совсем мало. Два симметричных продольных коридора, прикрытых бортовой броней. Три жилые зоны – две носовые и одна кормовая, – кают-компания, камбуз, лазарет, баталерная, вот, собственно, и все.

– А здесь живут старшие офицеры. – Они поднялись по лестнице и оказались в левой надстройке.

– Салон и буфетная, – кивнул Райт на открытую дверь, сквозь которую Лиза успела увидеть полированный бок красного рояля, – но сюда мы еще вернемся, чтобы отобедать. А в этих коридорах, – продолжил Райт, увлекая Лизу за собой, – каюты шкипера, то есть моя, первого помощника, главного навигатора, старшего механика, первого трюмного инженера, командиров палубной команды и десанта, лекаря и шеф-пилота. Каюту шеф-пилота смотреть будем?

– Обязательно! – кивнула Лиза, и перед ней открылась дверь.

Ну, что сказать? Красиво жить не запретишь! Просторная спальня с широкой кроватью, небольшой, но удобный санузел с душевой кабинкой и салон-кабинет. Вся мебель, включая шкафы, красного дерева, – красный сандал, уточнил Райт, – кое-где со вкусом инкрустированная эбеновым деревом, самшитом и слоновой костью. Широкое панорамное окно с видом по ходу движения в салоне и обычное – круглый иллюминатор в спальне, тканые гобеленовые шторы, паркет и ковер, и несколько симпатичных цветных гравюр.

– Что скажете, Елизавета Аркадиевна?

– Лиза! – напомнила она об их соглашении. – Впечатляет! – улыбнулась она. – А сейчас я хочу увидеть рубку.

– Три этажа вверх, Лиза! – усмехнулся Райт. – Вообще-то есть еще резервный пост в правой надстройке, но основной здесь.

«А в правой надстройке, небось, еще и боевой пост оружейников…» – кивнула мысленно Лиза и пошла вслед за шкипером «примеряться» к ходовому посту.

* * *

Вечером, уже из дома, Лиза позвонила Надежде и пригласила их с Клавой в калабрийскую тратторию на Малой Якорной.

– Только мы одни, – предупредила заранее, чтобы не оказаться вдруг посередине загулявшей толпы знакомых и малознакомых людей.

Встретились в начале девятого, на еду не налегали, но под красное аутентичное вино попробовали – всего понемногу, – всяких итальянских вкусностей и разностей, посмеиваясь да похихикивая над тем или этим, но о главном речь зашла, только когда камирьере убрал со стола посуду и принес крепкий кофе и граппу.

– Рассказывай! – Надя закурила и смотрела на Лизу, Клавдия, впрочем, тоже. Это у них как-то синхронно получилось.

– Я уезжаю.

– Когда? – кажется, Надежда не удивилась.

– Куда? – уточнила Клавдия.

– Через неделю, – Лиза тоже взяла папироску, но пока не закурила, – далеко, надолго, шеф-пилотом на искателе сокровищ «Звезда Севера».

– Ты серьезно? – нахмурилась Надежда.

– А что! – восхитилась Клавдия. – Вполне в Лизкином духе. «Безумству храбрых…» и все такое!

– Но почему?!

– Потому что они предложили мне летать! – Лиза и сама от себя такого не ожидала, но сейчас поняла – в точку!

– Большой корабль, – объяснила она, прикурив, – в бескрайнем небе. Рули – не хочу!

– Значит, бескрайнее небо… – повторила за ней Надежда. – Куда пойдете?

– В Лемурию.

– Ну, ни хрена себе! – Клавдия умела радоваться и за себя, и за других. – За это надо выпить!

Выпили. Потом под разговор о дальних странах и больших кораблях – еще по одной. А дальше, как поется в одной себерской песне, «сама пошла». А когда идет, значит, спиртное льется рекой со всеми вытекающими из этого последствиями. Так что Лиза не удивилась, проснувшись утром в постели с Клавдией и Надеждой. Вспомнила прошедшую ночь и улыбнулась.

«Все себе, себе, себе! Пей, гуляй, Себерия!»

Лиза притулилась к Клавдии, закрыла глаза и снова уснула, и никаких угрызений совести, что характерно, при этом не испытывала. Никаких, нигде, ни о чем.

* * *

Улетала все с того же Самсоновского поля и на том же четырехместном «фоккере». На этот раз, правда, не только багажное отделение, но и все оставшиеся свободными сиденья были битком набиты. Лиза отправлялась в долгое путешествие, а значит, вещей с собой брала по максимуму: и одежду на все случаи жизни, и белье, и всякие безделушки, картины и прочее добро, которым предстояло украсить каюту шеф-пилота и которые этому шеф-пилоту должны были скрасить в путешествии жизнь. А еще оружие – пара охотничьих ружей и револьвер, – книги и набор новгородской работы для письменного стола. Походный несессер с туалетными принадлежностями, подаренный Надеждой. И такой же – из тиснёной испанской кожи – походный поставец с рюмочками, стаканчиками и прочими относящимися к еде и выпивке причиндалами, подаренный Клавдией, запас папирос на первый случай и много чего еще. Вещей могло быть и больше, но с Лизой заранее связались судовой баталер и старший корабельный стюард и выяснили у нее, какие папиросы она курит, что пьет в различных обстоятельствах и что хотела бы иметь «под рукой» в своей каюте. Кроме того, по поручению кока они задали еще целый ряд вопросов, демонстрирующих, насколько серьезно на корабле относятся к удобству экипажа. Во всяком случае, к одному из членов экипажа – шеф-пилоту Браге. Кока интересовало, нет ли у Лизы каких-либо ограничений в еде, связанных с состоянием здоровья, народными традициями или религиозными предписаниями. А также ее личные вкусовые преференции касательно отдельных продуктов и блюд. По второму пункту Лиза кое-что упомянула, по первому же – лишь выразила удивление и подчеркнула, что никаких ограничений не соблюдает.

Прилетели на бриг. А на борту – дым коромыслом: краны скрипят, грузчики кричат, палубные матросы носятся туда-сюда, а первый помощник с бесстрастной миной на лице отдает короткие распоряжения. Корабль готовится в дальний поход – не фунт изюма!

– Не сегодня, и даже не завтра! – охладил ее пыл Райт. – Послезавтра. Но дела лучше доделать заранее. Так что идите, Лиза, устраивайтесь! Если захотите что-нибудь поменять, переделать, починить – звоните по внутренней линии 05 – главному стюарду. Он решит практически любые ваши проблемы.

Но переделывать ничего не понадобилось. Каюта и так была шикарная, а когда Лиза развесила акварели с парусниками, расставила и разложила свои вещи, получилось и вовсе замечательно. Она как раз закончила возиться с баром-поставцом, раскрывавшимся, как триптих или трюмо, – которое, к слову, у нее тоже было, но в спальне, – и начала расставлять в подходящих местах каргопольских глиняных зверей и холмогорские фигурки, резанные из «рыбьего зуба», когда в дверь аккуратно постучали.

– Открыто! – крикнула Лиза. – Входите!

– Вот пришла познакомиться, – голос у женщины был необычный: низкий, но чистый, заставлявший «вибрировать нервы», если вы понимаете, о чем речь.

Лиза обернулась. В дверях стояла высокая молодая женщина, стройная, черноволосая, темноглазая, смуглая – старая бронза или червонное золото, – с овальным лицом, большим ртом и крупным с горбинкой носом, высокими скулами и своеобразным разрезом глаз.

«Индианка[8]? Здесь? Впрочем, почему бы и не индианка?»

– Здравствуйте! – сказала Лиза, с интересом рассматривая незнакомку, и вдруг сообразила, что женщина заговорила с ней по-русски. – Я шеф-пилот Елизавета Аркадиевна Браге.

– А я навигатор Анфиса Осиповна Варзугина. Можно просто Анфиса, или Фиса, или даже Варза. Это кличка такая у нас семейная.

– Ну, тогда и я для вас просто Лиза, – улыбнулась Лиза. – А вы откуда, Фиса? Имя у вас поморское, кличка тоже, а выговор необычный. Я такого, кажется, еще никогда не слышала.

– Вы, Лиза, еще из деликатности, верно, про мою внешность умолчали, – вернула улыбку Анфиса. – Я из колонии Росс, знаете, должно быть, Сан-Франциско, крепость Росс…

– Да, – сообразила Лиза. – Только у нас на картах это форт Ричардсон.

– Ну, можно и так, – кивнула Анфиса. – Однако Форт Ричардсон это только один городской район, а если по районам идти, то у нас и Русский холм имеется, и Миссия святого Франциска. А я, стало быть, происхожу из переселенцев-поморов, но по женской-то линии у меня все индианки из племени шаста, так что я и там своя. Мой прадед – Ефим Варзугин – переселился из Холмогор, но жену взял из местных. Дед, стало быть, половинка, отец – четвертинка, а я имею всего лишь восьмую часть поморской крови, но тем не менее считаюсь русской. Такова жизнь. А вы, Лиза? Браге… знакомо звучит. Прямо как датский астроном Тихо Браге!

– Ну, – замялась Лиза, – Тихо Браге мой дальний родственник. Очень дальний!

– Так вы, Лиза, графиня?

– Нет, нет, что вы! Мы другая ветвь. У нас только баронский титул, да и тот дарован моему деду королем Вюртемберга за службу.

– Значит, фон?

– Ну да, – поморщилась Лиза, – фон дер Браге.

– Я вспомнила! – теперь Анфиса смотрела на Лизу как-то иначе, по-особенному. – Коммандер фон дер Браге… Я в английской газете читала. Это ведь про вас?

– «Погиб смертью отважных»?

– Значит, про вас. Но я думала, вы мужчина. Ну, понимаете, Лиза, по-английски, если без местоимения, никак не поймешь, мужчина или женщина? А тут коммандер, истребитель, ас!

– Да, – криво усмехнулась Лиза, – как видите, я не мужчина!

– Не обижайтесь!

– Да с чего бы вдруг? Вы не первая, да и нет в этом ничего обидного. А я смотрю, у Райта женщины чуть не на всех ключевых постах!

– Райту нужны хорошие специалисты, а у женщин с карьерой во флоте везде проблемы. Вот он и берет. Но мы заболтались. Я зашла всего на минуту, познакомиться. Надо еще курс прокладывать. Вы же понимаете, какая это головная боль? Через Польшу нельзя, они не любят, когда борт идет из Себерии, значит, через Германские государства и Австрию до Праги! Где-то сойдет и лицензия Ганзы, а где-то надо визу заказывать или разрешение просить. В общем, черт ногу сломит! Ну да ладно! Раз надо, значит, проложим. Заходите, Лиза, вечером, после ужина, если других планов нет. Поболтаем, выпьем, у меня есть хороший виски. Вы виски пьете?

– Не знаю, – пожала плечами Лиза, – но собираюсь узнать. Предложение принимается с благодарностью!

На том и расстались. Но только ушла навигатор, как тут же ожил телефон. Не иначе, звонивший следил за Лизой и точно знал, когда она останется одна.

– Слушаю! – подняла она трубку.

– Здравствуйте, госпожа капитан! – сказал кто-то на чистом русском языке. – Разрешите представиться, доктор Тюрдеев Леонтий Микитович.

– Приятно познакомиться, Елизавета Аркадиевна Браге. А почему доктор, коли вы лекарь?

– Лекарь по должности, – спокойно, даже как-то степенно, по-поморски, объяснил Тюрдеев, – и доктор медицины, согласно защищенной в Гейдельберге диссертации.

– Извините, доктор! – смутилась Лиза.

– Пустое! – остановил ее лекарь. – Я, собственно, по делу. Не могли бы вы, госпожа капитан, зайти ко мне на осмотр и беседу?

– Сейчас? – удивилась Лиза.

– А зачем откладывать?

– Тоже верно, – согласилась она. – Где находится ваш кабинет?

– До конца коридора, два пролета вниз, и прямо по коридору «Си», последняя дверь справа.

– Хорошо, господин доктор. Я буду у вас через пять минут ровно.

«Пять минут» – оказалось верной оценкой потребного времени, и вскоре Лиза уже входила в лекарский кабинет.

Тюрдеев оказался молодым мужчиной со светло-русой бородой и длинными волосами до плеч. Тонкая, отнюдь не поморская кость, правильные, хорошо прорисованные черты лица. В общем, типичный нигилист из романа господина Достоевского.

«Или это был Тургенев?» – засомневалась вдруг Лиза, но Тюрдеев ей времени на размышление не оставил.

– Раздевайтесь, капитан! – сказал он. – Чаю, шрамов у вас предостаточно, так что давайте посмотрим.

– У меня и переломов не счесть! – усмехнулась Лиза и начала раздеваться.

– Эк вас, Елизавета Аркадиевна! – Тюрдеев покачал головой и поправил на носу очки в тонкой металлической оправе. – Без всякой жалости!

– Нас, доктор, жалеть не за что! – возразила Лиза. – Мы знаем, на что идем.

– Ваш выбор, – согласился лекарь. – Боли сильные?

«Откуда он знает?!» – испугалась Лиза.

– Нет.

– А если честно?

– Приступами, – призналась Лиза, никому за этот год даже не намекнувшая на изнурительные приступы боли, накатывавшей, казалось, без всякой причины. – Бывают сильные.

– Чем купируете? – спрашивает спокойно, и глаз не отводит.

– Стакан водки и самокрутка с дурью. Хорошо помогает!

– Но не всегда?

– Не всегда, – вздохнула Лиза.

– Что тогда?

– Тогда гашиш, – опять вздохнула Лиза.

– Втянулись? Привыкли? Испытываете приступы абстиненции? Похмельный синдром? – Ох, и мастер он был задавать вопросы этим своим интеллигентным баритоном.

– Похмелья у меня не бывает, – объяснила Лиза, – хотя голова с утра иногда побаливает. Без дури не страдаю. Без гашиша иной раз неделями живу, без кокаина, впрочем, тоже.

– Счастливая натура.

– Да, доктор, я тоже так думаю.

– Хорошо! – кивнул Тюрдеев, соглашаясь с очевидным. – Переломы к непогоде ноют?

– Так точно!

– А если накатит во время пилотирования?

– Вытерплю, я вообще терпеливая.

– Это хорошо, но я вам, капитан, если не возражаете, порошок один смешаю. Вернее, два… У меня тут аптека своя с лабораторией, а я, знаете ли, люблю лекарственные смеси изготовлять. Один порошок – для непосредственного купирования приступа. Средство на крайний случай, если вы понимаете, о чем речь.

– Понимаю, – кивнула Лиза.

– Ну, вот и славно! – Тюрдеев первый раз за весь разговор позволил себе улыбнуться. – Прижмет, примете, но не злоупотребляйте, ради бога! Скверная вещь, на самом деле, но на войне, как на войне, не правда ли?

– Согласна!

– Второе средство иного рода. Облегчит страдание, умалит боль, но не сразу. Что скажете?

– Буду вам благодарна. Мне можно одеться?

– Ох, ты ж! – покраснел Тюрдеев. – Ну, конечно! Задумался, заговорился…

– Я вам понравилась, – сказала Лиза, одеваясь. – Не вопрос, тем более не осуждение.

– Не думаю, что вы понимаете, – покачал он головой. – Ну да ладно! Приношу свои искренние извинения, капитан! Но вынужден задать еще несколько вопросов.

– Спрашивайте! – предложила Лиза, одеваясь.

– Провалы в памяти?

– Откуда вы?.. – снова испугалась Лиза.

– Но это же очевидно! Впрочем, неважно. Значит, есть.

– Есть.

– События, люди, факты?

– Всего понемногу.

– Перепады настроения?

– Бывает.

– Кошмары?

– Иногда.

– Спасибо за откровенность, капитан! – строго кивнул лекарь, – Если позволите, буду за вами приглядывать и помогать в меру своих сил. А насчет нравитесь вы мне или нет, вопрос сложный и, увы, не однозначный. Может быть, обсудим его когда-нибудь в будущем, но скорее всего, нет!

* * *

Оставшуюся часть дня Лиза бродила по бригу, знакомилась с людьми, запоминала расположение разного рода помещений, училась ориентироваться в сложном трехмерном лабиринте его внутренних пространств. Однако ровно в семь – как часы – она вошла в кают-компанию. На ужин, который американцы отчего-то зовут обедом, собралось довольно много народу. Кое-кого Лиза уже знала или хотя бы видела мельком, но как минимум половину офицеров она встретила за столом впервые.

Райт усадил Лизу рядом, представил офицерам, объяснив, что шеф-пилот неплохо говорит по-французски и по-немецки, но английский знает «так себе», поэтому общаться с ней лучше всего на этих языках, ну или по-русски, если кто может. Тут же договорились и об обращении. Имена-отчества, кроме Себерии, Киева и Русской Америки, нигде больше не употребляют. Поэтому сошлись на «Лизе» – коротко и произносить легко, и с точки зрения носителей других языков, совершенно необидно. Да и Лизе так показалось лучше. Удобнее, во всяком случае.

В качестве аперитива большинство присутствующих пили портвейн, но Лиза выбрала хмельной мед. По крепости практически одно и то же, но куда вкуснее, да и аппетит хорошо «разгоняет».

– Зря вы, Лиза, пренебрегаете портвейном! – этот мужчина, служивший на бриге оружейником, говорил по-французски с сильным английским акцентом. – За этим напитком традиция, а традиции следует уважать.

– Это английская традиция, – мягко возразила Лиза. – В Себерии, например, портвейн не популярен.

– Традиции великих держав поучительны! – казалось, оружейник, говорит на полном серьезе, но Лизе отчего-то казалось, что он над ней насмехается.

– Англия великая держава? – спросила она, как если бы ничего об этом не знала.

– Разумеется! – расцвел оружейник. – Англия великая страна, потому что у нас есть флот, а у других его нет.

– Так вы англичанин, – кивнула Лиза. – И верно, служили на английском флоте.

– Служил, – подтвердил англичанин.

– Отчего же перестали? – Лиза вела разговор спокойно, без ажитации, и скорее, доброжелательно, чем наоборот.

– Вы знаете, Лиза, на каких принципах построен британский флот?

– Ром, плеть и содомия[9], – усмехнулась Лиза, – кажется, так?

– Абсолютно верно, – подтвердил оружейник. – Я переборщил с одним из составляющих…

– С каким? – живо заинтересовалась Лиза.

– На ваш выбор, сударыня! – галантно предложил англичанин, и весь стол грохнул.

Смеялись долго и от души. Лиза тоже. Потом подали салат из консервированных овощей и копченый палтус, и Лиза перешла с меда на водку. Но тут шкипер неожиданно ее остановил.

– Дамы, господа! – сказал он, вставая. – Искренно сожалею, но вынужден просить вас не налегать на спиртное. Увы, наши планы изменились, мы отходим сегодня, вернее завтра, в час по полуночи. Всем службам готовность номер один, первую вахту стоят капитан Браге, навигатор Варзугина, старший оператор рубки – Ботта, инженер и механик по выбору начальников служб, остальное, как всегда: первая вахта – полный состав. Вторая – половинная, в готовности, третья – опять же половинная, отдыхает. Всем остальным – гуляй не хочу! Бон аппетит!

Лиза все-таки выпила рюмку водки под жирную рыбу и непривычно острый салат, и еще одну – под куриную лапшу, но потом пила только морс.

– А куда идем? – спросила вдруг Варзугина.

– В Прагу, – откликнулся кто-то из офицеров.

– Вот и я так думала, – кивнула Анфиса. – Но сомневаюсь отчего-то. Шкипер, куда прокладывать курс?

– Хороший вопрос! – улыбнулся Райт. – Планы изменились, дамы и господа, мы летим в Танжер! Через Росток, Бремен и… Там посмотрим!

* * *

«Ну, Лиза, теперь главное – не ударить в грязь лицом!»

Можно было сесть в кресло, но Лиза решила, что останется на ногах. По крайней мере, пока бриг не встанет на курс и не выйдет на крейсерский режим.

Впрочем, стояла не только она. На ходовом мостике стояли все.

– Прогноз метеорологов, – передали по громкой связи из радиорубки, – низкая облачность, слоистая, нижняя кромка на высоте 1 600–1 800 метров. Ветер западный – северо-западный, 3 балла, на высотах от 2 500 до 3 000 метров отмечается резкий рост его скорости.

– Навигатор? – посмотрела Лиза на Анфису.

– Нам выделили эшелон 1500. Курс норд-норд-вест до выхода на точку поворота, – четко отрапортовала та. – Расстояние три мили. Поворот на Зюйд-вест-тень-зюйд и выход на крейсерский режим. Идем на Росток. Экономическим ходом должны быть в зоне прямой видимости послезавтра в 18.30 по Гринвичу. Прокладчику, начинать отсчет от нуля!

Свет в рубке был погашен, чтобы не мешать пилоту, но приборы и рабочие места шкипера, навигатора и прокладчика курса имели собственную подсветку. Пульт для управления «стоя», похожий на кафедру докладчика, находился на возвышении рядом с креслом пилота, так, чтобы тот в любом случае имел панорамный обзор через остекление рубки. Слева – и ниже остекления – были установлены два экрана, на которые выводилось изображение с килевой и кормовой камер. Справа от пилота и тоже ниже остекления находился другой экран, на котором сейчас отображалась карта Балтийского моря с нанесенным на нее предполагаемым курсом корабля. С началом движения оператор штурманской группы будет прокладывать и выводить на этот экран реальный курс «Звезды Севера», учитывающий скорость брига, направление и скорость ветра и прочие переменные.

– «Звезда Севера», – передали из башни управления портом, – вылет разрешаем. Счастливого пути!

– Спасибо, Ниен-3! – откликнулся Райт и повернулся к Лизе. – Госпожа капитан!

– Палубная команда? – спросила она в микрофон.

– Причальные штанги освобождены, концы на борту. Мы свободны! – сообщил старшина вахты.

– Тогда вперед! – Лиза плавно отвела бриг от причальной башни, вывела его на простор и, чуть увеличив скорость, начала выдвигать из корпуса боковые «плавники» и горизонтальные рули хвостового оперения.

Бриг слушался ее, но не в этом дело. Лиза чувствовала его, как собственное тело, и управляла им с естественностью ходьбы. Она не понимала, как это возможно, ведь это не ее жизнь, не ее способности. Зато она знала кое-что другое. Чувство, которое она испытывает, управляя огромной махиной корабля, заставляя бриг по ее, Лизы, воле, увеличивать скорость или замедляться, подниматься или опускаться, менять направление полета, – это чувство, это переживание, это состояние души – доставляет ей невероятное наслаждение.

«Лучше мужика, честное слово!»

Истинная правда! Это было круче кокаина и «постельного троеборья», хоть с мужчиной, хоть с женщиной. Это вообще невозможно было объяснить словами. Только прочувствовать, только пережить. Чувствовать, переживать, наслаждаться!

* * *

В Бремене летное поле находилось на левом берегу Везера. Рядом с городком Сихаузен Сторм.

– Что мы здесь делаем? – спросила Лиза, швартуясь к девятой башне Бременского порта, на самом берегу реки.

– Ищем фрахт, – коротко объяснил Райт, наблюдавший с мостика за причаливанием и швартовкой.

– У вас здесь назначена встреча? – Руки работали сами собой, глаза внимательно следили за происходящим.

– В принципе, да. Но! – шкипер поднял вверх указательный палец и строго посмотрел на Лизу. – Старайтесь, капитан, не задавать неудобные вопросы. Меньше знаешь, крепче спишь, так, кажется, у вас говорят?

– Извините!

– Не стоит! – отмахнулся Райт. – Привыкнете, научитесь. Сразу умными не рождаются, ими становятся. Постепенно! – И он ушел.

Лиза посмотрела шкиперу вслед и пожала плечами.

«Вы шкипер, Иан, вам и думать, а я пойду гулять!»

Субординация на бриге установилась весьма странная, если не сказать, вычурная. Обычно-то как! Капитан – если не по званию, то по должности – на любом судне первый после Бога. На море – кормчий, в небе – пилот, и по-любому – шкипер. Но на «Звезде Севера» все не как у людей. Шкипер – не первый пилот, но, несомненно, командир, тем более что еще и хозяин. Следующим по «званию» идет первый помощник, и только за ним шеф-пилот, и получается, что Лиза на бриге не капитан, хотя она-то как раз капитан по званию, а всего лишь шофер. Впрочем, ее это как раз устраивало. Быть шофером в ее случае не так и плохо: меньше головной боли и ответственности, больше свободы. Да вот хотя бы сейчас. У шкипера и первого помощника дел невпроворот, а Лиза свободная птица: летай, не хочу!

В Бремене она никогда прежде не бывала, как, впрочем, и в любом другом немецком городе. Ни в той жизни, ни в этой.

– Я уволюсь на берег? – спросила она первого помощника, канадца Конрада Джейкобса.

– Лучше бы с кем-нибудь в паре, – засомневался старпом.

– Не бойтесь, Конрад! – улыбнулась ему Лиза. – Я не пропаду! Я взрослая!

– Оно, конечно, – почесал затылок старпом, – но Бремен, Лиза… Здесь, знаете ли, перевалочный пункт. Европейская Тортуга в каком-то смысле. Хуже только Реека. Всякая шваль по улицам бродит, ей-богу!

– Я не буду ввязываться в пьяные драки, – любезно пообещала Лиза. – И заходить в темные переулки не буду тоже!

Она умела закрывать дискуссии, вернее, научилась это делать за последние полгода-год. Так что уже через сорок минут Лиза спустилась на лифте к основанию швартовочной башни, взяла такси – старенький «Майбах» с передним приводом – и поехала в город. Правду сказать, ей очень не хотелось переодеваться, но, делать нечего, пришлось. Женщина в галифе и кожане привлекает к себе слишком много внимания. Даже на «Тортуге». Поэтому Лиза надела светлый летний костюм, туфли на устойчивом каблуке и шляпку колоколом, плетенную из соломки. Подвела глаза, обозначила губы, припудрила щеки и лоб. Добавила к образу белые кружевные перчатки и зонтик на длинной трости. Получилось неплохо, как на самом деле и задумывалось.

«Просто глаз не отвести! – улыбнулась Лиза, изучая свое отражение. – Была бы не такая дылда, вообще могла бы и за женщину сойти!»

Улыбнулась шутке, мазнула открытым флакончиком итальянских духов по вискам, за ушами и по запястьям, глотнула коньяка и пошла. Но под левую руку надела все-таки наплечную кобуру на тонких ремнях. Выходить в город без револьвера показалось неправильным. Ни разу не предчувствие, один лишь трезвый расчет.

Город Лизе понравился. Узенькие, мощенные камнем улицы. Несколько улиц пошире, пара бульваров, набережная, садики, скверики, уютные площади. И еще очень чисто. Ни в СССР, ни в Себерии такой упорядоченной чистоты не встретишь. Другая культура, иная традиция.

Лиза шла медленно. Ей некуда было спешить, она просто прогуливалась. Неторопливо, не спеша. Зашла в несколько лавок, посмотрела ткани, примеряя китайские шелка к цвету глаз и волос, полюбопытствовала франкским дамским бельем и северо-африканским серебром, осмотрела пару достопримечательностей, из тех, что рекомендовал путеводитель по германским государствам, и, наконец, решила перекусить. Пиво и сосиски, представленные в местных трактирах и кабачках в огромном разнообразии, ее не заинтересовали, да и публика… Что ж, первый помощник прав, швали на улицах города оказалось гораздо больше, чем мусора. Тем не менее отметать идею «пива и сосисок» на корню Лиза не стала.

«Возможно, позже! Перед возвращением на борт», – подумала она, заглядывая в витринное окно очередного заведения. Кроме выбора кафе, ее живо интересовал вопрос, кого за ней пошлет Джейкобс и пошлет ли кого-нибудь вообще? Поэтому, являясь ученицей-отличницей советских и американских фильмов о разведчиках и шпионах, Лиза нет-нет да и посматривала себе за спину. Но не грубо, прямолинейно, а как бы невзначай, по какой-нибудь естественной надобности, ну, например, вернуться к мастерской ювелира, мимо которой только что прошла. И, разумеется – как без этого! – смотрелась в зеркала витрин. Соглядатая или телохранителя – зависит от истинных мотивов Джейкобса и Райта – Лиза так и не увидела, зато обнаружила кое-кого другого. Вернее, сразу двоих.

Она как раз подошла к невероятно вкусно пахнущей кондитерской, заранее предвкушая вкус сливочного крема, взбитых сливок и ванильного теста, когда снова увидела этих двоих. В третий раз за последние полчаса!

«Ну, и что это значит? Вы вообще кто такие, и чего вам от меня надо?!»

Двое. Пожилой и молодой. Одеты прилично. В глаза не бросаются, и один с другим вроде бы никак не связан. Но идут-то за ней.

«Карманники? Может быть…»

Лиза все-таки вошла в кондитерскую. И, как делали все советские разведчики, села за столик в углу, чтобы видеть и входную дверь, и часть улицы через окна. Заказала большую чашку кофе со сливками и эклер, между делом аккуратно поглядывая на улицу. Молодой мужчина был тут как тут – подпирал спиной стену напротив, курил, смотрел в другую сторону. Пожилого видно не было, но в тот момент, когда, приняв заказ, кельнерша отходила от Лизиного столика, он неторопливо прошествовал мимо окна, бросив мимоходом взгляд внутрь кондитерской.

«Не карманники, – решила Лиза. – Слишком много усилий из-за пары ассигнаций! И не насильники. И по той же самой причине».

Насильники импульсивны, как она слышала.

«Или нет?»

Торопиться Лизе было некуда, поэтому она просидела в кафе целых полчаса. Молодой из поля зрения, в конце концов, исчез, зато возник пожилой, зашедший в лавку напротив.

«Упорные!»

Она расплатилась и вышла из кондитерской. Никаких специальных планов у нее не было, поэтому, припомнив карту города, Лиза решила пойти на Рыночную площадь. Однако ее соглядатаям, по-видимому, надоело мотаться за ней как привязанным, и они перешли к решительным действиям. Не успела Лиза пройти ста метров вниз по улице, как слева от нее возник давешний молодой мужчина и крепко взял за руку чуть повыше локтя.

– Не дергайся! – приказал он по-немецки. – Не ори, а то получишь нож под ребра!

Лиза замерла – ну, любой бы на ее месте замер – и хотела было закричать, но тут до нее дошел смысл слов мужчины, и она решила с истерикой обождать.

– Что происходит? – спросила она, рассматривая между тем напавшего на нее бандита. – Вы кто такой? Это ограбление?

– Помолчи! – остановил ее мужчина. – Это не ограбление, и ничего плохого с тобой не случится. Ответишь на несколько вопросов и свободна!

– Вопросов? – почти искренно удивилась Лиза, начинавшая понимать, какого рода вопросы могут интересовать этих людей. – Кто вы? Зачем?..

– Молчи!

– И в самом деле, вы бы помолчали, дамочка! – второй подошел сзади и стоял теперь за Лизиной спиной. – У меня в руке нож. Пикнете, и вам крышка. Вы меня понимаете?

– Да, – ответила Лиза сдавленным голосом.

– Тогда идите, куда вас поведет мой друг, и не рыпайтесь! Поговорим, и вы свободны.

– Ты все поняла? – спросил тот, что держал ее за руку.

– Да, – подтвердила Лиза, она уже успокоилась, как ни странно, и ей даже стало интересно. Страха не было, и это удивляло, но не настолько, чтобы позабыть об осторожности.

– Идем! – Мужчина повел ее, направляя вниз по улице, в переулок налево и в еще один, совсем уже узкий и кривой, из которого они попали на зады каких-то старых домов. Глухое место, уединенное.

– Ну, вот мы и пришли! – сказал молодой, отпуская руку Лизы.

– Вы меня изнасилуете? – спросила она, старательно изображая ужас.

– Вообще-то стоило бы! – хмыкнул пожилой. – Но мы не по этой части, да и торопимся мы… Как вас звать?

– Лиза, – пролепетала Лиза, вполне оценив компетентность ее похитителей. Они даже обыскать ее не подумали. И кто она такая, не знали.

«Бестолочи!»

– Ты со «Звезды Севера»? – спросил молодой.

«Он не немец, – поняла Лиза, – фламандец или англичанин».

– Да, – сказала она вслух.

– Ну, и кто ты там? Буфетчица, милосердная сестра?

«Да, ребята, вы профи!»

– Я инженер-механик.

– О как! – поднял бровь старший. – Образованная, значит? Это хорошо! Куда идет бриг?

– Не знаю, – пожала плечами Лиза.

– А если подумать? – поиграл ножом молодой.

– Но я же инженер, а не штурман! – возразила она.

– Для того чтобы знать, что бриг идет в Томбут или Коубедо, навигатором быть не обязательно!

«Томбут? Серьезно? – удивилась Лиза. – Вы знаете то, чего не знаю я?!»

– Томбут? – спросила она вслух. – Где это?

– Ну, ты и дура, госпожа инженер! – покачал головой молодой. – Ты никогда не слышала о рудниках Заранга?

«Заранга?» – вот про рудники Лиза знала. Там добывали кравит. И находилось это место в Ярубе, в Западной Африке.

– Там добывают кравит?

– Похоже, не все потеряно, – усмехнулся пожилой. – С кем встречается в Бремене Райт?

– Не знаю. Господа, ну откуда же мне все это знать?!

– Почему корабль изменил курс? – спросил пожилой, надвигаясь на Лизу. – Райт встречается с профессором Нольфом? Или с полковником Штоберлем?

Она не знала, о чем и о ком идет речь, но подозревала, что эти люди ей не поверят. Затягивать игру и дальше стало опасно, и Лиза перешла к активным действиям.

Елизавета драться не умела. То есть умела, разумеется, но она дралась, как дерутся мальчишки. Кулаками, со всей дури, куда попадет, но лучше в лицо или в солнечное сплетение. Могла заехать ногой по яйцам. Это да. Все парни в Академии это умели, научилась и она. Но к боевым искусствам это отношения не имеет. Другое дело – Лиза. Лиза драться умела, потому что ее этому научили. Не то чтобы она увлекалась этим никому не нужным спортом. Случайно получилось.

Она работала инструктором на учебной базе спецназа ГРУ. Учила парней простым, казалось бы, но очень нужным в их деле вещам. Как прожить неделю в лесу. Голым, без оружия и спичек. Как зимой не замерзнуть в лесу ночью или поймать рыбу без крючка. Что делать, если встретишь медведя или напорешься на стаю оголодавших волков. Лиза занималась всем этим с детства, ее отец приучил. Потом и сама втянулась. Походы на байдарках на Урале и в Сибири. Зимний подъем на перевал Дятлова в память о погибших там альпинистах. Даже с медведями встречалась не понарошку. Один раз ранней осенью. Зверь был сыт, настроен не агрессивно, и Лизе удалось «уговорить» его разойтись миром. Во второй раз дела Лизы обстояли куда хуже. Дело происходило поздней осенью, и ситуация обещала стать по-настоящему острой, так что Лиза убралась от греха подальше: взобралась на дерево и просидела там до утра.

– Главное, – сказала Лиза, завершая разговор о медведях, – не пытайтесь выходить на мишку с ножом, даже со штык-ножом, – это почти верное самоубийство. И не стреляйте в медведя из пистолета с расстояния больше двух метров. Останавливающей силы все равно не хватит. Убить не убьете. Раните. Он разъярится. Будет только хуже! Ну, а если почти вплотную, то как повезет. Смертность порядка тридцати процентов, еще столько же получают травмы…

Вот после этого занятия к ней и подошел капитан Вересов. Представился и спросил, умеет ли она драться? Лиза вопросу удивилась, заподозрив, что капитан к ней просто клеится. Так все и обстояло, конечно, но занятия начались уже на следующий день и продолжались все три года Лизиной службы. Впрочем, Вересов вскоре отпал, сообразив, что кроме как «потискать» Лизу на матах во время спарринга ничего ему не обломится. Но на нем свет клином не сошелся. Другие инструкторы подхватили инициативу, а вскоре Лизу и стрелять научили, и не просто так, а из всего вообще, что хотя бы теоретически может стрелять.

– Почему корабль изменил курс? – спросил пожилой, надвигаясь на Лизу. – Райт встречается с профессором Нольфом? Или с полковником Штоберлем?

Конечно, пожилой не наносил удар, он просто держал нож около Лизиного живота, но она выполнила на нем классический прием защиты от удара ножом. Ушла назад, одновременно втягивая живот, чтобы увеличить расстояние до острия клинка, ударом по предплечью отбила вооруженную руку вправо, сместилась влево и провела спарку: кулаком в висок, коленом в пах. Эти олухи еще и сообразить ничего не успели, а пожилой уже корчился от боли на земле.

«И ножик свой, гнида, обронил!»

Молодой просто оцепенел. Стоял и хлопал глазами, переводя обалделый взгляд со своего старшего товарища на револьвер в руке Лизы и обратно.

– Нож выброси! – приказала Лиза, одновременно отбрасывая в сторону оружие пожилого. – Молодец! Теперь повернись ко мне спиной! Медленно! Так. Встал на колени… Я кому сказала, на колени!

– Молодец, – похвалила холодно под стоны и хрипы пожилого. – Будешь хорошо себя вести, жив останешься. Может быть. Руки за голову! За голову, а не на голову. Сцепи в замок! Так и стой!

Теперь следовало заняться старшим.

– Ну, все, все! – сказала она, пнув лежащего в плечо. – В голову я тебя ударила несильно, иначе бы ты умер… или отключился. А яйца, что ж, может статься, они тебе больше не пригодятся. Как думаешь?

– Кто… вы? – спросил хрипло тот.

– Ошибочка, – ухмыльнулась Лиза. – Вопросы теперь задаю я. Ну-ка, милый, встал и туда, туда! – кивнула она на молодого. – И в ту же позу! Скажи спасибо, что раком не поставила, а ведь могла!

Лизу несло. Ее охватил какой-то странный азарт. Она чувствовала удивительный подъем, и еще. Она вдруг ощутила себя вне законов цивилизации. За пределами добра и зла. Где-то так.

– Первый вопрос, – сказала она холодно, когда второй из нападавших встал на колени и сцепил руку за головой, – кто вы такие? На кого работаете? И не врать мне!

– Это два вопроса, – поправил ее старший.

– Умный, да? – улыбнулась Лиза. – Но вот какое дело, мужчина. Ты в моей власти, а я спешу. Рыпнешься, пристрелю. Но не до смерти. Коленные чашечки на хрен отстрелю. И уйду. Хочешь?

Откуда все это взялось? Бог весть. Из каких-то третьесортных детективов, из фильмов типа «Два билета на один сеанс» и «Место встречи изменить нельзя». Наверное, так.

– Мы из Лейпцига, – сказал молодой.

– А откуда у тебя английское произношение, парень?

По-немецки весь этот бред звучал еще хуже, чем по-русски, но оно и к лучшему.

Лиза осторожно опустилась на корточки и, перехватив револьвер левой рукой – с которой Елизавета стреляла ничуть не хуже чем с правой, – подобрала нож.

– Ну, хорошо! – сказал пожилой. – Вы правы, мы англичане. Нас нанял один человек, имени которого мы не зна…

Он осекся, когда Лиза быстрым движением разрезала ему щеку. Сместилась в сторону, пока никто не понял, что к чему, и проделала то же самое с молодым. Всей разницы, что у одного щека левая, а у другого – правая.

– Мне надо дополнительно объяснять серьезность моих намерений, или сразу перейдем к делу?

– Мы… – начал было старший, но Лиза его перебила:

– Ладно, уговорили! Начнем с подколенных сухожилий, как вам моя идея?

– Лорд Эдвард ле Диспенсер граф Уинчестер! – выпалил молодой.

– Говнюк! – сплюнул старший.

– Где он сейчас?

– Здесь, в Бремене, в отеле «Европа»! – Похоже, молодой «решил сотрудничать со следствием».

– Ваше задание?

– Узнать, куда пойдет «Звезда Севера».

– И это все?

– Нет, он хочет знать, почему бриг сменил курс, и с кем в Бремене встречается Траппер.

– Траппер? – переспросила Лиза.

– Это Райт, – включился в разговор старший. – Странно, мадам, что вы не знаете его прозвища.

– Чему вы удивлены? – заинтересовалась Лиза.

– Если судить по вашим навыкам, вы, мадам из тех… ну, скажем, «искателей приключений», кто знает Райта как буконьера.

«Кого он имеет в виду? Пиратов? Бандитов? Контрабандистов?» – но спрашивать об этом Лиза не стала.

– Ладно, проехали!

– Что, простите? – не понял старший.

– Продолжаем разговор, – объяснила Лиза. – О чем, собственно, идет речь? Что за приз?

– Не знаю! Лорд Эдвард держит это в секрете. Если слухи разлетятся, в игре окажется слишком много игроков.

Скорее всего, он не врал. Во всяком случае, это было похоже на правду.

– Кто такой полковник Штоберль?

– Не знаю точно, – ответил старший, – но, кажется, это какой-то ученый… исследователь Африки из Баварии.

– А ты что скажешь, парень? – обратилась Лиза к младшему.

– Извините, мадам, я и этого не знал.

– Последний вопрос, кто такой профессор Нольф.

– Нольф из Фландрии, – ответил старший, окончательно перестав строить из себя героя. – Профессор из Брюгге.

– Чем он занимается? В чем его профессия?

– Африка, мадам… Проклятая Африка!

* * *

Этим двоим повезло. Кто-нибудь другой наверняка их бы пристрелил. Просто для того, чтобы не оставлять свидетелей. Раз! И все! Но Лиза так не могла. Треснула каждого по затылку и ушла, надеясь, что не убила бедолаг. И не покалечила.

Вышла, стараясь не привлекать к себе внимания, в переулок, прошла второй, и едва не сделала ошибку, беспечно шагнув на оживленную улицу. Рейчел Вайнштейн, первый трюмный инженер, – вот кто, оказывается, прикрывал ей спину. Ну, или следил за ней. А может быть, и первое, и второе вместе. Одно другому не мешает, не так ли?

Рейчел явно была взволнована. Еще бы, она потеряла Лизу четверть часа назад. Наверное, не подходила близко, чтобы не спугнуть, вот и пропустила момент захвата. Оно и к лучшему. Вмешайся Рейчел, и Лиза никогда не узнала бы ни о лорде Диспенсере, ни о профессоре Нольфе. Да и о себе кое-что важное могла так и не узнать. Например, того, что авантюризм у новой Лизы Браге попросту растворен в крови.

Она постояла в тени подворотни еще минуту или две, дождалась, пока Рейчел не смирится с тем, что окончательно потеряла Лизу, посмотрела женщине вслед и пошла в противоположную сторону. Дошла до площади, где полчаса назад мельком видела полицейского. Тот оказался на месте, прохаживался неторопливо, гордясь своим «величием», заговаривал с торговцами, улыбался дамам. Лиза подошла и вежливо спросила, где находится отель «Европа». Отказать даме «из общества» шуцман не мог. Напротив, он был сама готовность служить. Все Лизе объяснил, даже на пальцах показал. Оказалось, недалеко и несложно.

Лиза прошла по одной улице до пересечения с другой, свернула направо, прошла квартал, и вот он отель «Европа», построенный чуть в глубине, так чтобы оставалось место и для подъездной дорожки, и для небольшого сквера, украшенного мраморной статуей дочери финикийского царя[10]. Статуя была так себе, но в целом смотрелось неплохо.

Вошла в фойе, подошла к регистрационной стойке, вернула улыбку молодому человеку в форменном пиджаке.

– У вас остановился мой дядя, – сказала она, доставая из сумочки портсигар, – профессор Нольф.

Она щелкнула зажигалкой и закурила, выжидательно глядя на портье, который ей едва доставал до плеча.

– Профессор уехал, моя госпожа!

– Как жаль, – Лиза снова улыбнулась и хотела было уйти, но портье ее опередил.

– Ваша кузина, сударыня, только что прошла в кафе на втором этаже. Не одна.

– Не одна? – подняла Лиза бровь.

– Да, сударыня! Ее сопровождает ученик профессора доктор Пьерар.

– Пьерар? – нахмурилась Лиза, словно, пыталась вспомнить, кто это такой. – Жан, кажется? Высокий, темноволосый…

– О нет, сударыня! Филипп. Его зовут Филипп, и он высок. Тут вы правы, но доктор Пьерар блондин!

– Значит, не знакома! Благодарю вас! – и даже не оставив чаевых, Лиза направилась в кафе.

Ну, а там все было просто. В зале сидела только одна пара, подходившая под описание: черноволосая девушка и светловолосый молодой мужчина. Лиза села за столик рядом и прислушалась. Молодые люди говорили тихо, но не шептались, другое дело, что они говорили на валонском французском, который в этом мире, похоже, был еще хуже, чем в ее. Во всяком случае, когда Лиза училась в институте, она говорила как-то с бельгийцами из профсоюзной делегации и вполне сносно их понимала. А вот эту парочку – едва-едва. Впрочем, ничего интересного в их разговоре не было. Девушка грезила путешествием в Африку, – что косвенно подтверждало связь между Райтом и ее отцом, – а мужчина пытался охладить «горячечные» мечты, упоминая о войнах, эпидемиях и прочих ужасах африканской действительности. Он говорил разумно, но вряд ли мог что-нибудь изменить. Энтузиасты и скептики говорят на разных языках.

Между тем подошел кельнер, и Лиза заказала второй за это утро кофе со сливками и, ради разнообразия, яблочный штрудель. Пока ждала заказ, закурила, и в этот момент в кафе вошел Райт в сопровождении крупного седовласого мужчины. И, разумеется, они сразу же направились к молодым людям, а значит, и к Лизе.

– Друзья мои, – мужчина был немолод, но крепок, седая грива волос, крупные черты лица, – познакомьтесь! Это месье Райт, и мы с ним обо всем договорились. Месье, – обратился он к Райту, с интересом рассматривавшему невозмутимо покуривающую Лизу, – позвольте мне…

– Что-то не так? – профессор прервал представление и нахмурился.

– Боюсь, что да, – кивнул Райт.

– Я прав? – спросил он Лизу, и теперь все посмотрели на нее.

– Как знать, – пыхнула она папиросой, – но я бы не стала задерживаться в отеле.

– Простите! – опешил профессор, а это, скорее всего, был именно он. – Месье Райт, будьте любезны объяснить, что здесь происходит?

– Да я вот и сам еще не разобрался. Можете объяснить?

– Три часа назад лорд Диспенсер не знал, кто ведет с вами переговоры, – объяснила Лиза, – но знал, где остановился профессор.

– Я вас понял, Лиза, – кивнул Райт. – И я ваш должник.

– Не стоит благодарности.

И все закрутилось. Поспешные сборы не оставили времени ни на представления, ни на объяснения, тем более на кофе со штруделем. Райт связался по телефону с бригом и вызвал знакомый уже Лизе «фоккер», который мог приземлиться на площадке перед отелем. Через час профессор с дочерью и учеником убыли на «Звезду Севера», а Райт и Лиза поехали назад на большом локомобиле, в который кроме них поместился и весь немалый по объему и весу багаж гостей.

– Расскажете? – спросил Райт, когда машина тронулась.

– Разумеется, – кивнула Лиза и начала рассказывать о своих захватывающих во всех смыслах приключениях. Впрочем, не все и не во всех подробностях. Всегда есть что-то, что не стоит произносить вслух. Во всяком случае, не при свидетелях…

Часть II

Капитан Браге

Глава 1. «Звезда Севера»

Май, 1931

Накатило сразу вдруг. Без предупреждения и без предвестников. Едва вошла в каюту, скрепы, державшие в тонусе, разом ослабли, и ее затрясло. Пришел страх, которого Лиза так и не дождалась в городе. Да какой там страх! Смертельный ужас! Фантазия-то у Лизы была о-го-го какая! Отличная фантазия, одним словом, и представить, что и как могло произойти, пойди что-то не так, ей не составило труда. Ну, она и представила. Ведь Лиза не Елизавета – светлая ей память! – с ее безрассудным бесстрашием и безумной отвагой. Лиза росла в другое время, в другом обществе, в другой стране. В СССР женщины, почитай, полвека не воевали, и этим все сказано.

Она закрыла за собой дверь, привалилась спиной и съехала на пол. Ноги не держали, дыхание стало прерывистым, и ей явственно не хватало воздуха. Сердце билось, как бешеное. Не только быстро, но и в каком-то рваном неправильном ритме. Не было сил встать, но вставать и не хотелось. Ее охватило оцепенение, которое странным образом уживалось с ужасом, затопившим сознание.

Сколько времени сидела так – с мокрой от слез душой и сухим лицом, – не запомнила. Много или мало, долго или нет, но Лиза минут не считала. Часов, впрочем, тоже. Не считала бы и дней, но неожиданно в дверь постучали. Лиза не то чтобы услышала этот звук, я скорее почувствовала его затылком и плечами. Стук вывел ее из оцепенения, заставил вспомнить, о таких странных и, казалось бы, неуместных здесь и сейчас вещах, как честь и достоинство. Честь Елизаветы Браге, достоинство Лизы Берг.

Она все-таки нашла в себе силы встать. Поднялась на ноги, провела ладонью по лицу, словно стирая налипшую паутину.

Стук повторился.

«Ах, как не вовремя!»

– Минуту! – сказала вслух. Голос прозвучал хрипло и сухо, словно воронье карканье.

«Вот же черт!»

– Кто это? – спросила, не задумываясь над тем, как прозвучал вопрос: вежливо или нет.

– Сэмюель Бейли, мадам!

Англичанин Сэмюель Бейли – оружейник «Звезды Севера».

«А тебе-то, Самоша, что от меня понадобилось? Шел бы ты, друг… в свою Англию!»

Но нужда лучший наставник. Лиза вздохнула, выдохнула, открыла дверь.

– Здравствуйте, мистер Бейли! Чем могу быть полезна?

– Извините за беспокойство, мадам! – оружейник был явно смущен, но настроен решительно. – Приказ шкипера, госпожа капитан! – и он протянул ей пистолет Маузера в деревянной – орехового дерева – кобуре, в обвесе из светло-коричневой кожи.

– Какого черта, Бейли? – Лиза, все еще находившаяся «в расстроенных чувствах», его просто не поняла.

– У нас чрезвычайное положение, мадам, – объяснил оружейник. – Шкип приказал раздать оружие по списку «А». Вы в списке.

– Почему маузер? – спросила Лиза, даже не задумавшись о том, отчего она состоит в этом таинственном списке «А»?

– Паллиатив, – пожал плечами англичанин. – Я большинству членов боевой группы винтовки и карабины раздал, но вам, мне кажется, с винтовкой ходить будет несподручно. Револьвер у вас маленький. А этот маузер десятизарядный, под девятимиллиметровый патрон. На двести метров уверенно бьет. С кобурой, пожалуй, и на триста. Хорошее оружие, мадам, и можно носить на ремне через плечо.

Лиза взяла маузер в руки. Тяжеловат, конечно, и рукоять круглая, но чем-то напоминает «стечкин», из которого ей приходилось стрелять.

«Невелика наука. Разберемся!»

– Спасибо, Сэм! Мне бы еще запасную обойму…

– Все тут, – показал Бейли, – в кармашке на кобуре.

– Десять, говоришь?

– Так точно, мадам!

– Тогда до встречи за обедом, – кивнула Лиза и закрыла дверь.

«Маузер… Что ж, могло быть и хуже!»

Едва волоча ноги, такая на нее вдруг напала слабость, Лиза подошла к столу. Медленно, как больная, осмотрела кобуру и обвес. С одной стороны – крепления портупеи, с другой – два кармашка с клапанами. В одном запасная обойма, в другом – инструмент для чистки оружия. В торце – укреплен шомпол. Она открыла крышку, вытащила пистолет, знакомый только по музейным стендам и фильмам про революцию и гражданскую войну. Тяжелый, длинный, но устройство несложное, и стрелять из него будет просто. Вот только сила отдачи неизвестна, так что палить следует с осторожностью, страхуя правую руку левой, или вообще в сборке с кобурой, приложив к плечу.

«Но что же мне так плохо-то?»

Сжимало сердце – страх все не отпускал, болела голова – знакомая боль, но оттого не менее мучительная, – и налилось огнем правое плечо.

«Вот же дерьмо какое!»

Лиза сняла жакет, освободила ремни наплечной кобуры, швырнула револьвер в кресло и пошла в ванную, сбрасывая по дороге туфли, стягивая юбку и освобождаясь от всего прочего, чего на ней по местной моде надето было отнюдь не мало: блузка, шелковая комбинация, бюстгальтер, пояс, чулки и, наконец, трусы. Уже голая приняла снадобье Тюрдеева, высыпав порошок из бумажного пакетика прямо на язык и запив его парой больших глотков коньяка прямо из бутылки. Встала под душ. Горячей воды оказалось мало, но оно и к лучшему. Холодный душ отрезвляет и очищает мозги от всякой ерунды. Выбралась из ванной, дрожащая и покрытая с ног до головы гусиной кожей. Выпила еще несколько глотков коньяка, завернулась в махровый халат, закурила.

«Ну, все, все! – сказала самой себе. – Было и прошло! Жива, здорова! Мозги в черепе, а не на мостовой. Все хорошо!»

Отпила из бутылки, взглянула на часы.

«Время-то как летит!»

Было уже без пяти пять, и Лиза заколебалась, что лучше: напиться и, может быть, уснуть и «видеть сны», как предлагал принц датский, или не пить, а терпеть? Воспитывать силу духа, так сказать…

«Быть или не быть… Смешно! Он ведь был соотечественником моих предков. Или это не мои предки? Но ответ однозначно в стиле стоиков: не пить. Праздновать труса постыдно!»

Чья это мысль? Могла ли так подумать Лиза? Раньше – нет, а теперь – да? И та ли это Лиза вообще?

Зазвонил телефон.

«Что теперь?!»

Возникло желание послать всех и не отвечать, но именно поэтому Лиза и ответила.

– Да?

– Это Иан, Лиза. Надеюсь, я вам не помешал.

– Помешали.

– Извините!

– Извинение принято. Продолжайте!

– Спасибо! – Райт казался искренним, но кто его знает, какой он на самом деле?

«Темная лошадка… Вещь в себе!»

– Лиза, у вас возникли вопросы, на которые я не ответил.

– У вас приступ раскаяния? – спросила Лиза, неспособная подавить раздражение, избавиться от головной боли и забыть о плече, запястье, бедре и прочих частях тела, решивших именно сейчас, напомнить ей о своем существовании.

– Вроде того.

– Излагайте! – предложила Лиза, смирившись с необходимостью продолжать разговор.

– Мы обсудили ситуацию с профессором Нольфом.

– Он заказчик? – прямо спросила Лиза. – Он нас фрахтует?

– И да, и нет.

– Что в лоб, что по лбу!

– Он наш партнер.

– Уже интересно! – Лиза достала из пачки новую папиросу, прикурила от зажигалки. – Значит, он наш компаньон? Ваш или наш?

– Наш, пропорционально доли в доходах.

– Справедливо, – согласилась Лиза. – Что теперь?

– Он хочет с вами встретиться.

– Зачем?

– Наверное, чтобы вас поблагодарить, вы ведь ему жизнь спасли, и не одному ему.

– То есть правды он мне не скажет?

– Да, Лиза, – терпеливо объяснил Райт, – профессор находит, что это логично и целесообразно. Чем меньше людей будут знать, какова на самом деле цель нашего путешествия, тем лучше. Но на определенном этапе я, разумеется, все вам расскажу. Итак?

– Он что, хочет прийти прямо сейчас? – сообразила она, наконец, зачем ей позвонил Райт.

– Да.

– Ох, Иан, вы и настырный, чтоб не сказать худого слова! Ладно, пусть приходит, но дайте мне хоть четверть часа, чтобы привести себя в порядок. Я, знаете ли, только что из-под душа! И к вашему сведению, шкипер, горячей воды в трубах практически нет. Механик что, заглушил машину?

– Я разберусь, Лиза. Спасибо! Значит, через четверть часа.

Лиза повесила трубку. Прислушалась к ощущениям. К сожалению, если изменения к лучшему и были, то незначительные. Она, впрочем, драматических изменений и не ожидала. Не так скоро.

Лиза посидела немного, готовясь «к рывку», выпила еще коньяка. Подышала носом и, наконец, нашла в себе силы встать. Убрала разбросанную по полу одежду, закрыла дверь в ванную комнату, открыла шкаф.

К обеду было принято выходить «одетым как следует», то есть в ее случае это мог быть или «гражданский набор» – юбка, блузка, жакет, – или китель старшего офицера гражданского флота. Райт не поленился, заказал для Лизы несколько комплектов, словно заранее знал, что она согласится.

«Что ж, пилот так пилот…»

Лиза надела брюки-галифе цвета бутылочного стекла – с высоко поднятым широким поясом и не чрезмерно расширяющиеся на бедрах, – белую рубашку, широкие подтяжки, высокие коричневые сапожки на шнуровке и темно-коричневый китель. По идее, выходя к столу, китель следовало застегнуть на все пуговицы до горла, но в приватной обстановке, тем более у себя «дома», можно было не застегивать. Плотная белая рубашка, надетая на морской тельник, и шелковый бюстгальтер, вполне достаточный барьер между нескромными взглядами и ее грудью. Волосы, чтобы не заморачиваться, Лиза заплела в косу. Посмотрелась в зеркало, увидела свои больные глаза и добавила к костюму круглые металлические очки с дымчатыми стеклами, которые надевала все последние дни при пилотировании днем. Если лететь против солнца, такие очки, конечно, не помогут, но в обычной ситуации – вполне.

В дверь постучали. Что ж, профессор Нольф как минимум пунктуален. Неплохое качество, но и не редкое среди нормальных людей.

Лиза открыла дверь, но первой, кого она увидела, была уже знакомая ей темноволосая девушка, а профессор, в свою очередь, стоял за спиной дочери. Сейчас, увидев ее вблизи, Лиза поняла, что Мари Нольф отнюдь не ребенок. Ей было никак не меньше двадцати трёх – двадцати пяти лет. Не больше, но и не меньше. Так что по возрасту девушка находилась скорее ближе к тридцатилетней Лизе, чем наоборот.

– Здравствуйте, Лиза! – поздоровалась с неуверенной улыбкой Мари. Кажется, вид Лизы ее несколько обескуражил, но, может быть, причина крылась в чем-нибудь другом. – Иан сказал, к вам можно обращаться по имени, но сейчас, по правде сказать, я в этом не уверена.

– Оставьте, Мари, – остановила ее Лиза, – проходите, пожалуйста!

– Кристиан Нольф! – представился профессор, входя в салон вслед за дочерью.

– Лиза Браге! – протянула ему руку Лиза.

– Лиза? – переспросил Нольф.

– Елизавета, если вам так больше нравится.

– Элизабет! – кивнул профессор. – Очень приятно!

– Выпьете что-нибудь? – спросила Лиза, подходя к поставцу.

– Меня вполне устроит коньяк, – улыбнулся Нольф, должно быть, заметивший уже бутылку на письменном столе.

– Меня тоже, – поддержала отца Мари, но взгляд ее был прикован к маузеру, лежащему на журнальном столике.

«Вот черт!» – но из-за приступа паники и сильной головной боли Лиза забыла не только про маузер, но и про свой револьвер, небрежно брошенный в кресло и как раз теперь ставший объектом пристального интереса Мари Нольф.

– Не обращайте внимания! – через силу улыбнулась Лиза и начала разливать коньяк.

– Хобби! – бросила она через плечо.

– Лиза, а вы кто? – Лиза обернулась, держа в руках серебряный подносик с наполненными коньяком хрустальными восьмидесятиграммовыми рюмками.

Мари стояла посередине салона и смотрела на фотографический портрет Елизаветы Браге, который Лиза все время держала при себе, чтобы не забывать, какой женщиной была та, кем стала теперь Лиза. На увеличенной черно-белой фотографии капитан-лейтенант Браге стояла на фоне штурмового коча на палубе корабля-матки «Ниен». Высокая, в кожаном реглане с погонами и в плоской фуражке авиатора, Елизавета со спокойным достоинством смотрела в объектив фотокамеры.

– А Райт вам что, ничего не сказал?

– Нет, – ответил за дочь профессор Нольф. – Мы как раз спросили, кто вы и где мы сможем вас найти, чтобы поблагодарить, но он просто направил нас сюда. Мы ведь поселились прямо напротив вас. Дверь в дверь. Сказал, дверь напротив, и все.

– Н-да, это мистер Райт, – вздохнула Лиза, – все самое интересное оставляет другим!

– Что-то не так? – нахмурилась Мари.

– Все так! – Лиза поставила рюмки на журнальный столик и убрала с него маузер. – Садитесь, прошу вас!

Гости сели в кресла, но брать рюмки с коньяком не спешили.

– Я шеф-пилот «Звезды Севера», – Лиза тоже села и взяла со стола свою рюмку. – Франки называют эту должность мастер-пилот, англичане – главный пилот, но по сути это одно и то же.

– Вы мастер-пилот брига?! – воскликнула Мари, которую слова Лизы застали врасплох.

– Ну, где-то так, – невесело усмехнулась Лиза.

Иногда ей даже нравилось бравировать тем, что она отставной флотский офицер. Случалось, что Лиза вообще забывала, кто она на самом деле. И все-таки, на ясную голову и в «здравой памяти», она все еще помнила, где проходит грань между одной женщиной и другой. И пока эта грань окончательно не стерлась, не любила хвастаться тем, что ей не принадлежит, даже если была вынуждена это делать.

«Прости, Елизавета!»

– Я знаю, – сказала она вслух, – это нечасто случается, но все-таки порой происходит. А до этого, – кивнула она на фотографию Елизаветы, – я служила на Себерском Флоте. Я капитан второго ранга в отставке, если быть точной в деталях…

* * *

Вечер и ночь прошли без происшествий, а на рассвете «Звезда Севера» покинула Бремен и взяла курс на Кассель. Летели над германскими государствами и направлялись явно не в Африку. Поднялись до двух с половиной тысяч метров и пошли на крейсерской скорости через Вюрцбург и Инсбрук в Венецианскую республику. В девять часов утра, когда Лиза передала управление второму пилоту, Фиса сообщила, что пункт назначения – Падуя.

«Ну, Падуя так Падуя!» – Лиза засомневалась было, что важнее, поспать или поесть, но решила, что если поест, то и спать будет лучше.

Вошла в кают-компанию и как специально подгадала. Народ уже большей частью позавтракал, и в полупустом помещении Лиза сразу же увидела одиноко сидящую за дальним столом Рейчел Вайнштейн.

«Это судьба!» – она кивнула стюарду на этот стол, произнесла сакраментальное «всего и побольше» и пошла к инженеру.

– Бон аппетит!

– И вам не хворать! – подняла взгляд Рейчел.

– Не помешаю?

– С чего бы вдруг?

Лиза села, подвинула к себе хлебницу и масленку и стала намазывать маслом большой ломоть белого хлеба.

– Мы идем в Падую, – сказала между делом. – Останемся там на сутки или двое. В любом случае я собираюсь сойти «на берег» и прогуляться по магазинам. Когда еще представится такой случай, купить венецианской галантереи и парфюмерии?

– У них еще нижнее белье хорошее, – подсказала Рейчел, как раз управившаяся с яичницей и сыром. Все в кают-компании знали, Вайнштейн, если условия позволяют, мясное с молочным никогда не смешивает. Так что или жареный бекон, с которым евреи вообще-то пересекаться не должны, или сыр. Сегодня инженер предпочла сыр.

– Белье? – переспросила Лиза и тут же вспомнила наставления Надежды. – Точно! У них же натуральный шелк и обработка тонкая!

– А какое шитье! – поддержала Рейчел. – И брабантские кружева…

– Рейчел, – мягко остановила ее Лиза, – а Райт тебя снова за мной пошлет или на этот раз выберет кого-нибудь другого?

– Ах, вот ты о чем! – усмехнулась инженер.

– Именно! – подтвердила Лиза.

– Спасибо! – сказала она стюарду, подошедшему к ней с подносом.

Они подождали, пока он расставлял на столе тарелки и мисочки, и возобновили разговор только после того, как, налив в кружку Лизы чай, стюард оставил их наедине.

– Райт тут вовсе ни при чем, – вернулась к теме разговора Рейчел. – Ты здесь новенькая, а мы все давно вместе ходим. На стоянках выходим или с мужчинами, или группой. Так надежнее. А ты решила идти одна, вот меня клуб и делегировал. Присмотреть.

– Какой клуб? – не поняла Лиза.

– Женский, – улыбнулась Рейчел. – Так что, все равно одна пойдешь?

– Да, пожалуй, – ответила Лиза. – Извини за подозрения и спасибо за заботу! Но я пока погуляю одна. Попривыкну, познакомлюсь с экипажем ближе, стану ходить с вами, а пока все-таки одна…

* * *

Как сказала, так и сделала: пошла одна. Разумеется, не из упрямства, а по умыслу и из интереса. Любопытство не порок и все такое, но если и в самом деле хочется, отчего бы и нет? Надо только придумать, как это сделать так, чтобы и самой не попасться! Но у Лизы имелся план. Не так, чтобы гениальный, но на первый взгляд – совсем неплохой.

Она покрутилась по городу, и в самом деле купив по такому случаю «немереное количество» шелкового белья – особенно ей понравились комбинации кобальтового и лилового цвета, черные перчатки из лайки, изящные туфли на высоком каблуке и кое-какую парфюмерию: духи, пудру и дивную вишневого цвета помаду для губ. Затем зашла в книжный магазин, предварительно убедившись, что за ней нет «хвоста», и заговорила с хозяином – немолодым мужчиной с печальными глазами за толстыми стеклами очков.

– Чем могу быть полезен, сеньорита? – сначала он заговорил с ней по-итальянски, но, сообразив, что Лиза его не понимает, перешел на франкский. – Вы ищете что-то определенное, мадемуазель?

– Я интересуюсь африканскими исследованиями, – объяснила Лиза. – Но, увы, нахожусь в самом начале пути и не знаю, что спросить.

– Как много книг вы хотели бы приобрести? – спросил мужчина, переходя на деловой тон.

– Столько, сколько смогу унести в этой сумке, – улыбнулась Лиза и показала на объемистую кожаную сумку, уже на две трети заполненную покупками из модных магазинов. – Две-три, максимум четыре книги, но только если небольшого формата.

– Ин-октаво?

– В восьмую часть листа? Да, пожалуй.

– Тогда вот вам четыре книги, с которых, на мой взгляд, следует начинать изучение Африки! – И, прогулявшись вдоль книжных полок, он безошибочно достал те книги, которые полагал совершенно необходимыми при первоначальном изучении предмета.

– «История Африки», Доминико Скиапорелли, – и на прилавок легла первая книга. – Кстати, профессор Скиапорелли дает сегодня публичную лекцию в старом здании университета…

Так Лиза узнала имя и место. Остальное оказалось и того проще. Судя по всему, Доминико Скиапорелли умел говорить красиво, одна беда – он говорил по-итальянски. Лиза его совершенно не понимала, но получила отдельное и немалое удовольствие, наблюдая за лектором и его слушателями. Вернее, слушательницами. Скиапорелли был немолод, но чертовски привлекателен, импозантен на старый лад и, по-видимому, невероятно красноречив. А еще он был артистичен и обладал недюжинной харизмой. Некоторые женщины – и отнюдь не только старые и некрасивые – готовы были отдаться историку, что называется, «прямо здесь, прямо сейчас». Но Лиза их после лекции от Скиапорелли оттеснила – она была выше и сильнее любой из них – и увела историка с собой, не дав ему не только опомниться, но и понять, что с ним, собственно, происходит. В конце концов, они «вынырнули» в какой-то милой траттории, и следующие два часа – под отличное вино и великолепные блюда итальянской кухни – профессор Скиапорелли «витийствовал» и «разливался по древу», но уже по-немецки с отличным прусским акцентом.

– Это не странно, фройляйн, – объяснил профессор, – ведь я имел честь защитить свою докторскую диссертацию в Берлине, где, несомненно, работают лучшие африканисты в мире!

– Полковник Штоберль тоже работает в Берлине? – Лиза была сама простота, но вопрос оказался не так прост, как она думала.

– Штоберль не ученый, фройляйн! – резко возразил Скиапорелли. – Он хищник. Грабитель. Стервятник! Он не изучает Африку, фройляйн, он ее грабит! Но, – вздохнул историк, – я должен с горечью признать, мало кто знает историю Западной Африки так, как он. Особенно если речь идет о Ярубе. Неприятные истины, фройляйн, тем не менее остаются истинами. Правда в том, что Штоберль обладает обширными знаниями об этой древней земле, и, кроме того, он исходил Ярубу, Ифе и Бенин вдоль и поперек!

– Неужели он единственный? – «наивно» удивилась Лиза.

– Разумеется, нет, сударыня! Разумеется, нет! Но он один из лучших!

– А кто еще? – подтолкнула Лиза историка в нужном направлении.

– Еще? – переспросил Скиапорелли, очевидным образом собираясь с мыслями. – Нольф и Диспенсер! Только они!

– Вы имеете в виду профессора Нольфа из Брюгге?

– О да! Кристиан Нольф! – Скиапорелли даже губами причмокнул от удовольствия. – Убийца и мародер в мантии мудреца! Каково?

– Что значит убийца и мародер? – опешила Лиза.

– Не знали? – довольно улыбнулся историк. – А между тем так все и обстоит. Он был капитаном иностранного легиона, когда франки, отплыв из Дакара в Текруре[11], высадились в портах Акра и Ломе. Там была настоящая бойня, сударыня. Ашанти[12] и зеве[13] сражались отважно, но силы были неравны. Тогда-то Кристиан Нольф и заложил основу своей великолепной коллекции африканских древностей. К слову, в тот момент в Западной Африке едва не началась мировая война!

– Как так? – поддержала разговор Лиза, уже сообразившая, что нечаянно напала на золотую жилу.

– Франки двигались с юга на север, – объяснил Скиапорелли. – Им навстречу из Нигерии спускались англичане, им тоже были нужны Ифе[14] и Яруба[15]. Особенно Яруба с ее месторождением кравита в Заранге. Но ни франки, ни британцы не знали, что генерал фон Мелендорф выступил с той же целью из прусского Камеруна.

– Дайте угадаю! – Лизе даже не надо было притворяться, она была взволнована и по-настоящему захвачена рассказом Скиапорелли, а также его голосом, мимикой и жестикуляцией, его черными бездонными глазами. – Лорд Диспенсер…

– Командовал ротой в 23-м Йоркширском полку, – закончил за нее историк. – И, разумеется, нет ничего удивительного в том, что Штоберль был тогда адъютантом генерала фон Мелендорфа!

– Потрясающе!

– А между тем я написал об этом целую книгу.

– Книгу? – переспросила Лиза, целиком захваченная обаянием Скиапорелли, но не забывавшая при этом о своих интересах.

– Я мог бы вам ее презентовать, – осторожно предложил Скиапорелли, не отрывая взгляда от глаз Лизы, – но для этого нам нужно поехать ко мне домой.

– Ну, так почему мы медлим? – улыбнулась историку Лиза. Предложение Скиапорелли было недвусмысленным, но оно и к лучшему. Честность в такого рода делах – лучшая политика.

* * *

Лиза вернулась на борт «Звезды Севера» только на следующий день утром. Выгрузилась из такси, пронаблюдала за тем, как таксист и дежурный палубный матрос перетаскивают в лифт ее багаж, и поднялась на борт.

– Рада тебя видеть! – обняла ее Анфиса, когда Лиза зашла в кают-компанию, чтобы выпить кофе. – Оно того стоило?

– И не спрашивай! – довольно улыбнулась Лиза и поспешила надеть очки с дымчатыми стеклами, а то, не ровен час, все встречные увидят, как именно она провела ночь.

А ночь, следует заметить, прошла замечательно. Скиапорелли оказался дивным любовником. Он был отнюдь не так стар, как показалось Лизе в начале их знакомства. Все еще крепкий и выносливый, он к тому же превосходил всех известных Лизе мужчин – что в той жизни, что в этой – своим опытом. С ним в постели Лиза впервые по-настоящему поняла слова одной актрисы из Надиного окружения о том, что на свете есть много красивых мужиков, но гораздо меньше таких, кто способен доставить женщине настоящее удовольствие. Скиапорелли был способен. Он умел, мог и делал это с невероятной галантностью и удивительной в его возрасте страстью. Такого наслаждения, легко переходящего в блаженство, Лиза еще никогда в жизни не испытывала. Ее прошлые любовники, какими бы сильными и неутомимыми они ни были, не знали и не умели и половины того, что знал и умел профессор Скиапорелли.

Так что, да – она ни о чем не жалела, и уж тем более ни в чем не раскаивалась, даже если Райт устроит ей скандал. Собственная же совесть Лизы была спокойна: ни сожалений, ни угрызений она не испытывала. Ведь и, помимо удовольствия провести время с интересным человеком, – а Скиапорелли был и в самом деле не только обаятелен, но и умен, – Лиза принесла с собой на борт «Звезды Севера» дюжину книг об Африке вообще и о Западной Африке в частности, атлас географических карт и две подробные карты-десятиверстки Западной Африки. Это было настоящее сокровище, если, конечно, она правильно поняла смысл тайных соглашений Райта и Нольфа и цель их визита в Падую. Но именно поэтому Лиза не хотела афишировать свои приобретения, как не хотела и озвучивать имя своего нового знакомого. Поэтому по дороге из дома Скиапорелли в порт она заехала в несколько магазинов, где книги и атласы были запакованы в подарочные коробки вместе с купленными там же бельем, платьями и обувью.

– Невероятно, но вы целы и невредимы! – Наверняка Райт появился в дверях кают-компании не случайно.

– Похоже, вы этому не рады? – парировала Лиза, размешивая сахар в чашке с крепким кофе. – Я не подтвердила ваших страхов, Иан? Все оказалось не так страшно, как вы предполагали?

– Я не жалуюсь! – усмехнулся Райт. – Но вы должны знать, Лиза, что на борту есть люди, которым вы небезразличны. Я волновался.

– Извините! – сдала она назад. – Загуляла.

– Да, – кивнул он в ответ, – мне говорили, что вы можете, но как-то не верилось.

– Теперь вы знаете, – пожала плечами Лиза. – Я такая, какая есть.

– Я вас и не призываю меняться! – возразил Райт. – Однако настоятельно прошу предупреждать меня о том, каковы ваши планы.

– Хотя бы в общих чертах, – добавил, увидев ее реакцию.

– Лиза, вы же лучше других знаете, – начал он объяснять, – что сложившаяся ситуация чревата самыми неожиданными последствиями. На вас могли снова напасть, нам могло потребоваться срочно отчалить. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Хорошо, – кивнула Лиза. – В следующий раз я так и скажу. Ухожу, мол, в город, ибо приспичило, вернусь утром. Так сойдет?

Анфиса прыснула. Райт тоже улыбнулся.

– Выходим сегодня вечером, – сказал он, закрывая тему. – Хочу пройти самую интересную часть маршрута в темноте.

– У наших противников нет доступа к радиоискателю? – Это был интересный вопрос, способный объяснить силу притязаний и уровень возможностей их контрагентов.

– Не знаю, – пожал плечами Райт. – Но хочу попробовать оторваться в темноте.

* * *

Как и предполагалось, снялись ночью. Отошли малым ходом от Падуи на полста километров к югу и, увеличив скорость, повернули к Генуе, чтобы затем, оставив город по правому борту, взять курс на зюйд-вест-тень-вест. Везде, где позволяли погодные условия, поднимались на максимальную высоту в три с половиной – четыре километра. Скорость держали экономическую – двадцать пять – тридцать узлов, в зависимости от направления и силы ветра, – но зато шли непрерывным ходом, нигде не останавливаясь и не выходя на связь с национальными диспетчерскими службами. Пилотирование при таком режиме полета превращается в рутину, и большую часть времени «за штурвалом» находились второй пилот Надин Греар, третий пилот Генрих Корб и два пилота без номеров: Клара Вигман и Грег Брукс. А Лиза, предоставленная самой себе, уходила в каюту, садилась в удобное кресло, пила чай с сушеной малиной и читала книги про Западную Африку.

Теперь, когда «Звезда Севера» шла над Средиземным морем, держа курс на Танжер, сомнений в том, куда именно направляется бриг, у Лизы уже не осталось. Они направлялись в Ярубу, и значит, в рассказе профессора Скиапорелли было куда больше правды, чем могло показаться «в первом приближении». Впрочем, его история то и дело находила подтверждение, – то прямые, как удар молнии, то косвенные, как дальний гром, – в книгах, которые читала Лиза, и в нечастых и не слишком откровенных разговорах с Райтом и Нольфом, с Мари и доктором Пьераром. Все они темнили, скрытничали и наводили тень на плетень, что подозрительно само по себе, – но они не знали того, как много известно о цели их путешествия Лизе, и как много может она увидеть и услышать, если возьмется смотреть и слушать по-настоящему. И вот, что заметила Лиза.

Возможно, Пьерар и защитил в каком-нибудь университете диссертацию на степень доктора философии – все возможно! – но своим поведением, тем, как двигался и смотрел, куда вставал и куда садился, едва входил в помещение, он определенно напомнил Лизе тех крутых парней из спецназа ГРУ, которых она учила «выживать». Да и профессор Нольф, судя по всему, все еще не растерял навыков, приобретенных в Иностранном легионе. Такие вот два ученых-историка. Впрочем, у Лизы появились вопросы и к Мари Нольф, ну а к Райту у нее давно имелся целый вопросник. Однако по большому счету все ее «расследование» являлось скорее игрой ума, чем жизненной необходимостью или еще чем. Играть в себерскую разведчицу Лиза не собиралась, а те, кто ее нанял как пилота, настоятельно рекомендовали вопросов на некоторые темы не задавать, потому что все равно не ответят.

«Искатели сокровищ? Ну, так и есть! Если я, конечно, правильно определила главный приз!»

А главный приз мог оказаться чем-то совершенно невероятным – таким, за что можно пролить немало крови, – если, конечно, Лиза верно поняла профессора Скиапорелли. История, которую он ей рассказал – «между тем и этим», – была ничуть не хуже хаггардовских «Копей царя Соломона». Может быть, даже лучше! Не Атлантида, конечно, но что-то не менее интересное и таинственное, и не факт, что с Атлантидой не связанное.

– Судя по всему, – рассказывал Скиапорелли, смакуя между делом сицилийское «Франкетти», – яруба пришли в верховья реки Лулубу откуда-то с юго-востока, но следов своего пребывания нигде в Нигерии не оставили. Однако достоверно известно, что направление их движения было именно таким, и случилось это в девятом веке, самое позднее – в начале десятого. Пришли, уже сформировавшись как народ, со своей древней консонантно-слоговой системой письма, со своей религией – весьма своеобразным политеизмом, не имеющим аналогов в Западной Африке, – и культурой, намного более высокой, чем у окружающих племен. Собственно, яруба – не самоназвание, так их назвали европейцы, когда поняли, что этот народ отличается от своих соседей йоруба, которые живут практически по всей Западной Африке от устья реки Нигер до Гвинейского залива. И они действительно отличаются. У них более светлая кожа, яруба скорее очень смуглые, чем черные, – европеоидные черты лица напоминают эфиопскую малую расу, которая, к слову, тоже неизвестно откуда взялась, и еще яруба в среднем выше своих соседей йоруба. Но йоруба живут в Западной Африке с первого тысячелетия до нашей эры, а яруба пришли, как я уже сказал, с юго-востока, то есть практически, ниоткуда, только в десятом веке нашей эры. Пришли, разгромили местные племена, оттеснив их или уничтожив, и создали царство Яруба, располагавшееся на берегах озера Косугу, в верховьях Лулубу и в горах Кхонга. Там, в горах находилась и их столица – священный город Кано…

Собственно, с Кано – если соотнести все известные Лизе факты с рассказом Скиапорелли – и была, по всей видимости, связана экспедиция «Звезды Севера». В семнадцатом веке в столице царства Яруба побывали первые европейцы. В 1632 году португалец Франсишку де Гоеш, в 1657-м – француз Жозеф Дюгуа, и, наконец, в 1683-м – еще один португалец, Николау Диаш. Все трое оставили записки о посещении Кано, и в 1691 году книгоиздатель Рудольф Фёрсте издал их под одной обложкой в переводе на немецкий язык. Коротко говоря, путешественники описывали сказочную страну, расположенную в труднодоступной местности и не известную никому из европейцев. Однако «гвоздем сезона» в Европе стала именно столица Ярубы – невероятный для Африки город Кано. Фёрсте, как книгоиздатель, понимал это лучше других, оттого и назвал книгу, объединившую рассказы трех путешественников-авантюристов, «Свидетельства о стране Кано и ее чудесах». Это было ложное утверждение, разумеется. Однако не ложным, судя по всему, было описание небольшого, но хорошо устроенного города, спрятанного в непроходимых горах Кхонга. Города, в котором находился дворец Великого Шего – царя, а вернее, великого князя народа яруба, – сами себя они называли токха, но в литературе за ними закрепилось именно это имя, яруба – и храмовый комплекс, придававший городу еще и ярко выраженный сакральный характер. Таинственный город Кано буквально очаровал европейцев. Особенно поражало их воображение то, что по утверждению португальцев де Гоеша и Диаша, народ яруба владел технологией бронзового литья, не уступавшего по качеству европейскому. Диаш описывал, например, процесс отливки «головы покойного царя». Когда за несколько лет до путешествия португальца умер старый царь, доверенный скульптор династии создал восковой портрет почившего монарха – голову царя в натуральную величину. Затем, когда пришло время поставить голову царя в храме Предков, скульптор облепил модель мокрой землей, дал ей высохнуть, и облепил снова, покрывая слой за слоем, пока не создал форму для отливки. Тогда он растопил воск и залил полую форму бронзой, что означало, между прочим, что яруба добывали медь и олово. На самом деле, они добывали также серебро и золото. В Иле-Ифе – священном городе йоруба – тоже отливали фигуры из бронзы, но отливки из Ифе были меньше, а сплав – хуже. В Бенинском царстве вообще не было олова, и «таблички» и «лица» дворцового комплекса – явно сделанные в подражание мастерам яруба – отливали из латуни. А вот сами яруба украсили дворец и храмы в Кано не только бронзовым, но и серебряным и золотым литьем. Путешественники описывали золотые головы царей и серебряные фигуры великих предков, бронзовые портреты вождей, военачальников и придворных и медные панели с барельефами, изображающими сцены придворной жизни и охоты, войны, рождения и смерти.

Книга, изданная Рудольфом Фёрсте, вызвала живейший интерес к народу, известному до той поры только по слухам и неверным известиям, доходившим через третьи руки. Однако европейцы не были бы самими собой, если бы первым делом не подумали о наживе. Первую попытку захватить «золото Кано», предприняли португальские бандейранты[16]. В 1711 году они высадились в Хартбарте и двинулись вверх по течению реки Лас-де-Гестойя, намереваясь добраться до Добы, откуда по их сведениям было уже недалеко до среднего течения реки Лолубу. Эта экспедиция завершилась полным разгромом, но оставшиеся в живых португальцы сумели собрать новый отряд и вернулись в Африку в 1715 году. На этот раз бандитам сопутствовал успех, и они добрались до царства яруба. Они так и не смогли выяснить местоположение Кано, но вернулись на родину с большим количеством золота и серебра, награбленного в других местах. Они же привезли в Европу дюжину или больше бронзовых статуэток, поразивших ценителей искусства совершенством исполнения. Тогда же в Сорбонну попали и несколько «книг», написанных на языке ярубу…

Золото манит. Притягивает. Сводит с ума. Жан Батист ла Бертен, написавший обстоятельную «Историю европейского проникновения в Западную Африку», приводит данные о двадцати одной экспедиции в Ярубу, предпринятой в XVII веке франками, англичанами, португальцами, испанцами и пруссаками. В XIX веке ситуация усложнилась благодаря соперничеству франков, англичан и немцев за контроль над территориями Западной Африки. В результате Яруба неожиданно была признана государством, послы царя Ачебе посетили Европу, а резиденты европейских стран обосновались при его дворе. Однако царь Ачебе и сменившие его Тотуола и Квеи держали столицу не в Кано, о котором в Ярубе никто не хотел даже говорить, а в Томбуте. Томбут же, построенный на берегу озера Косогу, представлял собой, если так можно выразиться, некий компромисс между древней и малопонятной европейцам культурой яруба и культурами других соседних им африканских народов. Во дворце царя, в «открытых» домах военачальников и чиновников царского двора, а также в дюжине городских храмов европейцы увидели и бронзовое литье, и фигурки из терракоты, и даже книги яруба, читать которые научились только к середине девятнадцатого века, но вот золота и серебра в Томбуте оказалось мало. Мужские и женские украшения, но и то не в большом количестве, так как яруба предпочитали использовать для этих целей резную кость, бронзу и отшлифованные поделочные камни.

В конце концов, Томбут был все-таки разграблен франками в 1909 году во время так называемой «войны по недоразумению». Тогда же англичане и немцы уничтожили и разграбили другие города яруба, но Кано нашелся только спустя пять лет. Впрочем, город, судя по всему, был оставлен жителями задолго до этого. К великому разочарованию англичан, которые его обнаружили, Кано был пуст. Ни людей, ни книг, ни драгоценных металлов, ни произведений искусства. Ничего. Было, однако, очевидно, что население покинуло город не без причины. Яруба поняли, что в покое их не оставят, и ушли из Кано, унеся с собой все его сокровища. Вот тогда – примерно пятнадцать лет назад – и пошла гулять легенда о «сокровищах Кано», найти которые пытались затем многие, но никто в этом так и не преуспел. Однако «сокровища Кано» – это как раз тот большой приз, за который стоит пролить кровь. Чужую, разумеется, не свою. Но своей головой рискнуть все же придется.

«Без труда не вытащишь и рыбку из пруда. А тут такой куш!»

Лиза уже почти не сомневалась, что «Звезда Севера» направляется в Западную Африку именно за «сокровищами Кано». Иначе зачем летит с ними Кристиан Нольф? Да и лорд Диспенсер тоже, наверное, всполошился не зря. Они ведь все там были двадцать лет назад, и Нольф, и Диспенсер, и полковник Штоберль. Но, похоже, тайной овладел один лишь Нольф.

* * *

Лиза проснулась от сильного толчка, и в то же мгновение, словно дожидаясь, пока она откроет глаза, зазвонил телефон.

– Да! – схватила она трубку, но голос человека на другом конце провода потонул в мощном громовом раскате.

«Царица небесная!» – как-то незаметно для себя Лиза и мысленно начала выражаться совсем не так, как говорила раньше, там и тогда, где и когда была Лизой Берг.

В ушах все еще стоял грохот, а она уже сорвалась с кровати и бросилась к иллюминатору. За толстым стеклом клубился мрак. Впрочем, так и должно быть. Молния наверняка ударила перед тем, как Лиза проснулась. Может быть, ее и разбудил не столько толчок, сколько молния?

«Вот же ересь какая!» – Пол ударил по босым ногам, и Лиза бросилась обратно к телефону. В ушах еще звенело, но уже можно было говорить.

– Кто это? – крикнула она в трубку. – Кто?

– Мостик! – закричал кто-то в ответ срывающимся голосом. – Сроооочно на мооостик!

«Аврал!»

Лиза выхватила из шкафа первые попавшиеся штаны и куртку. Быстро оделась, всунула ноги в ботинки и, не завязывая шнурков, рванула в коридор.

«Только бы не споткнуться! Только бы не упасть! Только бы…»

В лифт она даже не сунулась, – то ли вспомнила наставления, то ли сработали рефлексы Елизаветы, – бросилась на лестницу. И понеслась по ступеням вверх. Вверх! Вверх! Пролет за пролетом, чувствуя, как сердце стучит где-то едва ли не в самом горле.

«Я добегу!»

Корабль качнуло слева направо и обратно. Он провалился вниз, вильнул, выправился и тут же скаканул вверх, чтобы сразу же снова упасть вниз.

«Турбулентность! – Лизу мотнуло и бросило плечом на стену. – Твою ж мать!»

Боль пронзила покалеченное плечо, перед глазами встал багровый туман, но Лизе было не до боли. Она отодрала себя от стены и поползла вверх на четвереньках по брыкающейся и мотающейся из стороны в сторону лестнице.

«Вот же сука!» – Ноги оторвало от пола, и Лиза на мгновение застыла в странной и нелепой позе задом вверх.

«А что? – подумала в раздражении. – Самое то! Подходи и употребляй!»

Все-таки она добралась до последнего лестничного марша, вскарабкалась по нему невероятным усилием воли и ввалилась, наконец, в ходовую рубку. Первое, что увидела Лиза, была сизая клубящаяся мгла за панорамным остеклением мостика. Мгла, которую не пробивали даже мощные прожекторы «Звезды Севера».

«Грозовое облако!» – словно в подтверждение ее правоты, где-то в глубине облачного месива ударила молния. Вспышка показалась бледной – расстояние, помноженное на плотность облачной массы, но вскоре все пространство вокруг брига вспыхнуло призрачным жемчужным сиянием.

Лиза оглянулась. Клара Вигман, похожая в быстро истаявшем призрачном свете на собственный труп, сидела в кресле пилота, но было очевидно, она кораблем не управляет, впав от ужаса в ступор, что случается порой и с тренированными людьми, а она первый год «плавает». Остальные, впрочем, были не лучше, но хотя бы, и не хуже.

«Господи! – вдруг испугалась Лиза. – Я же не пилот. Я самозванка!»

Взять на себя управление в такой ситуации? Да она же всех угробит, к «долбаной матери»! Она…

– У вас кровь из носа идет! – с другой стороны мостика, от лифтовой шахты, к ней шли по качающейся и прыгающей палубе Райт и Греар.

– Что? – Лиза провела ладонью по лицу. Посмотрела на мокрые пальцы.

«Кровь?»

– Ерунда! – сказала вслух, уже понимая, что от судьбы не уйдешь. – Кто-нибудь, достаньте мне носовой платок! И еще я не отказалась бы от кружки кофе!

– Не возражаете, если сяду в кресло второго пилота? – спросил Райт.

– Переходим на «ты», – ответила Лиза, лихорадочно вспоминая все, что читала о пилотировании больших кораблей в грозу. – Возражаю! Со мной сядет Надин, а ты, Иан, шкипер! Обещаю, без работы не останешься!

– Найдите навигатора Варзугину! – крикнула она в пространство, занимая место первого пилота.

– И уведите ее куда-нибудь! – кивнула она на Клару Вигман. – Дайте связь с машинным отделением! Рейчел, ты уже там?

– Да, командир!

– Что у нас с мощностью?

– Идем на двадцати процентах.

– Скоро нам понадобятся все сто! – Лиза сказала это твердым голосом, решительным тоном, но ни твердости, ни решительности на самом деле не испытывала.

– Мы влетели в грозу? – спросил Райт.

– Посмотри на скорость! – порекомендовала Лиза.

Все было настолько очевидно, что даже злость брала, как Клара могла не заметить, куда их несет? Но не заметила. Не поняла. Не оценила опасность, вернее, недооценила.

«Драная швабская кукла!»

«Звезда Севера» уже минут двадцать шла курсом зюйд-вест и постепенно теряла скорость. Начинали с двадцати пяти узлов, но теперь при той же мощности машин едва выжимали семнадцать.

«Это не отдельное облако, это фронт! И он движется нам навстречу!»

К сожалению, на африканском берегу Средиземного моря практически не имелось метеостанций. Станции в Александрии, Триполи, Тунисе и Танжере с прогнозом погоды явно не справлялись. Правда, в Европе дела обстояли значительно лучше, но в этом мире прогноз погоды все еще оставался вопросом национального суверенитета, а то и вовсе являлся военной тайной. Поэтому и не было штормового предупреждения, и долго еще не будет. Во всяком случае, в этих краях.

– Командир, я в навигационной рубке, не возражаешь? – оказывается, Анфиса уже заняла свой пост по боевому расписанию.

– Не возражаю! – Лиза начала осторожно поднимать обороты, пытаясь увеличить скорость и набрать высоту. – Что скажешь, Фиса?

– Кранты котенку! – Анфиса Варзугина умела выражаться с «известным русским изяществом», что в устах типичной индейской женщины, настоящей подруги какого-нибудь Виннету[17], прости господи, звучало более чем необычно.

– А конкретнее?

– Это фронт, и я не знаю его протяженности! – объяснила Анфиса. – Сто или двести километров, и он идет на нас!

Ну, так все, на взгляд Лизы, и выглядело. Грозовой фронт заглатывал «Звезду Севера», как удав мышь. Мышь трепыхалась, «бежала», сучила лапками, но только усугубляла свое положение. Однако другого способа выжить у них просто не оставалось. Грозовой фронт не перепрыгнешь – он может простираться до стратосферы – и под него не поднырнешь. Внизу, под нижним краем облачности, сейчас наверняка дули штормовые ветра и шел дождь, переходящий в град.

Полыхнула алая зарница.

– Плоская молния! – моментально сообщили из навигационной рубки. – Температура падает. Мы на нулевой изотерме. Возможно выпадение града. Передают, что в Тетуане и Алмерии гроза с ливнем, а мы как раз посередине.

«Ах ты ж!» – Мощный удар снизу подбросил бриг вверх, нос опасно задрался, а корма, напротив, стремительно пошла вниз.

«Твоююю ж мать!» – Лиза немедленно отключила два передних левитатора и одновременно рывком увеличила обороты толчковых винтов. Турбины взвыли – их вой пришел снизу-сзади вместе с волной вибрации, и бриг попер вперед, увеличивая скорость и медленно опуская нос, но вертикальные шквалы восходящих потоков продолжали бить по корпусу, и Лиза с огромным напряжением сил успевала отвечать на стремительно меняющиеся условия полета.

– Надин, бери на себя главный ход! – приказала Лиза. – Держи максимум! Нам нужно двигаться вперед. Курс зюйд-вест-тень-зюйд!

Сама она сосредоточилась на удержании брига в горизонтальной плоскости. Лиза «жонглировала» силами – включала и отключала левитаторы и «играла» оборотами четырех маневровых винтов, пытаясь компенсировать нарастающую турбулентность. Плавники, кроме хвостовых, пришлось втянуть в корпус. Внутри грозы они не помогали, а, скорее, мешали.

– Турбулентность до двух «g», – предупредила Анфиса.

– Оледенение корпуса! – сообщили из группы старшего механика.

«Не было печали…» – Оледенение паршивая штука. И дело здесь вовсе не в избыточном весе, хотя и он тоже «ложится тяжким бременем на плечи» левитаторов, мощность которых не безгранична. Проблема в нарушении баланса. Лед ведь нарастает неравномерно, вот в чем проблема.

«Не было печали, так черти накачали!» – Лиза начала аккуратное снижение, боясь вызвать «резким движением» нарушение остойчивости. Бриг и так уже мотало во все стороны, и усугублять положение ей, разумеется, не хотелось.

Но беда не приходит одна. Рвануло где-то внизу, прямо под ногами, и никаких сомнений – это был взрыв.

– Рейчел?

– Это не машина, командир!

И то правда, рванула бы машина, посыпались бы сейчас вниз вместе с обломки брига.

«А внизу сейчас шторм…»

– Не машина, тогда что?

– Не так быстро! – напряженным голосом ответила Рейчел. – Дай время! Мы разбираемся!

– Вода на нижней технической палубе! – А это включились в дело люди из команды главного механика.

– Господа, вы не забыли, мы не морское судно! – возмутилась Лиза, одновременно играя рулями и подрабатывая маневровыми двигателями. – Откуда у нас в трюме вода?

– Полетел водяной насос главного резервуара!

– Так перекройте трубу?

– Слушай, Лиза! – снова вступила в разговор Рейчел. – Ты рули давай! А с техникой мы как-нибудь разберемся!

Инженера явно волновала не вода и не насос, но в чем там дело, Лиза пока не поняла. Просто почувствовала, не все так просто.

– Сосредоточься на пилотировании! – поддержал инженера Райт. – Я займусь.

– Бог в помощь!

Следующие десять минут они продолжали снижаться и терять маневренность, но при этом все-таки не перевернулись и не вошли в штопор. А скорость по курсу смогли даже несколько нарастить.

– Командир! – Лиза отвлеклась от приборов и в недоумении посмотрела на стоящего рядом с ней матроса.

– Что?

– Вы хотели вытереть лицо!

«Я?! Ах да! Но когда это было?»

Оказалось, что, пусть и не сразу, но ее распоряжение выполнили. Матрос держал в одной руке алюминиевую миску с мокрой салфеткой, оказавшейся – к полному восторгу Лизы – даже теплой, а в другой – закрытый стальной стакан-термос с выдвижным носиком «поильника».

«Неужели кофе?!»

– Кофе? – спросила, кивнув на термос.

– Крепкий, сладкий, с граппой, – доложил матрос.

– Молодец! Спасибо!

«Вот это я понимаю, сервис! С опозданием, правда, но зато по полной программе!»

– Лиза!

– Что? – обернулась она к шкиперу, ожидая услышать какую-нибудь гадость, и, разумеется, услышала.

– Боюсь, нам придется остановить маршевый двигатель.

– Из-за насоса? – на удивление времени не было, но насос…

– Нет, кэп, не насос! – криво усмехнулся Райт. – Парогенератор. Не вдаваясь в детали, взрывом повредило центральный теплообменник. На трубах видны трещины… Что будем делать?

И Лиза поняла. Да так поняла, что даже пот на лбу выступил. В тонких трубках парогенератора сотни литров дистиллированной воды превращались в пар с температурой четыреста градусов Цельсия и давлением сорок бар. Если не выдержат стенки трубок…

– Мы где вообще? – Лиза уставилась на курсовой экран. – Это что за побережье?

– Марокко! – сразу же откликнулась Анфиса. – Побережье между мысом Бени Чикр на востоке и Эль Хакейма на западе. У нас точная привязка к месту по радиопеленгу.

– Сесть там есть где?

– В шторм? – в вопросе Надин Греар прозвучал неприкрытый ужас.

«Да, милая, – вздохнула про себя Лиза, – ты права. Я тоже боюсь!»

Но сейчас ей не на кого было переложить ответственность. Решение и исполнение – тоже.

– Я спросила! – гаркнула она, выправляя бриг после очередного «падения» набок.

– Тогда бери восточнее! – предложила Анфиса. – Ближе к Мелиле пляжи широкие. Там горы отступают к югу.

– Расстояние?

– Семь километров, курс зюйд-тень-ост и ветер попутный.

– Рейчел, – спросила Лиза, – мне нужна одна минута. Она у меня есть?

План, возникший в ее голове, был попросту безумен, но ничего лучше просто не придумывалось. Она собиралась развернуть бриг почти на девяносто градусов и начать снижение, используя одни лишь левитаторы и маневровые двигатели. Где-то там, внизу «Звезда Севера» неминуемо попадет в горизонтальный поток. Лиза собиралась в буквальном смысле оседлать ветер и лететь на нем до места посадки. Эта часть плана требовала отменного мастерства, но решающим в этом случае будет не «полет на метле», а сама посадка. Горизонтальная скорость брига будет более двухсот километров в час. Ее придется гасить маневрированием – подставляясь под ветер, который у земли был, скорее всего, много сильнее, чем на высоте, и направление которого они узнают только тогда, когда в него попадут.

«Хотя…»

– Рейчел, – спросила Лиза, – мне нужна одна минута. Она у меня есть?

– Работай! – откликнулась инженер.

– Курс зюйд-тень-ост! – скомандовала Лиза. – Полный ход. Машину отключить через минуту! Навигатор, ищи данные по ветру у земли, должен же кто-нибудь что-нибудь передавать! Полетели!

Глава 2. Африка

Май, 1931

Лиза проснулась от осторожного стука в дверь.

«Что за хрень?» – в первый момент она даже не поняла, кто она и где. Лиза, Елизавета или еще кто?

Но «беспамятство» продлилось недолго. Несколько секунд, никак не больше.

«Ох ты ж!» – Лиза вспомнила аврал, безумный полет сквозь грозовой фронт и самоубийственную посадку на «живот» при шквальном ветре, в ливень, на пустынном пляже, зажатом между горами и бушующим морем.

«Мать честная!»

– Не заперто! – крикнула она, надеясь, что так оно и есть, потому что вставать решительно не хотелось, да и просыпаться, если честно, тоже.

К счастью, дверь оказалась действительно не заперта.

– Позволите войти, кэп? – Лиза скосила взгляд, но ничего неприличного в том, как лежит в постели, не нашла: одеяло закрывало ее почти до подбородка.

– Входите!

Оказалось, это стюард – высокий белобрысый парень, имени которого она запомнить не успела.

– Шкипер приказал подать завтрак в постель! – в руках стюард держал большой поднос с ножками или, вернее, столик для еды в постели.

– Который час? – Лиза пронаблюдала, как неловко устанавливает парень столик «прямо на нее», но быстро отвлеклась. На подносе чего только не было, и выглядело это все просто прекрасно, а пахло еще лучше.

– Пятнадцать тридцать по судовому времени!

– Серьезно? – удивилась Лиза.

– Так точно!

– Но хоть день-то тот же самый или уже нет?

– Если вы о посадке, кэп, то день тот же самый.

– Ну, слава богу! – с облегчением вздохнула Лиза, но вдруг засомневалась. – А почему тогда завтрак?

– Потому что шкипер[18] приказал!

– Разумно! – согласилась Лиза. – Спасибо! Свободен!

Стюард коротко поклонился и ушел, а Лиза занялась своим, прямо сказать, «очень поздним» завтраком. И, как только начала есть, сразу же поняла, насколько голодна. Она и так не страдала отсутствием аппетита, но сегодня, похоже, была и вовсе ненасытна.

«Еще бы! – думала она, перемалывая двойную порцию жареной новгородской подчеревины, которая ничем, по сути, не отличается от бекона, кроме места «произрастания». – Да тут не просто оголодаешь, тут от истощения сдохнешь! Это же сколько калорий я ночью сожгла?»

Получалось, много. Впрочем, как и нервов. Но по результату оно того стоило. Лизе удалось дотянуть на одних маневровых двигателях до более или менее удобного места – там горы отходили на юг, оставляя достаточно свободного пространства, чтобы приземлить огромный корабль. Однако еще более нетривиальная задача – вообще опустить бриг на «живот», несмотря на шквалистый ветер и ливень, очень скоро перешедший в град. На последнем этапе, чтобы жизнь уж окончательно медом не казалась, резко упало напряжение в сети, и инженерам пришлось обесточить почти все вспомогательные механизмы, но садились, в конце концов, с четырьмя левитаторами вместо восьми.

Лиза доела завтрак, тяжело вздохнула и выбралась из кровати. Каникулы закончились, начиналась рутина. Она приняла душ. Ночью было как-то не до этого, а сейчас вода была едва теплой. Но делать нечего! Потерлась мочалкой, промыла волосы, вытерлась насухо, глотнула коньяка – только чтобы согреться да тонус приподнять, и стала одеваться. Оделась в плотную серую рубашку, суконный комбинезон, тяжелые ботинки – все это входило в комплект экипировки и дожидалось Лизу в платяном шкафу, когда она переселилась на бриг. В тот момент подумалось, зачем? За каким бесом ей надевать на себя такое-эдакое? Но вот случай представился, и, оказалось, бывают обстоятельства, когда шеф-пилоту нужна именно такая одежда. Лиза сунула в карманы перчатки и портсигар и вышла из каюты.

Лифт не работал – электричество все еще подавалось в час по чайной ложке, – и спускаться в машинное отделение пришлось по бесконечным лестницам. Металл гремел под ногами, откликаясь на удары подкованных сталью каблуков. Эхо гуляло вдоль лестничных пролетов. Аварийные лампы не освещали пространство, а лишь помечали желтоватым пунктиром дорогу сквозь лабиринт.

«Пустовато… Словно все вымерли!»

Впрочем, как вскоре выяснилось, в недрах машины и вокруг нее работало довольно много людей. Лиза походила вокруг, понаблюдала, вздохнула тяжело – второй раз с тех пор, как проснулась – и тронула за плечо госпожу первого трюмного инженера.

– Привет, Рейчел! – сказала она обернувшейся женщине. – Рабочие руки нужны? Я к тому, что в электричестве и механике вполне разбираюсь.

– Отлично! – кивнула Рейчел. – Займешься распределительным щитом, – кивнула она на почерневшую от копоти эбонитовую плиту, – но не сразу!

– Господа! – гаркнула она на все машинное отделение. – Здесь кэп!

Люди стали оборачиваться, и, в конце концов, уже через несколько секунд все, кто находился рядом с машиной, смотрели на Лизу. Потом была короткая пауза. Тишина, упавшая на людей. Затем Рейчел ударила в ладоши, и все зааплодировали.

«Это мне? – удивилась Лиза. – За что?»

Но, если не придуриваться, она и сама знала ответ. Сегодня ночью она спасла им всем жизнь. Себе, впрочем, тоже…

* * *

В конечном счете все оказалось не так плохо, как показалось вначале. У страха глаза велики, и все такое. Тем не менее ремонт занял почти неделю. И спасибо, что так. Могло быть и хуже. Могли, к слову, и силовой набор корабля повредить. Лиза ведь сажала бриг, ни разу не приспособленный для «этих дел», да еще и на незнакомую площадку. Могли треснуться днищем о грунт, тем более под шквальным ветром и в условиях едва ли не нулевой видимости. Или напороться брюхом на скальный выход, или еще что. Однако Бог миловал, обошлись «малой кровью». Тут что-то сломано, там повреждено, однако все – не смертельно.

Но удача, как известно, не гуляет в одиночку. Повезло так повезло. Район высадки оказался практически необитаемым, так что про бриг, «присевший» невдалеке от линии прибоя, никто не знал и не узнал. И получилось вдвойне хорошо. Если кто-то их искал, теперь наверняка потерял. Эту мысль, как ни странно, озвучил доктор Пьерар, но Райт ему возразил и довольно резко, следует отметить. По-видимому, Пьерар нарушил договоренность не обсуждать детали экспедиции в присутствии не посвященных. А непосвященными за столом были три «козырных» дамы экипажа – Лиза, Анфиса и Рейчел.

– Это и неплохо, – бросил Пьерар свою реплику. – Берберы нас набегами не тревожат, и маршрут наш теперь никому не известен.

– А о возможности засады вы, доктор, по-видимому, не подумали? – Райт набивал трубку и на собеседника даже не смотрел. – Наши противники получили фору и, насколько я понимаю, не преминут ею воспользоваться. Я прав?

– Вы правы, Иан! – вмешался профессор. – Мой молодой друг склонен к поспешным выводам. Однако, так или иначе, мы здесь, и не в наших силах изменить это обстоятельство.

– Я прав? – добавил он спустя мгновение.

– Правы, – Райт закончил набивать трубку и теперь зажег спичку, чтобы прикурить. – Поэтому давайте перейдем к делам. Что скажете, Рейчел?

– Сорок часов! – трюмный инженер к вопросу была готова, но она и вообще была хороша.

«Обстоятельная женщина, – отметила Лиза, наблюдая за Рейчел. – Хороший инженер, не дура, не трусиха, и… и похожа на меня… “в молодости”».

Мысль переспать с кем-нибудь, кто настолько похож на тебя прежнюю, показалась Лизе забавной, но она не посмела даже улыбнуться. Могли неправильно истолковать.

– А знаете что, пора бы вам, господа, открыть карты. – Лиза щелкнула портсигаром и неторопливо достала из него папиросу. – О многом не прошу, но в общих чертах, я думаю, мы, – она обвела жестом представительниц женского клуба, – знать о цели экспедиции – и в материальном, и в территориальном смысле – можем и должны. В конце концов, Рейчел обеспечивает ход, Анфиса – прокладывает курс, а мне – всю эту груду железа пилотировать. Вопрос: куда и зачем?

– Э… – начал было профессор Нольф.

– Не трудитесь, профессор! – остановила его Анфиса. – Мы же не дуры набитые, соображать умеем. Это экспедиция не в Лемурию и не в Атлантиду, разве нет?

– Не в Атлантиду, – согласился Райт, – но…

– Вы правы, шкипер, – вступила в разговор Рейчел, – мы все подписывали контракт. Но вот какое дело, я не припомню, чтобы в моем были прописаны форс-мажорные обстоятельства, требующие постоянного ношения оружия. На борту корабля, я имею в виду.

– Звучит серьезно, – кивнул Райт.

– Выглядит еще хуже, – усмехнулась Лиза, закуривая. – Мы втроем можем выгрузиться хоть сейчас, но боюсь, с нами уйдет половина экипажа, а «Звезда Севера» просто не взлетит. Доктор Пьерар, вы сможете починить теплообменники?

– Боюсь, что нет, – признал «любимый ученик» профессора Нольфа.

– А вы, профессор?

– Это шантаж? – поднял бровь Райт.

– Нет, разумная предосторожность, – возразила Анфиса. – Тайна фрахта – святое, шкипер, но, как я понимаю, это не фрахт.

– Да, – согласился Райт, – это не фрахт. Мы вошли в соглашение.

– Тогда непонятно, что именно мы обсуждаем? – спросила Рейчел и взяла со стола кофейник. – Кому-нибудь подлить?

– Мне, – попросила Лиза.

– И мне, – подвинула свою кружку Анфиса.

– Что ж, – пыхнул трубкой Иан Райт. – Должен признать, ваши требования основательны. Что скажете, Кристиан?

– Я против.

– Но я тоже компаньон! – холодно сообщила Лиза. – И, кажется, я свою часть сделки выполняю лучше, чем вы. Есть возражения по существу?

– А в самом деле, – улыбнулась Анфиса, – кто проболтался? Вы, Райт, или кто-то из вас троих?

– Давайте не будем опускаться до взаимных упреков! – вмешалась в разговор Мари Нольф.

– Давайте не станем опускаться до взаимного недоверия! – предложила Рейчел.

– То есть, если мы не расскажем вам о цели нашей экспедиции… – начал профессор Нольф.

– Она просто не состоится, – закончил за него Райт. – Со всеми вытекающими из этого последствиями.

– Вы знали, что так случится, не правда ли? – прищурился Нольф, глядя на Райта.

– Вы не можете отрицать, что я вас предупреждал, – пожал плечами тот. – Вы на борту «искателя сокровищ», здесь все старшие офицеры – компаньоны.

– Хорошо! – кивнул Нольф после некоторой паузы, во время которой вокруг стола повисло тягостное молчание. – Рассказывайте!

– Отлично! – пыхнул трубкой Райт и обвел женщин взглядом. – Мы летим в сторону Гвинейского залива, конкретно нас интересует царство Яруба. Район, включающий в себя побережье озера Косугу, верховья реки Лулубу и горы Кхонга. Это Западная Африка, если кто забыл уроки географии. Что мы там ищем? Богатство! Такой ответ вас устроит?

– Продолжайте, Иан, – улыбнулась ему Лиза. – Сегодня вы на редкость красноречивы.

– Что ж, – вздохнул Райт. – Суть нашей сделки в том, что профессор Нольф располагает эксклюзивной информацией о местонахождении так называемых «сокровищ Кано».

– Кано? – Рейчел явно никогда о таком месте не слышала. И неудивительно: кто не занимался этим специально, не мог знать всех тех подробностей, которые были теперь известны Лизе.

– Кано древняя столица царства Яруба, – терпеливо объяснил Райт. – Когда до нее добрались англичане, она была уже пуста. Ни людей, ни храмовых и дворцовых украшений. Речь идет, чтобы расставить все точки над «i», о двух-трех тоннах золота и серебра в художественных изделиях. Важное уточнение, три года назад серебряная статуэтка, изображающая «Гневливого бога Га», продана на аукционе в Амстердаме за такую цену, как если бы была отлита из чистого золота. Золотые изделия, соответственно, стоят много дороже самого золота по весу. Но в сокровищнице должны быть также изделия из бронзы и книги яруба. Если найдем и сможем вывезти, у нас уже есть оптовый покупатель, и это тоже часть сделки. В зависимости от размера клада, покупатель готов заплатить сумму от двадцати до пятидесяти миллионов флоринов.

«Двадцать миллионов по минимуму. Значит, моя доля – миллион золотых флоринов или по курсу полтора миллиона рублей. Ну, ни хрена себе! Да на такие деньги я…» – но, если честно, Лиза даже представить себе не могла, что она может сделать на такие деньги.

– Такова суть сделки, – подвел черту Райт. – Профессор Нольф знает, где, вернее, почти знает, но и это немало. Наша задача, я имею в виду «Звезду Севера», – найти сокровища на местности и вывезти их в Европу. Ну, а покупатель платит деньги. Он принял на себя все расходы экспедиции и готов купить «сокровища Кано» оптом. Проблемы. Их много. Начать с того, что район, куда мы летим, крайне неспокойное место, к тому же англичане и франки, которым на паях принадлежат рудники Заранга, полагают своей и всю территорию «протектората» Яруба. Так что нас могут обвинить в краже. Если поймают, разумеется.

– Напомните мне, Иан, – спросила Лиза, – в чьей мы юрисдикции?

– Республики Техас.

– Значит, главное – не попасться! – кивнула Анфиса.

– Больших кораблей они там не держат, ведь так? – повернулась Лиза к Райту.

– Раньше не держали, – пожал он плечами, выбивая трубку.

– А что насчет малого флота? – не отставала Лиза.

– По последним данным, у англичан там может быть несколько патрульных шлюпов.

– Какое у них вооружение?

– Автоматическая пушка – двадцать шесть миллиметров, и два пулемета.

– А у нас?

– Лиза, вы что ни разу не заглянули на оружейные палубы?

– Незачем было! – усмехнулась она в ответ. – Так что у нас есть?

– Шесть 57-миллиметровых паровых пушек, шесть 22-мм автоматов и шесть пулеметных спарок в выдвижных башнях.

– Иногда быть параноиком лучше, чем не быть, – подала реплику Рейчел.

– Итак, с одной проблемой разобрались. – Лиза допила кофе и отодвинула от себя чашку. – Что с другими проблемами?

– С одной! – вмешался в разговор профессор Нольф. – Одна проблема. Лорд Диспенсер. Вот он и есть наша головная боль!

– Он знает, кто мы, – согласился Райт, – и он знает, куда мы летим. Правда, горы Кхонга – это огромный, малонаселенный и плохо изученный район…

– Но? – встряла Лиза, вынимая из портсигара папиросу, уже вторую за время разговора.

– Он богат и располагает немалыми ресурсами, – объяснил Райт.

– Корабли? – спросила Лиза.

– Возможно.

– Наемники?

– Несомненно.

– Радиоискатель, связь?

– Неизвестно.

– Это все? – она закурила и посмотрела Райту в глаза. – Никакой третьей силы?

– Что скажете, Кристиан? – повернулся Райт к профессору.

– Никакой! – твердо ответил Нольф.

«Вот ведь сукин сын! Врет и не краснеет!» – Но вслух Лиза ничего не сказала.

* * *

От побережья Марокко до Гвинейского залива по прямой около 4000 километров, и большая часть пути проходит над пустыней. Пустыня и горы, горы и песчаное море эргов, выжженные солнцем каменистые равнины Тенезруфта без единого клочка зелени. Прибрежную зону отсекают от Сахары хребты Атласа. Эти горы не слишком высоки, но полет над ними на высотах от двух до трех километров – удовольствие ниже среднего. Восходящие и нисходящие потоки над горными хребтами могут сделать седым даже опытного пилота, и это не считая низкой облачности. Поэтому навигаторы рекомендовали лететь кружным путем, дальше и дольше, но зато надежнее. Взять к востоку и идти вдоль долины реки Уэд-Мулуя, прорезающей хребты Среднего Атласа и выводящей к Высокому Атласу. Река была хороша еще и тем, что там можно было пополнить запасы пресной воды – значительную часть которой, служившую балластом, пришлось сбросить во время полета в грозу, – и настрелять на горных склонах муфлонов и гривистых баранов, которых в горах все еще было больше, чем охотников. А вкусное – знатоки утверждали, что лучше баранины – и к тому же свежее мясо еще никому не навредило. Однако Лизу особенно заинтересовал несколько иной аспект охоты. Едва она услышала, что в горах Атласа водятся не только травоядные, но и хищники, а конкретно – леопарды и пантеры, как загорелась идеей «подстрелить одного и сделать из него прикроватный коврик». Анфиса в ответ на эту идею только головой покачала, а Иан закатил глаза, но спорить никто не стал. К Лизиным «выкрутасам» начали понемногу привыкать. Она блажила, как дышала.

Итак, они снова были в пути. Лиза аккуратно подняла бриг с каменистого пляжа, прошлась, играя скоростью и заставляя машину работать на разных режимах, над полосой прибоя и над морем, набрала высоту, поманеврировала, прибавляя и сбрасывая обороты, и, наконец, встала на курс.

– Пилоты! – сказала Лиза, поднимаясь из кресла и передавая управление Надин. – С сегодняшнего дня учимся в две вахты. Сейчас с Надин, потом со мной, и так до полного изнеможения! Когда выйдем к Нигеру, я хочу знать, что пилотажная группа работает, как часы. Я ясно выразилась?

Пилоты ответили – «да», прозвучавшее как «ура», и понеслось.

Надин «рулила», молодняк учился жизни, а бриг, следуя береговой линии, пер на восток на высоте в тысячу триста метров и на скорости семнадцать узлов. Прикинув, что «на улице», даже несмотря на теплый и относительно спокойный день, должно быть ветрено, Лиза надела летную куртку, подбитую мехом, оленьи унты и утепленный шлем. Прихватила свои любимые гоглы венецианской работы, перчатки и заранее набитую душистой голландской смесью трубочку и отправилась наверх. Поднялась на лифте, добавила по лестнице еще пролет на своих двоих и, наконец, оказалась перед дверью на «балкон» – открытый мостик для полетов в хорошую погоду и на малых высотах, что на самом деле случается с большими кораблями редко или даже крайне редко. Так что, мостик есть, но толку от него ноль. Ну, или почти ноль. Лиза вот собралась воспользоваться, чтобы покурить на холодке. Она надвинула очки на глаза, отрегулировала светофильтры и, раскурив трубочку-носогрейку, специально на такой случай и припасенную в багаже, вышла на мостик. Задувало неслабо, потому как семнадцать узлов при встречном ветре силой в четыре узла – это отнюдь не «дуновение любви». Жить, конечно, можно, но без теплой одежды – недолго и некомфортно. Особенно при девяти градусах Цельсия. Но Лиза была одета тепло, сыта, и даже фляжку с коньяком прихватить не забыла. Она подошла к ограждению по правому борту и посмотрела на берег. Красиво, ничего не скажешь! Море с такой высоты кажется совершенно спокойным, но оно такое в общем-то и есть. Сверкает на солнце, переливается разнообразными красками в спектре от изумрудного до ультрамарина. И кобальтовые пятна глубин кажутся на этом фоне едва ли не черными, но они синие, разумеется. А берег – горы, то выдвигающиеся прямо в море, то отступающие от линии прибоя на километр или два, – пустоши, каменистые плато, все это было окрашено в желто-коричневые тона, оживленные сочной зеленью кустарников и небольших рощ неизвестных Лизе деревьев.

«А ведь это Африка, детка! – подумала с восторгом, какого от себя и не ожидала. – Тут водятся бармалеи!»

* * *

Бриг завис над рекой на высоте десяти метров. Высадили наземную команду, сбросили швартовочные концы. Матросы закрепили канаты на растущих поблизости от реки старых, укоренившихся дубах. После этого уже можно было заняться «домашними хлопотами»: опустить в воду армированные стальной проволокой гофрированные трубы из каучука, разбить наземный лагерь, то да се. Вскоре в лагере загорелись костры, зачухали насосы, качая на борт пресную воду, и охотничьи партии ушли на склоны гор, образующих долину реки. Решила пойти и Лиза, тем более что, по достоверным сведениям, несколько парней из команды вспомогательных двигателей подрабатывали выделкой звериных шкур и прочими таксидермистскими штучками. У них внизу, на бывшей минной палубе даже все необходимые для этого приспособления и химикаты имелись, а Лиза страсть как хотела заполучить прикроватный коврик из какого-нибудь крупного кошака. Из пантеры, скажем, или из леопарда.

Сказано – сделано. Позвала в компанию Анфису с Рейчел и показала им на понравившийся ей с первого взгляда холм. Скалистый, заросший весьма впечатляющим «смешанным» лесом – дубы, ливанский кедр, туя и земляничное дерево, – холм этот отстоял метров на пятьдесят-шестьдесят от опушки леса, поднимавшегося вверх по горному склону. Река, низкая земля у подножия горы – камни, сухая трава, да редкий кустарник – холм и гора.

– Мне нравится, как тут все расположено! – сказала она спутницам. – Вон там, с краю… Ах, черт, вы же не видите!

Еще бы, у Лизы на глазах пилотские гоглы с изменяемой цветностью и кратностью увеличения. Она видит холм в шестикратном увеличении, но подруги-то – нет.

– Неважно! Поверите на слово! Там с края кедр одинокий растет. Почти у самого подножия холма. Повесим на ветку какую-нибудь приваду и пристрелим «барсика»! – последнее слово Лиза сказала по-русски, и поняла ее только прыснувшая в кулак Анфиса. Рейчел пришлось переводить и объяснять всю тонкость русского народного юмора.

– Ты раньше охотилась на леопарда? – спросила Рейчел, так и не улыбнувшись шутке.

– Нет, – призналась Лиза, – но я читала книжки. И потом, если ты думаешь, что секач под двести кило весом или бурый мишка того же размера меньшая хвороба, ты ошибаешься. Еще неизвестно, кто хуже, леопард или кабанчик!

В конце концов, решили идти вчетвером, но все равно чисто женской компанией, прихватив с собой Мари Нольф. У Мари – и, по-видимому, не случайно – оказался во владении отличный девятимиллиметровый штуцер-двустволка, специально предназначенный для охоты на большую «африканскую пятерку», в которую как раз и входит леопард. Впрочем, Лизин «Каргин и сыновья» с нижним 9,3-мм и верхним 7-мм стволами был ничуть не хуже. Нижний ствол она зарядила пулей весом в 300 гран[19]. На близкой дистанции такая пуля остановит и медведя, и леопарда. Но вот верхняя весом всего 9,7 грамма – могла оказаться для такого зверя слабовата. Поэтому Лиза была даже рада, что Анфиса и Рейчел вооружены магазинными бельгийскими маузерами. Боевой карабин. Калибр – 9,5 и энергия пули подходящая. Так что вместе они составили вполне опасный – как минимум для африканской фауны – отряд.

До холма добирались часа три, но зато, едва подошли, как Анфиса заметила на склоне горы небольшую группу кабанов, и, если африканские свиньи не сильно отличаются от своих европейских сородичей, это были не секачи, а именно свиньи и молодые самцы-подсвинки.

– Метров двести пятьдесят, – сказала Анфиса с сожалением в голосе. – Далековато для меня. Не попаду.

– Да, подобраться бы поближе! – вздохнула Мари.

– Одолжишь мне свой штуцер? – спросила Лиза, настраивая оптику.

– Попадешь? – протянула ей оружие Мари.

– Как нечего делать! – Лиза передала свое ружье Анфисе, сбросила рюкзак и взяла в руки штуцер. Примерилась.

– Нормально!

– Я тоже, пожалуй, попробую! – сказала Рейчел.

– Тогда по моей команде, – согласилась Лиза. – И, знаешь что, не экономь патроны. Стреляй в движении, вдруг кого и зацепишь. Моя та, что слева. Самая большая.

– Ну, тогда мой справа. Тоже вроде не маленький.

Прицелились.

– Товсь! – тихо, чтобы не сбить прицел, прошептала Лиза. – Пли!

Выстрелили практически одновременно. Лиза целилась кабану в голову и была уверена, что не промахнется. Поэтому, едва выстрелила, сдвинула ствол немного вправо и выстрелила снова, выцелив еще одного кабана. Рядом, поспешно передергивая затвор, палила Рейчел.

– А неплохо! – почти с восхищением признала Анфиса, когда отзвучали выстрелы. – Три кабанчика за двадцать секунд!

И в самом деле, на склоне между деревьями видны были три туши.

– Четыре, – поправила ее Рейчел. – Правее посмотри! Среди деревьев.

«Четвертый!»

– Ну, ты даешь, сестра! – вполне искренно восхитилась Анфиса.

– Даю, когда хочется! – рассмеялась Рейчел.

– И это правильно! – согласилась Лиза. – Но вернемся к свинушкам. Одного, как приваду, на дерево подвесим, а трех других… – И вдруг осеклась.

Начиная стрелять, она как-то совсем не подумала о последствиях. Три кабана, их, поди, еще перетащи! И что с ними делать потом? Ночью вполне могут заявиться и другие, желающие полакомиться свежатиной.

– Не парься! – успокоила ее Анфиса. – Там, где не додумывают пилоты, навигаторы уже курс прокладывают!

Она достала из рюкзака ракетницу и одну за другой выпустила в наливающееся вечерней синевой небо две зеленые ракеты!

– Подмога в пути! – объявила она, засовывая ракетницу обратно в рюкзак.

И в самом деле, они только успели перетащить одного – самого маленького кабана – к кедру, а на опушке леса уже садился «фоккер» Клары ван де Хёлст.

Следующие минут сорок они впятером корячились с огромными тушами, но погрузить сразу смогли только одного кабана. Тяжёлые сволочи, хоть и вкусные, особенно если знать, в чем вымачивать мясо и как его готовить. Так что, хотя один «поросенок» и уехал на бриг, второго придется разделывать прямо на месте, чтобы Клара забрала его второй ходкой. А с третьим что делать?

«Погорячились! И ведь припрутся паскуды на запах!» – вообще-то она имела в виду шакалов, или кто тут у них водится? Но в следующий момент сообразила, что и кошак может соблазниться дичью на земле и не прийти к дереву.

«Вот же гадство!» – Но ругайся или нет, сделанного не воротишь.

Второго кабана совместными усилиями вытащили из леса и разделали еще до прилета Клары. Лиза это дело не любила, но свежевать кабанов – как, впрочем, и оленей, косуль и всякую мелочь, вроде зайцев – умела. Охотилась с отцом, от него и научилась. По первому разу стошнило. После второго, думала в рот мясо больше не возьмет. Но, в конце концов, переболела. Пообвыкла. Притерпелась. Удовольствия не получала – как некоторые, – но оно и к лучшему. Женщине такое любить по уставу не положено.

– Интересная ты девушка, Лиза! – пропела Анфиса, наблюдая за тем, как споро Лиза разделывает тушу. – Чем больше тебя узнаю, тем больше удивляюсь! Ты точно не мужик? А то смотри, если что, я готова к любым экспериментам!

– Это ты меня так оскорбить пробуешь? – спросила Лиза, не отрываясь от работы.

– Нет, это она так свое восхищение выказывает! – усмехнулась Рейчел. – А ты у нас на сто процентов женщина, я сама видела!

– Ну, спасибо, хоть ты меня не кинула!

– Я вот что думаю, – сказала Лиза через минуту, – мы засаду все равно устроим! Вон там! – кивнула она на поваленное земляничное дерево. – Как раз окажемся между кедром и опушкой. Придет леопард к дереву, мы его как раз на фоне неба и «сфотографируем»…

– А если в лесу? – спросила Мари.

– Фиса, а что у нас с луной? – подняла взгляд Лиза.

– Небо чистое, – пожала плечами Анфиса. – Луна в последней четверти, и на этой широте… Прошлой ночью было светло!

– Значит, увидим! – Лиза ответом Анфисы осталась довольна.

– Или услышим, – меланхолично добавила Рейчел.

– Тогда будем стрелять на звук! – подвела черту Лиза. – Давайте, подруги! Дело к вечеру, и времени в обрез. У нас две саперные лопатки, вот и начинайте копать лежку! А я пока закончу с мясом!

Так и сделали. Мари осталась помогать Лизе – они как раз управились ко второму прилету «фоккера», – а Рейчел и Анфиса отправились к поваленному дереву. К тому времени, когда Клара улетела, увозя с собой разделанное кабанье мясо и шкуры, начало смеркаться. Лиза и Мари спустились к реке, умылись и, достав из пакета привезенные Кларой сэндвичи с копченым окороком и острым сыром, пошли к засаде. Пока шли, Лиза сжевала – под мысли и эмоции – половину большого бутерброда, намного обогнав не умевшую быстро есть Мари. Вторую половину сэндвича Лиза доедала уже на месте, осматривая лежку.

– Хорошо получилось! – признала она. – Но не на четверых, а на двоих.

– Что ты имеешь в виду? – Анфиса маскировала убежище срубленными ветками земляничника, росшего неподалеку. Идея, к слову, хорошая. Ветки не только спрячут охотников, но и перебьют их запах.

– Не знаю, – пожала плечами Лиза, – но вот такое ощущение.

– Какое ощущение? – не поняла Мари.

– Странное…

Лиза, и в самом деле, переживала необычный момент. Вот вроде бы все нормально, правильно, и тем не менее, что-то не так. И еще четкое ощущение, что нечего им делать вчетвером в одной лежке. Неправильно. Неумно.

– Хотите – верьте, хотите, нет – но так у нас ничего не выйдет!

– А как выйдет? – посмотрела на нее хитрым взглядом Анфиса.

– Рейчел и Мари останутся здесь, – кивнула Лиза на лежку. – А мы с тобой спрячемся вон за теми камнями!

Место показалось ей подходящим. Позади и чуть в стороне от упавшего дерева, так что гораздо лучше просматривается склон горы с проплешиной, где осталась лежать освежеванная и выпотрошенная, но не разделанная туша кабана, да и кедр с привадой виден неплохо, хотя дистанция для выстрела от камней больше.

– Но мы же там ничего не успеем подготовить! – всплеснула руками Анфиса.

– И не надо. Набросаем вокруг веток можжевельника, прикроемся плащ-палаткой и достаточно.

– Авантюристка! – покачала головой Рейчел.

– Еще какая! – подхватила Анфиса.

– А мне нравится, – помолчав, сказала Мари. – Давай, Фиса, поменяемся! Я с Лизой, а ты с Рейчел.

– Серьезно? – подняла бровь навигатор.

– Вполне.

– А ты, Лиза, что скажешь?

– Давайте так и сделаем!

На том и порешили.

* * *

Вспоминая потом – «сразу после» и «много позже» – эту историю, Лиза никак не могла отделаться от мысли, что «так не бывает» и «наверное, мне это пригрезилось». А что?! Вполне! Может быть, и вся эта жизнь в теле Елизаветы Браге не что иное, как сны, лежащей в коме женщины. Одной или другой. Или сразу обеих…

Солнце уже почти зашло, но закатное небо на западе все еще горело всеми оттенками красного. Невероятно красивое зрелище, и черный силуэт кедра на этом пламенеющем фоне выделялся – по очевидному контрасту – особенно отчетливо. Зато склон горы погрузился во тьму. Мрак наступающей ночи сплотился между деревьями, затопив среди прочего и проплешину с брошенной на произвол судьбы приманкой. Луна, разумеется, взойдет, но не сейчас, а к тому времени, когда она поднимется на небо и осветит поросший лесом горный склон, завершится закат.

«Пятьдесят на пятьдесят», – поняла Лиза, но даже не сильно расстроилась. Приключение и само по себе оказалось занятным. Таким и останется в памяти, даже если компаньонки вернутся на бриг без трофеев.

«Жалко, конечно, но кто нас заставлял соревноваться в меткости? Придется теперь довольствоваться шкурой вепря, а сволочной кошак останется цел и невредим, да еще и сыт, паскуда!»

С наступлением сумерек из своих укрывищ повылазило множество разнообразной живности. Видеть их Лиза в большинстве случаев не могла, разве что замечала время от времени некое невнятное движение темного на темном, но зато слышала отчетливо. Шорох пробежки, приглушенные «голоса», шуршание травы… Однако звук, раздавшийся почти сразу, как она додумала свою полную легких сожалений мысль, спутать с чем-нибудь другим было невозможно, даже при том, что вживую Лиза услышала рычание леопарда впервые. Все, как и написано в книгах об Африке: «кашель и скрежет пилы». Сухо, негромко и до икоты страшно.

Мари, видно, тоже услышала. Коснулась пальцами плеча Лизы, привлекая ее внимание к появлению зверя. Лиза ответила мягким касанием и приготовила ружье. Хорошей новостью было то, что рычание хищника раздалось издалека, откуда-то из-за раскидистого кедра. Плохой – что где-то на склоне «заплакал ребенок».

«Шакалы!» – но этого следовало ожидать. Они первые в очереди за мясом кабана, хотя и не самые сильные. Туша свежая, и другие более крупные хищники тоже не побрезгуют.

Лиза устроила ружье поудобнее и замерла, стараясь сосредоточиться на цели и отрешиться от всего прочего. Мягкий вдох, плавный выдох. И снова. И еще раз. Потом на склоне горы началась невнятная возня, мгновенно сменившаяся гневным лаем. Шакалы отступали перед чьей-то грубой силой, но отнюдь не молча. Однако Лиза продолжала следить за деревом. Дерево, толстая ветка и темное пятно привязанной к ней туши.

Мягкий бесшумный вдох, длинный беззвучный выдох. Она уловила отчетливое движение снизу вверх, выдохнула плавно и сузила поле зрения, сосредотачиваясь на предполагаемой точке встречи. В следующее мгновение на ветви возник изящный силуэт. Зверь остановился, поднял голову, прислушиваясь, и Лиза выстрелила.

Гром выстрела ударил по ушам, и время остановилось. Это был первый «кадр», запечатлевшийся в ее памяти со всеми возможными подробностями. Лиза видела леопарда, и даже заметила, как откинулась в сторону его голова, когда тяжелая свинцовая пуля ударила в шею. Одновременно она видела Мари, приподнимающуюся рядом с ней, чтобы выстрелить, если понадобится добить леопарда; и склон горы, где отчаянно «рыдали» и лаяли шакалы и кто-то сильный и властный рвал мясо кабана короткими резкими движениями; и засаду под упавшим деревом, где Анфиса и Рейчел отвлеклись на драму, разыгравшуюся на горном склоне. И еще Лиза ощутила смутную опасность сзади. Она повернула голову, еще не зная, что, собственно, ищет, и время возобновило свой бег.

А в следующее мгновение где-то рядом застрочил пулемет.

«Пулемет?! Серьезно?!»

Но так все и обстояло – пулемет.

И тогда время остановилось во второй раз, и это был еще один очень подробный и полный драматизма «кадр», отложившийся в памяти Лизы.

Она увидела язычок пламени, осветивший кусты и основание ствола дерева метрах в ста позади их с Мари позиции и метров на пятьдесят ближе к реке. Пулеметы в этом мире еще не начали оснащать пламегасителями, и значит, Лиза с ходу засекла место, откуда вел огонь неизвестный стрелок. Разумеется, пулемет – это как-то слишком вычурно для их обстоятельств, но Лизе было сейчас не до анализа и оценок. Она просто смотрела и видела.

Первые пули ударили в сухую землю буквально в метре от приподнявшейся над камнями Мари, подбросили в воздух ветку можжевельника, свистнули над ухом, срикошетировали от гранитного обломка. Между тем на старой позиции у поваленного дерева Анфиса и Рейчел встали в рост, направляя карабины на горный склон, где продолжалась грызня и возня, а за их спинами в это время бесшумно перемещался кто-то неразличимый во тьме, большой, сильный и опасный.

И снова, как и в прошлый раз, «кадр» осыпался битым стеклом, едва Лиза начала действовать. Она схватила Мари за шиворот и швырнула ее на землю, убирая с линии огня. Упала и сама, уронив свое ружье, но подцепив вместо него штуцер Мари Нольф. У Лизы оставался один выстрел, да и тот семь миллиметров, а в штуцере – два, и оба – девять. Она перехватила оружие, перекатилась в сторону, коротко взбросила штуцер и выстрелила наудачу в пространство сразу над подрагивающим язычком дульного пламени. Выстрелила, выдохнула, переводя ствол влево, и выстрелила снова. Вторая пуля предназначалась огромной взметнувшейся в воздух «тени». Кто бы это ни был, это был крупный хищник, и он атаковал ее подруг.

* * *

Два выстрела, вернее, три. И все, как на стрелковом полигоне ГРУ. Быстро, экономично и решительно. Но главное – в десятку. Леопард упал с ветви кедра, еще когда полоснуло пулеметной очередью. Сам пулемет умер, по-видимому, одновременно с Лизиным выстрелом. Скорость пули такова – калибр девять миллиметров плюс усиленный пороховой заряд, – что на дистанции чуть больше ста метров время становится несущественной категорией. Пятая, максимум четвертая доля секунды. Что называется, моргнуть не успеешь. Ну а в зверя она стреляла в прыжке. Черт его знает, кто это был, но, судя по всему, Лиза попала. Во всяком случае, в следующий момент после ее выстрела грянул дружный залп Анфисы и Рейчел, и уже после этого где-то поблизости от них тяжело рухнул на землю все еще не опознанный крупный хищник.

«Эт-то да!»

Но расслабляться было никак нельзя. Мгновение завершилось, и начиналось «будущее неопределенное», в котором много чего еще могло случиться, или – нет.

– Заряжай! – с хрипом выдохнула Лиза, протягивая штуцер хозяйке. – И смотри, голову не подымай!

Сама она тоже присела за камни и потянула к себе свое ружье. В нем оставался еще один выстрел.

– Девки, лежать! – крикнула она по-русски, едва сообразив, что Анфиса и Рейчел стоят, не вполне еще осознавая, должно быть, что и как происходило вокруг них, пока они заполошно палили по склону горы.

Женщин она видела плохо, и то благодаря тому, что небо на западе не успело окончательно потемнеть. Однако они ее не видели вовсе, да и вообще плохо видели, наверное, после своих выстрелов. Да, и слышали, должно быть, неважно.

– Что? – крикнула в ответ Рейчел.

– Твою ж мать! – выругалась Лиза и перешла на франкский. – Не высовывайтесь! – крикнула она. – Здесь стреляют!

Вот теперь обе рухнули как подкошенные.

Потом минуту или две все сидели, как зайчики, боясь шевельнуться и поднять голову над землей. Но все было тихо, только потревоженный выстрелами ночной зверинец начал потихоньку оживать, подавая первые робкие звуки.

– Делать нечего! – вздохнула Лиза, смиряясь с неизбежным. – Не до утра же здесь сидеть?

– Да, наверное, – согласилась Мари. – Так что, пойдем, посмотрим?

– Я первая, ты за мной. Штуцер зарядила?

– Нет еще.

– Ну, давай тогда заряжай и пойдем.

– Вы там как? – крикнула Анфиса. – Живые?

– Живые! – ответила Лиза. – Ты не видишь, Фиса, кто там на вас прыгал? Он должен быть совсем рядом с вами.

– Судя по запаху, рядом, но я его не вижу. А кто стрелял-то?

– Не знаю! Сейчас пойдем посмотрим!

В конце концов, она переборола страх и встала. Постояла, ожидая нападения, но никто на нее нападать, похоже, не собирался. Ни нападать, ни стрелять.

– Ладно, пошли!

Лиза не стала зажигать ручной фонарь. Шла в темноте, по памяти. И почти не ошиблась. Остановилась, почувствовав запах сгоревшего пороха. Постояла и, взяв ружье под руку, включила фонарик. Посветила вокруг. Сделала еще пару шагов и наткнулась на пулемет. Оказалось, «Браунинг» с коробчатым магазином. Повела лучом фонаря дальше и увидела стрелка. Пуля попала ему в левое плечо. Что сказать? Калибр, дульная энергия, масса пули и расстояние – все работало против пулеметчика. Левую руку оторвало напрочь, на этом все и закончилось.

Зрелище было не из приятных, и комок горечи сразу же возник в горле, но Лиза сдержалась. Подошла ближе к стрелку, пнула ногой, переворачивая на спину, посветила в лицо.

– Черт его знает, – сказала вслух. – Может быть, и с брига, но с уверенностью не скажу.

Превозмогая брезгливость и тошноту, обыскала труп, но ничего существенного не нашла. Белый мужчина. Курящий. По-видимому, не старый. И, если с корабля, то из нижних чинов.

– Ладно, посмотрели! – решила она после короткого раздумья, не давшего, впрочем, никаких результатов. Мари не возражала, и они пошли дальше. Прошли, подсвечивая фонариками, почти до лежки Фисы и Рейчел, которые, в конце концов, двинулись им навстречу. Встретились как раз около туши зверя, которого Лиза подловила в прыжке. Лиза осветила голову и обомлела.

– Твою ж мать! – от неожиданности она забыла все другие слова на всех других языках. – Эт-то кто же такой?

– Ты застрелила барбарийского льва! – в голосе Мари Нольф звучали ужас и восхищение, и неизвестно, чего было больше.

– Кого? – не поняла Лиза, на которую произвели впечатление одни лишь размеры животины.

– Барбарийский лев, – как ребенку объяснила ей Анфиса, уже разглядевшая тушу, – черногривый… Серьезно, не знаешь? Самый большой лев в Африке, не считая капского.

– У меня было два выстрела…

– У тебя было два выстрела, – повторила за Лизой Мари. – И в течение считанных мгновений ты увидела, поняла и выстрелила. Два выстрела, два трупа, – она покачала головой и протянула Лизе свой штуцер. – Возьми! Это меньшее, чем я могу тебе отплатить…

Глава 3. Лиза Браге, авиатор

Май, 1931

– У тебя, Лиза, было два выстрела и практически не оставалось времени…

Она сидела в кресле, а Иан Райт стоял у панорамного окна. Разговор происходил вечером того же дня в каюте шкипера.

– Никак не могу понять, Иан, ты меня хвалишь или ругаешь? – спросила Лиза, и сама еще не разобравшаяся со всеми впечатлениями прошедшей ночи.

– Ругать тебя, кажется, не за что, – пожал плечами Райт. – Разве что за дерзость и бесшабашность. Ну, так я знал, с кем связываюсь. Истребители, они везде такие, Лиза. Рисковые авантюристы, если без обид. У нас в Новоархангельске таких ёрами зовут, сиречь забияками.

– Значит, не выволочка. Выпить предложишь? Или всухую будем разговаривать?

– Да хоть упейся! – едва не вышел из себя Райт, но вовремя спохватился, умерил пыл. – Виски ирландский будешь?

– А чем он от американского отличается?

– Да почти всем. Ирландцы из ячменного солода гонят и прогоняют три раза, а мы из кукурузы и один раз. Есть разница, как думаешь?

– Тогда наливай! – Лиза закурила, наблюдая за тем, как Райт разливает виски. – Сколько в нем градусов?

– Градусов? – не понял Райт.

– А еще русским называешься! – усмехнулась Лиза. – Я про процент алкоголя спросила.

– Ах, вот ты о чем! Пятьдесят три.

– Неслабо!

– Да уж… – Райт подал Лизе стакан, покосился на папиросу. – Мне, Лиза, один добрый человек показал твою историю болезни. Не безвозмездно, разумеется, и ненадолго. Полчаса времени всего-то и было, но главное я прочесть успел.

– Понравилось? – Лиза сделала глоток. Оказалось, вкусно, хоть и необычно.

– Нет, не понравилось.

– А Тюрдеев что говорит?

– Тюрдеев говорит, что обсуждать это он со мной не будет, ибо врачебная тайна.

– Значит, не все продается и покупается, – пыхнула папиросой Лиза.

– Значит, не все.

– Ты так и будешь за мной повторять? Второй раз уже!

– Не буду.

– Тогда переходим ко второй части марлезонского балета.

– Как скажешь… – Райт тоже пригубил виски, кивнул одобрительно и посмотрел на Лизу. – Я, собственно, к тому, Лиза, о твоей медицинской карте вспомнил, что надо бы тебе себя поберечь. Богу свечку поставить, что выжила и на своих двоих ходишь. Но с выпивкой и табаком твое выживание, уж прости, плохо сочетается. Ты же не знаешь, как это может сказаться… и когда.

«И в самом деле? Где и когда? Скажется или нет? Это или то? А нервное напряжение лучше? Адреналин в крови полезнее алкоголя?»

– Это что сейчас было? – спросила она тем голосом, от которого у нее самой «волосы дыбом вставали». – С чего это ты, шкипер, взялся проявлять обо мне отеческую заботу?

– Я… – опешил Райт, не в первый раз попав под возвратную волну ее гнева.

– Ты, Иан, мне не муж, – объяснила Лиза, стараясь держать себя в руках, – не любовник, и начальник только в определенных и четко прописанных в контракте ситуациях. Нет?

– Да, – согласился Райт и тяжело вздохнул. – Я помню твой контракт, Лиза, но хотел бы напомнить, что у тебя столько всего было сломано и порвано, что наличие тромба – не дай бог, конечно – никак не исключено.

– Грамотно рассуждаешь, шкипер, – криво усмехнулась Лиза, чувствуя, как сжимает сердце от тоски или страха, или от того и другого вместе. – Грамотно, но как бы это сказать? Не глубоко?

– Что ты имеешь в виду?

– Иан, – осторожно сказала она, чуть не ляпнув про еще неизвестные здесь и сейчас эндорфины и прочие «гормоны счастья», – ты знаешь, что это такое быть пилотом штурмовика?

– Ну, я представляю себе…

– Не представляешь! – покачала она головой, вспоминая управление бригом в грозу и ночную охоту на леопарда. – Трудно, опасно и устаешь, как собака. Но… Момент риска, Иан! Вот в чем соль! Сердце стучит, как бешеное, и такой прилив сил, такое наслаждение! Не хуже мужика, ей-богу! Может, разве что с кокаином сравнится, но уж точно, что сильнее алкоголя. Так чем ты меня можешь напугать? Тромб, если и есть, мог сегодня ночью десять раз оторваться. Или в грозу над морем, или в Бремене с бандитами… Ну, ты меня понял, я думаю. И к слову, про два выстрела и недостаток времени. Истребители не только сумасшедшие, Иан. Мы люди резкие. А знаешь почему? Решения приходится принимать сразу и без колебаний. В условиях боя и острой нехватки времени. И реагировать мгновенно! И всегда – пан или пропал! Ну, я ночью так и реагировала.

– Да уж!

– А что? – подняла бровь Лиза. – Между прочим, мы вчетвером леопарда завалили, трех шакалов, пулеметчика и двух барбарийских львов! Нехилая, к слову, охота получилась!

– Сделать тебе из пулеметчика коврик? – предложил Райт.

– Нет! – Отмахнулась Лиза, постепенно приходя в себя. – Зачем? Люди не поймут. А кто он, кстати?

– Трюмный матрос. Года два у меня служил, но ты же знаешь, чужая душа потемки! И смотри, Лиза, как он все классно рассчитал! Если бы прокатило, одним махом вывел бы из игры трех старших офицеров и дочку профессора Нольфа…

– Не прокатило! – пыхнула папиросой Лиза. – А где он прятал пулемет?

– Да это как раз ерунда! – ответил Райт, возвращая себе обычную невозмутимость. – Внизу железа много, есть где спрятать. Меня другое интересует. Кто ему помогал? Ведь кто-то же помогал! Вот в чем проблема! У нас на борту засланец, а мы даже не знаем, чей. Не говоря уже о том, кто таков?

– Есть еще один вопрос, – Лиза глотнула виски, выдохнула, взглянула на Райта исподлобья. – Кто у него значился под номером первым?

– На себя намекаешь? – прищурился Райт.

– Все может быть, – пожала Лиза плечами, – или не быть. Но что, если это не я, а Мари Нольф? Ты про нее много знаешь?

– Интересная мысль, – задумался шкипер. – Как-то я…

– Я тоже, – кивнула Лиза. – А сейчас вдруг задумалась. И знаешь, мне ее история очевидной не кажется, даже если она профессору и в самом деле дочь.

– О как!

– А что? Думаешь, не может быть?

– Да нет, – задумчиво протянул Райт. – Может, и это мне сильно не нравится!

* * *

Лиза вышла из каюты Райта и хотела было пойти к себе, но внезапно передумала и пошла к Тюрдееву. Леонтий ей нравился. Еще не как мужчина, но уже как человек.

«Ну, он и как мужчина ничего! Или нет?»

Постучала в дверь и вдруг смутилась. Пожалуй, даже испугалась. Понадеялась, что его нет на месте, но дверь, как и бывает, на самом деле, во всех этих неловких ситуациях, открылась.

«И что меня понесло?!»

– Здравствуйте, Елизавета Аркадиевна! – Тюрдеев был единственным человеком на бриге, кто продолжал звать ее по имени-отчеству.

– Здравствуйте, Леонтий Микитович! Извините, что не в кабинет… Но вы, кажется, моим визитом не удивлены?

Так это, во всяком случае, выглядело.

– Проходите! – предложил Тюрдеев, и она вошла.

В его каюте Лиза была впервые, и любопытство побороло робость, в общем-то и так ей не свойственную. Огляделась и поняла, что ее впечатление о лекаре, которое она полагала за знание, было ошибочным. Ничего-то она о Леонтии Микитовиче не знала, да и не понимала его, хотя и думала иначе.

Каюта у доктора Тюрдеева была большая. Правда, не две комнаты, как у Лизы, а одна, но зато с альковом для кровати и просторная. Обставлена просто, но со вкусом и недешево. И не в поморском стиле, как можно было бы ожидать, а в итальянском. Изящные линии, лак, цветное стекло, и картины на стенах, явно итальянские.

– Нравится?

– Очень! – честно призналась Лиза.

– Это хорошо! – кивнул лекарь, и Лиза его ответу чрезвычайно удивилась.

«Что за неуместное одобрение? Я ему кто? Девчонка?»

Но Тюрдеев ее, похоже, ребенком не считал.

– Садитесь, пожалуйста, Елизавета Аркадиевна, – указал он на кресло. – Что будете пить, самогон или граппу?

– Интересный выбор! – Он ее умудрился удивить второй раз за пару минут.

– На самом деле, вполне логичный, но мы об этом еще поговорим, я думаю. А пока на ваш выбор, Елизавета Аркадиевна: самогоночка аутентичная, поморская, из Кеми, а граппа от Доменико Сибона, старая, знаменитая и тоже крепкая.

– Что в лоб, что по лбу? – усмехнулась Лиза. – А вы сами что рекомендуете?

– Сам я рекомендовал бы вам воздерживаться от употребления горячительных напитков, но, боюсь, все равно не послушаетесь. Так что давайте выпьем граппы. Под самогон закуска нужна, и еще не всякая подойдет, как вы, полагаю, знаете, а граппу, как коньяк, можно пить просто так.

– Тогда граппа, – согласилась Лиза.

Тюрдеев был странным человеком. Вернее, необычным, не шаблонным. Несмотря на недвусмысленные имя и фамилию, выглядел не как природный помор, а скорее как европеец, откуда-нибудь из центральной Европы, да и вел себя соответственно. Говорил спокойно, голоса не повышал, слова выбирал аккуратно и никогда не высказывал необдуманных мыслей. Черты тонкие, кость тоже. Пальцы длинные, кисти рук узкие, можно сказать, изящные. Похож на пианиста, и в самом деле пианист великолепный, бильярдист, впрочем, тоже. Но если присмотреться, рост и ширина плеч у него вполне поморские, да и цвет глаз и волос сразу выдают северянина.

– Леонтий Микитович, – спросила Лиза, принимая хрустальный стаканчик с чуть желтоватой граппой, – а как вас матушка в детстве звала?

Тюрдеев не смутился и не обиделся, напротив, посмотрел на Лизу с интересом.

– Она звала меня Люликом, отец, впрочем, тоже. А вы, Елизавета Аркадиевна, отчего об этом спросили?

– Не знаю! – честно призналась Лиза. – У меня бывает… Спонтанно, вдруг…

– Как прошлой ночью?

– И да, и нет! Я закурю?

– Ни в чем себе не отказывайте! – улыбнулся Тюрдеев, но голубые глаза остались серьезными. Можно сказать, внимательными.

– Я, собственно, о прошлой ночи и хотела поговорить. – Лиза закурила, пригубила граппу. Эта была хороша, много лучше тех, что пили они с Надеждой и Клавдией.

– Страх! – сказала она после паузы. – Вот о чем я хотела поговорить.

– Страх? Хорошая тема, – согласился Тюрдеев.

«Да уж, зашибись, какая тема! Но с кем-то же мне надо поговорить?!»

– Я сейчас говорила с Райтом, – сказала она тихо. – Иан хороший человек и, наверное, желает мне добра. Но он меня напугал до смерти. Заговорил о моем здоровье. Упомянул о возможности тромба…

– Я испугалась! – сказала после короткой паузы, потребовавшейся, чтобы взять себя в руки. Но и Тюрдеев вел себя деликатно. Лишних вопросов не задавал и, уж тем более, не торопил.

– Испугалась! – повторила Лиза. – У меня так бывает иногда. Накатывает ужас, и ничего не могу с этим поделать. Просто цепенею от ужаса!

– Сегодня тоже оцепенели?

– Ну да! То есть нет! Я ему этого не показала, но внутри…

– То есть вы, Елизавета Аркадиевна, цепенеете только внутри себя, но поведение продолжаете контролировать?

– Пожалуй, что так, – согласилась Лиза.

– А если в бою, или вот как сегодня ночью?

– Ну, – пожала она плечами, – вы же понимаете Леонтий Микитович, в бою не до того! Зажимаешься и идешь дальше.

– Понимаю, – кивнул Тюрдеев. – Но и вы, верно, знаете, что бесстрашных людей в природе не существует. Их эволюция, как полагает господин Дарвин, извела под корень за ненадобностью. Только законченный псих ничего не боится. Страх естественная реакция здорового организма на опасности и неизвестность, обратная сторона инстинкта самосохранения. Стыдиться здесь нечего. Напротив, то, что вы мне сейчас описали, Елизавета Аркадиевна, называется мужеством. Способность превозмогать свой страх – это и есть мужество!

– А способность получать от этого удовольствие называется мазохизмом?

– А вы получаете? – живо заинтересовался лекарь.

– Не совсем, – смутилась Лиза. – Не так, не от этого. Но риск, опасность, угроза… Я… я буквально наслаждаюсь ими! Потом, может быть, и струшу. Истерика может случиться. Но это потом. А в бою, между жизнью и смертью, в кризис – чистое наслаждение. И отходняк потом, как после дури, но все равно хочется еще!

– Но вы же истребитель, что в этом необычного?

– Да, я Райту так и сказала, но…

– Расскажите мне, что и как случилось ночью, – предложил лекарь. – Только откровенно и всю правду! Рассказанное врачу равносильно тайне исповеди, знаете ли.

– Знаю! – вспомнила Лиза слова Райта о врачебной тайне.

«Рассказать? Всё? Почему бы и нет? Что за тайны мадридского двора?!»

– Глупая история, если разобраться! – сказала она вслух. – Ребячество чистой воды, спонтанность подростковая… То да се…

И она стала рассказывать Тюрдееву, что и как происходило с ней и вокруг нее этой ночью. Про свои чувства и впечатления. Про страх и восторг, и про холодную решимость. И про две остановки времени рассказала тоже.

– Елизавета Аркадиевна, – спросил Тюрдеев, когда Лиза закончила свой рассказ, – а кем вы были там?

– Где, простите? – не поняла Лиза.

– Не знаю, право, – чуть улыбнулся лекарь, но Лизе отчего-то показалось, что ему совсем не до смеха. – Не знаю. Откуда же мне знать? Но думаю, это не ад и не рай, как мы их себе воображаем. Полагаю, это мир… Другой мир… Он должен быть похож на наш, я прав?

«Мир? Мой мир? Серьезно?!»

– Не знаю, о чем вы говорите, Леонтий Микитович! – сказала она вслух, спокойно, но решительно, можно сказать, недвусмысленно, выражая свою мысль. – Я, разумеется, «больная на всю голову», как говорили курсанты у нас в Академии, но галлюцинаций не вижу и голосов не слышу. И выходцем из иного мира себя не считаю. С того света, может быть, – это уж как теологи с врачами договорятся, – но не более того.

– Значит, не скажете, – кивнул Тюрдеев. Он явно не поверил Лизе, но настаивать, как видно, не хотел. – Так тому и быть!

«Так тому и быть? Серьезно? И это все, что ты готов мне сказать, задав такой вопрос?»

– О чем вы спросили на самом деле? – спросила она, борясь с подступившей к сердцу паникой. – Вы, в самом деле, думаете, что меня эльвы подменили? Так вы же видели, Леонтий Микитович, бычьего хвоста у меня на заднице нет!

– О чем я спросил? – Тюрдеев не смутился, но, казалось, задумался. – Так сразу и не объяснишь. Но извольте! Я попытаюсь объясниться, но начать мне придется издалека. Готовы слушать?

«А может быть, правильнее уйти? Но с другой стороны… Он что-то знает? Откуда? Как? Что, вообще, он может знать?»

– Рассказ длинный?

– Не на пять минут.

– Тогда несите сюда бутылку, а то замучаетесь ходить да подливать.

– Разумно! – Тюрдеев встал, прошел к бару, достал бутылку, принес и поставил на столик около их кресел. – Еще что-нибудь?

– Благодарю вас, не надо! – ответила Лиза, доставая портсигар. – Рассказывайте!

– Ну что ж, – Тюрдеев разлил граппу и сел напротив Лизы, – начну, как и обещал, издалека, поскольку иначе вы меня просто не поймете. Так вот, Тюрдеевы – фамилия на Белом море известная. Сами мы по происхождению – онежане, но мой дед еще смолоду перебрался в Холмогоры и через двадцать лет у него уже был целый флот рыбачьих шхун. А где промысел, там и производство: рыбу же сейчас уже не только морозят, но и солят, коптят, консервируют. Белое море рыбный Клондайк! Кумжа – морская форель, беломорская сельдь, северная навага, пикша, треска, зубатка, но это если не выходить в северную Атлантику и в арктические моря. Я к тому, что дед мой разбогател невиданно, поднялся, стал уважаемым на Севере человеком, и, как следствие, послал своих сыновей, а мой отец как раз младший из них, учиться. Старший в Новгороде финансы изучал, средний – в Англии рыбное производство, а мой отец поехал в Падую, чтобы выучиться на юриста. Там он и познакомился с моей матерью. Она принадлежит к старой итальянской знати. Венецианские патриции, дожи, кого только не было в ее семье. Даже первая женщина доктор философии Елена Коронаро Пископия. Ну, а мою матушку звали Августой. Августа Коронаро ди Лавриано…

– Так вот в чем дело! – не удержалась от восклицания Лиза. – Вы итальянец!

– По матери, – кивнул лекарь.

– Унаследовали ее черты?

– Да, – признал Тюрдеев, – а заодно и цвет волос и глаз.

– А разве?..

– Итальянцы разные бывают, Елизавета Аркадиевна. Встречаются среди них и блондины. Особенно на севере Италии. Вот и моя мать такая: светловолосая и светлоглазая. В Германских государствах всегда за немку принимали.

– Понимаю.

– Да нет, – покачал Тюрдеев головой, – не думаю. Италия для меня с детства родная страна, даже больше, чем Себерия, а ведь я вырос в Холмогорах и Архангельске. И когда пришло время ехать учиться, я поехал в Италию, как и мой батюшка, и не просто в Венето, а в Падую, в Падуанский университет.

– Но вы мне говорили про Гейдельберг, а это совсем не Италия!

– Будет и Гейдельберг! – улыбнулся лекарь. – Но сначала Италия. У меня там множество родственников по всей Ломбардии, Венето и Эмилии-Романьи!

– Никогда бы не подумала, – покачала головой Лиза. – Но почему медицина? Сами решили или случай?

– На самом деле так решил мой отец, – улыбнулся Тюрдеев. – Я, знаете ли, пятый сын, да еще два зятя имеются – мужья моих старших сестер. Есть кому на империю Тюрдеевых вкалывать. В общем, отец дал мне денег, благословил, и я поехал в Италию, о чем ни разу в жизни не пожалел. Чудесная страна! Красивая, уютная, теплая и веселая. А ведь я, Елизавета Аркадиевна, там не гость. Знаю язык, и не только литературный итальянский, но и фриульский. Одним словом, мне там было хорошо. Но все это лишь предыстория.

– А в чем заключается история? – Лиза допила граппу и, не спрашивая разрешения, налила себе еще.

– В Падуанском университете я стал учеником Кассио Морамарко, – продолжил рассказ Тюрдеев. – Вам это имя, разумеется, ни о чем не говорит, но поверьте мне на слово, Елизавета Аркадиевна, профессор Морамарко – один из крупнейших неврологов нашего времени.

– Я вам верю! – Лиза никак не могла взять в толк, к чему весь этот рассказ и каким образом он объясняет «совершенно невероятные» предположения Тюрдеева о ее происхождении.

– Спасибо! – улыбнулся лекарь. – Теперь, когда мы условились, что мой учитель являлся крупным клиницистом, великолепным нейрохирургом и серьезным, всеми уважаемым ученым, скажу, что у профессора Морамарко имелось одно любопытное увлечение. Он называл это «паранормальной или экстраординарной биологией».

– Экстраординарная биология? Что это такое? – спросила Лиза, хотя и догадывалась, чем это может быть. В ее мире парапсихология являлась пусть и «лже», но все-таки наукой.

– Это все те смутные истории о том, чего не может быть никогда, или о том, чего мы не можем пока объяснить.

– Если честно, я не очень хорошо понимаю, о чем идет речь, – Лиза демонстративно закурила и выпустила из собранных в трубочку губ маленькое облачко табачного дыма.

– Серьезно?

– Вполне.

– Тогда, скажите, Елизавета Аркадиевна, как вы считаете чтение мыслей – это всего лишь ловкий цирковой трюк или невероятная и редко встречающаяся человеческая способность?

– Не знаю, – пожала она плечами.

– А что вы думаете о медиумах?

– Я о них вообще не думаю.

– Ну, зато теперь вы знаете, в чем состояло увлечение профессора. Он собирал любые более или менее достоверные известия о «невероятном» и «невозможном». В его кабинете был целый шкаф с папками, содержащими в себе такого рода истории, свидетельства и наблюдения. Иногда я читал эти документы. Вначале из пустого интереса, все-таки любопытство не порок, не правда ли? Затем мой интерес окреп и приобрел характер игры ума. Я изучал эти документы не столько потому, что верил во все описанные в них чудеса, сколько потому, что сами эти фантастические истории заставляли меня смотреть даже на общеизвестные факты взглядом естествоиспытателя. Вопрошающим взглядом, если угодно. Н-да, взыскующим взглядом… – Неожиданно Тюрдеев замолчал, и Лиза начала даже беспокоиться, потому что пауза длилась и длилась, но Тюрдеев к ней все-таки вернулся.

– Извините, – сказал он. – Пожалуй, я тоже закурю.

Помолчали. Лиза собеседника не торопила, поскольку поняла, что они подошли к главному.

– Знаете, кто рассказал о вас Райту? – неожиданно спросил лекарь.

– Капитан Добрынин, разве нет?

– Нет, он только подтвердил Райту достоверность полученной им информации.

– Если не Добрынин, то кто? – вопрос напрашивался, вот Лиза его и задала.

– Я.

– Что?! – не поверила своим ушам Лиза, но только успела задать этот глупый вопрос, как поняла, что стоит над бездной. Хотелось упасть и падать без конца, но одновременно было страшно «взглянуть себе под ноги».

– Мы познакомились с вами, Елизавета Аркадиевна, три года назад во Флоренции.

– Мы?.. – боясь услышать подтверждение своей догадки, спросила Лиза.

– Да, – сказал Тюрдеев с каким-то «вымученно» нейтральным выражением лица, – у нас были отношения, но дело не в этом, хотя и этого было бы достаточно. Вы, скорее всего, не помните, Елизавета Аркадиевна, или вовсе не знали, – если моя догадка верна, – но дело даже не в близости, а в тех чувствах, которые я испытывал к Елизавете Браге. Полагаю, что я ее любил, люблю и теперь.

«Только этого мне не хватало! Бывшего любовника Елизаветы в непосредственной близости!»

– Значит, вот отчего вы на меня так смотрели, – припомнила их первую встречу Лиза. – Но, Леонтий Микитович, милый, мне нечего вам сказать. Ни про какие иные миры я ничего не знаю. Я все та же Елизавета Браге, но я вас не помню. И неудивительно. Я вообще, много чего не помню, только никому об этом не рассказываю. Не помню, вот и весь сказ.

– Не помните, – согласился Тюрдеев с печальной улыбкой, появившейся на его красиво очерченных губах. – Сообщение о вашей гибели, Елизавета Аркадиевна, застало меня во время экспедиции в Гиперборею. Мы планировали пройти над хребтом Котельникова, но нам это не удалась, и мы, израсходовав запасы в бесплодных попытках найти проход в Высоком Барьере, взяли курс на Архангельск. «Звезда Севера» подходила к озеру Пильня, когда шлиссельбургское радио сообщило о бое под Опочкой.

– Мне очень жаль… – Ну, а что еще она могла сказать? Практически ничего.

– Мне тоже жаль, хотя, скорее всего, слово «жалость» ничего не объясняет, да и не выражает ничего.

Наверное, ей было бы легче, если бы он заплакал, или еще что-нибудь в этом же роде, но Тюрдеев был внешне спокоен, а о том, что происходит у него в душе, можно было только догадываться.

– Почему вы не сказали сразу?

– А зачем? Я и сейчас не уверен, что поступаю правильно.

– Честность лучшая политика! – Лиза никогда не была уверена, что это утверждение имеет смысл, но сейчас ей было легче говорить, даже если она несла откровенную чушь, чем сидеть перед Тюрдеевым и молчать.

– А как вообще вышло, что вы оказались на «Звезде Севера»? – сменила она тему.

– Случайно, – Тюрдеев даже обозначил движение, напоминающее пожатие плеч, но и только. – Просто стечение обстоятельств, Елизавета Аркадиевна. Профессор Морамарко неожиданно умер, и заканчивать диссертацию я поехал в Гейдельберг. Меня пригласил туда Генрих Вунзен, который, как и я, прежде был учеником Морамарко. Только давно. Так и вышло, что ученую степень доктора медицины я получил в Германии. Там же по некоторым семейным обстоятельствам, о которых мне не хотелось бы теперь говорить, я и остался работать. Получил в университете должность, позволяющую со временем стать профессором, открыл частную практику, но главное – взял на себя труд разобраться с архивом Морамарко. Дело в том, что к этому времени я увлекся экстраординарной биологией не меньше, чем был увлечен ею мой покойный учитель, и загорелся идеей продолжить его исследования, и, может быть, пойти дальше, создав – подобно Карлу Линнею – классификацию «чудес».

– Классификация чудес? – переспросила Лиза, которой названное Тюрдеевым имя ничего не говорило, кроме смутной отсылки к школьной программе по биологии.

– Карл Линней, – терпеливо объяснил лекарь, – создал единую классификацию фауны и флоры…

– Ах, вот оно что! И вы…

– Я начал заниматься этой паранормальной биологией и на каком-то этапе понял, почему мой учитель так и не смог продвинуться дальше собирания фактов через третьи руки. Все дело в том, что сам он был кабинетным ученым, а чудеса, если случаются, происходят вне стен университетов. А тут наудачу в Гейдельберге объявился Райт. Искатели сокровищ, Елизавета Аркадиевна, сами понимаете. В общем, это был шанс, дарующий невероятную для университетского ученого мобильность, возможность побывать во многих весьма экзотических местах, плюс членский билет в эксклюзивный клуб «бродяг». Где-нибудь в Бремене или в Ситке, вечером в таверне, куда не заходят чужие, можно услышать много интересных рассказов, и не все они выдумка. Иногда рассказывают свидетели, и чаще, чем можно себе представить, рассказывают о подлинных чудесах.

– Не пробовали писать романы? – Лизу рассказ Тюрдеева бесспорно заинтересовал и даже заинтриговал, но она ни на мгновения не забывала, с чего, собственно, начался их разговор.

– Писать? – переспросил Лекарь. – После Джозефа Конрада?

– Тоже правда, – вынужденно согласилась Лиза, а Тюрдеев между тем наполнил нечувствительно опустевшие стаканчики и повернулся к Лизе.

– Я не хотел рассказывать Райту о своих обстоятельствах, но он и не спрашивал. Дал мне отпуск, и я, высадившись в Архангельске, взял билет на пакетбот до Ниена. В общем, с перекладными, я добрался до Пскова, когда по моим расчётам, вас уже не должно было быть в живых. Но оказалось, я ошибался, и вы выжили. Остальное – рутина и не стоит рассказа. Коротко говоря, я представился главврачу и, объяснив свою просьбу чисто научным интересом, получил возможность принять участие в вашем обследовании и лечении.

– Почему я не умерла? – это и в самом деле был вопрос, который стоило задать.

– Чудо, – пожал плечами Тюрдеев. – По множеству хорошо известных медицине причин вы, Елизавета Аркадиевна, должны были скончаться на месте. Но поисковая группа обнаружила, что вы живы. Такое случается иногда, но опытному врачу оптимизма не внушает. Я не только слышал от Райта, я сам видел вашу историю болезни. Более того, я в нее вносил свои замечания. Так вот, если не верить в чудеса, никаких объективных причин к тому, что вы живы, нет.

– Я у вас, пожалуй, еще одну папиросу попрошу, – сказал Тюрдеев после короткой паузы.

Лиза не стала комментировать рассказ лекаря, тем более он его еще не закончил. Она лишь молча подвинула к нему портсигар, лежавший на столике рядом с бутылкой граппы.

– В архиве профессора Морамарко, – закурив, продолжил свой рассказ Тюрдеев, – есть множество историй о чудесном выздоровлении от различного рода недугов, но всего два рассказа о случаях, подобных вашему. Одна история якобы произошла лет сорок назад в Родезии, вторая – четверть века назад в Аргентине. О третьей я услышал сам на Цейлоне от одного франкского врача. Случаи как будто разные, и произошли эти истории в разное время и в разных местах, но суть их неизменна и сводится к простой фабуле. Некий человек умирает насильственной смертью, при том, что причины прекращения его жизни очевидны и не вызывают сомнений. Тем не менее через мгновение или несколько жизнь возвращается к умершему, и он начинает дышать. Затем – иногда это берет больше времени, иногда – меньше – организм, какие бы травмы и увечья ни привели его к гибели, восстанавливается. Однако поведение человека меняется, и рассказчики – все трое – выражали уверенность, что это уже совсем не тот человек, что был прежде, и, более того, утверждается, что в израненном теле обитает теперь душа другого человека. Душа, прошедшая через барьер между мирами. Как это происходит, как согласуется с принятой у нас космогонией, каков механизм этого чуда, и что случается с тем другим человеком в его мире – на все эти вопросы ответов нет. Но все рассказчики отмечают одно важное обстоятельство: тело выздоравливает именно потому, что это уже совсем не тот человек, что был прежде. Не тот, кто погиб.

Посидели молча. Минуту, две.

– Считаете, я уже не та Елизавета, которую вы знали? – Этот вопрос можно было не задавать. Конечно, считает, потому что она и в самом деле другая! И спрашивать не о чем!

– По правде сказать, не знаю, – покачал головой Тюрдеев.

– Но вы же спросили…

– Да, – согласился он. – Я спросил, но, возможно, не стоило. Погорячился, поспешил. Другие-то вас узнают. Райт рассказал мне о семейном обеде у вашей бабушки…

«Да уж… Узнают! Им всем насрать на меня, вот и узнают!» – И только подумав так, Лиза поймала себя на том, что с некоторых пор стала отождествлять себя с Елизаветой Браге. Оттого, должно быть, ей было так больно узнать об их – Елизаветы и Леонтия – отношениях. Это было что-то, что выбивалось из той картины мира, которую построила для себя Лиза, и в которую так удачно встроилась.

– Если вас это утешит, – сказала она, стараясь не сболтнуть лишнего, – я и мужа бывшего только по фотографиям узнала. Совершенно чужой человек… А вы, стало быть, Оня, я права?

– Откуда вы?.. – смутился Тюрдеев.

– Я письма ваши нашла, – призналась Лиза. – В собственном сейфе. Полезла за орденскими знаками и наткнулась на пачку писем. Прочла, но ничего не вспомнила. Извините. А письма вы мне хорошие писали. Вернее, ей, поскольку я по-любому не она, даже если я и не человек из другого мира.

Незачем ему было знать, кто она и откуда. Это знание могло ей навредить, а у него незнание ничего не отнимало. Кем бы ни была для него Елизавета, ее уже нет. И отношений тех нет, потому что Елизавета умерла.

«Умерла!» – повторила она про себя.

Но что-то все-таки мешало поставить точку.

– Оня – это поморское сокращенное от Леонтий, – объяснил Тюрдеев и опрокинул в рот стопку с граппой.

«А еще итальянец называется!»

– Я вас тоже так звала? – спросила Лиза.

– Нет, вы меня называли Лёвой, Львом.

– А вы меня Бете. Что это значит?

– Я вас? – В очередной раз смутился Тюрдеев.

– Ну да, конечно! – кивнул он после паузы. – Вас… Иногда я называл вас на фриульский лад Бете, а иногда на венетский – Бета, но чаще все-таки Лизой…

* * *

Черт его знает, что это такое, но разговор с Тюрдеевым напрочь выбил Лизу из колеи. Не напугал, совсем нет, а именно что расстроил. Ну, чего ей, в самом деле, было бояться? Разоблачения? Перед кем? Да и недоказуемо это ни разу, что бы ни напридумывал себе Тюрдеев, что бы ни наплела она спьяну, от страха или в бреду. Так что нет, не боялась. Не здесь. Не сейчас. Однако заглянуть так глубоко в чужую жизнь Лиза никак не предполагала, да и не хотела. Зачем ей это? До сих пор ей некому было лгать по-настоящему, то есть той ложью, которую душа еле носит и совесть не принимает. Кроме Нади, разумеется. Но с Надеждой все случилось как-то вдруг, спонтанно, и в известной степени естественно, во-первых, потому, наверное, что Лиза в тот момент была все еще не совсем «в своем уме», и во-вторых, ей очень повезло с подругой. С Тюрдеевым все по-другому. И Лиза не та, что год назад, да и любовник – не подруга, даже если эта подруга тоже была когда-то любовницей. Тут ключевое слово «когда-то». А у Тюрдеева все было свежо. Душевные раны еще не затянулись, воспоминания не потускнели. И он Елизавету любил.

«Что же мне со всем этим делать?»

Она вдруг осознала, что мотается по каюте, словно маятник: туда-сюда, туда-сюда, из угла в угол… Чертыхнулась мысленно. Обозвала себя дурой и остановилась у раскрытого окна. Приближалась ночь. Жара спадала, среди камней и деревьев сгущались тени. Лиза смотрела на горы, подставив пылающее лицо легкому ветерку, вдыхала ароматы неизвестных трав и цветов, слушала неспешный шелест реки внизу, под днищем брига.

«Что же мне со всем этим делать?»

Зазвонил телефон.

«Не отвечать? Послать всех к чертовой матери?»

Телефон продолжал звонить.

«Вот ведь настырный!» – Лиза специально длила паузу, авось надоест. Но телефон не умолкал, и, в конце концов, она подняла трубку.

– Браге у телефона!

– Извините, Елизавета Аркадиевна…

– Вам не надоело? – спросила Лиза раздраженно. – Ну да, я не она, но почему по имени-то не назвать? Не хотите Лизой, пойму. Называйте Эльзой! Эльзой вы меня называть можете?!

– Вы на меня рассердились, – вздохнул Тюрдеев. – Я, собственно, хотел… Разрешите… Эльза, к вам зайти. Мне хотелось бы объясниться, но по телефону как-то неправильно. Это не займет много времени, обещаю!

– Приходите! – коротко ответила Лиза и положила трубку.

«Вот же паскудство! Эльза, блин, Аркадиевна!»

Хотела или нет, она опять пошла по проторенной дорожке: открыла бутылку коньяка и приложилась прямо к горлышку. Сделала несколько сильных глотков, матерясь мысленно на все лады, оторвалась, выдохнула, вдохнула, цапнула враз налившейся болью рукой папиросу. Хотела закурить, но пальцы левой руки свело – контрактура, – и ухватить зажигалку этими сжавшимися в кривой инвалидный кулак пальцами не удалось.

– Твою ж мать!

В дверь постучали, а у нее от боли слезы на глазах. От боли, от унижения и от злости!

Все-таки открыла. Пусть видит!

Тюрдеев вошел и, конечно же, все увидел. И понял, разумеется, что с ней происходит. Поди, не дурак, а целый доктор медицины! Посмотрел на руку, поднял взгляд к лицу, нахмурился.

– Очень больно? Впрочем, извините! Разумеется, больно! – Он взял ее руку в свои и стал осторожно разжимать пальцы. – Потерпите!

Разжал один, промассировал, возвращая тепло и чувствительность, взялся за другой.

– Перенервничали? – спросил виновато.

– Какая разница! – выдохнула Лиза со стоном.

– Простите!

– Да не за что! Эт-то вам… Ух, ты ж! Вам спасибо!

– Часто случается? – спросил Тюрдеев, выпрямив ей мизинец, и начал осторожно массировать ладонь.

– Нет, – вздохнула она с облегчением, чувствуя, как отпускает боль. – Всего второй раз. Или третий…

– В прошлый раз пальцы об стол били, как днепровскую тарань?

– Видели сбитые костяшки?

– Да, – кивнул Тюрдеев. – Думал, боксом занимаетесь или кун-фу.

– Я кун-фу не знаю, – открестилась Лиза, которая, на самом деле, кое-что в кун-фу понимала, – только в книжке читала… А вы, Лева… Тьфу ты! Простите, Леонтий Микитович, просто хреново очень! Не могли бы вы и правую руку растереть?

– Разумеется! И заодно уж объяснюсь, коли за этим пришел.

– Объясняйтесь! – И только сказав это, Лиза поняла, какую совершила ошибку.

Тюрдеев стоял поневоле очень близко – так близко, что она чувствовала его запах, ощущала тепло – и держал ее руку в своих. Гладил, разминал… Получалось, ласкал. Лиза это сразу поняла, хотя он, наверняка ничего еще не заметил, тем более не осознал.

«Ох! Ну, я… Вот же дьявол!» – Ее обдало жаром, и сердце понеслось, и…

Все симптомы указывали на то, что она завелась с пол-оборота. Вот только что буквально умирала от боли, а сейчас – и минуты не прошло – уже совсем о другом думает. Впрочем, не думает, вот в чем дело! Потому что думают головой, а этим местом не думают, а просто хотят. И непонятно, то ли это тело Елизаветы так отреагировало на Леонтия, то ли Лиза и сама успела увлечься…

А Тюрдеев между тем еще и говорил, этим своим низким, мужским по определению голосом.

– Я был неправ, – сказал лекарь, разминая правую кисть Лизы. – Я не должен был вываливать на вас свои горести, будто вам мало своих. Извините! И не думайте, что я вас в чем-то виню. И вот еще что. Как-то это у нас не по-людски вышло. Вернее, у меня. Вы одна, Лиза, были и есть, одна и та же женщина. А то, что меня забыли, так на то веские причины имеются.

– Лиза?

– Если позволите.

– Тогда на «ты»! – говорить было трудно, думать тоже. Хотелось прижаться к нему, и чтобы он обнял… И…

«Нет! – сказала она себе твердо. – Не сегодня, даже если вообще… Не сейчас!»

– На «ты»? Что ж, раз ты так решила…

– Как мне тебя называть? – спросила Лиза, борясь с соблазном наплевать на условности.

– Лёвой, раз уж все равно начала!

– Хорошо! – она осторожно вынула свою ладонь из его рук и отошла на шаг назад. – Спасибо, Лёва! Но сейчас тебе лучше уйти!

Он посмотрел ей в глаза, кивнул и вышел, не задав вопросов и не прокомментировав, кому что лучше.

* * *

За отрогами Высокого Атласа, западнее горы Эль-Арар началась Сахара. Бриг шел над засыпанными щебнем каменистыми равнинами – арабы называли их хамадами – и галечными россыпями, называемыми реги. Галечники и каменистые пустоши. Однообразный пейзаж, выдержанный в серых и желтовато-коричневых тонах. Жестокая негостеприимная земля, мертвая, безлюдная, выжженная солнцем, расчерченная сухими руслами давным-давно несуществующих рек.

Три дня ничего не менялось, и только потом появились желтые пески, изредка перемежавшиеся солончаками и скалами. Все это время бриг шел на высоте трехсот метров и на скорости в двадцать узлов. Медленно, монотонно, но зато без остановок. Час за часом, ночью и днем. С севера на юг.

Лиза по выбору стояла ночные вахты: вести бриг под звездным небом было куда приятнее, чем через дневное марево. Ночью «рулила», а днем отсыпалась, но не будешь же спать весь день? Вот и сегодня проснулась в полдень, встала, превозмогая апатию, и погнала себя в душ. Постояла под холодной водой, но, кажется, так до конца и не проснулась, да и вода была не сказать чтоб холодная. Поела без аппетита – стюард принес ланч прямо в каюту – и пошла наверх, на крышу левой надстройки.

Солнце стояло высоко и палило беспощадно. Небо выцвело, мертвые пески медленно текли с юга на север, уходя под днище брига, исчезая за кормой.

«Скорость сорок километров в час! Взбеситься можно!» – Лиза выбросила окурок, хотя обычно старалась на борту не сорить, и, открыв железный ящик телефона, сняла трубку.

– Доброго дня! – поздоровалась она со связистом. – Здесь капитан Браге! Дайте, пожалуйста, ангар!

– Лукас! – сказала она в трубку, изо всех сил сдерживая нетерпение. – Это Лиза. Сделай доброе дело, взнуздай «сивку»!

– Опять приспичило? – поинтересовался начальник «легкой» группы.

– Да вот, – вздохнула Лиза, – или в небо, или в землю. Третьего не дано!

– Ладно, капитан! – добродушно усмехнулся Лукас. – Понимаю! Все мы люди, у всех свои жуки в голове! У шкипера, к слову, тоже. Дал, понимаешь, карт-бланш на все твои художества. Так что, взнуздаю, приходи! Через четверть часа будет готов! Отбой!

Четверть часа! Как раз переодеться и бегом, бегом! Лиза белкой метнулась к себе в каюту. Набросила куртку, обмотала шею шарфом, схватила шлем, гоглы и перчатки и опрометью бросилась на корму. Добежала, перевела дыхание, глотнула из фляжки, закурила и, не торопясь, вошла в ангар.

– Всем привет!

– И тебе не хворать! – механик Джейк Робинс закрыл боковой технический лючок и оглянулся на Лизу. – Боец готов, а ты капитан?

– Я всегда готова! – улыбнулась Лиза.

«Как пионер!» – добавила она мысленно и, предвкушая наслаждение, пошла к «гренадеру».

Конечно, гренадер не коч, но тоже штурмовик. Устаревший, да еще и франкской сборки, но старичок все еще не промах. Может показать класс!

Лиза погладила выпуклый бок штурмовика и, благодарно кивнув Джейку, полезла на стремянку. Кабина у «гренадера» находится высоко. Круговой обзор хороший, но зато внизу ни хрена не видно. Сажать его – тем более на палубу – та еще морока, но оно того стоит! На максимуме боец выдает триста двадцать километров в час. Не триста восемьдесят, как у коча, однако и на нем можно крутить сальто.

Лиза заняла место в кокпите, механик закрыл плексигласовый фонарь и хлопнул по нему ладонью, желая счастливого пути. Начиналось самое интересное. Лиза запустила двигатель, прислушалась к ритму работы цилиндров, увеличила обороты и аккуратно выкатила «гренадер» своим ходом на летную палубу. Встала на старт.

– Диспетчер, здесь Стрикс[20]. Прошу взлет!

– Давай, сова! – откликнулась диспетчерская. – Взлет!

Лиза разом прибавила обороты, удержала на мгновение на тормозах рвущийся в небо штурмовик, и отпустила, позволив ему набрать скорость. «Пробежала» полосу, сорвалась с трамплина и с ходу выжала максимум из взревевшего на повышенных тонах двигателя. Штурмовик рванул, заваливаясь на правое крыло и задирая тупое рыло в небо.

«Царица небесная!» – она выполнила разворот, прошлась на высоте над прущим на юг бригом и заложила предельный[21] вираж, на выходе из которого заорала в голос, предусмотрительно отключив радиосвязь. Поднялась выше, выполнила горку кабрированием, ухнула вниз, вписываясь в горизонтальную восьмерку, и хотела уже войти в боевой разворот, но уловила краем глаза некое несоответствие образу ожидаемого и начала сбрасывать скорость, возвращаясь на прежний курс.

«Ну, ни хрена себе!»

– Борт! – заорала она, включив радиосвязь. – Борт! Здесь Стрикс, как слышите меня?

– Слышим тебя, птица, замечательно, – откликнулся диспетчер, – только не ори в ухо!

– Дай рубку! – рявкнула Лиза.

– Есть! – похоже, диспетчер понял, что шутки кончились.

– Рубка! – голос был знакомый, интонации тоже, но помехи не позволяли быть уверенной на все сто.

– Надин? – переспросила Лиза.

– Я. – подтвердила пилот. – Что случилось?

– Объявляй тревогу и разворачивай бриг на ост-норд-ост, – крикнула Лиза, одновременно корректируя скорость и курс. – Там в песках убитый корабль!

– Ты серьезно? – ну, гражданскому пилоту в такие ужасы с ходу поверить сложно, но искатель сокровищ – не круизный лайнер.

– Не до шуток! – отрезала Лиза, поднимаясь выше. – Меня видишь?

– Вижу!

– Следуй за мной, покажу! – И Лиза вошла в новый вираж.

– Стрикс! – а это был уже Райт.

«Надо же, как оперативно!» – Шкипер умел реагировать быстро, не изменил своей привычке и сейчас.

– Здесь! – ответила Лиза.

– Что там? – Хороший вопрос, был бы у нее такой же хороший ответ! Но, завершив вираж, она снова увидела разбившийся корабль, и настроение упало в разы.

– Мне кажется, был шхуной.

– Давно?

– Нет, свежак! Еще дымится!

– Поднимись выше! – приказал Райт. – Осмотрись! У нас радиоискатель не работает!

– Как не работает? – Как-то все это было не так! Одно к одному, и это настораживало.

– Диверсия! – односложно ответил Райт, и Лиза разом почувствовала «приход». Боевой транс, как она недавно рассказывала Леонтию, – переживание сложное, неоднозначное. Мобилизует организм, берет под контроль эмоции, и в то же самое время способен вскипятить кровь и залить мозги тоннами эндорфинов.

«Понеслось!»

У «гренадеров» движок слабый, да и аэродинамика – дерьмо. И все это, разумеется, сказывается на скороподъемности. И все-таки штурмовик набирает высоту быстрее тяжелых кораблей, даже при том, что левитатора на нем нет. На одной лишь силе воли и голом энтузиазме Лиза по спирали вскарабкалась на тысячу семьсот метров и на очередном развороте увидела засаду. За высоким барханом, вздымавшимся метров на девяносто вверх, с подветренной стороны прятался выкрашенный в цвета пустыни узкий поджарый дромон.

«Твою ж мать!»

– Вижу одного! – сообщила она Райту и рубке. – Кажется, венецианский дромон. Поднимается. Дистанция по артиллерийскому дальномеру двадцать восемь кабельтовых[22]. Направление норд-тень-ост.

Ее «гренадер» прошел по крутой дуге, набрав еще две сотни метров высоты. Теперь дромон оказался у нее за спиной, но зато в поле зрения попал шведский дракар третьей серии – маленький, но опасный засранец, специально приспособленный для ближнего маневренного боя на малых высотах.

– Шведский дракар третьей серии, направление вест-норд-вест, дистанция тридцать пять кабельтовых. Кого отдашь мне? – Лиза поняла, о чем спрашивает, только тогда, когда задала вопрос.

«Ну, ты, девка, совсем обезумела! Кем ты себя вообразила? Неужели истребителем?!» – Но горевать было поздно. Слово не воробей, выпустишь – не поймаешь!

– Бери дракар! – сразу же ответил Райт. – Только это… на рожон не лезь! Ты нам живая нужна и здоровая! Удачи!

– И вам не хворать! – Лиза попыталась вспомнить, что и как рекомендовали делать в подобных ситуациях наставления, но Елизавета Браге не нуждалась в подсказках. В следующее мгновение «гренадер» уже входил в крутое пике с доворотом вправо, чтобы перехватить дракар на подъеме. Двигатель работал на максимуме и вместе с силой гравитации быстро разогнал машину так, что только держи! Лиза чувствовала, что буквально камнем валится с небес.

«Спасите! Помогите!» – кричала ее душа, но рот выплевывал в чувствительный микрофон радиопередатчика одни лишь грязные ругательства.

– Твою ж мать!

Снизу, от дракара ей навстречу ударили всполохами пламени автоматические пушки, но Лиза уже свалила свой штурмовик в крутое пике и одновременно нажала на обе гашетки, закрепленные слева и справа на штурвале «гренадера». Машину ощутимо качнуло – отдача у двух 25-мм автоматов была та еще, но Лиза удержала штурмовик на курсе и, прежде чем вышла из пике, успела заметить бегущую строку разрывов на корпусе дракара.

От перегрузки потемнело в глазах, сжало грудь, сбило дыхание, но руки на штурвале и ноги на педалях продолжали работать словно бы сами собой, и, выйдя из штопора метрах в ста пятидесяти – двухстах за кормой дракара, Лиза закрутила штурмовик в горизонтальный нож, пропуская мимо себя трассеры вражеских пулеметов.

– Грёбаный засранец! – выдохнула она, как только смогла дышать и, совершив боевой разворот, погналась за уходящим от нее дракаром.

– А что скажешь, швед, если я тебя в задницу вы…бу?! – заорала она, видя приближающуюся корму дракара, от которой к ней тянулись огненные щупальца трассеров. – Поставлю раком и…

Она нажала на гашетки и буквально взорвала шведу кормовое расширение.

Догнала, пролетела под огнем над палубой, успев увидеть, как окутывается пороховым дымом «Звезда Севера». Ушла в левый разворот, подныривая под набравший скорость дракар, и разнесла несколькими удачно выпущенными снарядами обе нижние артиллерийские башни.

– Аллилуйя! В бога, душу мать!

Штурмовик тряхнуло, и еще раз, и еще. Плексигласовый фонарь брызнул осколками. Жаркий ветер ударил в лицо, срывая со лба капли крови.

– Вот же мудак! – Лиза с ходу, не задумываясь, закрутила «бочку», вращаясь на высоте не больше ста метров над землей и едва не задевая плоскостями за края дюн.

Вдогон ей неслись пулеметные очереди, но прицелиться стрелкам с дракара было трудно, если возможно вообще. Тем не менее, не желая рисковать, Лиза спряталась за удачно подвернувшийся бархан. Нырнула за гребень, выравнивая полет, оглянулась и увидела, как ветер срывает с кормы клочья пара. Бросила взгляд на пульт. Так и есть: давление в магистралях стремительно падало.

«Что же делать?» – Но выбор был невелик. Не сделаешь вовремя то, что положено, некому потом будет заниматься «разбором полетов».

– Твою ж мать!

Лиза перекрыла пробитый трубопровод и перешла на аварийный вариант эксплуатации двигателя: два цилиндра вместо четырех и вдвое меньшее давление пара. Скорость тут же упала, и «гренадер» потерял остойчивость. На скорости поддерживать равновесие нетрудно, а вот на минимальной полетной – это сразу же стало проблемой. Угол тангажа колебался около нулевой отметки, но был неустойчив, и машина в любой момент могла клюнуть носом и уйти в крутое пике, из которого на такой высоте уже не выйти.

– Рубка! – Лиза постаралась, чтобы голос звучал буднично.

– Значит, жива! – сразу же ответил Райт. – Ты где?

Лиза взглянула на компас, прикинула в уме.

– Где-то севернее и сзади, если вы, конечно, не изменили курс.

– Не изменили, – подтвердил Райт. – Ты в порядке?

– Я-то да, а вот «гренадер» – нет! Какая у вас скорость?

– Тридцать шесть узлов, и мы прибавляем.

– Попробую вас догнать… Садиться-то есть куда или аля-улю?

– Вообще-то мы под огнем…

– Предлагаешь садиться на песок?

– Не стоит! Ладно, иди к нам. Дракар твоими стараниями отстал. Перестреливаемся с дромоном. Может, еще отстанет…

– Попадания есть? – спросила Лиза, играя с остойчивостью штормовика, как канатоходец с балансом.

– Нет, мы целы, слава богу! – ответил Райт.

– Я дромон имела в виду.

– А! Нет, не попали. Прет, как заколдованный!

– Тогда не отстанет! Скажи палубе, я подхожу.

Садилась Лиза под грохот орудий, вдогон, имея скорость всего километров на десять больше, чем у «Звезды Севера». Когда коснулась передним шасси палубы, над головой – но, слава богу, не близко – рванул снаряд, и осколки ударили по броневым плитам прямо перед накатывающимся «гренадером». Тем не менее села аккуратно, ничего себе не сломав, не убившись насмерть и не покалечив других. Дождалась, пока палубная команда не закрепит на «гренадере» буксировочные тросы, и выбралась из кокпита штурмовика.

– У вас лицо в крови! – сказал ей один из матросов.

– Спасибо, – кивнула Лиза. – Я чувствую.

Она действительно чувствовал на носу и щеке подсохшую коркой кровь, и свежую, норовившую затечь в глаза, стоило только снять гоглы, но по сравнению с тем, что могло с ней случиться, это были сущие пустяки.

Лиза быстро спустилась под палубу и зашагала бесконечными коридорами по направлению к рубке. Пока добиралась, бой закончился. Так и не назвавшийся по имени противник вышел из огневого контакта и ушел куда-то на восток.

– Ну, и грязный же у тебя рот, Лизка! – с восхищением, едва ли не с восторгом, пропела навигатор Варзугина, стоило Лизе появиться в рубке.

– Ну, ты и отмороженная! – в унисон Анфисе покачала головой Надин Греар, но глаза ее при этом сияли, а губы растягивались в счастливой улыбке.

– Удачливая ты женщина, Лиза! – усмехнулся шкипер. – Везде приключения на свой зад находишь!

Он подошел к Лизе, посмотрел ей в глаза и быстро, пока она не успела отреагировать, поцеловал в губы.

– Если хочешь, дай в глаз! – улыбнулся Райт, оторвавшись от ее губ, и сделал шаг назад. – Но я, Лиза, дал зарок: если вернешься на борт, обязательно поцелую!

Глава 4. Сахара

Июнь, 1931

– Надо отдать тебе должное, Лиза, материшься ты просто виртуозно!

– Ну да! – кивнула Лиза в ответ на комплимент первого трюмного инженера. – Неповторимый себерский стиль. А ты что, «по-русски разумеешь», или как?

– Нет, откуда! – рассмеялась Рейчел. – Я только мат знаю, но зато «от и до». Удивлена? Не стоит! У нас на верфях в Питтсбурге, да и здесь в машинном отделении, полно русских. От них и научилась.

– Вот только честно, – вздохнула Лиза, смиряясь с неизбежным, – какому долбаному мудаку пришло в голову вывести мой канал в общую трансляцию?

Как оказалось, во время боя ее слушал весь экипаж. Узнав об этом, Лиза почувствовала себя крайне неловко. Все-таки некоторые из использованных ею оборотов в устах женщины звучат неуместно.

– Этот мудак я! – виновато улыбнулась навигатор Варзугина.

– Но зачем? – возмущение Лизы легко трансформировалось в оторопь, и теперь она просто недоумевала.

– Народ должен знать своих героев, – пожала плечами Анфиса. – Мы вели бой! Ты была… – навигатор покрутила над головой пальцами, по-видимому, обозначая этим абстрактное «где-то там». – Одна, и бодалась на стареньком штурмовике с целым корветом. Всякое могло случиться!

И ведь не придерешься! В той ситуации Фиса поступила правильно. Подняла боевой дух команды и отдала должное Лизе, оставшейся один на один с сильным противником. Но скоротечная схватка над песчаным эргом осталась позади, и теперь Лизе приходилось краснеть как минимум за некоторые из тех идиоматических выражений, которые с необыкновенной легкостью срывались во время боя с ее языка.

– Глупо получилось… – вот и все, что она могла сказать по этому поводу.

– Да ладно тебе! – вмешался молчавший до этого момента Райт. – Хватит дурью маяться! Сказала и сказала! Был бой, а под огнем люди и не такое несут!

– Поддерживаю! – кивнула Рейчел. – Мало ли какие ассоциации во время боя в голову придут!

– Точно! – прыснула в кулак навигатор Варзугина. – Особенно мне понравилось про «догоню и раком поставлю»!

– Дура ты, Варза! – покачала головой Лиза, к которой вернулось ставшее уже привычным самообладание. – Я же в бою не женщина! И реакции у меня «пацанские». Как в Академии приобрела мужскую манеру боя, так на всю жизнь и осталось. Я же не в девичьем кружке вышиванию училась, а с парнями с полной выкладкой марш-броски делала, и они меня не слишком-то и стеснялись!

И в самом деле, не стеснялись. Как обвыкли, так сразу и приняли в компанию «как своего парня». Разве что деликатно отворачивались, когда она раздевалась, чтобы натянуть летный комбинезон.

«Смешные!» – усмехнулась Лиза мысленно и вдруг с ужасом поняла, что и в самом деле вспоминает училище, себя «молодую» и курсантов, с которыми вместе училась. Воспоминания были смутными, полустертыми, словно бы подернутыми туманом, но они были, хотя принадлежать ей никак не могли. И более того! Сейчас Лиза, наконец, сообразила, что и ругаться так она никогда не умела. Ведь знать «некоторые слова и выражения» и уметь их употреблять – разные вещи. Да и не возникали у нее раньше такие ассоциации! Тут Рейчел не права. Это ведь чисто мужское, если подумать, кобелиное, но никак не женское – «догнать и нагнуть». Однако Елизавета, похоже, так подумать могла. В горячке боя, на нерве, но все-таки могла, а вот Лиза – нет!

Она достала папиросу и поспешила закурить, чтобы скрыть от других свою растерянность. А Лиза растерялась, если честно. Да еще как! Ведь то, что произошло сегодня во время боя, то, что происходило с ней все последнее время, можно было назвать только одним словом – слияние. Она уже думала об этом раньше, но, похоже, окончательно и бесповоротно слилась с Елизаветой только сейчас. Вот, например, хороший вопрос: кто вел сегодня воздушный бой? Елизавета? Но сознание-то по-любому принадлежало Лизе. А кто охотился ночью на леопарда? Лиза? Но и это неправда, точно так же, как и предположение, что это была Елизавета. Из них двоих, судя по всему, получился кто-то третий, и к этому необходимо было привыкнуть, это следовало принять, потому что Лизе здесь жить. В этом образе, в этой шкуре.

«Это не симбиоз, – поняла она. – Это действительно слияние! И я уже не я, но и Елизаветой от этого не стала!»

– Может быть, оставим меня молодую и красивую в покое и займемся разбором полетов? – спросила она вслух, пододвигая свой стакан ближе к Райту. Шкипер как раз взялся разливать «по второй».

Собрались в его каюте. Вернее, Райт сам их позвал «скоротать вечерок»: Лизу, Рейчел, Анфису и двух мужчин – лекаря и оружейника. Но ни Тюрдеев, ни Бейли участия в разговоре пока не принимали. Просто наблюдали.

– У нас проблема, – Райт аккуратно разлил виски и поднял взгляд на присутствующих. – На борту «крот», и я не знаю, как его найти.

– Или ее, – кинула «горсть вшей» Лиза.

– Или ее, – согласился Райт. – Доверять, кроме вас и старпома, никому не могу, потому что сукин сын… или дочь… Тьфу ты! Сукин сын смог добраться до радиоискателя, а это не каждому дано. Ну вот собственно. Прошу высказываться!

– У него есть радиопередатчик, – прокомментировала услышанное Анфиса и взяла свой стаканчик.

– Логично! – согласился Райт. – Но что это нам дает?

– А в чем тут логика? – спросил Тюрдеев. – Он что, самоубийца? Ведь если бы нас сбили, ему тоже крышка.

– Ну, это как посмотреть! – не согласилась Рейчел. – Может быть, он надеялся, что не пострадает, а может быть мы и вовсе не понимаем ход его мысли. Или ее.

– Возможен еще один вариант, – предположила Лиза. – Передатчик есть, но связывался говнюк не с засадой, а с кем-то другим, а они это знали и нас запеленговали. Два корабля – две точки триангуляции. А потом радиоискателем вели…

– Разумно! – кивнул Райт. – Но это возвращает нас к исходному вопросу. Как нам сукина сына поймать? Допустим, у него есть радиопередатчик. Что это дает нам?

– Думаю, ничего, – Рейчел тоже взяла стаканчик и отошла к панорамному окну. – Красота!

– Да нет, не скажи! – покачала головой Лиза, которая знала один хитрый прием, но не была уверена, что ей удастся его «провести». – Я не о пейзаже, я о рации.

– Объяснись! – потребовал Райт.

– Работающую рацию можно засечь.

– Если знаешь, на какой частоте она работает, а если не знаешь?

– А как же эти, которые на дромоне и драккаре, нас запеленговали? – спросил Тюрдеев. – Ну, в смысле, не нас, мы-то в эфир не выходим. Но этого-то как они запеленговали?

– Если знали, что идут на охоту, – объяснил Бейли, – то взяли ружья! Такая техника существует, но у нас ее нет. А как без этого засечь передатчик?

– Технически довольно сложно, но выполнимо, – усмехнулась Лиза. – Скажи, Иан, тот артиллерийский автомат, что валяется на складе, с ним что случилось?

– Не знаю, – пожал плечами Райт. – Что скажешь, Сэм?

– У него аккумулятор расплавился прямо в гнезде, – объяснил Бейли.

– То есть начинка уцелела? – поинтересовалась Лиза, боясь поверить в такую удачу.

– А что ей сделается! – пожал плечами оружейник.

– Отдайте его мне, я знаю, как собрать детектор!

– Серьезно? – подняла бровь Анфиса.

– Рейчел, поможешь? – проигнорировала вопрос Лиза.

– Я в электричестве не спец…

– Мне просто нужны еще одни рабочие руки.

– Тогда располагай, – кивнула Рейчел. – Но что это нам даст? Мы ведь и так знаем, что у него передатчик?

– Ну, это просто! – отмахнулась Лиза. – Сядем около распределительного щита. Как только засеку передачу, начнем отключать подачу электричества по секторам…

– Вот, черт! – встрепенулся Райт. – Колоссально! Вот же ты умница какая, Лиза! Давайте тогда, дамы, сразу за дело! Что тебе нужно, Лиза?

– Сам автомат, – начала перечислять она, – отвертки, мелкие плоскогубцы, паяльник, пинцет, припой, проволока, медная… А серебряной, случаем, нет?

– Есть, – ответила Рейчел, – но немного.

– А много и не надо.

– Дать тебе лупу? – спросил Тюрдеев.

– Не надо, у меня гоглы есть. Хотя нет! Давай! Рейчел пригодится!

– Отлично! – встал Райт. – Дамы и господа, выпивка откладывается, но за успех операции я проставляюсь по полной! Бейли, обеспечь, чтобы у склада никто не ошивался! Остальные пока свободны, но без оружия не ходить!

* * *

Артиллерийский автомат – штука странная. В сущности, никчемная, но сделана, как и многое другое в этом мире, изобретательно и не без признаков божественного безумия. Тут, что называется, ни прибавить, ни убавить. На самом деле, автоматизировать подачу снарядов большого калибра из артиллерийского погреба к самим пушкам – задача не столь и сложная, особенно для тех, кто уже умеет делать автоматические пушки малых калибров. Но местные инженеры пошли своим путем. На первом этапе, в самих погребах артиллерийский автомат – трехногий и четырехрукий недоробот – берет снаряды со стеллажа, переносит к подъемнику, загружает и отправляет наверх. Паровой подъемник, приводящийся в движение приводом от вспомогательного двигателя, доставляет снаряды в артиллерийскую башню. И там с лотка подъемника их снимает второй артиллерийский автомат, способный принять и отнести снаряд к пушке, подать его в ствол и закрыть замок. Остальное делают люди, и у Лизы, как только она поняла принцип устройства артиллерийской башни, возникло стойкое сомнение во вменяемости местных конструкторов. Ну, чего, казалось бы, проще – обратить все потраченные на создание этого карликового голема средства на постройку обыкновенного автомата заряжания? Револьверного или ленточного, или еще какого. Но нет!

Впрочем, нет худа без добра. Лиза вскрыла корпус электромеханического болвана и получила в полное свое распоряжение несметное количество разнообразных реле, пневматических и механических, электрических и паровых, а также реостатов, конденсаторов и трансформаторов, всевозможных резисторов, включая термо– и фоторезисторы, дросселей, соленоидов и кварцевых резонаторов, не считая многих метров высококачественных проводов различного сечения. И это все в довесок к невероятным чудесам механики, ко всем этим миниатюрным шарнирам, эксцентрикам и карданам, шестерням всех мастей, валам, вариаторам и редукторам, выточенным к тому же из высококачественной стали и бронзы. Просто праздник изобилия какой-то, а не примитивный паровой робот доэлектронной эпохи. Ну, а дальше, как говаривали в ее время в политехе, одна лишь ловкость рук и никакого мошенства. А руки у Лизы росли откуда следует и в прошлой жизни, не подкачали и в нынешней. Да и Рейчел не посрамила профессию. Электрик или нет, но инженеры в эту эпоху и в этом мире, хотя и специализировались уже по отраслям знания, все еще знали и умели всего понемногу и во всех прочих областях техники и технологии.

В конечном итоге через шесть часов кропотливой работы широкополосный детектор электромагнитного излучения был создан и перенесен поближе к распределительному щиту, в небольшую обычно пустующую каюту, примыкающую к электрической подстанции брига. Ну, а пока Лиза и Анфиса обустраивали «центр слежения», Бейли и Райт соорудили подходящую по размерам антенну, перебросив стальной провод между первой и второй артиллерийскими башнями, то есть протянув ее не поверху, а понизу – под днищем корабля.

Предполагалось, что в течение дня засланец выходить на связь поостережется, но вот ночью… Ночь для связи самое подходящее время!

Весь день «Звезда Севера» шла ускоренным ходом, делая не меньше тридцати узлов, в направлении на зюйд-зюйд-ост и уже в сумерках достигла гельты[23] Эль-Ассел. Здесь бриг завис между скал над небольшим, но глубоким озером и начал забор воды…

* * *

В дверь осторожно постучали. Лиза взяла со стола маузер, сняла с предохранителя и кивнула Рейчел, мол, можно открывать. Стандартная связка: один открывает, другой страхует. Но обошлись без стрельбы: пришел Тюрдеев, принес термос с кофе и еще один – с холодным чаем, сандвичи и шоколад.

– Это все, на что я оказался способен без посторонней помощи, – лекарь был смущен, но держался молодцом. – Но я очень старался.

– Спасибо, Лева! – Лиза свинтила крышку с термоса и разлила по стаканам чай. – Есть не хочется, но вот от чая не откажемся. Вечер жаркий, скорей бы уж ночь!

– Вот ночью кофе не помешает! – напомнил лекарь.

И в самом деле, ночью в пустыне не жарко. А бывает и холодно!

– Ну что, коллеги, начнем помолясь? – Лиза выпила залпом полстакана чая, закурила и включила детектор.

Следующие сорок минут приемник пролистывал в автоматическом режиме частоты от трех до тридцати мегагерц и обратно, но ничего интересного не обнаружил. Разговаривать не хотелось, сидели молча. Лиза и Рейчел курили, Тюрдеев читал книжку. И вдруг…

– А ведь это оно! – подскочила Лиза. – Рейчел!

Но инженера и просить не надо было. Та стояла уже у распределительного щита.

– Начинаю!

– Мимо!

– А так?

– Не то!

– Еще? Еще? Еще?

– Нет, нет, нет… Да! – Лиза услышала, как прервалась морзянка. – Где?

– Коридор А, – сразу же откликнулась Рейчел, – каюты номер 2 и 4.

– Профессор или Мари! – констатировала Лиза. – Вот же, суки, прости господи! Лева, звони Райту!

– Уже! – Тюрдеев подхватил трубку внутреннего телефона и набрал номер. – Шкипер?

А детектор, предоставленный самому себе, между тем вернулся к пролистыванию диапазона коротких волн. Лиза отвлеклась на разговор, но приемник вдруг «мяукнул», привлекая внимание, и Лиза посмотрела на шкалу.

– Вот же хрень! Рейчел, быстро! Давай отключай все по новой, у нас тут еще один дятел нарисовался!

– Подожди, Иан! – попросил Тюрдеев. – У нас, похоже, два передатчика работают одновременно.

– Есть! – крикнула Лиза, когда сигнал исчез. – Кто?

– Лестничный пролет АБ-2 и каюты с третьей по седьмую.

– Четвертая моя, – сразу же среагировала Лиза.

– Пятая моя, а в шестой доктор живет! – включилась Рейчел.

– Значит, или Пьерар, или Монтанелли!

– Иан! Второй передатчик или у Пьерара, или у Монтанелли! – тут же продублировал Тюрдеев.

– Скажи ему, – сказала Лиза, вставая из-за стола и подтягивая к себе маузер, – скажи ему, что мы с Рейчел идем к Мари, а на вас трое остальных!

– Иан говорит, что, если ты не возражаешь, то по такому случаю он поднимет в ружье вторую наземную команду, – повернулся к ней Тюрдеев.

– Он что, меня спрашивает? – смутилась Лиза.

– Похоже на то! – задумчиво кивнул лекарь.

– Скажи, не возражаю! – пожала она плечами и повернулась к инженеру. – Пошли, Рейчел, посмотрим, чем дышит профессорская дочка!

Вышли в технический коридор, осмотрелись, прислушались. Все было тихо. Но так и должно было быть, все-таки ночь на дворе. Люди спят в большинстве, а те, кто не спит, те на вахте, и определенно не на нижних ярусах. Тюрдеев пошел первым, и Лиза с удовлетворением отметила, что в руке у доктора «горбатов» – одиннадцатимиллиметровый длинноствольный револьвер, из которого вполне можно завалить и косолапого. Сама она, поколебавшись, повесила маузер через плечо, а в левую руку взяла свой револьвер. У него калибр меньше, чем у «горбатого», но в ближнем бою, да в тесных помещениях должно было хватить и 7,62 мм. А вот шедшая за ней Рейчел вооружилась американским пистолетом-пулеметом. У этого чуда в круглом магазине-диске – тридцать два пистолетных патрона, и, хотя калибр те же 7,62, что и у Лизы, Рейчел, имея темп стрельбы четыреста выстрелов в минуту, способна буквально залить свинцом любое корабельное помещение.

«Но, даст бог, не придется!»

Пройдя по сложноустроенному лабиринту нижней технической палубы, они довольно быстро вышли к пассажирскому лифту и уже на нем добрались до коридора А. Там их ожидали Райт, Анфиса, Бейли – «Рейчел, детка! На твоем месте я не стал бы палить из этой трещотки в закрытом помещении!» – и пять вооруженных десантников под командованием небезызвестного Кумуша Сатчи. Караим действительно был не похож на знакомых Лизе евреев. Не то чтобы среди них не встречались блондины. Та же Рейчел, например. Но Кумуш, несмотря на серые глаза и темно-русые волосы, больше напоминал ордынца. Где-то так.

Она взглянула на Райта, спрашивая взглядом, что дальше. Но шкипер лишь пожал плечами и стал жестами распределять людей, показывая, кому куда идти. Никто, разумеется, не спорил. Тихо разошлись по коридору, встали по сторонам от дверей в каюты. Лиза оглянулась. Райт выбрасывал пальцы – четыре, три, два, один.

– Давай! – шепнула она, кивая Рейчел, и та легонько постучала костяшками пальцев по лакированному дереву двери.

Вообще-то стоило, наверное, просто открыть дверь мастер-ключом и войти, поймав Мари – если это все-таки она, – что называется, со спущенными штанами. Но кто ее знает, пугливую, вдруг начнет стрелять? Каюта большая – в одно движение противника не достанешь, – но не настолько, чтобы промазать в «ростовую мишень». Поэтому действовали осторожно, хотя и не слишком эффективно. Да и небезопасно, говоря начистоту.

Рейчел постучала в дверь, прислушалась, пережидая. Постучала снова. Анфиса между тем достала мастер-ключ и, вставив его в гнездо, повернула, размыкая замок. Лиза рванула дверь на себя и первой влетела в каюту, столкнувшись с Мари у самых дверей. Ну, что сказать? У Лизы реакция изначально лучше, поэтому она успела отклониться в сторону и приняла дочь профессора на правое плечо, держа левую руку на отлете, чтобы, не дай бог, кого-нибудь не подстрелить.

– Стой, где стоишь! – прошипела Анфиса, пропуская мимо себя Рейчел и захлопывая дверь.

– А? – отшатнулась Мари, получившая от Лизы несильный, но неприятный удар плечом в лицо. – Что?

– Да все, собственно! – Рейчел прошла вглубь каюты, отдернула занавес, закрывающий альков, и хмыкнула, рассматривая радиопередатчик. – «Сименс унд Хальске»! Недурно!

– Это не то, что вы думаете! – Мари оглянулась, увидела, что разоблачена, и краска разом сошла с ее лица.

– Вот все вы так! – вздохнула Лиза, подталкивая Мари вглубь каюты. – А что, спрашивается, я должна была подумать, застав мужа с членом… Как бы это сказать деликатно? Вставленным в… или всунутым? Ну, в общем, он трахал мою собственную кузину и при этом утверждал, что это совсем не то, что я думаю. Как считаешь, Мари, что он имел в виду?

– Я…

– Ты, сука, работала на ключе! – рявкнула Лиза, резко ломая «стиль общения». – На кого ты работаешь?!

Кажется, это была цитата из какого-то шпионского фильма, но Лиза использовала для дела все, до чего могла дотянуться.

– Ну, и кому ты нас сдала, кошка драная? – спросила Анфиса, подключаясь к организованному на скорую руку «потрошению барышни»

– Вы думаете, это я те корабли навела?! – возмутилась начинавшая приходить в себя Мари.

– Нет, что ты! – остановила ее Анфиса. – Как можно! Мы себе такое даже вообразить не могли! Ну, что там? – оглянулась она на Рейчел.

– Да, вот передатчик, кодовая книга, блокнот с… Я думаю, это частоты.

– Дилетанты! – хмыкнула Лиза и, подойдя к столу, взяла со столешницы блокнот в кожаном переплете. – Частоты, говоришь? То есть больше одной?

Она наскоро пролистала блокнот и сразу же поняла, что не такая Мари и дилетантка. Просто шпионаж не ее профессия, вот и не учла, что передатчик могут банально запеленговать. И «посторонние», то есть люди со стороны, как те, например, кто устроил засаду «Звезде Севера», и кто-нибудь из экипажа, прямо здесь, на борту брига. А так – все путем! «Как в лучших домах Лондона и Парижа»: три адресата и все трое анонимные. Икс, Игрек, Зет. Так латинскими буквами и записано. И у каждого свои частоты, по три на нос. Вернее, показалось, что частоты, так как числа совпадали с общепринятым делением шкалы коротковолнового передатчика. Но не все так просто. Каждая из частот, если это все-таки именно частоты, а не что-нибудь еще, имела дополнительное обозначение, на этот раз буквами греческого алфавита. Вот и думай, что бы это значило?

Слушая вполуха «допрос коммуниста», Лиза подошла к передатчику и взглянула на шкалу.

«Вот что такое везет!»

По-видимому, услышав стук в дверь, Мари успела лишь выключить рацию и задернуть шторы, а индикатор так и остался в рабочем положении – на отметке 6,23 МГц.

«Шесть двадцать три…» – Лиза взглянула в блокнот и удовлетворенно усмехнулась. У Игрека одно из трех чисел как раз 6,23. Значит, все-таки частоты, но что тогда означает «Альфа»?

У Игрека и Зета – по три частоты, соответственно обозначенные Альфа, Бета и Гамма, а вот у Икса одна буква отличается: Мю, Бета, Гамма.

«Не вахты… Стоп! Мю! Какая она по счету?»

Пришлось вспоминать греческий алфавит, но Лиза с этим справилась. Как все-таки много всякого барахла набито в голову простого советского инженера!

«Двенадцатая! Возможно, двенадцатичасовой цикл? Нет, не сходится! Но если это двенадцать двухчасовых циклов, тогда все в порядке. Мю – это с десяти вечера до полуночи. Альфа – с двенадцати до двух ночи…»

Все сходилось! Когда и выходить на связь, если не ночью?

«Ну, не бином Ньютона!»

Три адресата, три частоты, три временных окна. Вполне логично!

Лиза полистала блокнот. Какие-то метеорологические записи, данные геологических проб, схема азимутов на трех языках, краткий разговорник на неизвестном Лизе языке, содержащий фразы типа «мне надо идти на восток», «помогите мне» и «я хочу есть».

«А заодно пить, спать и срать! – Лиза даже сама удивилась своему раздражению, переходящему в гнев. – Крыша едет?»

Перевернула страницу и увидела рисунок карандашом. Кольцо и палочка, перпендикулярная ободу. Добавить к ней перекладинку, и выйдет «Венерино зеркало». Но перекладинки нет, а рисунок – это именно рисунок, сделанный в трех проекциях. И получается, что кольцо объемное, дутое, палочка – это на самом деле трубочка, и на внутренней поверхности тора четыре круглых отверстия. Свирелька, согнутая в кольцо – такая ассоциация. И называлась эта штука – «афаэр», что бы это ни означало.

«Афаэр… Что же это за штука? Украшение?»

Если рисунок отражал истинные размеры вещицы, ее вполне можно было повесить на цепочку, тем более что штуковина, судя по всему, металлическая, хотя и неизвестно, из какого именно металла она сделана.

«Или ключ?»

Могло случиться и так. Но иди еще найди ту дверь, для которой он предназначен! И спрашивать об этом отчего-то не хотелось. Лиза обдумала мелькнувшую словно бы случайно и без повода мысль и решила, что может себе это позволить. Вырвать страничку и присвоить. Не деньги все же. Не бриллианты. Листок с рисунком.

«А там посмотрим, что это и к чему… Но Райту рассказывать не буду! И вообще никому!»

Она закрыла блокнот и, сунув в карман, вернулась к препирающимся женщинам.

– Значит, так, – сказала Лиза, и все сразу же замолчали.

«Похоже, я заработала авторитет!»

– Слушай меня внимательно, Мари, и не говори потом, что не слышала. Бриг был атакован. А ночью мы засекли твою передачу. Возможно, этому есть объяснение, и тогда мы хотим его услышать. В противном случае тебя обвинят в пиратстве со всеми вытекающими из этого последствиями!

– Я что, похожа на самоубийцу, вызывать огонь на себя? – возмутилась Мари.

– Мне это не интересно, – пожала плечами Лиза, – самоубийца ты или нет. Повесим за шею, и будешь висеть…

– Вы не посмеете! Мой отец…

– В сущности, и он, и доктор Пьерар могут быть признаны соучастниками, – подыграла Лизе Рейчел. – Повесим всех троих. Лиссабонское соглашение нам это позволяет. Соберем суд и повесим, как пиратов.

– Кто такой Зет? – сменила тему Лиза.

– Это коммерческая тайна! – попробовала протестовать Мари.

– Зря ты так! – вздохнула Лиза. – У твоей рации дальность максимум пятьсот километров. А мы сейчас где? В Сахаре, и в радиусе пятисот километров тебе связываться просто не с кем, если только Зет не летит на другом воздушном корабле…

– Он летит! – испуганно вскрикнула Мари, по-видимому, сообразившая, что одного этого будет достаточно для обвинения в пиратстве.

– Ну вот! – кивнула Лиза. – Можешь, когда хочешь! Кто? Где? Зачем? И не тяни резину!

– Доктор Пьерар, ученик моего отца… – сникла Мари.

– А этот тогда кто? – кивнула Анфиса в сторону стенки, но все поняли, кого именно она имеет в виду.

– Это капитан Дидье ван Россом.

– Капитан, значит! – Лизе он с самого начала не показался. Вернее, показался совсем не тем, за кого себя выдает. Так уж вышло. – Ладно, к нему мы еще вернемся, а пока скажи, на чем летит этот наш Пьерар номер два и куда именно?

– Он летит на шлюпе «Конкордия». Они идут прямо за нами, в ста пятидесяти – двухстах милях к северу.

– Зачем? – Вопрос не праздный.

– Они нас подстраховывают.

– Они? – снова вмешалась Рейчел. – Кто это они?

– Наши слуги и несколько студентов моего отца…

– Сколько именно студентов и слуг? – уточнила Лиза.

– Пять студентов и три слуги, – нехотя ответила Мари. – Но, Лиза, вы должны понимать! Экспедиция в Ярубу – предприятие в высшей степени рискованное!

– Отчего же! – подняла бровь Лиза. – Понимаю, разумеется, или ты за дуру меня держишь?

– Нет, что вы! – всполошилась насмерть перепуганная Мари. – Я так не думаю! Но вы не понимаете! Это дикая местность! Горы и джунгли, хищники, местные племена… Разбойники, наконец! И не забывайте про лорда Диспенсера! Уинчестер ни перед чем не остановится! Он хочет получить сокровища Кано, и этим все сказано! А в игре еще и полковник Штоберль. Вот почему нам нужны помощь и прикрытие!

– Помощь и прикрытие? – едва не вспылила Анфиса. – А мы тогда кто? У нас бриг, милочка, а не прогулочная яхта! Нам помощники ни к чему! А вы, вернее, вы и ваш отец подписали контракт. Это соглашение, а не фрахт! И ваш тайный резерв очень смахивает на нож за пазухой, разве нет?

– Да полно вам! – запротестовала Мари. – Вы же видели! Они опасны! Мы едва уцелели, а шхуну Девулфа они просто уничтожили!

– Кто такой Девулф? – Лиза видела «убитую» шхуну, и это зрелище ей не понравилось.

– Кристоф Девулф мой двоюродный брат… И я даже не знаю, жив он или нет! Передатчик молчит. Поэтому я хотела предупредить Пьерара и попросить его проверить обломки шхуны.

– Икс или Игрек? – спросила Рейчел.

– Игрек.

– Отлично! – Лиза достала портсигар, протянула Мари. – Папиросу?

– Да, спасибо!

Закурили.

– Варза, не в службу, а в дружбу! – по-русски сказала Лиза, но тут же спохватилась, что вышло невежливо. – Извини, Рейчел. Я хочу, чтобы Анфиса сходила к Райту. Ну, ты понимаешь!

Они ее поняли, разумеется. Ведь Мари не знает пока про Пьерара – Монтанелли Лиза всерьез предателем не считала, – а Пьерар не знает про Мари. Неплохая комбинация, между прочим, если Райт будет знать подробности, да и Лизе ясность не помешает.

– Я схожу! – сразу же согласилась Анфиса и, не мешкая, вышла из каюты.

– Вернемся к нашим баранам, – предложила Лиза, выдохнув дым первой затяжки. – С Игрек и Зет кое-что прояснилось, а кто у нас Икс?

– Лиза, – снова запротестовала Мари, – вы не можете требовать от меня…

– Вообще-то могу! – прервала ее Лиза и влепила пощечину.

Не сильно, но больно и, разумеется, обидно. От неожиданности Мари вскрикнула, но Лиза ей «расслабиться» не дала, сразу же ударив по другой щеке. Голова Мари качнулась туда-сюда, на белой коже появились красные пятна. Глаза расширились от ужаса и непонимания.

– Это не игра, Мари! – спокойно объяснила Лиза. – Игры кончились. Итак, вопрос: кто такой Икс?

– Я… – начала было Мари, но Лиза ей продолжить не позволила, влепив еще одну оплеуху.

– В следующий раз, если сразу не ответишь на вопрос, разобью нос, потом сломаю палец, а потом… Впрочем, так далеко я пока не загадываю. Вопрос: кто такой Икс?

– Ян Линдеман! – сразу же ответила Мари. Она смотрела на Лизу с ужасом. Похоже, до нее начало доходить, в какую беду она умудрилась попасть.

– Ян Линдеман, – повторила за ней Лиза. – Он из Фландрии или из Нидерландов?

– Из Нидерландов.

– Молодец! Где он сейчас?

– Он в Томбуте.

– Томбут? – переспросила Лиза, которой не хотелось, чтобы кто-нибудь еще знал о ее осведомленности. – Где это?

– Это в Ярубе. Город на берегу озера Косогу.

– Ты не могла с ним связаться! – покачала головой Рейчел. – Слишком далеко.

– А я с ним и не связывалась. С ним на связи Пьерар, у них на шлюпе мощный радиопередатчик.

– Наш радиоискатель ты испортила?

– Нет, что вы! Я вообще об этом в первый раз слышу, – испугалась Мари.

– Возможно, – кивнула Лиза. – Расскажи нам об этом Линдемане. Кто он? Что делает в Томбуте? Как связан с тобой и твоим отцом?

– Линдеман сослуживец моего отца. Они вместе служили… – Мари осеклась, сообразив, что сболтнула лишнее. В смысле, совсем лишнее.

– Где они служили? – тут же дожала Рейчел.

– В Иностранном легионе, – испустив горький вздох, призналась Мари.

– Профессор служил в Иностранном легионе? – Лиза об этом уже знала, но другие в ее знание посвящены не были…

* * *

Допрос дело гадкое, утомительное и неблагодарное в том смысле, что удовольствия не доставляет, даже если допрашиваешь ты, а не тебя. К утру Лиза чувствовала себя так скверно, словно пробежала Ленинградский марафон, да еще искупалась на финише в сточной канаве. Сначала выбивали дурь из Мари, но, слава богу, не в прямом, а в переносном смысле. Пытать «шпиёнку» не пришлось. Сама все, в конце концов, рассказала, но «конец», следует отметить, вышел длинный. Дамочка темнила и юлила, а главное – дознаватели зачастую просто не знали, о чем спрашивать. Так что узнали, конечно, много больше, чем ожидали, но и ожидания их, возможно, были сильно занижены. Однако и на том спасибо, могли ведь ее вообще проворонить!

Закончив с Мари, сели с Райтом и его «узким кругом» подбивать итоги, и это тоже оказалось делом долгим и утомительным, хотя и не таким грязным. Отчитались по Мари Нольф, выслушали подробности допроса капитана ван Россома и профессора Нольфа, перекусили, обмениваясь впечатлениями и соображениями, обсудили предложения, «подбили бабки» и разошлись в седьмом часу утра, условившись гельту пока не покидать. Место тихое, кроме зверья никого, кого стоило бы принимать в расчет, – ни верблюдов, ни людей, да и бриг, спрятанный среди скал, никому со стороны не виден. Разве что кто-нибудь сверху пройдет или специально прилетит к воде.

– Слушай, шкипер, – бросила, выходя из каюты Анфиса, – если не трудно, пошли вниз пару охотничьих команд. Там у гельты на водопое наверняка антилопы обретаются. Я бы от жаркого не отказалась!

– Да и мне отбивная не помешает! – согласилась Лиза.

– Как скажете, дамы! – усмехнулся Райт. – Шашлыки, мясо по-бургундски, барбекью – все для вас, и в лучшем виде. Заслужили!

Вышли в коридор, раскланялись и разошлись по каютам. Лиза только успела расстегнуть френч, в котором продержалась всю ночь, как зазвонил телефон.

«Господи прости! Что ж вам неймется!»

– Слушаю! – сказала в трубку.

– Это Варза, если не узнала.

– Узнала! – улыбнулась Лиза.

– Ты ко мне или я к тебе? – спросила тогда Анфиса.

Звучало соблазнительно, да и, кроме того, известное дело: постельные игры – лучшее средство от стресса. Первым побуждением было согласиться, но просчитав наскоро последствия и перспективы, Лиза решила, что все-таки не стоит.

– Извини! – сказала она вслух. – Не то чтобы я не хотела, но думаю, не стоит! Ни тебе, ни мне это добра не принесет.

– Возможно, ты права, – со вздохом ответила Анфиса. – Но это какая-то неправильная правота, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Понимаю! – Лиза и в самом деле понимала. – И разделяю твое чувство.

Прозвучало двусмысленно, но на разъяснения просто не хватило сил.

– Хороших снов! – пожелала Варза.

– И тебе, Фиса!

На том разговор и закончился.

Лиза покачала головой, сняла френч и привычно потянулась к бутылке. Однако наливать не стала. Расхотела, сообразив, что ведет себя здесь, в мире Елизаветы Браге, совершенно неправильно. Пьет все, что горит, и имеет все, что движется! Хорошее присловье. Разумное. Знает народ, что почем в этой жизни. А вот Лиза, так получается, потерялась, позабыв, где проходят границы добра и зла. В чужом теле грешить оказалось проще, вот какая штука! Лиза Берг такого бы себе не позволила. И не потому, что недотрога или синий чулок, а потому что не все в жизни сводится к примитивному удовлетворению основных инстинктов. Существуют удовольствия и иного рода.

«Летать, например… Или думать…»

Лиза сняла телефонную трубку и набрала номер буфетной.

– Это Браге, – представилась она, когда ей ответили. – Извините за беспокойство, но не могли бы вы заварить мне крепкого чая?

– Разумеется, капитан! – ответил стюард. – Могу предложить на выбор, ассамский чай, китайский Лапсанг Сушонг или цейлонский.

– Цейлонский, – решила Лиза. – Спасибо!

И в этот момент кто-то постучал в дверь. Стук был деликатный, но отчего-то сразу же стало ясно, что за дверью мужчина.

«На чай не похоже. Так быстро не заварить. Так, может, ну его! Успеется еще, или все-таки открыть?»

Подумала мгновение и решила открыть.

«Нечего откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня»

Однако то дело, которое ожидало ее за дверью, Лиза с чистой совестью перенесла бы на неопределенное «потом».

– Я подумал, ты еще не спишь, – сказал Тюрдеев и виновато улыбнулся. – Извини, если помешал.

– Да нет, Лёва! – улыбнулась в ответ Лиза, хотя улыбка наверняка вышла так себе. – Все в порядке, проходи! Садись! Сейчас чай принесут.

– Я подумал… – лекарь вошел в каюту, но садиться не торопился. Стоял, смотрел на Лизу и явно нервничал. Состояние это мало ему подходило, но, по-видимому, ничто человеческое Тюрдееву все-таки не чуждо. Да и продолжение разговора угадывалось без труда. – Я подумал… Если ты не против, может быть, позволишь мне за тобой ухаживать?

– Лёва!

– Постой! – перебил Лизу Тюрдеев. – Для прочных отношений иногда достаточно сильной любви одного. Мне показалось, ты мне симпатизируешь. Не любовь, конечно! Не то, что было раньше, но все-таки не равнодушие и не отторжение. А со временем, быть может…

– Не может! – покачала головой Лиза, которой очень не хотелось говорить то, что предстояло сказать. – Ты и сам это знаешь. Не получится. Ты будешь все время сравнивать, какой я была прежде и какой стала. Будешь искать во мне меня прежнюю и не найдешь. Начнешь снова подозревать во мне пришелицу из другого мира… И это, Лёва, я только о тебе сказала, да и то самое очевидное. Но ведь есть еще и моя беда. Я знаю, что когда-то любила тебя, и это будет все время висеть надо мной, как дамоклов меч. Захочется стать такой, какой была, но я ведь все равно не смогу. И что тогда?

– Значит, нет?

– А сам ты как думаешь? Ты же умный человек, Лёва! Посмотри на нашу историю трезво!

– Наверное, ты права, – кивнул он.

– Да нет! Куда там! Не наверное, а наверняка! – сказал он твердо и посмотрел Лизе в глаза. Не заискивающе, не вопрошающе, просто посмотрел, потому что хотел увидеть ее глаза. Так она этот взгляд поняла.

– Извини, Лёва! – сказала Лиза, чтобы не молчать. – Но я думаю, нам стоит оставить все, как есть. Ты хороший человек. Дружить с тобой, если позволишь, честь для меня. Но любовь давай оставим в прошлом, о котором помнишь ты один. Считай, что я умерла на самом деле.

– А это, – указала на себя, – это, Лева, кто-то другой. Шеф-пилот «Звезды Севера» и та еще оторва, если честно. Но дружить я умею!

– А я нет. Извини! – Тюрдеев коротко поклонился и быстро вышел из каюты, едва не столкнувшись в дверях со стюардом.

– Ваш чай, капитан!

– Спасибо!

Стюард спросил взглядом, где накрывать, и Лиза кивнула на журнальный столик.

– Сюда, пожалуйста! Спасибо!

Что ж, спать она расхотела. Пить себе запретила. И двух потенциальных любовников отшила. Вернее, любовника и любовницу. Оставалось заняться делом. Лиза закрыла дверь на задвижку, вернулась к столику, села в кресло.

«Итак…»

Итак, они поймали двух радистов. Щедрый улов, если честно, и в большой степени всего лишь результат везения или, лучше сказать, стечения обстоятельств, поскольку ни один из двоих «стукачей» прямого отношения к атаке на «Звезду Севера» не имел. Мари утверждала, что работает на отца. Возможно, все так и обстояло. Во всяком случае, их показания – ее и профессора Нольфа – совпадали, и обвинить их было, в сущности, не в чем. Разве что в скрытности и паранойе. Но скрытность не преступление, как, впрочем, и паранойя, которую они оба демонстрировали с завидным постоянством. Другое дело, что от общения с членами семьи Нольф у Лизы осталось стойкое ощущение некоей недоговоренности. Что-то там было «за занавеской», что-то серьезное и, скорее всего, грязное, но не пытать же их в самом деле! Как ни крути, они компаньоны, и этим все сказано.

Тем не менее два предположения на их счет Лиза все-таки сделала. Во-первых, она заподозрила Кристиана Нольфа в нечистой игре. Вполне могло случиться, что профессор – отнюдь не похожий, к слову, на какого-нибудь ученого чудака – ни с кем сокровищами Кано делиться не собирается. Звучит отвратительно, но люди убивают друг друга и за меньшие деньги. А тут на кону двадцать миллионов по минимуму. Вполне мог спланировать какую-нибудь гадость вроде серьезной диверсии, а, возможно, и нападения. Естественно, не на данном этапе – сейчас бриг и его команда Нольфам были нужны целыми и невредимыми, – но вот когда «ключик будет наш», тогда может случиться все, что угодно. Впрочем, о такой возможности, похоже, думала не одна Лиза. Во всяком случае, Райт что-то такое тоже заметил. Однако Лиза решила, что ее девиз в этой жизни «на Бога надейся, а сам не плошай!» Кто его знает, Райта, о чем он думает и что предполагает предпринять! Лизе в любом случае нужно держать ухо востро и не пропустить момента, когда ее решат похоронить. А значит, без оружия она больше никуда ходить не будет. Даже в сортир.

Второе предположение было еще хуже первого. А что если главный приз не золото? К сожалению, у Лизы не хватило фантазии придумать, что бы это могло быть, но это и неважно! Важно другое, если существует нечто более ценное, чем коллекция золотых и серебряных изделий ценой в двадцать миллионов флоринов, делиться этим чем-то с кем-нибудь еще – особенно, если приз неделим – никто не станет и живых свидетелей постарается за спиной не оставлять.

Лиза достала из кармана два листка бумаги. Блокнот она при свидетелях отдала Райту, но перед этим успела вырвать из него страничку с рисунком. Переплет, к счастью, оказался тетрадным, так что, изъяв вторую половинку согнутой вдвое страницы, Лиза уничтожила все следы. Райт об изъятии знать не мог, а Мари Нольф не будет знать, кто именно украл у нее рисунок. Она не видела, в чьих руках побывал блокнот, пока ее допрашивали. И уж тем более не знает, кто еще имел к нему доступ с того мгновения, как он попал к Райту.

«Афаэр… Звучит красиво. Почти как Аэлита, знать бы еще, что это такое?!»

Лиза внимательно изучила рисунок и сейчас, когда ничего не отвлекало, заметила, что на одной из трех проекций художник – по-видимому, это была сама Мари Нольф – нарисовал отрезок прямой, как если бы масштабировал изображение.

«Пять миллиметров… Значит, если это пять миллиметров, то…»

В таком случае получалось, что внутренний диаметр кольца около трех с половиной сантиметров, длина трубки – два и пять десятых, а толщина бублика и трубочки – порядка шести-семи миллиметров.

«Значит, все-таки украшение?»

Но у Лизы на данный момент было больше вопросов, чем ответов. Возможно, украшение, а может быть, и нет. Иди знай, что это за штука!

«Что ж, не знаю сейчас, узнаю потом!» – пожала она мысленно плечами и, закурив, налила себе еще чаю.

Чай оказался превосходным, именно таким, каким должен быть черный чай. Без всех этих цветочных привкусов и невероятных ароматов. Просто крепкий, духовитый и вкусный. Без сахара и лимона. Без ничего.

На краю столика лежала карточная колода. Пару дней назад хотели сыграть в покер, но не получилось, нашлись другие дела. Лиза вытряхнула карты из коробочки и стала перебирать. Зачем, поняла только тогда, когда добралась до дамы червей.

«Мари!» – метод, ставший популярным у советских людей после известного сериала о разведчике Исаеве. Он там тоже раскладывал пасьянс. Только не из карт, а из рисунков с портретами своих противников.

«Мари! – отложила Лиза даму червей. – Профессор!»

Отчего-то ей показалось, что Нольф – это король бубен.

«Ну, пусть будет бубен! Мне-то что?»

Король лег рядом с дамой, но с этими двумя было относительно просто. Их мотивы худо-бедно просчитывались или хотя бы угадывались. Сложнее было со Лже-Пьераром. Официально капитан ван Россом был прикомандирован к экспедиции профессора Нольфа генеральным штабом герцогства Фландрия, для «оказания всемерной помощи и охраны». Герцог Роберт Фландрский при этом исходил из предположения, что профессор Нольф организует научную экспедицию в труднодоступные районы горного массива Кхонга. В этом пункте показания ван Россома и Нольфа совпадали. Впрочем, кое о чем Нольф, по-видимому, не знал. Оказывается – так утверждал ван Россом, – Третье управление генштаба усомнилось в достоверности изложенной профессором версии, а потому офицера выбрали из своих, то есть из оперативников контрразведки. Это были хорошие новости, но настораживало, что ван Россом озвучил свою версию событий практически сразу после ареста, а взяли его, как и Мари, на горячем. Он даже рации отключить не успел. Бейли не стал осторожничать и вошел к «доктору Пьерару» без стука.

Итак, у ван Россома была рация, и это было нехорошо, но «служба есть служба, господа, не правда ли?» Он сразу же сознался в том, что обманывал профессора и имел собственные приказы. Однако Райт был не глупее Лизы, а передатчик капитана был точно такой же, как у Мари, и значит, тот, с кем общался ван Россом, должен был быть где-то рядом. Но вот об этом шпион говорить отказывался. Нет, и все!

Одним словом, крепкий орешек. Вот только Райт и Бейли – ни разу не слуги закона и не законопослушные граждане. Ван Россома вывели на палубу, спустили со стрелы грузового крана веревку с петлей, связали лазутчику руки за спиной и уже почти повесили, когда до капитана, наконец, дошло, что искатели сокровищ, по сути, те же разбойники, только легализовавшиеся. И в отсутствие свидетелей они могут сделать с ним буквально все, что захотят, а затем состряпают в оправдание своих действий протокол суда, тем более что у них есть неопровержимое доказательство: нападение дромона и дракара и рация с радиусом действия в пятьсот километров. В общем, ван Россом не стал упрямиться и сознался, что работает еще и на лорда Диспенсера. Однако к атаке, если верить ему на слово, отношения не имеет и радиоискатель испортил не для того, чтобы обеспечить дракару и дромону «эффект неожиданности», а для того, чтобы на «Звезде Севера» не обнаружили шхуну «Кентербери», следующую параллельным курсом на расстоянии в полста километров к западу от брига. Впрочем, это почти ничего не объясняло, так как капитан «клялся и божился», что ни о намерениях лорда, ни о его местонахождении ничего не знает, как не осведомлен и о численности отряда, находящегося на «Кентербери».

И вот это были плохие новости, потому что в истории капитана ван Россома концы с концами не сходились. Провисала «легенда» фландрского контрразведчика, и ничего он с этим поделать не мог. Ведь если он работает на Диспенсера – а с какой, к слову, стати? – зачем лорду Эдварду было организовывать в Бремене похищение Лизы и задавать ей глупые вопросы, ответы на которые мог с легкостью дать его высокопоставленный агент?

Лиза покрутила в пальцах валета треф и положила его чуть в стороне, добавив к нему туза той же масти. Туз – неизвестность, сомнения и подозрения. И, разумеется, смелые гипотезы.

«Что ж, тут могут быть варианты…» – Лиза посмотрела в сторону открытого поставца, но, покрутив в голове идею – выпить, решила все-таки не пить. Она только закрыла створки поставца, чтобы не смущал своими богатствами, и вернулась к столу.

«Итак, Диспенсер и ван Россом. Что с ними не так?»

Капитан утверждал, что все дело в деньгах, но конкретных сумм не называл, а его впопыхах и не спросили. И это плохо, потому что, имея время на размышления, Россом наверняка что-нибудь придумает. А у Лизы, как в самом начале возникло подозрение, что капитан врет, так никуда и не делось. Она предполагала, что или ван Россом работает не на Диспенсера, а на кого-нибудь другого, например, на полковника Штоберля, или он стал помогать англичанину только после Бремена. Возможно, в Падуе, где ван Россом мог лично встретиться с Диспенсером или доверенным лицом лорда, чтобы получить от них предложение, от которого не смог или не захотел отказаться. А возможно, и по радио, если есть кто-то, кто мог это капитану предложить или приказать.

«Приказать! Вот оно! А что если, это не Лже-Пьерар стал работать на англичанина, а кто-нибудь из его начальников во фландрском Генштабе?»

Это была любопытная идея, свежая и нетривиальная. Но, к сожалению, капитан ван Россом был не единственной проблемой «Звезды Севера». Тут уж одно из двух: или на самом деле он агент полковника Штоберля – и, значит, капитан ван Россом и есть тот гад, который послал пулеметчика во время охоты на леопарда, – или он все-таки помогает лорду Диспенсеру, но это означало, что на борту брига есть кто-то третий.

«Джокер!» – Лиза положила карту отдельно от других и, обдумав все еще раз, добавила к ней туза пик.

«Ведь кто-то же устроил на нас засаду? Кто-то хотел нас просто убить, и мне крайне интересно, кто этот анонимный “кто”?»

Однако, предложи Лиза Райту пытать пленников, он, скорее всего, ее бы просто не понял.

«Наивные люди! – вздохнула Лиза, прокручивая в уме всякие сложные шпионские многоходовки, с помощью которых она смогла бы «раскрутить» Нольфов и ван Россома по полной. – Или я наивная!»

Ведь если говорить правду, ничего этого она не умела. Ни в шпионские игры играть, ни пленников допрашивать. Она даже сомневалась, сможет ли физически провести «допрос третьей степени». Скорее всего, нет. Поэтому и других осуждать за наивность и нерешительность она не вправе.

Глава 5. Яруба

Июнь, 1931

До реки Нигер добирались четыре дня. Шли только ночью и все время меняли высоту и курс.

– Не думаю, что они нас так просто потеряют, но попробовать стоит, как думаешь? – спросил Райт перед началом марафона.

– Согласна! – Лиза обдумывала этот пункт всю ночь и ничего лучше так и не придумала. – Но!

– Но? – поощрил продолжать Райт.

– Маршрут в целом будем знать только мы трое, ты, я и Анфиса. Ну, или четверо, если взять в компанию еще и Рейчел.

– И выдавать вахтам курс порциями, – кивнул Иан. – Раз в два часа. Я тоже об этом думал, но люди могут обидеться.

– А ты им объясни!

– Сказать, что на борту предатель?

– Лучше сказать, я думаю, чем промолчать и всех нас погубить, – пожала плечами Лиза.

Райт не спорил. Наверняка все решил загодя, еще до того, как она успела предложить. В этом весь Иан Райт – умеет, сукин сын, убедить окружающих, что поступает исключительно по их советам.

В результате капитан ван Россом сел «до выяснения» под арест, профессору Нольфу и его дочери настоятельно рекомендовали «не блажить» – что бы это ни значило – и вести себя сообразно обстоятельствам, то есть скромно. Анфиса сверстала маршрут с ломаным курсом и довела его до шкипера и шеф-пилота, которые – и только они – выдавали теперь задания вахтенным пилотам и навигаторам. Раз в два часа, если не предусматривался какой-нибудь очень уж хитрый маневр. В этом случае управление брала на себя Лиза. Так и летели.

Прошли над пустыней и сухими, как мощи святых, горами и вышли к Нигеру километров на полста восточнее Тимбукту. В город решили не заходить. «Грязь и нищета, – скептически заметил Райт, – на любителя». Вместо этого пополнили в сумерках запасы воды, пересекли реку и пошли над пустынной местностью курсом ост-зюйд-ост. Двести пятьдесят километров – если мерять линейкой, – но шли зигзагом, меняя курс каждые два часа. К утру снова вышли к Нигеру между деревнями Гарат и Дана, и, найдя на западном берегу реки подходящее для днёвки место – сухое вади, достаточно широкое и глубокое, чтобы спрятать бриг, – затаились в нем до ночи.

* * *

Приснилась сущая ерунда. Будто бы Лиза в постели с доктором Тюрдеевым. И все так реалистично, так подлинно, с такими впечатляющими подробностями, что пока не проснулась, не понимала, что спит и видит сон. Лекарь во сне оказался упоительно нежен, деликатен и невероятно внимателен к тому, что и как она чувствует. Он буквально читал желания Лизы и делал все ровно так, как ей хотелось, а хотелось ей «то этого, то того» и даже такого, о чем и не думала, кажется, никогда. Сама бы не поверила, что захочет вдруг стать «просто женщиной». Настроение изменилось, и наслаждаться нежностью и лаской надоело. Возникло желание ощутить «настоящую страсть», почувствовать себя беспомощной жертвой брутальной мужской воли. Но Тюрдеев, как оказалось, мог быть и таким, и это ей отчаянно понравилось. Она просто потеряла контроль над собой, выпала из реальности и растворилась в сладком дурмане, отдавшись на волю налетевшей бури. Дальше были только хмельной жар и волны упоительных судорог, прокатывавшихся по телу одна за другой…

Проснулась мокрая. Во всех смыслах. Сердце билось как сумасшедшее, и казалось, что она все еще там, в его объятиях. Но постепенно сознание прояснилось, и Лиза поняла, что это всего лишь сон. Ничего не было, и слава богу! Но…

«Ты просто обезумела, подруга! Вот же ересь какая! Совсем крыша поехала?!»

Ей стало стыдно, но сон – это всего лишь сон. Эфемерность, ставшая реальностью. Приснился и все. Но с другой стороны, сон это просто иная грань бытия. Его уже не отменишь и не сотрешь из памяти. Разве что сам забудется с течением времени. Одно утешение – это все не по-настоящему, в смысле, не на самом деле, и кроме самой Лизы об этом никто не знает и не узнает. И уж тем более Тюрдеев! Вот кому об этом действительно знать не следует, так это ему!

Лиза села в постели, взяла с надголовной полки портсигар и зажигалку и хотела было закурить, но передумала.

«Успеется…»

В каюте царила полумгла – шторки иллюминатора задернуты и пропускают совсем мало света. Сумрачно и тепло, но хотя бы не жарко. Судовой климатизатор работал на полную мощность, но за бортом как-никак конец июня в африканской пустыне, и этим все сказано. Лиза выбралась из постели и кинула взгляд на часы. Полдень с копейками, то есть спала она всего ничего: часа четыре, никак не больше. Но возвращаться в объятия Морфея, расхотелось. Последний раз сон с мужиками – вернее, с одним-единственным, но неопределенным мужчиной – снился Лизе года два назад, еще в той жизни. И был он легким и приятным и ни к кому конкретно не относился. Не то теперь. Слишком много эмоций и перебор с конкретикой, не говоря уже о Тюрдееве, спать с которым Лиза себе запретила. Раз и навсегда.

Она приняла душ, оделась по погоде, в широкие и короткие – на пядь выше щиколотки – штаны и блузку из франкского батиста. Налила себе из термоса стакан холодного чая с мятой и лимоном, села за письменный стол, на котором с вечера осталась едва начатая прочтением книга «Были и небыли старой Африки», закурила и перелистнула страницу.

«Шествие царей. Некрополь Кассосу», – прочла Лиза название нового параграфа.

Перед ней на странице книги была фотография рельефа на стене царской усыпальницы близ деревни Кассосу. По какой-то одним яруба известной причине, царский некрополь был построен в отдаленной горной местности, без дорог и человеческих поселений. Царей в нем хоронили без малого триста пятьдесят лет, но затем без видимых причин прекратили, оставив сооружение, похожее на дворцовый или храмовый комплекс, в запустении и безвестности на следующие двести лет. Даже деревня, давшая название некрополю, и та возникла всего сто лет назад, когда река Дессеу сменила русло. Но дело не в этом, а в самом рельефе. Барельеф украшал фронтальную стену так называемой Передней камеры. Он, как, впрочем, и все помещение, пострадал во время одного из многочисленных землетрясений, а может быть, и от нескольких. Но четыре крайние левые фигуры «первых царей» народа яруба, искусно вырезанные из твердого камня, сохранились. И у всех четверых, как с изумлением обнаружила сейчас Лиза, был афаэр. У троих он висел как украшение на шее, и у одного, того, кто начинал ряд, – на вытянутой вперед правой руке. Казалось, царь указывает на что-то, видимое только ему одному, и афаэр свешивается с его запястья…

«Так просто?»

Но она ошибалась. Не просто.

Лиза пробежала глазами текст. История открытия царской усыпальницы, ее описание, гипотезы о происхождении, назначении и причинах долгого забвения, и ни слова об афаэре. Похоже, для тех, кто изучал некрополь яруба, это была всего лишь мелкая, маловажная деталь. Одно из множества украшений – ожерелий, браслетов, серег и прочего, – которых на царях и в самом деле было более чем достаточно.

«Мило… Но, с другой стороны…»

С другой стороны находился рисунок из блокнота Мари Нольф, и значит, кто-то эту мелкую деталь все-таки обнаружил, и более того, этот кто-то видел или сам предмет, или его точное изображение. И еще этот человек знал, как эта вещь называется.

«Афаэр… Что это за слово?»

Словаря языка яруба Скиапорелли Лизе не подарил. Она его купила сама. В том самом книжном магазине, с которого и начались ее падуанские приключения. Купила по спонтанной прихоти. Без цели, и уж точно без задней мысли. Захотела и купила…

Лиза взяла с книжной полки увесистый том «Грамматики языка яруба с приложением самого полного яруба-немецкого словаря» и начала его пролистывать в поисках слова «афаэр». По идее, по-немецки оно должно было выглядеть точно так же, как и на франкском языке. Слово-то, скорее всего, не переводилось, а транскрибировалось.

«Или это называется транслитерацией?» – но этого Лиза не помнила.

Впрочем, не суть. Слово нашлось, вот в чем дело.

«Афаэр – нуминозное[24] понятие, относящееся к древнейшей составляющей системы верований народа яруба, обозначает врата в сакральное пространство, в котором перемещаются трансцендентные аватары богов и души царей и героев. В частности, упоминается в “Сказании о Кво”, повествующем о древнем герое народа яруба Кво Анаташи – “щите народа”, – который после смерти вошел в сонм богов, так называемого Нижнего пантеона, то есть в круг “исполняющих обязанности”, став “привратником афаэр” – или в другом переводе “ключником дверей обратной стороны”».

«Ох ты ж! Вот же умеют люди сказать так, что ни хрена не поймешь! Афаэр, твою душу мать!»

«Ну, и что мне теперь с этим делать? – подумала Лиза, прочитав словарную статью в третий раз подряд. – Может быть, это и вовсе ерунда? Какой-нибудь хренов артефакт, интересный разве что музейным крысам! Артефакт… Трансцендентный… Ну, ты даешь!»

В конце концов, что бы ни думала Лиза о дочери профессора Нольфа и о нем самом, Мари девушка ученая, могла и «дать». И афаэр, может статься, всего лишь тема ее очередного изыскания.

* * *

Снялись в ранних сумерках и до рассвета шли общим направлением на юго-запад. При этом, как и прежде, часто меняли курс и старались, где только возможно, использовать для укрытия естественные складки местности. Учитывая последнее обстоятельство, каждую ночь Лиза проводила в кресле пилота по две вахты подряд. Ее гоглы позволяли отчасти видеть в темноте, концентрируя остаточное освещение – свет звезд, например, или луны, скрытой тонким облачным покровом, – но дело, разумеется, не в изумительных свойствах венецианских очков, а в том, что у Лизы реакция лучше, чем у других, да и зрение, как выяснилось, острее.

Шли, почти прижимаясь к земле, пятнадцатиузловым ходом, без прожекторов и габаритных огней. Кое в чем помогал радиоискатель, обнаруживая загодя серьезные препятствия на пути брига. Однако основным инструментом пилотирования оставались собственные глаза пилота. Ну, или пилотов, потому что рядом с собой Лиза посадила Генриха Корба, который сильно прибавил за последнее время и к тому же отличался завидной выносливостью. В помощь к пилотам, сидевшим в ходовой рубке, в носовой артиллерийской башне и на обеих надстройках, шкипер организовал посты впередсмотрящих.

– Это мне кажется, – спросила Лиза, – или мы их и в самом деле, сбросили с хвоста?

– Похоже на то, – откликнулся Райт, который высиживал вместе с пилотами две ночные вахты подряд. – Две недели и ни одной отметки, может быть, и зря перестраховываемся.

– Меня одиночество не утомляет, – все эти дни навигатор Варзугина составляла им компанию. Из солидарности и из чувства долга.

– Ну, тогда, как только достигнем реки… – предложила Лиза, передавая управление Корбу и доставая портсигар. – Как, кстати, она называется?

– Не знаю, – фыркнула навигатор. – То есть не знаю, как правильно. У меня карта английская… Что-то вроде Согуросу, она нас как раз выведет к ярубскому лесу.

– Я думаю, мы могли бы пойти над водой, и за счет этого поднять скорость, – закончила Лиза свою мысль.

– Идти вдоль русла? – Райт тоже закурил, изучая выведенную на экран карту. – Долина достаточно глубокая и ширина подходящая. Узлов двадцать, как думаешь?

– Двадцать пять – тридцать, – пыхнула папироской Лиза. – Пойдем, как курьерский швертбот!

– На этом можно сэкономить сутки…

– Да нет, – возразила Райту Анфиса. – Если пойти затем над рекой Моу, направление на юго-восток, как раз выйдем к плато Карсона. Над рекой, я чаю, Лиза опять разгонится…

– И мы окажемся там, где нас не ждут? – усмехнулась Лиза, предвкушая гонку над медленной водой.

– Или, напротив, с нетерпением поджидают, – пожал плечами Райт.

– Холм по курсу! – сообщил наблюдатель.

– Вижу! – отрапортовал Корб. – Внимание, маневр!

Он заложил плавный вираж с минимальными углами по горизонтали и вертикали, обошел препятствие по вытянутой дуге и снова встал на курс.

– Как самочувствие, дамы и господа? Хотите кофе или что-нибудь покрепче?

Лиза посмотрела в сторону лифта. Там появились Тюрдеев со своим лекарским саквояжем и стюард с термосом и кружками.

– «Покрепче» это что? – оживилась Анфиса, но Лиза уже вполне разобралась в стиле докторского мышления. На такой вахте, как эта, Тюрдеев им всем – а не только пилотам – ничего алкогольного не разрешит. Никогда.

– «Покрепче» это кофе по-пилотски, – усмехнулся Тюрдеев, подходя ближе, – или кофе с «пирожными».

Это была старая шутка. Во всяком случае, Лиза слышала ее не в первый раз, да и не во второй. Кофе по-пилотски это кофе с двумя миллилитрами двадцатипроцентного раствора кофеина. Сильная штука, но ужасно портит вкус напитка и к тому же сушит рот. Впрочем, можно и по-другому. Вкусный ароматный кофе – разумеется, без сахара и молока – и таблетка амфетамина, которую, собственно, и называют «пирожным». Приход от амфетамина не совсем такой, как от кокаина, но нервную систему вздергивает основательно. Голова прочищается, энергия переливается через край, внимание выше всяческих похвал, да и настроение отменное. И это, не считая мидриаза, сиречь расширения зрачков, что при ночном пилотировании более чем приветствуется. Правда, у Лизы от амфетамина всегда появлялись легкий озноб и сухость во рту, и пульс – сука – начинал стучать прямо в ушах, но это была минимальная плата за состояние «боевого взвода».

Лиза бросила взгляд на часы. Четверть третьего…

«Как раз хватит до конца вахты!»

– Давай, Тюрдеев, кофе и таблетку, а кофеин можешь оставить себе!

– Не злоупотребляй! – строго напомнил лекарь, но таблетку все-таки дал.

– И правильно, – усмехнулась Лиза, – со мной спорить…

Но завершить свою мысль она не успела.

– Внимание! Отметка класса Эф, – раздалось из динамика. – Пеленг 127 градусов, угол подъема сорок три, скорость…

– Твою ж мать! – выдохнула в микрофон Анфиса.

– Расстояние до цели?! – Лиза выплюнула окурок и, вбросив в рот таблетку амфетамина, приняла управление на себя.

– Расстояние двадцать пять кабельтовых[25], – сообщили радиометристы, рассчитывая дальность до цели в артиллерийских кабельтовых, – скорость сорок три узла!

– Райт!

– Колокола громкого боя! – объявил шкипер, врубая сирену. – Бейли и дежурную смену на оружейный пост! Кэп?

– Я сделаю все, что смогу! – на самом деле Лиза уже работала. Она резко прибавила скорость, рискуя разбить бриг вдребезги при неожиданном изменении рельефа, но подниматься выше не спешила. Быстро набрать высоту все равно не удастся, а изображать из себя поднятого собакой тетерева она не хотела. Лучше уж было оставаться внизу, играя со скоростью курсом и складками местности. Это будет серьезно мешать наводчикам противника, тем более что это и вообще неординарная задача – зрительно отследить на темном фоне быстро летящую тень. Ну, а наведения по «радару», слава богу, в этом мире еще не изобрели.

– Атакует! – сообщил боевой пост. – Скорость сорок четыре!

– Мы тоже на месте не стоим! – Лиза видела карту. До реки оставалось километров тридцать, но если взвинтить темп…

Она наращивала скорость, но плавно, «не совершая резких движений». Стрелять еще не начали, а угробиться по собственной инициативе было проще простого.

– Варза! Найди мне коридор!

– Ищу! Вот! Бери к западу! Там должно открыться сухое вади…[26]

– Ширина?

– От сорока пяти до восьмидесяти метров! Глубина сорок!

«Вади? Сорок метров – это же, считай, брюхом по камням!» – похоже, амфетамин начал действовать. Голова была ясная. Мысли – быстрыми. Зрение улучшилось едва ли не на порядок.

Вообще-то Лиза знала, что не на порядок, но субъективно воспринимала скачок именно так.

Был соблазн снизиться еще больше, а потом – где-нибудь, где позволит рельеф, «нырнуть» вниз, заложить боевой разворот и на полной мощности машины пойти вверх, но сейчас она пилотировала крейсер, а не штурмовик. И этим все сказано. Восемь тысяч тонн – они и в Африке восемь тысяч тонн инертной массы. Другая скороподъемность, маневренность, другие габариты – все другое.

– Всем внимание! – объявила она, взнуздывая рвущееся на свободу безумие. – Начинаю маневр уклонения!

Ну, что сказать? Вероятность успеха в их положении была куда ниже пятидесяти процентов. Сильно ниже, если говорить начистоту. Другое дело, что и выбирать, собственно, было не из чего.

Продолжая наращивать скорость, Лиза пошла «змейкой», еще больше усложняя задачу наводчиков, если, разумеется, это была атака. Но чем еще это могло быть? Впрочем, подтверждения опасений долго ждать не пришлось. Ударили пушки, и понеслось!

Под огнем не до рефлексии, да и решения принимаются без оглядки на риск. Дело Лизы – гнать «Звезду Севера» вперед, сбивая маневром прицел чужих канониров. Вот и все.

Первые разрывы легли слева сзади. Лиза прибавила скорость и очень вовремя вильнула влево. Два взрыва справа сзади, один впереди по курсу. Там, наверху тоже, видать, не ученики собрались.

– У них как минимум две трехфунтовых пушки…

Замечание Райта Лизу не заинтересовало. Какая ей разница, семидесятишестимиллиметровая у противника пушка или всего 57-мм. Попадание, да еще бронебойным, это вам не фунт изюма. Это два или три фунта закаленной стали с сердечником из вольфрама или обедненного урана, который здесь называют деплеталем. Всей разницы, что если вражеский корабль принадлежит одной из атомных держав – значит, уран, а если нет – то вольфрам. Но этот мог быть кем угодно. Даже пиратом!

– Вижу вторую отметку, – доложил пост радиометристов. – Расстояние… азимут… скорость…

«Берут в клещи! Ах ты ж… Есть!»

Бриг «перепрыгнул» через каменную гряду и ухнул в узкое вади.

– Держитесь! – предупредила Лиза и тут же забыла обо всем и обо всех. Ей просто стало не до того.

Огромная махина крейсера неслась сейчас по узкому коридору со скоростью близкой к восьмидесяти километрам в час. До дна русла сезонной реки оставалось не больше пяти-шести метров, но Лиза не ждала резких перепадов глубины. Другое дело – направление. Дождевые воды за годы и годы могут пробить себе весьма причудливое русло. А маневрировать Лиза могла лишь хвостовым оперением и двумя позиционными винтами, для боковых плавников просто не оставалось места. Поэтому все зависело от ее собственной реакции. Увидеть поворот, вписаться, выйти на отрезок прямой. Увеличить скорость, снизить перед очередным поворотом долины, подняться, опуститься, вильнуть. И все это при минимуме «подручных» средств и каждый раз сразу вдруг. Без предупреждения и подготовки. В расчете на острое зрение, быстрый мозг и уверенную руку.

Зато и попасть в них было непросто. Крейсер шел без огней, невидимый сверху – разве что поймают случайный отблеск лунного света на стекле или металле, – на большой скорости и, скорее всего, по неизвестному нападавшим маршруту. Пока неизвестному, потому что у них, у злыдней, тоже ведь есть навигаторы, и карты есть.

– Попадание!

Ну, об этом могли и не сообщать, Лиза и сама почувствовала толчок в передней части корпуса, и грохот взрыва услышала, и вспышка ударила по глазам, едва не лишив ее способности видеть. Хорошо хоть на прямом отрезке!

«Если так и дальше пойдет…»

– Долго мы так не продержимся! – сказала вслух. – И не оторвемся. Придется принимать бой!

– Тогда тебе и командовать! – голос Райта звучал ровно, в нем не слышалось даже тени эмоции. – Боевые расчеты на местах, так что…

– Здесь шкипер Райт, – объявил он по громкой связи. – Мы атакованы и принимаем бой. Передаю командование капитану Браге!

– Принимаю командование. Всем расчетам, огонь по готовности. И учтите, я буду крутить лохань, как парень девку! Поехали!

Ну, она их предупредила, а бегать по бригу и закреплять все, что «не привязано», времени уже не оставалось. Лиза разом вывела все восемь левитаторов на абсолютный максимум мощности и одновременно дала полный ход. Компенсаторы силы тяжести вытолкнули «Звезду Севера» на полтораста метров вверх, но работать в таком режиме они могли не более двадцати пяти секунд. Впрочем, «убивать» их Лиза не собиралась. Они еще пригодятся, а потому подъем длился всего пятнадцать секунд. Бриг вылетел из узости вади, как пробка из бутылки шампанского. Басовитое гудение турбин сменилось воем на высоких тонах. Однако скорость нарастала медленнее, чем подъем. Взлетели стремительно, так что желудок ухнул вниз и перед глазами пошел «черный дождь», но на прямой у них не было шансов, и, достигнув предельной на данный момент высоты, Лиза рывком развернула бриг на семьдесят градусов влево. Поэтому артиллеристы противника их попросту потеряли из вида и еще секунд тридцать палили, как бог на душу пошлет, пытаясь нащупать «Звезду Севера» и не находя. А крейсер пер напролом, продолжая набирать скорость и высоту.

Восемь тысяч тонн обладают колоссальной инерцией. Учитывая этот подлый недостаток, Лиза пыталась компенсировать его маневром, вовсю работая рулями и дополнительными двигателями, и на сорок седьмой секунде взлета поймала-таки корпусом и боковыми плавниками восходящий поток. Плавники она начала выдвигать сразу же, как только левитаторы спустились с максимума на рекомендованные техникой безопасности шестьдесят процентов мощности.

«Самое время!»

– Огонь!

Вообще-то она дала пушкарям карт-бланш еще перед «прыжком», но канониры то ли ждали дополнительного приказа, то ли не сразу пришли в себя после «русских горок», и орудия заговорили только сейчас.

Следующие три минуты бриг взбирался по крутой спирали вверх. Медленнее, чем хотелось бы, но он все-таки набирал высоту и увеличивал скорость.

«Высота – триста… скорость – сорок семь узлов… Триста семьдесят и сорок девять… Четыреста и пятьдесят… Царица небесная!»

Корпус «Звезды Севера» содрогался от орудийных залпов, выли турбины, заставляя крейсер буквально биться в «малярийной лихорадке», захлебывались в истерике автоматические пушки и пулеметы.

«Бедлам!»

– Есть попадание! – сообщили из оружейного центра.

– У нас? – удивилась Лиза, закладывая очередной разворот.

– У них! – подсказал Райт, взявший на себя функции главного диспетчера.

– Борта опознаны?

– Нет! – вместо Райта ответил Бейли.

– Как они нас нашли?

– Не знаю! – огрызнулся Райт. – Веди бой, Лиза, разбираться будем потом!

– Левый борт! – крикнула Лиза. – Готовность ноль!

Крутой разворот, и у канониров появляются двадцать две секунды драгоценного времени, чтобы поймать в прицел вражеский корабль и выстрелить, надеясь на свое мастерство, но больше все-таки на удачу.

– Сейчас!

– Попадание! – сообщил боевой пост. – Два попадания!

«Отлично! Ох!»

На этот раз снаряд схлопотали они сами. По ощущениям, куда-то в корму.

– Повреждения?

– Я же сказал, рули! – гаркнул Райт, впервые на памяти Лизы выходя из себя. – Машина работает, что тебе еще?!

– Угомонись! – ответила она. – Выкрутимся. Всем приготовиться!

Лиза придумала ход, которого никто от нее не ждал, даже она сама. Однако ее опередили.

– Они вышли на связь! – сообщили из радиорубки. – Вывожу трансляцию.

– …орт, – ворвался в рубку злой мужской голос, – назовитесь! Вы находитесь на территории протектората Яруба. Именем британской короны приказываю! Прекратить огонь! Заглушить двигатели! Лечь в дрейф!

– Ты б еще потребовал ноги раздвинуть! – возмутилась Лиза. – Не вышло сбить, так он в закон решил поиграть!

– Неизвестный борт, назовитесь! Вы…

Между тем бриг поднимался все выше и выше, но англичане не отставали.

– Пожар на борту цели Один, – вмешался в разговор Бейли. – Цель опознана, как корвет второго класса. Цель Два – английская шхуна.

– А говорили, нет тяжелых кораблей! – зло усмехнулась Лиза. – Уходим?

– Если сможешь! – сразу же ответил Райт. – Курс зюйд-тень-ост!

И сразу же на курсовом планшете появился маршрут, которого там не было еще мгновение назад. Его ввел сам Райт.

– Озеро Бено? – удивилась Анфиса.

– Не обсуждается! – отрезал Райт. – Лиза?

– Всем приготовиться! – сказала она вместо ответа. – Сейчас упадем метров на сто и ляжем на левый борт. Артиллеристам, огонь по готовности. Три, два, один. Поехали!

Крейсера не приспособлены для выполнения фигур высшего пилотажа, и обычно делать это даже не пытаются. Но Лиза решила попробовать и не ошиблась. Она на мгновение отключила все восемь левитаторов, а потом еще на мгновение задержала включение левитаторов левого борта. Бриг ухнул вниз на сто тридцать семь метров и, как было обещано, лег на левый борт, одновременно входя в боевой разворот на полной мощности маршевого двигателя. Пушки казематов правого борта и кормовых башен начали стрелять, едва «Звезда Севера» перестала падать. Английская шхуна получила три снаряда весом по два фунта каждый и с десяток попаданий автоматических пушек. На ней вспыхнул пожар, и она вынужденно вышла из боя. Корвет отстал еще через несколько минут. Он тоже горел и, похоже, терял скорость…

* * *

До семи часов утра шли на максимальной скорости, делая чуть больше двухсот километров в час. Не скрывались. Прятаться было бесполезно. Во всяком случае, не сейчас и не здесь, над чуть всхолмленной равниной, поросшей африканским лесом, который на этой широте отнюдь не похож на джунгли. В этой местности негде было спрятать бриг: негустой и невысокий лес, несколько нешироких мутных рек с заболоченными берегами и редкие скальные выходы. Между тем единственным здравым предположением относительно того, как именно англичане нашли «Звезду Севера», было наличие у них высотного дирижабля с радиоискателем и военной оптикой. Штука экзотическая и, наверное, недешевая, но Бейли утверждал, что технически реализуемая. Лет девять назад, дескать, такой комбинированный аппарат проходил испытания в горах Шотландии. Сочетание полужесткого баллона, накачанного гелием, шести гравитационных компенсаторов и двух двигателей внутреннего сгорания с компрессором позволяло поднять корабль-разведчик на высоту десяти-двенадцати километров. Там, на границе стратосферы, дирижабль может оставаться достаточно долго, чтобы отслеживать с высоты курс корабля любого класса. Сам же разведчик с низких высот практически незаметен. Наличие такой невероятной машины многое объясняло и о многом говорило, в частности, и о том, что лорд Диспенсер настроен решительно и обладает возможностями, о которых никто на «Звезде Севера» даже не предполагал. Впрочем, такое в здравом уме и твердой памяти и вообще вообразить сложно. Однако случилось, и из этого теперь приходилось исходить.

Поэтому в первые часы после боя бриг стремился физически оторваться от преследователей, а спрятаться от «небесного ока», как называли эту разведывательную систему британцы, можно было попробовать на плато Двух лун. Место это находилось в восточных предгорьях горного массива Кхонга, где в районе озера Бено горячие источники создают практически постоянную завесу из пара и тумана, а богатые железом породы, из которых сложены окружающие озеро холмы, делают невозможным получение четкого отраженного сигнала. Именно там, среди покрытых мхом и поросших жестким кустарником скалистых холмов, профессора Нольфа ожидал его управляющий Ян Линдеман с местными проводниками, охраной, состоящей из охотников яруба, и вьючными лошадьми для предполагаемой экспедиции. Лагерь Линдемана был разбит в пяти километрах западнее озера и на сто метров выше по склону горы Кога-и-Нори, то есть над поверхностью никогда не исчезающего «облака». А вот бригу предстояло «залечь на дно». Пройти девять километров под прикрытием тумана, ориентируясь на одни лишь кроки местности, нарисованные уверенной рукой Мари Нольф, и встать на якорь в устье безымянной речки, в двух километрах от стоянки Линдемана. Место это, судя по описанию, было идеальным для длительного ожидания. Узкая долина, больше похожая на расселину, где «Звезду Севера» будет не обнаружить ни с одного направления, чистый воздух – стоянка находилась чуть выше уровня тумана – и проточная вода.

Так все, на самом деле, и вышло. Пришлось, правда, попотеть. Не без этого. Но бог миловал. Следуя указаниям профессора Нольфа и «карте» Мари, Лиза провела «Звезду Севера» сквозь туман и вывела к расселине. Долго, медленно – со скоростью черепахи, – но все-таки без потерь. В смысле, ничего из того, что не было повреждено в ходе боя с англичанами, не сломала, и даже приземлила бриг так аккуратно, что самой не верилось. Точно там, где надо, и так, как следует, если, разумеется, делать это вообще.

Их уже ждали. Не успели встать и «заякориться», как в долине появились люди Нольфа. Несколько белых и черных мужчин, ведущих в поводу лошадей. Райт и Нольф тут же поспешили «сойти на берег», а Лиза, передав вахту Надин Греар, отправилась отдыхать. Зашла по дороге в кают-компанию и, оглядев царивший там беспорядок, мимолетно подумала, что у нее в каюте сейчас тоже, мягко говоря, не прибрано.

– Есть что-нибудь съедобное? – без особой надежды на положительный ответ спросила она разбиравшего «завалы» стюарда.

Но, оказалось, все не так плохо, как могло показаться с первого взгляда. Ледник уцелел, а в нем холодный ростбиф, сыр, крутые яйца, масло и абрикосовый джем. Хлеб тоже нашелся, как, впрочем, и ванильный кекс с изюмом. Не было только кофе.

– С кофе у нас пока проблемы, кэп, – смущенно развел руками стюард, накрывший Лизе стол прямо среди хаоса, учиненного фигурами высшего пилотажа. – Могу предложить консервированный яблочный сок.

– Спасибо! – кивнула Лиза. – Сок будет в самый раз.

Вскоре к Лизе присоединились Тюрдеев и Анфиса, а еще через несколько минут в кают-компании «перекусывали» уже все свободные от вахты и не занятые срочным ремонтом офицеры. Ночь выдалась трудная и нервная. Никто, разумеется, не спал и уж конечно не ел. Но и настроения «обсуждать», что да как происходило этой ночью, ни у кого не нашлось. Ели молча, обмениваясь лишь нечастыми репликами общего характера, ничего не значащими в контексте нынешних событий.

Лизе тоже не хотелось говорить. Все, что могла сказать, она сказала до, во время и сразу после боя. Остальное добавила, уже приземлив крейсер в долине. Поэтому, молча поев, она откланялась и пошла к себе в каюту. Бардак там царил эпический. Особенно много было битого стекла, и остро пахло разлившимся по полу и разбрызганным по стенам и потолку коньяком. Однако кровать не пострадала. Ее защитило плотное шелковое покрывало, удерживаемое на месте специальными зажимами. Так что, освободив его и бросив в привинченное к полу кресло, Лиза разделась и залезла в постель. Легла, положила голову на подушку и отключилась…

* * *

На следующий день с утра провели совещание. И не одно, а целых три. На первом – начальники служб «Звезды Севера» отчитались, о последствиях боя. Двое убитых и семеро раненых – немалая цена за то, что поиски сокровищ не закончились фиаско еще до того, как начались на самом деле. Однако, как не без удивления обнаружила Лиза, экипаж брига относился к возможности смерти или ранения вполне «по-философски». И не странно, если вдуматься. Риск неотъемлемая составляющая профессии не только у военных. Рискуют многие: авиаторы и моряки, охотники и исследователи. На свете есть немало опасных профессий, и, выбирая свой путь, человек должен отчетливо представлять, «на что подписывается». А контракт, который подписывали, поднимаясь на борт, все члены экипажа, включал недвусмысленный пункт «о рисках». Так что, отчет первого помощника Джейкобса и доктора Тюрдеева об убитых и раненых был встречен мрачным молчанием, однако никаких иных последствий не возымел. На войне, как на войне, и не более того. Впрочем, все присутствующие без долгих раздумий и, что характерно, даже без обсуждения согласились с предложением шкипера добавить к предусмотренным контрактом компенсациям также и долю в доходах от ожидаемого главного приза. Это было справедливо, потому что правильно, или наоборот. Кому как нравится.

В отличие от людских потерь, повреждения крейсера оказались незначительными – если не считать разбитого вдребезги радиоискателя – и могли быть устранены силами экипажа в непродолжительное время.

– Десять дней, – пообещала Рейчел, – максимум две недели.

Райт задумчиво посмотрел на первого трюмного инженера и перевел взгляд на главного механика.

– Подтверждаю, – согласно кивнул тот.

– Что ж, экспедиция раньше и не закончится, но через две недели бриг должен быть «на плаву». Мы берем с собой рацию и вызовем вас, как только найдем то, что ищем.

– Так ты идешь с Нольфом? – спросила Лиза. До этого момента она не слишком хорошо представляла себе, что произойдет, когда они доберутся до гор Кхонга. Теперь настало время спросить.

– Разумеется.

– А я?

– А ты, Лиза, шеф-пилот и поэтому останешься на борту! – сказано твердо и недвусмысленно. Райт, как видно, не собирался уступать. Во всяком случае, не в этом вопросе.

– Ладно, Иан, – сдала назад Лиза. – На борту так на борту. Ты шкипер, тебе решать.

На этом, собственно, совещание и закончилось. И вскоре началось другое, но уже в несколько ином составе. Часть офицеров – практически все технари – покинули кают-компанию, а вместо них появились Нольф с дочерью и Ян Линдеман. Теперь обсуждались детали экспедиции: состав, экипировка, необходимые припасы. И, разумеется, вопросы, связанные с тем, «кто, когда и куда». Уходили почти все люди Линдемана и Анна Монтанелли со своей десантной группой, плюс Нольфы, Райт, несколько офицеров с брига, включая оружейника Бейли, и полтора десятка «нижних чинов». Выйти решили назавтра с утра и идти в юго-западном направлении прямо в сердце гор.

Ну, а третья встреча состоялась поздним вечером того же дня. Анфиса позвала Лизу выпить, и они уже приняли на грудь по полста граммов, когда в каюту навигатора явился Райт. Он усмехнулся, взглянув на бутылку и рюмки, и молча развернул перед женщинами нарисованную от руки карту.

– Вот мы, – отметил он на карте место их стоянки, – а вот место.

И он ткнул пальцем в точку в ста пятидесяти километрах на юго-запад. По прямой, разумеется. А сколько туда идти через горы, одному богу известно.

– И еще, это точка рандеву на самый, крайний случай, – отметил шкипер место на северном берегу озера Косогу. – Запоминайте, потому что карту я вам не оставлю! И никому ни слова!

И это все, в сущности, потому что наутро экспедиция отправилась в путь, а остающиеся смотрели им вслед и каждый, на свой манер, задавал себе один и тот же, впрочем, никем не озвученный вопрос: увидятся ли они снова, и если да, то когда и в каком составе?

Глава 6. Превратности судьбы

Июль, 1931

Безделье – лучший способ сойти с ума. Веская причина, чтобы спиться, застрелиться или попросту наделать глупостей. Но Лиза не скучала – боролась с соблазнами, как могла. Работала в машинном отделении. Пыталась чинить радиоискатель. Изучала карты. Играла в покер и бильярд. Стреляла по мишеням и несла наравне со всеми остальными офицерами шестичасовые вахты. Крепкие напитки употребляла по минимуму, ни с кем не спала и почти бросила курить, то есть вела себя, как хорошая девочка, но – видит бог, удовлетворения от этого не испытывала. Даже морального.

Тем не менее время шло. Ночь сменяла день, чтобы уступить место новому дню. Так и неделя прошла. А в воскресенье ночью их взяли, что называется, со спущенными штанами. Оглянуться не успели, а над ними уже висит чужой борт, и кто-то по-франкски требует в громкоговоритель сложить оружие. Обещает уважительное отношение, жизнь и свободу после завершения экспедиции, и все в таком же духе, предупреждая при этом, что если все-таки станут сопротивляться, на них просто сбросят бомбу. Или две.

– Не сбросят! – Лиза была уверена, что это блеф. Хотели бы уничтожить, не стали бы предупреждать. И поскольку законы рыцарства едва ли применимы к разборкам хищников в самом сердце Африки, а свидетелей своих преступлений ни один вменяемый злодей – да еще и европеец – оставлять не станет, получалось, что им – кто бы это ни был – просто нужен бриг. Ну, и члены экипажа, возможно, но ненадолго.

Нападение застало Лизу именно что со спущенными штанами. Она, если быть точным в деталях, сидела на горшке, но уже через пять минут, приведя себя наскоро в порядок и, вооружившись всем, что под руку попало, то есть револьвером, маузером и штуцером, вышла в коридор. Увы, это был опрометчивый шаг. Там, в коридоре, их уже ждали. Всех, кто повыскакивал из своих кают, чтобы «принять бой» и все такое. Абордажная команда, как позже и с большим опозданием поняла Лиза, поднялась на борт «Звезды Севера» с земли, а не спустилась сверху. И все эти разговоры о сдаче представляли собой лишь отвлекающий маневр, хотя зависший над бригом шлюп, а это был именно шлюп, тоже являлся веским аргументом. Бомбы сбрасывать никто, разумеется, не собирался, но ничто не мешало захватчикам обстрелять верхнюю палубу из пулеметов и винтовок.

Итак, Лиза выскочила из каюты, но не только не успела сделать что-нибудь полезное, имея в виду оборону крейсера, она и понять-то ничего не успела. Получила удар по голове и моментально отключилась.

* * *

Иногда «потерянное» сознание возвращается к человеку сразу. Ты вроде бы спал и вдруг проснулся. Но бывает и иначе. Медленно, шаг за шагом ты выбираешься из «нигде и никогда» своего беспамятства, и лишь по ходу дела начинаешь понимать, кто ты такой, еще не зная, однако, где и почему? Так произошло и с Лизой. Сознание возвращалось медленно, и только по пути из ниоткуда куда-то она поняла, что кто-то стаскивает с нее штаны. Лиза еще не вовсе пришла в себя, не вспомнила того, что случилось до того, как беспамятство «обрубило концы», но недвусмысленность ситуации – грубость и неловкость движений, тяжелое мужское сопение и подбадривающие реплики других мужчин, типа «ну давай уже!», «чего копаешься!» – заставили ее действовать рефлекторно. Резко, без подготовки, сразу вдруг.

Ее держали за руки, оттянув их назад, но захват по ощущениям был не крепкий, наверное, думали, что она еще не очухалась. Этим Лиза и воспользовалась: она освободила запястья одним резким сильным движением, одновременно подтягивая ноги к животу и сгибая их в коленях. Получилось двусмысленно, но никто этой неловкости заметить не успел, потому что ноги сразу же распрямились, как сжатая до предела пружина, и тот, кто пытался стащить с нее штаны, получил мощный удар в грудь, или куда уж там ему попало. А в следующее мгновение Лиза крутнулась влево – уходя с траектории ответного удара, и свалилась со стола. Удар был довольно сильным и болезненным, но оно и к лучшему, потому что сознание очистилось, и Лиза разом «ухватила суть проблемы». Расстегнутые штаны и то, что, очнувшись, она нашла себя лежащей на столе с закинутыми за голову и удерживаемыми кем-то руками, не оставляли сомнений в характере происходящего. Ее попросту пытались изнасиловать! В этот момент она все еще не вспомнила «предысторию» событий, а гнев и страх тем более не способствуют ясности в мыслях. Тем не менее мизансцена была ясной, как день. В ней и «без сознания» несложно разобраться. Особенно, если ты женщина, и это с тебя только что пытались сорвать штаны. Выигрывая время, Лиза еще раз перекатилась влево, подтянула спущенные уже до бедер брюки и вскочила на ноги. Вообще-то драться с расстегнутыми штанами то еще удовольствие, но на войне, как на войне. Правила зачастую диктуем не мы, однако и то верно, что в бою не всегда побеждает тот, кто начал первым.

Лиза вскочила на ноги, развернулась вправо и, придерживая штаны правой рукой, левой – нанесла удар в лицо двинувшемуся к ней мужчине. Это был простой удар, без финтов, но сильный, неожиданный для нападающего и направленный прямо в нос. Сломанный нос – ранение не смертельное, но этого иногда хватает, чтобы вывести противника из игры. Впрочем, не на этот раз. Поэтому пришлось добавить коленом по яйцам. Вот от этого мужик уж точно оправится не вдруг. Однако, если честно, с этим мудаком Лизе сказочно повезло, потому что у мужчины на поясном ремне висела кобура с пистолетом, и Лиза этот пистолет успела достать раньше, чем пришли в себя и среагировали на отпор двое других мужчин.

Самое смешное, что это был местный аналог хорошо известного Лизе девятимиллиметрового «браунинга» Хай-пауэр[27]. Штука серьезная, но стрелять из него женщине приходится с двух рук.

– Стоять! – приказала она, снимая пистолет с предохранителя и перехватывая обеими руками.

Ну, ее оппоненты, кроме того, разумеется, кто, схватившись за яйца, корчился сейчас на полу, оценили, по-видимому, нешуточность угрозы и замерли, где стояли. Только теперь Лиза окончательно поняла, где они находятся, и вспомнила, что произошло до того, как она отключилась.

Лиза находилась в своей каюте, и изнасиловать ее собирались на ее собственном письменном столе.

«Вот же суки!» – ей от гнева даже в виски ударило.

– Вы кто такие? – спросила Лиза, чувствуя, что штаны снова сползают вниз.

Но раньше, чем они успели что-нибудь ответить, Лиза вспомнила о двух вещах. Во-первых, этими троими абордажная группа вряд ли исчерпывается, а, во-вторых, она ведь не единственная женщина в экипаже и уж точно не единственная, кого события застали врасплох в собственных каютах.

– На колени! – скомандовала Лиза, но на этот раз она имела дело не с любителями из Бремена, а с профессионалами, и это решало всё. Одновременный бросок двух крепких хорошо тренированных мужчин не оставил Лизе выбора. Вернее, так. Лиза, вполне возможно, и не выстрелила бы, став невольной жертвой своей нерешительности. Однако Елизавета Браге боевой офицер, и реакция у нее оказалась вполне предсказуемой. Лиза выстрелила дважды. И оба раза наверняка, то есть в голову, что на дистанции в пару метров означает верную смерть. Выстрелила, отложила на мгновение пистолет – она все еще была рядом со столом, – стремительно подтянула и застегнула штаны. Затянула поясной ремень и, снова схватив пистолет, коротко ударила все еще стенающего на полу мужчину рукояткой в висок. Убила или нет, проверять не стала. Он был теперь не опасен – это главное.

Памятуя о своем конфузе, чуть не кончившемся для нее изнасилованием, Лиза осторожно приблизилась к двери, приоткрыла ее и выглянула в коридор.

Ну, что сказать? Кто не успел, тот опоздал. Все двери кают настежь, и в коридоре полно вооруженных мужчин. Однако Лиза умела соображать быстро, а реагировала на опасность еще быстрее. Она ударила ближайшего противника пистолетом по лбу – он оторопел, внезапно обнаружив Лизу прямо перед собой, – развернула рывком левой руки, перехватила, сжав удушающим захватом горло, прикрыла себя его телом и выставила над плечом мужчины свободную руку, сжимающую «браунинг».

– А ну стоять! – гаркнула она во весь голос. – Если кто надеется, что мне первым же выстрелом запястье вывихнет, то это зря! – И она выстрелила в потолок.

Вообще-то аттракцион был рискованный. У «браунинга» Хай-пауэр довольно серьезная отдача. Даже мужчины предпочитают стрелять из него с двух рук, но Лиза такое уже пару раз проделывала – хотя и с переменным успехом, – и понадеялась, что пронесет и на этот раз. Пронесло.

Бельгийцы – а захватчики, судя по выговору, были именно фламандцами – от неожиданности даже попятились.

– У меня в обойме еще десять выстрелов, – крикнула Лиза. – Все понятно?

– Чего ты хочешь? – спросил один из захватчиков.

– Прежде всего, я хочу, чтобы вы освободили женщин из соседних кают.

– А то что?

– Мне еще раз нажать на курок? – спросила Лиза, направляя в грудь собеседника ствол «браунинга». – Если опущу ствол ниже, как раз яйца отстрелю. Вы понимаете меня?

– Давайте их сюда! – приказал «переговорщик», оглянувшись на остальных.

Началось невнятное шевеление: кто-то куда-то шел, кто-то сдвигался или отходил, освобождая дорогу, кто-то комментировал. Под шумок начал оживать и Лизин пленник, он явно готовил встречный ход. Но Лиза ему не позволила. Нажала сильнее, и бельгиец захрипел и, по-видимому, начал меняться в лице. Во всяком случае, реакция прочих комбатантов была однозначной.

Наконец в коридор выволокли Рейчел и Анфису. Обе были помяты и со связанными руками, но, похоже, их только били – синяки на лицах наливались грозовой тьмой, – да и то в драке. Получалось, что «счастье» быть изнасилованной выпало одной только Лизе.

«Впрочем, еще не вечер…»

Кто их знает, этих бельгийцев, может быть, с Лизы только начали, а продолжение, как известно, «следует».

– Отпустите их! – приказала Лиза, и в этот момент на сцене появилось новое действующее лицо.

– Что здесь происходит?

Лиза скосила взгляд и даже не удивилась, увидев капитана ван Россома. Напротив, мозаика сложилась, чего-то в этом роде она на самом деле и ожидала.

«Последний кусочек смальты…»

– А вы разве не видите, капитан? – задала она встречный вопрос. – Славные брабантские егеря избивают и насилуют женщин. Вполне в стиле фландров!

– Вообще-то валлонские, с вашего позволения, госпожа капитан! – ван Россом приподнял руки, показывая, что не вооружен, и сделал осторожный шаг вперед. – Валлонские стрелки, и мы не фландры, а фламандцы. Фландрами называются наши кролики.

– Больше ни шагу! – чуть повела стволом пистолета Лиза. – Фиса, Рейчел, скоренько! Вдоль стены ко мне за спину и в каюту! Бритва в ванной, стволы на трупах.

– На трупах? – нахмурился ван Россом.

– Я застрелила двух насильников, – объяснила Лиза, следя за егерями. – Вы в своем уме, капитан? Даже если вы всех нас убьёте, неужели думаете, не всплывет? Одно дело ограбление, другое – насилие над нонкомбатантами и их убийство. Или вы заодно и всех егерей перебьете, чтобы никто не проболтался, ни спьяну, ни в бреду?

– Кенхейс, она говорит правду? – обернулся ван Россом к одному из мужчин.

– А что я должен был делать? – окрысился тот. – Вы же знаете, господин капитан, Дёрст – отморозок. Я вам и раньше говорил! Да еще эти его бандиты!

– Идиот! – покачал головой ван Россом. – Боже мой, какой идиот!

– Мадам! – повернулся он к Лизе. – Я даже не знаю, что сказать. Разумеется, я приношу свои извинения, но полагаю, вам они ни к чему. У вас там кто-то живой остался?

– Один, кажется, но я не уверена.

– Ну, если он живой, добейте, если не трудно, – предложил капитан. – Или сюда вытолкайте, я его сам пристрелю.

– Хорошая идея, – согласилась Лиза, решившая выяснить на живом примере, чего следует ожидать от этих фламандских сукиных детей.

– Рейчел! – крикнула она. – Вы там как, освободились?

– Дай минуту! – крикнула в ответ Анфиса.

Ну, что сказать? Импульсивность – не порок, а всего лишь простительный недостаток, а вот самонадеянность – смертный грех, в том смысле, что от неё умирают чаще, чем от дурной поспешности, хотя и от той мрут немерено. Лиза попросту переоценила свою крутость. У истребителей такое случается и, к сожалению, не так уж редко. Как говорится, наши недостатки – суть продолжение наших же достоинств. Пилоты штурмовиков – люди резкие, способные принимать решения быстро, и даже очень быстро, и притом не склонны к рефлексии. Во всяком случае, не в бою. Сомневаться в принятом решении или в своей способности привести его в жизнь – каким бы безумным оно ни казалось окружающим – истребителям не свойственно. В этом их сила, но в этом же сокрыта их уязвимость. Рано или поздно, но осторожность покидает пилота, и тогда лишь дело времени и случая, когда и как оставит его госпожа удача.

Ожидание не затянулось. Ван Россом все ещё гневался на своих бандюгов, инженер с навигатором только-только успели скрыться за спиной Лизы, а стрелок, которого она держала в удушающем захвате и уже перестала принимать в расчёт, сделал свой «ход конем», и все закончилось, едва успев начаться. Он провёл какой-то хитрый приём – все-таки егеря на то и егеря, чтобы знать толк в подобного рода вещах – и не только освободился из захвата, но ещё и Лизу обезоружил. Вышиб из её руки пистолет и врезал ей от всей души под вздох. Ну а дальше все просто. Получить удар под ложечку – удовольствие ниже среднего. И ладно бы только больно.

– Тебе больно? – несколько позже спросила ее Рейчел.

– Больно? – вздохнула тогда Лиза. – Нет, обидно!

Ей и в самом деле было обидно. А ещё ей было стыдно, и стыд этот жёг душу так, что хотелось плакать. Но слезами делу не поможешь, не так ли?

– Хорошая попытка, мадам! – усмехнулся ван Россом, когда, откорчившись и продышавшись, она, наконец, села на полу. – Меньшего, впрочем, я от вас, Лиза, и не ожидал. Однако к делу! Как вы, возможно, уже догадываетесь, «Звезда Севера» захвачена, и вы, как и все прочие члены экипажа, являетесь моими пленниками. Разумеется, в наши планы никак не входило насилие над вами, капитан, или другими женщинами, однако люди разные. В том числе и мои люди. Засим приношу вам самые искренние извинения и обещаю, что подобные эксцессы более не повторятся. Двоих виновных вы, мадам, уже наказали. Будем считать, это был расстрел «за мародёрство», третьего – когда выздоровеет – я накажу сам. Не до смерти, но обещаю, ему не понравится. Однако хочу предупредить и вас, капитан. Учитывая деликатность ситуации, я приказал при попытке к бегству стрелять на поражение. Имейте это в виду!

И все, собственно. Капитан ван Россом все сформулировал верно: Лиза попыталась, но, к сожалению, опять проиграла. Две попытки, и обе ни к черту не годятся. Впрочем, на этот раз она хотя бы постреляла…

Её подняли с пола, стреножили, надев ножные кандалы, сковали руки обычными полицейскими наручниками и поместили в «карцер», в подсобку баталёра на второй технической палубе. Но не одну, а вместе с Анфисой и Рейчел. Инженера и навигатора, однако, по ногам сковывать не стали, ограничившись одними руками. Да и на Лизу кандалы, судя по всему, надели не столько из необходимости, сколько из мести, чтобы «помучилась». И вот оказались они втроём в стальной каморке без окон – спасибо ещё, что с принудительной вентиляцией, – сели на пол, как сироты казанские, оперлись спинами о холодный металл переборки и предались невеселым размышлениям. Что тут скажешь, да и надо ли что-нибудь говорить? Провал феерический: полное фиаско.

– Открыть наручники… – попробовала предположить Лиза.

– Нечем, – охладила ее пыл Рейчел. – Они нам даже заколок не оставили.

– Говорят, наручники можно разорвать… – не слишком уверенно предположила Анфиса.

– Это вряд ли! – вздохнула Лиза. – На это даже у меня сил не хватит, а ведь я среди нас самая сильная.

– Это да! – согласилась Анфиса, и в подсобке баталера наступила тишина.

Молчали долго, хотя кто его знает? В темноте время идет совсем не так, как на свету.

– Откуда они взялись, как думаешь? – нарушила, наконец, угрюмое молчание Анфиса.

– Ты кого спрашиваешь? – откликнулась Рейчел, которая словно того и ждала, чтобы кто-нибудь заговорил первым. – Меня или Лизу?

– Да хоть кого-нибудь, лишь бы знала ответ!

– Рассудим логически, – предложила тогда Рейчел. – Нас атаковал шлюп, и шлюп этот, похоже, «Конкордия», о котором нам рассказывали и Нольфы, и ван Россом. И еще, шлюп, простите за пошлость, был сверху, но абордажные-то команды пришли снизу. Вывод напрашивается сам собой – нас подставил Нольф. Это его шлюп, его база… Кажется, ясно!

– Но тогда, получается, – возразила навигатор, – что капитан ван Россом и семейка Нольф играют на одну руку, а мы думали…

О да! Они много о чем думали. И ван Россом скормил им весьма симпатичную историю своего предательства. Вот только с чего бы тогда британцам – если это были происки лорда Диспенсера – нападать на «Звезду Севера»? У них же, если верить капитану, на борту брига был полноценный агент, о провале которого они знать никак не могли? Ван Россом сам вызвался связаться с людьми лорда и успокоить их по поводу перерыва связи. Но с кем именно он «говорил» в тот раз? По морзянке адресата не вычислишь. В результате, после ночного боя капитану задали много неприятных вопросов, и нельзя сказать, чтобы его ответы кого-нибудь удовлетворили. Однако ван Россом стоял на своем, и Райт предположил, что не все англичане работают на Диспенсера. В конце концов, королевство Яруба являлось теперь протекторатом Великобритании…

– Мы много о чем думали, – сказала Лиза вслух. Настроение у нее было поганое, и немудрено. Хотелось рвать и метать, но она прекрасно понимала, что это бессильный гнев. Запертая в «кутузке» да ещё и скованная по рукам и ногам, она была попросту беспомощной. Даже умереть в бою и то не могла.

– Вообще-то возможны варианты, – сказала она через пару минут, потребовавшихся, чтобы пережить приступ черной ярости. – Возможно, Нольфы не знают, что на шлюпе сменилось командование. Мари сказала, что на «Конкордии» идет доктор Пьерар со слугами и студентами профессора Нольфа. Это может быть правдой. Вернее, могло быть правдой, или все еще оставалось «правдой» в ее глазах, если, разумеется, сучка не знала про валлонских стрелков с самого начала. Возможно, фламандский Генштаб обставил не только нас, но и профессора.

– То есть, – подытожила Анфиса, – если не множить сущности, вариантов – всего два. Этически приемлемый и тот, что «ни в какие ворота».

– Начинай с самого плохого, – предложила Рейчел.

– Да, Лиза все уже сказала! Мне нечего добавить.

– Да не тяни резину! Говори! – бешенство буквально сжигало Лизу изнутри.

Настроения участвовать в диспуте как не было, так и не прибавилось. Но не сидеть же в темноте, да еще и молча, предаваясь горестным размышлениям на тему «ну почему я такая дура»? А за разговором время проходит быстрее, и вообще.

«И вообще…»

– Давай уже! – добавила Лиза и в изнеможении откинулась спиной на холодную переборку. Усталость и боль упали на неё сразу вдруг, словно ослабла, наконец, не выдержав постоянного напряжения державшая её «в тонусе» стальная пружина. Но так на самом деле и обстояли дела. И «пружина» имелась, куда ж без неё? Кураж и воля, эти двое могли творить чудеса. Но, увы, не на постоянной основе.

– Ну, ладно, – начала между тем «суммировать» Фиса. – Худший случай – это если они играют «на лапу». Нам продали вариант, где честные, но осторожные Нольфы загодя подстраховались, выслав на точку рандеву квартирьеров и пустив вдогон за бригом пару бортов со своими людьми, слугами и студентами. В этом варианте, они о предательстве ван Россома вроде бы и не знают. Но что если знают и знали с самого начала, что на тех кораблях летят валлонские стрелки? Мы в этом случае всего лишь разменный материал, ну или мавр, который сделает дело и уйдёт.

– А как же тогда лорд Диспенсер? – «парировала» Рейчел. – С ним что?

– А он, может быть, и ни при чем! Его для правдоподобия приплели, – кинула свою горсть вшей Лиза. – Нас облапошили, подруги! Если бы лорд имел своего человека на «Звезде Севера», какой смысл нас атаковать? В первый раз, над пустыней, случиться могло все что угодно. Это мог быть полковник Штоберль, или лорд Диспенсер, или какой-нибудь местный Бармалей, но здесь-то над лесами яруба какой резон?

– Звучит правдоподобно, – согласилась Рейчел. – Один вопрос. Кто такой Бармалей?

– Не знаю! – тяжело вздохнула Лиза. – Где-то слышала, сейчас всплыло…

– Значит, имеем еще один вариант: англичане сами по себе, – вернулась к исходной линии Анфиса, – но где тогда лорд Диспенсер и полковник Штоберль?

– А кто сказал, что ван Россом не работает на Диспенсера? Я могу предположить, что он выполняет приказы фламандского Генерального штаба, и это не он, а генштабовцы сговорились с Диспенсером. А полковник Штоберль, возможно, в этой гонке вообще не участвует! – Лиза полагала, что все-таки участвует, но предположение о том, что полковник мнимая фигура, должно было прозвучать. Вот она и спросила.

– Ну, в пустыне-то нас атаковали отнюдь не фрегат со шхуной! – ответила ей навигатор. – И пулеметчик не пойми чей, и еще засланец…

– Засланец – всего лишь наше предположение!

– Но пулеметчик-то реальность!

– Да, пулеметчик это реальность, – согласилась Лиза.

За разговорами время, как и следовало ожидать, не тянулось, а летело. Но, разумеется, сидя в темноте, его можно было измерить лишь самым примитивным способом. То есть, исходя из известных физиологических констант. В какой-то момент Лиза почувствовала голод, у Анфисы пересохло в горле, а Рейчел захотела писать.

– Часа три, – предположила инженер. – У меня мочевой пузырь крепкий, но я перед захватом пиво пила…

– А откуда на борту пиво? – удивилась Лиза.

– Оттуда же, откуда самогон, – весьма туманно объяснила Анфиса.

– То есть? – проявила настырность Лиза, хотя и сама уже догадалась, откуда бьет «источник наслаждения».

– А паровой котёл на что? – вздохнула Рейчел. – Испаритель и охладитель, что ещё нужно, чтобы сварить пиво?

– А брага откуда? – не унималась Лиза.

– Пивные дрожжи из холодильника, мы ими в Бремене затоварились. Ячмень и хмель закупили ещё в Ниене. Зерно проращиваем сами, так что солод домашнего приготовления. Вода, как ты понимаешь, не проблема. Ну, а остальное – дело техники в изначальном значении этого слова… Но писать хочется так, что аж в глазах темно!

– У нас у всех темно!

– Ты сравниваешь?!

– Постучи! – предложила Лиза. – Обещали не насиловать, может быть, и пописать разрешат?

Ну, они и постучали. Подождали немного и постучали ещё раз. И ещё раз, но уже изо всех сил. Однако их не услышали, или, напротив, услышали, но пренебрегли. В любом случае попытка привлечь к себе внимание осталась без ответа.

– Вот же ублюдки! – выругалась Рейчел. – Мне что теперь, в штаны ссать?!

– Не торопись отчаиваться! – остановила её Анфиса. – Это каптёрка баталёра, так?

– Ну, и что с того? – Лиза в архитектуре брига все ещё разбиралась с пятого на десятое, но Анфисе, скорее всего, нужен был не эксперт, а собеседник, а-ля «доктор Ватсон».

– А то, что это техническое помещение, – объяснила Фиса. – Выход принудительной вентиляции находится под потолком, и значит, где-то тут, внизу, должен быть дренажный слив. Улавливаете мою мысль, дамы?

– Где-то в углу, я полагаю! – сообразила Рейчел.

– Ну, а я о чем? Ищем сливной люк, подруги! Щупаем под жопами!

– Со скованными руками? – засомневалась Лиза.

– Писать захочешь, не так исхитришься!

Разумеется, задача была не из простых, но они все-таки нашли слив. Анфиса и нашла, а Лиза, слушая, как устраивается над люком госпожа первый трюмный инженер, подумала вдруг, что женщиной быть куда лучше, чем мужчиной. По многим обстоятельствам и во многих отношениях. Вот и пописать в дренажный люк, да ещё в полной темноте, мужики никогда бы не смогли. Так бы и сидели на мокром полу…

Потом её мысли перескочили на любовь, но не на ту, которая с большой буквы, а на ту, для которой в английском языке имеется хорошее слово – секс. И Лиза решила, что и в этом женщины куда счастливее мужчин, если не считать, разумеется, опасности залететь и подлянки с менструальным циклом, черт бы его побрал! А ещё… потом дверь в их узилище распахнулась, в глаза ей ударил яркий свет, Рейчел заорала, и Лиза потеряла нить мысли.

В следующее мгновение в проеме двери возник темный силуэт. Анфиса выматерилась, Лиза попыталась вытереть скованными руками слезы, брызнувшие из глаз, и приготовилась… Ну, если честно, она не успела даже сообразить, к чему именно готовиться, но оказалось, что это скорее сцена из героического эпоса, чем из водевиля или эпической трагедии.

– Прошу прощения, Рейчел, но, видит бог, я не знал! – сказал от двери знакомый голос. – Впрочем, я лекарь, мне можно. Или нет?

– Тюрдеев, какими судьбами? – Анфиса выдвинулась вперёд и прикрыла телом торопливо натягивающую штаны подругу.

– Да вот, – усмехнулся лекарь, – проходил мимо, дай, думаю, загляну! Я не помешал?

– Ты нет, – ответила за всех Лиза, – а как там охрана?

– Был один, – объяснил Тюрдеев, отстраняя Анфису и входя в узилище, – но, боюсь, он нашей встречи не пережил.

Леонтий неторопливо присел рядом с Лизой и начал возиться с ножными кандалами. Был он при этом, как всегда, спокоен и обстоятелен, и это Лизе чрезвычайно понравилось.

– А как же клятва Гиппократа? – спросила она, начиная подумывать о том, чтобы начать с Тюрдеевым по новой.

– Я, Лиза, лекарь, а не православный батюшка, – он отомкнул замок и осторожно снял с Лизы оковы. – Мне можно. И это ты ещё не знаешь, Лиза, что я сделал с их раненым, когда узнал, кто и за что грохнул его по голове. Давай сюда руки!

– Ты убил раненого? – «ужаснулась» Лиза, которой, на самом деле, стало даже приятно, когда она поняла «контекст и подтекст».

– Да нет, что ты! – успокоил Тюрдеев, снимая с неё наручники. – Сначала я оказал ему первую помощь, а убил несколько позже… Ну, вот! Следующий! – и он повернулся к Анфисе, которая с готовностью протянула ему свои скованные руки.

– Оковы пали, – с облегчением выдохнула она уже буквально через несколько секунд, – и свобода нас встретит радостно… А кто, к слову, нас встретит и где?

– Мы на второй технической палубе в коридоре Е3, – пояснил Тюрдеев, как будто они и сами не знали, куда запихнул их капитан ван Россом.

– Мы тут одни? – спросила Рейчел, с которой лекарь как раз снимал стальные браслеты, – Или здесь ещё кого-нибудь держат?

– Только вы. – Тюрдеев, наконец, справился с замком, и теперь облегченно вздохнула Рейчел, отбросив за ненадобностью наручники в сторону.

– Добром-то не раскидывайся! – Лиза все ещё сидела на полу и растирала голени.

– Могут еще пригодиться, – добавила через мгновение, – не всех же убивать, или как?

– Я бы не миндальничал, – пожал плечами Тюрдеев, – но ты командир, Лиза, тебе и решать. Учти, однако, следующее. Мы живы, пока их операция не завершится успехом. А вот тогда, и при условии, что свидетелей не осталось, нас всех убьют. Зачем мы им? Балласт.

– Постой! – возразила Лиза. – Я уже думала об этом. У Россома и кроме нас полно свидетелей.

– Не будь наивной, Лиза! – покачал головой Тюрдеев. – Часть участников экспедиции легко могут отправиться вслед за нами. Егеря останутся. Они люди военные и прошли специальную подготовку. Присяга и муштра… Как думаешь?

– Тюрдеев прав! – поддержала лекаря Рейчел. – Хотя могут и проговориться. В бреду, по пьяному делу, да мало ли что еще!

– Да я и не спорю! – пожала плечами Лиза. – Но у них же и гражданских полно.

– Полагаю, что профессор Нольф со своей совестью легко договорится, – в свою очередь пожал плечами Тюрдеев. – Или уже договорился.

– Ладно, – кивнула, соглашаясь, Лиза. – Возможно, вы правы. Мари нас вон как вокруг пальца обвела!

– Ставки большие, – подытожила Анфиса. – За такие деньги совесть можно и вовсе пристрелить за ненадобностью. И значит, надо нам, люди, сваливать. До тех пор, пока нас не найдут, мы гаранты выживания для всех остальных. А уж мы постараемся, чтобы не нашли.

– Да я и не спорю, – Лиза действительно не спорила, она говорила о другом. – Однако мы не единственные женщины на корабле.

– Думаю, капитан Россом не даст никого изнасиловать, – возразил ей Тюрдеев. – Ему нужна дисциплина.

– А я как же?

– А ты, Лиза, оказалась в неправильном месте в неправильное время, да еще и с неправильными людьми. Ван Россом такого поворота не предусмотрел, но теперь-то приказы прозвучали. Да и противно ему. Он же по сути нормальный офицер. Честь для него – не последнее слово. Убить – одно, издеваться, пытать, насиловать – совсем другое.

– Мне кажется, – вмешалась Рейчел, – или время идёт?

– Да, – согласилась Лиза, – пора сваливать, а то и в самом деле ведём себя, как институтки в плохом романе. – Пошли! Спустимся в нижнюю артиллерийскую башню и вылезем через порт.

– Тогда надо идти на корму, из кормовой башни до земли ближе, – уточнила Рейчел.

– Ближе это на сколько? – спросил Тюрдеев.

– Там ещё метра три-четыре, – вспомнила Лиза условия посадки. Без веревки убьёмся. А если и уцелеем, я далеко все равно босиком не уйду.

Надевая на неё ножные кандалы, Лизу разули и теперь она шла босиком.

– Ну, я такую возможность предусмотрел, – улыбнулся лекарь. – В коридоре «Си» сейчас ни души. Я из медицинского отсека сразу туда пошел, разведать, что и как. Наши все в кубриках заперты, а стрелки контролируют только рубку и палубу. Да и то их там, на палубе, всего трое. Это я из разговора ван Россома с Пьераром понял.

– Значит, все-таки никакой это не Диспенсер, – озвучила общую мысль Рейчел, – а комплот Нольфа с герцогом Фландрским.

– Похоже на то! – согласился Тюрдеев, открывая дверь на лестницу. – Вот, собственно…

На стальной площадке лежал часовой, а подле него был брошен тюк, связанный из белой льняной скатерти, а в нем нашлись Лизины «полевые» башмаки с крагами и кое-какая одежда, наспех собранная Тюрдеевым в каютах инженера и навигатора, одетых сейчас, прямо скажем, не для прогулки в горах.

– Не благодарите! – усмехнулся лекарь, увидев, как сразу же оживились его спутницы. – Но ни еды, ни оружия, уж извините, не нашёл. Так что из запасов у нас лишь мой врачебный саквояж, два скальпеля и две винтовки охранников. Даже веревки нет.

– Ты сказал, охраны во внутренних помещениях нет? – Лиза сразу же села на пол и стала обуваться. – Только в коридорах у кубриков и на палубе?

– Так я понял.

– Все, как у нас, – вздохнула она, вспомнив, как легко взяли их в плен. Ни часовых нормальных, ни острастки. Расслабились, одним словом. – Но если часовых мало, тогда… – она зашнуровала левый ботинок и взялась за правый. – В общем, у меня есть идея!

– Излагай! – предложила Анфиса.

– В ангаре стоят два «фоккера» и пяток «гренадеров». И по регламенту один всегда боеготов. Ну, не на сто процентов, но я бы справилась…

– Извини, Лиза, а на кой нам сдался сейчас этот твой гребаный «гренадер»?! – возмутилась Рейчел. – Вот с «фоккером» действительно хорошая идея! А штурмовик это очередное твое безумство! Скажешь, нет?

– Скажу! – Лиза защелкнула застежки краг и встала в полный рост.

– Чтобы взлететь, – объяснила она, – винтокрыл надо вывести на палубу. Разбегается он медленно, на взлете скорость у него никакая. Пока будем ковылять в сторону озера, нас со шлюпа десять раз собьют. А вот если первым взлетит штурмовик – а он сразу набирает приличную скорость, – им будет уже не до «фоккера».

– Значит, разделимся? – с сомнением посмотрел на нее Тюрдеев.

– Я вас догоню.

– А кто поведет «фоккер»?

– Вот! – кивнула Лиза на женщин. – Обе две! Выбирай любую!

– То есть тебя не переубедить?

– Никак нет, господин доктор! – улыбнулась Лиза. – Пошли!

– Вообще-то авантюра! – покрутила головой Анфиса, но все-таки пошла за ней.

– Но попробовать стоит, разве нет? – оглянулась через плечо Лиза.

* * *

Если честно, ей все время феноменально везло. Целый год сплошного везения. Случайности, совпадения, то да се… Одним словом, жила так, словно над головой «прибита подкова». Что бы ни делала, все у нее получалось, как надо, и даже лучше. Ей «шла карта» и неизменно выпадал фарт, она выходила победителем практически из всех передряг. Однако вчера удача очевидным образом отвернулась от Лизы. Два оглушительных фиаско подряд – не слишком ли много для одного дня? Впрочем, последовавшая за этим неудачным днем ночь оказалась богата на сюрпризы. Чаши весов застыли в равновесии. Считать, что к Лизе вернулась удача, было преждевременно, но и полоса эпических провалов, похоже, подошла к концу.

Для начала их не поймали, что само по себе чудо. До самого последнего момента, до того мгновения, когда взревел, стремительно набирая обороты двигатель штурмовика, никто даже не обнаружил их побег. Они прошли незамеченными через придонную палубу до кормового расширения и поднялись по технической лестнице, по бесконечной череде железных скоб, приваренных к стенке сервисной трубы, в ангар «легкой группы». Здесь было тихо и темно. Захватчики вырубили за ненадобностью электроснабжение, но по инструкции аварийные аккумуляторы должны были быть заряжены, и это оказалось лишь делом времени и нервов, сориентироваться в темноте, найти переносные лампы с длинными, волочащимися по палубе электрическими шнурами и подключить их к источникам питания. Окон в ангаре нет, а ворота оказались закрыты, так что увидеть свет со стороны было практически невозможно.

Осмотр хозяйства привел, однако, к неоднозначным результатам, весьма точно, хотя и несколько экспрессивно обозначенным навигатором Варзугиной одним, но емким словом «бардак». Оба «фоккера» оказались исправны, но в полуснаряжённом состоянии, то есть без горючего и с минимальным запасом воды, а «боеготовый» штурмовик стоял и вовсе без боезапаса. Так что, следующие полчаса они работали мало того, что в «поте лица своего», так еще и в постоянном страхе быть обнаруженными. Однако непредсказуемая Фортуна все еще благоприятствовала беглецам, и они со своей задачей справились раньше, чем прозвучал сигнал тревоги. По-видимому, кто-то все-таки услышал рев выходящего на нормаль двигателя и врубил сирену. Но к этому моменту все уже было решено: машины снаряжены и заправлены, люди – на своих местах.

– Давай! – крикнула Лиза и задвинула прозрачный колпак кабины.

Тюрдеев и Варза налегли на створки ворот и, откатив их в стороны, опрометью бросились к подкатывающему своим ходом «фоккеру». Шум от двух работающих двигателей стоял такой, что Лиза слышала его даже через фонарь кокпита и наушники летного шлема.

Дальше тоже все шло по плану, во всяком случае, если Лизе и Рейчел все-таки приходилось импровизировать, то в рамках разумного, никак не больше. Лиза взлетела без помех, совершила боевой разворот, нырнув на несколько долгих мгновений в облако тумана, клубившегося над озером, и с ходу атаковала шлюп, по-прежнему зависший в десяти-пятнадцати метрах над «Звездой Севера». Прошлась из автоматических пушек вдоль борта и по надстройкам, «бросила» на палубу две зажигательные ракеты, и снова ударила из пушек, но уже с другого борта. Этим она не только отвлекла артиллерийские расчеты от взлетающего «фоккера», но и нанесла «Конкордии» значительный ущерб. Во всяком случае, уходя через пару минут вслед за скрывшимся в ночной тьме винтокрылом, Лиза видела как минимум три очага пожара, и горело там, на шлюпе, что называется, на славу.

Что ж первая фаза операции прошла неплохо, или даже хорошо, но это всего лишь то, что легло на одну чашу весов, на другую – «упал» снаряд с «Конкордии», частично разрушивший хвостовое оперение штурмовика. Лиза уже неслась над озером, когда поняла, что у нее проблемы. Вернее, проблемы с остойчивостью, балансировкой и управлением возникли у «гренадера», однако люди, как известно, не птицы и летать не умеют. Они могут лишь использовать летательные аппараты и полностью зависят от их исправности. Поэтому следующие двадцать три минуты полета были «сущим мучением», когда Лиза не столько пилотировала штурмовик, сколько пыталась компенсировать тем, что еще оставалось в ее распоряжении – двигателем, крыльями, обломками киля и левой части горизонтального оперения, – то, чего у нее уже не было, то есть отсутствие полноценного хвостового оперения. Кроме того, полет в горах – это постоянная борьба с восходящими и нисходящими потоками, что делать без исправных рулей высоты крайне сложно, если возможно вообще. И все это, не считая ветра в ущельях – то попутного, то противного. Собственно, то, что Лиза продержалась в воздухе целых двадцать три минуты, уже было невероятной удачей, но в результате она не достигла точки встречи, оказавшись по ее прикидкам километров на сорок севернее и градусов на тридцать восточнее. Точнее – не имея карты – Лиза определить не могла, но это был уже совсем другой вопрос.

В конце концов, лететь дальше стало попросту невозможно, и Лиза посадила штурмовик на воду. В горах по-любому сесть было негде, но можно было протянуть еще километров двадцать на юго-запад, однако, увидев блеск воды, Лиза подумала, что другой такой возможности может уже и не представиться. При ближайшем «рассмотрении» вода оказалась небольшим озерцом, серебрившимся в свете луны, но выбирать было не из чего, и Лиза пошла на посадку. В результате удалось достигнуть малого – превратить катастрофу в аварию. Штурмовик частично развалился, но, слава богу, не взорвался. Лиза получила множество мелких травм, но не убилась и ничего себе не сломала. Смогла даже самостоятельно вылезти на берег. Там и потеряла сознание.

* * *

Как ни странно, на рассвете она очухалась и обнаружила, что за ночь ее никто не съел, что было невероятным везением, поскольку она находилась в самом сердце Африки, в горах Кхонга, и кто здесь водится, просто не знала. Могло случиться, что львы и гепарды, но и встреча с шакалами и гиенами не сулила Лизе ничего хорошего. Однако Бог миловал.

Преодолевая боль и слабость, она села на земле, потом встала и сделала пару неуверенных шагов к кромке воды. Похоже, она ничего себе не сломала, но тело болело так, словно ее палками побили, и кружилась голова. В горле пересохло, и в тот момент, когда она об этом подумала, сразу же выяснилось, что ее мучает жажда. Между тем совсем рядом, буквально у ног Лизы лежало довольно большое озеро, но пить из него, разумеется, было нельзя.

«Не пей, Иванушка, козленочком станешь!»

Эх, была б она в Сибири или в средней полосе России, там, если химию в речки не сливают, пить можно повсюду. Максимум, заведутся глисты или понос проберет. Но про Африку такого не скажешь.

«Ладно, попробуем решить проблему своими силами!»

Лиза огляделась. Она находилась в неглубокой котловине, образованной невысокими горами или, скорее, каменистыми холмами, кое-где покрытыми лесом. На дне котловины лежало средних размеров озеро – на глаз метров триста в поперечнике, но не видно было ни одной впадающей в него реки. Так что, или где-то поблизости имеются родники, что было бы просто замечательно, – но иди найди их сейчас! – или озеро образованно сезонными дождями, что не есть «гут». Однако в любом случае мутноватая коричневатая вода доверия не внушала.

«Ну, и где же я, где?»

С одной стороны над холмами поднималась гряда более высоких гор. Серые нагромождения скал без единого пятна зелени. Впрочем, вершина одного – самого высокого – пика была покрыта снегом. Если это хребет Асаи и гора Мауи, то запад находится как раз там, но могло случиться, что это какие-нибудь другие горы. Впрочем, с ориентацией на местности можно было обождать. Первым делом ей следовало добыть воду.

Лиза с минуту стояла, рассматривая обломки штурмовика, потом перевела взгляд на берега озера, на каменистые пляжи, заросли тростника – или что уж у них тут растет по берегам рек и озер, – на красную сухую землю и пожелтевшую траву, на редкие деревья. Сейчас, ранним утром по берегам озера двигались пришедшие на водопой животные. Какие-то антилопы, лани или газели, кабаны, кто-то еще. Крупных животных видно не было, да и мелкие держались от Лизы на расстоянии, зато тут и там виднелись охотящиеся на рыбу цапли. Вопрос, водятся ли в озере крокодилы, так и остался без ответа. То, что Лиза их пока не увидела, ни о чем еще не говорило.

Постояв так минуту или две, Лиза пожала плечами, от чего заныли все синяки и ссадины на спине и плечах, а заодно и на ребрах, тяжело вздохнула и вошла в воду. Когда она готовила «гренадер» к взлету, ей было не до того, чтобы проверять комплектацию. По идее, на боеготовом штурмовике должен находиться «Аварийный комплект выживания», но Лиза уже знала, с каким «уважением» относятся люди из «легкой группы» к инструкциям и регламенту. Не военный флот, одним словом, хотя и там, как писала в своем дневнике Елизавета Браге, случались порой вопиющие нарушения устава.

К счастью, на последнем отрезке «торможения» штурмовик уже въехал на мелководье, так что нырять Лизе не пришлось. Кокпит был слегка притоплен, но не до конца, и первое, что увидела Лиза, заглянув в кабину «гренадера», оказалась брезентовая сумка с НАЗом – Носимым аварийным запасом. На ней, собственно, так и было написано – «НАЗ». Белыми латинскими буквами на темно-зеленом фоне.

Второй вещью, которую обнаружила Лиза, начав уже систематическое «обшаривание» кабины пилота, была – скорее полная, чем пустая – фляжка с самогоном, которую она же сама там как-то и оставила.

«А жизнь-то налаживается!» – подумала Лиза, запихивая фляжку в карман.

На худший случай воду можно было смешать с самогоном.

«Расточительно, конечно, но снявши голову, по волосам не плачут!»

С замиранием сердца, боясь вспугнуть снова обернувшуюся к ней лицом удачу, Лиза заглянула в грузовой отсек, находящийся за спинкой кресла пилота, и чуть не заорала от счастья. Там находилось настоящее богатство, почище сокровищ Кано: старый ранец от парашюта, кусок парашютного шелка, зашхеренный кем-то из механиков для неизвестной надобности, чудом не разбившаяся при жесткой посадке пустая литровая бутылка из-под виски, и, наконец, револьвер Воблей-Фосбери в наплечной кобуре. Кто и за каким бесом прятал в штурмовике оружие – тайна сия была покрыта мраком. Однако Лиза и не задавалась такими вопросами. Револьвер, шесть патронов в барабане и еще девять в кожаном кисете для табака – это немыслимое богатство.

«Чудны дела твои, Господи!»

Лиза сложила свои сокровища на сиденье и, заглянув в сумку с НАЗом, нашла в ней стандартный набор: нож-стропорез в ножнах, спички, бинокль, индивидуальный пакет, бинт и йод в алюминиевой капсуле, но вот положенных по штату компаса, сухого пайка и воды там не оказалось.

«Вот же разгильдяи, прости господи!»

Лиза вздохнула жалостливо, но чтобы два раза не ходить, вернулась в воду и добралась до вдрызг раздолбанного двигательного отсека. Здесь ей были нужны всего три вещи. Выпуклая крышка водяного бака, электрические провода, сколько получится выдрать, и, разумеется, ЗИП. Он нашелся на удивление быстро, но был почти полностью разграблен мародерами-механиками. Впрочем, отвертка и плоскогубцы в нем все-таки остались. Вот теперь можно было вернуться на берег, чтобы вскипятить воду и, наконец, напиться. Все остальное могло подождать.

* * *

К полудню, то есть к тому времени, когда солнце встало в зенит, Лиза успела разжечь костер, вскипятить воду в крышке водяного бака, залить кипяток в бутылку из-под виски – получилось, как раз чуть больше полулитра, и вскипятить еще одну порцию воды, и еще. Пока вода остывала, Лиза выстругала из относительно прямой ветки крепкую палку и соорудила из нее, наконечника отвертки и метра электрического провода вполне приличную острогу. Несколько позже она довольно долго охотилась в мутной воде на рыбу, но так ни одной и не нашла.

Вернувшись к костру, Лиза выпила немного горячей воды, подышала носом, успокаивая нервы, и снова отправилась на рыбалку. Однако кончилось дело тем, что она застрелила черную цаплю, слетевшую к воде с высокого дерева неподалеку от Лизы. Лиза услышала странный шум. Оглянулась и увидела, как крупная птица с черным оперением медленно летит от дерева к озеру. Расстояние было не больше десяти метров, а револьвер оказался в ее руке чисто рефлекторно. Шум, движение, выстрел. Где-то так.

В полдень Лиза определилась со сторонами света. Оказалось, что запад находится именно там, где высится гора со снежной вершиной. Что ж, даже без карты и компаса, она знала теперь, куда идти. Юго-западное направление определялось без затруднений, другое дело, насколько точны были ее собственные представления о местности. Однако делать нечего – надо идти. И, если она права, дня через три-четыре Лиза должна была выйти к реке Мосезе. Правда в этом случае она оказывалась на ее правом берегу, и ей все равно предстояло перебираться на другой берег и спускаться по нему до излучины. По воде было бы быстрее, но Лиза ровным счетом ничего не знала о фауне Западной Африки. А ну как здесь водятся крокодилы и бегемоты? Сплавляться на плоту по реке, кишащей потенциально опасными животными, Лизе отчего-то не хотелось. Переплывать ее, впрочем, тоже. Но, если она правильно запомнила рассказ Варзы, правый берег Мосезе практически непроходим. Отвесные скалы, оползни и черт знает что еще. Да и точка встречи по-любому находилась именно на левом берегу.

Примерно через час после полудня Лиза вышла в путь. Цаплю она жарить не стала, а разделала, завернула мясо в большие листы какого-то растения, отдаленно напоминавшего лопух, и засунула в ранец из-под парашюта, служивший ей рюкзаком.

Она шла до сумерек, но в результате всего лишь достигла вершины горы. Дорога была трудная, местами опасная, но Лизе повезло. Она не сверзилась со скал, не попала под оползень и не провалилась в расщелину, а лев, которого она совершенно случайно заметила на ветвях дерева, судя по всему, дремал в «холодке» и внимания на путешественницу не обратил. Однако идти ночью было бы полным безумием, и Лиза предпочла разбить лагерь засветло. Нашла удобное место на противоположном скате холма – выемку между крупных обломков скалы. Натаскала туда дров и разожгла костер при последних лучах заходящего солнца. Место оказалось удобным и безопасным. С тыла Лизу защищала скала, а с фронта горел костер. Слушая крики ночных животных и размышляя о превратностях судьбы, Лиза занялась приготовлением пищи. Дело это для опытного человека нехитрое, но все-таки требует времени, даже если птица уже ощипана, выпотрошена и разделана. Сказать по правде, ощипана она была так себе. Все-таки цапля не курица, тем более цапля с длиной тела как минимум в полметра. Поэтому кое-где Лиза для скорости просто срезала мясо, вскрыв птицу изнутри. Метод варварский, разумеется, и не экономный, но при такой жаре, как в этих местах, даже жареное мясо больше суток не продержится. Конечно, будь у нее время, мясо можно было бы закоптить, но ни времени, ни сил на такие изыски у Лизы не нашлось.

«Возможно, я еще об этом пожалею», – подумала она, нанизывая куски мяса на выструганные из веток шампуры.

Между тем костер разгорелся, и Лиза начала обжаривать мясо. Метод был примитивный, но действенный, и, если подходил почти для любого мяса на территории СССР, должен был подойти и для мяса цапли в самом сердце черной Африки. Лиза взяла в руки сразу два выструганных из веток шампура и сунула их почти прямо в огонь, позволяя мясу запечься. Здесь главное не упустить момент, когда мясо начнет превращаться в угли. Но как раз это Лиза делать умела и любила. Дождавшись, пока на мясе образуется хрустящая корочка, она установила ветки с нанизанными на них кусками мяса под углом к огню, уперев в землю и положив на у-образные подпорки так, чтобы мясо готовилось, но не подгорало.

Жареное мясо пахло умопомрачительно, жир стекал с него прямо на горячие угли, и у Лизы рот сразу же наполнился слюной. Казалось, она не ела вечность. На самом деле чуть меньше двух суток, но ведь и нервов сколько сожгла, не говоря уже о калориях! В результате, как только мясо на первых двух шампурах дошло до кондиции, Лиза поставила на горячие угли крышку с водой, и пока та закипала, съела два первых «шашлыка» и потянулась за третьим. Экономить было нечего. Мясо предназначалось утром на завтрак и днем на обед. И все, собственно. К вечеру придется найти другой источник калорий, или лечь спать натощак.

Наевшись и запив обильный ужин горячей водой, Лиза подбросила в костер веток и, взведя курок револьвера, вылезла из своей крепости наружу. Ну, в самом деле, не писать же там, где спишь! Но прежде чем заняться вопросами простой физиологии, она постояла немного, наслаждаясь прохладным воздухом ночи, полным странных незнакомых ароматов, и чудным видом, открывавшимся с вершины горы. Ее высота, по Лизиным прикидкам, была никак не меньше четырехсот метров, а местность к югу еще и понижалась, ограниченная лишь хребтом Асаи на западе. Взошла луна и осветила эту холмистую равнину: пустоши, рощицы, одинокие холмы и крупные скальные выходы, похожие на одинокие горы. Невероятный, вполне сказочный пейзаж…

«А это кто у нас такие?!» – приглядевшись, Лиза поняла, что видит целых три бивака, разбросанных на огромном пространстве с востока на юго-запад. Два крупных – там горело сразу по нескольку костров. В самом восточном лагере Лиза насчитала никак не менее десяти мерцающих огоньков. И один маленький бивак – одинокий костер почти на линии хребта. Этот костер – судя по его местонахождению – вполне мог развести экипаж «фоккера», но кому принадлежали два больших лагеря, Лиза даже представить не могла. Райт и Нольфы должны были находиться много западнее, так что оставались на выбор местные племена, колониальные войска бритов и обыкновенные бандиты. Подумав об этом, Лиза оглянулась на свое укрывище и сразу же успокоилась: вряд ли кто-нибудь рассмотрит снизу едва заметное свечение, пробивавшееся среди камней…

* * *

Выгадывая время до наступления жары, она вышла в путь на рассвете, и шла без остановок почти до полудня. Солнце жарило беспощадно, но у Лизы не было более легкой и просторной одежды. Напротив, сейчас она радовалась тому, что в ночь побега Тюрдеев выбрал ей именно эти башмаки. Она шла по сухой, крошащейся в пыль белесой земле и по камням, по щебню и превратившейся в камень глине. В пятнах травы и среди камней она уже несколько раз видела змей, но этим гадам, судя по всему, было не до нее. Они на Лизу не охотились, иначе она бы их, наверное, даже не заметила. Другое дело, что ближе к полудню у Лизы появилась мысль, съесть одну из этих животин. Мясо змей, как ей припоминалось, вполне съедобно, особенно печенное на углях, и, само собой, содержит достаточное количество белков и калорий.

В полдень, когда солнце поднялось в зенит, Лиза еще раз определилась со сторонами света, разожгла маленький костер, воспользовавшись для этого не драгоценными спичками, а линзой от бинокля. За змеями охотиться не стала, обжарила на всякий случай, чтобы не отравиться, куски мяса, оставшиеся со вчерашней трапезы, съела, запила, разрешив себе лишь третью четверть запаса воды, и пошла к виднеющейся вдали линии зелени. Река не река, но раз зелень, значит, есть и вода.

Там действительно оказался ручей, но такой жалкий, что по Лизиным прикидкам он должен был пересохнуть не позже июля. Зелень, вода, одиночные деревья. Вади тянулось в подходящем для Лизы направлении, и было удобно для передвижения пешком, а до наступления ночи оставалось еще как минимум три часа. Поэтому Лиза не стала останавливаться. Она лишь допила остатки воды в бутылке из-под виски и наполнила ее по новой. Впрочем, обеззараживанием воды она занялась много позже, около дерева, на котором решила заночевать. Конечно, для льва или гепарда это не преграда, но ничего лучше все равно не нашлось.

Еды у Лизы не осталось, но начинать охоту в преддверии стремительно наступающей африканской ночи было плохой затеей. Лиза ограничилась горячей водой, вскипятив ее прямо в бутылке. Это был не слишком сложный фокус для того, кто хоть немного знаком с физикой. В свое время, на курсе выживания Лиза демонстрировала спецназовцам гораздо более впечатляющий пример с пластиковой бутылкой. Открытая емкость с водой – стеклянная или из пластика, – поставленная на тлеющие угли, не лопается и не плавится. Вода прекрасно отводит от стенок бутылки избыточное тепло и рано или поздно закипит.

Ночь Лиза провела на дереве и совершенно не выспалась. Мало того что неудобно и холодно, так еще и просыпаешься от любого шороха, а ночь в этих местах отнюдь не беззвучна. Тем не менее с первыми лучами солнца она была на ногах и продолжила свой одинокий марафон.

Следующие три дня Лиза шла в течение всего светлого времени суток, делая краткие перерывы лишь на то, чтобы добыть воду, – кое-где мутная жижа выступала из земли, стоило лишь сковырнуть верхнюю сухую корку. Охотилась только между делом, используя любой подвернувшийся случай, и тогда делала остановку, чтобы зажарить мясо. Впрочем, за трое суток таких случаев набралось всего два. В первый раз это была довольно крупная змея, похожая на гадюку, а во второй – какой-то местный грызун, в котором и мяса-то почти не было.

Стояла сильная жара, а ночи наоборот были холодными, и Лиза не уставала мысленно, а иногда и в голос, благодарить того неизвестного механика, который спрятал в штурмовике большой кусок парашютного шелка. Из этого шелка Лиза выкроила себе нечто вроде хиджаба, прикрывавшего от солнечных лучей голову и лицо, и балахон с дырками для рук и головы. В этот же шелк она заворачивалась ночью, спасаясь от холода. И вот в конце пятого дня ее одинокого путешествия Лиза, наконец, вышла из вади и оказалась на краю пустыни. Собственно, присутствие пустыни ощущалось уже в течение довольно продолжительного времени, но сейчас Лиза увидела ее воочию. Серые, без следов растительности, скалы, иссохшие ущелья между ними, языки песков, щебень и полопавшаяся от жары красная земля. Ни травы, ни дерева и ни единого признака воды.

Пейзаж, открывшийся перед Лизой, немало ее озадачил. Тут не должно было быть пустыни. Наоборот, если верить карте и собственной памяти, как раз к этому времени Лиза должна была оказаться в верховьях Мосезе.

«Что за бред?!» – Лиза огляделась, но не нашла ни одного знакомого ориентира. Исчезла из вида даже снежная вершина горы Мауи, но понять, что происходит, можно было, только сориентировавшись на местности, а сделать это Лиза могла теперь лишь ночью. Солнце клонилось к закату и для ориентации не годилось. Оставались звезды.

Лиза нашла подходящую для ночлега скалу, вернее углубление в ней. Грот не грот, мелкая ниша, но всяко лучше, чем ночевка посредине «нигде». В узком ущелье неподалеку обнаружилось сухое смолистое деревце и какие-то иссохшие побеги, напоминающие редкий куст. В любом случае это было топливо. Но удача не ходит в одиночку. Занимаясь заготовкой дров, Лиза добыла еще и змею. Правда, не ножом или острогой, а двумя выстрелами из револьвера, но голод не тетка, а змея – это гарантированный «кусок» мяса. Проблемой – и серьезной проблемой – оставалась вода, запас которой этим вечером практически иссяк. Но еще большее разочарование ожидало Лизу ночью. Едва на небе появились звезды, она попыталась сориентироваться. Полярная звезда обнаружилась сразу, и, поскольку Лиза все еще находилась в северном полушарии, направление на север определилось само собой, а линию восток-запад задавал пояс Ориона.

Еще с вечера Лиза построила из камешков нечто вроде розы ветров, отражающей ее персональное представление о сторонах света, расположении отчего-то невидимого отсюда хребта Асауи и горы Масаи, реки Мосезе и общего направления вади, по которому она шла все последние дни. Сейчас же, определившись по звездам, Лиза сопоставила «данные измерений» со своими жалкими «кроками» и попросту пришла в ужас. Получалось, что она пришла сюда не с северо-востока, как ей представлялось все это время, а с северо-запада. То есть шла она на юго-восток, не приближаясь к реке, а, напротив, от нее удаляясь. Трое суток, средний темп ходьбы и едва ли не сорок пять градусов отклонения от курса – это легко объясняло, отчего пропала из виду заснеженная вершина Масаи.

«Твою ж мать!» – Получалось, что время, силы и драгоценные патроны были потрачены напрасно, и теперь, чтобы выйти к Мосезе, ей придется неизвестное количество дней идти на запад, компенсируя свою совершенно непростительную ошибку.

«Но как, черт возьми?! Как я могла перепутать направление?» – у Лизы не было ответа на этот вопрос, не было, и все.

* * *

На рассвете она собралась в дорогу, но неожиданно обнаружила, что «не хочет идти». Ощущение было такое, что она совершает ошибку, направляясь на запад, потому что должна продолжать двигаться в прежнем направлении, то есть на юго-восток. Зачем, почему, отчего именно на восток, а не на запад, интуиция не объясняла, но нежелание идти туда, куда направляла ее логика, было очевидно. Колебания длились долго. Лиза топталась на месте, не решаясь ни на что определенное. Вот вроде и свободу воли никто не отменял, и здравый смысл никуда не делся, но по внутренним ощущениям – двигаться в избранном направлении было неправильно, хотя и разумно.

«А переться в пустыню – это правильно?!» – но словами «горю» не поможешь, ее явственно тянуло на восток.

– Это безумие! – в отчаянии воскликнула Лиза, но сил бороться с искушением, повернуть на юго-восток уже не оставалось. И, подчинившись неизбежному, она пошла туда, куда вело ее неспокойное сердце, куда звал ее едва различимый голос судьбы.

* * *

К исходу дня Лиза уже агонизировала. Проведя на солнце большую часть дня, она была близка к потере сознания от общего обезвоживания. Скорее всего, еще через несколько минут она бы упала на горячие камни, чтобы больше с них не встать. Возможно, ее «разбудил» бы ночной холод, но шансы на выживание были так малы, что даже не просчитывались. Однако, похоже, судьба знала, что делает, отправляя ее в пустыню.

Запах воды заставил Лизу очнуться от морока и ускорить шаги. Ноги едва слушались, перед глазами стояло красное марево, но она упорно шла вперед. Обошла скалу, преградившую путь, и буквально через сто шагов – никак не больше, наткнулась на гельту. Эта была глубокая расселина в твердой земле, короткий узкий каньон у подножия скалы, совершенно невидимый со стороны и вряд ли предполагаемый в самом сердце пустыни. И там внизу, на глубине сорока или пятидесяти метров лежало крошечное озеро в обрамлении негустой зелени. Зов жизни оказался сильнее дыхания смерти. Силы – пусть и ненадолго – вернулись к Лизе. Взгляд очистился, и в голове случилось просветление. Торопясь как можно скорее добраться до воды, Лиза пошла по краю обрыва и вскоре нашла спуск вниз. Он должен был здесь быть, и он нашелся, хотя и напоминал скорее крутую козью тропу, чем творение человеческих рук. Однако, спускаясь вниз, Лиза с удивлением обнаружила, что тропу натоптали отнюдь не козы, ее построили люди. Там даже ступени, вырубленные в скале, кое-где нашлись. Ну, а на дне каньона Лизу ожидал Рай. Прозрачный родник, озеро, зелень – несколько деревьев, какой-то кустарник, пятна травы и мха, – и следы животных, спускавшихся к гельте на водопой. Впрочем, в тот первый момент – и еще долго после этого – Лизу интересовала одна лишь вода.

«Вода!»

Сбросив на землю рюкзак и освободившись от портупеи с револьвером в открытой кобуре, Лиза со стоном упала в холодную воду, погрузилась в нее с головой, вынырнула и поплыла. Она в три гребка добралась до родника, бьющего прямо из скалы в полуметре над поверхностью озера, и подставила лицо под струю льющейся сверху ледяной воды. Минуту или больше она просто пила, захлебываясь и отфыркиваясь, пока не заныли от холода зубы. Тогда она снова погрузилась в воду, достигла дна, проплыла несколько метров над ним и вынырнула на поверхность. Трудно сказать, как долго Лиза нежилась в воде, плескалась, подплывала к роднику, подставляя лицо под крошечный водопад, но в конце, концов она просто замерзла. Выбралась из воды, разделась, разложив одежду и обувь на камнях, и занялась делом. Нашла несколько пучков сухой травы и мха, тонкие веточки и ветки потолще, скорее всего, обломанные кормившимися здесь козами или баранами, – Лиза не знала, кто водится в этой пустыне, – и разожгла костер. Сначала маленький, потом побольше, ведь ей надо было не только согреться, но и высушить одежду. Гельта находилась в довольно глубокой расселине, куда не попадали лучи солнца, и хотя в этот час здесь было достаточно светло, на дне каньона царили прохлада и сумрак, характерные для пещер. Оно и к лучшему! После раскаленной как пекло пустыни тень и прохлада казались подарком свыше.

Лиза еще раз окунулась в озеро, но на этот раз всего лишь, чтобы сполоснуть бутылку и наполнить ее чистой родниковой водой. Потом она набрала воду в свою крышку-плошку и поставила ее на огонь. А еще потом как-то разом стемнело, но перед тем как тьма сомкнулась вокруг разгоревшегося костра, Лиза услышала шум крыльев и увидела, как на берег озера слетаются птицы. Там было множество мелких птичек, удивительно похожих на среднеазиатских рябков, и несколько крупных птиц, в которых Лиза не без удивления узнала цесарок[28].

Она начала действовать даже раньше, чем успела обдумать ситуацию, и успела все сделать до наступления темноты. Костер горел вдали от воды, под самой стеной каньона, но, подхватив с земли пару увесистых камней, Лиза быстро сократила расстояние до птиц, и один за другим запустила камнями в пьющих воду цесарок. Попала оба раза, но подбить удалось только одну птицу. Однако и этого оказалось достаточно, чтобы плотно поужинать и не хуже позавтракать. Впрочем, на рассвете Лиза умудрилась добыть камнем еще и осторожного рябка. Этот был мелкий, но его Лиза зажарила в дорогу.

Здравый смысл подсказывал идти ночью. Пересидеть полуденный жар в каньоне и выйти в дорогу ближе к вечеру, имея в виду, что ночью похолодает, и идти станет легче. Однако проснувшееся в сердце нетерпение гнало вперед, и Лиза не стала с ним спорить. Она поднялась наверх, в жаркое сияние наступающего дня и пошла на юг. Направление, откуда звал Лизу невнятный голос судьбы, изменилось, но, по-видимому, так и должно было быть. Она шла до полудня. Пересидела самое пекло в небольшом гроте, задремав от жары, но позже – солнце стояло еще достаточно высоко – снова отправилась в путь. Шла до темноты, потом отдохнула немного в прохладе наступающей ночи и пошла дальше, теперь уже под луной. Было очень холодно, и ее бил озноб. Тут и там раздавались сухие голоса, шепот, потрескивания. Это остывала разогретая солнцем земля, трескались камни, сыпался песок.

Силы оставили Лизу на рассвете, но, как выяснилось, она уже достигла цели своего безумного путешествия. Здесь, на юге, холмы снова превратились в горы, хотя по-прежнему оставались совершенно безжизненными. Горная пустыня, и этим все сказано. Но внутренний голос вел Лизу по безукоризненному маршруту: в узкое ущелье и вверх на крутое плечо горы, под каменной аркой на узкий выступ, и по нему вокруг высокой скалы. С южной стороны в скале темнел зев пещеры, туда Лиза и забралась.

Вошла в тень и бессильно опустилась на камень. Воды у нее не было, еды тоже, а до ближайшей «земли обетованной» – хоть возвращайся на север, хоть сворачивай на запад – идти долго и тяжело. И, скорее всего, ей попросту не дойти.

«Тупик… Но с другой стороны…»

С другой стороны лежал интересный вопрос: откуда Лиза узнала про существование гельты и этой вот пещеры? Из последних сил она поднялась на ноги и пошла вглубь пещеры. Постояла, давая глазам привыкнуть к сумраку, и двинулась дальше. Ход уводил ее вглубь горы, вниз и словно бы по кругу. Вскоре стало совсем темно, но зато запахло водой, и где-то впереди возник слабый отблеск далекого света. Лиза пошла к нему и вскоре увидела, что свет льется из глубокой трещины в своде пещеры. Это был настоящий столб света, и он великолепно освещал обширную пещеру, на дне которой лежало темное, отсвечивающее серебром озеро.

Лиза спустилась к воде и, будь что будет, напилась прямо из озера. Вода оказалась холодной и вкусной. Лиза утолила жажду, вымыла лицо, наполнила свою безотказную бутылку и пошла дальше. Сердце звало ее куда-то вглубь пещеры, вокруг озера, в неприметную щель в каменной стене и по темному ходу к пятну серого света на другом конце тоннеля. Лиза шла. Прошла темный коридор, увидела слабое отражение света на камнях и пошла дальше. Еще один коридор, но уже светлый, ведущий к свету, и Лиза оказалась в просторной пещере, освещенной, как и первая, мощным столбом солнечного света, падавшим сквозь глубокую вертикальную шахту. Была ли эта шахта естественной или искусственной, но те, кто выбрал эту пещеру, знали свое дело. Лиза даже охнула в голос, когда поняла, что за блеск слепит ее глаза.

Вдоль стен пещеры вперемежку с огромными глиняными горшками и высокими корзинами, сплетенные из толстых прутьев, стояли и лежали статуи. Бронзовые и серебряные фигуры, золотые головы царей и героев, бронзовые плиты с барельефами. Но все это было неважно, как не принципиальны для Лизы оказались сейчас и книги яруба, лежавшие в плетеных корзинах, и невероятные драгоценности, которыми были полны глиняные горшки. Лиза шла мимо всех этих сокровищ, замечая их, но не придавая им особого значения. Ее вел зов судьбы, который звучал теперь «громко» и «разборчиво». Она прошла в глубину пещеры и остановилась перед высокой – в рост человека – серебряной статуей, изображавшей Первого царя народа яруба, того самого царя, которого Лиза видела на фотографии в книге «Были и небыли старой Африки». И так же, как на барельефе из Передней камеры некрополя Касоссу, царь протягивал правую руку вперед, словно указывал куда-то или на что-то. И с запястья этой руки на серебристо-серой цепочке свешивался сделанный из такого же матово-серого металла афаэр. Только вот этот был настоящим, а не отлитым вместе с фигурой царя.

Лиза осторожно сняла цепочку с руки Первого царя и положила афаэр на ладонь. В следующее мгновение от афаэра начало распространяться приятное тепло, быстро охватившее все ее тело. Потом на смену теплу пришла волна прохлады, и еще одна волна – легких покалываний, словно от слабого тока. А еще через несколько мгновений все эти ощущения исчезли, но зато пришло понимание, что афаэр снова обрел хозяина, и что хозяин этот – Лиза.

Эпилог

1

К Мосезе Лиза вышла только на пятый день. Устала, оголодала, да и одичала, если честно. Начала сама с собой разговаривать. Вслух. Но это, как говорится, еще не беда. Беда, что последние сутки уже еле ноги волокла. Кончился завод: укатали сивку крутые горки. Оказалось, она не двужильная, как некоторые думают, и не «из железа делана». Поэтому, добравшись до реки, Лиза решила сделать дневку. Не было у нее сил на новые подвиги, да и некуда стало спешить. Тюрдеев и компания вряд ли стали бы ждать так долго. По логике вещей, раз Лиза не пришла в первые несколько дней, значит, уже не придет. В лучшем случае оставили ей записку, да и то сомнительно, принимая во внимание, что нежданно-негаданно все они оказались на войне. Притом на нехорошей войне, если, конечно, случаются другие войны.

Лиза посидела немного, отдыхая, на берегу, но не слишком близко к воде, опасаясь крокодилов. Потом развела костер, вскипятила воду и, пока суд да дело, пошла искать подходящие деревья, чтобы соорудить плот. Из пещеры с сокровищами Кано Лиза вынесла не только афаэр, висевший теперь у нее на шее вместе с солдатским жетоном Елизаветы Браге, но и вполне приличный, хоть и покрывшийся от времени патиной бронзовый церемониальный топор с рукоятью из самшита. Было очевидно, что бронза не сталь, и рубить этим топором деревья будет трудно или даже очень трудно, но лучше такой топор, чем никакой. И это оказалось истинной правдой. Постройка плота заняла у Лизы гораздо больше времени, чем она планировала. Но человек предполагает, а располагает все-таки Господь Бог, и вместо одного дня Лиза провела на правом берегу Мосезе двое суток. Отдохнула, отъелась, истратив на газель – или кто она там была – свой последний патрон, построила плот, маленький, но устойчивый, и выстругала для него шест и нечто вроде весла. Опасение вызывали только самодельные веревки из волокон какого-то местного дерева, но тут не на кого было жаловаться. Сама виновата.

«Знай и люби свой край!» – И это была отнюдь не шутка. Разбиралась бы Лиза в местной флоре и фауне, не знала бы горя. Но не изучила – руки не дошли, – а теперь уже поздно локти кусать!

Впрочем, веревки выдержали, и крокодилы не напали. Так что, добравшись до левого берега, Лиза не стала высаживаться, а поплыла по течению, держась поближе к земле. И оно того стоило: река хоть и медленная, но сама несет. Меньше устаешь, дальше продвигаешься. Дорогу в добрых шестьдесят километров Лиза преодолела за один день. Отправившись в путь на рассвете, она достигла излучины реки за пару часов до заката.

«Всегда бы так…» – Она выбралась на берег, аккуратно сложила вещи под деревом с широкой, но какой-то плоской кроной, и пошла осматривать окрестности.

Под ногами глина, оттого и река шоколадно-коричневая. Редкие деревья, жидкий кустарник, тут и там пятна квелой травы. Следов вокруг много, но понять по ним характер происходивших в излучине Мосезе событий было сложно. С прошлого сезона дождей здесь не раз и не два вставали биваком. Одних кострищ Лиза насчитала полтора десятка. Впрочем, большинство было старыми, а вот одно – свежее, и огонь в этом круге камней зажигали много раз.

«Дней пять или шесть подряд…» – но могло быть и больше.

Африка не Сибирь. Это там, в тайге, Лиза могла сказать более или менее точно, когда жгли костер в последний раз и сколько дней – в пределах погрешности в день, максимум в два – разводили огонь в одном и том же месте. Тем не менее следы лагеря были очевидны, и обретались тут по всем признакам всего несколько человек. Однако ушли они уже дня четыре назад.

«Ушли…»

Лиза расширила район поисков и приблизительно через полчаса обнаружила в километре к югу остов сгоревшего «фоккера». Вокруг валялось довольно много стреляных гильз, но, вполне возможно, это кто-то упражнялся в стрельбе по неподвижной мишени. Во всяком случае, следов крови Лиза не нашла, и это обнадеживало.

«Ну, и куда же мне идти?» – Было очевидно, что сегодня она уже никуда не уйдет. Надо было устраивать лагерь, вскипятить воду, найти подходящее дерево для ночлега. И, разумеется, ей в очередной раз предстояло «лечь спать» на голодный желудок. Соорудить сеть или рыболовную снасть у нее так руки и не дошли. Гоняться же за рыбой в мутной воде – безнадежное занятие. Охотиться тоже было не на кого, да и нечем. Патроны в револьвере кончились, так что завтра с утра Лизе придется мастерить силки. Ей нужна еда, потому что предстоит еще искать на несчитаных квадратных километрах Заранга Тюрдеева и компанию. А для этого нужны силы. И это она еще не начала думать о Райте и экспедиции – что с ними? – и о тех, кто остался в плену на захваченном бельгийцами бриге…

* * *

Привычно поднялась на рассвете. Вернее, спустилась с дерева. Размяла затекшие плечи и ноги, и, оставив имущество лежать между корней дерева, пошла собирать топливо для костра, но не успела даже начать.

– Не так быстро!

«Что?!» – Лиза оглянулась и замерла в оцепенении, глядя в черный зрачок направленного на неё револьвера. Длинный ствол, барабан, рука, сжимающая рукоять.

«Да он что, спятил, что ли? Я ему кто, чтобы со мной так шутить?»

Но, похоже, Тюрдеев не шутил. Напротив, он был серьёзен и собран, и да, он знал, что случится потом. Выстрел, мгновенный ужас и тьма. Вот что увидела Лиза в его голубых глазах.

– Лёва, ты что? Это же я!

– Ты нашла сокровищницу?

– Я что?!

– Не изображай из себя дуру, Лиза! Тебе это не идёт. Так что, нашла? Была внутри? Там, в самом деле, так много золота?

– Золото! – кивнула Лиза, начиная понимать, что случилось с Тюрдеевым.

«Бедный малый! Это драконья болезнь!»

Но, как тут же выяснилось, она ошибалась. Золото тут было ни при чем.

– Золото? – усмехнулся лекарь. – Ты думаешь, мне нужны деньги? Ну, может быть, и нужны. В смысле не помешают. Впрочем, все это лишнее. Значит, ты была в сокровищнице, – он больше не спрашивал, он говорил об очевидном.

– Да, Лёва, я была в сокровищнице, и там, действительно, столько золота, что хватит на всех.

– Не сомневаюсь, – Тюрдеев следил за ней взглядом, и ствол в его руке ни разу не дрогнул. Внимательный взгляд, крепкая рука. Что ещё нужно, чтобы прижучить женщину?

«Ай да Тюрдеев, ай да сукин сын!»

– Чего ты хочешь? – спросила она устало. Неожиданности и сюрпризы начали ее уже утомлять.

– Отдай мне то, что взяла из сокровищницы, – потребовал Тюрдеев, – или я возьму его с твоего мертвого тела. Выбирай!

– Ты что несёшь? – возмутилась Лиза. – С какого это еще мертвого тела?

– Не тяни время, Лиза, не поможет. Отдай афаэр, и мы расстанемся.

«Значит, афаэр! А ты что подумала?»

– Лёва, я бы и отдала, только не знаю, что это такое. Хочешь, обыщи! У меня нет ничего, что не имело бы русского названия. Или франкского. Ещё можно по-немецки, но этой штуки, как ты её назвал? Афар, афер… Не помню… но её у меня нет!

На самом деле стоило ей подумать об этой странной штуковине, как тут же и обнаружилось, что афаэр неожиданным образом налился жаром, еще не обжигающим, но уже близко к этому, и заметно потяжелел. Лиза могла поклясться, что сейчас эта крошечная фиговинка весит никак не меньше полу-кило.

«Ну, ничего себе!»

По-видимому, она растерялась. То есть она совершенно определенно растерялась, и это, увы, было не скрыть. Эффект неожиданности, мать его, но с другой стороны, они ведь не в покер сели играть, чтобы все время держать лицо.

– Вот даже как! – нахмурился Тюрдеев. – Ты его чувствуешь. А я-то гадал, как же ты найдёшь сокровищницу? А ты по пеленгу шла, только и всего! Хитро! Постой, постой! Так ты что, за ним и пришла? Ты оттуда? Ты яруба?

– Час от часу не легче! – попробовала отбрехаться Лиза. – О чем ты, Тюрдеев? Что за бред?!

– А знаешь что, Лиза, – неожиданно улыбнулся лекарь, – давай поговорим! Знаешь, как в плохих романах, злодей в конце изливает душу, и пока он рассказывает про все свои ужасные преступления, главный герой успевает придумать, как ему выкрутиться. И выкручивается, разумеется. В романах. В жизни не так. Мы с тобой тут одни, револьвер свой достать и взвести не успеешь. И убежать не сможешь. Я со ста шагов в десятку попадаю в девяти случаях из десяти. Так что и не пытайся! А афаэр я, так или иначе, получу. Сама отдашь, или все-таки с мертвого тела сниму, но ключик мой.

– Ключик? – переспросила Лиза. – Какой ключик?

– Лиза, неужто ты «Пиноккио» не читала? Там все хотели заполучить золотой ключик, а здесь все хотят найти афаэр.

«Ключик… ключ?»

Странным образом афаэр откликнулся на слово «ключ». Ну, по-другому и не скажешь. От отяжелевшего и нагревшегося афаэра по всему телу Лизы распространилась волна вибраций. Не сказать, чтобы это было приятно, но, в сущности, вполне терпимо.

– Лёва, – Лиза решила, что кем бы она теперь ни была, кем бы ни стала, вселившись в тело Елизаветы Браге, она прежде всего женщина, а женские приемы достижения желаемого одни из самых эффективных на свете.

– Лёва, а ты меня ни с кем не перепутал?

– Нет, Лиза, не перепутал. Впрочем, тебя наверняка зовут как-нибудь иначе. В старых книгах яруба попадаются весьма замысловатые имена. Кайанн или Кеан, как тебе? Или вот ещё Шу. Давай я буду называть тебя Шу!

– У тебя совсем крыша поехала?

– Что ж, возможно. Может быть. Почему бы и нет? Поехала или нет, но вы все исходите из неверных посылок. Вы думаете, что все игроки равны, но это не так. Нольф и Спенсер – два дурня, сумевших кое-что узнать, но так ничего и не понявших в истории яруба.

– А ты, значит, разобрался, – «недоверчиво» покачала головой Лиза.

– Я? Нет, конечно! – «отмахнулся» Тюрдеев. – Но вот полковник Штоберль – тот смог.

– Господи, Лева, так это ты засланнец полковника?! – Казалось, удивить Лизу еще больше просто невозможно. Но так только казалось.

– Не вижу смысла скрывать, – вполне спокойно признал Тюрдеев.

«Вот же сука!»

– И ты послал этого обормота стрелять в меня из пулемета?! – Вот что взбесило Лизу больше всего.

– Я ошибался, признаю. Тебя нельзя было убивать. Но все мы люди. Никто не застрахован от ошибок.

– Лёва, а как же тогда твоя песнь любви? Ты же мне как раз после той ночи в любви признался!

– Человек слаб, а я всего лишь человек, – пожал широкими плечами лекарь. – Но ты оказалась права: теперь я вижу, ты не она. Ты тварь, пришедшая из-за края ночи! Каков твой истинный облик, Шу? Ты высока? У тебя чёрная кожа? Тебя послали, чтобы забрать афаэр, не так ли?

– Кто послал?

– Ну, уж не знаю, кто там у вас направляет посланцев, – усмехнулся Тюрдеев. – Или вы разведчики? Не суть важно. Из-за «края ночи» приходят странные создания: иногда чудовища, а иногда ангелы. Но чаще все-таки обыкновенные люди.

– Постой, Тюрдеев! – остановила его Лиза, решившая «в свете открывшихся обстоятельств» потянуть время. А вдруг афаэр не просто так отяжелел и источает жар, то и дело порождая волны вибраций, проходящих через все ее тело? Вдруг это что-нибудь значит? А ещё лучше будет, если это что-нибудь полезное.

– Постой, Тюрдеев, ты же говорил, что знаешь всего три случая!

– Полагаешь, я должен был выложить перед тобой все карты?

– Вот же ты двуличная сука, Лёлик! Вот же ты пидор итальянский!

– Все сказала?

– И не надейся!

– Да я и не обнадеживаюсь, собственно. Я, госпожа разведчица, своё горе выплакал, когда вы ещё в коме лежали. Была, разумеется, слабая надежда, что примерещилось. Все мы люди, и у всех свои слабости. Но я следил за тобой, Шу, следил, и давно, ещё полгода назад, понял – ты не Лиза. И совсем не потому, что ты многое «забыла», а потому, что за то время, пока ты пребывала в коме, с тобой случились замечательные изменения. Характер, вкусы, манера поведения, обороты речи… Всего так сразу и не упомню. Но вот какое дело, ты не Лиза. Другие этого не замечают, потому что им и в голову такой бред не придёт. Но тот, кто знает, что подмена возможна, своего не упустит.

– Значит, все эти твои намеки, печаль в глазах и зуд в чреслах – всего лишь представление? Балаган для одного зрителя?

– Ну, не скажи! Откровенную ложь не так уж сложно распознать. А вот ложь, вплетенную в полотно правды, определить крайне трудно, особенно если не ждёшь. Печаль, страсть и нежность – вполне натуральные. Ты ведь и в самом деле как бы она. Иногда так похожа, что хочется все бросить, забыть и жить с тобой как ни в чем, ни бывало.

– Так и жил бы! – в сердцах воскликнула Лиза. – Я в тебя, гад ты такой, уже и влюбиться успела. Думала, съедемся, а ты, оказывается, вот чем занимаешься! Ну, и сколько же случаев «переселения» ты нашёл в архиве Морамарко? Пять? Десять?

– Сто семь.

– Сколько? – не поверила своим ушам Лиза.

– Сто семь случаев и ещё четыре я раскопал сам, итого сто одиннадцать. Однако этого мало. Я никак не мог увидеть картину в целом. Кто, как, зачем? И тогда я пошёл к полковнику. Но его, как выяснилось, «оборотни» не интересуют. С той стороны, оказывается, люди приходят и во плоти. Иногда даже большими группами. Как яруба или как баски. Или вот ещё малый народ в Эфиопии.

– И давно ты этим занимаешься?

– Давно. Ещё до нашего первого знакомства начал.

– То есть вы с полковником работаете на пару, я правильно поняла? Компаньоны?

– И опять ты права, Шу!

– Далась тебе эта Шу!

– Предложи другое имя, я не возражаю!

Лиза хотела сказать, что она по-любому Лиза, но неожиданно поняла, что времени у неё осталось на один вопрос. Вот вроде бы ничего не изменилось, и разговор «в самом разгаре», но интуиция подсказывает – пустые надежды: Тюрдеев уже все для себя решил и сейчас выстрелит.

– Не сходится! – покачала она головой. – Афаэр один, а вас двое, как будете делить?

А мысль, овладевшая Лизой, была совсем иной. Ей не было дела до того, как собираются делить афаэр полковник и лекарь. И что это такое, этот афаэр, и, какого лешего он им всем сдался? Все это ей стало вдруг не интересно. Все сознание Лизы заполнило одно всепоглощающее желание – «бежать!» Куда угодно, но только бежать!

– Полковнику, как ни странно, афаэр не нужен. Он всего лишь хочет собрать великую коллекцию и изучить книги яруба… Впрочем, неважно, – усмехнулся Тюрдеев и в то же мгновение нажал на спусковой крючок.

Тюрдеев выстрелил, и время остановилось. Вспышка пламени, гром выстрела, и пуля медленно-медленно, как корабль из доков, выплывает из черного ствола.

«Что за хрень?!»

Но афаэр раскалился и начал жечь кожу, а вибрации, распространявшиеся от него, превратились в музыку. Странный мотив. Простой, но чуждый. Внушающий ужас, заставляющий трепетать. А пуля все ползет и ползет, продавливаясь сквозь разом сгустившийся воздух. И, как ни странно, она не приближается к Лизе, а наоборот удаляется от неё, потому что расстояние между Лизой и Тюрдеевым стремительно увеличивалось. Лиза словно бы улетала от пули Тюрдеева и от него самого. Миг – и лекарь превратился в крошечного человечка на другом конце мира, ещё один – и все исчезло, растворившись в густой зелени. А в следующую секунду кто-то толкнул её в плечо…

* * *

Лиза оглянулась. На неё зло смотрел какой-то красномордый дядька в странных – в смысле непривычных – черных очках.

– Ну, что смотришь, коза! С дороги убралась! Быстро!

Сказать по правде, Лиза опешила, слишком неожиданным и резким оказался переход из одного состояния в другое. Но нынешняя Лиза была не то, что давешняя. Авиатор, истребитель, боец, она охватила мгновенным взглядом всю «мизансцену», услышала её, прочувствовала на вкус и на запах, оценила ситуацию в первом приближении и начала действовать ещё до того, как осознала все эти привходящие обстоятельства.

– Ещё раз назовёшь козой, – сказала она мужчине в непривычного покроя костюме и в белой рубашке с галстуком, – яйца с корнем вырву! Мешаю пройти, не инвалид – обойдёшь!

Сейчас она уже знала, что стоит на большой шумной улице у самого обреза тротуара, а мужчина, стало быть, только что выбрался из низкой самодвижущейся повозки, но пройти прямо не смог, впечатавшись с ходу лицом в Лизино плечо. Вот отчего, по первому впечатлению, очки сидели на нем как-то криво. И все это вместе: съехавшие набок очки, краснота словно бы ошпаренной кипятком кожи и узнаваемый с первого взгляда оскал – придавали его лицу выражение злого раздражения. И да, он говорил по-русски, причем не на том русском, что в Себерии, а на том, на котором говорят в СССР.

– Ну, что смотришь, коза! С дороги убралась! Быстро! – сказал, точно выплюнул, мужчина.

– Ещё раз назовёшь козой, – так же зло ответила Лиза, – яйца с корнем вырву! Мешаю пройти, не инвалид – обойдёшь!

– Ну, ты ж и язва! – неожиданно улыбнулся незнакомец. – За козу прости! Погорячился.

Он отошёл на шаг назад, упершись спиной в свою машину. Это явно был не локомобиль, это было нечто весьма привлекательное на вид, приводившееся в движение двигателем внутреннего сгорания. Кажется, франки называют такое автомобилями. Да, точно! В СССР они называются точно так же.

– Модель? – спросил между тем мужчина, снимая очки. – Актриса? Что снимаем?

И Лиза разом сделала ещё один «длинный» шаг навстречу действительности, данной ей в ощущениях.

Самое смешное, что она узнала улицу. При всех различиях, это, несомненно, был проспект «25 октября». Остро пахло сгоревшим бензином, люди были одеты непривычно ярко, но в целом город был узнаваем, хотя и незнаком, и женщина в грязной и пропотевшей рубашке, расстёгнутой, что называется, до пупа, в тельнике, но без бюстгальтера, и в брюках галифе на широких подтяжках – со стороны смотрелась, наверное, дико. А если прибавить к этому ещё и обчурханные башмаки с высокими кожаными крагами, и револьвер в открытой наплечной кобуре, то мысль о съемках фильма уже не казалась совсем уж притянутой за уши. Все это Лиза сообразила почти мгновенно и ответила, с видимым любопытством рассматривающему её мужчине практически без заминки.

– Что снимаем? – спросил он.

– «Дети капитана Гранта», – ответила она.

– Ну, я где-то так и подумал, – прищурился мужчина, и сразу же выяснилось, что глаза у него синие, а кожа лица всего лишь обгорела на солнце, как часто случается с такими вот белокожими блондинами. – Я Федор, к слову, а тебя как звать, красавица?

– Елизавета.

– Лиза, значит! – улыбнулся Федор. – Так вот, Лиза, вообще-то я шёл на деловую встречу, но, знаешь что, на хрен эту рыбалку! Пообедаем?

– Пообедаем? – спросил он, и Лиза по случаю вспомнила, что, почитай, двое суток, как маковой росинки во рту не держала.

– Звучит соблазнительно, – согласилась она, – особенно, если ты угощаешь!

– Раз пригласил, значит, угощаю.

– А меня пустят в таком виде? – вопрос деликатный, но его лучше задать до того, как ее выпроводит швейцар. А то, что в этом Питере отнюдь не социализм, Лиза уже догадалась. Следовательно, и швейцары в трактирах должны быть, не говоря уже о вышибалах. Они существовали, конечно, и при советской власти, но тут сам бог велел.

– Да, – кивнул Федор, – задачка! Но нет, Лиза, «таких крепостей, которых большевики не могли бы взять»!

– Ты что, большевик? – искренно удивилась Лиза, не предполагавшая встретить «своих» в «этом вертепе загнивающего капитализма».

– Нет! – усмехнулся Федор и покачал головой. – Просто детство было трудное. Пошли!

Он легко подхватил Лизу под руку и решительно увлек за собой. Федор был, пожалуй, на пару пальцев ниже Лизы ростом, но в нем чувствовались сила и воля, и люди расступались перед ним, словно так и должно было быть.

«Не рядовой мужчина…» – подумала мельком Лиза, разумеется, оценившая и атлетическое сложение ее нового знакомого, и ту особую грацию, с которой он двигался.

«Ну, прямо-таки капитан ван Россом! Только симпатичнее!»

– Дай угадаю! – говорил между тем Федор. – Ты играешь Элен Гленорван?

– Нет! – засмеялась Лиза, подыскивая в уме подходящий ответ.

– Неужели Мари Грант? – засмеялся в ответ мужчина. – Она же девочка совсем!

– Я тоже не старушка! – попробовала обидеться Лиза.

– Ты прекрасно поняла, что я имею в виду.

– Федя, – сказала тогда Лиза. – Мы снимаем не экранизацию, а «по мотивам». Я исполняю роль майора Мак-Наббса.

– Серьезно? – Федор даже приостановился, вызвав мгновенный затор в льющейся по проспекту толпе. – Ты майор Мак-Наббс?

– А что, не похожа?

– Да нет! – задумчиво покачал головой Федор. – В том-то и дело, что похожа…

«Кажется, я сболтнула что-то не то!»

На самом деле, сейчас Лиза уже вполне оценила ситуацию. Каким-то непостижимым образом она сбежала от предназначавшейся ей пули в другой мир. Побег этот был мгновенным и решительным, и, получалось, что осуществил его для Лизы таинственный ключ-афаэр. Артефакт, пришедший из древней африканской истории, оказался не так прост, как предполагалось. Впрочем, Лиза догадывалась об этом с той самой минуты, когда впервые увидела его воочию. Однако, куда бы ни отправил ее афаэр, занесло Лизу при этом совсем не в тот мир, из которого она пришла. И теперь ей приходилось второй раз за последние полтора года проходить «курс выживания в чужом обществе».

– Ну что ж! Майор так майор! – улыбнулся Федор, снимая возникшую было неловкость. – Пойдем-ка, майор, купим тебе что-нибудь из верхней одежды.

Место нашлось быстро. Небольшой изящно декорированный бутик. Слава богу, в реальности Елизаветы Браге, Лиза уже узнала, что это такое и «с чем его едят». Поэтому в магазине не растерялась и не смутилась. Окинула фирменным Клавиным взглядом выставленную на продажу коллекцию и уверенно указала на приталенный пиджак из тонкой темно-зеленой кожи.

– Этот!

Продавщица и управляющий, попервости шокированные ее «маскарадом», вполне оценили интонацию и разом признали в Лизе своего покупателя.

Лиза примерила пиджак. Он оказался ей коротковат и к тому же жал в плечах, но вскоре ей вынесли со склада точно такой же, но большего размера, и вот он сидел на ней как влитой. А ей – гулять так гулять! – еще и белую рубашку мужского покроя предложили, и это был уже полный «улет».

– И комиссары в пыльных шлемах… – Довольная своим отражением в зеркале пропела Лиза и увидела, как разом отвердел взгляд Федора.

– Похоже, Лиза, у тебя детство тоже прошло не напрасно.

– А то! – честно говоря, Лиза не вполне поняла, о чем он говорит, но решила спустить вопрос на тормозах. Кто его знает, чем знаменит в этом мире комкор Окуджава?

Но Федор вопрос педалировать не стал. Оплатил покупку и повел Лизу в ресторан. Заведение оказалось хитрым и предназначалось, по-видимому, только для своих. Ни вывески, ни внятного вестибюля. Дверь, коридор, лестница наверх.

«Клуб, наверное!»

– Здравствуй, Константин! – поздоровался Федор с высоким худощавым мужчиной в костюме-тройке. – Как сам?

– Божьей милостью! – Константин Лизиному виду не удивился, приняв как нечто само собой разумеющееся, и без дополнительных объяснений проводил их в кабинет.

– Элегантно, – признала Лиза, рассмотрев декор, и села за стол, не дожидаясь, пока Федор отодвинет для нее стул. – Если честно, я голодная, как волк.

– Поправимо! – улыбнулся Федор.

– Неси все, что есть! – приказал он официанту.

– Паюсная икра, севрюга холодного копчения, салат оливье тре деликат под соусом провансаль… – начал было тот, но Федор его остановил.

– На твое усмотрение, любезный! – сказал он, подмигнув Лизе. – Дама голодна!

– Вино, коньяк? – посмотрел вопросительно на Лизу.

– Под такую закуску лучше водку.

– Мадам знает толк в извращениях! – усмехнулся Федор и заказал водку.

– Постойте! – остановила Лиза собравшегося уходить официанта. – У вас папиросы есть?

– Мадам желает именно папиросы?

– Да, было бы замечательно.

– Не проблема! Я пошлю кого-нибудь в табачный магазин на углу. Что-нибудь определенное, «Казбек», «Беломор», «Герцоговина Флор»?

«Герцоговину Флор», как помнила Лиза, курил предсовнаркома Сталин, а «Беломор» – ребята из института.

– «Беломор, – решила она, – и коробок спичек.

– У меня есть зажигалка, – вмешался Федор, но Лиза хотела получить именно спички.

– Я предпочитаю спички!

– Действуй! – кивнул Федор и, снова повернувшись к Лизе, предложил ей свои сигареты.

– На первый случай, а?

Лиза хмыкнула, взяла сигарету, прикурила от зажигалки.

– Жить хорошо! – сказала она с чувством, выдохнув дым первой затяжки.

– А вот еще вопрос, – спросил Федор, – натурные съемки будут или только павильонные? И если да, на чем поплывете?

– Поплывем на бриге, – коротко ответила Лиза. – Съемки натурные, а это, – указала она на себя, – пробы.

– Красиво ты врешь, Лиза, – усмехнулся Федор, – заслушаться можно!

– Это комплимент, – поспешил он разъяснить свою мысль, – а не оскорбление. Но факт – ты не актриса!

– А кто же я? – пыхнула сигареткой Лиза. Разговор принимал не слишком приятный характер, и это настораживало, но выдавать свою озабоченность Лиза не хотела.

– Не знаю, – покачал головой мужчина. – Но вот что очевидно. Это не грим, Лиза. И пахнет от тебя настоящим потом…

– Не нравится, не нюхай!

– Не злись! – остановил ее Федор. – Я не в осуждение говорю, а как факт. Одежда у тебя, конечно, стремная, но, может быть, так по делу и надо. Дня три на ногах?

– А две недели не хочешь? – скрывать правду показалось глупо, и Лиза решила немного приоткрыться.

– Лес? Тайга?

– Пустыня, горы.

– Горы… – задумчиво повторил за нею Федор. – Дай угадаю! Неужели Курдистан?

– Западная Африка, – уклончиво ответила Лиза.

– Серьезно?

– А похоже, что я шучу?

– Значит, прямо с аэродрома? Могли бы и в гостиницу отвезти!

Разговор принимал опасный оборот, но Лизу вел кураж.

– Психанула! – объяснила она, гася окурок в пепельнице. – Выскочила, где пришлось, а тут ты…

– Тогда понятно! Но все равно, Лиза, я тебя, как солдат солдата, понять могу, но другие, боюсь, твои шутки юмора не оценят. Ходить по Невскому со стволом в открытой кобуре…

– Ну, извини! – А что еще она могла сказать?

– А кстати, что за модель? Можно посмотреть?

– Держи, все равно патронов нет! – и Лиза протянула Федору свой Webley-Fosbery.

– Воблей-Фосбери? Серьезно?

– Чем он тебя не устраивает?

– Да нет, но как-то это…

Но тут вернулся официант, и разговор угас сам собою. Так что тема развития не получила. Федор вернул Лизе револьвер и, выпроводив официанта, разлил водку.

– Ну, за приятное знакомство!

– За знакомство! – поддержала тост Лиза и выпила стопку одним глотком.

Посидела мгновение, пережидая прохождение холодной водки через гортань и пищевод, вздохнула носом, выдохнула и взялась за закуски.

– Ты снайпер? – спросил Федор под вторую рюмку.

– А ты? – вопросом на вопрос ответила Лиза.

– Твое право! – улыбнулся Федор. – Пока служил, был командиром группы разведчиков.

– Спецназ ГРУ? – черт его знает, кто тянул ее за язык, но из песни слов не выкинешь. Спросила.

Однако Федор вопросу не удивился.

– Спецназ ВДВ, – сказал он, поднимая рюмку. – 45-й отдельный полк. Так ты снайпер?

– Ну, почему если женщина, то сразу – снайпер?! – возмутилась Лиза, вспомнив свою службу инструктором в спецназе ГРУ. – Я пилот!

– Ах ты ж! – Федор от удивления даже забыл выпить. – Как же я сразу-то не понял! Ты из ЧВК! Наши или забугорные?

Лиза знала аббревиатуру ВДВ. В СССР – воздушно-десантные войска тоже так называли. Правда, в ВДВ почему-то был не спецназ, а ОСНАЗ. Но не суть важно. Другое дело – это ЧВК. Могло статься, что ей с ними не по пути.

– Без комментариев! – улыбнулась она Федору и выпила вторую рюмку.

– А и не надо! – махнул рукой мужчина. – Плавали, знаем! Помощь нужна? Деньги? Тачка? Квартира переночевать?

– А разве я не у тебя ночую? – спросила Лиза, успевшая обдумать сложившиеся обстоятельства и прийти к определенным выводам. Федор ей понравился, и, хотя ни о каких сколько-нибудь продолжительных отношениях в ее положении говорить было попросту невозможно, провести с ним ночь – показалось хорошей идеей. Без обязательств. Без продолжения. Просто «из интереса» и чтобы снять напряжение.

* * *

– Грешным делом, я было засомневался!

Первый приступ страсти накрыл их, едва Лиза выбралась из-под душа. Но это дело как волна: обрушится на голову – мало не покажется, схлынет – и ты, как выброшенная на берег рыба, едва дышишь, да и двигаться нет сил.

– Но смотрю, ты и в самом деле не из штабных!

Ну, еще бы! Теперь, когда из одежды на Лизе осталась лишь платиновая цепочка с солдатским медальоном и афаэром, Федор мог воочию убедиться в ее славном боевом прошлом. Шрамов на теле Лизы было на ее вкус многовато, но что есть – то есть.

– Даже не знаю, что тебе сказать, Федя, – вздохнула Лиза. – Об одном говорить не имею права, а о другом… В другое ни один человек в здравом уме не поверит. Где-то так.

– Значит, не останешься? – Лиза поняла, о чем он спрашивает, и снова вздохнула.

– Скорее нет, чем да. И это не из-за тебя, Федя. Не сомневайся! Ты замечательный! Просто карта так легла…

«Карта легла… Звезды расположились… Н-да…»

Афаэр ожил. Вроде бы сам собой. Без видимых причин, и все в таком же роде, но Лиза полагала, что не случайно. Может быть, этот мир был попросту не для нее? Или человек вообще не может перемещаться между мирами во плоти? Или все дело в том, что сама Лиза не ощущала себя здесь «дома»? Возможно, Афаэр всего лишь откликнулся на ее внутреннее неосознанное и уж тем более несформулированное желание уйти отсюда точно так же, как и пришла. Он снова отяжелел и налился жаром. И на рассвете проснувшаяся толчком Лиза вдруг поняла, что истекают последние минуты ее пребывания в этой реальности. Как она это узнала? А никак. Узнала, поняла, почувствовала, и это все.

Она осторожно – чтобы не разбудить Федора – встала с кровати. Быстро оделась. Рассовала по карманам папиросы, спичечный коробок, плитку шоколада и пластиковую бутылку с водой. Позаимствовала из коллекции хозяина хороший клинок в кожаных ножнах – настоящий нож разведчика и, оставив в кресле брошенный с вечера кожаный пиджак, взяла из стенного шкафа в коридоре старую куртку-штормовку. Вышла на лестницу. И как тут же выяснилось, вовремя, потому что в следующее мгновение она уже стояла в знакомом, но не сразу узнанном дворе-колодце. Под ногами полопавшийся старый асфальт, вокруг полумрак густой тени, высоко над головой пятно серого света. Питер, лето, мелкий дождь.

* * *

Лиза постояла, примериваясь, вдохнула носом смрад давно не мытого мусорного бака, покачала головой и пошла через арку подворотни, и еще через один двор, и снова через подворотню, и вышла на улицу, не узнать которую просто не могла.

Это был её Ленинград. Тут уж не ошибёшься. Лиза, конечно, успела кое-что забыть. Но, как говорится, разучиться плавать или стоять на коньках – невозможно. И свой город, свой мир она узнала сразу. По воздуху, по внутреннему ощущению, по множеству мелких и словно бы неважных примет, из которых, на самом деле, и складывается образ города.

– Девушка! – обратилась она к понравившейся ей невысокой блондинке. – Не могли бы вы мне помочь?

– А в чем дело? – девушка осмотрела Лизу с ног до головы и нахмурилась.

– Понимаете, товарищ, я выскочила со съёмок, покурить, а кошелек забыла. Не выручите двушкой, очень позвонить надо!

– Ох, – облегченно вздохнула девушка, – ну конечно!

И она стала рыться в сумочке.

– А что снимаете?

– «Остров сокровищ» в новой редакции.

– По мотивам, – поняла смышленая девушка и протянула Лизе две двушки. – Держите!

– Вот спасибо!

– Да не за что, товарищ! – И, улыбнувшись, девушка пошла своей дорогой.

А Лиза пошла к знакомому с давних пор телефону-автомату. Вошла в будку, сняла с рычага трубку, услышала гудок…

«Ну, и кому станешь звонить, товарищ Берг?»

Но вопрос этот, скорее всего, был риторическим. Лиза набрала номер и, дождавшись пока ответят, попросила соединить ее с Елизаветой Борисовной Берг. Ответила ей секретарша Зиночка, никогда не отличавшаяся большим умом, зато любившая поговорить. Так что попросить ее соединить Лизу с самой собой показалось хорошей идеей.

– Ой! – сказала Зиночка, и Лиза напряглась, ожидая услышать неприятное известие о собственной смерти. – А Елизавета Борисовна только что ушла.

«Что?!» – не поверила своим ушам Лиза.

– Ушла? – спросила она вслух.

– Ну, ей пораньше сегодня надо было! – встала на защиту Лизы секретарша. – А вам что, срочно нужно?

– Да, пожалуй… – не нашлась, что ответить Лиза.

– Тогда позвоните ей домой, – предложила Зиночка. – Она через полчаса наверняка уже доберется. Только она теперь не Берг, а Линева.

– Почему Линева? – не поняла Лиза.

– Потому что замуж вышла! – удивилась ее непонятливости Зиночка.

«Я вышла замуж за Линева? А, впрочем, почему бы и нет? Он вроде за мной как раз начал ухаживать… Но как это возможно?!»

– А где они живут? – решила она уточнить на всякий случай. – У Елизаветы Борисовны или у Вадима Анатольевича?

– У Елизаветы Борисовны. Вы ее домашний телефон знаете?

– Знаю, – Лиза была в замешательстве, но к секретарше это отношения не имело. – Спасибо!

И она повесила трубку.

«Одна в двух лицах?»

Лиза вышла из будки, прошла вдоль домов до крошечного скверика, расположенного как раз напротив подъезда ее дома, села на скамейку и достала папиросы. Черт его знает, как это возможно, но, если здесь осталась живая и невредимая Лиза Берг, то кто тогда она сама? Ну, не может же, в самом деле, существовать две копии одного и того же человека!

«Или может?»

Могло случиться и так, но могло и по-другому. А что если они просто поменялись с Елизаветой Браге телами и мирами? Может такое случиться?

«Логике не противоречит…»

Лиза закурила и подставила лицо под мелкую морось. После африканской пустыни дождь казался невероятным чудом. И хотя она перешла сюда не прямо из Африки, ей эта прохлада и влажность все еще были в удовольствие, а не наоборот.

«Да уж…»

Ждать долго не пришлось. Минут двадцать, никак не больше. Лиза выбросила в урну окурок второй папиросы и вдруг без видимой причины посмотрела в сторону станции метро. Посмотрела и сразу же увидела саму себя. Такую, какой была до того, как стала капитаном Браге: невысокую, склонную к полноте, но скорее пухленькую, чем толстую, блондинку. Смотреть на себя со стороны было непривычно, но интересно. Лиза проследила за «собой» почти до самого подъезда. Потом окликнула.

– Лиза!

Женщина остановилась, посмотрела через плечо. Обернулась. Нахмурилась, но молчала до тех пор, пока Лиза не перешла, пропустив несколько машин, через проезжую часть.

– Вы?..

– Зависит от того, что вы помните, – пожала плечами Лиза.

– Смешно…

– Что здесь смешного? – разговор складывался как-то странно. Не так, как планировала Лиза. Впрочем, она и не планировала. Все само случилось. Спонтанно.

– Вы мне во сне приснились, – сказала Лиза Линева. – Но я вас запомнила. Вы… Ну, там, если честно, было много неприличных моментов…

– Серьезно? Я с кем-то?..

– Да, – чуть покраснев, кивнула женщина.

– С мужчиной или с женщиной?

– А вы откуда знаете? – встрепенулась вдруг Линева. – Постойте! Так это все на самом деле? Вы действительно капитан? Я видела не сон?

– Когда вы видели этот сон? – спросила Лиза, не дав Линевой углубиться в тему реальности ее сновидений.

– Да давно уже! – женщина смотрела на Лизу с удивлением и… Пожалуй, это был восторг. – У нас на работе одну экспериментальную машину испытывали. Ну, и рвануло. Обошлось без жертв, – успокоила Линева насторожившуюся было Лизу, – но меня контузило. Вот в больнице вы мне и приснились. Но это был не сон, так?

– Какой ответ вас устроит?

Женщина снова нахмурилась. Она явно задумалась над вопросом Лизы.

– Пусть это будет сон! – сказала она после довольно продолжительной паузы.

– Так тому и быть! – кивнула Лиза и, отвернувшись от Линевой, пошла прочь.

Она перешла улицу, неторопливо дошла до той подворотни, из которой вышла полчаса назад, и, только войдя под низкий свод, услышала за спиной быстрый цокот каблучков.

– Капитан!

Но Лиза не остановилась. Незачем. Она лишь ускорила шаг, чувствуя, как наливается тяжестью и жаром афаэр на ее груди.

«Время!»

– Капитан! Постойте! Один вопрос…

Лиза вошла в давешний двор-колодец и единственное, что успела, погружаясь в зеленый сумрак перехода, это достать из кармана куртки нож Федора. В следующее мгновение она оказалась на берегу Мосезе. Стояла напротив Тюрдеева и смотрела, как медленно-медленно продавливается сквозь пространство и время предназначенная ей пуля.

«Вот же ушлепок!»

Ее охватил гнев невероятной силы и, повинуясь какому-то смутному инстинкту, Лиза рванула вперед. В отличие от пули, она пролетела разделяющее их с Тюрдеевым расстояние буквально в пару секунд и в несколько длинных прыжков. Уклонилась от все еще летящей в нее пули, достигла Тюрдеева и одним коротким, но мощным движением перерезала ему горло.

«Всё!»

И в самом деле все вдруг закончилось. Время вернуло себе власть над пространством и движением. Пуля улетела куда-то вдаль. Тюрдеев захрипел, захлебываясь собственной кровью, а Лиза упала на землю рядом с ним, в одно мгновение совершенно лишившись сил. В глазах потемнело, мышцы свело болезненной судорогой, и Лизу вывернуло. Хорошо хоть, что не на бьющегося в агонии доктора. Он, разумеется, гад и подлец, но все равно глумиться над умирающим – пусть и не намеренно – это не по-офицерски.

Лиза пролежала на земле достаточно долго и смогла встать только тогда, когда Тюрдеев уже умер, унеся с собой в неведомое множество тайн, часть из которых напрямую касалась капитана Лизы Браге. Что ж, жаль, конечно, но умереть от его пули было бы куда хуже.

Лиза встала с земли, осмотрелась, прислушалась, но, похоже, они были здесь одни. Оно и к лучшему. Никому не нужно знать подробности их последней встречи, и тайна афаэра пусть и дальше остается ее собственной тайной. А тайны Тюрдеева… Их можно попробовать раскрыть. Не сейчас, разумеется, но потом обязательно. Вот разберется только со срочными делами, найдет Рейчел и Анфису – даст бог обе живы, – поможет Райту, который наверняка сейчас в беде, освободит от захватчиков «Звезду Севера» и уж тогда сможет заняться тайнами Тюрдеева. Ах да! Еще она должна будет снова найти сокровища Кано, доставить их в Падую и, значит, получить свою долю, а может быть, и две, учитывая ее особые заслуги перед компаньонами и экипажем. Миллион или два миллиона золотых флоринов! Да на такие деньги Лиза сможет купить себе настоящую ниенскую яхту. Как раз перед отплытием из Себерии она видела рекламу этих роскошных комбинированных яхт, на которых можно и летать в небе, и плавать по морям. Всего пятьсот тысяч рублей. Не так уж и дорого для новоявленной миллионщицы!

Лиза нагнулась над Тюрдеевым, забрала револьвер, сняла с доктора кожаный пояс с кобурой и подсумком, обыскала карманы. Бензиновая зажигалка, складной перочинный нож, серебряные часы-луковица, компас и связка ключей. Нельзя сказать, что находки не обрадовали Лизу. Револьвер был для нее буквально манной небесной, хотя «горбатов» и тяжеловат для женщины, и отдача у него ужасная. Одиннадцать миллиметров – мало не покажется! Однако и Лиза не среднестатистическая женщина и уж точно не Лиза Берг, о чем она иногда забывала. При ее нынешнем росте и мышечной силе «горбатов» в самый раз, не говоря уже о том, что, если дойдет до дела она по-любому, будет стрелять с двух рук.

Итак, в наследство от лекаря ей досталось довольно много ценных вещей, и все-таки самое интересное – вот эти четыре ключа. Какие двери они открывают или какие сундуки? Ей по-любому предстояло обыскать каюту Тюрдеева, но еще интереснее было бы заглянуть к нему домой. Адрес Лиза знала, Тюрдеев как-то рассказывал – в присутствии Райта – о своем доме в Гейдельберге. Иан бывал у него в гостях и рассказ Тюрдеева в целом подтвердил. Значит, там и следует искать архив профессора Морамарко и собственный архив Тюрдеева, разумеется, тоже. А следующим на очереди стоит полковник Штоберль. Леонтий сказал, полковник знает про переходы? Отлично, значит, и его придется потрошить!

Дел было много. От их количества начинала кружиться голова, но Лиза верила, все у нее получится. А дорога в тысячу ли начинается с первого шага.

Здесь заканчивается первая история об авиаторе Лизе Браге. Мы оставляем ее одну в самом сердце черной Африки. Ее окружает чужой и чуждый мир, ей противостоят многочисленные враги. Пилоту Браге предстоит выжить, спасти друзей и компаньонов, покарать врагов и открыть миру сокровища яруба. И мы верим, что она справится со всем этим, как справлялась с трудностями и опасностями до сих пор. Но это уже совсем другая история, которую я расскажу в следующей книге.

Конец первой книги

Примечания

1

В этом мире истребители летают на штурмовиках. Называть пилотов штурмовиков штурмовиками не хотелось из-за очевидной отрицательной коннотации этого слова в русском языке.

2

По-видимому, русско-новгородская разговорная вариация на тему слова depletalloy (так некогда назывался обедненный уран).

3

Поморский говор русского языка.

4

Несуществующее высококалорийное топливо – от латинского male lit – пылающий.

5

Modus operandi – латинская фраза, которая обычно переводится как «образ действия».

6

Деревня, город Устия – в нашей реальности город Сосновый Бор в Ленинградской области.

7

Лингва франка – дословно франкский язык, термин, обозначающий язык межнационального общения.

8

Как ни странно, именно индианка, а не индеанка. Так решили современные российские лингвисты :)

9

Фраза приписывается Черчиллю, хотя он ее только процитировал.

10

Европа – героиня древнегреческого эпоса, финикийская принцесса.

11

В нашей реальности Текрур – средневековая империя на территории Сенегала.

12

Название средневекового государства на территории Ганы.

13

Народ зеве населял в средние века территорию Того.

14

Ифе – средневековое государство в Западной Африке.

15

Яруба – вымышленное государство в Западной Африке.

16

В реальной истории португальские бандейранты охотились в XVIII веке на индейцев Южной Америки и их золото и серебро.

17

По-видимому, Лиза Берг видела в своей реальности культовый фильм советских подростков «Виннету – вождь апачей».

18

В отличие от военного флота, в гражданском – шкипер не обязательно пилот, но командир он. Капитан – всегда капитан или пилот, но не обязательно главный начальник.

19

300 гран = 19,4 грамма.

20

Стрикс – Strix (genus) – неясыть.

21

Предельным называется вираж, для выполнения которого на заданной высоте при максимальном крене и максимальной эксплуатационной перегрузке использована вся мощность двигательной установки летательного аппарата.

22

Артиллерийский кабельтов равен 182,88 метра.

23

Гельта – особая форма естественных водоёмов (источников воды) в пустыне Сахара.

24

Нуминозность – понятие, характеризующее важнейшую сторону религиозного опыта, связанного с интенсивным переживанием таинственного и устрашающего божественного присутствия.

25

В данном случае имеется в виду так называемый артиллерийский кабельтов, равный 182,88 метра.

26

Вади – арабское название сухих русел рек и речных долин временных или периодических водных потоков, заполняемых, например, во время сильных ливней. Вади достигают многих сотен километров длины и заканчиваются обычно в бессточных впадинах.

27

Fabrique Nationale (FN) Browning Hi-Power – модель 1935 года, калибр: 9x19 mm Parabellum, емкость магазина – 13 патронов.

28

Рябки и цесарки действительно водятся на западе пустыни Сахара. Разумеется, Лиза находится несколько южнее, но вполне возможно, в этом мире ареал обитания этих птиц иной, чем в нашем.

Content

Макс Мах
Авиатор

Пролог

Часть I Кавалерственная дама

Глава 1. Увечный воин Декабрь, 1930

Глава 2. Старая девушка Апрель, 1931

Глава 3. Преображение Апрель, 1931

Глава 4. Шеф-пилот Апрель – Май, 1931

Часть II Капитан Браге

Глава 1. «Звезда Севера» Май, 1931

Глава 2. Африка Май, 1931

Глава 3. Лиза Браге, авиатор Май, 1931

Глава 4. Сахара Июнь, 1931

Глава 5. Яруба Июнь, 1931

Глава 6. Превратности судьбы Июль, 1931

Эпилог

Примечания