Дмитрий Христосенко

Кровь дракона. Остаться в живых

Я — пущенная стрела,

И нет зла в моем сердце, но

Кто-то должен будет упасть,

Все равно.

Пикник

ПРОЛОГ

Несколько всадников, напирая конями на переплетенные в единый растительный полог-завесу ветви, с треском проломились через длинную полосу кустарника и оказались на небольшой полянке, со всех сторон окруженной густыми зарослями. Настоящий лесной схрон, созданный самой природой! Можно проехать в паре метров и не обнаружить укрывшихся.

Первый из всадников, молодой парень в дорогом охотничьем костюме — Данхельт Тормахилласт-Амиресса Фаросс[1] — повертел головой в поисках преследуемой добычи и, не обнаружив искомого зверя, раздраженно швырнул рогатину[2] на землю. После чего разразился длинной, чрезвычайно эмоциональной тирадой, расписывая достоинства ушедшей добычи и недостатки своих нерасторопных помощников. Один из его спутников, такой же молодой, может быть лишь немного старше, подъехал к нему вплотную и сказал что-то негромким спокойным голосом, успокаивающе-доверительно положив руку на плечо юноше. Тот обернулся к нему, одновременно резким движением сбросив руку, и ожег яростным взглядом, так, что непрошенный советчик откачнулся назад, насколько позволяла задняя лука седла, и прикрыл лицо рукой, защищаясь от огненных сполохов, исходящих из затянутых багряной пеленой глаз.

Впервые за долгие годы общения, глядя в эти жуткие глаза, чувствуя сковавший тело ужас, Комит — давний друг Данхельта, по настоящему осознал, можно сказать: «почувствовал на своей шкуре», что давний приятель — не человек, что под оболочкой хорошо знакомого парня скрывается древняя необузданная сущность, а по венам течет кровь могучих фаросских правителей. Правителей отстоявших независимость своего государства в страшных войнах древности, стиравших с лица земли могущественные империи и уничтожавших под корень целые народы. Фарос выстоял… Выстоял, залив свои границы реками крови, своей и чужой крови. И пускай сейчас он уже далеко не тот, что был раньше, пускай нынче его территория составит хорошо если четверть от былой. Пускай жадные соседи упоенно бряцают оружием у границ независимого герцогства, а столичные дворяне азартно делят посты и привилегии, дорвавшись до власти после гибели старого правителя и его супруги и не обращая внимания на молодых наследников. Но старинный стяг, ввергавший врагов в ужас, по-прежнему реет над столицей, а пробудившаяся в Данхельте — чему Комит только что был свидетелем — кровь неистовых крылатых властителей поможет герцогству выстоять и теперь.

И, пожалуй, только сейчас Комит засомневался… Засомневался, взглянув в эти горящие багряным пламенем глаза… Засомневался, что неоднократно просчитанный план, надежный, как казалось до этого дня, план приведет к успеху, но… Менять что-либо было уже поздно. Или еще нет? Сменить сторону? Он искоса глянул в глаза старого приятеля и, не выдержав отблесков огня в глазницах сына погибшего герцога, выдающих с головой его нечеловеческую сущность, отвернулся. Поздно. Можно только следовать плану и… молится.

— Ваше Величество[3]… — решил вмешаться один из спутников.

Двое других, поблескивающие остроконечными коническими шлемами и переливами кольчуг из-под расстегнутых курток с гербами фаросских гвардейских стрелков[4], переглянулись и синхронно подали своих коней назад, не желая быть втянутыми в дворянские склоки. Их дело мечами махать, а уж благородные господа сами как-нибудь разберутся. Да и чего уж тут скрывать — пугали их пылающие багрянцем глаза маркиза Фаросс.

— Пока еще не Величество, Ростер — оборвал Данхельт говорившего.

— Как вам будет угодно, Ваше Ве… Высочество, — неуклюже поклонился в седле пожилой располневший мужчина. Он буквально затылком чувствовал бешеный взгляд маркиза и мысленно клял себя распоследними словами за вмешательство. Ну, не убил бы Данхельт своего старого приятеля. А и убил бы — невелика потеря! Своя голова дороже! Так думал Ростер, не решаясь поднять глаза, лишь повторил — Как вам будет угодно.

Но Данхельт уже не слушал его сбивчивых оправданий. Он обессиленно покачнулся в седле и вынужден был ухватиться за гриву коня, чтобы не упасть. Со всхлипом втянул воздух, сквозь плотно сжатые зубы — голову словно стянуло пылающим обручем, бешено забилась жилка на виске.

Его спутники увидели как он прикрыл глаза и сжал голову ладонями. Замер на некоторое время. Замерли и они, не зная, что предпринять. Ждать? Попытаться помочь? А может следует развернуть коней и скакать без оглядки?

И тут Данхельт открыл глаза. Привычные светло-голубые глаза с сапфировым оттенком. Дракоья сущность, проявив себя — надо признать очень эффектно проявив — спряталась где-то глубоко внутри, уютно свернувшись клубочком, и мягко пульсировала в такт биению сердца. Заснула.

Выглядел Данхельт немного ошарашенным и уставшим, словно весь день размахивал тяжелым учебным мечом. Он обежал взглядом немногочисленных спутников. Встретился взглядом с приятелем. Комит вновь принял вид беспечного раздолбая и весельчака, только в глубине глаз проскальзывала растерянность и… Виноватость?! Дан удивился. Он смутно помнил все произошедшее после того, как преследуя матерого кабана влетел в заросли и вылетев на полянку понял, что добыча — ушла. Поднявшееся откуда-то изнутри бешенство опалило сердце и все вокруг затянуло багровой дымкой. А когда Комит попытался его успокоить… Скорее уж, это Дану нужно чувствовать себя виноватым. Он перевел взгляд левее — Ростер в ответ чуть смущенно улыбнулся. Дальше… Двое солдат возле самых кустов. Дальше… Больше никого не увидев, Данхельт недоуменно хмыкнул. Не было Тханга. Отсутствовал также присоединившийся к их компании граф Альтин, но как раз в этом не было ни чего удивительного — старина Эрно ни когда не любил охоту и вполне мог отправиться по своим делам, не поставив в известность юного маркиза. Но не Рах, ставший за последние три года, второй тенью Данхельта. Часто это вызывало у Дана раздражение, но Тханг продолжал невозмутимо следовать за ним по пятам, выполняя приказ герцога. Стоически сносил и возмущенные возгласы маркиза, и злые шуточки Комита, и презрительные смешки придворных. И вот сейчас, наверное впервые, зеленокожего громилы не было поблизости, и это вызывало у Дана странный дискомфорт, как вызывает у любого человека отсутствие чего-то привычного.

— Где Рах?

— Лошадь захромала, милорд. — откликнулся один из гвардейцев.

— Найди его.

— Да, милорд. — солдат коротко поклонился и, пригнувшись, чтобы сберечь глаза от хлещущих веток, пришпорил коня.

Проводив взглядом воина, наследник престола обернулся к терпеливо ожидающим остальным спутникам:

— Какие предложения господа? Раз уж с охотой нам сегодня не повезло.

— Ну, еще не вечер, Дан. — несколько развязным тоном давнего сотоварища и собутыльника, панибратски произнес Комит. Он уже отошел от недавнего страха и держался так, словно ни чего не случилось, мол: погорячился немного наш маркиз, так то дело житейское, кровь у него такая… горячая.

— Исключительно так! Разве в лесу перевелась дичь? А уж такой великий охотник, как Ваше высочество, никогда не останется с пустыми руками! — подхватил ободрившийся Ростер. — Разве может мелкая неудача… Какая неудача?! — от избытка эмоций он начал даже жестикулировать для выразительности. — Случайность! Конечно же случайность…

Комит удивленно на него покосился и тронул коня в сторону, отодвигаясь подальше, чтобы не оглохнуть от восторженных воплей. Даже молчаливый гвардеец, за всю охоту не сказавший и пары слов, посмотрел на Ростера с недоумением.

— …лучшее копье герцогства Фаррос…

— Кхм-м-м!

— Милорд?

— Хватит слов, сэр Ростер, вы так последнее зверье распугаете… Если уже не распугали. — произнес Данхельт Фаррос.

Последняя фраза прозвучала еле слышно, но, тем не менее, была услышана. Сэр Ростер поперхнулся словами и только беззвучно открывал и закрывал рот, словно рыба вытащенная на берег. Глаза его выпучились, готовые выскочить из орбит, а пухлое лицо с отвисшими щеками налилось кровью и побагровело. Комит фыркнул, пытаясь удержать рвущийся смех. Даже невозмутимый гвардеец наклонил голову, чтобы скрыть улыбку.

— Как я уже говорил охота сегодня не удалась и вряд ли удастся.

— Благодаря слишком громкоголосому сэру Ростеру, — вставил Комит.

— Ва… Ва… Ва… — от возмущения Ростера заклинило.

— А значит, — невозмутимо продолжил Данхельт. — Возвращаемся в город.

— Трубить сбор?

Данхельт Фаррос прислушался. Лес был полон звуков. Где-то вдали слышались азартные крики — видимо кому-то другому повезло больше чем им. Задорно пропел охотничий рожок. Ему откликнулся второй. С юга донесся топот многочисленных копыт, гиканье всадников и ржание коней — крупный отряд преследовал добычу.

— Не будем портить веселье, пусть развлекаются.

— Едем сейчас? — в интонациях старого друга Данхельту послышалась смесь раздражения и облегчения.

Комит тронул поводья поворачивая коня.

— Погоди — наследник престола останавливающе приподнял руку. — Дождемся Тханга. Впрочем, если хотите, можете оставаться, неволить не буду.

— Ну уж нет, — возмутился Комит. — Сам, значит, возвращаться надумал, а друга готов оставить на растерзание диким зверям. Я с тобой поеду. Предпочитаю другую, более интересную, охоту. Тем более, что среди придворных дам появилось несколько новеньких. Светленькие, темненькие… На любой вкус. Присоединяйся! Куда там каким-то жалким вепрям и оленям. Вот она настоящая добыча! Поддержишь свою славу, — тут он довольно похоже спародировал сэра Ростера, — лучшего «копья» герцогства Фаррос.

Данхельт расхохотался.

Ростер обиженно надулся.

— Может проедемся до ручья? — неожиданно предложил Комит таким тоном, словно после долгих метаний принял для себя какое-то решение.

Дан снова удивился, но решил ни о чем не расспрашивать приятеля, списав все на последствия своей недавней вспышки ярости. Только спросил посмеиваясь:

— Ручья? А вино во фляге у тебя уже кончилось?

— Да нет. Умыться хочу, а то всех дам по приезду распугаю.

Дан глядя на приятеля вынужден был признать его правоту. Вид был еще тот. Какое уж тут соблазнение? Лицо Комита было темным от пыли. Вернее полосатым, там, где пот прочертил светлые полоски. Как у кота. Когда-то лихо подкрученные усики уныло обвисли, покрывшись слоем пыли, и теперь были похожи на свисающие от ноздрей длинные серые мышиные хвостики.

Посмотреть на себя со стороны Данхельт не мог, но не сомневался, что выглядит ни чуть не лучше.

— Пошли. — согласился он, спрыгивая с коня. — А то и впрямь, распугаешь.

— Ох, еще одной сорванной охоты я не выдержу. Мое бедное сердечко… — Комит прижал руку к сердцу и картинно закатил глаза — Ты сказал «пошли»?

— Можешь ехать, если коня запалить хочешь.

И уже гвардейцу, вручая поводья:

— Дождись Тханга — потом к нам.

— Господин?! — впервые за всю поездку.

— Выполняй приказ!

Гвардеец хотел возразить — оставить без охраны наследника престола — такой поворот ему совсем не нравился, но въевшаяся в кровь дисциплина и недавние события перевесили, отбив охоту протестовать:

— Слушаюсь!

— Он же не один, — успокаивающе сказал Комит, также спешиваясь. — Что тут может случится?

Тот нахмурился, не зная, что тут можно сказать, но в душе был несогласен с такой безответственностью. Эх, если бы не приказ! Или Рах был здесь! Уж этого безбашенного орка ни какой яростью не напугать.

Сэр Ростер тяжело слез с коня. Растерянно потоптался. Потом, приняв решение, торопливо сунул поводья гвардейцу и грузно зашагал, переваливаясь с боку на бок, вслед за более молодыми и резвыми спутниками, уже скрывшимися в зарослях…

Даже самый внимательный взгляд, скользнув по кустам росшим на берегах лесного ручья, спокойно проследовал бы дальше, не обнаружив укрывшуюся в глубине зарослей фигурку — уж слишком опытен и осторожен был засевший в засаде. Что совсем не удивительно — дилетанту ни когда не доверили бы нынешнее задание. Конклав предпочитал не рисковать зазря и делал ставку на профессионалов, причем наемников использовал очень редко и только в разовых операциях. Зачем посвящать посторонних в свои дела? Сегодня он на твоей стороне, а завтра? Предпочтение отдавали своим, верность которых не вызывала сомнения. Таким как Ленот-полуэльф. Из озлобленного на весь мир полукровки, наставники создали настоящего убийцу: осторожного, терпеливого и, в то же время, дерзкого, а также, что не менее важно, преданного делу Конклава всей душой…

— Их время проходит. — говорил наставник с фанатичным блеском в глазах, расхаживая взад и вперед перед строем молодых адептов храма, и Ленот был полностью с ним согласен. — Рано или поздно мы должны будем заявить о том, что больше не станем мириться с их вмешательством в людские дела. Хватит! С ними нельзя договориться: они отрицают дарованное Конклаву самим Всеотцом право вести верующих за собой. Немногочисленные храмы на их землях не имею ни какого влияния на принимаемые решения. Все они — и эльфы и драконы — вместо того, чтобы задуматься о своей душе — больше думают о своих телах.

— Значит война, наставник?

— Война? Нет, открытую войну мы вести не можем, но и сидеть сложа руки… Будем, по необходимости, устраивать провокации, стравливать наших врагов друг с другом, бить из засады. Тайная война может быть не менее эффективной, чем открытые боестолкновения. Мир должен принадлежать верным последователям Всеотца. Мир должен принадлежать людям!

— А такие как я?

Наставник резко остановился и, внимательно посмотрев в глаза задавшего вопрос полуэльфа, спросил:

— А кем ты себя чувствуешь?

— Человеком!

— Вот и ответ на твой вопрос. — кивнул наставник.

— Я — человек. — чуть шевельнулись губы сидящего в засаде.

Длинная светлая прядь волос выскользнула из-под низко надвинутого капюшона и упала на глаза. Ленот подчеркнуто аккуратно, не делая резких движений, убрал правую руку с тетивы и заправил ее за ухо. Чуть заостренное ухо. Не такое как у эльфов — больше похожее на альвийское. Его самого часто принимали за альва, что служило источником вечного недовольства младших сородичей эльфов. Как же, перепутать чистокровного альва с каким-то ублюдком! Полукровкой! Что может быть унизительней?!

Ленота не задевало ни их презрение, ни их возмущение. Он им наслаждался. Альвам было далеко до своих родственников. Эльфы, утонченные эльфы не опускались даже до презрения — для них он был пустым местом, мелочью не стоящей внимания, ошибкой природы, незначительным последствием развлечений сородича. И никогда не звали по имени, если какая-либо причина все же заставляла снизойти до Ленота — только бастардом.

«Что ж, надменные гордецы, однажды вам придется заплатить за все!» — он ласково погладил длинными тонкими пальцами теплое дерево лука. — «Стрела из лука бастарда убивает ни чуть не хуже стрелы чистокровного эльфа, когда-нибудь вы в этом убедитесь, также как убедились уже многие. Также как скоро об этом узнает и мерзкое отродье драконов.»

Да, Фаросское герцогство вызывало у священников особое возмущение. Если большинство здравомыслящих членов Конклава, вполне могли смириться с существованием драконов как вида — разумеется до тех пор, пока они сидят на своем острове и не лезут в чужие дела — то против Фаросса они выступали единым фронтом с самыми фанатичными последователями веры. Как же! Фаросское герцогство — это не уединенный остров где-то на окраинах обитаемого мира, пусть и довально большой. Нет, Фаросс лежит чуть ли не в самом центре людских государств. И что же, оставить такую стратегически важную территорию без своего контроля?! Позволить Фаросским драконам принимать к себе всех желающих? Позволить обрести защиту тем преступникам, отступникам и еретикам, что только по какому-то капризу Всеотца избежали справедливого воздаяния за дела свои? Позволить, чтобы в государстве, где большинство жителей люди, правил дракон?! Ну и последняя, но не менее важная причина — деньги! Драконы-герцоги отнюдь не бедствуют. Вот только не горят желанием уделить Конклаву даже малой толики своих богатств. А ведь десятина с таких богатых земель могла очень сильно помочь священникам в осуществлении планов! А богатые пожертвования, а завещания и дарственные земель и другой собственности — все это вообще запрещено!

Ленот замер, заслышав треск кустов, на другой стороне ручья. Тонкий слух помог различить звук шагов и приглушенные ругательства. Цель?! Хищная ухмылка скользнула по красивым губам.

На противоположной стороне ручья появились двое. Один присел на корточки и, зачерпнув воды сложенными лодочкой ладонями, поднес к губам. Сделал пару небольших глотков. Остатки плеснул на лицо. Рассмеялся. Второй что-то буркнул себе под нос, потирая уже начинающую припухать щеку на которой отпечаталась красная полоса — след отпружинившей со всего размаха ветви. Голос его показался знакомым, а уж когда он убрал от лица руку и бросил выразительный взгляд на другую сторону ручья, где укрывался Ленот — отпали всякие сомнения. Убийца его узнал. Узнал и второго — сложно не узнать цель.

Полуэльф медленно потянул тетиву…

…Сэр Ростер с трудом продрался сквозь заросли — не так-то легко человеку его возраста и телосложения поспеть за молодыми, полными сил парнями — и чуть не уткнулся носом в спину Комита. Хорошо успел вовремя затормозить. Обернувшийся на шум Комит вежливо посторонился, пропуская его к ручью. Поддержал за локоть, когда тот оступился. Ростер хотел поблагодарить за помощь, когда что-то быстрое и блестящее мелькнуло перед глазами и кольнуло в шею. Сразу стало трудно дышать, с каждым вздохом раздавались какие-то странные хрипяще-свистящие звуки. Все вокруг закружилось.

Комит отпустил Ростера и метнулся вперед, целясь окровавленным кинжалом в спину сидящего у ручья Дана.

Неизвестно, что заставило того обернуться. Предсмертный хрип Ростера? Стук упашего тела? Сработала интуиция? Данхельт повернулся в тот момент когда Комит с дикими глазами, оскалившись, с размаху нанес удар. Кинжал, нацеленный в спину, попал в грудь, погрузившись в тело по рукоять, лезвие змеей проскользнуло между ребер пробив легкое. Выдернув из раны оружие, Комит нанес новый удар… Хотел нанести… На пол-пути окровавленный кинжал замер в воздухе, перехваченный маркизом. Никаких удивленных возгласов — За что?! Почему?! Как ты мог?! — так любимых театральными постановщиками, не было. Опытный, не смотря на юный возраст, воин молча боролся с предателем, не тратя остатки сил на пустые сотрясания воздуха. Крепко, словно тисками, сжал запястье, выворачивая противнику руку.

Комит завыл, со страхом глядя в застывшее в напряжение лицо бывшего друга. Покрытая темным загаром кожа Дана пошла волнами и начала медленно бледнеть, постепенно становясь бледно-голубого оттенка. Огрубевшая кожа больше напоминала чешую. Череп сминался и деформировался, одновременно увеличиваясь в размерах. Голова начала лысеть, волосы редея, как будто втягивались внутрь. Надбровные дуги стали более массивными, нависли над глазами, прикрывая увеличившиеся в размерах глазницы. Вытянулись вперед челюсти. Губы истончились, рот растянулся, выставив на обозрение хищно заточенные, клиновидные зубы. Лицо преобразилось в страшную гротескную морду. Но изменения коснулись не только лица. Грудная клетка раздулась. Удлинилась шея. Кисти рук, также покрывшиеся чешуей, с искривленными суставами и длинными острыми когтями, больше напоминали лапы. Одежда на спине, там, где у обычного человека находятся лопатки, натянулась двумя горбами. Рост увеличился — теперь Данхельт на две головы возвышался над испуганным врагом…

…Стрела отправилась в полет…

Хрустнула рука с оружием, зажатая в огромной лапе, и кинжал выскользнул из разжавшихся пальцев. Другая конечность маркиза стремительно метнулась вперед со скоростью атакующей змеи и почти полностью накрыла Комиту лицо. Когти с легкостью проткнули кожу и по его щекам потекли кровавые ручейки вперемешку со слезами.

…Отточенный наконечник стрелы, изукрашенной рунами коснулся затылка Дана, вминая и раскалывая чешую…

Комит уже прощался с жизнью, когда железная хватка, грозящая раздавить череп всмятку, внезапно ослабла. Отскочив назад, он смахнул кровь здоровой рукой и увидел торчащее из горла маркиза хищное жало стрелы. Тот еще был жив и упрямо продолжал тянуть к противнику когти, но остатки сил покинули его, и он с хриплым ревом рухнул вперед, чуть не придавил предателя своей тушей. Комит дернулся в сторону, избегая столкновения. Запнулся за тело Ростера и тоже упал. Со всего размаха прямо на искалеченную руку, да так, что в глазах потемнело.

С трудом поднялся, бережно придерживая сломанную конечность. Подошел к телу бывшего друга и пнул, мстя за страх, боль и кровь. Удар был нанесен с такой, помноженной на злость, силой, что тело маркиза качнулось на бок, обломив древко стрелы, прежде, чем упасть обратно.

… С тетивы лука сорвалась новая посланница смерти…

Комит повернулся, собираясь высказать стрелку все, что он о нем думает — это ж надо столько тянуть! — когда вторая стрела, вышибая зубы, ударила в приоткрывшийся для гневного вопля рот.

Ленот поднялся, откинул капюшон и удовлетворенно оглядел безжизненные тела. Цель уничтожена. Информатор — единственный, кто мог выдать убийцу мстителям — тоже. Леноту совсем не улыбалось иметь за спиной разъяренных, идущих по следу драконов. В прямом столкновении с драконами у него не будет ни единого шанса выжить. Да и другие желающие заполучить его голову найдутся. Тайная служба Фаросского герцогства, возглавляемая Эрно Альтином — тоже свой хлеб не даром ест. Конечно, в этот раз они непростительно облажались, но с тем большим усердием они будут рыть землю в поисках убийцы. Ну-ну, дерзайте!

Ленот укрыл сослуживший верную службу лук в складках плаща и набросил на голову капюшон. Гибкая фигура скользнула в заросли, не потревожив ни одного листочка, ни одной веточки, и быстрым шагом направилась прочь от остывающих трупов. Ирония судьбы — предатель рядом с тем, кого предал.

Ленот уходил все дальше и дальше с места убийства, благополучно избегая встречи с нежелаемыми свидетелями, в чем немалое подспорье оказывало эльфийское родство. Душа его ликовала — он смог выполнить задание, а значит — падения ненавистного Конклаву герцогства осталось ждать недолго. И основная заслуга в этом богоугодном деле — его.

Убийца удалился уже очень далеко, когда до его слуха донесся изрядно ослабленный расстоянием крик. И такая всепоглощающая ярость звучала в этом вопле, что Ленот вздрогнул, почувствовав страх, и даже привычное, всегда оказывающее успокаивающее воздействие, прикосновение к луку не помогло побороть его до конца…

Вышедшие к ручью воины замерли на месте, увидев кровавое побоище. Здоровенный орк, как котят отшвырнул их в сторону, и бросился к телам. Тяжелый орог-фальч[5] в его лапищах обманчиво легко взлетел вверх и с размаху врубился в землю, разбросав во все стороны мелкие осколки камней попавших под удар клинка. Каменная шрапнель пробороздила пробороздила несколько длинных, кровавых царапин на щеках орка, но он, казалось, вовсе не почувствовал боли. Упав на колени перед лежавшим лицом вниз Данхельтом, умирая принявшим свой привычный облик, Тханг с величайшей осторожностью перевернул его на спину, придерживая, что бы не зацепить обломок стрелы. Глянул в закатившиеся глаза и завыл как зверь, запрокинув лицо к равнодушным небесам. Завыл, выплескивая в бессвязном крике рвущую сердце на куски боль. Завыл так, что неслабые духом воины испуганно отпрянули назад, а кони, взбесившись, рвали поводья из рук и вставали на дыбы.

— Кто-о-о-о?!!

Но разве небеса ответят…

…На Острове Драконов, за многие сотни миль от места событий, лежавший на утесе величественный красный дракон — старейший и мудрейший из всего крылатого племени — склонил гордую голову, отдавая дань памяти погибшему сородичу, и замер, недвижим как скала, только подрагивал длинный кончик хвоста, да из под горестно опущенных век потекли, переливаясь в солнечных лучах, прозрачные как брильянты слезы…

Старый Эрно Альтин, скрипнул зубами, когда судорога скрутила правую руку. Отпустив поводья, он левой рукой разжал сжавшиеся в кулак пальцы. Зрачки расширились, полностью затопив радужку глаз, когда он увидел надетое на палец кольцо. Крупный красный камень, предмет его тайной гордости (по мнению многих — рубин, а на самом деле — застывшая, и в последствии ограненная талантливым ювелиром, капля драконьей крови) сменил цвет на черный.

— Эли?! Дан?! Кто?! — растерянно прохрипел граф.

Замешательство длилось не долго, а сердце подсказало верный ответ. Резко рванув повод, так, что чуть не порвал коню губы, он поворотил назад.

— Может еще не поздно. — шептал Альтин, наклонившись вперед и немилосердно подгоняя коня…

…Из-под облаков, разорвав веселый крылатый хоровод, вынырнул дракон, стремительно разрезая воздух вытянувшимся в струнку телом. Сделал петлю, отливая стальным блеском чешуек, и издал полный муки крик, подхваченный и многократно повторенный бесчувственным эхом. Взмыл вверх на большой скорости, загребая воздух мощными крыльями. Организм работал на износ при таком стремительном взлете, но дракон рвался все выше и выше, стремясь заглушить горечь потери…

…Стройная девичья фигурка с распущенными по плечам длинными, светлыми как лен волосами, благосклонно внимавшая звонкоголосому менестрелю, вздрогнула и прижала узкую изящную ладошку с нервно подрагивающими тонкими пальчиками к сердцу. Другая рука сжалась на подлокотнике кресла, оставив на лакированной поверхности глубокие следы от ногтей. Большие выразительные глаза светло-голубого оттенка в обрамлении длинных ресниц затуманились слезами. Сдерживая рвущиеся из груди рыдания, красавица вскочила с кресла и стремительно выбежала из залы. Вихрем пронеслась через анфиладу[6] комнат, не замечая удивленно смотрящих ей вслед окружающих. Даже зацепившийся на повороте за косяк шлейф не остановил ее. Крепкая ткань не выдержала напора рвущейся вперед девушки. Треск рвущейся материи и Эливьетта бежит дальше мелькая стройными, покрытыми легким золотистым загаром ножками — развивающиеся позади жалкие обрывки дорогого платья еле прикрывают причинное место. На одном дыхании взмыла вверх по лестнице. Чуть не сбила с ног спешащего ей на встречу с обеспокоенным видом дворецкого и, простучав каблучками по коридору, вбежала в свою комнату. Захлопнув дверь, упала на широкую кровать и горько разрыдалась.

Всегда сдержанная драконица, Эливьетта Тормахалласт-Амиресса Фаросс, заливалась слезами, свернувшись на постели в клубочек. Девушка самозабвенно рыдала, забыв обо всем. Рыдала, оплакивая гибель брата — как рыдала когда-то, узнав о смерти родителей. Но сейчас было в сотни раз хуже, ведь больше не с кем было разделить боль. Она осталась совсем одна

ОДНА… Одна… одна…

…А на залитой кровью поляне Тханг медленно поднялся с колен, бережно прижимая к себе тело Данхельта. Замер. В душе его затрепетал маленький огонек надежды, ведь ему показалось, что в безжизненном теле робко и неуверенно стукнуло сердце.

— Коня!

А на земле у его ног валялся обломок стрелы. И ни кто не догадывался, что эта стрела изменила весь будущий ход событий…

ГЛАВА 1

На широком зеленом лугу привольно раскинулся шумный палаточный городок. Там бесцельно, на сторонний взгляд, бродили туда-сюда люди, лавируя по уже протоптанным в траве кривым тропкам промеж расположенных в видимом беспорядке палаток. Веселилась, сбившись в стайки, молодежь: заливисто смеялись девчонки, подначивали друг-друга парни, со всех сторон сыпались задорные шутки. Зрелые мужики о чем-то спорили как малые дети — громко, самозабвенно, до хрипоты в голосе. Тут же мирились, чтоб уже через минуту затеять новый спор. Гремело и лязгало железо. Блестели лезвия топоров и мечей, покачивались на цепочках увесистые гирьки кистеней, топорщились во все стороны шипами моргенштерны. Сверкали на солнце начищенные до блеска самые разные шлемы: конические, плоские, округлые; усиленные забралами, бармицами и полумасками; с гребнями и полями. Не меньшим было и разнообразие доспехов. Кольчуга здесь соседствовала с наборным пластинчатым панцирем, а стальная кираса с простой стеганой курткой-ватником.

На свободном от палаток пятачке кружили двое мужчин в граверных кольчугах и, то атакуя, то уходя в оборону, азартно рубились на затупленных мечах. Уклонялись, отскакивали, то и дело смахивая рукавом льющийся по лицу пот, подставляли под молодецкий замах крепкие щиты, тут же переходя в контратаку и норовя достать противника хоть кончиком клинка, а если повезет — шарахнуть плашмя по шлему. Их окружала галдящая толпа, разражавшаяся восторженными возгласами при каждом удачном выпаде.

Чуть в стороне, искоса посматривая на веселящихся, о чем-то договаривались, собравшись в кружок, предводители. Наконец, после длительных обсуждений и не менее длительных препирательств, пришли к согласию. Один из них, в округлом шлеме, украшенным ярким гребнем, и коротким клинком в ножнах у пояса, недовольно покривился, но, видя редкое единогласие остальных, вынужден был уступить. Раздраженно плюнув себе под ноги, он резко развернулся, так, что взметнувшийся за плечами ярко-красный плащ гулко хлестнул по воздуху, и размашисто зашагал прочь.

— Ну что, начнем? — спросил один, посмотрев вслед уходящему.

Все как по команде подняли головы к небу, взглянув на стоявшее в зените солнце.

— Давай, а то до темноты не успеем разыграть. Сами знаете, что пока всех соберешь, пока то, пока это — можно и до вечера дотянуть. — согласился Аркадий, еще крепкий, плечистый, но уже изрядно обрюзгший мужчина с заметно выпиравшим пивным брюшком. Длинные, упрятанные под разрисованную бандану волосы и окладистая борода делали его похожим не на преуспевающего бизнесмена, совладельца солидной и уважаемой в городе фирмы, а на байкера — большого любителя мотоциклов, крепких спиртных напитков и полногрудых длинноногих девиц.

Остальные переглянувшись, вынуждены были с ним согласиться.

— Так, что, Серега, Леха, давайте сейчас к своим, — продолжал он, — и выходите из лагеря. Я — тоже. Влад с Сашкой здесь останутся — лагерь оборонять будут.

— Не передумает? — кивком указал на мелькавшее среди палаток яркое пятно плаща Алексей — приземистый мужичок в помятой и поцарапанной кирасе.

— Не должен, — откликнулся рослый Влад, опираясь на укороченный бердыш. Рядом с низеньким темноволосым Алексеем он смотрелся настоящим белокурым великаном, возвышаясь над тем на две головы. — Не первый раз уже пересекаемся.

— И чего взбрыкивает? — прогудел мускулистый бритоголовый крепыш в кожаной безрукавке, одетой на голое тело.

Он заложил за спину мощные руки и упруго качнулся несколько раз ногами, перекатываясь с носка на пятку. Тяжелая нижняя челюсть, кажется способная поспорить своей массивностью с ковшом экскаватора, методично двигалась, перетирая жевательную резинку. На широком, украшенном заклепками поясе покачивалась в такт движениям тела тяжелая стальная гирька кистеня.

— Он терпеть не может, когда вспоминают сражение при Каннах. — рассмеялся Влад. — Как же! Самое известное поражение его любимых римских войск. Ему это как серпом по одному месту…

— Чего?

— Как серпом по яйцам. Так понятней?

Усмехнувшийся Алексей добавил:

— Уникальную операцию и без всякого наркоза провел бультерьер Кузя и теперь у него не хозяин, а хозяйка.

Все весело расхохотались. Громко и бесшабашно. Так, как всегда смеются здоровые, полные сил мужчины, словно сбросившие на отдыхе с плеч не только груз повседневных забот, но и прожитые года, снова вернувшись в юношескую пору, когда для смеха не надо было искать особых причин, а самая немудрящая шутка, способна была вызывать шквал эмоций.

— Ладно, — заявил распоряжавшийся, вытирая слезы с раскрасневшегося лица, — Разбегаемся.

Александр, придерживая левой рукой ножны короткого гладуса — классического пехотного меча римского образца, взбежал на небольшой пригорок, отделенный от остального лагеря неким подобием частокола. Возле пустого воротного проема в землю был воткнут шест с деревянным, покрытым слоем лака для сбережения от сырости, навершием, искусно вырезанным резчиком в виде орла с гордо распростертыми крыльями. В центре укрепления вокруг выложенного камнями костра на деревянных лавочках, сделанных из прибитых, поверх вкопанных в землю неошкуренных столбиков, досок, сидело человек тридцать, молодых и не очень, мужчин и три девушки. Неподалеку стоял прикрытый крышкой котелок, распространявший аппетитные ароматы. Кто-то был пока без доспехов, кто-то уже надел кольчугу или, сделанную в меру своего умения либо финансовых возможностей, лорику. Завидев приближавшегося Александра, замолчали и вопросительно на него посмотрели. Кто-то не выдержав спросил:

— Ну, что порешали, трибун?[7]

— Лагерь обороняем, — отмахнулся Александр и жалобно взмолился, усаживаясь и придвигая к себе котелок, — Ребята, давайте все вопросы потом, а?! Подождите хоть пять минут, а то у сейчас слюной захлебнусь.

Последние слова прозвучали невнятно. Сашка уже вовсю орудовал ложкой, жадно поглощая сваренную с тушенкой гречку. Подъев, он умиротворенно вздохнул и, прихлебывая из кружки горячий крепкий чай, укорил присутствующих тем, что они и без него могли все прекрасно разузнать, если бы побродили по лагерю. В ответ остальные дружно засыпали его уверениями, что он прекрасный командир, что они ему во всем доверяют, что в лагере от них только вреда больше, а те кто ушел в туда до сих пор еще не вернулись, так, что кроме него их больше некому просветить и, вообще, у них столько дел, столько дел… — тут следовал тяжелый, на редкость единодушный и настолько проникновенный вздох сожаления, что расчувствовался бы даже камень — доспехи, например поправить или клинки почистить и прочие возражения в том же духе. Так и не отвертевшись, Александр принялся отвечать на сыпавшиеся со всех сторон вопросы.

Тема исчерпалась довольно быстро. Кто-то посмотрел на часы и, заявив, что просто сидеть и ждать начала у него нет ни какого желания, сбегал в палатку и принес гитару. Идея была встречена криками одобрения, но сразу же появилась одна проблема — оказалось, что штатный гитарист отряда, Витек, умудрился порезать палец и играть отказывался. Оставшись без музыки все приуныли, но тут Сашка вспомнил, что неплохо умеет играть Глеб. О чем во всеуслышанье и заявил, повергнув в изумление большую часть сотоварищей — Глеб чаще всего держался от остальных наособицу и редко что-либо о себе рассказывал.

Глеб сидел привалившись спиной к частоколу. Закрыв глаза, он запрокинул голову вверх, подставляя лицо солнечным лучам. Казалось, что он может просидеть так вечность, в блаженном ничего неделании. Мысли текли медленно и лениво, а в душе наступило редкое умиротворение. И ни какой шум и гам, доносившийся от костра не мог ему помешать, мозг привычно отключил все посторонние звуки. Идиллия была нарушена только громким криком, из которого встрепенувшееся сознание вычленило его имя:

— Глеб!.. Волков!..

Недоумевая, зачем он вдруг понадобился, Глеб встал, покосился в сторону костра, потер кончиками пальцев застарелый, белесый, рваный шрам на щеке, оставленный осколком близко разорвавшейся гранаты, и решил подойти. Его звал Сашка, весельчак и заводила, создатель и бессменный руководитель их отряда исторического фехтования, когда-то чуть ли не силой затащивший Волкова в эту тусовку. За что, в последствии, Глеб был искренне благодарен приятелю. Подойдя к толпе он хмуро сказал:

— Если кто снова спросит сколько духов я завалил — дам в лоб.

Предупреждение прозвучало не очень-то вежливо, но Глебу, честно говоря, было на это наплевать. Уж лучше сразу четко обозначить свою позицию, чем потом пожинать плоды собственной деликатности, отвечая на идиотские вопросы.

Александр заливисто рассмеялся. Ему вторили старожилы клуба, глядя на вытянувшиеся лица новичков:

— Он у нас такая душка…

— Компанейский парень…

— А с людьми-то как сходится…

Глядя на Глеба хитро прищуренными глазами, Сашка широко ухмыльнулся:

— Все такой же, так и не меняешься.

— Постоянство — хорошее качество.

— Сыграй, а. — приятель протянул ему гитару.

Брови Глеба удивленно поползли вверх. Он недоуменно посмотрел на Витька, на что тот, радостно осклабившись, показал забинтованный палец… Средний?!

Глеб несколько отстраненно поинтересовался, глядя куда-то поверх голов:

— Ты мне так демонстрируешь свое боевое ранение или свое ко мне отношение, — и подмигнул опешившему Витьку, вызвав восторженный рев старожилов. В то время как, новички, наслушавшиеся он старших товарищей разных баек, настороженно притихли. А Глеб добавил вполголоса, беря в руки гитару, — Не все же вам надо мной подшучивать, массовики-затейники.

Присев на лавочку, он пробежал пальцами по ладам и мягко тронул пальцами струны. Окружающие притихли. Наклонил голову к плечу прислушиваясь к их звучанию. Недовольно скривился и подтянул одни колок, чуть тронул второй. Снова прислушался. Взял на пробу несколько аккордов и удовлетворенно тряхнул головой.

— Давай нашу. — попросил Сашка.

Глеб заиграл мелодию и затянул мелодичным на удивление голосом:

Пусть я до срока взят Хароном

И кровь моя досталась псам — …

Все дружно подхватили:

Орел шестого легиона,

Орел шестого легиона,

Орел шестого легиона

Все также рвется к небесам!

А Глеб продолжал:

Все также храбр он и беспечен,

И бег его неукротим…

И вновь дружный рев глоток, восполняющий недостаток слуха энтузиазмом:

Пусть век солдата быстротечен,

Пусть век солдата быстротечен,

Пусть век солдата быстротечен,

Но вечен Рим! Но вечен Рим!

Перед мысленным взором игравшего на гитаре Глеба вставали величественные картины прошлого. Грозно маршировали колонны легионеров. Покачивались над рядами, в такт тяжелой поступи бойцов, величественные символы неустрашимых легионов — Орлы. Не смотря на жестокое и кровавое время, в древности все было просто и понятно — есть Вечный Рим и есть его солдаты, заслуживающие всяческого уважения за свой нелегкий и опасный труд. Пусть некоторые представители древних аристократических родов посматривали на солдат свысока — в глазах простых людей легионеры были защитниками и интересов всего Рима, вообще, и интересов каждого отдельного гражданина, в частности. И, что самое главное, ни кто из сограждан не плевал им в спину с криками: «Убийца!», как часто поступают наши соотечественники с солдатами побывавшими в «горячих точках», вся вина которых заключается только в том, что они честно выполняли свой гражданский долг, а не «откосили» от армии, обзаведясь липовыми справками или дав «на лапу» в военкомате, как кое-кто из их обвинителей. И становится горько от несправедливых упреков! И не хочется на 23 февраля одевать в честь праздника ни военную форму, ни, если они имеются, ордена и медали. И когда в кругу малознакомых людей заходит разговор об армейской службе, скрываешь правду, словно совершил что-то постыдное.

А при сравнении отношений к армии и военнослужащим как обывателей, так и политиков всех рангов сейчас и в прошлом, сравнение это выходит, увы, не в пользу нынешнего времени. И невольно хочется повернуть время вспять и оказаться в рядах лихих викингов, отряде отважных рыцарей в сверкающих полных латах, среди закованной в броню боярской, русской конницы, идти в штыковую с Преображенским полком или грозно шагать в рядах легиона. Ах, легион — воплощение дисциплины, порядка и доблести! Ровные шеренги щитов-скутумов, аккуратные прямоугольники когорт, красные гребни центурионов и над всем этим великолепием парит золотой Орел.

Под палестинским знойным небом,

В сирийских шумных городах,

Предупрежденье «quos ego»,

Предупрежденье «quos ego»,

Предупрежденье «quos ego»,

Заставит дрогнуть дух врага!

Давно покинули лагерь одноклубники Аркадия. Следом за ними подались Сергеевы, воинственно помахивая оружием и распевая что-то донельзя похабное, то и дело прерываемое громким хохотом, мощно перекрывающим звон доспехов и негромкие реплики остающихся. Собрал своих и Алексей. Немногочисленные Сашкины «римляне» отправились на холм с орлом. Лагерь опустел на три четверти и непривычно затих. Только из-за огороженных частоколом палаток приверженцев римской армии, по-прежнему бравурно, доносилось:

Пот, кровь и слезы нам не в тягость.

На раны плюй — не до того!

Пусть даст приказ Тиберий Август,

Пусть даст приказ Тиберий Август,

Пусть даст приказ Тиберий Август -

Мы с честью выполним его!

Облачились в доспехи соратники Владислава и, возглавляемые своим предводителем в рогатом шлеме и с бердышом на плече, нестройной толпой потопали вверх по склону. Вошли в вороиа. Кто-то попробовал качнуть вкопанную в землю жердину и, убедившись, что не смотря на скромные размеры частокола, работа сделана на совесть, отступился сконфуженно. Кто-то засмеялся над ним, кто-то, давясь смехом, нарек его «Грозным воителем, повергающим ниц все встреченные на пути заборы, с сотой попытки», другой весело проорал, что за такое великое прозвище, нужно достойно отдарится. Влад шикнул на насмешников, чтоб умолкли, и направился к Александру. Тот шепотом попросил его чуть-чуть подождать, во время глебовых:

Сожжен в песках Иерусалима,

В волнах Евфрата закален,

И проорал вместе с остальными заключительные слова песни:

В честь императора и Рима,

В честь императора и Рима,

В честь императора и Рима,

Шестой шагает Легион!

Раздались одобрительные возгласы пришедших. Полетел лихой посвист, кто-то показал большой палец. Вскинулось вверх несколько сжатых кулаков.

— Лихо! — Влад, плюхнулся на лавку рядом с Глебом и дружески толкнув его плечом.

Он уважал Глеба и раньше, после того, как тот однажды на сборах, выведенный из себя насмешками и подначками, вызвал Влада на поединок без оружия и заломал в борьбе своего более рослого и сильного противника. Тогда он не затаил обиду на победителя, а, наоборот, проникся расположением, переросшим во взаимную симпатию и уважение после посиделок у вечернего костра, сопровождавшихся обильным принятием горячительных напитков. Теперь же он убедился, что его знакомый силен не только в борьбе, но и обладает другими полезными умениями. Александровы одноклубники потеснились на скамьях, давая место остальным новоприбывшим.

Ветераны предыдущих сборов начали вспоминать общих знакомых по прошлым играм и со смаком разбирать разыгранные сражения. Влад перехватил у Глеба гитару и заиграл какую-то веселую мелодию, выдав мастерски исполненное соло. Девчонки восторженно завизжали…

В общем, веселились как могли, но Сашка не дал своим долго рассиживать и погнал бездоспешных за снаряжением.

— Стройсь! — прозвучала минут через десять команда.

Опытные соклубники построились быстро и уверенно, а вот новички замешкались и им пришлось помогать.

— Центурионы![8]

Из общих рядов выдвинулись Антон, Глеб и Витек. Александр произнес медленно, словно чеканя каждое слово:

— В следующий раз с вас спрошу. Мы непобедимая римская армия — краса и гордость Великого Рима! Мы — олицетворение светлого римского порядка в хаосе варварства. — В рядах новичков, кто-то сдавленно хихикнул над пафосными словами и получил от соседа тычок под ребра. Остальные внимали речи предводителя с одобрением, полностью погрузившись в игровую реальность. — Победа будет за нами! Нале-е-ево!.. Ша-а-агом марш!

Увы, получилось все не так красиво, как задумывалось. Вместо слитного, внушающего дрожь своим единством, поворота, получились разрозненные, дерганые, неуклюжие движения. Кто-то зацепил при повороте своим копьем соседа, кто-то сцепился щитами или наступил другому на ногу. Сашка раздраженно дернул щекой и покосился в сторону Владиславовых бойцов, ожидая насмешек, но те если и посмеивались, то не в полный голос. Ктож, виноват, что половина «римлян» присоединилась к клубу любителей старины совсем недавно и еще не успели освоить основы перестроения.

Так они и спускались с холма: беспорядочная толпа Владовых и, то и дело распадающийся, строй Сашкиных игровиков.

— Минуты три осталось, может пять, — сказал Владу, подбежавший молодой парнишка, такой же светлоголовый и со схожими чертами лица. — Они уже выступать собирались.

— Молодец, братишка! — похвалил он паренька и добавил повернувшись к остальным — Скоро мы им покажем!

В ответ раздались радостные крики. Отделившись от одноклубников, Александр догнал Влада и зашагал рядом. Они стали негромко переговариваться на ходу. Вскоре раздалась громкая, на два голоса команда:

— Стой!

Не дожидаясь дополнительных указаний, ветераны исторических игр раздались в стороны, чтоб не мешать друг другу, и принялись еще раз проверять снаряжение. Глядя на них, тем же занялись и новички, старательно или не очень, подражая сноровистым действиям старших товарищей. Приседали, делали наклоны, подпрыгивали, проверяя подгонку брони, просили приятелей подтянуть или, наоборот, ослабить ремни доспехов. Делали пробные выпады оружием, разминая мышцы. Некоторые, проверив по быстрому подгонку снаряжения, не стали утруждать себя разминкой, а принялись наблюдать за действиями товарищей, усевшись на брошенные на землю щиты…

Из перелеска показались ряды нападающих: мелькали прямоугольные кресты на плащах и накидках Лехиных «рыцарей», снаряжение бойцов Аркадия имитировало древнерусские доспехи, устрашающе ревели разрисованные синей, зеленой и красной краской Серегины «варвары», размахивая над головой оружием.

Сашка с Владом построили своих в несколько рядов и приготовились обороняться. Первыми в атаку устремились дико вопящие «варвары», следом двинулись остальные. Миг-другой и вал Серегиных воинов, захлестнул ряды обороняющихся. Под бешеным напором строй дрогнул и прогнулся, но выстоял. В одном месте, там, где стояли новички, строй лопнул, когда орущий варвар с разгона, всем своим весом, налег на выставленные щиты и сбил двоих обороняющихся с ног. Сбил, но воспользоваться полученным преимуществом атакующий не успели — Глеб шагнул вперед, закрывая прореху в рядах. Уверенно принял удар на большой крепкий скутум, подпер плечом, когда противник попытался повторить удар с разбега, и резко двинул щитов вперед, отбросив неприятеля назад. Тут же двинул мечом, с замотанным тканью лезвием, чтобы случайно не нанести рану, в открывшийся бок следующего врага.

Не добившись успеха, «варвары» откатились назад, открывая дорогу союзникам, и противники свежими силами навалились на ряды оборонявшихся. Ор поднялся над местом сражения. Потери понесли обе стороны. Кто-то заорал и затряс в воздухе рукой, выпустив рукоять меча, когда получил удар по пальцам. Кто-то получил хороший удар по шлему и присел на корточки, обхватив голову руками в попытке унять звон в ушах. Кому-то крепко въехали рукоятью по зубам. Другому сломали нос, и он крутился на одном месте, разбрызгивая кровь во все стороны. Пинки, толчки и удары по неплохо защищенным доспехами телам в счет не шли.

Жестоко? Возможно. Но разве любой спорт не опасен? Сколько травм у велосипедистов, бегунов, лыжников. Даже если исключить из этого списка профессиональных спортсменов — немало выйдет. А обычный дворовый футбол? Вывихи, растяжения, сотрясение — перечислять можно до бесконечности. Тренажерные залы и фитнес-клубы тоже вносят свой посильный вклад в этот список. И выходит, что сборы любителей исторического фехтования не опаснее других видов активного отдыха. Желающие не рисковать могут сидеть дома. Или играть в шахматы…

Под натиском свежих сил строй рассыпался и бой перерос во множество поединков, и если бойцы Владислава, чувствовавшие себя в этой беспорядочной свалке в своей стихии, ни в чем не уступали поединщикам атакующих, то потерявшие строй «римляне», в большинстве своем, не смогли оказать достойный отпор. Только небольшой отряд, состоящий из трех центурионов, трибуна и еще нескольких старожилов клуба, смог удержать строй, яростно отбивая все попытки противников разметать их ряды, с целью навязать индивидуальные поединки.

Глеб, отразив натиск противника, бросил короткий взгляд в сторону Влада, завистливо присвистнув. В индивидуальном владении холодным оружием тому не было равных. Белокурый богатырь в кольчуге волчком крутился в толпе врагов, успешно защищаясь тяжелым бердышом. Атакующие осторожничали, не желая лезть к нему под удар. Вот Влад поднырнул под одного из противников и перебросил его через себя, чиркнул упрятанным в кожаный чехол лезвием по груди другого, а древком двинул под дых следующего.

Засмотревшись, Волков не успел вовремя отразить удар и откачнувшийся щит ударил его в скулу. Почувствовавшие слабину противники тотчас дружно на него навалились. Зашипев от боли, он еле успел отмахнуться от второго, но безнадежно отставая от третьего. Согнулся от сильного удара в живот и чуть не выпал из строя, но выручил Витек, перехвативший следующую атаку, а Сашка прикрыл с другой стороны.

— Спасибо ребята. — сказал Глеб отдышавшись.

— Да, ладно. Сочтемся. — откликнулся Витек.

В этот раз они удержали целостность строя, но вскоре усилия противников увенчались успехом и последние «римляне» оказались отрезаны друг от друга, и были вынуждены биться по одиночке, но их сминали одного за другим. Глеб еще держался, но только за счет навыков рукопашника — в клубе они больше тренировали умение сражаться в строю, а не одиночное фехтование, больше приличествующее какому-нибудь гладиатору, а не легионеру. Увернулся от длинного выпада рогатиной, подставил массивный щит под удар меча, удачно въехал кому-то по шлему гладусом. Откуда-то с ревом выскочил давешний «варвар» и нанес мощный удар палицей. Ни уклониться, ни блокировать эту атаку Глеб уже не успел — от сильного удара по шлему потемнело в глазах и он мешком повалился на землю…

В зал для приемов вбежал обеспокоенный орк. Поняв, что произошло нечто серьезное, раз он даже не скрывает волнение, Эливьетта Фаросс подала знак придворным, что прием окончен и, поднявшись с места, направилась навстречу Тхангу. За ней последовал, сбросивший напускную дремоту, Эрно Альтин, скромно просидевший весь прием в уголке зала. Проходя мимо орка Эливьетта тихо сказала:

— Иди за мной.

— Но госпожа, — Рах находился в таком состоянии, что сделал попытку прилюдно настоять на своем. — Дело не терпит…

Эливьетта мило улыбнулась окружающим, замедлив шаг, и не поворачивая головы повторила еле слышно:

— Иди за мной.

Орк смирившись потопал следом, больше не делая попыток возразить, но всем видом выражал нетерпение. Эливьетта на выходе из зала подозвала начальника стражи и дворецкого. Свернула в боковое ответвление от основного коридора и вошла в небольшую комнатку, миновав на входе подтянувшихся стражей. Следом вошли остальные. Проходя мимо солдат, начальник стражи приказал ни кого не пускать и плотно прикрыл за собой дверь.

— Что случилось Тханг? — спросила Эливьетта, аккуратно присев на краешек стула, чтоб не помять дорогое платье.

— Ваш брат, госпожа, он… — от волнения у орка перехватило горло. — …он больше не дышит!

Начальник стражи выругался. Эрно Альтин крепко сжал кулаки. Что-то прошептал дворецкий. Побледневшая девушка спросила:

— Давно это случилось?

— Только что. — ответил Тханг, глядя на нее с надеждой. — Я как увидел, сразу же за вами побежал. Можно же что-нибудь сделать?!

— Да, — ответила поднимаясь маркиза. — Господа, снесите моего брата в заклинательные покои. Я вскоре подойду — мне надо успеть подготовится к ритуалу. Пожалуй это единственный способ, хоть как-то помочь Дану.

— Эли, ты имеешь в виду… — осторожно начал Альтин, не договаривая предложение до конца.

— Именно.

— Но ведь это очень опасно! Этот ритуал применяли всего пару раз в глубокой древности.

Эливьетта обернулась у самой двери и решительно ответила:

— Ни какого другого способа помочь не осталось… И, господа, не обсуждайте при других услышанное сейчас. Остальным не зачем знать, что мой брат… — она суеверно не произнесла последнего слова.

— Да, госпожа. — одновременно ответили все четверо.

Когда, сменившая дорогой наряд для торжественных приемов на более практичную одежду, Эливьетта, придерживая висящую на плече набитую сумку, спустилась в подвал дворца, где были расположены заклинательные покои, все четверо уже находились там, принеся безжизненное тело Данхельта Фаросса, и о чем-то спорили. Девушка чуть приоткрыла дверь, собираясь войти в помещение, но разгоряченные спорщики не сразу заметили ее присутствие.

— Нет, сэр Виттор, вы просто не понимаете, о чем говорите, — говорил начальнику стражи Эрно Альтин. — Я повторяю, что решение провести ритуал возврата души — это просто безумие. Задумайтесь сами, за все время успехом увенчались только две попытки из сотни. Всего две! А ведь для проводящего ритуал, это занятие также небезопасно. Множество попыток окончилось не только безуспешно для того на кого оказывается воздействие, но и смертельным исходом для заклинателя. Вы что совсем ни чего не понимаете?! В попытке вернуть к жизни Дана, мы можем потерять Эли! Род Фаросских драконов прервется! Герцогству придет конец! Молчи! — оборвал он дернувшихся возразить Виттора и Тханга. — Мне самому горько это признавать, но мы должны будем настаивать на отмене ритуала. Да, на отмене! Если на одной чаше весов лежит почти безнадежная попытка вернуть умершего, а на другой — жизнь единственной наследницы престола… Разве не ясно, что мы должны выбрать? Не надо на меня так смотреть! Я помню Дана с детства… Думаете, мне легко такое предлагать! Но другого… Другого выхода — если мы хотим сохранить государство — у нас нет.

Все удрученно замолчали, понимая, что от приведенных аргументов не возможно просто отмахнуться, а все рассуждения старого графа, какими бы горькими они не были, взвешенны и логичны. И в этой тишине отчетливо прозвучал голос Эливьетты, заставив спорщиков вздрогнуть от неожиданности:

— Господа, благодарю вас за заботу, но решение мной уже принято, и я не собираюсь его менять.

— Эли… — страдальчески произнес граф Альтин.

— Нет, граф. Я все же рискну провести ритуал.

— Эли, одумайся.

— Сэр Эрно! — в голосе Эливьетты зазвучал металл.

Старый рыцарь[9] скорбно поджал узкие губы. В глазах Тханга на миг вспыхнул огонек надежды, тут же сменившийся океаном страха и чувства вины. Дворецкий испуганно вздрогнул. Сэр Виттор, растеряно переводил взгляд с одного из присутствующих на другого.

Эливьетта подошла к невысокому постаменту в центре комнаты и, склонившись, медленно провела кончиками пальцев по застывшему лицу Дана.

— Господа, проследите, чтоб ни кто сюда не входил. — распорядилась она.

Эрно нервной походкой первым направился к выходу, и Эливьетта заметила слезы в глазах графа. Следом направились остальные. Тханг приостановился на пороге, словно хотел что-то сказать, но так ни чего и не произнес, только шумно вздохнул и вышел за дверь, опустив широкие плечи и сгорбившись, будто взвалил на спину тяжелый груз.

Маркиза заперла дверь на ключ и, в качестве дополнительной предосторожности, задвинула засов, чтобы ни кто, сдуру или преднамеренно, не смог нарушить течение ритуала. На столик в углу она высыпала из принесенной сумки, какие-то мелки, склянки, заполненные жидким, вязким или сыпучим содержимым, свечи, всех цветов и размеров, старую обтянутую потрескавшейся кожей книгу, и множество других предметов непонятного назначения.

Подхватив сразу несколько мелков, Эливьетта опустилась на колени и принялась старательно вычерчивать на полу вокруг постамента сложную многолучевую фигуру, чередуя мелки по мере необходимости. Время от времени она подходила к столику и сравнивала результат своих трудов с рисунком в книге. Обладая цепкой памятью, развитым глазомером и набитой рукой девушка хорошо справлялась с поставленной задачей и ей почти не приходилось вносить поправки. Фигура на полу все усложнялась и усложнялась: в нее вписывались дополнительные векторы, отделялись сегменты и сектора, добавлялись дуги и линии, соединяющие между собой части фигуры. Окончив чертеж, Эливьетта скрупулезно проверила рисунок, прежде чем перейти к следующему этапу. Теперь она осторожно двигалась между начерченных линий, стараясь не наступать на них, чтоб не нарушить целостность начерченной фигуры, и расставляла свечи, предварительно смачивая у некоторых фитили разными жидкостями из флакончиков. Потом принялась выкладывать в определенном порядке какие-то перья, косточки, кусочки различных пород дерева и минералов. Отрезала маленькими ножницами у себя и Дана по пряди волос и сожгла их, смешав в каменной ступке их пепел с непонятными ингредиентами из нескольких баночек и флакончиков.

— Все будет хорошо. — произнесла девушка вслух то ли успокаивая сама себя, то ли обращаясь к безжизненному телу Данхельта.

Она подошла к Дану и принялась снимать с него одежду, выбрасывая предметы туалета за пределы рисунка. На его груди, голове и конечностях Эливьетта нарисовала несколько фигур, окуная тонкий пальчик в ступку с полученной субстанцией. Достала из складок длинного плаща небольшой ножик с листовидным клинком и сделала себе небольшой надрез на подушечке того же пальца. Дождалась когда ранка набрякнет кровью и дорисовала с ее помощью недостающие символы.

Потом покинула пределы круга и сбросила с себя плащ, следом полетела украшенная кружевами рубашка, башмачки и узкие брючки в обтяжку. Сняла кружевное белье — не до стеснительности. В ритуальной магии важна каждая мелочь и зачастую одежда на теле или украшения могут послужить причиной неудачи. Вынула из прически шпильки, позволив длинным волосам светлой волной окутать обнаженное тело. Остатками мази из ступки, начертила несколько знаков у себя на коже, после чего, с помощью длинной лучины запалила расставленные свечи и, встав на пересечении линий в изголовье лежавшего на постаменте Дана, затянула длинную мелодию, почти не разжимая губ. Глаза проводящей ритуал девушки были закрыты, а вытянувшееся в струнку стройное тело, чуть покачивалось из стороны в сторону, в такт звучащей мелодии. Тонкие руки ни на миг не оставались без движения, а узкие ладони с длинными, чуткими пальцами порхали, выплетая в воздухе невидимый узор. Так продолжалось очень долго, издаваемые звуки меняли громкость становясь то тише, то громче. Растрепавшиеся волосы скрыли лицо читающей заклинание Эливьетты. На золотистой коже выступили поблескивающие горошины пота, из тонких подрагивающих ноздрей показалась кровь. Две темно-красные струйки прочертили дорожки по осунувшемуся лицу, по длинной шее, обежали упругие груди со сморщившимися от холода дерзко торчащими столбиками сосков, прокатились по плоскому без единой складочки животу… Каплями срывались вниз, испятнав бурыми пятнами ступни девушки и пол вокруг. Лицо исказилось судорогой боли, но губы упорно продолжали тянуть мелодию. По телу заклинательницы пробегала, чуть заметная дрожь и синхронно подрагивало тело Дана. Последние звуки сорвались с побледневших губ драконицы и она распростерлась на полу, пламя всех свечей разом потухло, а Данхельта выгнуло дугой, чуть не сбросив с постамента.

Глаза его широко распахнулись и несколько раз удивленно моргнули. Он неуверенно пошевельнул руками и ногами и с трудом повернул голову, что-то невнятно прохрипев. Эливьетта поднялась с пола и, подбежав к нему, крепко обняла. Она весело смеялась, покрывала поцелуями лицо Данхельта, радуясь, что все прошло успешно.

— Где я? — спросил Дан и девушка вздрогнула. Лицо Эливьетты словно застыло, а огромные светло-голубые глаза от удивления стали еще больше, взглянув на него с ярко читаемой обидой и недоумением. Вопрос прозвучал на совершенно незнакомом языке и только врожденные способности драконов, для которых, как известно, нет языковых барьеров, помогли Эливьетте понять сказанное. Но не чуждый язык поверг девушку в шок. Она поняла, что заклинание вернуло в безжизненное тело душу, вот только эта душа оказалась не душой ее брата. В теле Данхельта обосновалось чужое сознание!

— Где я? — прохрипел Глеб пересохшими губами, с трудом покачнув гудящей и тяжелой, словно залитой свинцом, головой. Волков сфокусировал взгляд, но смог разглядеть только высокий, выкрашенный в белый цвет потолок. Последнее, что он помнил — стремительно падающая на голову палица «варвара», после чего наступил провал в памяти. А в сочетании со светлым потолком, все это подталкивала к мысли, что он оказался в больнице. Следующей мыслью было — небось, до сотрясения доигрался, придурок! Потом в поле зрения появилось красивое женское личико. А медсестрички здесь ничего! — возникла восхищенная мысль, но тут же сменилась недоумением, когда медсестра с радостным криком бросилась к нему на грудь, обнимая и целуя. Глеб попытался припомнить, кто эта девушка и когда он мог с ней познакомится, поскольку, как он подозревал, медсестра вряд ли бы стала бросаться с такой радостью на пришедшего в себя пациента. Вспомнить он ни чего нового не смог и решил, что это новый Сашкин розыгрыш, а значит можно не забивать голову — все разъяснится само собой — и переспросил:

— Где я? — в этот раз слова прозвучали намного отчетливее.

Реакция девушки оказалось удивительной — она замерла на месте, отстранившись от него, а в глазах ее плескался целый океан горечи. Глеб даже почувствовал себя виноватым, словно чем-то ее обидел. Сильно обидел — до глубины души! Ему захотелось извиниться, но нужные слова, как назло, не находились, а потом Волкову стало не до оправданий.

Он вдруг с огромным запозданием сообразил, что лежит совершенно голым перед незнакомой девушкой, да и сама незнакомка… тоже не блещет обилием одежды. Скорее, наоборот, блещет полным ее отсутствием. Глеб попытался отодвинуться в сторону и щеки его запылали румянцем, когда он, неуклюже качнувшись на бок, скользнул набухшим половым органом по гладкой, шелковистой коже бедра девушки. Незнакомка тоже покраснела и, оттолкнув Глеба руками, так, что Волков крепко приложился затылком, отскочила от него подальше, что-то выкрикнув на незнакомом языке и безуспешно пытаясь прикрыться руками.

«Иностранка?!!» — удивился Глеб, также прикрыв ладонями детородный орган.

Незнакомка медленно пятилась, не сводя с него настороженного взгляда. Сделав еще несколько маленьких шажков назад, она резко развернулась и стремительно кинулась вглубь комнаты, несколько раз толкнувшись в запертую дверь. Убедившись в бесплодности попыток силой сокрушить надежную преграду, девушка побежала в угол, там, наклонившись, подняла с пола длинный кусок материи темного цвета и набросила себе на плечи.

— Девушка, — просительно протянул Глеб. — Мне бы тоже что-нибудь на себя набросить.

При первых же его словах девушка прижалась к стене.

— Пожалуйста. — добавил Глеб, но «волшебное» слово также не дало ни какого положительного результата.

Вздохнув, он сдвинулся к краю лежанки и с трудом встал на ноги. Сделал один неуверенный шаг, кое-как удержав равновесие. Прижавшаяся к стене незнакомка, вновь выкрикнула что-то непонятное. Но произошло удивительное дело — незнакомая речь трансформировалась в привычный русский язык.

— Не подходи! — крикнула девушка, выставив перед собой в качестве защиты правую руку.

Глеб остановился на пол-пути и сказал:

— Девушка, мне бы хоть что-то из одежды.

Незнакомка ненадолго задумалась, прикусив нижнюю губку, и ответила:

— Сейчас, только не подходи!

Она присела на корточки, продолжая держать его в поле зрения, подхватила с пола разбросанную одежду и кинула Глебу.

— Спасибо. — поймав летящий в лицо ком, Глеб сделал несколько шагов назад и присел на твердую каменную поверхность, ранее послужившую ему вместо кровати.

Волков развернул на коленях сверток и растерянно перебирал вещи, выглядевшие на его взгляд очень необычно. Но как бы странно они не выглядели — выбирать было не из чего. Мысленно сплюнув, он натянул длинные, чуть ли не до колен, и широкие шорты с шнурком-завязкой вместо резинки. Прикинул двое штанов и остановил свой выбор на более длинных и просторных, практичного серого цвета, из мягкого, приятного на ощупь материала. Отложил в сторону кружевную рубашку, кремового оттенка. Натянул через голову, что-то среднее между пуловером, футболкой и пижамой. Покрутил в руках, выполненные в тон кремовой рубашке, трусики и лифчик. Смущенно хмыкнул, покосившись на закутанную в плащ девушку, и положил женское белье на рубашку, после чего протянул все оставшиеся вещи незнакомке, со словами:

— Кажется, это все ваше.

Вновь вспыхнув как маков цвет, девушка смущенно опустила глаза. Глеб некоторое время держал вещи на весу, но незнакомка так и не осмелилась к нему подойти. Тогда он снова поднялся, автоматически отметив, что все движения получаются с каждым разом все лучше и лучше, видимо организм приходит в себя. Волков внимательно оглядел помещение в котором находился и понял, что вряд ли находится в больнице, уж больно необычно выглядело все вокруг: и каменная лежанка, и странные линии на каменном полу, и развешанные по стенам светильники, чем-то напоминавшие еще изредка встречающиеся в глухих деревеньках керосинки. Отметив, что девушка вновь насторожилась, когда он встал на ноги, Глеб решил ее не провоцировать лишний раз и, сопровождаемый недоверчивым взглядом из-под длинных ресниц, направился к небольшому столику, на который и выложил аккуратной стопочкой одежду. Взамен прихватил пустую кожаную сумку. Вернулся на свое место, подложив в качестве сиденья сумку, чтоб не морозить пятую точку, и насмешливо посмотрел на сконфузившуюся девчонку, задержав взгляд на босых ступнях — это по каменному-то полу! — и подрагивающей от холода фигурке.

— Девушка, вы бы тоже оделись, а то простынете. — сказал Глеб, неожиданно для самого себя, ведь на языке вертелось множество совсем других слов, а точнее вопросов, на самый главный из которых — «Где я?» — он до сих пор не получил ответа.

Несколько успокоенная его не агрессивными действиями девушка подошла к столику, протянула руку к вещам и растерянно посмотрела на Глеба.

— Да, отвернусь я, отвернусь. — ответил Волков на вопросительный взгляд незнакомки.

И действительно — отвернулся. За спиной послышался шорох упавшего на пол плаща. Глеба так и подмывало, здоровое мужское любопытство, чуть повернуть голову, чтоб хоть краем глаза взглянуть на одевающуюся красавицу. Но врожденное чувство справедливости — по крайней мере, так утверждал Сашка, друживший с Глебом с детского сада — и привитая родителями порядочность — а может наоборот, в этом бы он не поручился за свои слова — не позволили ему так поступить. К тому же — решил он — не стоит рвать первую ниточку доверия протянувшуюся между ним и единственной собеседницей, способной хоть отчасти прояснить ситуацию. Размышляя Волков ни на миг не терял бдительности и прислушивался к звукам за спиной — чужая душа потемки и он не мог знать какие мысли бродят в светлой головке незнакомки, но уж очень не хотелось получить чем-нибудь тяжелым по затылку.

Но девушка и не думала к нему подкрадываться с самыми зловещими намерениями. Она быстро сбросила плащ и натянула на себя нижнее белье, бросая ему в спину короткие взгляды. Следом пришел черед узких брючек и рубашки. Теперь она чувствовала себя намного уверенней и уже не так торопилась. Надела на замерзшие ножки башмачки, почувствовав как надежная преграда отделяет заледеневшие ступни от холодных каменных плит пола. Набросила на плечи плащ и, искоса поглядывая то на запертую дверь, то на отвернувшегося Глеба, девушка задумчиво накручивала на палец длинную прядь волос, поигрывая лежащим на столе ключом. Теперь когда у нее появился выбор, она не знала, что предпринять. После недолгих колебаний осторожность взяла верх над любопытством и девушка медленно направилась к дверям. До выхода оставалось сделать пару шагов и она уже протянула к замочной скважине руку с ключом, когда ее настиг голос Глеба:

— Уже уходишь, красавица?

Она остановилась, не зная, что тут можно сказать, но Волков и не ждал от нее ответа:

— Может ответишь сперва на пару вопросов? Где я? — спросил он и добавил, не услышав в от нее ни слова — Можешь отпереть дверь, если тебе так будет спокойнее. — в ответ получил недоверчиво-удивленный взгляд, но не обиделся и продолжил тем же спокойным тоном. — Можешь не сомневаться — мешать не буду. Ну, отпирай быстрее.

Девушка вставила ключ в замочную скважину и повернула, отпирая дверной замок. Вид у нее стал более уверенным и, обернувшись, она заговорила гораздо решительнее:

— Кто ты?

— Кто я? — удивленно переспросил Глеб, пытавшийся получить ответы на свои вопросы, а не отвечать на чужие, особенно такие неожиданные. — Вы не находите, что это очень странный способ знакомства — вначале пылко бросаться на шею незнакомому человеку, а уж потом пытаться узнать его имя… — и после образовавшейся паузы добавил — Глеб.

Зная, что теперь легко может покинуть его общество, незнакомка обрела почву под ногами и выбить из колеи ее стало не так-то легко.

— Глеб — какое странное имя, — удивилась она, вычленив из всей речи только ответ на свой вопрос, и тактично пропустив мимо ушей намек на свое не слишком скромное поведение.

— Обычное, — не согласился Волков. — Разве что не самое распространенное. А твое имя? А то все девушка, да девушка — больше не знаю как и обратиться.

— Эливьетта.

— Эли…вьет…та, — медленно, чтобы запомнить повторил Глеб и добавил дежурный комплимент. — Красивое имя. Эливьетта ответь…те на один вопрос — где я нахожусь?

Девушка, неожиданно замялась, опустив глаза в пол, и тихо ответила:

— Во дворце.

— Где? — Глебу показалось, что у него стало плохо со слухом.

Эливьетта глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду, и отчетливо повторила:

— Во дворце… В Амели — столице герцогства Фаросс.

Глебу показалось, что потолок рухнул ему на голову. Он потер ладонями виски, словно пытаясь таким образом привести мысли в порядок.

— Как я здесь оказался? — растерянно спросил он и осекся, уставившись на свои ладони.

Свои?! Он крепко зажмурил глаза и вновь распахнул… Помотал головой… Потряс в воздухе ладонями. Ни чего не изменилось. Все мелкие несуразицы сложились в голове в одну картину. Глеб, в последней попытке, рванул с себя рубаху и глухо застонал — это было не его тело! Порядком издерганный разум Глеба нашел неплохой выход из ситуации — он просто-напросто отключился.

Эливьетта глянула на потерявшего сознание парня и задумалась, что теперь делать. Ей удалось провести сложнейший ритуал возвращения души, но результат получился не совсем тот, на который она рассчитывала. И теперь Эливьетте приходится решать — позволить ли чужаку существовать в теле ее брата? Или уничтожить его? С одной стороны, она не знает, что можно ожидать от чужака в дальнейшем и не безопаснее ли будет от него избавиться, но, с другой — физиологически оживший является ее родичем и вправе ли она прервать своей рукой жизнь дракона, ведь их и так осталось слишком мало. А еще примешивалась надежда, что сознание ее брата может однажды вернуться, вытеснив чужака. Именно эта робкая надежда, оказалась последним доводом в пользу находящегося без сознания Глеба:

— Эрно! Тханг!

Двери распахнулись, и в комнату ввалились все четверо ожидавших, а не только двое названных. Тханг бросился к лежавшему без сознания Данхельту-Глебу и радостно взревел, увидев, что тот жив. Обернувшись, он схватил в охапку, не ожидавшую ни чего подобного Эливьетту и, легко оторвав от пола, закружил по комнате, горланя что-то веселое. Все же, не смотря на проведенные в Амели годы и вызубренные наизусть правила людского этикета, Рах оставался истинным сыном своего народа и в минуты волнения необузданная и очень эмоциональная орочья натура зачастую брала в нем верх. Например, как сейчас. Опешившая от такого фамильярного обращения, Эливьетта придушенно пискнула, оказавшись в железной хватке Тханга, и позволила орку сделать несколько кругов.

— Пусти, медведь! — затрепыхалась в кольце рук Тханга пришедшая в себя девушка, забарабанив небольшими, крепкими кулачками по широкой груди орка.

— Кхм, прощения прошу, госпожа. — смутился Рах, разжимая объятия.

Виттор громогласно расхохотался, широко раскрыв полный здоровых белых зубов рот и запрокинув голову вверх — уж больно потешно выглядел смутившийся Тханг. Индрис притворно закашлялся, пытаясь подавить неподобающее, по его мнению, для дворецкого хихиканье.

— Все прошло удачно, да, Эли? — спросил граф Альтин.

— Удачно? — переспросила Эливьетта и почувствовавший что-то неладное Эрно сразу же настороженно подобрался. — Не уверена. Виттор, Рах, отнесите… Данхельта в его покои. Виттор, не забудь поставить у дверей стражу. И сразу же поднимитесь ко мне. Индрис, Эрно, вы мне тоже понадобитесь. Господа, нам всем нужно будет кое-что обсудить…

Выполнив поручение Тханг и начальник дворцовой стражи зашли в кабинет маркизы. Остальные уже находились там, дожидаясь их с плохо скрываемым нетерпением. Тханг отмахнулся от предложенных напитков, ногой пододвинул к себе стул и уселся на него верхом, положив подбородок на сложенные на высокой спинке руки. Его немигающий взгляд следил за заметно нервничающей Эливьеттой. Виттор также не заинтересовался предложенными соками и винами, предпочел воспользоваться собственной фляжкой. Комфортно расположившийся в глубоком кресле Эрно Альтин скользнул рассеянным взглядом по вошедшим и вновь сосредоточился на разглядывании содержимого своего бокала, ожидая когда Эливьетта озвучит неприятные — в этом он был уверен точно — известия.

— Итак, господа, — произнесла Эливьетта, дождавшись когда служанка обнесет всех напитками и покинет помещение. Она сделала небольшой глоток сока из высокого бокала и обвела присутствующих внимательным взглядом. — У нас возникла проблема… Большая проблема…

— Какая проблема? — неподдельно удивился Тханг. — Ритуал прошел успешно — Данхельт жив. Не вижу ни каких проблем.

Эливьетта постучала ноготком по краю бокала и, дождавшись, когда перебивший ее на полуслове — все-таки орк всегда остается орком — Рах замолчит, продолжила:

— Данхельт — это не Данхельт. — сказала она и сама почувствовала, как глупо прозвучали эти слова.

Громила-орк удивленно открыл рот и выпучил глаза. Всегда выдержанный Индрис приподнял брови, что означало у него крайнюю степень изумления. Виттор посмотрел на Эливьетту с жалостью, словно решил, что после проведенного ритуала она… слегка переутомилась. И только Эрно Альтин остался предельно серьезен.

— Эли, поподробнее. — попросил он.

Маркиза замялась, в попытке подобрать наиболее точные слова:

— Ритуал не вернул душу Дана в его тело… Он поместил в него чужую душу. Я понимаю, что все сказанное звучит слишком невероятно, но это действительно так! В теле моего брата сейчас живет не он сам. Чужак — Глеб.

Эливьетта говорила очень убедительно, заново переживая тот шок, что охватил ее после окончания ритуала, и ей поверили. Возможно еще не до конца, но поверили.

— Эли, — вздохнул граф. — Я ведь предупреждал, что ни чего хорошего из той сумасбродной затеи не получится. Мы не можем даже избавится от чужака.

— Почему? — удивился Виттор.

— Потому! — огрызнулся граф и стало заметно, что он весь на нервах. — Подумай хоть немного своими мозгами, если, конечно, тебе их еще не все выбили на турнирах, и поймешь! Стоит нам его только тронуть и все решат, что происходит борьба за власть, между не поделившими трон наследниками. Знаешь сколько желающих появится половить рыбку в мутной воде? А ведь у нас и так проблем выше головы.

— Но ведь можно…

— Можно, — кивнул, понявший его с полуслова Эрно, а хорошо разбирающийся в придворных интригах Индрис снисходительно глянул на начальника дворцовой стражи — уж он то сразу понял, к чему может привести такой прямолинейный подход и был на стороне осмотрительного главы Тайной службы. — Только ни кто не может быть уверен, что все пройдет гладко, а не вылезет наружу в самый неподходящий момент.

— Индрис?

— Если бы мы узнали о случившемся еще в заклинательных покоях, — осторожно подбирая слова начал тот. — Тогда мы могли бы повлиять на ситуацию. Но сейчас…

Дворецкий сделал выразительную паузу.

— Нет, — резко сказал Эрно. — Не могли. Единственное, что от нас требовалось — не пытаться вообще проводить этот клятый ритуал! Вот тогда у нас еще был выбор!

— Но можно же было сказать, что ритуал окончился неудачно. — не сдавался Индрис.

— Да?! — в одном коротком слове граф сумел выразить целую гамму чувств: раздражение, недоумение, удивление, иронию. — Думаешь, не нашлось бы ни одного умника, который заявил бы, что Данхельта Фаросс просто убили, а якобы неудачным ритуалом пытаются замести следы?

— Кто?! — взревели в один голос Виттор и Тханг.

— Найдутся.

Эливьетта поставила пустой бокал на столик и устало прикрыла глаза, чувствуя себя после проведения ритуала совершенно разбитой. Да еще и самые доверенные помощники того и гляди вдрызг разругаются. Допустить этого нельзя ни в коем случае.

— Господа, какой толк обсуждать, что мы могли бы или не могли сделать? Время назад не повернуть. — вмешалась Эливьетта, чтобы не допустить ссоры.

Дождавшись, когда все успокоятся, она спросила Альтина:

— Ты предлагаешь пока оставить все как есть?

— А ты разве все уже не решила? — ответил он вопросом на вопрос.

— Да.

— Что уже решила? — переспросил плохо разбирающийся в недомолвках Рах. Индрис закатил глаза — дворецкому бесцеремонность орка каждый раз приносила чуть ли не физические страдания.

— Оставить чужака в живых. — коротко ответил Эрно.

ГЛАВА 2

Глеб шагал, постукивая подкованными каблуками по вымощенной серым камнем мостовой, и с интересом оглядывался по сторонам. Одетый по местной моде — черные брюки, заправленные в высокие сапоги, крытая темнокрасным бархатом приталенная короткая куртка с широкими рукавами, пояс с привешенным к нему кинжалом и широкополая черная шляпа с двумя яркими перьями справа — он ни чем не отличался от окружающих. Разве что качеством пошитой по фигуре одежде — отдельное спасибо дворцовым портным — и, с виду, напоминал небогатого дворянина или удачливого наемника, а удивленным видом производил впечатление провинциала, впервые оказавшегося в столице. Не так уж далеко от истины! Волков и вправду оказался в Амели впервые, и все еще не мог окончательно поверить в то, что другие миры существуют, изредка ловя себя на мысли, что нынешняя действительность — плод его воображения. Но подобная мысль приходила все реже и реже…

Впервые за две недели, или по местному — полторы декады, проведенных в новом мире, Глеб смог вырваться за пределы дворца, чему был очень рад. Он старался не обращать внимания за следующим за ним по пятам зеленокожим громилой с торчащими вперед нижними клыками — орком, выполняющим при его особе обязанности то ли охранника, то ли надсмотрщика, а может и совмещающим обе должности.

Столица Фаросского герцогства произвела на Волкова приятное впечатление. Общее ощущение было такое, что он попал в Средневековье, но в отличие от описанных историками земных городов того периода, Амели выгодно отличалась чистотой и опрятностью. Впрочем, выводы делать было пока рано — он ведь находился в центральной части города. А, как известно, центр и окраины — две совершенно разные вселенные.

Глеб ускорил шаг и, споткнувшись, чуть не пропахал носом мостовую. Он до сих пор после переноса так и не освоился до конца в чужом теле. Это ведь на самом деле не так просто как кажется — и центр тяжести немного другой, и угол обзора отличается от привычного, и телосложение не то, и длинна конечностей, и вес, и множество других мелочей, на которые ни кто и ни когда не обращает внимания, привыкнув за долгие годы.

Из распахнувшихся, чтобы выпустить компанию посетителей, дверей двухэтажного дома с вывеской над входом, пахнуло ароматом свежевыпеченного хлеба и Волков непроизвольно сглотнул слюну. Шагавший следом молчаливый сопровождающий нагнал Глеба и произнес, мотнув головой в сторону вновь распахнувшихся дверей:

— Зайдем?

Глеб на мгновение задумался и ответил вопросом на вопрос, проведя руками по пустым карманам:

— Угощаешь?

— Хорошо.

Посторонившись, Глеб пропустил выходящих, отметив, что, судя по наплыву покупателей, заведение не бедствует, и вошел в большое светлое помещение. Вопросительно посмотрел на своего спутника, но тот знаком показал, чтобы он выбирал любой понравившийся стол, и проследовал к стойке. Волков пожал плечами и занял место возле окна.

Вернулся договорившийся с хозяином орк и сел напротив Глеба. Следом появилась дородная подавальщица с подносом, на котором горкой лежали свежайшие, только из печи, булочки. Оставив поднос на столе, она плавно удалилась покачивая бедрами.

Булочки оказались вкуснейшие и Волков не заметил как умял половину. Орк от него не отставал. Вернувшаяся забрать пустой поднос разносчица, выставила на стол две исходящие паром кружки. Глеб понюхал странное содержимое, не решаясь сделать глоток, и заметивший его колебания орк сказал:

— Пей, не бойся.

Глеб решил, что травить его не собираются и отпил. Вкус у горячего напитка был приятным. Чувствовался мед, гвоздика, перец, имбирь, мята и что-то еще, чему он не смог подобрать названия.

Откинувшись на стуле, Глеб не торопясь прихлебывал из кружки и рассматривал других посетителей заведения.

За дальним столом в углу, тихо переговаривались двое в надвинутых на лица капюшонах, выглядевших в неброских серых плащах словно родные братья. А может они и были братьями. Левее шумно отмечала какое-то событие компания молодежи, повадками напоминавшие Волкову студентов из родного мира. Сдвинув несколько столов сидело полтора десятка крепких загорелых мужчин в кожаных и суконных куртках, напоминающих военные мундиры, только без знаков отличия. Помимо людских лиц Глеб заметил и троих сородичей своего сопровождающего. На поясах у некоторых висели длинные мечи, оружие остальных лежало на лавках, так чтоб легко можно было дотянуться при необходимости. Но привлекло внимание Глеба не оружие — компания затеяла борьбу на руках. Он понаблюдал за ними, отметив, что основной упор делается на силовую борьбу без особых хитростей. Когда-то Волков тоже увлекался этим видом единоборств и выучил немало уловок позволяющих победить более сильных соперников. Захотелось принять участие, вновь ощутить азарт борьбы, но наемники, как он подметил, делали денежные ставки, а его финансы — ввиду полного отсутствия — даже романсы не могли петь. Заметивший его интерес орк, счел необходимым пояснить:

— Наемники.

Наглость — второе счастье. Глеб спросил:

— Одолжишь пару монет.

Вздохнув, орк покопался в карманах и выложил на стол пару серебряных кругляшей. Глеб осмотрел монеты — местные деньги он видел впервые.

— Это много? — спросил он, покачав монеты в руке.

— Декаду протянуть можно.

— Неплохо, — согласился Глеб. — Не боишься рисковать?

— А сам?

— Есть немного.

Волков начал вставать из-за стола, но орк придержал его за руку.

— Рассчитываться как будешь если проиграешь? — спросил он.

— Найду.

— Есть предложение, — сказал орк, глянув на него в упор. — Проигрыш за мой счет. Выиграешь — прибыль пополам.

— Идет. — согласился Глеб и направился к наемникам. Орк одним глотком опорожнил кружку и пошел следом.

При их приближении наемники замолчали и уставились на них настороженными взглядами. Проигнорировав повисшее в воздухе напряжение, Волков присел на свободное место.

— Ну? — недовольно произнес один из наемников, глядя на бесцеремонных гостей.

— Веселитесь?

— Ну.

— Присоединится можно? — спросил Глеб и подкинул монеты в ладони.

Наемники переглянулись.

— Присоединяйтесь. — прозвучало более миролюбивым тоном. — Сколько ставишь?

— Монету. — Глеб решил не рисковать всей суммой сразу.

Наемник выложил серебряную деньгу и поставил локоть на столешницу, приглашающе раскрыв ладонь. Глеб выложил свою и сел напротив него. Сцепились руками. На счет «три» наемник резко нажал, собираясь положить руку соперника первым же рывком. Глеб не поддался. Крепко сжав пальцы противника своими, он начал постепенно усиливать нажим, выворачивая кисть противника к себе. Потянул на себя и припечатал руку соперника к деревянной поверхности стола.

— Удвоим? — спросил, усаживаясь на место побежденного, крепыш с круглой лысой головой и небольшими, плотно прижатыми к черепу ушами. Дыра на месте верхнего переднего зуба и пролегший через переносицу шрам придавали ему разбойничий вид. Выглядел он покрепче предыдущего соперника, но Глеб не задумываясь согласился…

После побежденного четвертого противника кучка монет перед Волковым заметно увеличилась, а вокруг соревнующихся собралась толпа посетителей, громкими криками подбадривающих противоборствующих. Кто-то даже успевал делать ставки на того или иного противника. Орк тоже не терялся и, как Глеб успел заметить, уже успел пару раз выиграть. Пора бы и честь знать — Волков сгреб выигрыш, но был остановлен:

— Куда-то собрался? — пробасил ражий детина, сбросил с плеч кожаную куртку, оставшись в одной тонкой рубахе. Он закатал рукава, обнажив толстые, заросшие черным волосом, руки с широкими ладонями. Расстегнутая почти до пояса рубашка выставляла на показ не менее заросший торс.

— Имеются возражения?

Наемники явственно напряглись. Орк, только что споривший с соседом, тоже. Он скользнул к Глебу, встав у него за спиной, и положил руку на рукоять широкого ножа. Его соплеменники с противной стороны, заметившие этот маневр, также настороженно подобрались, отслеживая все движения сородича.

Глеб понимал, что оказался в непростой положении — наемники не горели желанием терять свои деньги и не собирались просто так отпускать сорвавшего куш незнакомца. Он им даже в чем-то сочувствовал — пришли непонятно кто, поимели неплохую сумму и теперь намереваются свалить. Будь ситуация немного другой, Волков бы вообще не стал ввязываться в противоборство, к тому же с денежными ставками, но сейчас был неплохой шанс мирно разрулить возникшую проблему. Наемники ведь тоже не были дураками и вряд ли хотели заиметь лишние неприятности на свои головы. Устраивать разборки в добропорядочном заведении в центре города да еще среди бела дня в присутствии множества свидетелей было не в их интересах. Вот происходи все в низкопробном кабаке сомнительной репутации… Ха, да тогда Глеб и не полез бы — не дурак, чай!

— Имеются! Надо бы дать возможность отыграться, а то не по людски получается.

Борзеть сейчас не стоило, если у кого из наемников сорвет планку, то их с орком просто затопчут, наплевав на все последствия, но и давать слабину — плохой вариант:

— Если всем подряд давать — поломается кровать!

Окружающие расхохотались.

Детина начал наливаться кровью, но Глеб не дал ему возможности ответить, чувствуя, что сейчас большинство окружающих морально находится на его стороне:

— Впрочем, согласен на еще одну попытку. Но только одну!

— Тебе и одного раза хватит! — в запале ответил тот.

— Сам подписался, все слышали, — подловил его Волков. — Последний раз, и ухожу без претензий с вашей стороны независимо от результата.

— Идет.

— Деньги покажи.

На стол полетела горсть монет.

Рука Глеба утонула в огромной лапе соперника. Мощный противник давил с огромной силой и будь у Волкова меньше опыта, он бы уже проиграл. Но пока держался, применяя все известные уловки. Противник выпучил глаза от натуги и грудью налег на край столешницы, всем весом налегая на руку Глеба, но сдаваться землянин не собирался и «подвесил» запястье, дожидаясь момента для ответной атаки. Когда детина выдохнувшись сбавил напор, он рывком попытался уложить руку противника, но просчитался — соперник только сделал вид, что выдохся, и удачно подловил Глеба в момент контратаки. Подрагивающая от напряжения рука Глеба медленно сдавала позиции, по миллиметру приближаясь к поверхности стола, и он начал мысленно прощаться со всем выигрышем.

Наклонив голову Волков сморгнул, стараясь избавится от попавшего в глаза едкого пота. На виске бешено забилась жилка. Шея побагровела. Струйка пота пробежала по затылку и скрылась за воротником. Глаза неожиданно заволокло красноватой дымкой и землянин подумал, что от напряжения полопались сосуды в глазах. По жилам руки словно пробежал огонь, а сократившиеся мышцы ладони, как тисками зажали руку соперника. Рывок — и тыльная часть кисти противника с глухим стуком впечатывается в доски!

Зрители взревели — кто-то радостно, кто-то нет, в зависимости от сделанных ставок, начали собирать деньги с проигравших. Одинокий голос попробовал возмутится, но сразу затих под напором двух-трех здоровых глоток. Так-то, дружок, проспорил так не вякай! Раньше надо было головой думать, а теперь — деньги на бочку и гуляй Вася!

Перед глазами Глеба плавали круги, а сам он мелко подрагивал после выброса адреналина. Радостно орущий орк хлопнул его по плечу, и Волков, не ожидавший от своего спутника таких бурных чувств, чуть не уткнулся носом в столешницу.

— Пить.

Перед глазами появилась кружка, и Глеб ухватился за ручку, чуть не расплескав содержимое. Хорошо, что быстро сообразивший орк, успел поддержать донце кружки, вовремя подставив снизу ладонь… Выстучав дробь зубами по краю посудины, Волков сумел сделать несколько глотков, и терпкая, шибающая в нос влага, вкусом напоминающая сидр, скользнула по пищеводу. Стало легче, и уже не торопясь он допил остатки. Глянул на наемников. Бывший соперник разминал побелевшую кисть, глядя на Глеба глазами с расширившимися во всю радужку глазами. Остальные радости не выказывали, но и протестовать не решились, когда он сгреб со стола монеты. Поделил их на две части — одну опустил в карман, а вторую отдал орку, как и договаривались

— Молодец, парень! — послышался зычный голос и по столу в сторону Глеба катнулась крупная монета.

Он поднял глаза и увидел седоватого подтянутого мужчину средних лет с цепкими серыми глазами, одетого в дорожный камзол, высокие сапоги со шпорами и шляпу, похожую на глебову. На поясе у подошедшего висел короткий меч, похожий на земной гладус — короткий меч римских легионеров длиной около шестидесяти сантиметров — только немного длиннее и с более выраженной гардой. Кто-то из наемников сказал приглушенно:

— Капитан![10]

Глеб катнул монету назад со словами:

— Что выиграл — то мое, а подачек — не надо.

Капитан смерил его взглядом, остановил взмахом руки вскочивших со своих мест наемников и спросил:

— Не слишком ли ты дерзок, парень?

Волков не успел ответить, вместо него вмешался орк:

— Какие-то проблемы? — и, отвернув ворот куртки, показал золоченый значок.

— Никаких проблем. — хладнокровно ответил командир наемников, не выказав, в отличие от большинства окружающих, ни удивления, ни испуга.

Глеб вылез из-за стола и, коснувшись двумя пальцами полей шляпы, чуть склонил голову. Капитан ответил тем же и сел за стол, а Волков направился следом за орком к выходу. На улице он потрогал рукой приятно потяжелевший карман и радостно улыбнулся — теперь он располагал хоть какими-то личными сбережениями.

— Тханг. — внезапно сказал орк, протянув руку.

Волков удивился — раньше его спутник предпочитал отмалчиваться — но вида не подал и пожал протянутую руку, представившись в ответ:

— Глеб.

Орк фыркнул, услышав имя, и пояснил, заметив недоуменный взгляд Глеба — тот впервые столкнулся с такой реакцией на свое имя:

— У нас так короткий пехотный меч называется. На поясе у капитана наемников такой висел.

— А, понял. У нас похожие клинки гладусами или гладиусами прозывались. — ответил Глеб. В переводе своего имени на местный язык он не усмотрел ни чего обидного. Гораздо хуже если бы «Глеб» означало у местных «задница», «грязь» или что-то иное, столь же неблагозвучное. А, так — неплохо.

— Только ты лучше на Данхельта откликайся.

— С какой стати? — оскорбился Глеб.

Имя он получил от родителей и не собирался от него отказываться — вполне устраивало. О чем и сообщил орку. Тот задумчиво почесал затылок и предложил:

— Данхельт-Глеб сойдет? Решат, что прозвище. А иначе могут проблемы возникнуть.

Глеб подумал и согласился. Имя свое он отстоял, пускай и в качестве прозвища, а продолжать настаивать — чревато неприятностями. Он и так находится в этом мире на птичьих правах. Будет создавать сложности — могут решить проблему радикально. Как в песне: ни кто не узнает, где могилка твоя. Горевать здесь о нем некому.

Он отбросил постоянно падающие на глаза волосы, перебрал побрякивающие в кармане монеты и спросил:

— Где здесь поблизости парикмахерская?

Тханг не понял вопроса, и Волков, покопавшись в памяти, переспросил:

— Цирюльник?

— А, цирюльник! — лицо орка озарилось пониманием. — Есть. Здесь поблизости.

— Веди. Ты здесь местный — тебе и карты в руки.

И они пошли.

Пройдя десятка два домов, орк ткнул пальцем на небольшой домишко с вывеской, на которой художник — не иначе, от слова «худо» — намалевал что-то непонятное. Лишь призвав на помощь все свое воображение, Глеб смог опознать на этом образчике местного авангарда изображение перекрещивающихся ножниц и бритвы.

На вопрос Глеба орк ответил, что подождет его на улице.

— Вольному — воля.

Глеб толкнул деревянную дверь и под веселый звон колокольчика вошел внутрь. На звук колокольчика выглянул в переднюю пожилой мужчина с унылым лицом, не изменившим выражение при виде посетителя. Смерил потенциального клиента взглядом, отметив добротную одежду Волкова, и махнул рукой:

— Сюда проходите.

Сюда, так сюда. Глеб вошел в комнату.

— Присаживайтесь. — парикмахер указал на деревянное кресло в центре комнаты.

Волков сел на жесткое, неудобное сиденье, с тоской вспомнив комфортные сиденья земных парикмахерских. Цирюльник набросил на него широкую накидку, застегнув на пуговицу на шее, одел фартук из плотной ткани с нашитыми большими карманами из которых торчали орудия труда и поинтересовался пожеланиями клиента.

— Подстричь покороче.

— Укоротить?

— Подстричь. — Глеб показал на пальцах желаемую длину, — С боков можно еще короче.

— Как у наемников?

Глеб вспомнил короткие — наверное, чтоб голова не потела под толстым подшлемником — стрижки наемников. Очень практично, особенно в жару.

— Пожалуй. Да, и побрить еще.

Защелкали ножницы, срезая с головы длинные пряди волос. Парикмахер работал быстро и уверенно, и Глеб прикрыл глаза, погружаясь в приятную полудрему. Была у него еще на Земле такая привычка — дремать в парикмахерских. Да еще в общественном транспорте. Не выходя из полудремы он только механически наклонял и поворачивал голову, подчиняясь негромким указаниям мастера. Потом звук ножниц стих и раздался скрип направляемой на ремне бритвы. Легкие, влажные касания помазка и острое лезвие стало сбривать отросшую щетину. Прикосновение ткани, стирающей с лица остатки пены. Шуршание щеточки, смахивающей с головы и плеч колючие волоски.

— Готово.

Глеб открыл глаза и глянул в поднесенное цирюльником овальное зеркало в массивной бронзовой оправе с ручкой. Кивнул удовлетворенно, проведя рукой по коротким волосам.

— Вода в бочонке, тазик рядом. — сказал цирюльник и показал рукой где именно.

Волков начерпал ковшиком в низкое круглое корытце, собранное из плотно пригнанных деревянных плашек, воды и обмыл голову. Подозрительно посмотрел на висевшее рядом серое полотенце и перевел взгляд на парикмахера. Тот правильно интерпретировал его взгляд и принес из соседней комнаты другое. Глеб вытер голову и спросил:

— Сколько?

Цирюльник посмотрел в потолок, пожевал в раздумье губами и выдал:

— Одну серебряную.

Глеб пожалел, что не поинтересовался у Тханга местными ценами. Вспомнил — орк говорил, что на пару монет можно декаду питаться, если без изысков. Решил, что цена завышена:

— Больно цену ломишь, мастер.

— Пол-монеты. — пошел тот на попятную.

Волков достал из кармана серебряный кругляш и протянул парикмахеру. Дождался сдачи из горстки медных монет и вышел за дверь к ожидающему на улице орку. Когда Тханг увидел его короткую стрижку, то чуть челюсть на мостовую не уронил. Не уронил, но разразился целым потоком возмущения. Из всей чрезвычайно эмоциональной речи, обильно приправленной местными идиоматическими выражениями, Глеб уяснил только, что он не слишком умный человек, которого на пять минут без присмотра нельзя оставить.

— В чем дело? — прервал он орка на полуслове, когда тот пошел на второй круг.

Тханг поперхнулся и ткнул пальцем в его стрижку, заорал:

— В чем дело?! Ты у меня спрашиваешь: в чем дело? — он еще раз указал на короткие, влажноватые после помывки, волосы. — Что это такое?

Глеб поковырял пальцем в зазвеневшем от диких воплей ухе и честно ответил:

— Стрижка.

— Какая, на хрен, стрижка?!

— Короткая.

Орк страдальчески замычал, словно у него заболели разом все зубы, даже те, что давно выпали.

— В чем дело-то? — повторил Волков. — Объясни по человечески. Очень практичная прическа — и не жарко, и волосы в глаза не лезут. У вас же носят короткие прически. Вон, у наемников я такие же видел.

— У наемников?! — Тханг взвыл. — У наемников?!! Ты же не наемник! Маркиз Фаросс носит стрижку как у наемников?!!

— Какой, к черту, маркиз?! — теперь повысил голос и Глеб. — Какой! К черту! Маркиз?! Не имею к нему ни какого отношения!

— Имеешь! Пока находишься в его теле — имеешь! — Тханг ткнул его пальцем в грудь.

Глебу захотелось в ответ въехать орущему орку хорошим хуком в челюсть, но остатки здравого смысла удержали уже пошедшую на замах руку. Тханг понял по его глазам, что в следующий раз Волков может не сдержаться и сбавил тон. Вряд ли он испугался самой драки — парень он здоровенный — и схлестнись они с Глебом, еще не известно кто бы вышел победителем. Скорее всего — не захотел портить репутацию своему драгоценному маркизу. Точнее — его телу.

Сказал заметно тише:

— Шляпу надень.

Тем и ограничился. Больше упреков Глеб от него не услышал.

— Приперлись когда не надо — недовольно процедил орк, бросив короткий взгляд ему за спину.

Волков оглянулся и увидел приближающихся местных стражей порядка в стальных шлемах с полями — на Земле, если Глеб не путал, такие шлемы назывались шапелью, — стальных же кирасах, с короткими мечами висящими на поясах слева и деревянными дубинками — справа, с алебардами в руках. Не иначе кто-то чересчур бдительный сообщил, а может их привлекли громкие вопли Тханга.

— Нарушаем? — с барской небрежностью спросил один.

Он цепким профессиональным взглядом оглядел Глеба, отметив и его добротную одежду и отсутствие на поясе подобающего дворянину оружия, и принял его то ли за преуспевающего лавочника, способного позволить себе покупку недешевой одежды, то ли за купеческого приказчика, чем и объяснялось отсутствие в его обращении слова «сэр». Перевел взгляд на орка, не сдержав презрительной мины.

Глеб не успел ответить, его опередил не успокоившийся до конца Тханг:

— Шел своей дорогой — вот и иди, пока тебе другую дорогу не показали.

Стражник опешил. Подобным образом с ним еще не разговаривали. И кто? Какой-то орк!

— Чего?! — он перекинул алебарду в левую руку и потянул из чехла дубинку.

— Уши почисти — с первого раза все слышать будешь.

— Да я тебя! — стражник сделал шаг вперед, замахиваясь дубинкой.

Глеб не одобрял нарывающегося на конфликт орка, но и не мог безучастно смотреть, как того будут избивать. Он шагнул вперед и перехватил руку стражника.

— Уважаемый не…

— Ты кто такой?! — невежливо перебил тот.

Рванул руку в попытке вырваться. Волков сжал сильнее. Остальные стражники угрожающе надвинулись, наклонив алебарды.

— Пусти! — крикнул кто-то из них, — А то, подколем.

Орк вновь показал свою золоченую бляху и стражники остановились.

— Отпусти его, — сказал он Глебу.

Глеб отпустил. Стражник отпрянул от него, потирая красноватый след на запястье.

Орк убрал значок и зыркнул на стражников, сказав:

— Разобрались? — уловил неуверенный кивок, — Вот и валите своей дорогой! — и уже Глебу, — Пошли что ли? А то еще кто прицепится.

Волков был не прочь еще погулять по городу, но спорить не стал. Если он здесь надолго застрял, то еще успеет все осмотреть. Первое знакомство со столицей оказалось немного беспокойным, но дало немало пищи для размышлений. Теперь следовало все обдумать и лучше это сделать в выделенной ему комнате. Там тихо — мешать ни кто не будет. Но прежде следовало прояснить один вопрос и Глеб спросил:

— Что не так с моей стрижкой?

Орк криво на него посмотрел, но, видимо, вспомнив с кем имеет дело, пояснил с кислой миной:

— Слишком короткая. Неприлично.

— Чем?!

— Короткие волосы носят только крестьяне. Еще наемники. Иногда солдаты. У ремесленников, приказчиков, лавочников, купцов — длиннее. Дворяне — еще длиннее, до плеч и ниже. Для маркиза Фаросс короткие волосы — позор.

Глеб удивленно вытаращил глаза. Здесь оказывается длина волос определяется занимаемым положением. Знал бы заранее — не стал волосы срезать… Наверное… Может быть… Ведь так намного удобнее…

— А сам? — Волков решил прояснить вопрос до конца.

— Я — орк, — гордо ответил Тханг, проведя рукой по бритой голове. — Мне — можно. Все выяснил? Тогда пошли во дворец. Полдня уже шляемся.

Глеб кивнул. Пошли — так пошли. Все равно идти ему больше некуда.

Эливьетта оглядела ближайших сподвижников, собравшихся в том же составе, что и полторы декады назад, и ее посетило чувство дежавю. Эрно Альтин также развалился в кресле, закинув ногу на ногу, и крутил в пальцах длинную ножку бокала. Индрис подпирал спиной стену, сложив руки на груди. Виттор вновь предпочел занять место у двери. Все также, словно они все это время не выходили из комнаты. И тема для разговора осталась прежней — Данхельт.

— Тханг, ты что-то хотел сообщить? — поторопила Эливьетта замявшегося орка.

— Да, госпожа. У меня в голове не укладывается, то, что я увидел.

— У меня тоже, — хмыкнул Виттор. — Так укоротить волосы?! Я был в шоке, когда увидел. Такой позор на всю столицу! Не сомневаюсь, что скоро об этом будут все кому не лень на каждом углу судачить. И даже наш многоуважаемый граф, — он сделал легкий поклон в сторону главы Тайной стражи. Эрно отсалютовал ему полупустым бокалом. — Не сможет воспрепятствовать расползающимся слухам.

— Я не об этом.

Виттор фыркнул и потянулся за своей фляжкой.

— Мне показалось, что в трактире, во время соревнований с наемниками, у Данхельта… у Глеба в глазах появилась багровая пелена.

Начальник стражи пробурчал:

— Они еще и с наемниками связались!

Но Эливьетта пресекла его бурчание и переспросила орка:

— Пелена?

— Ну, да, — кивнул тот. — Такая же как у тебя, когда ты, госпожа, чем-то недовольна или злишься.

— Бред! — высказался Эрно, — Тебе просто показалось.

— Нет, я уверен.

— Тханг, я благодарна тебе за эти сведения. Господа, — легкий поклон в сторону присутствующих. — Думаю на этом мы можем закончить. Мне нужно обдумать полученную информацию.

Эливьетта поднялась с кресла и царственной походкой покинула собрание. Эрно Альтин дождался, когда за ней закроется дверь и процедил сквозь зубы, обращаясь к Тхангу:

— Знаешь, иногда следует и промолчать. Девочка и так переживает — не стоит дарить ей зряшнюю надежду.

Угрюмо набычившийся орк хотел ответить какой-то резкостью, но сумел удержать себя в руках и не наговорить графу лишнего.

— Надеюсь, ты больше не дашь этому Глебу натворить что-либо еще. — продолжил Эрно. Орк кивнул в ответ. — Вот и славно.

— Эрно, может мне приставить к нему несколько стражников? — предложил Виттор.

Альтин, взявший на себя после ухода Эливьетты права распоряжающегося, некоторое время обдумывал поступившее предложение, но возможные минусы такого поступка намного перевесили возможные плюсы и он ответил отрицательно:

— Не стоит.

— И все же…

— Не стоит, Виттор.

— Что ж, тебе виднее… Ладно, пойду проверю посты — что-то мои стражники совсем расслабились без моего чуткого руководства, — жизнерадостно хохотнул Виттор и, выходя за дверь, не удержался, буркнув себе под нос. — Все же пара-тройка моих ребят была бы нелишней.

Эрно предпочел сделать вид, что ни чего не услышал.

— Мы не можем постоянно держать его под присмотром, Эрно. Многие дворяне уже прослышали, что Данхельт… Глеб выздоровел и всеми правдами и неправдами пытаются попасть к нему на прием дабы: «засвидетельствовать свое почтение Его Высочеству, господину маркизу», — процитировал Индрис кого-то из придворных. — И рано или поздно им это удасться, а я неуверен, что он намеренно или случайно не сболтнет ни чего лишнего — последствия такого поступка очень сложно предсказать, но в одном я уверен точно — хорошего в этом мало.

— Последствия и для него будут малоприятные. Он ведь не дурак, Индрис?

— Думаю, да. — осторожно ответил тот.

— Значит он и сам понимает, что в его положении лучше держать язык за зубами, но… Думаю мне пора с ним познакомиться, заодно и разъясню кое-что нашему гостю.

— Доложить о твоем посещении, госпоже?

— Не надо, я сам ей потом все расскажу.

День оказался очень насыщенным событиями, не ограничившись одной только городской прогулкой. Новая неожиданность случилась, когда Глеб валялся на кровати и читал.

А, что еще было делать? Он уже полторы декады провел в этих стенах и только книги, пусть и не слишком интересные — до нормального фэнтези им далеко, но хоть от безделья не помрешь — да редкие прогулки по внутреннему дворику, плюс сегодняшний выход в город спасали от скуки. И, хорошо еще, что он мог читать на незнакомом языке, получив такую возможность в подарок от своего нового тела.

В дверь комнаты, вернее отдельных покоев, включавших в себя шесть помещений — Глеб, хоть убей, не мог понять зачем нужно одному человеку столько комнат! — постучали.

— Войдите. — откликнулся он автоматически, не отрываясь от текста.

— Надеюсь я вам не помешаю, молодой человек. — вежливо произнес вошедший, вот только в голосе у него вопросительные интонации отсутствовали напрочь, словно он ни чуть не сомневался в том, что Глеб не будет протестовать против вторжения, или ему было просто наплевать на все возражения.

— А если помешаете, то извинитесь за беспокойство и уйдете? — насмешливо сказал Волков, отложив книгу.

— Конечно… нет. — ухмыльнулся в ответ незваный гость.

Глеб покосился на недочитанную книгу, мысленно вздохнул и принял более приличное для приема гостей сидячее положение.

— Что ж, добро пожаловать. Чай, кофе не предлагаю, ввиду их отсутствия.

Гость вначале недоуменно приподнял брови, дернул уголком губ, как бы обозначая улыбку и ответил:

— Спасибо, я с собой захватил.

Гость извлек из-под широкого плаща кувшин и поставил его на столик. Сам плащ сбросил на рядом стоящий стул, оставшись в черном длинном, почти до колен, камзоле с начищенными серебряными пуговицами в два ряда и обшитым по краю серебристым галуном. Бесцеремонно прошествовал в соседнюю комнату и вернулся с двумя стеклянными высокими емкостями, напоминающими бокалы без ножек, которые Волков, по привычке, именовал стаканами.

— Сиди, — пресек он попытку Глеба встать. — Сам справлюсь.

Откупорил кувшин и наполнил бокалы-стаканы.

— За знакомство, — приподнял он бокал, отсалютовав Глебу и представился: — Эрно Альтин. Граф.

— Волков Глеб, — ответил тот, беря второй стакан. — Или, как советовал Тханг, Данхельт-Глеб.

— Вот и познакомились.

Гость сел в кресло напротив Глеба и отпил из бокала. Волков решил не тушеваться и тоже глотнул напиток с яблочным вкусом. Сидр. Ядреный, с легкой кислинкой — вкусный. Глеб неудержался и сделал еще неснолько глотков. Потом спохватился, что гость — Эрно Альтин — вряд ли пришел ради того, чтоб угостить его сидром и вопросительно посмотрел на Эрно. Тот медленно, смакуя каждый глоток, тянул сидр. Пауза затянулась. Глеб решил продублировать свой вопрос словесно, когда граф отставил свой бокал и сказал:

— Итак, Глеб… Данхельт Глеб, гадаешь зачем я пришел. — Волков протянул что-то невразумительное, типа: «ну». Приняв это за знак согласия Эрно продолжил. — Посмотреть на нашего очень необычного… гостя. Сами понимаете, такое событие!.. Я просто не мог пройти мимо.

— Не слишком торопились.

— Торопливость, молодой человек, до добра не доводит, — наставительно произнес граф, бросив на собеседника резкий, как удар меча, и, столь же острый, взгляд. — Прежде чем нанести визит мне следовало кое-что обдумать… — в интонациях графа прозвучал недвусмысленный намек на то, что слово «обдумать» следовало скорее понимать, как: «изучить». — Не ответишь ли, Глеб-Данхельт, Данхельт-Глеб, на некоторые вопросы старика? Не каждый день чужая душа попадает в тело наследника престола. Так, что, — он развел руками. — Дело здесь не в моем любопытстве, а в государственных интересах.

— Наследник?! Да вы шутите, граф.

— Увы, такими вещами не шутят.

Глебу показалось, что потолок рухнул ему на голову. Наследник! Да уж, в покое теперь его точно не оставят. Разве только — могут обеспечить могильный покой.

Видимо, выражение его лица было настолько отчаявшимся, что Эрно Альтин счел необходимым его подбодрить:

— Выше нос, молодой человек. Тащить вас на плаху ни кто не собирается. Мы же — не звери.

Не смотря на охватившее его отчаяние, Волков нашел в себе силы усмехнутся — ухмылка получилась донельзя жалкой:

— А как же государственные интересы?

— А вот это я и пытаюсь выяснить. Так как, насчет, ответов на мои вопросы?

Глеб пожал плечами:

— Вы же, все равно, не оставите меня в покое, — граф кивнул с довольным видом кота, только что умявшего целую крынку сметаны. — Спрашивайте.

И граф начал задавать вопросы.

Разговор затянулся на длительное время, так как вопросов у Эрно оказалось множество. Разных вопросов.

Его интересовало все: случаи из жизни Глеба, его взаимоотношения с другими людьми, политическое устройство земных государств, история, экономика, личная точка зрения Волкова на то или иное событие и многое другое. Попутно, он сам рассказывал много интересного о местном мире или проводил сравнение рассказанного Глебом с тем, что существует здесь, втягивал в обсуждение своего собеседника. Поразился, что на Земле кроме людей нет других разумных существ. Фыркнул при описании государственного строя большинства земных государств, заявив, что при прочих равных условиях страны с выборной властью всегда слабее монархических. При рассказе о равноправии — расхохотался, а при разъяснении Глебом таких понятий: как: политкорректность, пиар-технологии, журналистика — скривился. Когда землянин сболтнул о секс-меньшинствах, нетрадиционных отношениях и гей-парадах, он длинно и запутанно выругался и, бросив на собеседника настороженный взгляд, хмурым тоном поинтересовался: не имеет ли его Эрно Альтина собеседник к ним отношения. Волков в ответ, отбросив всякую осторожность, не выбирая выражений, высказался и в сторону этих меньшинств, и по поводу подобных грязных намеков, пройдясь, по путно, и по самому графу. Благо, что граф с пониманием отнесся к столь бурному проявлению чувств и не стал применять к своему невыдержанному собеседнику репрессий. Только посоветовал в другой раз быть более осторожным в выражениях — можно и на дуэль нарваться, если собеседник сочтет себя оскорбленным. Глеб понял, что немного перегнул палку, когда переключился на личности. Выдавил из себя невнятные извинения — все же граф первый его зацепил своими подозрениями. Ссора угасла так и не начавшись и граф, сочтя инцидент исчерпанным, продолжил расспросы.

Когда беседа, а точнее закамуфлированный под нее мастерский допрос все же закончился, Волков чувствовал себя словно выжатый лимон. Он, с немалым удивлением для себя, отметил, что Эрно Альтин сумел вытянуть из него все, включая даже те события, произошедшие с Глебом, о которых он давным-давно забыл. Вернее, это он так думал, что забыл. Как выяснилось — ошибался. Для настоящего мастера, а Эрно Альтин был из таких, подобные мелочи не стали препятствием. Также, как не стали препятствием попытки Глеба умолчать о чем-либо, Эрно множеством дополнительных вопросов все равно получал необходимый ответ.

Эрно Альтин вежливо попрощался со своим собеседником, поблагодарил за интересный разговор и выразил надежду на будущее продолжение беседы. Глеб, также узнав для себя много интересного, согласился.

Уже на выходе граф, подхватив со стула свой плащ, обернулся и сказал:

— Надеюсь, Глеб, вы уяснили для себя, что не стоит направо и налево козырять своим иномировым происхождением. Поверьте, ни к чему хорошему это не приведет, — Волков предпочел поверить — Будет лучше если все по-прежнему будут принимать вас за Данхельта.

Высказав такое пожелание, граф покинул отведенные землянину покои.

Глеб некоторое время задумчиво смотрел ему вслед. Потом спохватился, что уже долгое время рассматривает закрывшуюся дверь, выучив наизусть все древесные узоры на ней и, чтоб отвлечься, бросил взгляд в окно. За окном было темно.

— Надо же, сколько времени прошло, а я и не заметил. — удивился Глеб.

Желудок громко заурчал, напоминая хозяину, что разговоры — разговорами, но кушать тоже требуется. Увы, ужин ему ни кто не предоставил. Глеб припомнил, что за время разговора, кто-то пару раз робко стучался в дверь и решил, что ужин ему все-таки приносили, только посетитель так заплел ему мозги, что он даже не отреагировал на стук. И еще — пришло ему в голову только сейчас — повадками Эрно Альтин напоминал незабвенного особиста, немало крови попортившего в свое время молодым солдатам, в том числе и Волкову. Впрочем, было бы странно, если бы местный аналог безопасников рано или поздно не нанес ему визит, а в том, что своя служба безопасности здесь имеется Глеб не сомневался — спецслужбы существовали на Земле во все времена и, вряд ли, другой мир, чем-то отличается в этом плане.

Но кушать хотелось неимоверно. Возможно, на зверский аппетит повлияло еще то обстоятельство, что в результате прошедшей беседы у Глеба появилась более-менее твердая, конечно, не стопроцентная — но сто процентов, как известно, дает только Госстрах и то, только при подписании договора, а не при его исполнении — уверенность в том, что жизнь ему все же оставят.

Волков, лелея надежду на чудо, подошел к выходу из отведенных ему помещений и выглянул в коридор. Чудеса бывают — на небольшом развозном столике у стены стоял накрытый поднос, испускающий очень аппетитные запахи. Глеб не стал долго медлить и проворно закатил столик в свои покои.

ГЛАВА 3

Недовольно всхрапнув, мощный рыцарский конь, способный нести всадника в полном вооружении, дернулся в сторону, но остановился осаженный умелой рукой наездника. Лишь переступил пару раз, с хрустом размалывая в труху попавшие под тяжелые копыта корни и ссохшиеся комья земли, да косил на невозмутимо сидящего в седле хозяина влажно поблескивающим глазом, выгибая крутую шею. Стремительно пролетевший мимо так, что был слышен только свист рассекаемого воздуха, сокол — мощногрудый, с продолговатыми черными пятнами под глазами сапсан — развернулся и, с пронзительным клекотом, завис перед всадником, делая частые взмахи крыльями, чтобы удержаться на месте. Рыцарь — о чем красноречиво свидетельствовали золотые шпоры на сапогах — протянул вперед руку и птица тотчас успокоилась, устроившись на этом импровизированном насесте. Подскочивший к наезднику сокольничий в фиолетовом одеянии с гербом сеньора с поклоном принял у него перчатку из толстой кожи с вцепившемся в нее соколом.

— Едут, Ваша Светлость!

Рыцарь повернулся в седле и бросил на кричавшего настолько выразительный взгляд, что тот побледнел и, судорожно сглотнув, произнес уже намного тише:

— Едут, Ваша Светлость.

Всадник еще некоторое время морозил провинившегося взглядом. Отвернулся. Слуга облегченно вздохнул и, в это время, до него донесся негромкий голос дворянина:

— Пять плетей на конюшне.

— Ваша Све… — попытался тот оправдаться. Он начал работать в замке не так давно, иначе знал бы, что рыцарь не терпит даже намек на возражение.

— Десять!

Некоторые из присутствующих подумали: «легко отделался» или «повезло дураку».

— Да, господин.

Слуга попятился, мечтая оказаться как можно дальше от сеньора. Стоило ему скрыться за спинами других слуг, как он получил затрещину, да такую, что искры из глаз посыпались.

— Ты что пасть свою раззявил, — подтянув его поближе к себе, зашипел старший слуга, кипя праведным негодованием, — Если у тебя зубов много лишних так ты только скажи — я тебе их враз прорежу. Ты кто? Неужто сам советник Его светлости, здесь передо мной стоит. Ах, слуга! И то правда, какой из тебя советник, чай у нашего господина в советниках-то бароны да виконты ходят, а не морды деревенские. Молчать! Добр Его Светлость, добр. Моя б воля — так я тебе, паскуде этакой, голыми руками… — в подтверждение своих слов, он потряс своими ручищами перед лицом слуги, — Голыми бы руками, говорю, язычище твой поганый выдернул.

Отвесив провинившемуся еще одну затрещину для закрепления полученного урока, старый слуга с чувством выполненного долга удалился.

Вдали показалась небольшая группка всадников. Ехали они неторопливо, сберегая силы коней.

В стане встречающих поднялась тихая, но присущая каждой встрече суета. Она возникает всегда, независимо от того, как тщательно готовилась предстоящая встреча: кто-то торопливо подтягивал ослабленные ремни доспехов (мало ли что может произойти!), кто-то тихо ругался себе под нос — заразившийся от окружавших людей тихой паникой конь взбрыкивал, мотал головой, сводя на нет все попытки хозяина взобраться в седло. Толпа слуг отхлынула подальше от рыцаря, свысока взиравшего на поднявшуюся суету, словно скала, у подножия которой кипит прибой. Подальше, чтобы не мешать переговорам благородных господ, но не слишком далеко — вдруг будут какие распоряжения. Старший слуга разъяренным медведем носился в толпе слуг, щедро раздавая как распоряжения, так и угрозы: мол, если что не так, то…

Впрочем, как всегда бывает в такой ситуации, к моменту встречи все привелось в порядок: выскальзывавшие из пальцев пряжки застегнулись, конь успокоился, слуги были на своих местах, воины построились за спиной господина, готовые выскочить вперед и закрыть собой в случае опасности, и даже, вечно недовольный, старший слуга затих.

Новоприбывшие остановились в отдалении, после чего предводитель отряда, в сопровождении двоих человек, неторопливо поехал в сторону встречавших. Остальные, повинуясь требовательному окрику, мгновенно спешились и раздались в стороны, держа наготове луки.

— Не доверяют, — шепнул державшийся по правую руку от сюзерена начальник охраны.

— Вижу, — ответил тот почти беззвучно, не оборачиваясь.

— Щиты наготове держать, — последовала новая команда.

Солдаты напряглись, держа подъезжавших в поле зрения. Кто-то сдвинул руку поближе к оружию, кто-то поудобнее перехватил щит. Врагов у их господина хватало и излишняя беспечность могла привести к преждевременной кончине. Даже встреча со старыми друзьями — соратниками — сподвижниками — компаньонами (нужное подчеркнуть!) могла иметь совершенно неожиданный исход. А если гости ни в одну из этих категорий не входят? Значит нужно быть вдвойне осторожным! Вон как сами-то гости осторожничают — стрелки уже и линию выстроили, чтобы не мешать друг другу в случае чего.

Командир охраны, нервно барабаня пальцами правой руки по бедру, бросал настороженные взгляды на выстроившихся стрелков. Не слишком комфортно чувствовать себя мишенью. Хоть самих стрел пока и не видно, но… Много ли времени нужно хорошему стрелку чтобы натянуть лук и сделать выстрел? Миг-два, не больше! А плохих стрелков — это он знал точно! — среди новоприбывших не было. Не было среди них и слабых духом, не было и молодых, зачастую излишне горячих. Нет, только бывалые ветераны, которые либо погибнут, либо выполнят полученный приказ. Вернее, в данном случае — умрут, но выполнят. Хорошие соратники и опасные враги.

Начальник охраны взглянул на рыцаря и позавидовал его выдержке, тот по-прежнему сохранял полное спокойствие. Конечно, завяжись бой и немногочисленных лучников просто сметут в несколько раз превосходящими силами, но за свои жизни они успеют взять кровавую плату полной мерой. И, естественно, что первыми жертвами будут предводители — ни какое искусство фехтования здесь не поможет. Стрелу не отбить мечом, не дотянуться до врага ответным выпадом. Именно это и пугало, отнюдь не робкого, воина. Наряду со страхом в душе бушевал гнев. Гнев на этих проклятых лучников, заставивших его почувствовать свою беспомощность перед оперенными, стремительными вестниками смерти, на себя, поддавшемуся липким, одурманивающим объятиям страха, на господина, затеявшего эти переговоры и упрямо демонстрирующего свою смелость — словно в ней кто-то сомневается — выехав под прямой выстрел.

— Сэр Наль, сэр Прово, — произнес, обернувшийся сюзерен, — Прошу вас составить мне компанию.

После чего шевельнул поводьями, двинув коня навстречу гостям. Сэр Прово и командир охраны последовали за ним.

Спокойствие на лице рыцаря было просто маской, призванной скрывать любые чувства. Маской, под которой ни кто не смог бы разглядеть смех. Не смех, а хохот!

«Наль, ты — тупица!» — одного мимолетного взгляда хватило ему, чтобы прочитать все мысли подчиненного, — «Не смотря на золотые шпоры и гордую приставку „сэр“, ты так и остался тем простым мужиком, что лишь по капризу старика получил рыцарское звание. Быть может, только твои внуки смогут встать вровень с истинными дворянами, Наль. Да, Наль, они, а уж ни как не ты. Ведь, мало получить дворянское звание — нужно еще признание окружающих, Наль,» — мысленно он ни когда не называл своего начальника охраны сэром. Впрочем, вслух он ни когда так не говорил. Не стоит отталкивать преданных людей, попирая их достоинство. — «Впрочем, наш нынешний гость от тебя не слишком отличается, такой же мужлан. Ведь он так же прям как и ты. Будет сражаться до конца, даже без надежды на успех, и не колеблясь прикажет перебить нас стрелами, но только если мы сами нападем. Первым он не нарушит слово, что и дает мне возможность демонстрировать храбрость безо всякого риска… почти без риска. Ведь у меня слишком большие планы, что бы рисковать собой.»

Сам он признавал только выгоду и расчет, хоть ни когда не явно не демонстрировал своих взглядов, более того, потешаясь в глубине души и даже — чего уж тут скрывать — презирая безрассудно храбрых, честных и излишне щепетильных людей, опираться и доверять — насколько это возможно и… необходимо — он предпочитал только таким. На людях старался не слишком отличатся от них, бравируя и храбрясь. И это у него неплохо получалось! Он имел репутацию отчаянного смельчака. Хотя ни когда не рисковал сверх меры.

Да, однажды он лично возглавил атаку своих бойцов, первым влетев в ряды врагов и своим примером воодушевляя солдат, о чем, в последствии, пели менестрели по замкам, прославляя его храбрость. Верно, но атака свежих сил тяжелой рыцарской конницы, имеющих к тому же численное превосходство, с разгона ударивших во фланг не успевших перестроиться, измотанных долгим боем всадников на усталых, заморенных конях — не слишком большой риск.

Так же, как восхищались некоторые идеалисты его бесстрашным вызовом герцогскому всевластию, имеющим мало общего с настоящим бесстрашием. Просто было глупо не воспользоваться благоприятной ситуацией. Главное не расслабляться после первых успехов, а продолжать наращивать силы и укреплять свои позиции. Чем он сейчас и занимался.

— Барон Ульф, — рыцарь склонил голову, приветствуя гостя.

— Маркграф Турон… Господа… — ответные слова были отрывистыми, словно команды на поле боя, а вместо плавного поклона — резкий рывок головой вверх — вниз.

— Легка ли была ваша дорога? Как семья?

— Все хорошо, благодарю. Может быть перейдем к делу? Вы же предложили мне встретиться совсем не для того, чтобы интересоваться здоровьем моей семьи.

— Барон[11], - в голосе рыцаря прозвучала легкая укоризна. — Нельзя же так сразу… Вы не в бою, чтобы рубить сплеча.

— Предпочитаю решить все вопросы сейчас, не откладывая.

— Может пройдем в мой шатер? Выпьем вина, поговорим. У меня великолепное вино — таренское…

Барон задумчиво пригладил пышные седые усы, почесал переносицу и, махнув рукой, согласился.

Заметив, что сопровождающие барона Ульфа воины спешились, намереваясь последовать за своим господином, маркграф Турон сказал:

— Барон, может лучше поговорить с глазу на глаз?

— Хорошо, — ответил Ульф, переглянувшись со своими сопровождающими. — Надеюсь, больше ни каких условий?

— Не беспокойтесь барон, — улыбнулся маркграф. — Больше ни каких условий.

Сопровождающие обоих господ воины встали на стражу по обе стороны от входа. Маркграф вежливо пропустил гостя вперед и вошел следом, задернув полог.

Время от времени из шатра доносились до воинов доносились отдельные звуки и слова, но понять по отдельным отрывочным репликам о чем идет речь было невозможно. Впрочем, стоящие на страже вассалы и не пытались строить догадки. Пару раз в шатер заглядывал старший слуга маркграфа, лично занося кувшины с вином.

Через некоторое время разговор пошел на повышенных тонах и стоящие на страже воины напряглись, настороженно ощупывая глазами возможных противников. Прикидывали свои действия на случай если переговоры между господами зайдут в тупик и перейдут в стадию открытого столкновения. В этом случае людям барона пришлось бы намного сложнее, чем их оппонентам: им пришлось бы с боем прорываться из лагеря маркгафа и шансов вывести сюзерена живым было немного. Поэтому они облегченно вздохнули, когда барон Ульф стремительно вылетел из шатра, бурча ругательства себе под нос, точнее под густые усы и, отдав вассалам распоряжение следовать за собой, забрался в седло.

— Господин барон, может все же обдумаете мое предложение… на досуге. — сказал Турон, стоя на входе шатра и сложив руки на груди. Голос его звучал спокойно, словно и не было разговора на повышенных тонах, но в нем отчетливо проскальзывали нотки угрозы.

— Можете не рассчитывать! — сказал — как выплюнул — Ульф в ответ, направив коня прочь. Следом пристроились его сопровождающие.

Сэр Наль и сэр Прово вопросительно посмотрели на своего господина, но тот отрицательно покачал головой, усмехнувшись чуть слышно:

— Пусть едет, старый дурак…

«Старый дурак» — такое определение он дал своему собеседнику, хоть и сам маркграф не сильно отставал от барона в плане возраста. Да и насчет ума — не все так однозначно. Легко ли простолюдину выслужить баронский титул? Вот-вот!

К шатру подтянулись и многие другие. Сквозь образовавшуюся толпу прорвался молодой парнишка, годков шестнадцати-семнадцати, чертами лица схожий с маркграфом Туроном.

— Отец?!

В голосе парнишке одновременно прозвучали и вопрос о результатах переговоров, и возмущение на то, что родитель предпочел взять в сопровождение старых соратников, а не своего молодого отпрыска. Возмущение было столь неподдельным, что некоторые воины принялись отворачивать лица, пряча улыбки. Маркграф хладнокровно проигнорировал возмущение сына, но счел необходимым отрицательно качнуть головой, отвечая на вопрос.

— И?..

— Жаль, конечно, что барон отказался принять мою сторону, но его отказ ни на что особо не влияет. Отступать уже позно, так, что пусть все продолжает идти как запланировано.

И все продолжалось в соответствии с разработанным планом…

Кого интересует — сколько ни в чем не повинных людей будет убито ради амбиций маркгафа Турона? — уж точно не самого маркграфа. Война все спишет, а бабы новых смердов нарожают!

— Что ж творят, ироды! — в сердцах высказался широкоскулый, с мощными надбровными дугами, крепко сбитый воин уже в годах, в потертом гамбезоне с эмблемой фаросских гарнизонных войск и провел тыльной стороной ладони по носу, перекосив и так кривой, перебитый шнобель еще больше на сторону.

Возмущение было оправданным: все немногочисленное население небольшого поселения солдаты обнаружили возле дома старосты на деревенской площади. Сваленные кучей на дощатом помосте тела: порубленные, поколотые, изломанные… Помосте, на котором раньше староста зачитывал односельчанам немногочисленные государственные указы, да устраивала танцульки деревенская молодежь, а теперь превращенном убийцами в выставку своих злодеяний. Женщины, мужчины, дети, старики. Вперемешку… Одной кошмарной, окровавленной массой.

И мухи… Огромное количество мух, кружащих над безжизненными телами.

И запах… Тошнотворный, приторный запах, начавших разлагаться под жарким солнцем трупов и сладковатый с примесью железа запах крови.

Прибывшие в деревню солдаты отводили глаза, стараясь не смотреть в сторону колодца. Многие побледнели, некоторых уже вывернуло. Не все успели отбежать в сторону — кто-то опростал желудок прямо себе под ноги, забрызгав рвотной массой не только свои, но и сапоги не успевших отскочить в сторону товарищей. В другой раз нерасторопный боец получил бы за такие проделки изрядную трепку, но сейчас отделался очень легко, заработав только с десяток неприязненных взглядов, да парочку ругательств от товарищей покрепче — остальные не решились разжать крепко стиснутые зубы, боясь не выдержать и последовать его примеру.

Неженками солдаты не были. Кто-то и раньше успел побывать в переделках, кто-то был переведен в гарнизон из городской стражи, соблазнившись повышенным жалованьем, но тоже успел насмотреться всякого, кто-то перешел на постоянную службу из наемников. Случалось и трупы видеть, и укрываться от дождя стрел под щитами, матерясь под аккомпанемент вонзающихся со стуком в деревянную основу щита стальных наконечников, и слышать хриплый вой катающегося по земле товарища с размотавшимися сизыми нитями кишок, и пережимать фонтанирующие алыми струйками раны, чувствуя как вместе с кровью утекает сама жизнь. Все это было. Суровая, но нужная работа, где с обеих сторон сражались выбравшие солдатскую долю мужчины.

Нет, конечно, всякое случалось… Стон и вой стоял над городскими кварталами, когда после кровопролитного штурма начальство отдавало захваченный город «на поток» и озверевшие солдаты ломились в дома. Бывало, что пущенная в тесноте улиц стрела проходила мимо цели и поражала случайную жертву. Иногда, отмахнувшись клинком от стремительно выскочившей из подворотни тени, солдат обнаруживал корчившееся в предсмертных судорогах располосованное острой сталью женское тело. Бывало…

Но такое! Женщины… дети… старики… Убитые не случайно, не по ошибке, не в запале, нет, а обдуманно и расчетливо. Увиденное находилось за гранью добра и зла. Должен же быть хоть какой-то предел!

Казалось, солдаты так и простоят на площади, потупив в землю взгляд, если бы единственный сохранивший невозмутимость при виде представленного перед глазами зрелища воин не взял бразды правления растерявшимися солдатами в свои руки. Поглаживая свернувшуюся на ладони змейку указательным пальцем другой руки, он принялся отдавать распоряжения:

— Хин, — поскольку десятник не отреагировал, пришлось повторить повысив голос, — Хин!

— Да, командир? — с нескольким запозданием отозвался тот.

— Возьми парочку солдат и пройдись немного по следу, узнаем куда они повернули.

— Будет сделано, сержант.

Хин — лучший следопыт отряда, — подозвал к себе двоих приятелей и все трое, по-прежнему отворачивая лица, забрались в седла и покинули площадь с немалым облегчением. Лучше уж с риском нарваться на засаду идти по следу, чем оставаться в деревне среди груды тел.

Проводив взглядом затерявшихся среди домов всадников, сержант продолжил командовать:

— Рошан, выстави парные посты на околице, не хватало еще, что нас здесь врасплох застали, если эти гады решат вернуться.

Старый приятель сержанта, служивший под его командованием еще тогда, когда они мотались с отрядом наемников, выдернул своих подчиненных из толпы, подогрев самых нерасторопных пинками и подзатыльниками, отправился выполнять полученный приказ.

— Остальным заниматься проверкой домов. Мертвых сносить на площадь, живых… Хотя, откуда здесь живые будут. — последнюю фразу сержант произнес еле слышно.

— Нант, ты совсем охренел, моими людьми командовать? — возмутился пришедший в себя второй сержант.

Будучи в равных чинах с Нантом, он не мог не возмутиться такой бесцеремонностью. Он намеревался смыть неприятный осадок с души, вызванный лицезрением такого количества трупов, затеяв перебранку с обнаглевшим сослуживцем. Даже подскочил к нему почти в упор, набрав в грудь как можно больше воздуха для следующей тирады, но Нант, у которого, не смотря на внешнее спокойствие, нервы тоже были сделаны не из железа, качнул в его сторону рукой. Зашипевшая змейка поднялась на ладони и дернулась вперед почти коснувшись раздвоенным жалом лица, опрометчиво приблизившегося сержанта. Тот испуганно отскочил назад, подавившись заготовленной фразой.

— Чего встали? Выполнять приказ! — резко, как удар кнута, прозвучал голос Нанта и солдаты зашевелились, сбрасывая оцепенение. После чего, полюбовавшись на закипевшую суету, он вновь обратил внимание на своего скандального сослуживца — Хочешь командовать — не стой в следующий раз столбом. — и добавил с нескрываемым презрением — Командир…

Дернувшись, как от пощечины, тот, тем не менее, больше не рискнул затевать перебранку, взглянув в чуть прищуренные глаза Нанта.

Получив четкий недвусмысленный приказ, солдаты разбежались по деревне и занялись обыском домов. Вскоре двое молодых солдат с бледно-зеленоватыми лицами притащили бородатого мужика с разрубленным до середины груди плечом и попытались неуклюже размахнувшись забросить его в общую кучу. Не удалось. Брошенное тело скатилось вниз, сбив одного из бойцов с ног. Солдат поднялся на четвереньки, столкнув с себя тяжелое тело, весь перемазался в крови и его вытошнило. Его приятель, согнувшись в поясе, последовал его примеру.

Выругавшись, Нант был вынужден вмешаться. Он оттер плечом в сторону проблевавшихся бойцов и оттащил убитого к остальным мертвецам, рывком забросив на помост. Посторонился, пропуская новых солдат с кровавой ношей. Взглянул на свои перемазанные в крови руки и выругался вторично.

Подошедший Рошан попытался доложить:

— Командир, задание выполнено. Посты выставлены.

Нант дождался окончание доклада и попросил:

— Рошан, не в службу, а в дружбу, добудь где-нибудь полотенце или хоть обрывок плаща. Если еще и воду найдешь — вообще хорошо будет.

Десятник понятливо кивнул, посмотрев на его руки, и отправился выполнять просьбу. Иная просьба, как известно, зачастую, поважнее приказа будет.

Отправился он в дом деревенского старосты, расположенного возле самой площади и выделявшегося среди остальных домов своей основательностью. Другие солдаты в нем еще не побывали, стремясь после получения приказа оказаться подальше от раздраженного начальства. Вернулся десятник еще более угрюмый чем раньше, бережно неся на руках завернутое в простыню тело. Он осторожно положил свою скорбную ношу возле груды тел на самый краешек помоста, поправил сбившуюся простыню и отошел к своему сержанту.

— Нант, — обратился он к командиру по имени, что не часто делал в служебное время, протянул откромсанный кусок дорогого праздничного плаща и мотнул головой в сторону дома. — Распорядись, а? Остальных бы тоже вынести нужно. Только не так. — он показал на троицу солдат с трудом дотащивших на площадь немалого веса тетеньку чуть ли не волоком и раскачав забросили к остальным.

Нант, вытирая руки, посмотрел на старого товарища, потом перевел взгляд на солдат, обсуждавших «эту гору сала», задумался и сказал:

— Пошли сами сходим.

Позвав с собой второго сержанта, они направились в дом.

Пригнувшись, Нант шагнул в двери и скрипнул зубами, увидев то, что поразило старого товарища. Сердце его словно сдавило скользнувшей под кожу холодной ледяной лапой, впившейся острыми когтями в горячий пульсирующий комок.

Налетчики, перебив остальных жителей деревни, устроили здесь себе развлечение напоследок. Развлечение не менее, а может и более страшное, чем на площади. В доме валялись истерзанные девушки и девочки от четырнадцати до восемнадцати лет. Убитые, но предварительно неоднократно изнасилованные кровожадными, безжалостными садистами в человеческом обличье.

Проследовавший за ним второй сержант сдавленно булькнул горлом и, выпучив глаза, ринулся назад. Рошан еле успел посторониться, чтобы разогнавшийся сержант не сбил его с ног. Хорошо, что оба не отличались изрядной комплекцией и смогли, хоть и с трудом, разминуться в сенях.

— Звери, настоящие звери! — выдохнул Рошан, переложив на расстеленное одеяло тоненькую девичью фигурку.

При жизни стройная девушка с приятным личиком в обрамлении белокурых волос вызывала неподдельное восхищение и, чего уж тут скрывать, вожделение, вдребезги разбив сердце не одному парню. Сейчас же лицо ее навеки застыло перекошенным в мучительной гримасе, а изломанное, покрытое синяками и кровоподтеками обнаженное тело вызывало только жалость.

Тяжело ступая, словно разом постарел на десяток лет, Рошан понес девушку к выходу.

— Давай помогу. — предложил вернувшийся сержант, но упрямо закусивший губу десятник, раздраженно дернул щекой и пошел дальше.

— Сюда иди. — позвал его из глубины дома Нант.

Он присел на корточки перед столешницей и резал извлеченным из ножен кинжалом упорно неподдающиеся волокна веревки, охватившей своими тугими объятьями заломленные и примотанные к ножкам стола руки. Голова жертвы насильников безжизненно запрокинутая свешивалась с края столешницы, распустив на пол густую волну русых волос.

— Прости. — шепнул Нант, когда острое лезвие соскользнуло в сторону, полоснув по тонкому запястью.

Извинился словно она была живой, а он неловким движением причинил ей боль. Голова девушки свисала почти рядом с сидевшим на корточках солдатом, и когда он, повернувшись к ней, прошептал извинение, то почти коснулся губами ее ушка.

Подошедший сержант решил, что он рехнулся, увидев как Нант шепчет что-то на ухо мертвой девушке.

— Э-э… Нант. — выдавил он из себя.

Тот все же одолел веревки и, подняв глаза на растерянно переминающегося с ноги на ногу сослуживца, сказал:

— Там за печкой еще есть.

Поднялся и обошел стол, присев с другой стороны, и вновь взялся за веревки, стараясь не поднимать взгляд, чтоб не видеть открытую разодранную промежность между раздвинутых ног, покрытых с внутренней стороны застывшими кровавыми подтеками. Закончил с веревками, он укутал девушку в плащ, сорвав его с вешалки и, прижав к груди, взял на руки.

Рыкнул на сержанта, понесшего свою ношу в том виде в котором нашел:

— Заверни в что-нибудь, дурень!

И вышел.

Когда солдаты, закончив обыск, подтянулись к площади, на краю помоста лежали семь завернутых тел, а угрюмые больше прежнего командиры топтались неподалеку.

— Рошан, зелье принеси. — распорядился Нант.

Десятник стрелой метнулся к коновязи и обратно, возвратившись с двумя пузатыми бурдюками из бычьей кожи.

Взяв один бурдюк, Нант вытащил плотно пригнанную пробку и, забравшись на помост, принялся поливать темной жидкостью тела. Обернулся к солдатам и сказал:

— Чего ждете стоите? Забор какой-нибудь на дрова разберите.

Солдаты принялись за дело. Выламывали из заборов доски, выдергивали из земли колья. Таскали импровизированные дрова и запихивали под помост. Рошан принялся поливать тела из второго бурдюка, зайдя с другой стороны.

— Деревня не полыхнет? — спросил второй сержант.

— Да и хрен с ней, с деревней! — высказался кто-то из солдат. — Кровавое место, теперь лет двадцать сюда ни одного переселенца и калачом не заманишь!

— Со всем добром спалить? — необдуманно брякнул сержант. Не выдержала у него душа при мысли, что в огне сгорит столько разных вещей. Он долгое время выполнял в гарнизоне помимо своих прямых обязанностей еще и обязанности интенданта, а работа — она ведь накладывает свой отпечаток! Вот, и не смог промолчать: — Такие деньги в дым обратить?!

Субординация — субординацией, но и она не всегда помогает в таких случаях. Солдаты хором разразились ругательствами и криками. Слышались гневные крики:

— Гори оно ярким пламенем это добро!.. Да, кто ж его в руки-то возьмет!.. А ему, что! Он и отмыть не побрезгует, и пристроит по хорошей цене. Упырь! Впрок не пойдут такие деньги! Руки жечь будут!.. Ни чего, он перчаточки натянет! Воин складской!.. В крови эти монетки будут!..

Нант смотрел с помоста на бушующих солдат, но не одергивал, давая выпустить пар. Конечно, не хорошо, что подчиненные орут на начальство, но ведь и головой думать надо прежде чем языком трепать. К тому же, будь сержант из старых вояк или наемников, как сам Нант, он бы вмешался хотя бы из чувства солидарности, но тот был переведен в гарнизон кем-то из городских чинуш, отмазавших таким образом то ли приятеля, то ли родственника, от разбирательств по старому месту работы, и был чужаком для большинства сержантов и десятников. Вмешался Нант лишь тогда, когда солдаты взяли оплошавшего начальника в плотное кольцо и собрались перейти от слов к рукоприкладству.

— Стоять! — выкрикнул он, заставив солдат замереть с занесенными над головой сержанта кулаками. — Молчать! — пресек он негромкий ропот. — Долго мне еще ждать, пока вы соизволите натаскать достаточное количество дров? За работу, бездельники!

Ворча себе под нос, как дворовые псы, которых одернул суровый хозяин, солдаты отступили от испуганного сержанта, вернувшись к прерванной работе.

— Молчи, уж, — бросил Нант, открывшему рот для отповеди сержанту. — В следующий раз я не стану останавливать солдат.

Напортачивший сержант предпочел промолчать. Нечем крыть оказалось! Можно, конечно, пригрозить жалобой командиру гарнизона. Но на кого? На солдат? Весь гарнизон хохотать будет, если узнает, что он не в состоянии справиться с вышедшими из под контроля подчиненными. На Нанта? Но тот и не собирался применять к нему физическое воздействие. Не собирался, но если побежать с жалобой к начальству, то точно применит! Или даже руки сам марать не будет. Тому же Рошану скажет. Или Хину. Они своему драгоценному командиру всегда помочь готовы, не то, что его остолопы! И управу на него не найдешь. Уж командир гарнизона всегда прикроет Нанта. Он же был капитаном в той банде, где Нант сержантом ходил. Спелись еще во время лихих наемничьих годков. Как есть спелись! Нет, уж лучше промолчать! Не зря говорят: молчание, оно того — золото…

Безрадостные мысли сержанта прервал появившийся разъезд во главе с Хином.

— Ну! — поторопил Нант следопыта.

— Так, того, командир, — развел руками Хин. — Нечего толком докладывать. Не узнали мы про них ни чего. По следу-то прошлись, они его и не прятали даже. В общем сделали крюк и на тракт вышли. А там… Да, сам понимаешь, что на тракте следов-то особо не найдешь. Мы, конечно, проскочили в обе стороны, но… Какие уж там свидетели, днем с огнем не сыскать — деревню-то они еще по утру вырезали. Кто ж в такую рань по дорогам колесит? А коль и был? Небось теперь где-нибудь в овраге валяется, ворон кормит.

— Да-а, дела… — протянул Нант и подбодрил понурившегося десятника. — Не терзайся. Я особо-то и не рассчитывал. Теперь их только облавой можно взять и то — если они по лесам где скрываются. А если сообщники имеются, да прикрытие надежное, то и облава не поможет.

— Ну, так, что ж делать-то?

— Командиру доложим — пусть решает. Может он с горожанами да соседними гарнизонами договорится?.. — и после повисшей паузы добавил, обращаясь ко всем солдатам: — По коням!

— По коням! — эхом отозвались десятники и солдаты, побросав к помосту свою ношу, прытко побежали к коновязи, стремясь поскорее покинуть вырезанную деревню.

Нант спрыгнул с помоста и забрал у Рошана подожженый факел. Размахнулся и бросил его в центр помоста. Алхимическая горючка соприкоснувшись с факелом полыхнула так, что он вынужден был прикрыть лицо локтем. Повернулся и, чувствуя спиной жар разгоревшегося костра, зашагал к сидящему в седлах отряду.

— Поехали. — скомандовал он взлетев в седло.

Солдаты, следом за командиром, покинули село.

Ни они, ни Нант, ни командир гарнизона не знали, что вырезанное до последнего человека село — только первая ласточка, в зоне ответственности их гарнизона. Не знали, что вскоре нападению налетчиков подвергнутся и другие деревни. Не знали, что во многих других местах, уже уничтожено по нескольку поселений. Не знали, что все эти нападения — только прелюдия к большой войне.

Пока не знали…

Скоро узнают…

ГЛАВА 4

Если раньше Глеб жаловался на скуку, то теперь скучать ему не приходилось. После того разговора с Эрно Альтином, посвященные в тайну Глеба единомышленники принялись за него всерьез.

Каждое утро после завтрака, к нему в обязательном порядке приходил Индрис: среднего роста, подтянутый, в строгом камзоле всегда отглаженном, застегнутом на все пуговицы, несуетливый, выдержанный — этакий «человек-футляр». Светлые волосы напомажены и аккуратно зачесаны назад. Бледное лицо казалось маской, не выпуская наружу ни одной эмоции. Вежливо здоровался и принимался монотонным голосом рассказывать Глебу о Фаросском герцогстве.

Первые уроки, касающиеся государственной структуры герцогства, населения, порядков и обычаев, соседних стран были довольно просты и интересны, легко запоминались. Намного сложнее стало, когда Индрис перешел к местным законам. Уж больно сложно было разобраться в запутнанном клубке Фаросского правосудия. Многие законы были неполны, оставляя множество лазеек для ухода от ответственности. Другие, зачастую, противоречили друг другу. Во многих случаях, за одно и тоже преступление была предусмотрена различная ответственность, в зависимости от того, кто его совершил: крестьянин, горожанин, купец или представитель дворянского сословия. Точно так же учитывалось сословие пострадавшего лица: за урон нанесенный дворянину ответственность была выше. Какие-то законы не были прописаны вообще, оставляя выбор наказания на усмотрение судьи или были отданы в ведение графов, баронов и прочих рыцарей. Отдельная категория преступлений была передана в руки Тайной Стражи, которые имели право самостоятельного суда.

В общем, по мнению Глеба, полный бардак!

Еще сложнее пришлось, когда Индрис перешел к правилам этикета, которые требовалось запомнить, чтобы в будующем не попасть впросак на каком-нибудь торжественном дворцовом мероприятии. Если его туда пустят… Должны пустить, раз уж собираются использовать под видом Данхельта, не будут же постоянно держать в четырех стенах. Да и за обучение вот взялись. Неспроста это.

Раньше Глеб думал, что знает этикет. По крайней мере, его основы. Выяснилось — ни чего он не знает! Оказалось, что имеется столько нюансов, которые необходимо запомнить, что просто голова кругом идет. Попробуй-ка запомни, что означают все эти дурацкие помахивания веером. Ничего? Нет, ошибаешься! Сильно ошибаешься! Каждое положение веера имеет свое значение! И знать их необходимо. Вот и приходится Глебу запоминать. А сколько других правил?! Например, выяснилось, что умение вести галантную беседу — это целое искусство. Настоящее словесное кружево из намеков и недомолвок. А все эти обращения: «Ваша Светлость», «Ваша Милость». Назвать какого-нибудь графа «Вашей Милостью» — оскорбление, а барона «Вашей Светлостью» — примет за издевку. Хоть наизусть поименно заучивай кто из них графом, бароном или виконтом является. Хорошо есть небольшая лазейка — когда не знаешь, кто твой собеседник, можно использовать обращение «сэр», оно ко всем подходит.

Учитель Глебу попался очень ответственный. Мог по нескольку раз повторять одно и то же, пока не убеждался, что ученик все запомнил. А запомнить было непросто, так, что не смотря на необходимость преподаваемых Индрисом знаний, Глеб часто мечтал — особенно когда Индрис заводил какую-нибудь тягомотину или нудные поучения — о скорейшем прекращении занятий. Но тщетно! Индрис покидал его только с наступлением обеда, вежливо распрощавшись «до завтра».

После плотного обеда, Глеб успевал только немного полистать какую-нибудь книгу, когда за ним приходил Тханг и с довольной улыбкой тащил на внутренний дворик на тренировку, часто затягивающуюся до вечера. Иногда к нему в помощь присоединялся и здоровенный мужик в блестящих доспехах, представившийся начальником дворцовой стражи — тогда они гоняли Глеба до седьмого пота на пару.

Вот и сейчас Глеб обреченно поднялся с кровати, когда к нему вломился Тханг, громко топая своими сапожищами.

— Здорово. — протянул он свою лапу, называемую по ошибке рукой.

— Здорово. Снова на тренировку?

— Ага. — расплылся орк в широченной улыбке и добавил наставительно: — Идем-идем, хватит забивать себе голову всякой ерундой. — это он отозвался по поводу лежащей на столике раскрытой книге. — Сделаю из тебя настоящего бойца.

Глеб хмыкнул:

— Армия сделает из тебя мужчину за два года…

— Верно. — кивнул орк с серьезным видом.

— А девушки из соседнего общежития за одну ночь. — закончил Глеб.

Орк недоуменно поскреб в затылке и спросил:

— Девки-то тут причем?

— А, ладно, забудь. — отмахнулся Глеб, поняв, что шутка не прошла, и первым вышел за дверь, уже выучив дорогу до тренировочного двора. Орк пристроился следом.

Спустившись по лестнице, Глеб чуть не столкнулся лбом с выскочившим из какого-то коридора франтом с тоненькими, закрученными колечками усиками на породистом лице. Франт был наряжен в узкие светлые лимонно-желтые брюки в обтяжку и приталенную темно-желтую куртку с широкими раздутыми колоколом от плеча до локтя рукавами. Широкая черная шляпа была украшена золотистым пером, а низкие, до середины голени сапожки золотыми пряжками.

— Ваше Высочество, — расплылся он в приторной улыбочке, отвесив элегантный поклон и взмахнув шляпой. — Счастлив вас видеть в добром здравии.

— Сэр. — вынужден был кивнуть ему в ответ Глеб.

— Не подарите мне минутку своего драгоценного внимания?

У Глеба вертелась на языке язвительная реплика, что «он — не баба, чтоб вниманием одаривать», уж больно неприятным ему показался встреченный дворянчик. И радость у него какая-то наигранная, и улыбка чересчур слащавая. Но сдержался, ответив:

— Увы, сэр, не могу, — для убедительности даже развел руками. — Дела.

Франт попытался настоять на своем, но вмешавшийся Тханг спас Глеба от препирательств с чрезмерно назойливым дворянином.

— Его Высочеству требуются постоянные физические тренировки, дабы восстановить форму. — сказал орк, тяжелой глыбой нависнув над франтом и спорить тому резко расхотелось. Глеб беспрепятственно продолжил свой путь, обогнув застывшего столбом франта.

— По резче с ними надо быть, нечего расшаркивания устраивать, а то совсем на шею сядут, — наставительно произнес орк, догоняя Глеба.

— Сразу в морду, что ли?

Орк некоторое время молчал, потом растерянно ответил:

— Не, так не надо… Просто порезче, но без рукоприкладства.

Когда Глеб собирался привычно свернуть направо к выходу во двор, Тханг сказал:

— Не туда, сейчас вон в тот коридор, — он показал в какой именно. — А дальше вверх по лестнице.

— Зачем? — удивился Глеб. — Выход же там.

— Увидишь. — уклонился от ответа орк.

Больше не задавая вопросов, Глеб повернул в указанный коридор и зашагал вверх по винтовой лестнице. Несколько раз, когда встречались переходы на этажи, он вопросительно поворачивался к Раху, но тот показывал выше, и Глеб продолжал подъем. Наконец, восхождение закончилось и они пройдя по короткому темному коридору подошли к двери охраняемой четверкой стражников. Здесь же присутствовал и их непосредственный начальник.

— Наконец-то! — сказал он, когда Глеб в сопровождении Тханга подошел.

Командир стражи извлек из поясной сумки тяжелый, массивный ключ и, повернувшись к двери, завозился у замочной скважины. Глеб вопросительно посмотрел на орка, но тот сделал вид, что ни чего не понимает, ответив наивным взглядом. Впрочем, долго строить догадки Глебу не пришлось, так, как Виттор закончил возиться с замком и, распахнув дверь, сказал:

— Входите.

Глеб настороженно покосился на безмятежных стражников, застывших в присутствии начальства как статуи в галерее восковых фигур и смирился, шагнул за дверь, не зная, что его там ожидает: то ли королевская — вернее герцогская — сокровищница, то ли палач со своими подручными. Оказалось не то и не другое, хотя первое предположение оказалось ближе к истине. Его привели в оружейную комнату, точнее — Волков прикинул размеры помещения, — оружейный зал.

Все стены были завешаны различными доспехами и оружием, укрепленными на специальных крюках. Но этого оказалось мало и по комнате были расставлены специальные стойки для хранения остального вооружения.

Тханг прошел в оружейную, минуя замершего на пороге Глеба и снял со стойки латный доспех. Очень дорогой доспех, позолоченный с выгравированным изображением дракона на передней пластине.

— Примерь. — повернулся он к Глебу, держа латы на вытянутых руках.

— Я?! — ошарашенно выдавил из себя Глеб.

Стоящий у него за спиной Виттор хохотнул. Усмехнулся и Тханг, глядя на растерянное лицо Глеба:

— Ты. Кто ж еще-то? У нас с Виттором свои доспехи есть, а это латы Данхельта, то есть теперь твои, получается.

Глеб на негнущихся от волнения ногах подошел к Раху и принял доспех. Некоторое время любовался великолепной работой мастера, не решаясь примерить это произведение искусства, пока орк его не поторопил. Только тогда он попытался натянуть латы и, не смотря на свое ролевое прошлое, банально запутался в незнакомых креплениях и… застрял.

— Тханг, помоги ему. — раздался голос командира стражи.

Тханг извлек Глеба из доспехов, расцепил какие-то крючочки, ослабил ремни, после чего помог оконфузившемуся Волкову надеть доспехи. Протянул руки, чтобы помочь затянуть ремни, но Глеб его остановил сказав:

— Спасибо, я — сам.

Запомнив, как Тханг управлялся с застежками и ремнями, он смог самостоятельно застегнуть доспех. Латы сели как влитые, словно изготовлялись специально на Глеба. Хотя, почему словно? Они и изготовлялись… только не на Глеба, а на Данхельта, в чьем теле Волков оказался. Глеб не мог не восхищаться качеством доспехов, но, тем не менее сделал мысленную заметку, что на полные рыцарские латы с их наручами и поножами, налокотниками и наголенниками, стальными башмаками и перчатками времен позднего земного средневековья, превращающих одетого в них владельца в металлическую статую, броня не тянет. Просто кираса, усиленная наплечниками и набедренниками, скорее похожая на облегченные доспехи эпохи Возрождения, когда надобность в столь громоздких доспехах отпала в связи с развитием огнестрельного оружия или, наоборот, более раннего периода, когда еще не умели изготавливать полные латы.

Не смотря на качественную подгонку доспеха, Глеб немного покрутившись отметил, что латы все же значительно стесняют владельца, особенно если приходится много двигаться и, бросив взгляд на начальника дворцовой стражи одетого в похожие доспехи, мысленно ему посочувствовал.

— Ну, как? — спросил орк.

Глеб ответил честно:

— Хороши, но я бы предпочел что-нибудь более удобное.

Тханг бросил Виттора победный взгляд и сказал, видимо продолжая какой-то давний спор:

— Я ж говорил тебе, что ваши латы ни куда не годятся.

— Ох, какие вы все нежные! — оскорбленно ответил тот и добавил: — Подбери ему еще что-нибудь. Все равно не в латах же мы его на тренировку гнать собирались.

И орк, рыская по оружейной, принялся подбирать, время от времени, перед тем как отложить какое-либо снаряжение, окидывая фигуру Глеба оценивающим взглядом. Когда гора отложенных доспехов выросла настолько, что грозила погрести его под собой, орк отер рукавом честный трудовой пот и подозвал Глеба к себе.

Следующий час ушел на то, чтобы перемерить эту груду железа. Некоторые из надетых доспехов удостаивались только кислой гримасы и короткой фразы:

— Не то!

В других приходилось совершать наклоны, резкие повороты и приседания, махать руками и подпрыгивать, после чего снимались и откладывались налево или направо, в зависимости от Тхангом или Виттором выданной резолюции. Несколько раз они расходились во мнениях и затевали громкий спор и тогда Волкову приходилось терпеливо ждать решения.

К тому моменту, как выбранные орком брони закончились, Глеб изрядно устал и дышал как загнанная лошадь. Он уже пожалел, что влез со своим заявлением и был согласен на первые латы лишь бы только эти примерки поскорее закончились, но Тханг был неумолим. Ткнув в левую, более меньшую, кучку доспехов, Рах сказал:

— Выбирай.

Пришлось выбирать.

Глеб задумчиво уставился на разложенные перед собой доспехи. Отложив в сторону пару длинных кольчуг и укороченную байдану из широких плоских колец, он остановил свой выбор на бахтерце — чешуйчатом доспехе набранном из множества продолговатых пластинок, расположенных вертикальными рядами, в которых верхние налегают на нижние наподобие рыбьей чешуи.

— Неплохой выбор, — кивнул Тханг. — Надевай.

Волков натянул бахтерец.

Если он думал, что на этом примерки закончатся — он крупно ошибался. Орк повел его подбирать шлем, первоначально предложив тот, что шел в комплекте с рыцарским доспехом, но Виттор не одобрил выбор, и Тханг переключился на другие, довольно быстро подобрав сферо-конический шлем с неподвижной полумаской прикрывающей верхнюю половину лица.

Потом предложил Глебу выбрать меч. Тот не смог отказаться от такого подарка и пошел по оружейной примеряясь к имеющимся клинкам. Выбор Волков остановил на короткой прямом мече очень похожем на земной гладус — только подлиннее и пошире. Рукоять клинка была выполнена в виде позолоченной оскаленной головы дракона на длинной шее. Глеб повернулся к орку с выбранным мечом в одной руке и ножнами от него — в другой.

Виттор недовольно скривился, а Тханг, наоборот, развеселился, заявив:

— Что, Данхельт, тезку нашел?

Глеб вначале недоуменно нахмурился, но потом вспомнил, что его имя совпадает в этом мире с названием типа меча, и тоже ухмыльнулся:

— А как же!

— Тогда пошли. — сказал Виттор.

Тханг его перебил:

— Подожди, какой прыткий.

Он подошел к оружейной стойке, из которой Волков достал выбранный меч, и извлек из нее точно такой же, протянув Глебу.

— Зачем? — удивился Виттор. — Он и с одним клинком управляться не умеет.

— Парные клинки. Не чего их разлучать, — ответил орк командиру стражи, а Глебу сказал: — Носи их с собой постоянно, но пока что за оба меча не хватайся, выучись вначале одним владеть.

— Хорошо. — согласился Волков, прижимая к себе оба меча, ведь любое оружие — это самый лучший подарок для настоящих мужчин.

Приподнятое настроение Глеба не смогли испортить даже слова Тханга, сказанные нарочито угрожающим тоном:

— А теперь — на тренировку!

— Меня дождитесь! — крикнул Виттор, когда они вышли из оружейной. Сам начальник стражи вынужден был задержаться, чтобы запереть дверь.

Быстро спустившись по лестнице — даже с грузом дорога вниз заняла меньше времени, чем при подъеме, — Глеб с Тхангом и нагнавшим их уже внизу Виттором вышли во внутренний дворик дворца.

На тренировочной площадке орку удалось все же подпортить Волкову настроение. Этот нехороший человек — то бишь орк — не позволил Глебу снять доспехи, погнав его на пробежку в полном вооружении. А Виттор — столь же нехороший человек — поддержал орка в этом начинании, заявив:

— Привыкай к доспехам.

Глебу пришлось привыкать, наматывая по площадки круги.

Орк бдительно следил за его пробежкой и время от времени покрикивал, когда ему казалось, что Волков бежит слишком медленно. Возможно, Глеб действительно сбрасывал иногда скорость, но можно же было сделать скидку на то, что на плечах его весит добрый пуд железа. Волков благодарил судьбу, что ему досталось не самое плохое тело, вполне способное вынести устанавливаемые Тхангом нагрузки.

Когда Тханг соизволил остановить пробежку, Глеб с трудом удержал себя в вертикальном положении и на подкашивающихся ногах отполз в тень, облегченно вздохнув, убравшись подальше от палящих солнечных лучей. От нагревшихся доспехов валил пар, перед глазами Волкова плавали багровые круги, а голос ненавистного орка звучал приглушенно, как сквозь слой ваты.

Немного придя в себя, Глеб как-то отстраненно подметил, что схожие чувства опаляющей ненависти он испытывал только во время армейской службы по отношению к своему ротному командиру. Справедливости ради, следует отметить, что он был не одинок в своих чувствах — ротного горячо ненавистью ненавидели все солдаты вверенного ему подразделения. И столь же горячо благодарили за науку, попав в кровавую мясорубку на Кавказе. Возможно, вскоре он будет благодарить за изматывающие тренировки и Тханга. Возможно… Но не сейчас…

— Оклемался? — с сочувствием произнес орк, подойдя к Глебу. Волков посмотрел на него с надеждой, уж больно по-дружески звучал голос Раха, но Тханг вдребезги разбил его мечту об отдыхе. — Хорошо, что оклемался. Бери меч и шагай к болвану, удары отрабатывать.

Глеб достал новоприобретенный меч из ножен и поплелся к болвану — деревянному чучелу имитирующему фигуру человека.

— И раз!.. — скомандовал орк.

Волков нанес боковой удар справа…

— И два!..

Рубящий удар слева…

— И три!..

Прямой колющий удар в центр мишени…

И снова:

— И раз!.. И два!.. И три!..

Новая серия ударов…

И еще одна…

И еще…

До тех пор пока не отвалятся руки, и даже это — не повод игнорировать команды.

— И раз!.. И два!.. И три!..

Пот заливает глаза, но времени нет, чтобы его смахнуть.

Бей!..

Перед тобой уже не деревянная мишень — перед тобой враг! И сейчас решается кому из вас жить, а кому — умереть.

Бей!..

— И раз!.. И два!.. И три!..

Да сколько ж можно?!

Но Тханг неумолим — Тханг продолжает размеренно вести счет.

Боковые горизонтальные или боковые диагональные удары — неважно. Главное бей сильней! Сильней! Выкладывайся изо всех сил. Не сдерживай руку — бей! Пускай каждый удар болью отдается в одеревеневших руках…

Бей!..

— И раз!.. И два!.. И три!..

Когда Тханг останавливает счет, Глеб продолжает механически наносить удары под продолжающий отдаваться в мозгу рев:

— И раз!.. И два!.. И три!..

Останавливается Волков только после того, как Тханг оттащил его от мишени.

— А?.. Чего?..

— Разошелся. — выдал мнение начальник стражи.

Глеб смущенно потупил глаза:

— Сам не знаю как получилось.

— Бывает, — лаконично сказал Тханг.

Волков присел на низкую деревянную скамеечку, вытянул ноги и бессильно свесил подрагивающие руки, бросая взгляды из под прикрытых век на что-то обсуждающих Виттора и Тханга. Гадал, что еще ему готовят. В том, что они точно что-то задумали, Волков не сомневался, заметив оценивающие взгляды направленные на его скромную персону. Но пока — слава богу! — его не трогали, давая возможность перевести дух. Это его полностью устраивало — Волков наслаждался каждым мгновением отдыха. Даже придремал чуть-чуть, позабыв о ноющей боли каждой мышцы в перетруженных руках.

Нет ни чего бесконечного — все имеет свой срок. Закончился и его отдых: слишком короткий, по его мнению, и слишком длинный, по мнению его тренеров-мучителей.

Вначале Глеб с энтузиазмом воспринял распоряжение снять доспехи, споро управившись с застежками и с облегчением выскользнув из железной скорлупы, но энтузиазм быстро сошел на нет. Выяснилось, что прекращать тренировку ни кто не намерен. В отличие от предыдущих занятий в этот раз его решили загонять по полной.

Сбросив с плеч куртку и стянув через голову рубаху, Рах обнажился по пояс, выставав на всеобщее обозрение мощные пласты накачанных мышц, перекатывающихся под зеленой кожей при каждом движении орка. Чуть пригнувшись он выставил перед собой слегка согнутые в локтях руки с растопыренными напряженными пальцами, напоминающие когти хищной птицы.

Глеб посмотрел на Виттора. Тот правильно истолковал этот взгляд и пояснил:

— Борись. Посмотрим, что ты без оружия стоишь.

Легко сказать — борись! Волков оценивающим взглядом прошелся по огромной накачанной фигуре орка. Такая туша одной только массой задавит.

Виттор счел его заминку за опаску, сказал:

— Не бойся. Не покалечит.

— Успокоил, блин! — фыркнул Волков и шагнул навстречу орку.

Он настороженно наблюдал за движениями противника, но все же чуть не проморгал рывок. Орк стремительно метнулся вперед со скоростью, которую трудно было ожидать от столь грузного и неповоротливого на вид соперника. Руки его вылетели вперед в попытке захватить противника, но Волков интуитивно успел отшагнуть назад и пальцы Тханга только скользнули самыми кончиками по рубахе Глеба. Промахнувшись Рах недовольно взрыкнул как медведь, мотнул рассерженно головой и двинулся следом за ускользающим противником.

Орк еще несколько раз пытался совершить захват, но Глеб четко держал дистанцию, кружа вокруг менее быстрого противника и все время находясь вне пределов досягаемости длинных рук. Одновременно, он пытался выстроить систему противодействия, но ничего умного в голову не шло. Как можно справиться с противником намного тяжелее тебя? Но Тханг сам подсказал ему решение. Убедившись, что более верткий противник постоянно от него ускользает, он нанес боковой удар рукой. Глеб не успел уклониться и подставил под удар плечо. Его мотнуло в сторону, но на ногах он удержался.

— Ах, так! — взъярился Волков и, поднырнув под вторую руку пробил в солнышко. Орк всхрюкнул, подавшись назад, и Глеб перешел в наступление, обработав его серией лоукиков.

Бой принял совсем другой оборот. Теперь Волков, по прежнему держа дистанцию, накручивал круги вокруг противника, наскакивал, наносил пару-тройку ударов и отходил назад, избегая ответных контратак.

Нокаутировать Тханга не удалось, победить по очкам — тоже. По той простой причине, что счет никто не вел. И Виттор, и Тханг исповедовали только один принцип: победил тот — кто остался на ногах.

Глеб все же зевнул и порядком измолоченному орку удалось совершить захват. Подтянув верткого противника к себе, он клещами впился в плечи противника. Волков попытался вырваться, совершил несколько ударов, но при отсутствии замаха, те получились слабыми и смазанными. Эти неуклюжие толчки не смогли пробить мощный слой мышц. Глеб в отчаянии провел подсечку, но вцепившийся орк увлек его за собой. В партере у Волкова шансов оказалось еще меньше и после недолгой возни Тханг придавил его к земле всей своей массой…

— Чем это вы тут занимаетесь? — раздался звонкий девичий голосок. В пылу борьбы, пытаясь стряхнуть с себя орка, Глеб не заметил появления новых зрителей.

Он поднял глаза и увидел поблизости ножки, прикрытые выше колен легким платьицем.

Очень красивые ножки. Стройные и загорелые.

Переведя взгляд выше, он увидел уже знакомое личико в обрамлении длинных, распущенных по плечам, светлых волос. Эливьетта, маркиза Фаросс.

Не дождавшись ответа, девушка притопнула по песку туфелькой:

— Так и будете молчать? Или хоть кто-нибудь соизволит мне объяснить, что здесь происходит?

— Я… того… ты это… дела как… то есть… приветствую… эм… — с трудом выдавил из себя Глеб.

Эливьетта услышав столь невнятную фразу удивленно округлила глаза и хихикнула в ладошку. Глеб почувствовал себя таким идиотом, каким еще ни когда в жизни себя не чувствовал. Появилось огромное желание развернуться и сбежать как можно дальше, убраться с глаз долой, забиться в какой-нибудь уголок и не показываться до тех пор, пока присутствующие не забудут об его конфузе.

Увы, этим мечтам не суждено было сбыться!

Орк несколько раз перевел взгляд с Эливьетты на Глеба и обратно, после чего выдал громкий присвист:

— Фью-у! — таким многозначительным тоном, что девушка смущенно отвернулась, а Глеб почувствовал жар заполыхавшего на щеках румянца.

Тханг оглушительно расхохотался. Этот смех, вместо того, чтоб окончательно вогнать землянина в краску, наоборот, встряхнул Волкова, приведя ему мысли в относительный порядок. Глеб выпалил:

— А Тханг часто ходит в город?

— Редко, — ответила, обернувшись, немного обескураженная девушка и, решив, что Глеб намеренно уводит разговор в сторону, бросила на него благодарный взгляд. — У него очень мало свободного времени.

— Вот и ответ на ваш вопрос, — притворно вздохнул Глеб, заготовивший орку маленькую месть. — Сами видите, как он на людей бросается, совсем ошалел без внимания. Наверное, представляет на моем месте подавальщицу из булочной, судя по тому, с каким пылом он меня обжал.

Брови Эливьетты поползли вверх, глаза еще больше увеличились в размерах, сделав девушку похожей на анимэшку из японских мультиков. Она с немым удивлением посмотрела на Тханга.

Орк побагровел.

— К-кого обжимаю?! К-какая подавальщица?! — выдал он чуть погодя.

— Та самая. С монументальными формами.

— Врешь!

— Ну-ну… — протянул Глеб, ехидно ухмыляясь.

— Поклеп!

— Как же, как же… — продолжал издеваться Волков и добавил: — Может хватит по мне елозить.

Издав какой-то невнятный полурев-полустон, орк проворно скатился с Глеба. Протянул, сквозь стиснутые зубы, апеллируя к веселящейся Эливьетте:

— Ложь! Наглая ложь, госпожа!

— Шутники! — высказалась смеющаяся девушка. — Два сапога пара.

— Мы?! — удивился орк.

— Мы?! — в унисон ему прозвучал голос Глеба.

— Ага. — кивнула маркиза, сверкая белоснежной улыбкой. — Дворец только не разнесите.

Глеб с Тхангом переглянулись и рассмеявшись ответили:

— Ни за что!

— Смотрите, вы мне обещали. — погрозила пальчиком девушка, придав лицу серьезное выражение, но в глазах прыгали бесенята.

Повернувшись, она легкой, летящей походкой направилась к выходу.

Глеб скосил глаза и следил за мелькающими прелестными ножками, пока девушка не исчезла из виду. В себя его привел мощный толчок под ребра. Волков обернулся к ухмыляющемуся орку.

— Понравилась. — заявил тот то ли вопросительным, то ли утвердительным тоном.

— Иди ты! — толкнул он в ответ.

— Не-а, не пойду. Ты пойдешь. Вернее, побежишь. Кругов так… двадцать.

— Сколько?!

— Мало? Могу добавить.

— Спасибо, обойдусь.

Глеб встал, отряхнулся и без возражений отправился на пробежку. Сейчас он был согласен на любые физические упражнения, даже на новый поединок, лишь бы отвлечься и избавиться от стоящей перед глазами картины: стройных ножек полуприкрытых легким платьицем.

Последующие дни, наполненные не менее выматывающими тренировками, благополучно избавили Волкова от навязчивых видений. Сложно проявлять тягу к прекрасному, с трудом доползая до кровати и проваливаясь в черный омут сна, стоит только уронить голову на подушку.

Интенсивные тренировки принесли свои плоды. Глеб привык к тяжести доспехов, не слишком отличавшихся своим весом от армейских бронежилетов или ролевых поделок выше средней паршивости. Научился довольно уверенно отмахиваться клинком от неслишком изощренных выпадов орка. Выступавший ранее в качестве наблюдателя Виттор основательно подключился к обучению, помогая отрабатывать фехтовальные приемы. Начальник стражи оказался настоящим мастером меча и теперь делился с учеником своими знаниями.

Так пролетело три декады…

За это время Глеб втянулся в ритм занятий и больше не падал на кровать в изнеможении, наглядно подтвердив утверждение, что «человек — такая сволочь, которая привыкает ко всему». Единственное, что по прежнему вызывало у Волкова дискомфорт — ощущение себя птицей упрятанной пускай в золотую, но все же клетку. Но поскольку изменить существующее положение он не мог, то старался не заострять на этом внимание, просто плывя по течению.

На уроках фехтования он уже не раз получал одобрительные реплики от начальника стражи, что, конечно, не могло не радовать, потому, что напрасно Виттор похвалы не раздавал. А значит — не зря он тренируется, есть прогресс.

Видимо Тханг, отношения с которым за прошедшее время переросли в дружеские, решил, что такая старательность заслуживает поощрения, заявив, что тренировки нынче отменяются и предложил вместо этого прогуляться по городу. Глеб согласился и достал выигранные у наемников деньги. Орк фыркнул, глядя на горку монет, и с гордым видом выложил на стол плотно набитый мешочек, толкнув его по гладкой отполированной столешнице Волкову. Глеб поймал кошель и, развязав завязки на горловине, уставился на блестящие золотые монеты.

— Откуда? — поднял он взгляд на довольного орка.

— Из казны взял на твои расходы. Граф Альтин распорядился выдать, чтоб ты больше с наемниками на деньги не играл. Сказал, что такое занятие плохо сказывается на имидже наследника престола.

— Сдурел?! Какой из меня наследник?

Орк хитро прищурился:

— Но ведь об этом никто не знает.

— Все равно не возьму. — упрямо ответил Глеб.

— Да ладно! Это же мелочь, по сравнению с теми деньгами, что настоящий Данхельт тратил. — сказал орк, но видя, что Глеба не переубедить, сграбастал мешочек своей лапой и убрал в карман со словами: — Хорошо, пускай у меня полежат. Дашь знать — если все же потребуется.

— Не потребуется.

Оставшись каждый при своем мнении, они все же закончили препираться и отправились в город.

Пешком, как и в прошлый раз…

Нет, первоначально, Тханг планировал отправиться в город как все состоятельные люди, предпочитающие использовать для передвижения лошадей. Но выяснилось, что Глеб не знает как подступиться к четвероногому транспорту, поскольку верховая езда не входила в программу обучения. Кто ж знал, что на Земле лошади давно вышли из состава основного средства передвижения! Точно не Тханг! Вот и не озаботился бедняга-орк заранее прояснить этот вопрос…

Некоторое время он озадаченно чесал в затылке, то и дело переспрашивая:

— Точно не умеешь? — получал один и тот же ответ и шумно вздыхал.

Предложил воспользоваться каретой, но вид у него был настолько несчастным — орк терпеть не мог эти душные, громыхающие повозки — что Глеб пожалел приятеля и отказался.

Воспользовались данным от природы средством передвижения…

Глеб предложил осмотреть достопримечательности столицы, а не устраивать бесцельные блуждания по городу. Орк согласился, но, видимо, плохо представлял значение слова «достопримечательности». По крайней мере, у Глеба сложилось именно такое впечатление, после того как орк привел его в какой-то кабак, заявив, что здесь подают лучшее пиво в столице. Пиво Волков попробовал, одобрил и даже заказал вторую порцию, но ведь он хотел приобщиться к культурной жизни столицы, а не банально напиться. Что и попытался донести до своего спутника.

Орк проникся важностью момента и… Привел его в большой двухэтажный каменный дом с высоким крыльцом и круглыми колоннами по фасаду. Над огромными двухстворчатыми дверями висела бронзовая табличка «Только для дворян!». Выяснилось, что это — тоже своего рода кабак, только для столичной элиты.

Волков пояснил, что кабаки его не интересуют, и при большом желании он мог бы достать выпивку и во дворце. Орк замялся, смущенно отводя глаза, но после недолгих колебаний — дружба все же победила! — повел Глеба за собой. Следующим объектом «культурных достопримечательностей столицы» оказался бордель!

После недолгих колебаний, Глеб, будучи и раньше не сторонником «любви за деньги», все же решил воздержаться от посещения подобных заведений. Хотя бы до того момента, пока долгое половое воздержание не подопрет его окончательно. Если он, конечно, к тому времени не найдет другой возможности растратить излишки сексуальной энергии.

Выяснив, что опять промахнулся, орк пробурчал:

— На тебя не угодишь! — и предложил Глебу выбирать дальнейший маршрут самостоятельно.

Волков город не знал совершенно, поэтому они изрядно поплутали по улицам. Прошлявшись по Амели около трех часов, они побывали и в богатых кварталах, и в бедных. Глеб еще в первую свою прогулку по столице отметил ее опрятность и теперь собственными глазами убедился, что это не показуха и даже в бедных районах царит удивительная чистота. Удивительная не только для города находившегося на уровне развития, сравнимого со Средневековым, но и достойная для подражания современным земным городам. Поделился своими наблюдениями с приятелем, тот — удивился:

— А как, иначе-то? Кому охота в грязи жить? Дворники свою работу хорошо выполняют, каждое утро. Опять же стража за порядком следит. Жители тоже в своем районе приглядывают.

— А коли упьется кто в хлам? Приспичит ему облегчиться или проблеваться, тогда как?

— Бывает. Только в каждом кабаке уборная имеется. И септики на каждой улице. Попробуй только где не надо пристроиться! Бока намнут и страже сдадут. А те поутру штраф вкатят.

Глеб поразился ответственности местных жителей — вот с кого пример надо брать! — с грустью сравнив их со своими соотечественниками, которым все параллельно и перпендикулярно. Не только улицы в грязи, но и подъезды многих домов засраны донельзя. И всем плевать! И жителям, и госслужащим.

Выйдя на какую-то площадь, Глеб заметил в центре нее небольшую — чуть выше человеческого роста — бронзовую статую мощного обнаженного атлета с гипертрофированными мышцами и махнул в ее сторону рукой, заявив:

— Вот, достопримечательность!

Тханг обошел металлического атлета по кругу и ткнул статуе в район паха, презрительно высказавшись:

— То же мне — достопримечательность. У меня и то больше!

Глеб заржал, впервые столкнувшись с такой оценкой произведения искусства. Орк обиделся:

— Чего ржешь?! Я правду сказал. Какая же это достопримечательность? С таким достоинством и на примечательность-то не тянет!

Глеб заржал еще громче. Отсмеявшись, он утер выступившие слезы и сказал:

— Пошли отсюда! На нас уже прохожие оглядываются.

— На тебя, — поправил его Тханг и ехидно добавил: — Ржешь как конь, вот и оглядываются.

Свернув на ближайшую улицу, приятели были вынуждены прижаться к забору, пропуская внушительную кавалькаду угрюмых пропыленных всадников в полной боевой справе и длинную вереницу угловатых телег покрытых тентом. Грубая ткань напоминающая брезент на одной из последних повозок сбилась набок и Глеб понял — то что он принял первоначально за каркас фургона на самом деле им не является. На телегах стояли решетчатые клетки. В клетках сидели заключенные, кутавшиеся в грязные рваные плащи. Позвякивали железные кандалы. Орк злобно плюнул прямо под копыта ближайшего всадника. Тот выругался и положил ладонь на рукоять меча. Тханг повторил его движение и, задрав голову вверх, с вызовом взглянул ему в глаза. Заметив, что еще двое всадников повернули в их сторону, Глеб положил руку приятелю на плечо и потянул его назад. Рах дернул плечом, но Волков только сильнее сжал хватку. Спросил, показав на телеги:

— Кто там?

— Рабы.

Глеб удивился:

— А разве в герцогстве существует рабство?

— Нет. В герцогстве — нет. Зато в некоторых соседних странах — есть.

— Тогда, что они здесь забыли?

— Можно провозить. Можно продавать, — отрывисто пояснил орк и криво усмехнулся: — Запрет на продажу распространяется только на фароссцев. — признался: — Меня ведь тоже когда-то вот так привезли.

— Ты раб?!

— Нет. Уже нет. Воин не может быть рабом, а раб — воином. Когда мне дали оружие — я перестал быть рабом.

— Плевать кем ты был раньше, — проникновенно сказал Глеб, глядя ему в глаза. — Главное — ты мой друг.

— Спасибо, — ответил орк и спросил немного погодя: — Думаешь я вспылил из-за старых воспоминаний?

— Нет?

Вопрос повис в воздухе. Глеб терпеливо ожидал ответа и когда уже решил, что так и не дождется объяснений, орк заговорил, нервно царапая носком сапога булыжную мостовую и опустив взгляд в землю, словно избегая встречаться с Волковым взглядом:

— Там в телегах мои соотечественники. Скорее всего их продадут где-нибудь на арену, чтобы они выпускали друг другу кишки на потеху толпе. Возможно устроят травлю зверьми. Позорная смерть для воинов! А я ни чего не могу для них сделать. Они там сидят в клетках, словно зверье какое, а я хожу здесь — на свободе… И не могу помочь… Понимаешь, ни чем не могу помочь!

Глеб восхитился таким отношением Тханга к проблемам абсолютно незнакомых соотечественников, вновь проведя параллель со своими земляками, но его очень удивило существование гладиаторских боев. Ему казалось, что этот пережиток прошлого отпал еще до наступления рыцарских времен. Пришлось вновь себе напомнить, что он оказался в другом мире и земные мерки здесь не подходят. Волков вновь взглянул на своего спутника, поймав себя на желании хоть чем-то помочь, задумался и предложил:

— А если выкупить?

— Выкупить? — переспросил Тханг, и опустил широкие плечи. — У меня нет таких денег…

Деньги, деньги, деньги…

Волков вспомнил о полученных в казначействе деньгах, лежащих у орка в кармане. Он не считал их своими и не собирался на себя тратить. Но вот, оказать помощь приятелю — дело другое!.. Осталось только уточнить:

— А тех денег, что тебе выдали, разве не хватит?

— Хватит, — ответил орк и, не успел Глеб обрадоваться тому, что решение найдено, как Тханг огорошил его неожиданным заявлением: — Только мне их выдали для твоих расходов.

Глеб махнул рукой:

— Бери! Я все равно не собирался их на себя тратить.

За время потраченное на разговор, телеги успели укатить на приличное расстояние и приятелям пришлось перейти на бег, чтобы догнать их. Хорошо еще, что орк успел заметить куда свернул караван. Нырнув в какой-то узкий переулок, Тханг значительно сократил разрыв. Срезав путь, не успевшие за время короткой пробежки запыхаться приятели, оказались впереди каравана и чуть не выскочили под копыта коней.

Встретив неожиданно появившееся на пути препятствие, чудом успевшие осадить лошадей всадники сломали строй и разразились градом ругательств.

— Стойте! — выкрикнул Тханг.

Вперед выдвинулся высокий, крепкого телосложения воин средних лет, если и уступающий орку размахом плеч, то ненамного. Глядя как остальные уступают ему дорогу, Глеб решил, что этот воин — не последнее лицо в караване. Может быть старший охранник каравана, а то и помощник купца. Воин неприязненно зыркнул на возникшую помеху движению, но раньше времени не стал затевать ссору, спросил:

— Что надо?

— Купца позови.

— С какой стати? — в общем-то резонно поинтересовался воин.

— Есть одно взаимовыгодное предложение.

— У тебя?!

В голосе воина прозвучало удивление пополам с презрением. Остальные караванщики заржали. Орк насупился, но понял, что продолжать настаивать на своем — значит попусту тратить время и предпочел перевести все стрелки на Глеба. Указал рукой на молчаливо рассматривающего всадников Волкова и сказал:

— У моего господина.

Глеб опешил, чудом не уронив от удивления челюсть, но сумел взять себя в руки и удержал каменное выражение лица, чему в немалой степени поспособствовал обернувшийся Тханг, скорчивший просительную мину. Волков в ответ приопустил ресницы, показывая, что так уж и быть, он согласен поддержать спектакль. Важно кивнул, придав лицу скучающее, с легким налетом спеси выражение в подтверждение сказанного в ответ на вопросительный взгляд всадника.

Тот замялся, не зная как отреагировать на такой поворот событий. С одной стороны: спорить с важно одетым господином — это не привязавшегося орка, априори являющегося существом второго сорта, отбрить, послав лесом со всеми его притязаниями. С другой — воину не хотелось беспокоить купца по требованию неизвестно откуда вынырнувшей парочки. Он в растерянности оглянулся, словно ожидая совета от подчиненных.

Возникшая проблема разрешилась сама собой. В голову каравана заявилась дородная, укутанная в яркие шелка фигура. Это обеспокоенный внезапной остановкой купец выбрался из третьей по счету повозки невзрачной на вид, но комфортной, не имеющей ни чего общего с остальными телегами. В разговор он вмешался очень экспрессивно, громко тараторя визгливым голоском евнуха и размахивая руками, сразу же оттеснив воина на задний план.

Глеб с неприязнью посмотрел работорговца, заглянул в маленькие, заплывшие жиром глазки, скользнул взглядом по одутловатому, лоснящемуся от пота лицу, по расплывшемуся телу и порадовался, что все переговоры Тханг взял в свои руки и ему не придется вмешиваться. Мог и наговорить… Разное. Уж очень сильное отвращение вызвал у Волкова этот представитель рода человеческого… Работорговец! Есть ли еще что-то столь же отвратительное? Даже змеи вызывают большую симпатию. Те хоть Твари Божьи, а это просто… Давить таких надо!

За прошедшее время, Тханг научился угадывать настроение Волкова и сейчас, чувствуя растущее отвращение, готовое вот-вот вырваться наружу, постарался без лишних задержек перейти сразу к делу, пояснив разгорячившемуся купцу, что его господин — так он продолжал именовать Глеба — желает совершить сделку.

Работорговец отреагировал на слово «сделка» так, как и положено реагировать любому торговцу, почувствовавшему витающий в воздухе запах денег. Предложение ему понравилось — в этом Глеб был уверен точно! — но как и всякий купец, подметивший заинтересованность потенциальных покупателей, работорговец решил поломаться, чтобы повысить цену. Многозначительным тоном он заявил, что имеет дело только с проверенными клиентами, имеющими немалый вес в обществе, а не со всякими проходимцами. При этом в глазах его отчетливо читалось, что при большом желании нет ничего невозможного — вопрос только в сумме, которую они согласны выложить.

Орк все понял правильно и озвучил свою цену. Очень хорошую цену.

Предложенная сумма купца устраивала, но давать свое согласие он не торопился, разглядывая стоящую перед ним парочку и размышляя можно ли выжать из них больше.

Тханг выложил свои последний козырь, сказав, что товар предназначен Данхельту, маркизу Фаросс. Поскольку напрасно бросаться такими заявлениями не будет ни один здравомыслящий человек — да и орк тоже! — не желая в будующем отвечать за свою ложь перед дотошными дознавателями Тайной Стражи, а на идиотов эти двое не походили, то купец предпочел согласиться, не желая портить отношения с фаросским правительством. Известно же: «С сильным — не дерись, с богатым — не судись!». А если тот обладает не только деньгами, а еще и немалой властью — в особенности!

Получив оговоренную сумму — орк потратил почти все деньги из кошелька, вряд ли у него на руках осталось больше десятка монет, — купец повеселел и приказал охранникам передать товар покупателям.

Так и сказал: «Товар!».

Волкова от этих слов передернуло, и он мысленно пожелал торговцу поскорее сдохнуть. О чем вознес горячую молитву Господу, хоть и не был человеком верующим, аргументируя свою просьбу тем, что без такой циничной сволочи мир будет чище.

— Так что ли выпускать? — удивился старший охранник, услышав приказ. — Поразбегутся же, сволочи!

Купец отмахнулся. Он больше не беспокоился за сохранность товара, резонно заключив, что теперь это уже проблемы покупателей.

— Не поразбегутся. — ответил вместо купца Тханг, чуть не подпрыгивая на месте от нетерпения.

Старший охранник пожал плечами и махнул рукой замершим у клеток подчиненным:

— Открывай!

Выпустив из клеток заключенных, самых нерасторопных подбадривая пинками, охранники взлетели в седла и поторапливая запряженных в телеги лошадей споро покатили прочь, словно опасались, что оказавшись в окружении почти трех десятков орков, покупатели передумают и попробуют расторгнуть сделку.

Покупатели не передумали. Тханг взял руководство в свои руки, против чего Волков отнюдь не возражал, посчитав, что тот быстрее него найдет общий язык со своими соплеменниками. И не ошибся! Рах быстро объяснил произошедшие в их жизни изменения — естественно, к лучшему! — и начал что-то обсуждать с оживившимися после этой новости сородичами, перейдя на орочий язык. Глеб с удивлением отметил, что способность понимать незнакомые языки распространяется не только на фаросское наречие, словно в него встроили универсальный переводчик. К сожалению орки говорили очень бурно, и он понимал их с пятое на десятое, быстро запутался и, плюнув, перестал прислушиваться. Вскоре он заскучал и позвал Тханга, намекнув, что встреча с сородичами — это, конечно, замечательно, но пора бы и честь знать.

Тханг подскочил к Глебу, подтащил за руку одного из соплеменников и сказал, сделав в сторону Волкова уважительный жест:

— Данхельт, маркиз Фарросс.

Орк протянул руку:

— Кранг Орм, младший вождь, маркиз.

— Можно просто Данхельт или Глеб — сказал Волков, пожав ему руку.

Рукопожатие младшего вождя оказалось крепким, но не агрессивным. Глеб, исподволь разглядывая собеседника, отметил честный открытый взгляд из под тяжелых надбровных дуг. Широкоскулое зеленокожее лицо младшего вождя не вызывало отрицательных эмоций. Мощная шея переходила в широкие плечи, а порядком исхудавшее за время заключения тело только подчеркивало их размах.

Вождь, в свою очередь, цепко охватил Волкова взглядом и улыбнувшись сказал:

— Глеб — хорошее прозвище для воина.

Сказал и протянул в сторону Тханга открытую ладонь. Тот вложил в протянутую руку нож. Вождь попробовал подушечкой большого пальца остроту лезвия, одобрительно буркнул и внезапно полоснул клинком себе по предплечью. Глеб отшатнулся от брызнувшей крови и удивленно посмотрел на Раха. Приятель — сволочь такая! — не стал ему ничего объяснять, только ухмыльнулся. Кранг провел рукой по ране, выпачкав ладонь в крови и, встав на одно колено, протянул окровавленную ладонь Глебу. Торжественно произнес:

— Клянусь служить Данхельту, маркизу Фаросс!

— Клянемся! — эхом отозвались остальные орки, подойдя ближе.

Глеб растерялся. Заметивший затруднение приятеля, Тханг подошел и, наклонившись к самому уху, шепнул:

— Я принимаю вашу клятву.

— Я принимаю вашу клятву, — находясь в ступоре, повторил Глеб автоматически. Потом до него дошло, что он сказал, и Волков напустился на приятеля, зашептав в ответ: — Что за дела, вообще? Какую, на хрен, клятву!

Тханг принялся тихонько растолковывать.

Объяснение Глебу не понравилось, он вовсе не собирался взваливать на себя лишние проблемы. В том, что они обязательно появятся — Волков не сомневался.

— Ну, почему они вбили себе в голову, что обязаны мне служить?! Я же ничего такого от них не требую?! Пускай идут на все четыре стороны!

— Законы чести.

Волков выругался.

— Удружил ты мне, — хмуро заявил он Тхангу — Ну, куда я их дену?! Их же никто не пустит во дворец!

— Устроишь в казарму. — парировал Тханг.

— Вот, навязались на мою голову! — страдальчески закатил Глеб глаза, наглядно убедившись, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным. — В какую казарму?!

— Дворцовую.

— У-у-у! — провыл Глеб. — Каким образом?!

— Скажешь Виттору.

— Да?! — и совсем тихо, на самом пределе слышимости: — Может ты забыл, кто я на самом деле? Меня даже слушать не станут.

— Станут. Поймут, что другого выхода из этой ситуации не было.

Глеб обреченно повесил голову и уныло потащился по улице, предчувствуя неприятности ждущие его во дворце, когда он заявится в сопровождении толпы оборванных орков. За спиной затопали десятки ног — верные вассалы спешили за своим господином!

ГЛАВА 5

Глеб с кислой гримасой посмотрел в большое овальное зеркало. Оттуда на него хмуро взглянул высокий, спортивного сложения молодой человек с короткими белокурыми волосами, мужественным лицом и яркими, словно светящимися внутренним светом глазами светло-голубого оттенка, наряженный в дорогой, украшенный золотым шитьем, пурпурный костюм и такого же цвета плащ, закрепленный золотой фибулой и ниспадающий вниз красивыми складками. Живот перетянут черным, в тон сапогам поясом. Слева привешен узкий длинный меч с вычурной гардой. Парадная игрушка, а не честное боевое оружие.

Глядя на свое отражение, Волков буркнул:

— Прямо сеньор Помидор из сказки про Чиполлино.

Недовольство Глеба было вполне объяснимым. Как человек своего времени он привык считать торжественной, выходной одеждой строгие деловые костюмы, а не яркие, аляповые наряды, каковые рассматривал только в качестве альтернативы для отдыха на пляже… Да и то, предпочел бы что-нибудь поскромнее, менее… дикое.

Суетившийся вокруг него куафер… или не куафер?.. короче, просто — портной, прекратил на время свое мельтешение вокруг Волкова и спросил:

— Господин чем-то недоволен?

Господин действительно был недоволен. Он долгое время пытался переубедить портного, но тот упрямо стоял на своем, отметая все возражения тем непоколебимым доводом, что пурпурный цвет — благородный цвет настоящих правителей. Глеб вынужден был скрепя сердце смириться с попугайской расцветкой своего выходного костюма, напомнив себе, что не стоит выделываться по пустякам и испытывать терпение местных высокопоставленных лиц, от которых он в немалой степени зависит.

Все же не вытерпел и попытался осторожно высказать недовольство:

— Мастер, вам не кажется, что это — слишком… — он указал глазами на костюм и повторил: — да, слишком…

Портной горестно вздохнул, уже устав за время примерки спорить с Волковым, и вновь словно капризному ребенку повторил:

— Не понимаю, маркиз, что вас не устраивает? Великолепный костюм, сшитый как раз по вашей фигуре. А какой материал на него пошел?! Лучший из тех, что можно достать! А цвета?! Благородный пурпурный, золотой, строгий черный… Все используемые цвета хорошо сочетаются друг с другом…

Глеб был согласен, что цвета, действительно, сочетаются, с этим не поспоришь. Вот только черного — ремень, ножны клинка и сапоги, — могло бы быть побольше…

Видимо, последнюю фразу он произнес вслух, поскольку мастер сразу вскинулся:

— Больше?! Ваше Высочество, излишек черного придаст вашей фигуре ненужную мрачность! Это же бал, Ваше Высочество, вы должны привлекать внимание ваших подданных, а не отпугивать их от себя. Мы же с вами это уже обсуждали, маркиз. Но если вы настаиваете, мы можем его заменить, хоть, честно говоря, я не могу взять в толк, что вас не устраивает.

Волков перевел взгляд на остальные костюмы, столь же яркие, с преобладание все того же пурпурного цвета и в ужасе замотал головой. Лишнюю порцию издевательств — и как только женщины могут получать удовольствие от этих дурацких примерок?! И не только могут, но и получают! Достаточно только вспомнить кошмар всех настоящих мужчин — бутики! — он бы точно не вынес! Поэтому покорно позволил портному делать его работу. Только крепче стиснул зубы и страдальчески прикрыл глаза, когда тот, закончив с одеждой, переключился на его шевелюру. Для этого мастеру, уступающему Глебу в росте, пришлось забраться на деревянную скамеечку. Усаживать Волкова в кресло, чтобы облегчить себе работу тот не стал, опасался помять костюм, над которым так долго трудился.

Глеб задумался, вновь запутавшись кем является же все-таки является этот портной-куафер по профессии. Покопавшись у себя в голове и перерыв там все закоулки, он решил, что куафер, если память Волкова ни с кем ему не изменяет — это что-то наподобие парикмахера. А портной — это уже кутюрье. Правда, насколько он помнил, обычно эти профессии не совмещались, каждый выполнял свою долю работы. Здесь же до разделения обязанностей то ли не додумались, то ли решили на нем сэкономить. Оно и к лучшему! Двух въедливых субъектов он бы точно не выдержал!

Чувствуя как ловкие быстрые пальцы мастера что-то творят с его волосами, подросшими за прошедшее время, но все еще возмутительно короткими для благородного господина, Глеб — терпел. Когда тот подключил к делу какие-то баночки-скляночки — терпел. Когда стал чем-то посыпать волосы — сдержался. Когда, мастер попросив Волкова прикрыть глаза, стал наносить легкие, быстрые мазки на веки и лицо — не выдержал! Повернулся к зеркалу, не смотря на возражения куафера, и… оторопел!

Действительно, оторопел! Без всяких преувеличений. Распиравшая его злость, волной смыла все запреты и желание не спорить, стоило Волкову увидеть в зеркале свое изменившееся лицо. Белокурые волосы были завиты, делая его похожим на пуделя, посыпаны чем-то типа золотой пудры и отбрасывали сверкающие искорки при каждом движении головы. Веки так же были подкрашены золоченой краской. Брови подведены. Даже губы стали пунцово-красными, после того, как мастер над ними поработал. Глеб взревел диким ревом, заставив задребезжать стекла, а мастера — испуганно отскочить:

— Что это! Ты че натворил, урод, — тыча пальцем в зеркало, орал Волков. — Это что, блин, за картина Пикассо! Ты за кого меня принимаешь?! Разрисовал как пи...ра, сука! — надвинулся угрожающе, сжав крепкие кулаки. — Я тебя самого, щас так разрисую, без всякой краски, что ни какой пудры замазать не хватит! Будешь сверкать своим фейсом, как светофор на перекрестке! Да я…

Распахнувшаяся с грохотом дверь, прервала на полуслове монолог Волкова, больше похожий на крик… Крик оскорбленной души и уявленного самолюбия! В покои, гремя и лязгая доспехами, ворвались четверо орков с оружием в руках, готовые рубить и сокрушать. Глеб обернулся на шум. Увидев сюзерена в полном здравии, стражники вытянулись по стойке смирно, преданно поедая глазами высокое начальство. Каменное выражение лиц не изменилось даже когда они узрели разгневанное лицо господина с подтекшей и смазавшейся золотистой краской. Только самый молодой чуть слышно хихикнул, но для взъяренного Глеба, чей слух под действием сильных эмоций только обострился, этот тихий смешок, скорее даже всхлип, показался громовым раскатом. Это оказалось последней каплей:

— Вон!

Стража, чуть ли не физически ощутив клокотавший в Волкове гнев, вовсе не желала испытывать его воздействие на своих шкурах и, не менее проворно чем появилась, выскочила обратно. Самый смышленый еще и захлопнул за собой дверь.

Глеб же, выставив бойцов наружу, кинулся в уборную и, налив из бочонка полный таз воды, принялся смывать с лица косметику, громко сквернословя в процессе мытья. Не забыл смыть и золотую пудру с волос, безжалостно растрепав все укладку. Тщательно вытер влажные волосы полотенцем и вернулся в комнату.

Возопившего при виде такого варварства и, в порыве чувств своей тонкой, ранимой натуры, попытавшегося упасть в обморок куафера, Глеб не церемонясь выставил прочь. Тот вяло взбрыкивал и всхлипывал, закатывая глазки, когда Волков тащил его на выход, но за дверью немного пришел в себя и даже попытался вернуться. Брошенный сильной рукой парадный меч просвистел вблизи его лица и остудил намерения. Следом из двери показалась голова Глеба и, повернувшись к стражникам, сказала:

— Не пускать!

Стражники дружно проорали, молодцевато выпятив грудь и загородив вход телами:

— Будет сделано, господин!

Не желая больше рисковать своей драгоценной внешностью, куафер передумал ломиться в покои и отправился от греха подальше, провожаемый шуточками и смешками веселящихся орков, полностью одобряющих в этом вопросе своего сюзерена.

Глеб захлопнул дверь и стащил с себя яркие тряпки. После чего закопался в гору принесенной слугами одежды, выбирая более подходящий на свой взгляд костюм.

Наконец, перерыв все сверху до низу, он отложил менее броские вещи. Натянул черные штаны, в меру узкие, в меру широкие, из тонко выделанной кожи, но, по-мнению, куафера-кутюрье — хрен с ним, пусть катится куда подальше! — почему-то неподходящие для праздничных мероприятий. Надел шелковую рубашку того же цвета. Поверх нее — темно-багровую, бархатистую наощупь, куртку, с вышитым на спине золотыми нитями драконом. Вместо сапог — более удобные остроносые ботинки с высокими берцами. Из предыдущего наряда взял только понравившийся пояс. Цеплять к поясу валявшуюся в коридоре парадную зубочистку Волков не стал, не видел смысла. Длинный тонкий клинок постоянно мешал движению, норовя запутаться в ногах. В случае опасности рассчитывать на него как на оружие — тоже глупо. В общем, как ни посмотри — просто бесполезный кусок железа! Вместо него Глеб предпочел повесить с обоих сторон своих тезок. Черные ножны глебов и позолоченные навершия в виде драконьих голов органично вписались в гардероб, придав образу законченность. Не забыл Волков и шейный галстук, больше похожий на косынку. Выбрал совпадающий по цвету с курткой, став похожим на пионера. Глеб задорно подмигнул своему изображению и вскинул руку в шутливом салюте: «Будь готов! Всегда готов!».

В коридоре послышался какой-то шум. Кто-то упорно рвался в покои Волкова, а получившие четкий, недвусмысленный приказ стражники его не пускали. После недолгих препирательств, неизвестному все же удалось добраться до двери, но не дальше. Раздался стук. В дверь не то, что постучали, скорее — поскреблись. Прекратив дурачиться, Глеб придал лицу более подобающую в данный момент серьезность и сказал:

— Да, войдите.

— Ваше Высочество, пора. Мне приказано вас проводить.

— Иду. — откликнулся Глеб, обрадовавшись. Он думал, что это вернулся куафер или пришел кто-то, кому тот успел нажаловался. Например, Индрис или граф Альтин…

Когда Волков, в сопровождении семенящего впереди слуги, отправился на бал, следом за ним двинулись и стражники. Этакий почетный, но излишне шумный и громыхающий эскорт из четырех орков. Глеб бросил короткий взгляд через плечо, но избавиться от сопровождения даже не попытался, уже успев изучить своих навязавшихся вассалов, те все равно последовали бы за ним. Верные, но упрямые…

Волков усмехнулся, вспомнив какой фурор произвело их появление во дворце. Долго кривившийся и бросавший на оборванную толпу грозные взгляды Виттор, как Тханг и предполагал, не стал оспаривать прилюдно приказ якобы наследника и приказал разместить и поставить на довольствие зеленокожих воителей. Но не преминул нажаловаться Эрно Альтину и тот, явившись к Глебу, долго выкручивал мозги, сверля его подозрительным взглядом. Удовлетворившись объяснениями, он, тем не менее мстительно высказался, что благодаря такому шумному явлению, в чем Волков должен винить только себя, столичным дворянам больше не удасться скармливать байки по поводу недостаточного здоровья Данхельта Фаросс, и Глебу теперь не удасться увиливать от официальных мероприятий, где он будет под постоянным присмотром его, Эрно Альтина, глаз. Это граф так намекнул, чтоб Волков не вздумал ничего выкинуть в присутствии благородного общества, если не хочет потерять его расположение.

Глеб предупреждение принял к сведению, дав зарок не создавать, в первую очередь себе, лишних проблем. Поэтому, узнав о проведении бала в честь выздоровления наследника престола, принял это новость с внутренним трепетом. Попытался даже отвертеться от своего присутствия на этом мероприятии, но безуспешно. Еще и Тханг — тоже мне, друг, называется! — за все эти дни ни разу не зашел. Нет, видеть его — Глеб видел. Но всего пару раз издалека. И каждый раз орк, встречаясь с ним взглядом, смущенно отводил глаза. И о прогулках по городу пришлось забыть! Даже ежедневные тренировки убрали. Все время отнимала подготовка к предстоящему торжеству, и все это время, почти не отходивший ни на шаг Индрис, пичкал Волкова сведениями о правилах поведения на балах. Поучал, наставлял… Достал своими нотациями настолько, что сейчас Глеб шел на бал не только с опаской — первый раз, как-никак, а ошибки допускать нельзя, Эрно Альтин, вряд ли спустит! — но и с немалым облегчением.

Проводник вел его по каким-то запутанным, пустынным переходам. Пару раз на пути встречались низко кланяющиеся слуги. Из дворян — ни кого, словно они все внезапно вымерли, а ведь Глеб, наоборот, думал, что от наплыва гостей будет не протолкнуться. Но нет — ошибся. Видимо, его вели коридорами непредусмотренными для общего пользования.

Вскоре впереди послышалась тихая музыка. Сделав еще пару поворотов, они спустились по лестнице и вышли к двухстворчатой двери из-за которой и доносилась мелодия. Стоящие по обе стороны от входа солдаты из дворцовой охраны, при виде столь важной особы вытянулись во фрунт, а потом незаметно от Глеба — то есть это они так думали! — смерили презрительными взглядами его охранение. Орки ответили не менее надменными взглядами. Отношения между теми и другими были далекими от теплоты и взаимоуважения. То ли еще не сошлись, то ли сошлись слишком близко и уже успели рассориться. Глеб сделал себе заметку прояснить этот вопрос: поинтересоваться у Виттора — как начальник дворцовой охраны тот дожен быть в курсе, у Тханга — бывает же он у своих соплеменников, или сходить самому. А то нехорошо получается: взял на себя ответственность — неважно, что не по своей воле! — и забыл. Даже у охраны ни разу не спросил, как их устроили. Имен тоже не знает. Непорядок! Спросил, обращаясь к оркам:

— Звать-то вас как?

Орки переглянулись. Самый старший, сутулый, но с широкой грудью, с длинными, почти до колен, руками, выступил вперед и, поклонившись ответил, ударив себя в грудь кулаком:

— Грох Ур, — потом повернулся к сородичам и перечислил, указывая на каждого: — Дранг Орм, Уфшарх Орм, Уфрог Рах.

Проводник отвесил поклон на прощание и исчез, сбежал, оставив Волкова в недоумении: то ли ждать неизвестно чего у двери, то ли входить. Не у стражников же спрашивать!

Долго гадать не пришлось. Подошел Индрис, вынырнувший из лабиринта коридоров, смерил Волкова ничего не выражающим взглядом, но что-то не понравилось — поджал недовольно губы, — оглянулся на стражников и сказал:

— Господин, — отвесил при обращении безукоризненный поклон. — Госпожа сейчас подойдет.

Ситуация для Глеба прояснилась — ждать.

Ждали недолго. Послышался цокот каблучков по каменным ступеням. Глеб перевел взгляд в ту сторону. Вначале в пределах видимости появились элегантные, серебристые туфельки, не менее элегантные ножки в них и приподнятый — иначе по лестнице трудно спускаться! — подол длинного светло-синего платья. Потом придерживающая этот подол ручка с изящным серебряным браслетиком на запястье. Тонкую талию, перетянутую узким серебристым ремешком, казалось можно было охватить одной ладонью. Следом, в поле зрения появилось декольте, подчеркивающее безупречные формы. Гордый изгиб шеи с серебряным ожерельем. Лицо с парой легких штрихов косметики, оттеняющих природную красоту. Светлые волосы уложены в замысловатую прическу и прикрыты серебристой сеткой.

Эливьетта протянула узкую ладошку с тонкими пальчиками и Глеб, первым сорвавшись с места, помог сойти ей с лестницы.

— Маркиза, вы неподражаемы! — высказал он, наверняка, не только свое мнение, но и мнение всех присутствующих, и коснулся губами бархатистой кожи.

— Вы мне льстите, маркиз. — ответила она с улыбкой.

— Ничуть! — возразил Глеб. — Все присутствующие могут подтвердить мои слова. А такое редкостное единодушие, не в коей мере не является лестью. Это констатация факта!

Индрис распахнул двери и Глеб, глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, под ручку с Эливьеттой шагнул в переполненный народом зал.

— Их Высочества, наследники престола, маркиз и маркиза Фаросс!

Зал затих, и все присутствующие в зале дворяне обернулись к входящей паре.

На самом деле, все это торжественное мероприятие, то бишь бал, оказалось донельзя занудным мероприятием. Приглашенные дворяне, сбившись в кучки, что-то глубокомысленно обсуждали, отвешивали комплименты дамам, флиртовали, фланировали по залу от одной компании к другой.

Волкову, открывая бал, пришлось пройтись первый танец с Эливьеттой, и только уроки Индриса не позволили запутаться и ударить в грязь лицом. Потом Эливьетта отправилась по залу, чувствуя себя как рыба в воде, благосклонно принимая многочисленные комплименты, кому-то отвечая легким поклоном, с кем-то перекидывалась парой фраз, возле некоторых задерживалась подольше что-то обсуждая, присоединилась к стайке молодых девиц…

Глеб же откровенно заскучал, отошел к стене и прикладывался к бокалу с вином, экспроприировав его с подноса ближайшего слуги. Односложно отвечал на многочисленные приветствия дворян, то и дело подходивших засвидетельствовать свое почтение. Волков монотонно кивал в ответ, как китайский болванчик, скулы свело от необходимости держать радостную мину на лице, от мелькания однообразных лиц и ярких нарядов рябило в глазах. Подавил зевок.

— Маркиз, мое почтение!

Глеб обернулся, растянув губы в резиновой улыбке. Он успел возненавидеть эту постоянно повторяющуюся фразу. Узнал Эрно Альтина и буркнул:

— И вас, граф, туда же.

Эрно фыркнул:

— Маркиз, в вашем голосе недостает радости по поводу лицезрения стольких лиц ваших верных подданных.

Глеб взглянул в смеющиеся, но с искоркой настороженности, глаза графа. Оглянулся, но поблизости никого не заметил, хотя раньше кто-то из дворян постоянно крутился поблизости от Волкова, стараясь привлечь его внимание. Эрно Альтин разогнал их одним своим появлением, так мелкие рыбешки стремительно расплываются и прячутся под коряги при появлении хищника морей — акулы.

Вдалеке шумно спорила толпа молодых дворянских отпрысков, картинно положив ладони на рукояти клинков, наверное, не поделили внимание какой-то леди и теперь выясняют отношения. Но обнажать клинки не торопятся, видимо, еще недостаточно набрались. Вот через пару-тройку кувшинов!.. Молодые дамочки строили Глебу глазки и зазывно улыбались, но безуспешно. Волков еще в прошлой жизни вывел для себя правило, что нет ничего хуже, чем ухлестывать за девками на корпоративках — слишком много потом возникает лишних проблем, начнут строить планы, давить, посыпятся упреки. А бал — это ведь та же корпоративка, только классом повыше!

— Граф, вот только всего этого! У меня такое ощущение, что я участвую в дешевом спектакле, где роли давным-давно расписаны, вызубрены, а обленившиеся актеры играют так, словно им все осточертело и их единственное желание — поскорее дождаться финала. Я не мазохист, чтоб в этом участвовать. С куда большей радость, я предпочел бы сходить с приятелями пропустить по кружечке пива, сходить в клуб, с девочками познакомиться, почитать книжку, послушать музыку или завалиться на диван с пакетиком чипсов и посмотреть телевизор, тот же футбол.

— Телевизор — это такой черный ящик, о котором вы рассказывали? С прозрачной передней стенкой и маленькими человечками внутри?

— Ну, можно и так сказать. — согласился Глеб, не желая вдаваться в технические подробности.

— А чем вас не устраивают присутствующие здесь дамы? — продолжал задавать вопросы Эрно, привыкший, в силу своей профессии, докапываться до мельчайших подробностей. — И девушки? Вон, как глазами стреляют в вашу сторону, ждут-недождутся, когда я удалюсь. Едва не подпрыгивают от нетерпения.

Волкова от описанной перспективы передернуло. Он взмолился:

— Граф, но вы же не оставите меня им на растерзание! Не девушки — это какие-то хыщницы! Прожуют и не заметят, только косточки выплюнут, наверное, чтоб процесс пищеварения не нарушать. Или для соблюдения приличий… Грызть кости — это ведь так некуртуазно! Да и долго — другие идиоты за это время могут разбежаться! — на нервной почве, Глеб перешел на шутливый тон, чтоб скрыть дрожь в голосе. Волков опасался местных дамочек, поднаторевших в интригах, сделав исключение, по непонятной для самого себя причине, только для Эливьетты, хоть и понимал, что выросшая при дворе наследница престола, даст всем остальным столичным красоткам сто очков вперед. И родственные чувства к Данхельту не станут помехой, если потребуется. — Не, не хочу! Окрутят, закружат, не успеешь оглянуться — уже кругом должен! Мне б компанию поспокойнее. Кстати, что-то я не наблюдаю доблестного начальника стражи, все в трудах, заботах? Да и Тханга нет. Или его сюда не пустили?

Граф улыбнулся и шутливо погрозил пальцем:

— Маркиз, не надо уводить разговор в сторону. Никто не собирается вас, как вы выразились, окручивать. Всем известно, что драконы не заключают браки с представителями других видов. Их слишком мало, чтоб позволить себе такую роскошь. — на последних словах Альтин уныло вздохнул и, в ответ на удивленный взгляд Глеба пояснил причину горечи: — В этом-то и заключаются основные трудности для нашего герцогства, окруженного со всех сторон враждебными государствами, ведь крепкий союз между соседями, как правило, закрепляется династическими браками. Эли и Дан могли бы облегчить наше нелегкое положение, но увы — сородичи не позволят. Кроме драконов, наособицу стоят только эльфы, но им намного легче, они могут укрыться в своих лесах, и ни одна армия туда не полезет. У нас такой защиты нет. — Эрно вспомнил тревожные сведения, идущие последнее время от гарнизонных командиров. Да и взбунтовавшееся маркрафство Туронское добавляло графу головной боли. Но выдавать все эти сведения землянину он не собирался. — Надежда только на войска.

Пускай Глеб и не вращался раньше в высшем свете, но, как всякий человек двадцатого-двадцать первого века, имеющий доступ к ресурсам информационного общества, как то: телевидение, радио, интернет, электронные и печатные библиотеки, газеты, журналы, накопил немалый багаж знаний. Которым сейчас и воспользовался, добавив к теоретическим знаниям еще свой и чужой практический опыт, и логическое мышление:

— Граф, вам не кажется, что вы себе противоречите? То вы стращаете меня всеми карами, если я принесу лишние проблемы, то чуть ли не толкаете в объятия девиц, которые с радостью использут такую шикарную возможность, для осуществления своих планов. Как же, целый маркиз попадет в их сети! Он может поспособствовать и карьере кого-то из многочисленных родственников, и налоговые льготы дать, и доступ к казне обеспечить. Они же, в отличие от вас не в курсе, что фигура-то я липовая и ничего не решаю. Я не жадный, но собственных денег мне даже на дешевенький подарок не хватит. Не заработал ишшо! Да и не люблю, когда меня рассматривают, как инструмент, этакий трамплин для карьерного взлета. Меня и так постоянно используют! — Глеб завелся и, вместо спокойных отвлеченных рассуждений, выплеснул накипевшее на душе: — Меня использовало государство, когда отправило миротворствовать на Кавказе, мне он и даром не был нужен. Сколько там пацанов в земле осталось, с которыми я делил последний кусок хлеба, глоток воды, сигарету, с которыми мы поддерживали друг друга в этом аду. Их просто использовали и забыли! Как и меня… Единственное отличие — мне повезло вернуться домой. Здоровым, а не калекой, не пришлось выпрашивать милостыню на вокзалах, как тем кому не так повезло. Их тоже — забыли! На гражданке меня использовало начальство на работе. Меня постоянно кто-то использовал. Я как белка в колесе: бегу по кругу, а вырваться из него не могу. Сейчас меня используете в своих интересах вы: ты, Виттор, Индрис, Эливьетта. Ладно-ладно, — Волков отмахнулся от возражений: — Не только в своих, но и в государственных. Суть все равно не изменится. Используете. Как дрессированную собачку. Нет, я, конечно, тоже преследую свои интересы, но мои интересы всегда находятся внутри чьих-то. Как сейчас: в моих интересах соблюдать ваши, чтобы выжить. Как на работе: увеличивать капитал начальства, чтобы заработать для себя. Или отдать мифический долг Родине и при этом не погибнуть. Я понимаю правила игры и не бунтую, но это не значит, что добровольно взвалю на себя лишние заботы. Могу и не выдержать, если помимо имеющихся проблем, эти дамочки взвалят на меня еще и свои. Так, что увольте меня от общения с ними.

Волков потер пальцами кадык и залпом допил остатки вина в бокале. Завертел головой в поиске слуг. Уловивший его затруднения Альтин, щелкнул пальцами и рядом буквально материализовался в тот же миг слуга. Глеб благодарно кивнул, поставил пустой бокал на поднос, выхлебал еще один и прихватил следующий. Дождавшись, когда слуга с подносом удалится, ловко лавируя между гостями, Эрно сказал:

— Чем вы недовольны, маркиз? Сейчас от вас требуется только соблюдать несколько необременительных условий и все, больше от вас ничего не требуется. Пейте, ешьте, отдыхайте, веселитесь — вам ничего не нужно делать. Даже работать…

— Граф, не нужно мне приписывать того, что я не говорил. Можно не любить работать — это говорит лишь о том, что либо у вас ее слишком много по объему, либо вам мало платят, либо вы еще не нашли занятие себе по душе. Безделье хуже, чем самый тяжелый труд. Если у вас слишком много свободного времени, вы поневоле ищите способ его потратить. Поэтому я и пристрастился к чтению и ролевым играм — чтоб у меня не было его вообще. Иначе, вернувшись из армии, я б давно спился. Я понимаю, что в моем нынешнем положении, мне нельзя рассчитывать, что вы выпустите меня из виду, я этого и не прошу, но дайте мне хоть какое-то занятие. Постоянно загружать меня учебой и тренировками вы не сможете, а пьянствовать или волочиться за бабами, меняя их как перчатки, я не хочу. Также, как не хочу жить за ваш счет.

Эрно смерил Волкова оценивающим взглядом, так, словно видел впервые и протянул:

— Посмотрим-посмотрим, может что-нибудь для вас и подберем… может, да…

— Желательно поскорее, — сказал Волков и добавил: — Если вы меня опасаетесь, что вполне понятно, то найти мне какое-нибудь занятие в ваших же интересах.

— Это почему же?

— Так я буду меньше создавать проблем, — обезоруживающе улыбнулся Волков. — Ведь лишние проблемы создает не тот — у кого много работы, а тот — у кого много свободного времени.

— Интересное выражение, надо запомнить.

— Пользуйтесь на здоровье, мне не жалко, — разрешил Глеб и вновь задал вопрос, оставшийся в прошлый раз без ответа. — Граф, и все же, почему отсутствуют Тханг и Виттор?

— Оба терпеть не могут эти сборища.

— Как я их понимаю. — завистливо вздохнул Глеб.

— Считайте это тоже своего рода работой.

— Это?! Работой?! На мой взгляд — просто бессмысленное времяпрепровождение, не приносящее ни удовольствия, ни морального удовлетворения.

Разговор был бесцеремонно прерван. Вмешался, какой-то изрядно набравшийся дворянин, подошедший пошатывающейся походкой и испускающий вокруг себя винные ароматы, словно целиком окунулся в бочку с вином.

— Маркиз, что же вы скрываетесь от общества. Общество без вас заскучало.

— Общество прекрасно обходится и без меня. — огрызнулся Глеб и чуть посторонился, чтоб не дышать винными парами.

Эрно тоже скривился, брезгливо поджав губы, но одарил наглого молодчика многообещающим взглядом. Жаль, что тот находился в той стадии опьянения, когда взгляды уже не действуют. Не обращая внимания на недовольство, дворянин настойчиво продолжал гнуть свое:

— Маркиз! Маркиз, вы отдаляетесь от благородного общества. Это недопустимо!..

— Что недопустимо? — холодным тоном переспросил Эрно, подобравшись, как зверь перед прыжком. Или, правильнее сказать, контрразведчик при виде бунтовщика, подрывающего устои государства.

Вопрос остался без ответа. С пьяной настойчивостью дворянин продолжал втолковывать Глебу:

— Маркиз, неужели вам самому не противно видеть эти зеленые морды! — дворянин махнул рукой в сторону стоящих в отдалении орков. — Такое общество крайне для вас неподходяще. Отвратительное зрелище! Зверье зеленошкурое, одни клыки чего стоят! Если и содержать охрану, то только благородных кровей.

Волков разозлился. Взяв орков под свою руку, он стал их сюзереном. Иначе говоря — командиром. А ни один уважающий своих солдат командир не позволит их хаять в своем обществе, также как и уважающие своего командира солдаты ни кому не позволят его ругать в своем присутствии.

— Знаете, сэр, — произнес Глеб, предварительно метнув быстрый взгляд на Эрно Альтина. Тот еле заметно кивнул головой, но всем своим видом намекал, чтоб Волков не наговорил лишнего. Глеб понял и попытался мирно разрешить возникшую проблему. Сказал примирительно: — У них есть немало достоинств.

К сожалению, подпивший дворянин не собирался признавать никаких орочьих достоинств. Сама мысль, что они в чем-то могут служить примером показалась ему оскорбительной:

— У них?! — выдохнул дворянин возмущенно. — У этих зеленомордых?!

— Именно, — кивнул Глеб и, нарочито спокойным тоном, хотя изнутри уже волной поднимался гнев, спросил: — Вот, если бы я вас попросил об одолжении?

Сбитый с толку резким переходом, дворянин задумался, покачиваясь из стороны в сторону, видимо в такт перекатывающимся в голове отяжелевшим под действием алкоголя мыслям, потом спросил:

— О чем именно, маркиз?

— Например, срубить кому-нибудь голову.

— За что?!

Изумление собеседника от такого предложения, сделанного совершенно обыденным тоном, не поддавалось описанию. Он удивленно вытаращил глаза на Волкова. Даже молчаливо прислушивающийся к диалогу Эрно подозрительно зыркнул на Глеба, не понимая к чему он ведет.

— Вот видите. Грох!

Рядом возник орк, преданно взирающий на Волкова. В руке он сжимал выхваченный из ножен меч.

— Если бы я отдал приказ ему, то голова уже лежала бы передо мной. Без всяких лишних вопросов. А раз так, то не кажется ли вам, сэр, что в случае нападения на мою персону, в качестве охраны гораздо полезнее будут не те личности, что только и умеют хвастливо перечислять своих благородных предков да мериться в своем кругу длиной пи… прошу прощения, родословной, а те, кто быстро выполняют все приказы, без долгих препирательств?

Услышав такую отповедь, дворянин ошарашенно подался назад, покосившись с опаской на невозмутимого орка. Взглянув на меч в его руку, он автоматически потер рукой свою шею, словно уже представил как это отточенное лезвие врезается в его кожу, прорывая мышцы и хрящи позвонков, а голова, кружась в воздухе и разбрасывая вокруг кровавые брызги, падает на пол. Орочья лапа грубо хватает ее за волосы и с поклоном протягивает маркизу. Мелкими шажками он отступил еще и поспешно затерялся в толпе.

— Неплохо ты его осадил, — одобрительно сказал Эрно. — Грубовато, но сойдет. Правда перегнул, перегнул… когда заявил, что в гвардии, — Глеб скривился, он не относил своих вассалов к гвардии… даже к охране не относил. Эту обязанность они взвалили на себя самовольно, не ставя его в известность. — Скорость выполнения приказов намного важнее череды благородных предков, а исполнительность и верность ценится выше титулов. Все же большинство дворян считают главным критерием для отбора в гвардию должно служить благородное происхождение, а вовсе не исполнительность. Этак, мол, вообще в гвардии только наемники останутся, чье настоящее место — в отдаленных гарнизонах.

Глеб не стал с ним спорить и поправлять, что самая преданная гвардия чаще всего состоит как раз из наемников. Это неоднократно подтверждалось земной историей: расчетливые правители Византии предпочитали в свою гвардию набирать викингов и русичей, короли Франции — шотландских стрелков, а охрану Ватикана несли швейцарские наемники. И все эти наемники честно выполняли свою работу, а вот те же петровские гвардейские полки — Преображенский и Семеновский — где было много выходцев из сильных дворянских кланов, любили половить рыбку в мутной воде, поучавствовав в целой череде переворотов. Не зря же весь восемнадцатый век историки так и обозначают — Эпоха дворцовых переворотов.

Впрочем, преданность ценилась везде. Те же армейские командиры стараются расставить на ключевые посты в своем подразделении хорошо знакомых, инициативных и опытных младших командиров, а в качестве охраны и сопровождения используют ветеранов.

Только сказал, что он не сомневался, что сам Эрно ценит в сотрудниках своей Тайной Стражи прежде всего профессионализм и личную преданность, а не их родственные связи.

Эрно с коротким смешком признался, что здесь он его уел.

Они немного посмеялись, поговорили. Потом граф, куда-то заторопился и распрощался с Волковым.

После ухода Эрно, Глеб принялся неторопливо бродить по залу, время от времени прикладываясь к бокалу.

К тому времени большинство молодежи вело себя гораздо разнузданнее, чем в начале бала. Смешки и шуточки становились громче, двусмысленнее. Раскрасневшиеся дамочки вели себя гораздо раскованнее. Волкова все чаще пытались втянуть в разговор, но он старался уклоняться от бесед, а если не удавалось, то на вопросы отвечал в духе земных дипломатов: предельно расплывчато и запутанно. Кивал дамам, сыпал комплименты, но ускользал при любой возможности чуть ли не в другой конец зала. Другое дело, что и там покоя находились желающие с ним пообщаться. Пару раз даже пришлось потанцевать, настолько настойчивыми были партнерши.

Чем менее официальным становилось торжество, тем более спокойно Глеб себя чувствовал. Он намного увереннее вступал в беседу, по своему опыту зная: чем больше выпито алкоголя — тем невнимательнее собеседники. Вряд ли их насторожат незначительные неточности или мелкие просчеты, какие он мог допустить по незнанию. Они наутро и не вспомнят, о чем шла речь накануне.

Потом у него стала кружиться голова, а изображение расплываться перед глазами то ли от стоящей в зале духоты, то ли от выпитого вина, и он решил пройтись освежиться во двор, отбившись от желающих составить ему компанию. Поплутав по коридорам и едва не скатившись кубарем по лестнице, он все же нашел — с помощью встреченного на пути слуги — верную дорогу. Тот, как ни странно, не удивился подобной просьбе, а невозмутимо — видимо не только Глеб, но и другие набравшиеся дворяне сталкивались с похожей проблемой — предложил проследовать за ним. Что Волков и сделал…

Взглянув на черное небо с яркими искрами звезд, Глеб глубоко вдохнул свежий, прохладный воздух полной грудью. Решил пока не возвращаться в душное помещение и принялся бродить по двору, выгоняя из организма излишки хмеля. Следом вышагивали орки, и здесь не оставившие своего сюзерена без присмотра.

Из темноты то и дело появлялись силуэты таких же гуляк, совершающих такие же хаотичные передвижения по двору. Некоторые прикладывались на ходу к бутылкам. Видимо посчитали бокалы маловместительной посудой и наведались в винный подвал, подобрав тару побольше. Другие что-то бурчали себе под нос. Третьи, растратив все силы, опускались на землю, но бдительные слуги тотчас появлялись из темноты и оттаскивали благородную тушку куда-то во дворец, отсыпаться, наверное.

Глеб не в первый раз откинул со лба волосы, но те упрямо липли к вспотевшему лбу и противно щекотали кончиками брови. После нескольких неудачных попыток избавится от назойливых прядок, он нашел способ решить эту проблему, воспользовавшись шейным платком, Волков повязал его на голову наподобие банданы, став похожим на пирата из фильмов.

До слуха Глеба донеслись азартные выкрики и звук ударов. Он недоуменно покрутил головой, в сложившееся у него о нравах местных дворян представление банальная драка с простонародным битьем морд не укладывалась. Скорее они вызвали бы оппонента на дуэль. В поисках ответа Волков оглянулся на охранников, но отыскать ответ на их невозмутимых лицах не смог бы и более искушенный физиономист. Ноги сами понесли его в том направлении, а в душе поселилось странное умиротворение, словно в этих чужих краях, среди всей роскоши, торжественности, официозности и дворянских предрассудков, он встретил что-то родное и привычное. Всем известно, что ни один праздник на Руси не обходится без драки, слишком много эмоций переполняет людей. Вот и выплескивают их таким образом. Надо же с соседом поделиться бурным потоком поднимающихся из глубин души чувств! А он также щедро поделится своими…

На счет дворян Волков не ошибся. К кулачной забаве те, действительно, не имели отношения. Двое обнаженных по пояс молодцов награждали друг дружку мощными ударами, окруженные со всех сторон азартными болельщиками, среди которых значительную часть составляли крепкие парни в униформе дворцовой страже. Мелькнуло и несколько зеленых физиономий. Видимо, в своих блужданиях, Глеб забрел в сторону казарм.

Волков остановился в отдалении, чтоб не привлекать внимания. Дрались по-честному — один на один. Зрители не вмешивались, только подбадривали бойцов выкриками. Глеб пригляделся к дерущимся и узнал в одном своего клыкастого вассала, кажется того самого младшего вождя Кранга. Не удивился. Что-то в этом роде он и предположил, сразу же как только заметил в толпе зрителей и дворцовых стражников, и орков. Стоящие рядом охранники заинтересованно тянули головы, стараясь рассмотреть кто берет верх.

Распахнувшаяся дверь выпустила во двор еще одну партию болельщиков, во главе с Виттором и Тхангом. Вся эта толпа сгрудилась вокруг бойцов, скрыв от Глеба происходящее. На его долю доставались только малоинформативные выкрики и о ходе поединка оставалось только гадать. Окончание боя ознаменовалось громкими воплями болельщиков: радостными либо огорченными. Из рук в руки пошли монеты. Разочарованно взревевший Виттор передал довольно щурившемуся Тхангу стопку монет. Из толпы восторженных болельщиков выбрался утирающий куском полотна рассеченную бровь Кранг.

— Развлекаемся? — вышел из тени Глеб.

Солдаты притихли, предоставив отдуваться за все командирам.

— Ага! — радостно подтвердил Рах.

— Виноваты, маркиз! — не отстал от него Виттор, в отличие от орка помнящий правила игры и не забывающий титуловать Глеба маркизом.

— Правильно! Виноваты, — подтвердил Глеб с ноткой зависти. — Увильнули под благовидным… или каким там еще?.. предлогом от присутствия на балу и довольны. А другие отдувайся!

— Ага! — снова выразил свое согласие одним словом Тханг.

А Виттор дал более развернутый ответ:

— Не могу я там долго находится, маркиз! Не могу! Все эти недомолвки, переглядки… Кошмар! Юнцы напудренные, накрашенные похлеще девиц. Дамочки трясущие перед глазами своими сомнительными прелестями.

— Ну, насчет сомнительных, это вы того, сэр… загнули. — протянул Глеб, перед мысленным взором которого промелькнули выпирающие из глубокого декольте округлые формы виденных на балу дам.

Эливьетта мило улыбаясь подданным царственно прошествовала в небольшое, примыкающее к залу помещение, плотно прикрыла дверь, отгородившись от громких звуков веселья, и только там позволила себе сменить выражение лица. Она почти упала в кресло, не боясь измять праздничный наряд, и с облегченным вздохом сбросила с ног туфельки. Откинув голову на высокую спинку кресла, маркиза устало прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной.

Эливьетта незаметно для самой себя задремала прямо в кресле, пробудившись только от деликатного стука в дверь. Она поморщилась и потерла пальчиками виски, вновь натянула на лицо привычную маску легкомысленной красотки наслажающейся веселой атмосферой праздника и восторженными взглядами поклонников, и приятным голоском прощебетала, когда стук повторился:

— Да-да, войдите.

— Не помешаю? — проскользнул в дверь Эрно Альтин.

Эливьетта устало улыбнулась:

— Нет, граф. Вы один из немногих людей, которых я искренне рада видеть. Что-то случилось?

Эрно удивился:

— Откуда такие мысли, Эли?

— Ну-у-у… — протянула Эливьетта, придав лицу задумчивое выражение, но не выдержала и, весело хихикнув, закончила уже совсем другим тоном: — Граф, вы так редко заходите просто так, что сейчас я просто теряюсь в догадках… Раскрыли новый заговор?.. Нет?.. Ну же, Эрно, не томите, мне больше ни чего в голову не приходит.

— Я здесь с сугубо практичной целью, — Эрно Альтин, подстроился под предложенный собеседницей тон и отвечал в той же полушутливой манере. — Вы отсутствуете уже больше часа, вот я и зашел убедиться, что с вами все в порядке.

Эливьетта встала и прошлась по комнате. Жесткие, упругие ворсинки ковра приятно щекотали и массировали босые ступни.

— Хорошо-то как! — вырвалось у нее непроизвольно. Заметив несколько оторопелый взгляд графа, она пояснила: — Нет, Эрно, это я не вам. Просто, знали бы вы, как тяжело весь праздник ходить на этих высоких каблуках.

— Да уж, этого я точно не знаю, — хмыкнул граф. — Такой опыт как-то прошел мимо моих интересов. У меня на уме все больше темницы, цепи да пыточные застенки… Ах, да!.. Еще целый сонм подчиненных, которых все время приходится проверять, контролировать, а то такого наворотят, что и за сто лет не разгребу! Так, что сами видите — нет у меня времени на эксперименты с каблуками! Но в я полностью доверяю вашему мнению и буду отстаивать его так же твердо, как если бы оно было моим.

— Эрно, Эрно… Я ждала от вас сочувствия, а не сарказма, — укоризненно вздохнула Эливьетта. — Ладно, выкладывайте зачем пришли.

— Эли, я же говорил, что обеспокоен вашим долгим отсутствием.

Эливьетте было стыдно признаться, что она просто задремала и позабыла о своих обязанностях хозяйки. Она была очень ответственной девушкой и никогда раньше не позволяла себе так явно их игнорировать. Не собиралась и в этот раз. Хотела отлучиться минут на десять-двадцать, чтобы дать роздых ногам. Да и голова к тому времени гудела как медный колокол. Все же участвовать в праздновании на правах хозяйки — совсем не то же самое, что на правах гостьи. Требуется постоянно быть собранной и, находясь в центре внимания, следить не только за каждым словом, но и за каждой нотой в голосе, за каждым жестом, не выпуская наружу ни одной эмоции, быть со всеми одинаково вежливой и приветливой, даже если какой-то гость крайне неприятен, но оставить его без приглашения было никак нельзя. Это тяжелый труд. И только с детства привитое чувство долга позволяло ей выдержать. Но и это чувство может дать сбой! Эливьетта осторожно спросила:

— Пока только вы или остальные гости тоже?..

Эрно Альтин был доверенным лицом ее родителей и немало помог ей самой, когда на ее плечи свалился огромный, размером с герцогство, груз ответственности, поэтому она наедине не скрывала от него своих эмоций. Вот и сейчас в голосе маркизы отчетливо прозвучала надежда, что может быть гости как-нибудь обойдутся без нее.

Старый, опытный граф все понял и ответил:

— Только я. Остальные гости, по крайней мере большинство, сейчас добрались до той стадии, что вряд ли заметят чье-то отсутствие. Трезвомыслящее же меньшинство само сейчас покидает торжество и с пониманием отнесется к вашему отсутствию. Еще и благородно спишет его на государственные дела-заботы. Или, менее благородно — на любовную интрижку.

Эливьетта прошлась к выходу и, приоткрыв дверь, сквозь узкую щель осмотрела зал. Граф был прав: бал действительно достигло той стадии, когда гости, больше ни о чем не задумываясь, окунаются в веселье с головой, а любой устроитель торжества с чувством исполненного долга, со словами: «Дорогие гости, я с глубоким сожалением вынужден вас покинуть, но праздник на этом не заканчивается. Прошу вас, продолжайте без меня. Пейте. Отдыхайте. Веселитесь.», покидает праздник без всякого сожаления, но с огромным облегчением.

— А мой… брат еще там?

Эрно заметил ее заминку, но не стал никак комментировать.

— Маркиз покинул благородное общество раньше вас.

— Надеюсь, он не вызвал подозрений?

— Я тоже надеюсь. — тихо вздохнул граф, но когда Эливьетта переспросила, что он шепчет, ответил бодро: — Маркиз, когда я с ним имел беседу, вел себя вполне достойно.

Эливьетта надела валяющиеся возле кресла туфельки и поинтерсвалась:

— Граф, вы составите компанию даме?

— Зная сколько имеется желающих оказаться сейчас на моем месте, я просто раздуваюсь от гордости не в силах отказаться.

Дорога во двор, заняла у них, гораздо лучше Глеба ориентирующихся в переплетении дворцовых коридоров, намного меньше времени. Оказавшись на свежем воздухе, Эливьетта зябко повела плечами.

— Может вернемся? — предложил граф.

— Ой, что это?

— Где? — насторожился граф, подозрительным взором осматривая окрестности и положив руку на рукоять клинка, готовый извлечь его в любую секунду.

— Эрно, вы не оглядывайтесь, вы прислушайтесь. Это так необычно! Так красиво!

Граф последовал совету своей спутницы.

…И каждый день иная цель:

То стены гор, то горы стен.

И ждет отчаянных гостей

Чужая стая…[12]

— Да красиво, — подтвердил Эрно Альтин. — И музыка очень необычная, впервые слышу такое звучание. Я, конечно, не большой знаток, но все же, все же…

— Эрно, мы обязательно должны подойти поближе! Это же где-то там у казарм, да? Неожиданно, не думала, что кто-то из наших солдат способен.

Нетерпеливо пританцовывая на месте, как маленькая девочка, Эливьетта в сопровождении неторопливого графа последовала в сторону казарм. Здесь музыка и слова звучали гораздо отчетливее и завораживали своей необычностью. Прокравшись к распахнутой двери, они осторожно заглянули внутрь. Эливьетта даже забыла привычно наморщить носик, как поступала всегда, оказавшись вблизи казарм. Сейчас ее ничуть не беспокоила мощная смесь запахов пота, вина, кожи и железа, каковые, за исключением винных ароматов (только по большим праздникам и при попустительстве командиров!) всегда присутствуют в казармах, являясь их неотъемлемым атрибутом. И дело даже не в том, что мужчины наредкость нечистоплотные создания, как намекают некоторые представительницы противоположного пола. Зачастую, как раз наоборот (чтобы убедиться достаточно побывать для сравнения в нескольких женских и мужских комнатах любого общежития — результат может поразать!). В данном случае нужно учитывать специфику помещения, где огромное количество мужчин не только проводит длительное время, но и хранит всю свою аммуницию. А вывести запах пота с кожаных лат или суконной подбойки стальной кирасы просто не возможно.

Зрелище открылось очень необычное. На лавке вольготно развалился и пел Данхельт Фаросс, держа наперевес китар с неполным набором струн, и извлекал мелодию быстро проводя по струнам пальцами вверх-вниз, одновременно перебирая второй рукой по грифу. Рубашка его была наполовину расстегнута, а красный, шейный платок повязан на голове. Рядом сидел, привалившись спиной к стене, Виттор и невнятно подрыкивал в такт мелодий. С другой стороны мотал головой и притопывал ногой Тханг. На остальных лавках и даже на полу расположились вперемешку стражники с орками и внимательно слушали, забыв обо всем. И звучали пронзительные как крик души слова:

…Спиной

К ветру, и все же

Вырваться может

Чья-то душа.

Спасен,

Но не поможет.

Чувствую кожей -

Пропащая…

Если немало приняв на грудь, вы в мужской компании скатываетесь в разговоре на политику или на обсуждение баб и начинаете азартно спорить, значит вам уже хватает и нужно сбавлять обороты. Именно эта мысль промелькнула в голове Глеба, когда он заспорил с Виттором, не согласившись с его высказыванием. Тот упорно стоял на своем. Подключился Тханг, с пьяной уверенностью доказывающий, что самые фигуристые женщины у орков, мол: там такие формы, такие формы, что ах. Доказывая свое, он развел руки почти на ширину плеч, показывая какие именно. Дружно оскорбившись за свой вид — Глеб все же считал себя человеком — спорщики заключили временное перемирие и объединившись накинулись на орка. Тот не пожелал отступать и спор разгорелся с новой силой.

Выговорившись до хрипоты и оставшись каждый при своем мнении, они решили промочить горло. Здравый смысл в голове Глеба обиженно умолк, буркнув напоследок: «я тебя предупреждал!», когда он принял от Виттора тяжелую, запотевшую — зараза, чуть из пальцев не выскользнула! — емкость и приложился к кувшину.

Так в круговую они втроем допили вино. Потом отправились за добавкой и веселье разгорелось с новой силой.

Глеб сам не помнил, каким образом он переместился в казарму, и подключился к новому спору, время от времени прикладываясь то к стоящей перед собой кружке, то к горлышку кувшина. Спорили о способах заточки мечей, причем Волкова, абсолютно не разбирающегося в таких вещах, почему-то признали победителем. И даже в будующем признавали его настоящим знатоком в этом вопросе, помня его победу в споре, но абсолютно не помня ни одного приведенного аргумента.

Приятное застолье было грубо нарушено чьим-то заунывным голосом и резким, режущим слух бздыньканьем. Глеб обернулся и заметил какого-то солдата, самозабвенно дергающего поочередно за струна инструмента с длинным грифом и деревянным корпусом в форме неправильного, суженного к грифу овала. Он толкнул локтем сидящего рядом Виттора и спросил:

— Это что такое?

— Где? — начальник стражи повертел головой, но, уразумев на что показывает Глеб, ответил: — А, это! Китар.

— Китар? Звучит почти как гитара. А, что играет так ужасно?

— Как умеет — так и играет. — обиделся за своего подчиненного Виттор.

— Хреново играет. — выдал Глеб резолюцию, немного послушав.

— Ну, знаешь…

Тханг некоторое время слушал их препирательства, осоловело моргая глазами, потом до него дошло, что его собутыльники (пардон, сокувшинники!) совершенно его игнорируют, он обиженно взревел и решил исправить эту вопиющую несправедливость. С размаху стукнув ладонью по спине начальника стражи, он радостно заявил, когда тот обернулся:

— О чем спор?!

— Да вот он… — мотнул головой в сторону Волкова командир стражи, потом вспомнил как следует обращаться к Глебу и поправился: — Маркиз говорит, что мой боец хреново играет.

— Пусть сам покажет как нужно. — резонно предложил Тханг.

— И покажу. — обиделся Волков и попытался встать из-за стола.

Удача улыбнулась ему после третьей попытки, и он пошатываясь зашагал в сторону музыканта.

— Дай! — протянул он руку к инструменту.

Солдат посмотрел на пошатывающегося маркиза, но спорить с наследником престола не решился в каком бы тот состоянии не был, обреченно вздохнул, мысленно прощаясь со своей собственностью, и протянул китар Волкову.

Глеб принял инструмент и начал с интересом крутить его в руках. Корпус китара, на его взгляд, был не слишком удобен, да и струны из жесткого волоса отличались от привычных металлических. Проведя по ним пальцами, он хмыкнул. Попробовал взять пару простеньких аккордов и едва не выронил соскользнувший с колена инструмент. Глеб чертыхнулся.

Тханг фыркнул

— Я что виноват, что корпус такой дурацкий? — обиделся Волков

— Почему дурацкий? — не согласился орк, — Нормальный.

— Нормальный должен быть такой формы… — Волков нарисовал в воздухе силуэт классической гитары.

Тханг заржал, повторив его жест:

— Маркиз, такие формы вам нужно было на балу приглядывать!

Возможно Глеб на этом бы успокоился и вернул вещь владельцу, но все испортил Виттор, заоравший из-за стола:

— Да верните вы инструмент, маркиз, если играть не умеете! Лучше идите выпейте с нами!

— Щазз! — и принялся с утроенной силой мучить несчастный китар, под страдальческие вздохи, переживающего за свою собственность солдата. Наконец, Волков не выдержал, повернулся к нему и спросил: — Сколько стоит?

— Ваше Высочество…

— Сколько?

— Двадцать серебряных, господин.

Глеб обратился к Тхангу:

— Одолжишь?

Тот без пререканий вытащил из поясного кошеля горсть монет, долго пересчитывал, несколько раз сбивался со счета и начинал заново, но все же справился с этой задачей и протянул солдату необходимую сумму. Боец перевел растерянный взгляд с монет на Глеба, посмотрел на своего начальника и после его кивка принял деньги.

Глеб перехватил инструмент поудобнее, все же немного к нему приноровившись, ударил по струнам и, задорно тряхнув головой, запел:

Мерцал закат как блеск клинка,

Свою добычу смерть считала.

Бой будет завтра, а пока

Взвод зарывался в облака

И уходил по перевалу…[13]

Снисходительная усмешка, которой начальник стражи встретил манипуляции Волкова с инструментом, сползла с лица Виттора после первого куплета. Он отставил в сторону кувшин и, подперев подбородок кулаком, уставился во все глаза на исполнителя. Что-то громко обсуждавшие солдаты, также притихли и, обернувшись, внимательно слушали Глеба, ведь пел он о простых и понятных каждому солдату вещах.

Отставить разговоры!

Вперед и вверх, а там…

Ведь это наши горы,

Они помогут нам.

Они помогут нам.

Взвод лезет вверх, а у реки,

Тот, с кем ходил ты раньше в паре

Мы ждем атаки до тоски,

А вот альпийские стрелки

Сегодня что-то не в ударе…

Кто-то из солдат, не решаясь прервать одобрительным ревом исполнителя, важно кивает головой, как бы подтверждая, что действительно, ждать атаки, зная, что она обязательно последует — это самое тяжелое.

…А до войны вот этот склон

Немецкий парень брал с тобою.

Он падал вниз, но был спасен,

А вот теперь быть может он

Свой автомат готовит к бою!..

Глеб, подняв на слушателей глаза, наткнулся взглядом на неподвижную, застывшую в напряжении фигуру напротив. Седоусый ветеран из бывших наемников, смотрит перед собой немигающим взглядом, в уголке глаза что-то подозрительно посверкивает, а огромные руки крепко сжаты в кулаки. Он не просто слушает песню, в отличие от большинства молодых солдат, знающих о войне только по героическим сказаниям и пьяным байкам старших товарищей, он вместе с музыкой заново проживает события своей жизни. Для бывшего наемника рассказ о двух товарищах оказавшихся по разные стороны не является просто поэтическим оборотом. Для него это горькая проза жизни, с которой он не раз уже сталкивался. И он не стесняется слез катящихся по загрубевшей, выдубленной жарой и холодом коже.

…Ты снова здесь, ты собран весь,

Ты ждешь заветного сигнала.

И парень тот он тоже здесь

Среди стрелков из «Эдельвейс».

Их надо сбросить с перевала!

Отставить разговоры!

Вперед и вверх, а там…

Ведь это наши горы,

Они помогут нам.

Они помогут нам.

После окончания песни, присутствующие еще долго сидели молча, под впечатлением прозвучавшей песни, и лишь потом разразились громкими криками. Пожалуй только разница в положении, не давала солдатам похлопать Глеба по плечу или предложить вина, но это за них с успехом проделали командиры. Тханг, выбравшись из-за стола, подлетел к Волкову и сжал в объятиях так, что у бедного исполнителя затрещали ребра. Осознав причину сдавленного сипения приятеля, орк разжал руки и смущенно отступил назад. Хорошо еще, что подоспевший следом Виттор, не стал испытывать на прочность ребра Волкова, а ограничился только мощным хлопком по плечу и протянул зажатый во второй руке кувшин. Пока Глеб, держа тяжелую емкость двумя руками, прихлебывал вино маленькими глоточками, начальник стражи плюхнулся на лавку слева от него и довольно проревел:

— Можешь еще что-нибудь этакое?!

Глеб оторвался от кувшина и спросил:

— Что этакое? Про баб что ли?

— Не… про нас, про солдат.

Глеб задумался. В голове промелькнул целый сонм композиций того же Высоцкого, Трофима, «Любэ», но выбор он решил остановить на одной из своих любимых песеп, имеющей более отдаленную связь с военной тематикой. Глеб расстегнул наполовину рубашку, еще разок приложился к кувшину и откинувшись спиной на стену, обвел взглядом собравшихся слушателей. Ему показалось, что их стало намного больше чем раньше, но он не стал задумываться над разрешением этой загадки. Тронул пальцами струны, выводя длинную, тягучую мелодию и тихим голосом начал:

Волки уходят в небеса,

Горят холодные глаза.

Приказа верить в чудеса

Не поступало…

Глеб не глядел на слушателей, но интуитивно чувствовал их восторг, и понял, что удачно угадал с выбором песни.

Не помня слов, не видя снов,

Переросли своих отцов.

И, кажется, рука бойцов

Колоть устала…

Позор и слава в их крови,

Хватает смерти и любви,

Но сколько волка не корми -

Ему все мало…

Волков поднял глаза и увидел замершую на входе в казарму Эливьетту, девушка застыла прекрасной статуей, удивленно прикрыв ротик ладошкой. Рядом с ней стоял внешне невозмутимый Эрно Альтин.

Спиной

К ветру, и все же

Вырваться может

Чья-то душа.

Спасен,

Но не поможет.

Чувствую кожей -

Пропащая…

Песня закончилась и в тишине, неожиданно для большинства присутствующих, прозвучал голосок Эливьетты:

— Маркиз, можно вас на минуточку?

— К вашим услугам, маркиза. — ответил Глеб и поднялся с лавки, отставив китар в сторону.

Только неожиданное появление Эливьетты и Эрно позволило Волкову беспрепятственно ускользнуть из казармы вместе с маркизой. Солдаты были настолько обескуражены их приходом, что даже не попытались по окончании песни выразить свое одобрение привычным ревом и сидели тихо-тихо, как мыши при появлении кота.

Эливьетта присела на низкую лавочку. Заметив, что его спутница зябко подрагивает, Глеб набросил ей на плечи свою куртку.

— Это была музыка из вашего мира? — неожиданно спросила Эливьетта.

— Да.

Глеб недоумевал к чему этот вопрос. Ему казалось, что маркиза, наоборот, его избегает, за все время проведенное в Фаросском герцогстве, он видел ее всего пару раз, и тут вдруг такой неожиданный интерес. Волков не стал спрашивать о причине, но, видимо, он настолько не умел скрывать эмоций, что Эливьетта все прочла по его лицу. Она опустила голову, беспокойно потеребила пальчиками складки платья, безжалостно сминая рукой дорогую материю, и тихо сказала:

— Удивлены? Я просто не знаю с чего начать…

— Начните с начала. — несколько суховато ответил Глеб.

Волков не старался показаться излишне грубым, а резкость высказывания объяснялась тем, что ему показалось, что его спутница вот-вот заплачет, а он терпеть не мог женских слез, они всегда вводили его в растерянность.

— Я хотела извиниться перед вами. У вас ведь в вашем мире остались друзья, родные, а по моей вине вы всего этого лишились. Мне жаль, что так случилось. Если бы я заранее предвидела последствия моих действий — я бы никогда так не поступила.

— Маркиза, ваши извинения приняты, но не надо говорить мне о сожалении. Может я и не разбираюсь в ваших придворных интригах, но я не полный идиот. Зачем устраивать этот спектакль? Я не в большом восторге от того, что оказался здесь, и еще меньше радости вызывает то обстоятельство, что я нахожусь в полной вашей власти, но я понимаю причину вашего поступка. У нас на Земле есть такая поговорка: «Своя рубашка ближе к телу». Думаю вы здесь не слишком от нас отличаетесь. Поэтому уверен — если бы был хоть один шанс из миллиона, что заклинание сработает как нужно, вы бы все равно им воспользовались. И это вполне понятно, когда на одной чаше весов лежит жизнь дорогого вам человека, а на другой — чужака. Впрочем, могу вас успокоить — я бы поступил точно также. Потому и отношусь с пониманием.

Эливьетта вскинулась, метнув быстрый взгляд из-под длинных, густых ресниц и произнесла спокойным тоном:

— Я только хотела принести свои извинения.

— Вы их уже принесли, и я их принял. Этого достаточно.

— Я так боялась с вами заговорить, думала, что вы во всем будете винить меня, а вы так спокойно все восприняли…

Волков ответил:

— Прошло достаточно времени, чтоб я смог смириться с произошедшим.

А, что еще тут можно сказать?

— И вы смирились?

Недоверчиво? Ух, ты, недоверчивая какая!

— Смирился, — кивнул он. — Мы — мужчины многое готовы простить красивым женщинам. Или найти оправдание их поступкам. Но, знаете, если бы вы были мужчиной — я бы дал вам в морду!

Эливьетта возмутилась:

— В морду?! У меня не морда!

Ого, какие глазащи грозные! Прелесть…

— Правильно! У вас очень красивое личико, — подтвердил Волков. — И еще: вы так прекрасны когда сердитесь!

Девушка внимательно посмотрела в лицо Волкову — не насмехается ли он. Насмешки не было, только в глубине глаз мелькали веселые искорки да в уголках губ таилась легкая улыбка. И Эливьетта непроизвольно улыбнулась в ответ.

Повисшее молчание было нарушено подошедшим Эрно Альтином:

— Маркиза, осмелюсь вам напомнить, что завтра, точнее уже сегодня, предстоит очень напряженный день.

— Да, граф, я помню и уже ухожу. Спокойной ночи, господа.

— Спокойной ночи, маркиза.

Глеб поймал себя на том, что опять неотрывно смотрит ей вслед, прикипев взглядом к плавно покачивающимся бедрам и, разве что, слюни не пускает. Пришлось напомнить себе, что Эливьетта не просто красивая девчонка с которой можно хорошо провести время, а наследница престола Фаросского герцогства. И к тому же сестра того самого Данхельта, в теле которого он находится. То есть, фактически, его сестра! Ну, по крайней мере, биологически… Так что заканчивай пялиться, подбери слюни и шагай отсюда подобру-поздорову, другую себе подыщи.

ГЛАВА 6

За следующую декаду Глеб успел возненавидеть дворец и большинство его посетителей.

На следующий после бала день Волкова подняли с утра пораньше и вместо привычных тренировок отправили после короткого инструктажа в зал для приемов, где его усадили в высокое кресло рядом с Эливьеттой, и он пол-дня вынужден был выслушивать идиотские прошения и важно кивать, подтверждая ее решения. Последующие дни он занимался тем же самым, все больше и больше чувствуя себя дрессированной обезьянкой. Глеб не знал в чью «светлую» голову пришла эта идея: продемонстрировать всем дееспособность выздоровевшего наследника престола, но он с радостью бы высказал этому советчику все, что о нем думает.

Вот и сейчас, Волков сидел в кресле, уныло пялясь куда-то вдаль и мысленно считая время оставшееся до конца приема. Времени оставалось еще много, и это вгоняло его в еще большую депрессию. Он почти не вслушивался в прошение, и голос очередного посетителя монотонно бубнил где-то на заднем фоне. Все силы Глеб тратил на то, чтобы не задремать под этот бубнеж.

Когда появился очередной проситель, сонливость с Волкова как рукой сняло. Он вначале не понял, чем тот привлек его внимание. Потом сообразил — необычность. Новоявленный посетитель выбивался из общей массы неторопливых, вальяжных, исполненных чувства значимости, в большинстве своем склонных к полноте столичных господ, как волк выделяется на фоне овечьего стада. Он был загорел, поджар, с выгоревшими на солнце короткими волосами, с резкими чертами лица и темным колючим взглядом. Говорил он короткими, рубленными фразами.

Посетитель коротко поведал, что отправлен в столицу с донесением от командира четырнадцатого гарнизона. По его словам выходило, что на территории подконтрольной гарнизону вырезано до последнего человека уже шесть поселений неизвестными бандами. И каждый раз убийцам удавалось уйти от возмездия. Солдат гарнизона не хватает даже на то, чтобы выслать крупный отряд для поисков банды, не ослабляя слишком сильно гарнизон, поэтому командир просит прислать дополнительные силы.

Глеб неожиданно для самого себя спросил:

— Сколько солдат в гарнизоне?

— Две сотни, Ваше Высочество.

— А численность банды?

Солдат задумался и неуверенно ответил:

— Не знаю точно, мы ни разу не успели их перехватить, Ваше Высочество, но думаю человек с пол-сотни, может больше.

Глеб заметил недовольный взгляд маркизы, но продолжил распросы:

— Тогда почему нехватает людей? Думаю, отрядить для поисков банды десятков шесть-семь солдат командир гарнизона в состоянии. Для бандитов такого количества хватит за глаза.

Волков ошибался. Услышав привычный термин «банда», он сделал неправильный вывод, решив, что речь идет о разбойниках, справиться с которыми может равное или чуть большее количество профессиональных солдат.

— Ваше Высочество, это не разбойники. Слишком профессионально действуют. Мы думаем, что это не слишком щепетильный наемный отряд или чья-то дружина. Например, солдаты маркграфа Турона.

— Маркграф — рыцарь! Пускай он бунтовщик, но он благородный человек. Сэр Турон не станет заниматься резней мирных жителей. — вмешалась в разговор Эливьетта.

Солдат криво усмехнулся, видимо он имел другое мнение по поводу благородства маркграфа:

— Ваше Высочество, он и не занимается… сам.

— Солдат, ты забываешься! — пророкотал стоящий неподалеку Виттор, сверля грозным взглядом посетителя.

— Я не привык вилять и всегда говорю прямо! — отпарировал боец. — Все уверены, что банда действует по приказу маркграфа. И банды на территориях других гарнизонов — тоже.

— Других? — уточнил Глеб.

— Да, Ваше Высочество. Седьмой, восьмой, десятый, одиннадцатый, двенадцатый и пятнадцатый гарнизоны также подверглись нападению банд. Солдаты восьмого гарнизона, приследуя нападавших, попали в засаду и потеряли шестьдесят человек. Другие гарнизоны также имеют потери. В нашем четырнадцатом с патрулирования не вернулся третий десяток второй сотни.

— Почему не доложили раньше? — резко спросил сидящий в уголке зала Эрно Альтин.

Солдат повернулся в сторону графа и ответил:

— Командир гарнизона дважды посылал доклады в столицу, сэр. И командиры остальных гарнизонов тоже.

Эливьетта метнула быстрый взгляд на Эрно. Тот чуть заметно пожал плечами.

— Разберемся. — веско проговорил граф.

Следом высказалась Эливьетта, подводя итог разговора:

— Можешь идти, солдат. Мы обсудим услышанное и вынесем решение.

Глеб, как ему и предписывала роль, важно кивнул головой, подтверждая сказанное.

Солдат коротко поклонился и вышел из зала.

В последующем после ухода солдата обсуждении, Глеб не принимал участия. Репликами обменивались в основном Эрно и Эливьетта, изредка вставлял пару слов Виттор, но к окончательному мнению так и не пришли. Эрно считал, что Турон вполне способен послать отряды для резни жителей, этим он наглядно показывает бессилие властей, держит в напряжении силы гарнизонов и подготавливает почву для вторжения. Эливьетта соглашалась с ним, что маркграф вполне способен разрабатывать планы вторжения, раз уж он поднял мятеж, но упрямо отрицала его причастность к резне мирного населения, вновь упирая в качестве доводов на его благородное происхождение. Чтобы сгладить напряжение Эрно вынужден был отступиться, но предложил все же собрать войска. Эливьетта согласилась вынести этот вопрос на Совете. Эрно кисло поморщился, он терпеть не мог большинство членов Совета, но понимал, что сейчас без их одобрения такой вопрос не решить[14].

В зал заглянул Индрис.

— На сегодня прием окончен. — царственным голосом объявила Эливьетта.

Индрис понятливо кивнул и вышел. Из-за закрывшихся дверей донесся его голос:

— Господа, на сегодня прием окончен.

Глеб облегченно сполз с кресла и принялся разминать затекшие от долгого сидения суставы.

Когда Эливьетта вышла из зала, к Волкову подошел Эрно Альтин и тихо спросил:

— Маркиз, вечером вы свободны?

— Конечно. Хотите о чем-то расспросить?

— Нет. Предлагаю составить мне компанию в небольшой вечерней прогулке.

— Всегда — за.

— Вот и отлично. Я за вами зайду, маркиз.

Граф не обманул. Он зашел за Глебом когда стемнело, одетый в простую, неброскую одежду темных тонов.

Глеб не сразу понял откуда доносится тихое позвякивание, лишь когда Эрно распахнул просторный плащ, он увидел на графе длинную, вороненую кольчугу. На поясе главы Тайной Стражи вместо привычной шпаги висел изогнутый меч в потертых ножнах, а из-за голенищ сапог выглядывали рукоятки ножей. На шее графа болтался черный шарф.

Эрно оглядел Глеба, хмыкнул и сказал:

— Надень доспехи и возьми мечи, вроде бы немного научился ими пользоваться, так, что лишними не будут.

Волков удивился, но не стал устраивать расспросы. Молча натянул бахтерец и прицепил к поясу клинки.

— Плащ накинь. — посоветовал Эрно.

Глеб, недолго думая, набросил на плечи черный плащ без украшений и вышивок. Голову прикрыл широкополой шляпой.

— Идем. — коротко обронил граф.

Следом за ними отправились несущие караул орки. Глеб вопросительно указал на них глазами. Эрно отмахнулся:

— Пускай идут.

По дороге к ним присоединился Тханг, также кутавшийся в плащ. Он задорно подмигнул Глебу, привычно заняв место чуть правее и позади Волкова.

Во дворе их ждала просторная карета без всяких гербов. Глеб влез в повозку следом за Эрно и присел на мягкое, обтянутое кожей сиденье. За ним — Тханг. Трое орков-охранников забрались на запятки, а четвертый — Кранг Орм, младший вождь — устроился рядом с возницей. Кучер тронул поводья и карета покатила по мостовой, подскакивая на выбоинах.

Ехать в безрессорной повозке было не очень удобно, мягкие сиденья положения не спасали. Уцепившись руками за сиденье, чтоб не слететь на пол, Глеб спросил:

— Куда едем?

— Веселиться! — хохотнул Тханг.

Эрно отмахнулся — потом узнаешь.

Ехали довольно долго, по прикидкам Глеба минут сорок. Когда карета остановилась, Тханг вылез из повозки и закрыл дверь. Глеб успел рассмотреть только какой-то темный переулок.

— Твоя задача — никуда не лезть. Будь рядом со мной и слушай, что я говорю, хорошо?

— Может объясните подробнее?

Граф поморщился:

— Некогда объяснять. Держись рядом и все будет нормально.

Волков так ничего и не понял, но продолжать расспросы не стал. Молча кивнул и вылез из кареты.

К Эрно Альтину подтянулась два десятка людей. Но, видимо, их было больше, потому, что Глеб заметил в темноте еще нескольких и был уверен, что это далеко не все. Граф принялся раздавать указания. Люди, получив приказы, рассредоточились по ближайшим переулкам, доставая из-под широких плащей оружие: короткие мечи, кинжалы, топорики и арбалеты. Негромко заскрипели натягиваемые тетивы. Пятеро остались рядом с Эрно, Глебом и орками.

Трое подчиненных Эрно подошли к двери богатого особняка, один громко постучал в дверь, а его товарищи укрылись возле входа, прижавшись к стене.

Тханг, перебросил из-за спины длинный орочий фальчион — двуручный, тяжелый клинок расширяющийся от эфеса к острию, с закругленным концом — и хохотнул:

— Ну сейчас начнется!

Глеб не стал переспрашивать, что именно начнется. Все и так было понятно.

Из-за двери особняка что-то спросили. Стучавший ответил уверенным тоном и дверь раскрыли. Один из прятавшихся возле входа рванул отворившего дверь на себя и стукнул его эфесом короткого клинка по голове. Человек обмяк, но не упал. Его вежливо подержали и тихо положили на землю.

Троица уверенно вошла в дом. Следом за ними подтянувшись из ближайшего переулка еще четверо. Было тихо, но вскоре в доме заорали, заголосили, раздался звон оружия. По взмаху Эрно, на подмогу своим товарищам рвануло еще с десяток человек. На втором этаже распахнулись ставни и в оконном проеме мелькнул силуэт. Человек попытался выбраться из окна, он уже перенес ногу через подоконник, но тут свистнули стрелы, и неизвестный вскрикнув упал внутрь, путаясь в занавесках. Двое стрелков после удачных выстрелов принялись торопливо натягивать тетивы арбалетов, энергично работая воротами. Вторая пара арбалетчиков вскинула самострелы, держа на прицеле распахнутое окно.

Эрно огляделся по сторонам и неторопливой походкой последовал к дому. Следом за ним потянулись его сопровождающие и Глеб со своими орками.

В передней Волков споткнулся о лежащее навзничь массивное тело охранника с располосованным острым клинком лезвие и чуть не упал в натекшую лужу крови, но оказавшийся рядом Тханг поддержал его за руку. Почувствовав заминку за спиной, Эрно Альтин обернулся и, поняв причину задержки, что-то неразборчиво процедил сквозь зубы.

Со второго этажа торопливо сбежал один из служащих Тайной Стражи и, подскочив к Эрно, доложил:

— Ваша Светлость, они забаррикадировались в левом крыле здания на втором этаже.

Граф выругался, потом спросил у подчиненного:

— Сколько их?

— Человек семь-восемь, может девять. Из них четверо охранников и хозяин дома.

— Остальные?

— Слуг заперли в винном подвале, с ними несколько обезоруженных охранников. Нескольких оказавших сопротивление мы убили. Пятерых гостей захватили живыми. Пока не допрашивали.

— Где пленные?

— Наверху направо, через две двери.

Эрно отослал докладчика и что-то насвистывая стал подниматься по лестнице. Поднявшись наверх он посмотрел налево, откуда доносились крики и лязг стали, постоял с задумчивым видом некоторое время и повернул направо. Глеб зашел следом за ним в комнату и увидел пятерых связанных пленников под охраной двоих бойцов графа. Здесь же находилось несколько раненных подчиненных Эрно, которым их товарищи делали перевязки.

Граф, прищурив глаза, оглядел помятых пленнков с ног до головы, потом отвернулся от них и прошествовал к своим подчиненным.

— Потери есть?

— Только раненные, но трое из них тяжелые. — доложил один из делавших перевязки.

— Всех тяжелых погрузить в повозку и к врачу. — распорядился Эрно.

Раненных тотчас подняли на руки и осторожно понесли на выход. Граф проводил их взглядом, набычился и принялся разглядывать носки своих сапог. Потом резко развернувшись зашагал к пленным. Поставил перед ними стул, сел на него верхом, сложив на спинке руки и опустив на них подбородок, и принялся сверлить арестованных гроздным взглядом.

Один из пленников попытался сесть, но при движении крепкие путы впились в тело, и он со стоном повалился набок. Второй гордо вскинул подбородок и проговорил срывающимся, полным праведного негодования голосом:

— Граф, что все это значит?!

Эрно промолчал, продолжая их внимательно рассматривать, он даже чуть склонил голову набок, словно обнаружил что-то интересное.

— Граф, я требую объяснений! Вы знаете, кто мой отец?! Вам это даром не пройдет, я обещаю!

Глеб, оставаясь в стороне, покосился на главу Тайной Стражи, гадая какой будет его реакция.

Пленник продолжал надрываться:

— Я требую нас развязать! Немедленно!

Спокойно слушавший его вопли Альтин, вдруг резко наклонился к нему и схватил кричащего за шею. Приблизил свое лицо почти в упор к лицу пленного, вгляделся и толчком отшвырнул его от себя. После чего выпрямился на стуле и сказал:

— «Роса фей». Употребление, хранение и распространение… Десять лет каторги.

— Вы сдурели?! — выдавил из себя пленник. — Мой отец — барон Сарсмет! Он этого так не оставит.

— А мне плевать! — ответил Эрно. — Ты уже у меня в руках, мальчик, и только от меня зависит доживешь ли ты вообще до приговора. Понял?!

Пленник от неожиданности вздрогнул, но вновь попробовал возмутиться:

— Как вы смеете мне угрожать?!

Эрно горестно вздохнул, словно его грубо и несправидливо обидели, встал и нанес резкий удар носком сапога в солнечное сплетение связанного. Тот свернулся в клубок, рот его открывался, пытаясь втиснуть в легкие хоть немного воздуха, а лицо от нехватки кислорода побагровело. Остальные арестованные попробовали что-то протестующе пикнуть, но Эрно стремительно к ним обернулся и прошипел:

— Подайте еще только один звук и сильно об этом пожалеете!

Граф присел на корточки возле скрючившегося сына барона Сарсмета и нажал большим пальцем сбоку на шее. Пленник дико заорал. Эрно продолжал давить пока крики не перешли в бессвязный вой потом спросил:

— Где хранилище?

Пленник упрямо мотнул головой и ответил:

— Ищите. Это же ваша работа?!

— Найдем, обязательно найдем, — закивал Эрно. — Но с твоей помощью будет намного быстрей.

И вновь нажал на болевую точку. В этот раз он дождался когда пленник не охрипнет от воя и только потом отпустил, со словами:

— Если продолжишь запираться — выдавлю глаз! Левый… Или правый… На рудниках тебе хватит и одного глаза.

Именно эти слова, сказанные спокойным, даже равнодушным тоном, заставили пленника сломаться. С испугом глядя на змеиную улыбочку на лице Эрно, сын барона торопливо выпалил:

— В винном хранилище. Дальняя бочка в правом углу.

— Умный мальчик! — ласково улыбнулся Эрно. — Видишь как все просто? А теперь скажи мне, кто вам доставляет «Росу»?

— Не знаю.

— Да? — в голосе Эрно отчетливо звучало недоверие.

— Правда, не знаю! — отчаянно выкрикнул молодой отпрыск рода Сарсметов. — Поставщика знает только граф Гастон!

Эрно взглянул в глаза пленника и понял, что тот не врет.

— Проверьте винохранилище. — распорядился граф, поднимаясь.

Несколько подчиненных Эрно выбежали из комнаты. Кто-то спросил:

— Что будем делать с пленными?

— Пригласим у нас погостить… до суда.

Служащие Тайной Стражи расхохотались. Подняли пленных и бесцеремонно потащили на улицу, где их дожидалась повозка, готовая доставить арестантов в мрачные подземелья башни Слез — самой страшной тюрьмы фаросского герцогства.

Из винного хранилища принесли несколько запечатанных кувшинов. Эрно откупорил один из них. По комнате сразу же поплыл густой, дурманящий, немного резковатый запах, напоминающий запах цветов на весеннем лугу. Граф заткнул кувшин пробкой и произнес, обращаясь к одному из подчиненных:

— Капер, что скажешь?

— Это не просто «Роса фей». Это ее концентрат.

— Согласен. Доставь все кувшины к нам. — распорядился граф, потом спросил: — Хозяина особняка еще не взяли?

— Нет, господин. Поторопить?

— Сам схожу. Твоя задача — доставить концентрат в целости и сохранности.

Глебу вновь пришлось тащиться следом за графом Альтином, тот направился в левое крыло здания, где еще оборонялись последние преступники. Несколько раз на пути встречались безжизненные тела и кровавые пятна. Возле поворота коридора топталось несколько бойцов Тайной Стражи. Подойдя к ним, Эрно спросил:

— В чем дело бойцы? Почему задержка?

— Там в стенах бойницы, из которых они отстреливаются.

Граф заглянул за угол и резко отпрянул. В стену впился короткий, толстый арбалетный болт. Эрно подозвал Тханга. Тот тоже осторожно посмотрел.

— Есть идеи? — спросил граф.

— А то! — осклабился орк.

Он хохотнул и выскочил из-за угла, сразу же припав к полу. Над ним просвистело две стрелы. Тханг колобком откатился в сторону, а в пол, где он только что лежал, воткнулся еще один болт. Вскочив на ноги, орк бросился вперед.

— Вернись, дурак! — отчаянно крикнул Эрно Альтин, но в ответ услышал только еще один смешок, а потом раздался глухой звук удара.

Глеб кинулся вперед. Волков не представлял чем может помочь приятелю, но и смотреть со стороны как его друга убивают он не собирался. Проскочив мимо Эрно, он завернул за угол и увидел как Тханг снова набирает разбег и всем весом врезается в запертую дверь в конце коридора. На этот раз преграда не выдержала натиска и вывороченная из косяка дверь рухнула в комнату, следом за ней в помещение вкатился Тханг. Он увернулся от удара мечом и рубанул в ответ своим двуручным, массивным фальчионом. Нападающий упал, рассеченный на две половины, но на орка уже насели остальные противники.

Выхватив из ножен клинки, Глеб заорал и бросился на помощь приятелю. На входе в комнату его обогнал Кранг и с тыла налетел на окруживших Тханга врагов. Волков заскочил следом за ним, слыша позади себя рев и топот остальных орков. Протестующий крик Эрно затерялся на фоне схватки.

Глеб довольно уверенно — спасибо Тхангу за тренировки! — отразил несколько размашистых выпадов своего противника и провел контратаку, пропоров клинком опрометчиво выставленную вперед ногу врага. Тот покачнулся на мгновение опустив свое оружие и кто-то из орков снес ему голову, удачно воспользовавшись моментом.

Сзади донесся крик Эрно:

— Графа живьем брать!

— Попробуйте! — расхохотался одетый в золоченую кирасу и высокий, открытый шлем с гребнем хозяин особняка — граф Гастон — умело работая двумя мечами.

Орки срубили пятерых противников, но вынуждены были медленно отступать под напором сэра Гастона. Тот за короткое время успел ранить двоих или троих вассалов Глеба и теперь рубился сразу с двумя противниками: Тхангом и младшим вождем. Оставшиеся в живых его пособники сцепились с остальными орками. Те, помня свою главную задачу, оттащили Волкова назад и теперь, прикрытый спинами охранников, Глеб не мог протиснуться вперед, и пытался достать врагов через головы своих вассалов.

Один из орков ослабел от потери крови и пропустил вражеский выпад, кольчуга сдержала удар, но он глухо застонал сквозь стиснутые зубы и согнулся от боли, прижав руку к ребрам. Ободренный успехом противник торжествующе заорал и взмахнул мечом, целясь в опрометчиво подставленную, склоненную шею. Клинок со свистом рассек воздух и с лязгом встретился с вовремя подставленным мечом Глеба. Последовал целый каскад ударов и Волков вынужден был податься назад под этим отчаянным натиском.

— Живьем! — вновь выкрикнул из-за спины Эрно.

Глеб продолжал пятиться, с трудом отражая умелые атаки опытного воина. Не смотря на каждодневные изматывающие тренировки, он все еще сильно уступал в искусстве владения мечом умелым бойцам, таким как его нынешний противник. Волков уже прощался с жизнью, он интуитивно чувствовал, что следующий выпад будет последним, когда ему на помощь пришел Грох Ур, успевший справиться со своим противником. Орк, прекрасно знавший разницу между боем и дуэлью, не стал предупреждать о нападении, а просто воткнул свой меч в спину атаковавшего Глеба воина, еще и повернул для надежности, выпустив кровавый фонтан.

— Спасибо. — хрипло выдохнул из себя Глеб.

— Это наша обязанность. — строго ответил Грох и поспешил на помощь Тхангу и Крангу, продолжавших рубиться с графом Гастоном.

Двое израненных орков наскоро перетянули свои раны и устало опустились у стены. Глеб посмотрел в сторону Гастона, где хозяин особняка, демонстрируя выдающуюся выучку, продолжал успешно отбиваться уже от троих противников, но вмешаться не рискнул, трезво оценивая свои возможности и поспешил на помощь к раненным. Волков потянулся к выпавшей из руки раненного полотняной ленте, когда кто-то из служащих Тайной Стражи отодвинул его в сторону, достал из висящей через плечо кожаной сумы банку с желтоватой мазью и, склонившись над окровавленным орком, произнес:

— Прошу прощения, маркиз, но думаю у меня получится лучше.

Глеб не стал возражать и отошел в сторону, чтоб не мешать. Он по себе знал, как раздражает в таких случаях, когда кто-то стоит над душой.

Звон клинков стих. Волков обернулся. Граф Гастон жадно глотал воздух, пользуясь передышкой, но не расслаблялся и продолжать внимательно следить за перемещениями противников. Из небольшого пореза над бровью капала кровь, заливая глаз, и он, время от времени, встряхивал головой. Орки, не спуская с него глаз, оттянулись назад, доспехи их были посечены. На скуле Тханга лиловел огромный кровоподтек — пропустил удар эфесом. Грох отшвырнул измочаленный щит и тот, ударившись об пол, развалился на две части. Кранг морщился от боли при каждом вздохе, он прозевал удар, и хоть доспехи с честью выдержали испытание, пара-тройка ребер наверняка треснуло.

— Бросай оружие! — заорали пробившиеся вперед подчиненные Эрно, окружив хозяина особняка плотным кольцом.

Тот презрительно плюнул им под ноги и, криво усмехнувшись ответил:

— Я так привык к своему оружию, что просто не в силах с ним расстаться.

Волков догадывался после обыска, что местная «Роса фей» — что-то типа земных наркотиков. Как к наркоторговцу, Глеб испытывал к графу Гастону презрение с налетом брезгливости, но его смелость перед лицом превосходящих сил противника вызывала уважение.

— Сдавайтесь граф! — предложил Эрно, скрываясь за спинами подчиненных. — Ваша вина доказана. Мы нашли в вашем особняке «Росу».

— Обыск незаконен! — ответил Гастон. — Где представители Совета или члены правящего дома, в присутствии которых должен был проводиться обыск? Нет! А значит — нет и доказательств. Думаете этот бандитский налет вам сойдет с рук?! Завтра! Завтра же все столичные дворяне выразят вам протест и потребуют у наследников престола вашей отставки!

— Потребуют?! — выдохнул Эрно Альтин сквозь плотно стиснутые зубы. — У правителей не требуют! У правителей только просят! А если требуют, то это уже бунт!

Граф Гастон побледнел: обвинение в подстрекательстве к бунту — намного более тяжкое обвинение, чем торговля «Росой»! В таких случаях глава Тайной Стражи может действовать и не ставя Совет в известность. А он, только что, своими необдуманными словами дал Эрно в руки дополнительные козыри. И подчиненные графа Альтина с радостью поддержат своего начальника и подтвердят все услышанное, чтобы убедиться в этом — достаточно на них посмотреть. Свора псов!

— Бунт — это только ваши домыслы. Никто в это не поверит. А «Роса»… Я заявлю, что вы ее подбросили! И кому поверит Совет? Вам?! Может быть… А может — и нет. Где свидетели?

— Данхельт, маркиз Фаросс, вас устроит в качестве свидетелся? — торжествующе осведомился Эрно, указав в сторону Волкова.

Свидетель?! Теперь Глеб понял: для чего он понадобился графу Альтину.

Гастон посмотрел в сторону Волкова и, всмотревшись в затененног широкими полями шляпы лицо, узнал в вооруженном двумя глебами воине фаросского маркиза.

Сквозь строй своих подчиненных проскользнул Эрно Альтин, воспользовавшись минутной растерянностью графа Гастона… Он больше не стал повторять свои призывы, хищным движением преодолев разделявшее их с хозяином особняка расстояние. Гастон подавил минутную слабость и атаковал приближающегося командира Тайной Стражи сразу двумя мечами, но Эрно, не смотря на свой преклонный возраст, гибко извернулся, пропуская отточенную, жаждущую кровь сталь мимо себя, и хлеско ударил кончиками пальцев по глазам противника. Тот дико взвыл, из покрасневших глаз потоком хлынули слезы. Граф Альтин, продолжая движение рукой, согнутым локтем ударил преступника в висок. Гастон покачнулся, глаза его закатились, он выпустил из разжавшихся пальцев рукояти клинков и тяжело рухнул на пол.

— Вяжите. — скомандовал Эрно, отступив назад и сложив свои руки на груди.

Стражники гурьбой кинулись к поверженному противнику, на ходу доставая веревки. Через минуту крепко спутанный Гастон покинул свой особняк, находясь в бессознательном состоянии.

Глеб подошел к стоящему в сторонку Эрно Альтину и тихо спросил:

— Могли бы и сразу сказать, что я нужен в качестве свидетеля, чтобы обеспечить легитимность ареста.

— Легитимность?

— Законность.

Эрно кивнул, показав, что понял значение непонятного слова и повторил:

— Легитимность… Красиво звучит. Надо запомнить.

— И все же, граф? Почему не сказали сразу, что от меня требуется?

Эрно хитро прищурился:

— Подумайте сами.

Глеб задумался, вспомнил выкрики и угрозы графа Гастона и медленно ответил:

— Мне кажется… вам был нужен не просто свидетель… — граф Альтин закивал. — Думаю вы используете случившееся, чтоб обеспечить мою лояльность… Вы ведь по-прежнему мне не доверяете? — Эрно согласился с ним, и Волков продолжил: — Насколько я понял из выкриков этого наркоторговца, многие столичные дворяне не слишком-то обрадуются его аресту… Свой как-никак… Будут и недовольные вами… и мной… Открыто они выступить не осмелятся, но будут теперь поддерживать Эливьетту в качестве наследницы престола. А вам того и надо! Ведь если я попытаюсь занять престол, чего вы все еще опасаетесь, то опору в среде столичного дворянства я не найду, а значит и не смогу занять престол, так?

В качестве ответа Эрно чуть склонил голову и легонько приложил пару раз ладонь левой руки к правой, словно аплодируя собеседнику. Вдруг, безжизненно валявшийся неподалеку преступник вскочил на ноги и, подлетев к беседующим, нанес быстрый удар кинжалом, целясь Глебу в грудь. От неожиданности Волков не успел ничего предпринять и только растерянно смотрел как тонкое, остро отточенное лезвие кинжала приближается к нему. Орки-охранники, увидев нападаещего, отчаянно заорали и кинулись на подмогу, но… не успевали, опаздывали. Им хватило бы пары секунд, чтоб прикрыть собой сюзерена, но этих секунд им никто не собирался давать!

Перед Глебом промелькнула размытая тень и кинжал нападающего, прорвав звенья кольчуги, вонзился в грудь… Эрно?! Старый граф каким-то образом успел проскочить мимо Волкова и прикрыть его своим телом. Не смотря на засевший меж ребер стилет Эрно Альтин устаял на ногах и нанес ответный удар. Его кулак ударил в горло нападавшего, с хрустом смяв гортань, а подоспевшие к этому моменту орки изрубили врага на куски.

Граф сделал несколько шагов назад и оперся спиной о стену.

— Зачем? — растерянно спросил его Глеб.

— Так надо. — ответил устало улыбнувшись граф.

Эрно взялся за рукоять торчащего из груди кинжала и медленно потянул. Узкое, окровавленное лезвие медленно выскользнуло из раны. Граф отбросил кинжал в сторону и прижал к ране шелковый платок сразу же окрасившийся в ярко-алый цвет. На виске Эрно Альтина бешено забилась жилки, черты лица заострились, темные, живые глаза показались странно большими на фоне побледневшей до сероватого оттенка коже. Пропихнув платок через разорванные кольца железной рубахи под кольчугу, граф сделал несколько неуверенных шагов, оторвавшись от стены. Глеб попытался его поддержать, подставив плечо и сказал:

— Вам лучше лечь, Эрно.

— Может еще глаза закрыть и руки скрестить?! — язвительно осведомился начальник Тайной Стражи. — Нет, уж! Лучше помоги… те спуститься по лестнице.

Тханг подхватил графа с другой стороны, и они совместными усилиями спустили Эрно по лестнице. Его подчиненный, выполнявший в отряде обязанности врача, тащился следом за ними, сжимая в руках полотно для перевязки, и жалобным голосом умолял графа позволить себя осмотреть. Эрно устало отмахнулся от него, потребовав не отвлекать его своим нытьем.

Графа осторожно усадили в повозку, стоящую напротив входа в особняк. Он придержал Глеба за рукав и сказал:

— Отправляйтесь во дворец, больше вам здесь делать нечего. — после чего скомандовал кучеру: — В башню Слез.

Карета загрохотала деревянными колесами по булыжной мостовой. Глеб проводил взглядом увозящую раненного графа повозку, потом забрался во вторую карету и, вместе со своей охраной, поехал во дворец. Оставалось надеяться, что Эрно выживет.

Когда карета остановилась, Эрно с трудом разлепил потяжелевшие веки и, открыв дверцу, попытался выбраться из кареты. Тотчас десяток рук подхватили раненного графа и бережно занесли на высокое крыльцо массивной четырехугольной башни, прозванной жителями башней Слез. Здесь была официальная резиденция Тайной Стражи.

— Господин?! — поспешил навстречу повисшему на плечах подчиненных графу Капер.

Эрно поднял голову и спросил:

— Улики и задержанных доставили в целости?

Капер остановился, словно на полном ходу врезался в невидимую стену:

— Господин, вы же не хотите устраивать допрос в таком состоянии?!

— Вам нужно врача, господин. — поддержал Капера один из служащих Тайной Стражи.

Эрно раздраженно отмахнулся:

— Я сам в состоянии решать, что мне нужно. Сейчас я хочу посетить казематы.

— Но…

— Молчать!!! — резко выкрикнул Эрно и вновь уронил голову, вспышка гнева отняла у него последние силы.

Подчиненные графа переглянулись, но больше возражать не осмелились и повели, почти понесли, Эрно к ведущей на подвальные этажи башни лестнице.

— Все свободны. — сказал Эрно, когда добрался до казематного этажа.

Он устало присел на лавку у входа и, откинув голову назад, прикрыл глаза. Подчиненые потоптались возле графа, но вынуждены были последовать его приказу.

Оставшись в одиночестве, Эрно встал и медленно двинулся по длинному коридору, упрямо переставляя ватные, непослушные ноги и придерживаясь рукой за стену. Впереди послышался быстрый топот, и навстречу графу выкатился низкорослый, но широкоплечий человечек, напоминающей пропорциями своей фигуры комод. Его маленькие глазки из-под густых, лохматых бровей как буравчики впились в побледневшее лицо Эрно. Он сразу отметил и закушенную губу, и тонкую струйку пота на скуле графа, и его неуверенную, качающуюся походку. Потом скользнул взглядом по груди, заметив окровавленный платок торчащий из прорехи кольчуги и подрагивающие заляпанные кровью пальцы. Он всплеснул руками и с дрожью в голосе спросил:

— Что с вами случилось, граф?

— Свел близкое знакомство с одним остро отточенным предметом, Ольден. — ответил Эрно. — Так, что теперь мне требуется твоя помощь.

— Конечно-конечно, граф! Все, что в моих силах!

Граф Альтин облокотился на стену и спросил:

— Приговоренные к смертной казни в камерах есть?

Ольден грустно вздохнул и, закатив горестно глаза, ответил:

— Всего четверо, граф. Главарь банды, что промышляла грабежом на дорогах в окрестности столицы. Его помощник. Какой-то мелкий дворянчик задушивший подружку в припадке ревности. И еще работорговец, промышлявший кражей детей в деревнях.

Эрно задумался:

— Так, главарь банды… Нет, главаря трогать не будем! Устроим для него казнь на площади — столичные жители так любят развлечения, не будем им портить праздник. Кто еще?.. Работорговец? Нет, слишком просто. Терпеть не могу эту мразь! Посадим его на кол! Помощник главаря?.. А что у нас он у нас делает?! Зачем его притащили? Вздернули бы его на ближайшем дереве и дело с концом!

— Так это, господин. Зол на него народец-то, — начал пояснять Ольден. — Тот еще душегубец! Не просто резал, а все с выдумкой, неторопясь. И до девок того… охотник большой был. Да, все норовил ссильничать тех, что помоложе. А у него елдище-то чуть не с руку! Поразворочает все внутрях своим удом, вот девки и не выдерживали, не одна живой не ушла.

Эрно скривился:

— Гнилая кровь! Тоже на кол. Да пускай потолще подберут, чтоб помучился подольше. А дворянчик как к нам попал? Что откупиться не смог?

— Так он ведь не простую девку придушил. Тоже благородных кровей была.

Граф удивленно присвистнул:

— Вот везунчик! И как его довезти смогли, неужто родичи девицы до него не добрались. Ладно, пускай будет дворянчик. В какой он камере.

— В седьмой, господин. — ответил Ольден и поспешил по коридору.

Подойдя к седьмой камере, тюремщик снял с пояса тяжелую связку ключей, отыскал тот, на котором была выбита цифра «семь» и, отворив дверь, проговорил:

— Проходите, граф.

Эрно вошел в камеру и плотно прикрыл за собой дверь. В полумраке он разглядел дощатые нары и сидевшую на них фигуру в изрядно замызганных и оборванных тряпках в которых с трудом угадывали детали когда-то весьма богатого наряда. Заключенный уныло взглянул на вошедшего в камеру графа и равнодушно отвел взгляд — раньше он с начальником Тайной Стражи не встречался и не мог знать кто к нему пожаловал.

Эрно неуверенными шагами прошагал по камере и опустил одну руку на плечо заключенного, второй рукой граф оперся о край нар. Заключенный недоуменно поднял взгляд и тряхнул плечом, но сбросить руку графа Альтина ему не удалось.

— В чем дело?! — возмущенно вскричал осужденный и осекся с испугом глядя на графа.

Из-под тонких, бескровных губ графа скользнули длинные, белоснежные клыки, а глаза приобрели красноватый оттенок. С силой, какую сложно было ожидать от израненного графа, Эрно рванул осужденного к себе и, запрокинув жертве голову, впился острыми клыками в трепещущее горло.

— Будь ты проклят! — прохрипел дворянин.

Но разве могло проклятие жертвы остановить древнего вампира, многие сотни лет возглавлявшего Тайную Службу Фаросского герцогства?!

Осушив жертву до последней капли, Эрно оторвался от горла осужденного и сыто рыгнул, благовоспитанно прикрыв рот ладонью. Достал из поясной сумы чистый платок и промокнул губы. Потом бросил на раскинувшуюся на нарах, обескровленную фигуру равнодушный взгляд и проговорил:

— Я проклят свыше восьмисот лет.

И вышел из камеры уверенной, упругой походкой полного сил человека, словно и не было тяжелой раны.

ГЛАВА 7

Глеб был сильно удивлен, когда на следующий день его посетил абсолютно здоровый граф Альтин. Он некоторое время пялился на вошедшего гостя и только потом проговорил удивленным голосом:

— Как ваше здоровье, граф?

Удобно раскинувшись в широком кресле и вытянув перед собой ноги, Эрно ответил ленивым тоном:

— Благодарю, маркиз, прекрасно.

Глеб внимательно осмотрел фигуру гостя. Граф выглядел так, словно и не было вчера тяжелого ранения.

— Удивительно! — совершенно искренне сказал Волков.

— Жизнь вообще полна чудес. — философским тоном произнес Эрно и сразу же переключился на деловой лад: — Помните вчерашнего солдата, прибывшего с донесением от командира четырнадцатого гарнизона? — Глеб кивнул. — Так вот, Совет сегодня с утра обсудил сложившееся положение… Было высказано много разных мнений, но здравый смысл все же победил. Принято решение отправить в те края часть столичного ополчения, дружины некоторых дворян, нанять обретающиеся в столице вольные отряды… К ним уже послали вербовщиков. — тут Эрно хитро прищурился и спросил: — Думаешь к чему я тебе это рассказываю?

Волков пожал плечами:

— Не знаю.

— А к тому… — тут Эрно оборвал себя на полуслове и предложил: — Пошли в главный зал. Сейчас Эли сделает заявление и ты все узнаешь.

— Устроил тут тайны Мадридского двора! — фыркнул Глеб. — Мог бы все сразу сказать.

Граф расхохотался:

— Так неинтересно.

Глебу, снедаемому любопытством, больше ничего не оставалось, как по-быстрому привести себя в порядок и отправиться в главный зал следом за посмеивающимся над его терзаниями графу.

В главном зале было людно, почти все столичные дворяне посчитали своим долгом прибыть на это собрание. Глеб прошествовал сквозь толпу к тронному возвышению и уверенно опустился на кресло рядом с Эливьеттой. Окинув взглядом собрание, Волков заметил много неприязненных взглядов. Как Эрно и предполагал: столичное благородное общество без радости встретило сообщение об аресте графа Гастона. Большинство взглядов бросалось в сторону привычно устроившегося в уголке начальника Тайной Стражи, но и Глеб не был обойден вниманием. Об его участии во вчерашнем аресте было уже известно. Особенно неприязненные взгляды бросала кучка дворян, приходившихся арестованному за распространение «Росы фей» графу родственниками. Волков пересчитал их и вынужден был констатировать, что обзавелся довольно многочисленными врагами. Неудивительно, что при такой мощной поддержке при дворе граф Гастон чувствовал себя практически неуязвимым.

Эливьетта встала с кресла — Глеб также вынужден был подняться, — и торжественным тоном сказала:

— Сержант четырнадцатого гарнизона Нант по прозвищу Книжник, подойдите.

Из задних рядов протолкался прибывший с донесением солдат и отвесил неуклюжий поклон.

Эливьетта чуть улыбнулась и продолжила:

— Сегодня на Совете было вынесено решение отправить в помощь гарнизонам войска: два принятых на временную службу вольных отрядов наемников, шестую часть столичного ополчения, добровольные отряды дворян и пол-сотни гвардейских стрелков. Кроме того к армии присоединятся дружины нугарских дворян — при этих словах кто-то презрительно фыркнул, выражая свое низкое мнение относительно боеспособности мелких, полуразорившихся нугарских владетелей, — вестники к нугарцам уже отправлены, и солдаты шестого гарнизона, он как раз будет на пути движения войска. Армию возглавит… — Эливьетта сделала паузу, подогревая интерес публики, и объявила: — Мой брат Данхельт Тормахилласт-Амиресса Фаррос!

Когда до Глеба дошла суть заявления, он едва не уронил от удивления челюсть на пол. Волков чувствовал себя как после нокаута и остаток торжественного объявления доносился до него, как сквозь вату.

Эливьетта закончила свою речь и плавно опустилась в кресло. Глеб плюхнулся на сиденье, словно получил удар под коленки.

Дворяне начались расходиться, оживленно обмениваясь мнениями. Хмурые родственники графа Гастона, которым не позволили подать на сегодняшнем заседании ходатайство о смягчении участи арестованного, монолитной кучкой в молчании покинули собрание.

— К-какое войско? — выдавил из себя Глеб, не прельщенный возможность возглавить незнакомый отряд.

— Маркиз, спокойнее, — не поворачивая головы в его сторону, ответила Эливьетта. — Благородный человек должен уметь держать себя в руках в любой неожиданной ситуации.

— Поздравляю. — подошел к тронному возвышению Виттор, сверкая улыбкой до ушей.

— Спасибо. — ответил Глеб таким тоном, каким обычно говорят: «идите к черту».

— Ну и как тебе сюрприз?! — весело осведомился Эрно Альтин.

Глеб смерил его подозрительным взглядом и честно ответил:

— Отвратительно!

— Ну-ну, не стоит огорчаться. Радоваться надо. Многие дворяне мечтали бы получить это назначение.

— Вот и пускай бы получали!

— Нет, армию должен возглавить представитель правящего рода. В данном случае — ты. Сам посуди: не Эливьетту же было отправлять в поход! — сказал граф.

— Эрно, ты же умный человек?! Согласись, я не могу командовать незнакомым войском. Я вообще таким количеством людей никогда не командовал, я всего лишь обычный сержант российской армии. Командовал отделением, по вашему — десятком солдат. Десятком! А мне вручают несколько сотен. Что я с ними буду делать? Я не знаю вашей тактики, не знаю насколько хорошо обучены солдаты, не знаю их командиров…

— Тебе необязательно все это знать. Тебе даже не надо вмешиваться в командование — сотники сами справяться со своими обязанностями. Ты — символ!

Глеб буркнул:

— Символ бездарного командования!

Их перепалку прервала Эливьетта, постучав по подлокотнику кресла:

— Господа, вопрос уже решен.

Глеб с трудом сдержал рвущиеся с языка ругательства и, поняв, что дальнейший спор бесполезен, встал с кресла и спросил:

— Когда выступление?

— Сегодня.

Глеб, каждый раз при встрече с Эливьеттой, испытывал чувство восхищения и желание защитить девушку от все опасностей. Но сейчас самым большим желанием было — хоть он ни разу за всю свою жизнь не поднял руку ни на одну женщину — взять ее за шиворот и хорошенько встряхнуть эту… эту самодовольную куклу, чтобы скрытые в красивой головке мозги хоть немного заработали. Словно прочитав его мысли, Эливьетта гневно сверкнула на него глазами, раздувая тонкие ноздри.

Глеб взглянул в прекрасное даже в гневе личико и резко развернувшись на пятках, размашистым шагом вышел из зала, бросив напоследок:

— Хрен с вами! Упрямые как стадо баранов!

Из-за спины донесся срывающийся голосок Эливьетты:

— Маркиз! Извольте вернутся назад, я еще не закончила.

Глеб не стал возвращаться. Он чувствовал, что если задержиться в зале еще хоть на пару минут, то ссоры избежать не получиться.

— Не изволю! — заявил он, захлопнув за собой дверь.

В своих покоях он обнаружил Тханга, разложившего на кровати вызолоченый латный доспех.

— Что это?!

— Ваши латы.

— Я знаю, но зачем ты их принес?

Тханг пояснил:

— Чтобы ты их одел.

— Лучше бахтерец.

— Возьмешь его с собой, но выезд из города ты должен совершить в этих.

Глеб взглянул на серьезного орка и проглотил возражения, принявшись надевать непривычный доспех. Облачившись в латы, он затянул ремешок рыцарского шлема с поднятым забралом. Укрепил на поясе свои мечи. Сложил доспехи, которые использовал на тренировках и с которыми почти сроднился за это время в заплечный мешок. Сунул туда же несколько рубашек и брюк, свернутый в скатку плащ и остальные необходимые в походе предметы.

— Что с едой?

— Запасы сложили в отдельную повозку. — ответил Тханг и подал ему плотно набитый монетами мешочек, пояснив: — На всякий случай. Если не хватит — возьмешь у походного казначея.

— У кого?

Орк усмехнулся:

— Не бери в голову, когда понадобиться я тебе его укажу.

Глеб удивился:

— Ты тоже собрался?

— А как же! Я же твой телохранитель. Кто еще за тобой присмотрит. — потом добавил: — Остальные орки тоже собираются.

— Что, все?

— Ага, — подтвердил Тханг. — Остаются только двое раненных. И еще: к нам присоединится человек двадцать дворцовых стражников — Виттор расщедрился. Он сказал, что орков слишком мало для надежной охраны.

Волков взвалил мешок на плечо, но Тханг отобрал ношу, заявив, что не дело благородному маркизу таскать на себе мешки, когда поблизости имеются верные слуги. Глеб смерил «верного слугу» взглядом, хмыкнул, но протестовать не стал.

Во дворе конюхи подвели к нему мощного коня снежно-белой масти. Глеб взобрался в седло, стараясь сохранить уверенный вид. За прошедшее время он взял у Виттора несколько уроков верховой езды и надеялся, что теперь хоть позорно не выпадет из седла, на глазах сотен людей. Рядом на гнедого жеребца со злющими глазами взлетел Тханг. Из казарм высыпали одетые по боевому орки и дворцовые стражники. Быстро разобрали приведенных коней и пристроились следом за Волковым. Среди них Глеб заметил и бывшего на аудиенции сержанта Нанта и еще пару его сослуживцев, одетых в схожие доспехи. Высыпавшая из дворца челядь разразилась ликующими криками. Глеб помахал им рукой, заставил непослушные губы растянуться в улыбке и тронул поводья.

Выезжая со двора, Волков оглянулся и увидел на третьем этаже фигурку Эливьетты, помахавшую ему рукой. Злость на маркизу сразу куда-то испарилась и он махнул в ответ.

Прорвавшись через заполненные народом в ярких, праздничных нарядах центральные улицы, Глеб миновал площадь на которой на кольях корчились двое преступников. Взглянув на них, Волков проглотил подкативший к горлу комок и торопливо отвернулся, пришпорив коня. Прошептал себе под нос:

— Дикари!

К конной процессии присоединялись по ходу движения рыцари в кольчугах и панцирях, укрытые гербовыми плащами. Головы дворян прикрывали открытые, либо с подвижными забралами сфероконические шлемы с бармицей, украшенные яркими разноцветными перьями, и закрытые, похожие на ведра с прорезью для глаз и дырочками для дыхания топхельмы. В руках рыцари сжимали толстые, длинные копья — лэнсы, направив острия вверх и уперев нижнюю часть копья в стремя. Каждого рыцаря сопровождали двое оруженосцев, почти не уступавших сюзеренам в вооружении, и по нескольку конных воинов, одетых попроще: в кольчуги и ватные гамбезоны поверх них.

Вооружение было очень разнообразным — не было единого образца. Каждый дворянин сам снаряжал свою дружину в меру своих доходов, да и опытные дружинники старались вооружиться привычным оружием. У некоторых солдат за спиной висели арбалеты. Кто-то отдавал предпочтение тяжелым боевым топорам, кто-то подвесил к седлу шипастую булаву. Некоторые прихватили с собой кистени — массивные шары с шипами, присоединенные к рукоятке длинными цепями. Другие вооружались только мечами, но и разнообразие мечей было велико: фальчионы, глебы, полуторные бастарды, длинные двуручники, узкие похожие на шпаги и множество других.

Обернувшись, Волков оглядел присоединившиеся отряды и поморщился — разнообразно вооруженные всадники, по его мнению, имели весьма отдаленное сходство с армией и больше напоминали ополчение. Впрочем, когда к отряду присоединилось городское ополчение, он вынужден был взять свои слова назад, по крайней мере, они выглядели умелыми бойцами. Ополчение же выглядело неорганизованной толпой мужиков, которых наскоро загнали в строй и вручили оружие, даже не объяснив как им пользоваться. Ужас!

Глеб наклонился к Тхангу и тихо поинтересовался:

— Какой с них толк?

Тханг пожал плечами и пренебрежительно с оттенком превосходства профессионального бойца ответил:

— Никакого. Их задача выйти на поле боя и выполнить команду… одну.

Волков тупенько спросил:

— Почему одну?

— До второй не доживут. — сказал Тханг и расхохотался. Отсмеявшись, пояснил причину своего веселья: — Ты задаешь очень странные вопросы, всем известно, что от ополчения на поле боя нет никакого толка. Один профессионал справится с десятком этих недотеп.

Глеб задумался. Он не мог понять: зачем в таком случае брать с собой ополчение. А если учесть, что, судя по словам Тханга, шансы выжить у ополченцев исчезающе малы, то откуда берутся желающие — дураков давно должны были всех перебить. Об этом он и спросил, услышав в ответ короткое пояснение:

— Льготы.

— Что-что? — Глебу показалось, что он ослышался.

Тханг повторил:

— Льготы. Каждому записавшемуся в ополчение положены льготы.

— Ну и нахрена они мертвецу?!

Орк снова расхохотался:

— Думаешь ополчение часто учавствует в боях? Последний раз столичное ополчение принимало участие в сражении лет сто назад. Теперь понимаешь сколько желающих записаться в ополчение? Льготы есть, а забот никаких!

— То есть, вот им сейчас немного неповезло.

— Ага. Немного.

Глеб вновь обернулся и покачал головой:

— И вот это называется армией!

Волков был прав. Из семи сотен человек армией можно было назвать только его охрану и дворянские дружины, то есть всего около полутора сотен человек, даже меньше.

За городом к войску присоединилось пол-сотни гвардейских стрелков: крепких, загорелых парней, занимавшихся ловлей банд в окрестностях столицы. Все стрелки были одеты в одинаковые черные кожаные куртки с гербами Фаросского герцогства из-под которых посверкивали кольчуги. Одинаковые сфероконические шлемы на головах и однотипное вооружение: короткие мечи — глебы на поясах и длинные луки за спиной.

Командир стрелков подскакал к Волкову, возглавляющему войсковую колонну и представившись попросил разрешения занять место в строю. Глеб разрешение дал, и стрелки дисциплинированно пристроились к колонне.

Следом за стрелками к вышедшей из города армии присоединились два отряда наемников, одни в сине-красных, другие в желто-черных одеждах, численностью по сто пятьдесят и двести бойцов. Командиры наемников поставили свои отряды следом за дворянскими дружинниками, перед толпой ополченцев и прислали Глебу вестовых.

До вечера, они успели пройти, по прикидкам Глеба, почти двадцать километров или почти столько же фаросских верст[15]. Когда вдали, выделяясь на фоне вечернего неба, появилось очертание огороженного невысокой каменной стеной городка, дворянские дружины сломали строй и, пришпорив лошадей, поскакали к поселению, обогнав неторопливо тащившуюся по дороге войсковую колонну. Наемники проводили их завистливыми взглядами, кто-то выругался, кто-то посетовал, что дворяне опять займут самые лучшие места, но скованные железной дисциплиной не решились покинуть строй без приказов командиров, а командиры такого приказа не отдавали.

Когда они въехали в небольшой городок, Глеб сполз с седла и пошел пешком, держа коня в поводу и стараясь не морщиться от боли в отбитой долгой ездой заднице.

Сзади послышались команды, офицеры распределяли солдат на постой поотрядно, отделяя по ходу движения небольшие группки бойцов и отправляя в ближайшие дома. Возможные возражения хозяев не учитывались, считалось, что они обязаны принять на постой солдат, обеспечив их как минимум крышей над головой. Таким образом, отряд таял по мере продвижения к центру города и вскоре с Глебом остались только охранники и гвардейские стрелки.

На пути стали попадаться дома, во дворах которых отдыхали солдаты рыцарских дружин раньше других подоспевших к городу. Дверь таверны, над которой был вывешен флаг с гербом, означавший, что здесь расположился благородный господин со своей дружиной, распахнулась и на улицу выбрался пошатываясь солдат в одной рубахе, прижимая к себе откупоренный кувшин и распространяя вокруг запах дешевого вина.

Глеб поморщился. В свое время он отслужил в российской армии и понимал, что солдат — тоже человек и ему иногда требуется расслабиться, но нормы приличия они соблюдали и никогда не позволяли себе нагло расхаживать перед офицерами в таком виде. И уж тем более не позволяли себе нажираться до невменяемого состояния в боевой обстановке.

Солдат тупо пялился на приближающийся отряд, сделал несколько шагов на заплетающихся ногах и почти повис на коновязи, едва не выронив кувшин.

— Иик! — выдохнул он.

Глеб огляделся по сторонам и увидел возле трактира наполовину врытую в землю широкую деревянную бадью, наполненную водой. Он обернулся к своему сопровождению и заметил седоусого ветерана с нашивками сержанта. Лицо солдата показалось Волкову знакомым и после небольшого насилия над памятью он вспомнил, что этот ветеран был среди тех, кто присутствовал вечером после бала в казарме и слушал земные песни в исполнении Глеба. Кажется, солдат плакал во время исполнения.

— Как тебя зовут, сержант? — спросил Волков, подозвав ветерана.

— Капль, господин. Сержант Капль.

— Видишь это непотребство, Капль?

Сержант посмотрел на что — точнее на кого, — указывает Волков.

— Да, господин.

— Бросьте эту пьянь в воду, пускай протрезвеет. — распорядился Волков и отвернулся.

— Будет сделано, господин! — с энтузиазмом отозвался старый служака и махнул рукой своим подчиненным.

К пьянице подскочили четверо солдат, крепко ухватили за руки и ноги — как он ни отбивался! — и, раскачав, бросили в бадью. Размахивая руками и ногами, и при этом громко вопя, пьяница описал красивую параболу и с шумным плеском погрузился в бадью. Вода плеснула во все стороны и раздался новый крик.

— Не захлебнется? — обеспокоенно спросил Глеб.

— Нет, — успокоил сержант. — Такие не тонут. Да, сами взгляните, командир, вон лезет.

Глеб обернулся и увидел мокрую фигурку, перевалившую через бортик бадьи.

На крик из трактира вылетели собутыльники насильно подвергнутого водным процедурам дружинника.

— Я — баронет[16] Огден. Что тут происходит? — громко спросил молодой дворянин, выступив вперед.

Волков взглянул на багровое от выпитого вина лицо молодого дворянина и сказал:

— Приведите себя в порядок, баронет. И своих людей тоже.

— Что?! — вырвался возмущенный крик у рыцаря.

Возможно, выпитое вино помутило баронету Огдену рассудок, и он просто не понял с кем разговаривает. Возможно, считал, что в управление его дружиной не может вмешиваться и наследник престола. Но, так или иначе, сдержать свое недовольство баронет не смог… или не захотел. Волков, являясь лишь номинальным главой похода, тем не менее, отступать тоже не собирался, он считал, что солдаты должны быть солдатами, а не упившимися до скотского состояния человекообразными созданиями.

— Баронет…

Тханг тронул Волкова за плечо. Глеб обернулся и орк указал глазами вверх по улице. Там двигалась навстречу Глебу целая процессия богато одетых людей.

— Градоначальник. — шепнул Тханг в качестве пояснения.

Волков вновь обернулся к баронету Огдену и, глядя ему в глаза, отчеканил:

— Баронет, у вас есть час, чтоб привести своих людей в порядок, — после чего использовал типичную для российской армии фразу, словно вновь вернулся в те времена, когда он был сержантом и заместителем командира разведвзвода. — Вопросы есть?! Вопросов нет. Исполняйте.

После этих слов развернулся, словно не сомневаясь, что возражений от баронета больше не последует — возражений действительно не последовало, ошарашенный этим натиском Огден так и остался стоять столбом, глядя ему в след, — и размашисто зашагал навстречу градоначальнику.

Городской голова еще издали рассыпался в любезностях:

— Ваше Высочество, для нас такая честь, такая честь, принимать вас в нашем городе. Разрешите представиться — Ларье Риц, — подскочив к Глебу, он подхватил его под локоть и повлек за собой. — Ваше Высочество, узнав, что вы прибываете в наш небольшой, но славный город, я приказал слугам приготовить для вас лучшую комнату в моем доме. Вы же окажете мне честь и остановитесь на постой именно у меня? А еще лучшие люди города, — при этих словах «лучшие люди», составлявшие свиту градоначальника, закивали. — Решили сегодня дать бал в вашу честь, Ваше Высочество…

Глеб представил, как он вновь вынужден будет бродить по огромному залу, делая умный вид, вести пространные беседы, в душе умирая от скуки, отбивать натиск местных красоток, готовых с радостным визгом запрыгнуть в постель наследника престола… якобы наследника… и ему стало плохо.

— Только не это! — в ужасе прошептал он.

При этих словах градоначальник даже притормозил, задумчиво пожевал губами, но потом его лицо озарилось улыбкой, и он умело перестроился на новый лад.

— Да-да, понимаю. Долгая дорога и все такое… — Ларье сделал замысловатый жест рукой. — Хотите отдохнуть, Ваше Высочество?

— Да. — с радостью ухватился Глеб за подсказку.

— Как угодно Вашему Высочеству, но надеюсь против ужина вы возражать не будете? Число приглашенных, конечно, придется ограничить, но…

— Только попроще, без изысков.

Ларье Риц был в шоке! Ему показалось, что он ослышался:

— П-попроще?! В-ваше В-высочество, как можно! Что обо мне подумают люди?! Неужели я не способен оказать наследнику престола должный прием?!

Глеб попытался утешить расстоенного градоначальника:

— Ларье, мы же сейчас находимся в походе. Какие тут изыски?

Градоначальник кивнул с видом мученика:

— Как вам угодно, Ваше Высочество. Прошу следовать за мной.

— А мои солдаты?

Лурье оглядел сопровождение Волкова:

— Ваше Высочество, не оскорбляйте меня, конечно, о них позаботятся.

Глеб последовал к дому градоначальника, увлекаемый под руку предупредительным господином Лурье. Он надеялся, что ужин действительно окажется скромным и — что самое главное! — не слишком долгим. Больше всего Волков мечтал сейчас о кровати на которую можно упасть и не шевелиться, чтоб унять ноющие ягодичные мышцы.

Сэр Горик, владелец небогатого, а если сказать откровенно, то бедного поместья Або, совершал привычный ежедневный обход своей небольшой усадьбы, хозяйским взглядом отмечая не бездельничают ли работники, когда во двор замка въехали пропыленные, угрюмые всадники в гвардейской форме. Если можно, конечно, назвать замком невысокую приземистую башню и пристроенные к ней четырехугольником хозяйственные и жилые постройки. Впрочем, здесь в центральных районах герцогства в крепких стенах небыло особой нужды. Да и кому могут понадобиться жалкие бесплодные клочки земли, розданные местным рыцарям? В свое время ни один из баронов не пожелал взваливать на себя эту ношу, поэтому герцог и роздал небольшие поместья безземельным рыцарям — те были рады и таким владениям.

Рад был и далекий предок Горика. И пускай сам Горик, случалось, завидовал более удачливым феодалам, утешал себя тем, что лучше иметь небогатое поместье, чем не иметь его вовсе. Конечно, доходы Або не позволяют ни содержать большую дружину, ни приличный штат слуг, ни заиметь каменные палаты в столице, но жить можно. А если подвернется случай взять богатую добычу — вообще хорошо.

Один из всадников наклонился в седле и о чем-то негромко спросил ближайшего обитателя поместья. Тот с поклоном указал в сторону Горика и всадники направили коней в сторону владельца поместья. Молоденький гвардеец с нашивкой десятника и золотыми шпорами, указывающими на дворянское происхождение, подъехал к Горику почти вплотную и отвесив небрежный поклон сказал:

— Гвардии десятник Варон.

Горику не понравился ни насмешливый тон десятника, ни его пренебрежительный взгляд скользнувший по простой повседневной одежде владельца поместья, которую не наденет ни один столичный дворянин, но он сдержал эмоции и сухо отрекомендовался в ответ:

— Сэр Горик, владелец поместья Або. Что привело вас в мои скромные владения?

Конечно, Горик догадывался о причине визита, но правила — есть правила. Попутно, он не удержался от маленькой мести за пренебрежение, нарочно пропустив в обращении к гвардейцу слово «сэр».

Если юношу и задело такое обращение, то он ни чем этого не показал — сказывалась, не смотря на молодость, столичная закалка — голос его был ровным:

— Вам предписывается в течение суток прибыть в полном вооружении в Нугару вместе со своими людьми и дождаться прибытия военного отряда. Доложившись командиру, поступите под его командование.

— Цель?

— Узнаете у командира отряда. Если он, конечно, сочтет нужным делиться с вами информацией. — все же нанес ответный укол гвардеец.

— Десятник, — голос Горика посуровел. — Я интересуюсь не ради праздного интереса. Должен же я знать сколько брать с собой припасов.

— Возьмите на пару дней — этого вполне хватит. Дальше встанете со своими людьми на довольствие у командира отряда.

— Кто командир?

— Данхельт Тормахилласт-Амиресса, маркиз Фаросс.

Молодой наследник престола — не самая лучшая кандидатура, Горик предпочел бы более опытного военоначальника, но все же лучше он, чем напыщенные, спесивые отпрыски столичных дворян, те только и умеют, что надувать щеки да высокомерно поглядывать по сторонам.

— Остановитесь на отдых? — спросил Горик.

Десятник ответил отрицательно, пояснив, что ему нужно передать столичные распоряжения и другим нугарским дворянам.

— Принесите гостям вина! — отдал распоряжение слугам рыцарь, а вышедшему из башни сыну, привлеченному поднявшейся суматохой, сказал: — Скажи Шепету, чтоб поднимал солдат. И пусть мне соберут мне припасы в дорогу.

— Отец?! — в голосе сына Горика звучала смесь удивления и возмущения. — Ты решил отправиться в поход сам? А как же я?

— А у тебя молодая жена, неделю назад свадьбу сыграли, — отрезал пожилой рыцарь. — И ты мой последний оставшийся в живых наследник. Хочешь, чтоб наш род прервался? Так что и не мечтай о походе!.. Пока не подаришь мне, как минимум, пару внуков… Можно больше. А за меня не беспокойся, я пока еще уверенно сижу в седле.

Пока Горик препирался с сыном, слуги принесли всадникам вина. Утолив жажду, гвардейцы поблагодарили хозяев и отправились к следующему рыцарю.

Горик отправился в свою комнату и снял со стены доспехи и оружие. Торопливо скинул пропахшую потом одежду и одел неброскую, удобную одежду темных тонов. Натянул высокие кожаные сапоги. Застегнул пуговицы стеганого поддоспешника, поверх которого привычной тяжестью легла длинная, вороненая кольчуга — верная спутница сэра Горика на протяжении многих лет — неоднократно чиненая, без украшений, но удобная и надежная. Следом рыцарь надел кожаный доспех, застегнув застежки. На голову водрузил округлый шлем с широкими полями. Застегнул на талии широкий боевой пояс с заклепками. Слева привесил длинный рыцарский меч, а справа боевой топор с клинообразным лезвием, которым так удобно проламывать стальные панцири и шлемы. Узкий кинжал-мизерикордию Горик не жаловал, предпочитал более универсальный нож. Один, более длинный и широкий нож, он прицепил рядом с топором, второй — сунул за голенище сапога. Побросал в седельную суму сменную пару одежды, взвалил ее на плечо и, погромыхивая снаряжением, покинул башню.

Сам оседлал своего боевого коня, не доверяя эту работу слугам, приторочил сзади к седлу принесенный мешок с припасами, закрепил сбоку треугольный, вытянутый к низу щит с гербом. Обнял на прощание сына и невестку, чувствуя как предательски защипало в глазах, а зрение затуманило влагой, и тяжеловесно взобрался в седло.

— Отец, будь осторожен.

— Не бойся, — ободряюще улыбнулся пожилой рыцарь сыну, прижимающему к себе жену. — Я еще у внуков на свадьбе погуляю.

Впервые, собираясь в поход, рыцарь чувствовал странную неуверенность, словно само сердце подсказывало ветерану, что нынешний поход таит в себе большие неприятности. Но, предчувствия — предчувствиями, а ни один из нугарских рыцарей еще никогда не нарушил полученный приказ. Нугарцы всегда оставались верными слугами престола. И Горик не собирался становиться предателем. Отбросив неуверенность, он решительно дал шпоры коню. Следом поскакала его немногочисленная дружина, состоящая всего из четырех человек: Шепета — ровесника Горика и трех молодых парней — вчерашних крестьян, прельщенных военной службой.

Каменистая, покрытая чахлой растительностью равнина была почти безлюдной, лишь изредка на пути попадались низкорослые крестьянские лошадки тащившие поскрипывающие телеги. Возницы, завидев рыцаря в сопровождении вооруженных бойцов торопливо кланялись и распрямлялись со взохом облегчения, когда всадники, не задерживаясь, проносились мимо.

Слева на холме показались приземистые строения усадьбы сэра Алвина — ближайшего соседа Горика. Из ворот усадьбы выезжали вооруженные всадники и, заметив конный отряд, замахали руками. Горик ответил на приветствие и придержал коня. Вскоре его догнал Алвин — краснолицый, полнотелый здоровяк в поцарапанной кирасе — в сопровождении такого же небольшого отряда. Шлем Алвин зацепил за переднюю луку седла и слабый ветерок шевелил на непокрытой голове русые волосы.

— Хэй, Горик, — поприветствовал он старого рыцаря, перебрасывая с руки на руку тяжелый шестопер. — И ты в поход, старина?

— Как видишь, — ответил Горик и усмехнулся. — А ты еще больше располнел с нашей последней встречи. Где твои доспехи, проел небось?

— Не налазят заразы. И времени, чтоб их заново подогнать нет, — признался Алвин и постучал кулаком по кирасе, отозвавшейся глухим звоном. — Вот, видишь, кое-как нашел подходящий размер.

Горик хохотнул. Алвин оглянулся на солдат и, наклонившись к нему, спросил, понизив голос:

— Не нравиться мне вся эта затея.

Горик насторожился:

— А что не так?

— Да прискакали, взбаламутили, даже времени толком на сборы не оставили. Неужели заранее нельзя было объявить о походе. И куда идем неизвестно. Попомни мои слова, сунут нас опять в какую-нибудь задницу и выбирайтесь как хотите!

— Кто командует-то знаешь? Данхельт Фаросс!

Алвин присвистнул:

— Во дела! То-то я смотрю ты сына с собой не взял.

— Женился он у меня недавно, сам же на свадьбе гулял. Да и маркиз не так плох, как командир. Все лучше, чем какой-нибудь столичный болван.

— Молод он больно, — пояснил свои опасения Алвин. — Командовать толком не умеет, опыта нет. Как бы не наворотил дел.

Горик возразил:

— Ну это ты брось! Не один же он всем заправляет. Помогут, подскажут.

— Ага, с дружками своими столичными. Они пожалуй наподсказывают.

— Не трави душу.

Горик раздраженно пришпорил коня и понесся вперед, оставив Алвина далеко позади. Он весь отдался быстрой скачке, словно надеясь, что бьющий в лицо ветер не только охладит разгоряченное лицо, но и выдует из головы тоскливые, черные мысли. Рыцарь взлетел на пригорок и осадил коня, внизу привольно раскинулась шумная, суетливая Нугара. Горик заметил под стенами города конный отряд, но не смог разглядеть герб сеньора на таком расстоянии, впрочем, он не сомневался, что это тоже кто-то из местных дворян. Рядом остановился Алвин и спросил:

— Куда так рванул-то? — не дождавшись ответа, он проследил за взглядом Горика и уверенно сказал: — Сувор. Я его с любого расстояния узнаю.

— Все же есть в походе и приятные стороны — можно встретиться со старыми друзьями. — подколол его Горик.

Алвин не согласился:

— Я и без похода мог с ними встретиться!

— Ладно, заканчивай ныть! — оборвал его Горик. — Сходим в поход, захватим богатую добычу и заживем как люди.

— Чтож ты тогда невесел?

— Ты тоску нагнал. Поехали, не вечно же здесь стоять.

Спустившись к городским воротам, они беспрепятственно миновали длинную вереницу телег и въехали в Нугару. Покрутившись по улицам, они обнаружили во дворе одной таверны лошадей, укрытых попонами с гербами Сувора, и не сговариваясь, одновременно натянули поводья. Подбежавший мальчишка принял у них поводья и повел коней во двор. Горик и Алвин, в сопровождении своих дружин, вошли в трактир. Из-за дальнего стола их приветствовали радостным ревом, вздымая вверх кружки с вином.

— Сувор! — закричал Алвин и заключил поднявшегося из-за стола рыцаря в объятия.

Они некоторое время груздно топтались как медведи, обхватив друг друга руками. Когда они расцепились, немного помятый Сувор, не успев отдышаться, попал в объятия Горика.

Когда с приветствиями было покончено, Сувор приглашающе махнул рукой:

— Садитесь, други.

Алвин сразу же сел и придвинул к себе кувшин с вином, а Горик, показав на заставленный кувшинами стол, хитро прищурился и сказал:

— Что за пьянка — мы же в походе.

Сувор скопировал его прищур и ответил:

— Поход начнется после того, как мы присоединимся к войску.

— Уел, признаю.

Они сдвинули кружки за успешный поход. До прибытия отправленного из столицы войска оставалось около трех дней.

В Нугаре к армии Волкова присоединились отряды местных дворян. Войско разрослось до тысячи двухсот с лишним человек, из которых половину составляли профессиональные солдаты. Армия, ускоренным маршем, проходя за день по двадцать-двадцать пять верст — можно было и быстрее, но движение сильно тормозили пешие ополченцы — двигалась к месту дислокации шестого гарнизона. Предполагалось пополнить его солдатами войско и ударить вдоль границы с мятежным маркграфством, методично уничтожая по ходу движения все расплодившиеся вблизи границы, как грибы после дождя, банды. А уж потом можно было заняться и самим туронским маркграфством, преподать такой урок, чтоб ближайшие несколько сотен лет никто и подумать о мятеже не смел. Но, штабные предполагают, а Бог располагает. Планам этим не суждено было сбыться…

— Седьмой день тащимся, далеко еще? — спросил Глеб.

За прошедшие дни он попривык к жесткому, кожаному седлу, но нельзя сказать, что верховая езда стала приносить ему удовольствие.

Ответил сержант Нант из четырнадцатого гарнизона, знакомый с местностью:

— Таким темпом еще дня три-четыре, господин.

Первоначально, сержант при каждом обращении вставлял «Ваше Высочество», по Волкову вскоре осточертело постоянное титулование, и он запретил использовать это обращение, предложив Нанту брать пример с охраны использующей обращения «маркиз» и «господин».

— Да уж, темп! На тачке за день доехать можно.

— Господин?

— Забудь. — отмахнулся Глеб, он не собирался устраивать краткие курсы по ликвидации неграмотности и читать, глотая поднятую сотнями копыт и сапогов ополченцев пыль, лекции по устройству двигателей внутреннего сгорания.

Волков направил коня к обочине дороги, доставая из седельной сумку фляжку. Остановив недовольно фыркнувшего и запрядовшего ушами коня, он вынул пробку и попытался приложиться к фляге, но помешал нижний край неподвижной полумаски. Чертыхнувшись, Глеб потянулся рукой к ремешку и, расстегнув его, снял шлем. Свой — хорошей ковки, но без украшений и позолоты, — шлем, тот, который постоянно использовал на тренировках, сменив на него парадный, вызолоченый шлем на второй день пути. И не только шлем! Золоченые, с выгравированным драконом латы, в которых он выехал из столицы, тряслись где-то в обозе, а тело было укрыто привычным бахтерцом. Теперь Волков совсем не походил на наследника престола, больше напоминая удачливого наемника, ценящего в первую очередь не красоту доспехов, а удобство и надежность. Конь под Глебом переступил с ноги на ногу и Волков чуть не расплескал содержимое фляги. Выругавшись, он дернул поводья, показывая закапризничавшему коню, кто здесь хозяин, поднес горлышко фляги к пересохшим губам и глотнул нагревшийся, но удивительно вкусный, натуральный, без всяких ароматизаторов и прочей химии, сидр. Рядом остановились, окружив его стеной, телохранители, зыркая подозрительными взглядами вокруг. Утолив жажду, Глеб хотел вытереть рот рукавом, но взглянув на грязную, запыленную, пропитанную потом ткань, передумал, побрезговал и воспользовался чистым шелковым платком.

Мимо их сгрудившейся на обочине группы, проехали столичные дворяне в блестящих на солнце латных доспехах. Плавно покачивались в такт поступи коней длинные, направленные в небо копья и пышные султаны на шлемах, длинные плащи из дорогого шелка, атласа и бархата привлекали внимание буйством красок и переливами золотого и серебряного шитья, ниспадали вниз, укрывая коней до репицы хвоста. На эфесах рыцарских мечей сверкали драгоценные камни, обшитые дорогой кожей ножны украшены золотыми и серебряными заклепками. Большинство рыцарей были молоды, являясь младшими представителями благородных семейств, и представляли военный поход, чем-то вроде развлекательной прогулки. Их лица светились молодецким задором и бесшабашным весельем. Из строя, то и дело, доносились шуточки сомнительного содержания, заключались разнообразные пари, бились об заклад кто больше повергнет противников, хвастались оружием и доспехами, обсуждали прелести столичных дам, уверенные, что гордые, неприступные красотки капитулируют перед вернувшимися с победоносной войны с богатыми трофеями, овеянными славой молодыми виконтами и баронетами.

Следующие вслед за ними нугарские дворяне были, наоборот, собраны и предельно серьезны. Нугарцы не могли похвастаться блеском и шиком, выкованных лучшими мастерами, лат. Одежды их не выделялись яркостью красок, кони их заметно уступали скакунам амельцев, а сами они терялись на фоне молодых красавцев. Но их простенькие, неоднократно чиненые кольчуги, кирасы и кожаные латы сидели на владельцах словно вторая кожа. Каждый рыцарь, помимо обязательного меча, прихватил с собой еще боевой топор, шипастую булаву или кистень на стальной цепочке. Молодежь в рядах нугарских дворян практически отсутствовала, основную массу составляли опытные рыцари в самом расцвете сил, с обветренными лицами расчерченными тонкой паутинкой шрамов и морщин, с волосами припорошенными сединой. Ветераны! Ядро армии! Неоднократно смотревшие в глаза смерти бойцы.

Глеб отсалютовал проезжавшим нугарцам поднятой рукой. Именно эти ветераны, не смотря на внешний лоск столичных дворян, вызывали у Волкова искреннее уважение. В отличие от амельцев, большую часть времени тративших на дворцовые интриги и различные увеселения, нугарцы всем своим видом показывали, что настоящий рыцарь — это прежде всего воин, профессиональный боец, выделяющийся среди простых солдат, как выделяется волк в своре собак.

Бодро прошагала, не сломав в пути строй, вооруженная копьями и алебардами, тяжелая наемная пехота в пластинчатых доспехах, закругленных сверху шлемах с Т-образными прорезями, напоминающими шлемы греческих гоплитов и дающими лучший обзор чем глухие ведрообразные топхельмы рыцарей, и красно-синих одеждах единого образца.

За ними двигались легковооруженные наемники в кольчугах и открытых округлых шлемах с полями: лучники и копейщики, в черно-желтых одеждах — цветах своего отряда. Сбалансированный отряд, хороший в обороне, а не стесняющие бойцов доспехи придают отряду мобильность, что очень важно в бою.

Капитаны отрядов, верхом на лошадях, возглавляли отрядные колонны.

За наемниками неорганизованной толпой тащились столичные ополченцы. Усталые, покрытые пылью с ног до головы, они уныло ковыляли, не реагируя на окрики командиров, пытавшихся создать хоть какое-то подобие строя. Заржавленные наконечники копий то и дело цеплялись друг за друга. Грязные, залатанные ватные гамбезоны, в которые было одето большинство ополченцев, давно пора было выбросить. Легкий ветерок лениво шевелил влажные, потемневшие от пота волосы. Немногочисленные счастливые обладатели кольчуг в основном являлись сотниками и подсотниками ополчения.

Вместе с ополченцами катились деревянные повозки с припасами. Вдалеке маячили конные стрелки: человек двадцать. Остальные гвардейские лучники двигались в передовом дозоре.

Внезапно послышался свист и вслед за ним, в голове колонны, раздались громкие проклятья и крики боли, перекрываемые диким ржанием лошадей. Глеб привстал на стременах, вглядываясь вперед и пытаясь понять, что там произошло. Рядом с его лицом просвистела стрела, зацепив его по носу оперением.

— С лошадей!

Орки и дворцовые стражники спрыгнули с конец и обнажили оружие, сбив плотный строй, и загородились большими овальными щитами, неплохо, куда лучше треугольных рыцарских щитов, защищающих от летящих стрел. Волков единственный остался в седле, замешкавшись с выполнением команды, и представлял собой отличную мишень. Один из орков — молодой Уфшарх Орм — подпрыгнул и, вцепившись в Глеба, рванул его к себе. В спину орка ударило четыре стрелы: две отлетели, сломавшись о пластины доспехов, но две другие нашли уязвимые места и пронзили живую плоть. Уфшарх застонал, но не разжал хватку и сдернул Глеба с коня.

Волков упал на землю неуклюже, боком, едва не отбив себе все внутренности. Его бесцеремонно вздернули на ноги и запихнули в середину строя, плотно зажав со всех сторон телами. Заполучив стрелу в круп, конь Волкова завизжал, встал на дыбы, молотя в воздухе передними ногами с тяжелыми шипастыми подковами. Шлем, который Глеб повесил на переднюю луку седла, свалился и покатился по земле. Орки отшатнулись, уворачиваясь от мелькающих в воздухе копыт. Конь взвизгнул и стрелой рванул вперед, не разбирая дороги, врезался в толпу ополченцев и, смяв не успевших отскочить в сторону, и поскакал по дороге, взбрыкивая задом.

— Господин…

Глеб вывернул шею и взглянул на обратившегося. Младший вождь Кранг протянул ему подобранный шлем.

— Спасибо. — поблагодарил Волков, торопливо нахлобучил на голову свой шлем и затянул подбородочный ремень.

Засада была устроена мастерски. Укрытия для стрелков были устроены заблаговременно, а значит — противнку был заранее известен маршрут войска.

Оперенный дождь хлестал по растянувшейся в движении колонне с обеих сторон. Львиная доля стрел пришлась на всадников с голове колонны и, хотя дорогие доспехи амельцев отлично противостояли стальному дождю, то одна, то другая стрела находила лазейку. Падали и брыкались раненные кони, ослабевшие от потери крови всадники выпадали из седел и обезумевшие от боли лошади месили их тяжелыми копытами. Для молодых отпрысков благородных столичных семейств развернувшаяся бойня была шоком! Видя как сотоварищи летят на землю и не зная, что предпринять, они потеряли голову и общей кучей поскакали по дороге. Промахнуться по такой огромной мишени не смог бы и самый неумелый лучник. Стрелы били им в спины, они падали один за другим, и на дороге образовался завал из окровавленных лошадиных и человечих тел.

Первыми правильно сообразили нугарские ветераны. Не слыша команд, они принялись действовать самостоятельно. Разумно действовать. Часть дворян предпочла покинуть седла и прикрылась щитами и лошадиными телами. Другие решили положиться на удачу и, пригнувшись к лошадиным гривам, пришпорили скакунов, врассыпную рванув навстречу летящим стрелам.

Послышались резкие, отрывистые команды и из зарослей по обеим сторонам дороги поднялись копейщики. Они сбили плотный строй и направили острия копий на приближающихся всадников. Нугарцы не стали осаживать лошадей, как рассчитывали командиры нападавших, вместо этого они подстегнули коней и вломились в ряды противника. Некоторым удалось перескочить возникшую преграду и они, оказавшись в гуще врагов, принялись бешено махать оружием, рубя всех вокруг и устраивая настоящие просеки в рядах копейщиков. Менее везучие успели соскочить со своих пронзенных копьями скакунов и пешими налетели на солдат. Окруженные врагами со всех сторон они падали от трусливых ударов в спину, но перед смертью каждый нугарский рыцарь успевал отправить на тот свет не менее десятка противников. И враг не выдержал! Дрогнул перед горсткой рыцарей!

Быстрый, резкий в движениях Сувор из Тампля сумел уберечь своего коня и, преодолев сопротивление деморализованных отчаянным натиском нугарцев, вражеских копейщиков, влетел в густые заросли и принялся охотиться за укрывавшимися там лучниками. Над зарослями взлетел многоголосый крик ужаса уничтожаемых, озверевшим от крови, но не утратившим в боевом безумии мастерства рыцарем, стрелков. Вслед за Сувором в зарослях скрылось еще четверо нугарцев и поток летящих стрел сразу поредел — сложно заставить себя расстреливать беззащитных, растерянных людей на дороге, когда поблизости рыщут жестокие убийцы с окровавленными мечами!

Сэр Горик, торопясь вслед за другом, не уследил за своим конем и верный скакун, которому вогнали в брюхо два копья, завалился на бок. Рыцарь успел соскочить, но поскользнулся на располосованных останках врагов и выронил меч. Враги кинулись на обезоруженного дворянина со всех сторон, но опытный ветеран сам является оружием. Первого молодца старый рыцарь встретил мощным ударом кулака в тяжелой, обшитой железными пластинами перчатке и свернул нападающему челюсть. Пока тот крутился волчком, загораживая дорогу своим сослуживцам, Горик воспользовался секундным замешательством противников и следующему неприятелю располосовал горло выхваченным ножом. Метнул клинок в третьего. Четвертому расколол шлем, вместе с его содержимым, остроклювым боевым топором. Подхватил с земли щит и сам врубился в толпу врагов, раздавая удары направо и налево. К нему на подмогу прорвался Шепет — единственный уцелевший к тому моменту дружинник Або. Ободренный подмогой Горик с удвоенной силой заработал топором…

Грузный Алвин Лир, похожий на вставшего на дыбы медведя, потерял в пылу сражения шлем и его лицо и волосы были покрыты бурыми пятнами крови. Он ударом шестопера размозжил голову очередному противнику и рукавом смахнул с лица брызги крови, но лишь размазал их. Брошеный в спину топор отскочил от кирасы, оставив на ней узкий разруб, а самого Алвина силой удара швырнуло вперед. Он по инерции пробежал несколько шагов, врезался в оказавшегося на пути копейщика и вместе с ним покатился по земле. Вцепившись могучим, толстыми ручищами в шлем врага, он свернул одним рывком упавшему противнику шею. Шестопер, закрепленный петлей на запястье не пришлось искать, вскочив на ноги, Алвин перехватил его за рукоять, но вновь полетел на землю, заполучив удар древком копья по ногам. На него сверху навалилось с десяток врагов, но могучий рыцарь продолжал бороться, покалечив четверых голыми руками…

Сэр Хьюго Циммель молнией носился между копейщиков, внося опустошение в их ряды. Он отбросил щит и рубился двумя руками: длинным мечом — в правой, булавой — в левой. Даже когда его приняли на четыре копья, он дико рыча продолжал рваться вперед и несколько раз взмахнул оружием. Каждый взмах уносил одну жизнь! Когда он рухнул на землю и выпустил из рук оружие, враги долго рубили его мертвое тело, мстя за пережитый страх…

Возможно фаросской армии и удалось бы вырвать победу у врага, будь нугарских рыцарей раза в три больше. Или если бы их атаку поддержали остальные отряды.

Но легковооруженный наемный отряд был смят испуганными ополченцами, а красно-синие тяжелые пехотинцы, попытались выстроить оборонительный строй, что оказалось ошибкой. Смяв нугарских солдат, копейщики восстановили свои ряды и отправили на подмогу стрелкам часть солдат, уничтожив последних прорвавшихся бойцов, вдоволь порезвившихся в рядах лучников беззащитных в прямом столкновении. После чего, пришедшие в себя стрелки, обрушили на строй наемников поток стрел. Некоторое время тяжелые пехотинцы держали оборону, но, не выдержав ливня оперенных посланцев смерти, смешали ряды и стали легкой добычей для копейщиков в плотном строю, издали переколовших последних наемников.

Телохранители Глеба, закрыв его своими телами, попытались отойти к основным силам, но не сумели прорваться через мечущихся, ошалевших от внезапного нападения, ополченцев. После чего сбили плотный строй щитов и, как и нугарские дворяне, двинулись на летящие стрелы. Потеряв под обстрелом семерых бойцов, они столкнулись с копейщиками и были вынуждены отступить перед частоколом стальных наконечников. Но для спасения маркиза требовалось прорвать вражеский строй!

— Щит! — заорал Кранг, отступив в третий ряд.

Четверо его соплеменников подхватили с четырех сторон щит. Кранг ловко вскочил на него, и орки дружно вскинули щит вверх, оттолкнувшись ногами младший вождь пролетел над первыми рядами копейщиков. Гибко увернулся от направленного в грудь копья и всем весом рухнул на головы вражеских солдат, сразу же принявшись рубить ближайших противников тяжелым двуручным фальчионом. Его примеру последовали другие. Один из орков напоролся на высставленные копья, но остальные благополучно преодолели препятствие и волчками крутились в рядах врагов. Копейщики растерялись и этого времени оркам хватило, чтоб пробить брешь в строю.

Оставшиеся с Глебом телохранители сразу же воспользовались удачным моментом и железным кулаком ворвались в толпу врагов.

— Дави! — взревел бешено Тханг, отшвыривая копейщиков с дороги.

— Дави! — подхватили сержанты Капль и Нант, упираясь плечами в щиты и подавая солдатам личный пример.

Солдаты навалились на щиты, продавливая строй противника. Шаг за шагом они продвигались вперед. Орки поодиночке, по двое, по трое прорывались к ним и вливались в строй. Устилая путь телами врагов, охрана Волкова постепенно приближалась к зарослям. Но врагов было много, очень много и продвижение замедлялось с каждым пройденным метром, пока не остановилось совсем.

— Дави!

Трещали под градом ударов щиты. Звенели доспехи, лопались звенья кольчуг. Хлестала кровь…

— Дави! — понукали солдат командиры. — Сильней дави! Еще!

Телохранители Волкова выкладывались из последних сил, но враг стоял. Тяжелое копье с силой ударило в потрескавшися щит, и щит раскололся. Зазубренный наконечник разорвал кольца кольчуги и погрузился в живот бойца. Орк захрипел, изо рта потянулась темная струйка крови, он выронил оружие и, собрав в кулак последние силы, метнул свое непослушное тело вперед, всем весом навалившись на выставленные копья. Следом за погибшим бойцом, телом проложившим соратникам дорогу, рванули остальные и прорвались вперед еще на несколько метров, но их вновь остановили.

— Не пройдем! — отчаянно закричал сержант Капль, бешено работая мечом.

Старый седоусый ветеран до сих пор крепко стоял на ногах, в отличие от большинства более молодых, здоровых, но менее опытных солдат, и уверенно отражал все вражеские наскоки.

— Прорвемся! — хрипло отозвался Тханг, сокрушая каждым ударом двуручного фальчиона по врагу.

Трое окровавленных орков вырвались из строя и врубились в ряды врагов. Копейщики закололи их копьями, но орки успели перед смертью немало потрепать строй неприятеля, и их сотоварищи, ударившие следом, прорвали последний заслон на пути к свободе. Теряя бойцов, орки своими жизнями платили за свободу Глеба, спасшего их от постыдного бесчестья рабской жизни. И они не считали плату завышенной! Ведь, что стоит для настоящего воина жизнь по сравнению с честью!

Свитнула, рассекая воздух, брошенная умелой рукой булава и стальным набалдашником ударила в грудь Гроха. Что-то хрустнуло: то ли пластины доспеха, то ли ребра орка. Сипло выдохнув выбитый из легких воздух, боец рухнул навзничь, неудачно ударившись затыльником шлема о подвернувшийся камень.

Из кустов выскочили спешенные рыцари туронского маркграфа и обрушили на горстку упорных бойцов град всевозможных метательных предметов.

Охрана Волкова выстояла! Выбежавших навстречу рыцарей было раза в два больше, но у фаросских бойцов еще оставались небольшие шансы на успех. Они плотнее сбили строй и двинулись на врага, собираясь снести последнюю преграду на пути к свободе, но все изменил брошеный из кустов топор. Совершив в воздухе несколько оборотов, топор врезался в шлем Волкова, отправив его в нокаут…

Сэр Наль с горсткой рыцарей сидел в засаде, когда град стрел обрушился на беспечных врагов. Доверенный помощник туронского маркграфа, внимательно наблюдал из засады за развернувшейся бойней, намереваясь атаковать только в случае крайней необходимости. Наблюдал как был выкошен весь головной отряд фаросских всадников в богато украшенных доспехах. Радовался, глядя как ополченцы в панике затоптали, разорвали порядки выстроивавшегося отряда наемников. Заволновался, когда нугарцы с яростью обреченных ударили влево от дороги, сметая со своего пути туронских копейщиков. Стиснул зубы, когда несколько прорвавшихся рыцарей внесли опустошение в ряды лучников, но не слишком обеспокоился — знал, что их остановят, ведь на той стороне дороги также укрылся рыцарский отряд. Отряд сэра Прово, опытного и умелого командира.

Наль облегченно вздохнул, когда было подавлено сопротивление последних нугарских дворян, а занявший оборону отряд красно-синих наемников истыкали издали стрелами и объявил, обернувшись к своему отряду:

— Победа!

Тем большее удивление вызвали у него крики ужаса со стороны копейщиков. Он раздраженно обернулся и увидел горстку безумцев, с упорством обреченных штурмовавших порядки копейщиков. Маленький отряд глубоко врубился в ряды туронских солдат и неудержимо рвался вперед, оставляя за собой груды тел.

Сэр Наль оторопел: откуда такое упорство? Нет, при виде безнадежной атаки нугарцев он не удивился — другого Наль от них и не ожидал. Эти нищие рыцари всегда сражаются до последнего, но наемники — сэр Наль принял сражающийся отряд за наемников из-за их вооружения — к чему им продолжать безнадежный бой? Полученные деньги они уже отработали, заплатив за золото своей кровью — не пора ли подумать о сдаче в плен?

— Почему эти глупцы не сдадутся, сэр? — озвучил один из рыцарей его мысли. — Ведь всем уже понятно, что бой фароссцами проигран. Нам бы не помешали такие бойцы!

— Да уж! — согласился с ним Наль и закричал: — Нет, вы только посмотрите, что они делают!

Часть наемников выскочила из строя, когда отряд был остановлен копейщиками, и своими телами проложили остальным дорогу.

— Безумие! — высказался кто-то за спиной Наля.

— Это безумие слишком дорого нам обходиться. — отозвался командир отряда.

Видя, как маленький отряд прорывает последний заслон на своем пути, Наль был вынужден вывести им на встречу своих рыцарей. Выслужив личной храбростью дворянство, Наль больше не собирался понапрасну рисковать своей жизнью и благоразумно не лез в первые ряды. Но хоть он и стал осторожнее с годами — мастерства не утратил! Что и доказал запустив во врагов булаву. Железная болванка ударила в грудь высокого, широкоплечего бойца, размахивающего тяжелым двуручником, и сбила его с ног.

— Великолепный бросок, сэр! — неприминул кто-то из подчиненных вовремя прогнуться перед начальством.

Наль гордо подбоченился.

Многие последовали примеру командира, и в сторону маленького отряда полетели булавы, топоры и шестоперы. Но те тоже были не лыком шиты — моментально сплотили ряды и ринулись на встречу рыцарям, собираясь навязать ближний бой. Туронские рыцари не сомневались в своей победе — два с половиной десятка усталых, израненных наемников против сорока рыцарей — но и не собирались за зря рисковать и продолжали осыпать приближающегося противника градом метательных предметов.

Когда до столкновения двух отрядов оставались считанные секунды, и большинство рыцарей потащило из ножен мечи, в рядах наемников возникло замешательство, они остановились и засуетились.

— Может предложить им сдаться? — спросил кто-то.

Наль подумал и решил попробовать. Он откашлялся и прокричал:

— Сдавайтесь! Бой все равно проигран! Жизнь гарантирую! А тем, кто перейдет на нашу сторону, еще и хорошо заплатим! Такие воины нам нужны!

Он увидел, как наемники подняли кого-то с земли, взвалив на плечи, и продолжили движение, ускоряясь с каждым шагом. Один из них выкрикнул на бегу:

— Засунь свою плату себе в задницу!

Наемники захохотали и столкнулись с рыцарями. Туронцы отступили на пару шагов, под их отчаянным натиском, но ни один не дрогнул. Воины с обеих сторон кромсали друг друга, рыча как дикие звери — никто не хотел уступать. Туронские рыцари превосходили противника числом, они не были измотаны долгим боем, и проиграть в такой выигрышной ситуации для них было величайшим позором. Орки и стражники рвались вперед, они хотели любой ценой вывести из ловушки наследника престола.

Ряды бойцов таяли с обоих сторон. Глядя как один за другим падают его рыцари — и что с того, что потери противника не меньше! — Наль топнул ногой, загребая землю как ретивый конь, и покосился на замершую рядом с ним шестерку бойцов, не зная стоит ли послать в кровавую мясорубку свой последний резерв. Он видел, что стоящих на ногах врагов становиться все меньше и меньше: два десятка… полтора… десяток… Всего десяток окровавленных, шатающихся от усталости бойцов! Но и от рыцарского отряда осталось не более пятнадцати человек. Немыслимо, но на каждого убитого наемника приходилось один-двое погибших рыцарей!

Огромный зеленокожий громила-орк, потерявший в пылу сражения шлем, растолкал сгрудившихся на пути врагов и наскочил на сэра Наля. Шестерка бойцов разом шагнула вперед и заслонила командира. На подмогу орку поспешил еще один боец. Шансов выстоять против шестерых — точнее, семерых! — рыцарей у них не было, но они сумели задержать противника на какое-то время, в то время как четверка их собратьев поспешила к зарослям, таща на себе чье-то тело.

Первый подскочивший к зарослям боец получил по затылку брошенным шестопером и кубарем укатился в кусты. Второй тащивший на своих могучих плечах тело товарища — друга? брата? — получил в спину длинную стрелу с белоснежным оперением и зарылся лицом в землю. Последние бойцы попытались поднять упавших, но их настигли озлобленные рыцари и изрубили на месте, после чего поспешили на помощь командиру.

Наль, с приходом подмоги, с достоинством отступил назад и убрал меч в ножны. Его рыцари кольцом окружили вставших спина к спине противников. Сэр Наль подобрал с земли оброненный кем-то кистень и запустил его в голову одного из врагов. Закатив глаза, тот завалился назад и придавил своим телом сотоварища. Воспользовавшись подвернувшимся удачным моментом туронцы бросились на барахтающихся на земле врагов, подстегнутые окриком командира:

— Живыми!

Удостоверившись, что приказ его выполнен правильно, Наль снял с головы шлем и вытер с лица пот. Он подумал, что надо бы посмотреть кого так отчаянно наемники старались вынести из боя и шагнул к зарослям, но вынужден был остановиться, когда его окликнули. Наль обернулся — рядом простучали копыта коней и к нему подлетело два десятка всадников. Один из наездников оглядел множество валяющихся тел, посмотрел на усталых рыцарей в побитых, порубленных доспехах и прогудел участливо:

— Тяжело пришлось?

— А то не видно! — огрызнулся Наль.

Конный рыцарь взглянул на размазанную по лицу грязь и хихикнул:

— Видно-видно. Прямо на лице написано.

Тут в разговор вклинился другой всадник: стройный, с длинными светлыми волосами, перетянутыми зеленой лентой, остроухий, с длинным луком за спиной:

— Там на дороге конный завал разобрали. Человек шесть выжили — можно хороший выкуп получить.

— Маркиза нашли?

Под вопросительным взглядом Наля всадники смущенно отводили глаза. Молчание затянулось и, наконец, рыцарь, до того подтрунивавший над Налем — сэр Прово — ответил, поняв, что отмолчаться не удасться:

— Там, то ли двоим, то ли троим всадникам удалось уйти. Недоглядели чуток.

Налю показалось, что небо рухнуло ему на голову.

— Догнать! — взревел Наль и повернувшись к остроухому лучнику попросил: — Вэй[17], возьмите на себя эту обязанность.

Эльф склонил голову и дал шенкеля коню. Большая часть всадников — его соплеменники — последовала за ним.

Наль посмотрел на убитых возле зарослей врагов, шагнул в ту сторону, раздраженно сплюнул и повернул обратно.

— Что мечешься туда-сюда? — спросил сэр Прово.

— Да хотел посмотреть на убитых.

— Еще не насмотрелся? — фыркнул Прово и обвел рукой вокруг. — Вон их сколько валяется.

— Интересно… — начал было объяснять Наль, но сам себя оборвал: — Хрен с ними!

Наль резко развернулся и зашагал к дороге. Бросил через плечо:

— Пленных забирайте и за мной!

— Господин! — воскликнул один рыцарь, собиравшийся стянуть с убитого врага целехонький бахтерец. Хорошая вещь! Надежная. А не пригодиться самому, так продать можно. С руками оторвут! — Трофеи дозвольте…

— Потом соберете! — отрезал Наль. — Раненных перевяжите и вперед! Если маркиз уйдет — господин Альгерд будет очень разочарован!

Воины вздрогнули и, захватив с собой пленников и своих раненных, поспешили за командиром. Те, кто вызывает у маркграфа разочарование, обычно долго не живут! И никто не обратил внимания, что пленники бросили быстрый взгляд друг на друга и чуть заметно улыбнулись.

ГЛАВА 8

Глеб застонал, когда чьи-то руки перевернули его на спину. С трудом сфокусировав взгляд он увидел размытую зеленокожую морду.

— Тханг?

— Я — Грох, господин. — отозвалась «морда».

— Грох?! Тебя же… А где остальные?.. И где мы?

— Никого не осталось, господин. Они до последнего пытались вынести вас из боя.

— Они погибли из-за меня?!

Глеб почувствовал вину за то, что сам выжил, в то время как остальные погибли.

— Они выполнили свой долг, господин. — торжественно заявил орк.

Грох осторожно усадил Волкова, поддерживая за плечи, чтоб он не завалился обратно. Глеб повернул голову у увидел изрубленного на куски орка, уцелела только голова и Волков узнал молодого Дранга. Рядом лежал, с разбитой ударом шестопера головой, один из дворцовых стражников, судя по доспехам. Возле Глеба, бессильно раскинув руки, растянулся Тханг, его первый друг в этом мире, преподавший Волкову первые уроки фехтования. Из спины орка торчало длинное, оперенное древко.

— Тханг! — Глеб попытался подползти к приятелю. Грох его удержал, но Волков продолжал рваться к распростертому телу. — Тханг!

Смирившись, Грох отпустил Волкова, и тот, на четвереньках, пытаясь удержаться на пустившейся в пляс земле, цепляясь пальцами за грунт и вырывая пучки травы, подполз к другу. Слезы ручьем катились по щекам Глеба, но он их не замечал, не отрывая взгляд от тела Тханга. Волков опустил руку на плечо приятеля. Ему показалось, что плечо чуть подрагивало, и Глеб, опустившись рядом с телом, приложил ухо к спине Тханга. Сердце орка билось!

— Грох!

— Господин, тише! — взмолился тот. — Мало ли кто может нас услышать.

Глеб понизил голос:

— Грох, он жив!

— Сейчас, господин, — орк снял с пояса одного трупа флягу, глотнул и протянул ее Глебу. — Вот, господин, глотните.

Волков оттолкнул протянутую флягу:

— Грох, помоги ему, пожалуйста.

Орк посмотрел куда-то вдаль, насторожился и, тронув Глеба за плечо, обеспокоенно сказал:

— Нужно уходить, господин!

— Нет!

Грох грубо встряхнул Глеба и указал ему на двигавшиеся вдали фигурки туронцев. Те обыскивали убитых на дороге и еще не обратили внимание на них. Пока не обратили! Но они постепенно приближались!

— Идем, господин.

Орк потянул Глеба за рукав, но Волков упрямо замотпл головой и заявил:

— Без него я не пойду!

Грох силой принялся оттаскивать Глеба.

— Он почти мертв, господин.

— Но пока он жив! — возразил Глеб.

Оттолкнув Гроха, он ухватил Тханга за ремни доспеха и поволок тяжелое тело. Грох вздохнул и принялся ему помогать. Они успели укрыться в зарослях прежде, чем их заметили подошедшие туронцы. Солдаты маркграфа принялись споро стаскивать с убитых доспехи, обшаривать пояса и собирать разбросанное оружие. Один из мародеров, нагнувшись над очередным трупом, отпрыгнул назад и воскликнул:

— Здесь живой!

Глеб взрогнул и принялся клясть себя всеми словами за то, что не очнулся раньше и не успел вытащить всех раненных.

Старший трофейной команды подошел к поднявшему крик подчиненному, нагнувшись осмотрел раненного, распрямился и, радостно хлопнув в ладоши, заявил:

— Тащите его в лагерь.

— Еще один! — крикнул другой сборщик трофеев.

Начальник поспешил в ту сторону, взглянул на раненного, вытащил меч и воткнул в горло фароссца, равнодушно проговорив:

— Не жилец!

— Сука! — с ненавистью прошептал Глеб.

Грох сжал пальцы у него на плече.

Неподалеку от их укрытия остановились, переговариваясь, двое туронцев. Грох с Волковым затихли, прижавшись к земле. Внезапно за кустами раздался тихий стон. Туронцы закрутили головами. Орк беззвучно выругался и скользнул в заросли. Послышался второй стон, но сразу же прервался. Сложно издавать звуки, когда огромная лапа орка зажимает тебе рот!

Когда трофейная команда удалилась, утащив с собой трофеи, Глеб скользнул вслед за Грохом. Орк обхватил широкой ладонью чью-то голову и заткнул раненному рот. Второй рукой придавил к земле извивающуюся, поблескивающую чешуей узкую ленту. Вглядевшись в покрытое коркой крови лицо стонавшего, Волков признал в нем одного из своих спутников — сержанта Нанта из четырнадцатого гарнизона.

— Что тут?

Грох за хвост поднял змейку небольшого размера. Та безуспешно пыталась цапнуть обидчика за руку, но как не изгибалась — дотянуться не могла.

— Гадина! — с чувством выразился орк. — Прикинь, только успел рот ему зажать, как откуда ни возьмись появилась эта маленькая дрянь и тут же нацелилась попробовать мою кожу на прочность… Еле успел перехватить.

Это какой реакцией нужно обладать, чтобы суметь опередить стремительно атакующую змею?!

Глеб с восхищением посмотрел на своего сотоварища, потом перевел взгляд на раненного и спросил:

— Сумел уползти?

— Судя по оставшимся следам, правильнее будет сказать — укатился. — ответил Грох, отбросив в кусты извивающуюся и угрожающе шипящую змейку.

— Укатился?

— Ага. Кувырком. Повезло ему.

Глеб вспомнил зарезанного туронцем бойца и согласился:

— Повезло… Побольше бы такого везения!

— Везение бы нам не помешало. — отозвался орк.

Глеб растерянно сказал:

— Я имел ввиду остальных ребят.

— А я — нас. Им то уже все равно, а вот нам…

Орк сделал многозначительную паузу.

— Мы же живы?

Грох кивнул и заявил:

— Пока — да. И желательно такими остаться. Так, что берем ноги в руки и идем… — орк запнулся и, сделав поправку на реалии, поправился: — Ковыляем куда подальше.

Пока они переговаривались, из кустов стремительное скользнуло гибкое тельце и занырнуло в приоткрытую поясную суму сержанта. При попытке извлечь змейку, она рассерженно показывала маленькие острые клыки и стремительно мелькающее в приоткрытой пасти жало. Не добившись успеха, бойцы вынуждены были отступиться и оставить ее в покое. Как сказал Грох:

— Ну и ладно. Лишь бы не мешала.

— И зачем она нам нужна?

Грох пояснил, указав на беспамятного сержанта:

— Его забота. Зачем-то же он ее с собой таскает.

— Точно его?

— Ну… Видел пару раз, как он ее кормил.

Глеб, с опаской относившийся ко всему змеиному племени, спросил:

— Она ядовита?

— Угу. Но не слишком опасна. Яд у нее парализующий… Полезная штука.

Двое калек: Грох, потирая время от времени ноющую грудь, и Глеб, преодолевая приступы головокружения, поволокли беспамятных товарищей с места разыгравшейся трагедии. Они двигались не выбирая направления, стремясь убраться как можно дальше, пока на них не наткнулись вражеские патрули. Двигались они медленно, часто делая остановки на отдых и укрываясь в зарослях при каждом подозрительном шорохе.

Змейка сержанта, сообразив, что сейчас никто не покушается ни на нее, ни на раненного сержанта, больше хлопот не доставляла. Тихо свернулась клубочком в своем убежище, высовывая иногда треугольную головку и, убедившись, что все в порядке, пряталась обратно. Только поблескивали из темноты маленькие глазки.

Через пару часов, удалившись от места побоища верст на пять-шесть, обессиленные беглецы укрылись в заросшем жестким, колючим кустарником овраге.

Глеб почти рухнул на землю, перекатился на спину, трясущимися пальцами кое-как расстегнул подбородочный ремень, стащил с головы и уставился невидящим взглядом в нависшее над головой небо. Рядом послышалось тяжелое дыхание орка. Следом раздался шерох растегиваемых ремней и тихий звон доспехов. Повернув голову, Волков увидел, как Грох возится с застежками тханговой брони.

— Стрела. — напомнил ему Глеб.

Орк покачал головой:

— Нельзя ее трогать, господин.

Грох принялся осторожно надрезать древко. Тханг вздрогнул и застонал.

— Тш-ш-ш. — Грох придавил к земле дернувшееся тело.

Справившись с древком, орк стянул с раненного доспехи. Распорол ткань плотной рубахи и обнажил рану. Увиденное ему не понравилось и он выдал длинную фразу на орочьем. Глеб не понял, что он сказал, но решил, что это какое-то ругательство. Орк покопался в своей поясной суме и вынул из нее рулончик белого холста. Как всякий ветеран, Грох всегда носил с собой перевязочный материал. На поясе у него болталось целых четыре фляги, снятые с убитых. Он поочередно отпил из каждой, две подвесил обратно, одну отложил в сторону, а из последней обильно смочил свернутый валиком кусок полотна.

— Господин, помогите. — попросил он Волкова.

— Что делать?

— Держите его крепче.

Глеб прижал Тханга к земле.

— Так?

— Сильней! — рыкнул орк, ухватившись за обломок стрелы.

Тханг вновь дернулся, когда Грох потянул за древко. Глеб всем весом навалился на барахтающееся тело. Тханг брыкался так сильно, что Волков засомневался, что сумеет его удержать. Когда Грох вытащил засевшую стрелу, раненный затих и только мелко подрагивал. Из раны брызнула кровь, окропив горячими брызгами щеку Волкова. Грох обильно залил рану из фляжки, отчего Тханг взвыл, потом приложил к ране смоченный тампон и плотно перевязал, обернув длинную полотняную ленту вокруг тела в несколько слоев. Затянув узел, врачеватель аккуратно перевернул Тханга на бок, придерживая голову и показал Глебу на отложенную в сторону флягу:

— Подайте, господин.

Волков подал ему фляжку и орк смочил губы находящегося в отключке Тханга. Почувствовав живительную влагу, губы раненного шевельнулись приоткрываясь и Грох бережно напоил его.

— Пить…

Волков развернулся на шепот и увидел, что второй раненный пришел в себя. Он снял с пояса свою фляжку с сидром и поспешил к Нанту.

Когда обоих пострадавших бойцов накормили и перевязали, пришло время заняться собой. Грох морщась от боли снял свои доспехи, пропотевший поддоспешник и стянул через голову длинную рубаху с завязками на вороте. На зеленоватой коже лиловел огромный кровоподтек. Крепко сжав зубы, орк осторожно, легкими касаниями пальцев, ощупал его и, облегченно вздохнув, вынес вердикт:

— Только трещины.

Глеб непроизвольно передернул плечами, представив какую боль тот испытывает. Треснувшие ребра болят не меньше — если не больше! — сломанных. Глядя на обнаженного по пояс орка, Глеб почувствовал текущие по спине струйки пота и решил последовать его примеру, потянувшись к застежкам доспеха.

Перед глазами Волкова встало заваленная окровавленными телами дорога и сердце судорожно трепыхнулось в груди, тяжелым камнем на плечи навалился груз вины. Он ведь считался их командиром! То, что командиром он был лишь номинальным — ничего не меняло! Он отвечал за них! А теперь они все погибли, а он сидит тут… живой! Сколько раз, будучи сержантом, он проклинал бездарных идиотов-генералов, сидящих в высоких кабинетах и отправляющих молодых, необученных пацанов на убой! А сам оказался еще хуже!.. Как он посмотрит в лицо родственникам погибших?.. Что ответит им, когда его спросят почему он остался жив?.. Неудачник!.. Убийца!.. Зачем он согласился возглавить этот поход? На кого понадеялся?.. Идиот!

В себя Волков пришел от криков и звонких шлепков по щекам, от которых его голова болталась из стороны в сторону.

— Хва-хва-хва… тит. — выдавил он из себя.

Болтанка прекратилась, и Грох, прекратив давать ему пощечины, спросил:

— Что с вами, господин?

— Ничего. Оставь меня, наконец, в покое! Что ты со мной возишься? Ты, что не понимаешь, что они все погибли из за меня? Все они! И твои друзья, тоже! Из-за того, что я оказался идиотом!

Орк пожал плечами, поморщившись от боли в ребрах, потревоженных неловким движением и ответил философски:

— Судьба. Рано или поздно все умрут.

Нант тоже решил вставить свои пять копеек:

— Господин, вы не виноваты.

Глеб недоверчиво фыркнул. Кто ж еще-то!

— Да, не виноваты, — твердо повторил Нант. — Поверьте на слово старому солдату. Войско было собрано второпях, времени наладить взаимодействие отрядов не было и, самое главное, противник знал о нас заранее и подготовил засаду за несколько дней до нашего подхода.

— Как это заранее? Ты уверен?

— Да, господин. Смотрите сами: их солдат мы не заметили, пока они не начали атаку. О чем это говорит?

— О чем? — переспросил Глеб, не сразу врубившись куда клонит сержант.

— Укрытия, — подсказал солдат. — Такие укрытия за пару часов не подготовишь. Минимум день нужен, а лучше два. А значит им кто-то подсказал наш маршрут.

Глеб задумался, произнес неуверенно:

— Но войско никто не покидал.

Нант подтвердил:

— Не покидал.

Грох согласно кивнул головой.

— Ну и?

— Сообщил кто-то из столицы, господин. Кто-то из тех, кто знал наши планы.

Волков задумался. В первую очередь он подумал на Эрно Альтина, все же решившего ликвидировать в его лице опасность для трона. Но потом передумал — Эрно умный человек, и если бы он принял такое решение, то расправился бы с Глебом более элегантно, а не стал, в преддверии надвигающеся войны, понапрасну ослаблять и без того невеликие силы герцогства, отправив на убой свыше тысячи солдат. Нет, это не Эрно! Но кто? Эливьетта? Нет. Возможно Волков ошибался, но так не хотелось думать, что маркиза желает ему смерти. Знал еще какой-то Совет… Совет?! Глеб встрепенулся:

— Думаешь Совет?

Сержант растянул губы в невеселой усмешке:

— А вы, господин?

Глеб предпочел промолчать.

Грох шумно поднялся на ноги, потянулся и заявил:

— Можете дальше гадать, а я пошел поищу ручей — вода бы нам не помешала.

Грох ушел. Спустя некоторое время затих Нант, задремал.

Ушедший на поиски воды орк не возвращался долгое время. Глебу приспичило в туалет, но он стоически терпел, не решаясь покинуть раненных. Когда окончательно подперло, а Грох так и не вернулся, он принялся торопливо карабкаться вверх по склону. Выбравшись из оврага, Волков припустил, что есть силы к небольшой роще деревьев поодаль. Не зная сколько еще им укрываться в овраге, он не решился гадить поблизости.

Закончив свои дела, он облегченно вздохнул, затянул завязки штанов, поправил сбившийся пояс с мечами и зашагал назад. Вернувшись, обнаружил, что ситуация поменялась и на сцене появились новые персонажи. Троица солдат в кожаных доспехах копошилась возле груды доспехов, а еще двое стояли возле раненных сотоварищей Глеба. Один из них, молодой парень, с застывшим на морде лица выскомерием, развлекался подбрасывая и ловя золотую монетку. Второй, здоровенный детина с пудовыми кулаками допрашивал Нанта. До затаившегося Глеба донеслось:

— Где остальные?

— Кто?

— Не дури. Здесь четыре комплекта брони, а вас… — допрашивающий самодовольно усмехнулся и, для наглядности, поочередно ткнул пальцем в Нанта и Тханга. — Всего двое. Вот меня и интересует, где содержимое еще двух доспехов?

— Потерялось! — нагло ответил Нант.

Громила наступил тяжелым сапогом ему на пальцы. Сержант побледнел, захрипел. Допрашивающий убрал ногу и наклонившись похлопал раненного по щекам:

— Где они?

Глеб с отчаяньем огляделся по сторонам, не зная, что можно предпринять. Он не мог уйти и бросить товарищей в беде, но и справиться в пятью противниками шансов у него не было. И орк до сих пор не вернулся!

Из оврага донесся дикий крик. Допрашивающему надоело запирательство пленника и он решил действовать форсированными методами. Глеб обреченно потянул из ножен клинки, собираясь броситься в безнадежную атаку, и тут он заметил на краю оврага арбалет. Видимо его оставил кто-то из незваных гостей. Волков подполз к оружию и — о чудо! — тот был готов к бою: тетива натянута, а в желобке лежит короткий тупорылый болт, предназначенный для проламывания тяжелой брони. Глеб прицелился в тройцу солдат и спустил тетиву. Отбросил бесполезное оружие в сторону и спрыгнул в овраг, выхватывая мечи. Волков вихрем пронесся мимо солдат — один пробит болтом насквозь, второй, придавленный телом убитого, предпринимает попытки выбраться, а третий, вместо того, чтоб помочь товарищу, растерянно хлопает глазами! — хлестнул этого третьего по загривку мечом и наскочил на оставшуюся парочку.

Подбрасывающий монету парень, ошибочно принятый Глебом за самого безобидного противника, увы, таковым не оказался. Он резко развернулся и выкинул в сторону набегающего Волкова правую ладонь с растопыренными пальцами. Глеб не успел удивиться такой странной реакции противника, как с руки парня сорвался плотный комок яркого огня, и ударил землянина прямо в грудь. Затрещала одежда, резкая боль стегнула по телу. Волков отчаянно заорал и выкинул вперед руку с мечом. Глаза противника удивленно вытаращились на Глеба, когда его клинок с маху проткнул врага. Схватившись обеими руками за живот, тот захрипел и ничком повалился на землю, вывернув у Волкова клинок из пальцев.

Откачнувшись назад, Глеб пропустил перед лицом выпад второго противника. Громила легко, как прутиком, размахивал тяжелым полуторником. Волков принял следующий удар клинком и чуть не выронил свое последнее оружие, с такой силой бил враг. Глеб отступил. Противник перешел в атаку и… оставшийся без присмотра сержант, полоснул ему кинжалом под коленом. Нога неприятеля подкосилась, он с трудом удержал равновесие и пропустил простейший удар. Меч Волкова полоснул по горлу с легкостью располосовав кожу. Из разрубленной трахеи вылетел свистящий хрип, а из перерезанной артерии — фонтан алой крови.

Заслышав шум за спиной, Глеб развернулся вскидывая меч и… опустил руку с оружием. Все было кончено. Подоспевший к шапочному разбору Грох, ударом двуручного фальчиона разрубил последнего живого врага напополам.

Глеб опустил взгляд и увидел на груди выжженую дыру на рубахе, в том месте куда ударил огненный шарик. В прорехе мелькало поченевшее от копоти тело. Волков послюнил палец и провел по коже, ожидая вспышки боли, но под слоем копоти оказалась неповрежденная кожа. Глеб оторопел. Он ожидал увидеть ожог. Ведь он точно помнил жар и боль, да и рубаху вон как прожгло!

— Уходить надо, господин. — сказал Грох.

— Да-да. — рассеянно ответил Глеб, все еще размышляя над странным феноменом.

Грох принялся торопливо влазить в сброшенные доспехи. Глеб одел куртку и тоже натянул бахтерец. Потом орк обыскал мертвецов, пересыпав в свой кошель найденные монеты. Хозяйственно отволок в сторону заплечные мешки убитых. Прицепил к своему поясу меч громилы, заявив, что негоже такому доброму оружию ржаветь по напрасну. Глеб, глядя на него тоже решил прибарахлиться и слазил на верх за валявшимся так арбалетом. Забросил его за спину, а с одного из мертвецов снял колчан с болтами. Мертвяков они с Грохом стащили в одну кучу и забросали землей, обрушив склон оврага. Как сказал орк:

— Лишним не будет.

После чего покинули место стоянки: Нант смог передвигаться самостоятельно, поддерживаемый Глебом, а Грох нес на плечах Тханга.

За остаток дня они еще больше увеличили расстояние между собой и возможными преследователями, остановившись на ночлег глубокой ночью. Все вымотались на столько, что, упав на землю, сразу же захрапели. И даже не выставили караул!

Наутро, Глеб проснулся от утреннего холода. Промокшая от выпавшей росы одежда прилипла к телу и противно холодила кожу. Нос почувствовал запах дыма, а уши различили потрескивание веток в костре. Волков подумал, что кто-то из его спутников проснулся раньше него и разжег огонь. Он повернулся, но возле костра никого не обнаружил. Огляделся вокруг и каково было его удивление, когда он увидел, что все его спутники преспокойно спят. Глеб выхватил из ножен верные мечи, сослужившие вчера хорошую службу и окликнул негромко:

— Грох!

Проснувшемуся орку хватило пары мгновений, чтоб охватить взглядом и горящий костер, и замершего с оружием в руках Волкова, и он вскочил на ноги одним слитным движением, подхватив лежащий рядом фальчион.

Послышался звук шагов и из-за деревьев вышел вооруженный воин, несший в руках кучу хвороста. Он смерил невозмутимым взглядом, замерших в оборонительной стойке Гроха и Глеба, спокойно прошествовал к костру, свалил неподалеку от него свою ношу и повернулся к ним лицом. Глеб увидел перед собой худощавого воина в кольчуге и изодранном ватном гамбезоне поверх нее. На поясе незнакомца покачивался длинный меч, но хвататься за него он не торопился. Сфероконический шлем оставлял лицо открытым и Волков разглядел усталое, осунувшееся, с резкими чертами лицо с набрякшими веками и свежим рваным шрамом на щеке. Незнакомец сделал шаг вперед и, поклонившись, сказал:

— Мое почтение, маркиз. Вижу, вам повезло выжить.

Глебу в последних словах послышалась скрытая издевка и он недружелюбно поинтересовался:

— А кто вы?

Незнакомец усмехнулся уголком рта:

— Такой же счастливчик, как и вы. Сэр Сувор Тампль из Нугары.

— Тоже сбежал? — угрюмо спросил Грох.

Рыцарь не вспылил в ответ на подначку, ответил спокойно:

— Не сбежал — уж такой опытный воин как ты должен чувствовать разницу, — а отступил, — немного помолчал, невозмутимо поглядывая на уязвленного орка, так и буровящего злобными глазами насмешника, и добавил этаким философским тоном, более пригодным не на лесной поляне, а в родовом замке, с бокалом вина, у жарко натопленного камина: — И продолжаю отступать.

Волков поспешил вмешаться, опасаясь, как бы от природы вспыльчивый орк не наговорил рыцарю лишнего. Еще не хватало, чтоб двое верных фаросскому престолу бойцов принялись выяснять между собой отношения! Спросил:

— И что вы собираетесь делать дальше, сэр?

— В ближайшем будущем или вообще? — ответил вопросом на вопрос рыцарь.

Грох заворчал и покрепче обхватил руками рукоять фальчиона. Ему показалось, что объявившийся неизвестно откуда рыцарь не только насмехается над ним самим, но и — что важнее! — недостаточно почтителен или даже дерзок с его сюзереном. Он шагнул вперед, но Глеб выкинул руку в сторону и уперся ладонью ему в грудь. Орк остановился, но продолжал грозно раздувать ноздри и готов был взглядом испепелить дерзкого дворянина.

— В ближайшем. Сейчас сложно далеко планировать.

— Пожалуй, — согласился рыцарь. — Если вы не против, то я бы присоединился к вашему отряду.

Глеб не стал отказываться и теперь их стало пятеро.

Он — Альгерд, маркграф Турон — победитель! Гордо подбоченившись он сидит в седле, надменно взирая на небольшую группку пленных. Они переминаются с ноги на ногу и отводят глаза — боятся! Осознают, что находятся в полной его власти. Туронский маркграф ликует: это — триумф. Армия фароссцев разбита и нескоро оправиться от поражения… Если вообще оправится! Только одно не дает маркграфу сполна насладиться победой — отсутствие среди пленных маркиза Данхельта Фаросса. А какой был бы вид: потомок гордых крылатых правителей в цепях! Или хотя бы его голова насаженная на пику.

Туронец поджимает губы. Он лично прибыл к своим солдатам, спешил, загоняя коней, когда получил весть о разгроме армии противника, а они его так подвели. Вместо главного трофея — всего лишь жалкая кучка оборванцев!

Недовольство всадника передается и коню, он фыркает и мотает головой. Маркграф железной рукой смиряет бунт четвероногого друга. Лениво цедит слова сквозь зубы, почти не разжимая губ, на лице олицетворение вселенской скуки. Зачем надрывать голос? Расторопные, преданные слуги и без того готовы исполнить любое пожелание повелителя. Вот и сейчас они споро, расталкивают пленников, выстраивая их в одну шеренгу.

Маркграф медленно двинул коня вдоль строя, скользя взглядом по пленникам. Мимо проплывали потерявшие свой лоск лица столичных дворян. Их дорогие доспехи давно поделили между собой победители, не побрезговали отобрать и камзолы с плащами, остальные предметы гардероба утратили в плену свой блеск, и теперь предствавители лучших фаросских родов имеют довольно непрезентабельный вид. Отдельно от них держатся выжившие нугарцы и солдаты. Большая часть из них с трудом держиться на ногах, заплывшие от побоев лица — туронские копейщики и стрелки оторвались сполна за пережитый страх и только обещанное за каждого пленника вознаграждение удержало их от убийства — грязные бинты с ржавыми пятнами крови, но бросаемые по сторонам взгляды далеки от смирения. Звери! Битые, но не сломленные хищники! За два дня плена раненных никто не удосужился осмотреть и оказать им помощь, перевязывали друг друга сами, как умели, и от воспалившихся ран шел тяжелый дух. Альгерд сморщил нос и поднес к лицу платочек смоченный эльфийскими благовониями. Удивленно сморгнул. В толпе нугарцев он разглядел несколько зеленокожих лиц. Орки?! Маркграф натянул поводья.

— Ты, ты и ты — выйти из строя! — ткнул он пальцем в орков.

Вышло шестеро. Двое из орков были изрублены настолько, что не могли передвигаться самостоятельно и их поддерживали — буквально тащили на себе! — под руки. Удивительно, что они с такими ранами еще живы.

— Повесить!

Орков схватили за руки — они и не сопротивлялись! — и потащили к ближайшим деревьям. Добровольцы полезли на деревья, укреплять веревчную снасть. Закачались четыре веревочные петли. Орков подтащили ближе, связали им руки за спиной и подкатили под импровизированную виселицу телегу.

Маркграф с холодным интересом наблюдал за зловещими приготовлениями. Отер со лба выступивший пот, чертыхнулся по поводу жары и замолчал, обдумывая внезапно посетившую идею. Мысль показалась занимательной, он взглянул в небо, прищурив глаза под палящими лучами солнца, и усмехнулся. Усмешка не обещала приговоренным ничего хорошего. Он распорядился:

— За ноги.

Исполнительные слуги замерли на миг, но тут же засуетились с удвоенной скоростью. Вскоре первое тело заболталось в петле вниз головой. Следом повисли остальные.

— Ваша Светлость? — вопросительно повернулся к маркграфу один из слуг и красноречиво провел пальцем по горлу.

— Не стоит. Так будет забавнее.

Полюбовавшись на покачивающуюся на веревках композицию, маркграф перевел взгляд на стоящую перед ним парочку людей, тех, кто поддерживал раненных орков.

— Ну, а с вами мне что делать? — задал он риторический вопрос.

Здоровенный, с роскошными, тронутыми сединой усами до подбородка, пленник смачно плюнул под копыта коня. Второй — невесть как прибившийся к нугарцам ополченец лет двадцати пяти — худощавый, невысокого роста и от того выглядевший еще моложе, чем он есть на самом деле, саркастически хмыкнул:

— Интересуетесь нашим мнением?

Маркграфа позабавил дерзкий тон говорящего и он решил немного развлечься. Ответил кротко:

— Допустим. Что вы предлагаете?

— Ну… — ополченец сделал вид, что задумался, потом растянул в улыбке распухшие, покрытые коркой запекшейся крови губы и продемонстрировал обломки передних зубов. — Если выбор за нами, то… отпустить!

— Ополченец, ты — какой-то неправильный ополченец. — задумчиво проговорил Альгерд и махнул рукой на испуганную толпу мужиков, держащихся наособицу от всех остальных пленников. — Совсем на них не похож.

«Неправильный ополченец» сказал:

— А с чего я должен быть на них похож? Я бывший наемник.

— И что же бывший наемник делал в ополчении?

— А то сами не знаете — льготы. У меня родители и дом в Амели, а жизнь там дорогая, вот и приходится крутиться.

Альгерд оглядел пленных, проговорил:

— Ты предлагал отпустить вас? Нет, так нельзя. Вон, следом за вами и остальные запросятся и что я буду делать? К себе взять? — седоусый громила вновь метко плюнул под копыта. Маркграф метнул на него раздраженный взгляд, но голос его, когда он продолжил, остался спокойным: — Так, вы неправильные какие-то человеки, странные, с орками якшаетесь. Подозрительно это. Нет, раз вы так с ними дружны, то и разлучать столь верных друзей негоже. Или не только друзей?

Раскатистый хохот раздался со стороны прислужников маркграфа. Посыпались насмешки и комментарии. Даже кто-то из пленников фыркнул, из столичных дворян — пленные ополченцы боялись звук подать в присутствии столь важного господина, а нугарцы хранили угрюмое молчание, они ценили храбрость и обращали не слишком большое внимание на цвет кожи или наличие-отсутствие выпирающих клыков.

Альгерд дождался когда смех стихнет и продолжил:

— Составите оркам компанию — без вас им наверное скучно.

Два подвешенных за ноги тела присоединились к четырем другим.

— Ну, что, дружище, видать судьба у нас такая: и бились вместе, и помирать рядом будем. — обратился один из орков к седоусому громиле.

— Чтож, против судьбы не попрешь, — философски отозвался тот, если бы он не раскачивался вниз головой, то еще бы пожал плечами. — Она, зараза, все одно на своем настоит.

Орк хохотнул.

Альгерд Турон не стал прислушиваться к их разговору, маркграф потрепал по гриве коня, наклонился вперед, готовясь дать шпоры, но тут взгляд его зацепился за куцый строй пленников, что-то его насторожило. Он непроизвольно положил руку на рукоять меча. Заметив его жест, напряглись и его рыцари, кто-то потянулся за булавой, кто-то последовал примеру сюзерена и взялся за меч, самые нетерпеливые и вовсе потянули оружие из ножен. О причинах недовольства Альгерда не знал никто из его сподвижников, но бросаемые ими красноречивые взгляды на кучку пленных ясно показывали, кого считают виновником. Маркграфу стоило только подать знак и воины готовы были изрубить на куски всех пленников.

Маркграф знака не подал. Он не собирался уничтожать всех захваченных в бою врагов.

— Он! — указал Альгерд.

Воины бросились вперед словно спущенные с поводка гончие, растолкали в стороны нугарцев, не слишком-то торопящихся уступить дорогу и выволокли из строя бледного до синевы воина, с трудом стоящего на ногах. Когда его подтащили ближе, в нос ударил тяжелый запах гниющей плоти, и маркграфу вновь пришлось прибегнуть к помощи надушенного платка. Раненного грубо толкнули вперед, и он, неудержавшись на ногах, плюхнулся в пыль под копыта коня.

— Урвальд, добей! — распорядился туронский маркграф.

В толпе пленных нугарцев возникла какая-то возня. Кто-то рвался вперед, отталкивая товарищей, но те крепко ухватили его за руки и не пускали.

— Шеп!

Распростертый в пыли воин завозился, с трудом приподнялся, но встать на ноги не хватило сил. Но и стоять перед туронским мятежником на коленях воин не собирался, поэтому уселся прямо на землю, упираясь в нее руками, чтобы не упасть. Шепет повернул голову в сторону нугарцев и выкрикнул:

— Сэр, смерть придет за каждым. И когда я служил у вас, то всегда знал, что однажды она придет за мной. Также как когда нибудь — надеюсь скоро! — она придет и за этим ублюдком.

Сидящий в пыли раненный солдат мотнул головой в сторону маркграфа. Тот побагровел от злости и вызверился на замешкавшегося вассала:

— Урвальд! Руби!

Рыцарь не горел желанием чинить расправу над безоружным, беспомощным пленником, но, столкнувшись в бешеным взглядом своего господина, не осмелился перечить. Закусив губу, он резко выхватил взблеснувшую в лучах солнца длинную полосу стали и рубанул по шее пленника. В толпе нугарцев кто-то взвыл и выплеснул поток ругательств на головы врагов, но сотоварищи заткнули ему рот. Он мотал головой, пытался вывернуться из захвата, мычал, бешено вращал глазами, но, убедившись в бесплодности попыток освободиться, обмяк на руках товарищей и всхлипнул.

Маркграф указал еще на двоих тяжелораненных, их тоже выволокли из строя и зарубили. Запах крови будоражил обоняние и ноздри маркграфа подрагивали. Он остановил свой затуманенный взгляд на стоящем в первом ряду пленнике в лохмотьях которого угадывался мундир гвардейских стрелков. На его сапогах поблескивали золотые шпоры.

— Ты??! — в голосе Альгерда удивление смешалось с возмущением. — Ты рыцарь! Как у тебя хватило наглости опозорить столь высокое звание и взять в руки оружие простолюдинов! На колени, червь!

— Я-то — рыцарь, а ты — кто? Бунтовщик! — сказал, как выплюнул, гвардеец.

Туронские солдаты заломили ему руки и попытались поставить на колени, но он оттолкнул их. Нугарцы зароптали. Кто-то выкрикнул:

— Ты не можешь поставить рыцаря на колени!

Маркграф соскочил с коня, повернулся к строю пленников и, уперев руки в бока, заявил надменно:

— Я лишаю его этого звания, как опозорившего все наше сословие.

Столичные дворяне промолчали, глядя на обезглавленные тела, но из рядов нугарцев вновь донеслось:

— Ты не имеешь на это право!

А гвардеец, предпочивший упасть на землю, но не встать на колени, дерзко заявил:

— Тогда тебя нужно лишить звания первым, предатель!

Один из туронских солдат поспешно заткнул ему рот, но стрелок мотнул головой и вцепился в опрометчиво подставленную руку зубами. В тисках мощных челюстей что-то хрустнуло и всех оглушил пронзительный визг на грани ультразвука. Сотоварищи туронца обрушили на гвардейца град ударов, но он только сильнее сжимал челюсти. Ряд нугарцев дружно шагнул вперед, но в грудь им уперся частокол копий. Заскрипели натягиваемые тетивы луков. Стрелки выстроились за спиной копейщиков. Нугарцы остановились с ненавистью глядя на солдат маркграфа.

Совместными усилиями десятка человек удалось оторвать гвардейца от его жертвы. Пострадавший верещал глядя на искалеченную руку, а стрелок выплюнул изо рта два окровавленных огрызка, бывших еще минуту назад пальцами и расхохотался. Кто-то из туронцев врезал ему эфесом меча по зубам и он захлебнулся смехом, закашлялся выплевывая беловатые обломки.

— Ульвард!

Рыцарь отрицательно замотал головой:

— Так нельзя, сэр! В отличие от тех, — он кивнул головой на обезглавленные тела. — Он — рыцарь.

Маркграф увидел неприклонную решимость на лице молодого рыцаря и не стал настаивать, отложив месть строптивому вассалу на будующее. Обратился к солдату выбившему стрелку зубы эфесом меча:

— Солдат, руби!

Тот ухмыльнулся, и ударом в грудь пригвоздил гвардейца к земле. Наступил ногой на трепыхающееся тело и вытащил клинок, провернув его в ране.

Маркграф сунул руку в кошель и бросил исполнительному подчиненному монету:

— Держи, солдат, благодарю за службу.

Солдат поймал монету на лету, глянул на ладонь и, увидев тяжелый золотой — золотой! — кругляш, проорал ликующим голосом:

— Рад стараться, Ваша Светлость!

Благосклонно выслушав восхваления осчастливленного бойца, маркграф поставил ногу в стремя, собираясь подняться в седло, как вдруг услышал кипящий ненавистью голос:

— Ублюдок! Тварь!

Резко развернувшись, маркграф вбуровил взгляд в лица нугарцев:

— Кто сказал?!

— Ну, я и что?

Ряды нугарских рыцарей раздвинулись и вперед протиснулся здоровенный, обнаженный по пояс рыцарь. Алвин Лир! Заросший густым волосом по всему телу, с толстыми похожими на окорока ручищами, всклокоченной шевелюрой, огруздневший, со свисающими по бокам складкам жира, он, как никогда раньше, походил на медведя. Левая половина лица его была лилово-фиолетовой, а заплывший глаз совсем не открывался, за то другой — смотрел прямо на маркграфа без тени страха.

Именно этот взгляд больше всего разозлил Альгерда Турона, и он, растеряв всю свою выдержку — потом он и сам не мог себе объяснить, что сподвигло его отдать такой страшный приказ — заорал:

— Четвертовать!

Даже его рыцари содрогнулись, услышав эти слова. Сгрудившиеся кучкой ополченцы — заскулили тихонько. Амельские дворяне побледнели. Нугарцы с ревом рванули на копья, но что они — израненные, уставшие, безоружные — могли сделать. Их сбили с ног и долго лупили древками копий, ножнами мечей, обухами топоров, пинали тяжелыми сапожищами, пока все они не распростерлись на земле без движения.

Алвин Лир также не бездействовал! Он сбил ударом кулака ближайшего туронского солдата и, выхватив у него копье, размахивал им то коля острием, то раздавая удары как дубиной. Он хотел погибнуть в бою, а не как баран на бойне. Алвин успел заколоть одного противника и переломать мощными ударами кости еще двоим, но его скрутили и растянули на земле. Он рычал, рвался из рук палачей, сыпал проклятьями и крыл распоследними словами весь род туронского маркграфа до седьмого колена.

Обернувшись к Альгерду Турону и, дождавшись разрешающего наклона головы, рослый солдат в коротковатой для него кольчуге поудобнее перехватил рукоять топора и подошел к бьющемуся на земле распяленному нугарскому дворянину. Сильно размахнувшись топором туронец перерубил ниже колена правую ногу. Двое державших Лира солдат с проклятьями отскочили, их окатило струей горячей крови бьющей из дергавшегося обрубка. Поток ругательств иссяк. Добровольный палач, помахивая в воздухе топором, обошел Алвина по кругу и нанес удар по второй ноге. Послышался приглушенный стон. Лицо рыцаря стало пепельно-серым и покрылось крупными бисеринками пота. Сосуды в глазах полопались. Из прокушенной насквозь губы тянулась ленточка крови. Туронец не торопился! С садистской улыбкой он несколько раз взмахивал топором в воздухе, словно примеряясь и опускал его, прежде чем нанес настоящий удар. Отсеченная по локоть рука отлетела в сторону, а окрестности огласил дикий, захлебывающийся крик в котором не осталось ничего человеческого. Ужасающая боль сломала гордого рыцаря! На земле лежал не потомок бедного, но славного рода Лиров, а воющий окровавленный кусок мяса. Вой дрогнул и раздался с удвоенной силой, когда от тела отделили последнюю конечность.

Во время казни многие туронские рыцари отворачивались и зажимали руками уши, но оспорить приказ маркграфа не осмелился ни один. Кое-кого вытошнило. Побледневшие амельцы тряслись от страха, некоторых, по примеру туронцев, вывернуло. Те, из нугарцев, что пришли в себя, осыпали градом ругательств всех туронцев скопом и Альгерда Турона персонально, пытались подняться, но их вновь отправляли в беспамятство ударами по головам.

Маркграф, глядя на охрипший, содрогающийся обрубок, бросил:

— Добей!

Солдат несколько раз ударил по мотающейся голове, прежде чем Алвин затих окончательно.

— Подонок! Гад! — раздался молоденький, звонкий голос.

Альгерд удивленно обернулся: все нугарцы валялись без сознания, и он просто не ожидал, что кто-то еще осмелиться подать голос.

Из рядов столичных дворян выскочил молоденький — лет семнадцать-восемнадцать, не больше! — дворянин и, приняв горделивую позу, патетически воскликнул, явно копируя кого-то из древних героев:

— Ты — бешеный зверь! Тебе не место среди людей!

Увы, реальная жизнь зачастую имеет мало общего с героическими сказаниями!

Вжикнул выхваченный из ножен меч и погрузился в живот паренька. Он дико заорал и упал, пытаясь удержать ползущие из разреза кишки.

— Не тебе на меня тявкать, щенок!

Маркграф стряхнул с меча капли крови и убрал его в ножны. Забрался в седло.

— Поехали. — махнул он рукой своей свите.

— Сэр!..

Альгерд обернулся. Окликнувший его солдат указал на болтающихся на веревках и осыпающих всех ругательствами повешенных, и спросил:

— Что с ними делать, сэр?

Маркграф на мгновение задумался, но он уже пресытился кровью, поэтому ответил:

— Пускай висят пока сами не сдохнут.

— Ну, этим-то двоим недолго осталось, — указал солдат на двоих тяжелораненных орков. — А вот остальные могут и до вечера дотянуть. Альбо вовсе до утра.

— Вот и пускай висят.

— Дак, господин, коли их без присмотра оставить — вдруг их снимет кто.

В словах солдата был резон и после недолгих колебаний маркграф отдал приказ:

— Риз!..

— Да, мой сеньор. — с поклоном выехал из стоя один из его оруженосцев.

— Возьмешь пару солдат и останешься до тех пор пока они не сдохнут.

Оруженосцу не слишком хотелось приглядывать за полудохлыми висельниками, но перечить господину он не стал.

— Слушаюсь, мой сеньор.

Маркграф уточнил:

— Пока сами не сдохнут.

Риз, который подумывал добить приговоренных, помрачнел:

— Как вам будет угодно.

— Вот именно, — подтвердил Турон. — Будет так, как мне угодно.

Он развернул коня и бросил его в галоп. Следом припустила его свита.

Риз проводил их взглядом, отобрал двоих солдат и принялся насвистывать мелодию, неимоверно фальшивя. Остальные солдаты подняли нугарцев и, впихнув их в строй к остальным пленникам, погнали следом за ускакавшими всадниками. За ними, свернув походный лагерь, последовали остальные туронские воины. На месте временного лагеря остались трупы казненных, шестерка еще живых повешенных и тройка туронских наблюдателей.

ГЛАВА 9

Глеб преодолел последние метры и, выбравшись из расползающегося под ногами месива, растянулся на твердой земле. Следом за ним выбрался Грох. Тяжеловесному орку пришлось хуже всего: мало того, что он весил больше других, так еще и, как самый сильный, тащил на себе Тханга чаще всех остальных. И теперь был покрыт грязью и тиной с ног до головы.

Вчера, опасаясь выходить на дорогу, они решили обогнуть крупный город Кентер стороной и, ведомые Нантом, решили срезать путь через болото. Вернее, вначале они дружно отклонили предложение сержанта, Грох даже заявил, что лучше славно погибнуть в бою, чем позорно захлебнуться в трясине, но Нант стоял на своем, утверждая, что знает безопасную тропу. Он действительно провел их через топь без потерь. Но, что это был за путь! По колено, по пояс, а то и по горло в грязи, наглотавшись болотной жижи, с трудом вытягивая из засасывающей трясины ноги, надышавшись тошнотворными, испарениями, спотыкаясь и падая, они весь день тащились по болоту. Еще и Тханга несли!

Ночевать пришлось на маленьком островке посреди болота. К утру все продрогли на столько, что зуб на зуб не попадал, и, чтоб разогреть застывшую кровь пришлось устраивать шаманские пляски. Только без костра — топлива даже для самого маленького костерка на островке не нашлось. Разогревшись до того, что от влажной одежды пошел пар, путники наскоро перекусили остатками имеющейся еды, с трудом дожевав холодное, безвкусное, напоминающее резину мясо подстреленной Нантом накануне какой-то птицы, напоили беспамятного Тханга последними глотками бульона и продолжили путь. Нант, чтоб приободрить товарищей, заявил, что до края болота недолго осталось, каких-то пару часов хорошего хода.

И вот, уложившись в меньший временной отрезок — настолько им не терпелось выбраться, наконец, из осточертевших болот! — они распластались на твердой земле.

— Нант… — прохрипел Сувор, глядя в небо.

— А?

— Чтоб я еще хоть раз тебя послушал! — с чувством заявил рыцарь.

— Лучше извозиться по уши в грязи, чем угодить в лапы туронских ублюдков. — возразил Нант.

Рыцарь фыркнул:

— Мы и сейчас можем к ним попасть. Мало ли где они сейчас шастают. В таком состоянии как сейчас нас голыми руками брать можно.

Глеб не вслушивался в их перепалку и, вытянув гудящие от усталости ноги, предался блаженному ничегонеделанию. Рядом что-то лязгнуло, он скосил глаза и увидел, как Грох поднялся с земли. Орк принялся бродить кругами, пучками рвал траву и пытался отчистить налипшую на доспехи грязь.

— Брось, — посоветовал Нант. — Не поможет. Доберемся до речки, там и почистишь.

При этих словах, Волков встрепенулся. При упоминании реки он сразу же вспомнил о своей грязной, заляпанной тиной и пропитавшейся потом одежде и подумал, что неплохо бы привести ее хоть в какой-то порядок. Тело зачесалось сразу во всех местах, сигнализируя, что не только одежда нуждается в стирке, но оно само не отказалось бы окунуться в прохладные воды. Глеб приподнялся на локте и спросил:

— Далеко?

— Да нет. Поблизости.

Сувор тоже оживился:

— Так, чего же мы ждем? Веди.

Убедившись в бесплодности попыток очистить доспехи, Грох отшвырнул пучок травы, которым только что тер пластины панциря и поддержал товарищей:

— Пошли. Заодно и рыбы наловим, а то жрать хочется — сил нет!

— У меня лепешка осталась, будешь?

— Давай. — обрадовался Грох.

Сувор покопался в заплечном мешке, выудил из него разбухшую от впитавшейся болотной воды, заляпанную лепешку, повертел ее в руках, понюхал, осторожно откусил кусочек и почти сразу же его выплюнул. Отплевавшись, зашвырнул лепешку в болото и сказал:

— Прости, ошибочка вышла. Это даже с голодухи есть нельзя.

До реки добрались довольно быстро. Когда впереди мелькнула полоска воды, Глеб непроизвольно ускорил шаг, но тут Грох шумно втянул ноздрями воздух и схватил его за руку.

— Чего? — не сообразил Глеб, не в силах думать о чем-то другом, когда до вожделенной воды осталось буквально несколько шагов.

— Тш-ш-ш. Дымом тянет.

Все схватились за оружие и завертели головами. Нант вытянул руку и указал куда-то влево, сказал уверенно:

— Там.

Глеб долго вглядывался вдаль, пока не заметил тонкую, почти бесцветную струйку дыма.

Нант проворно скинул доспехи и скользнул в траву. Глядя ему вслед, Волков уже через десяток секунд потеял его и восхитился умениям сержанта. Сам он так, чтоб ни одна травинка не шелохнулась, точно не сумел бы.

Вернулся Нант быстро. Натягивая аммуницию, он заявил:

— Рыбаки.

Глеб посмотрел на своих спутников и спросил:

— Что делать будем?

— Отойдем подальше, там и приведем себя в порядок. — предложил сэр Тампль.

Нант, застегивая пояс с оружием, возразил:

— А что толку? Они же не у костра постоянно сидят, а плавают туда-сюда.

— Может к ним подойдем? Обстановку узнаем. — сказал Глеб.

Все задумались над предложением, затем Нант неуверенно ответил:

— Ну, в принципе, можно попробовать. Лишь бы только они не разбежались, завидев вооруженный отряд.

— Да, что у них узнаешь?! — фыркнул Сувор.

— Многое. Это же не крестьяне, что дальше своей деревни и шагу не ступали. Рыбаки свой улов в ближайший городишко часто возят, значит в курсе гуляющих слухов.

— Ладно, попробуем.

Стараясь не производить большого шума, они двинулись вперед. Обогнув заросший высокой травой холм и спускаясь под горку Волков заметил на берегу реки несколько крытых травой навесов и шалашов. Костерок в обложенной камнями яме судя по всему только запалили и возле него, подкладывая веточки суетились двое полуголых мальчишек. Завидев спускающихся к берегу воинов они оторопели. Потом один из них испуганно взвизгнул и бросился к реке. Второй проводил взглядом улепетывающего товарища, выронил из рук охапку веток и побежал вслед за товарищем, но почти сразу остановился. Он громко крикнул, настороженно глядя на приближающихся воинов и готовый в любой момент кинуться наутек.

На выкрик из ближайшего к костру шалаша высунулась косматая голова, полупала заспанными глазами и открыла рот, видимо собираясь отчитать шумящих и мешающих спать мальчишек, но, завидев спускающихся воинов, подняла тревогу и полезла из шалаша. Следом вылезло еще двое рыбаков, да и остальные шалаши, как выяснилось не пустовали. Почти полтора десятка рыбаков сбилось в кучу хмуро и настороженно поглядывая на незнакомцев. В глазах их застыло выражение, которое они не осмелились высказать в лицо, не смотря на значительное численное превосходство, что-то среднее между: «с чем пожаловали» и «чего приперлись».

Сувор обогнал Глеба и, засунув большие пальцы рук за пояс, встал перед рыбаками. Внимательно оглядел сбившихся в кучку мужиков и еле заметная улыбка скользнула по его губам.

— Топор брось, дурила. — сказал он одному рыбаку.

Тот замялся, но, взглянув в разом заледеневшие глаза рыцаря, медленно вытащил из-за спины руку с небольшим топориком и разжал пальцы, выпустив из вспотевшей ладони скользкое топорище.

Нант бросил замершему в отдалении пареньку:

— За костром следи, а то потухнет.

Парнишка судорожно сглотнул и медленными шажочками двинулся вперед, не осмелившись ослушаться суровых пришельцев.

Грох сгрузил возле костра Тханга и направился к ближайшему навесу. Там он снял связку прокопченой крупной рыбы и тут же впился в одну зубами, откусив и выплюнув голову. Потом раздербанил тушку на две половинки, одну тотчас сунул в рот. Мощные челюсти заработали как камнедробительная машина. Прожевав, отправил следом вторую и пошел обратно помахивая связкой.

Если кому из рыбаков его самоуправство и не понравилось, то он предусмотрительно оставил свое мнение при себе. И правильно сделал! Возражать оголодавшему орку — это знаете ли!..

Сувор высмотрел в толпе рыбаков еще одного паренька, чуть постарше костровых, подозвал его к себе и отправил к реке, чтоб он вернул убежавшего туда мальчишку.

Глеб посмотрел на своих спутников и сказал:

— Я к реке. Идете?

— Я с тобой. — отозвался Нант.

— А вы? — спросил Волков остальных спутников.

Сувор с Грохом переглянулись и в унисон ответили:

— Мы потом, после вас, сходим.

Глеб пожал плечами:

— Вольному воля.

Спустившись к самой воде, он сбросил с себя доспехи и одежду и вошел по пояс в воду. Постоял, привыкая к температуре, сделал еще несколько шагов, погружаясь все глубже и глубже и толкнулся вперед, сделав мощный гребок руками. Течение было не сильным и Волков заплыл чуть ли не на середину реки. Услышав шумный плеск, он развернулся и увидел, что сержант решил последовать его примеру, но далеко удаляться от берега не рискнул. Глеб мотнул головой, отбросив со лба мокрые волосы и поплыл обратно.

Совершив еще пару заплывов, он вышел на берег и, взяв в охапку одежду, потащил ее к воде. Стоило опустить в воду рубаху, как чистая, прозрачная вода сразу потемнела. Кое-как отстирал с помощью песка самую грязь, он выжал рубашку, но занимавшийся тем же самым Нант протянул ему две длинные палки.

— Зачем? — спросил Глеб.

Нант зашел в воду поглубже и воткнул палку в песок. Рядом с ней — вторую. Проверил надежность конструкции и укрепил между ними растянутую рубаху. Глеб понятливо кивнул и последовал его примеру. Потом они отстучали на плоском камне в четыре руки брюки, сбив засохшую грязь. Сержант недовольно морщился во время совместной работы, он считал, что не дело маркиза лично заниматься постирушками и пытался отстранить Волкова от участия, но Глеб заявил, что он не безрукий калека и может со своей одеждой управиться сам.

Закончив с постирушками, они еще разок окунулись и потопали к костру. Мокрый трусы липли к телу, но Глеб порадовался, что здесь уже додумались до их изобретения, по крайней мере не пришлось сверкать на людях голой задницей.

Развесив мокрую одежду у костра, Волков присел на отполированную множеством штанов лавку и взглянул на Гроха. Тот блаженно развалился на траве, а возле него валялось несколько обрывков веревок, на которых раньше висели рыбины. Видимо, он не удовлетворился одной связкой и еще пару раз наведался к навесу-хранилищу.

Сэр Тампль вел себя не настолько беспечно. Одной рукой он держал обкусанную рыбины, то и дело поднося ее ко рту, а во второй сжимал обнаженный меч, бросая на рыбаков подозрительные взгляды.

Внезапно, растолкав впередистоящих, из толпы мужиков выбрался старик. Глеб удивился — раньше он его среди рыбаков не приметил, но решил, что старик оставался в шалаше и выбрался из него позднее, когда они с Нантом ушли к реке. Старик подслеповато прищурился и проворно бросился к Глебу, воскликнув с изумлением:

— Ваше Высочество?!

Рыбаки заволновались, начали переговариваться. Кто-то — самый любопытный или самый глупый, что зачастую одно и то же — шагнул вслед за стариком, но испуганно отшатнулся назад, когда перед самым носом свистнул, рассекая воздух, остроотточенный клинок. Оскалившись, Сувор загородил им дорогу. Меч подрагивал в руке, словно ему не терпелось отведать чужой крови. Рыбаки отшатнулись назад, но недавно расслабленно валяющийся орк уже был на ногах и с хищным оскалом обошел их с той стороны. Нант одной рукой перехватил старика и прижал к его шее лезвие кинжала. Глеб, взглянув на сузившиеся глаза Сувора, на зажегшийся в глубине зрачков Гроха огонек боевого безумия, на плотно сжатые губы Нанта, понял, что если он сейчас не вмешается, то начнется кровавая бойня.

— Стойте! — выкрикнул он.

Сувор оглянулся на него, но оружие не опустил, сказал зло:

— Господин, их нельзя оставлять в живых. Теперь они знают, кто вы такой, и могут выдать нас туронцам.

Грох поддержал его согласным ворчанием.

— Не сметь! — и обращаясь к Нанту: — Отпусти его.

Тот неохотно отвел кинжал от шеи старика. Сувор раздраженно сплюнул, быстро приблизился к рыбаку узнавшему маркиза и рывком подтянув его к себе прорычал:

— Как ты узнал? Ты служишь Турону? Отвечай!

Из толпы рыбаков донесся испуганный голос:

— Отец!

Старик попробовал его отпихнуть, но с тем же успехом можно было толкать скалу — Сувор даже не покачнулся. Поняв бессмысленность предпринимаемых попыток освободиться, рыбак обратился к Волкову:

— Ваше Высочество, я сейчас все объясню, только прикажите ему меня отпустить.

— Сувор!

Рыцарь недовольно разжал руку и предупредил:

— Смотри, старик, если мне покажется, что ты лжешь — укорочу ровно на голову.

Старик гордо его проигнорировал и, отвесив поклон Глебу, сказал:

— Ваше Высочество, я узнал вас потому, что видел вас раньше. Шесть лет назад в столице.

— Что ты мелешь, старик! — рявкнул Сувор. — С каких это пор крестьяне по столицам шастают?!

— Шесть лет назад я сопровождал своего командира в Амели, — ответил старый рыбак, подчеркнуто обращаясь только к Глебу. — Как раз, перед тем, как ушел в отставку.

Многозначительно помахивая мечом, рыцарь осведомился:

— И где же ты служил?

Старик вытянулся перед Глебом и отрапортовал:

— Дых, десятник четырнадцатого гарнизона.

Грох вытащил из толпы рыбаков крепкого мужика лет тридцати пяти, за которого цеплялся ранее убежавший при их появлении паренек, и пророкотал:

— Шесть лет? Слишком здоровый у тебя сынок для шестилетнего.

Сувор злорадно хохотнул и крутанул в руке меч:

— Что скажешь, старик?

— Я еще на службе ожениться успел. В отставку пошел — их уже трое здоровенных лбов у меня было. Двое сами жениться и детишек настругать успели.

— И что вас сюда принесло? — спросил Нант.

Старик удивился:

— Как это, что принесло?! Рыбу мы тут ловим, деревня у нас поблизости. Я как в отставку вышел сразу сюда вернулся. А куда еще-то? Жена у меня тут… была — год назад схоронил — детишки. Да и места знакомые, привык за двадцать-то с лишком лет.

Нант спросил:

— Как это за двадцать, ты же служил, говоришь?

— Да врет он все. — вмешался Сувор.

— Не вру! — обиделся старый рыбак. — Гарнизон у нас поблизости стоял. Вот я и завел женку в деревне. Сами понимаете, в гарнизон-то ее никто бы не пустил. В свободное время к ней бегал.

Нант подозрительно уточнил:

— С какого говоришь гарнизона, с четырнадцатого?

— Да.

— Промахнулся ты, старик. Четырнадцатый гарнизон далековато отсюда, почитай на самой границы с туронским маркграфством. Я сам в четырнадцатом уже четыре года, знаю что говорю.

Дых не смутился:

— Так, ведь, он раньше тут стоял. А лет пять назад его и перенесли, аккурат когда с туронцами заморочки начались. Старый-то господин воин известный был и храбрости изрядной, уж он-то точно дал бы распоясавшемуся маркграфу укорот, вот только не успел, сгиб, да еще вместе с супругой евойной.

Нант, на вопросительный взгляд Сувора, виновато пожал плечами, мол: «хрен его знает, может действительно здесь гарнизон стоял».

Старик, видя, что ему не доверяют, рванул на себе рубаху и обнажил покрытую белесыми шрамами грудь. На левой стороне была татуировка — щит с цифрой четырнадцать и перекрещеные мечи. Грох приблизился к рыбаку, внимательно осмотрел изображение, даже ногтем поскреб, и вынес вердикт:

— Не новодел. Не меньше пятнадцати лет.

— Извини, старик, — выдавил из себя Сувор, убирая меч. — За прознатчика туронского тебя приняли. Но теперь видим, что ошиблись.

Рыбак оскорбленно фыркнул и запахнул рубаху.

Глеб был в шоке от того, с какой безжалостностью его спутники, по одному только подозрению чуть не перебили целую кучу людей. Самого Волкова жизнь изрядно потрепала, да и в армии в свое время пострелять пришлось, но там то все было понятно: ты стреляешь — в тебя стреляют. Были и более неприятные эпизоды, которые и вспоминать не хочется. Алексей Витальевич — командир — учил своих солдат на совесть, и при возможности закреплял материал на практике, безжалостно изживая из подчиненных вредное в их ремесле чистоплюйство. Здесь реальность оказалась более суровой. Даже насмотревшись за минувшие дни на кровавые события, Глеб не ожидал такой жестокости. Ведь, одно дело уничтожить солдат противника и совсем другое — резня мирных жителей! Даже принесенные рыцарем извинения старику не говорили о его раскаянии. Нет, он извинялся не перед каким-то крестьянином — рыцарь просил прощения, пускай, не у человека благородного происхождения, но у собрата по оружию.

Волков рассудительно, стараясь чтоб голос его не дрогнул, сказал:

— Оно и без того понятно было, что никакой он не прознатчик. Сувор, ну сам посуди, неужели туронский маркграф в каждой деревеньке по шпиону заведет.

— Так-то оно так, — ответил Сувор. — Но все одно опаску иметь надо.

— Бдительность — это хорошо, молодец. Но не рубить же все подряд из-за одних только подозрений. Так, пока мы до Амели доберемся, ты пол-герцогства вырежешь.

Грох хохотнул, уперев фальчион в землю:

— Он может.

Рыбаки, поняв, что немедленная смерть им не грозит облегченно вздохнули. Но с места двигаться не решались, опасаясь вызвать гнев суровых и скорых на расправу гостей.

Сувор, решив, что непосредственной угрозы маркизу сейчас нет, расстегнул перевязь меча и оглянулся на орка:

— Ты как, идешь?

— Ага. — ответил тот и, закинув фальчион на плечо, зашагал к реке.

Сувор угрожающе зыркнул на продолжавших держаться кучкой рыбаков, с намеком: «только попробуйте что-то учудить» и поспешил за орком.

Дых, проводил взглядом ушедших воинов и ушел к шалашу, чем-то там зашелестел, вытащил котомку, пару закрытых котелков, прихватил несколько связок копченой рыбы и подошел к Глебу:

— Ваше Высочество, не побрезгуйте.

Волков поднял взгляд и увидел, что старый рыбак смущенно протянул ему несколько копченых рыбин и нехитрую деревенскую снедь. Он открыл один котелок и в нос ударил аромат густой рыбной ухи. Попробовав пару ложек, Глеб блаженно закрыл глаза. Даже холодная уха имела такой вкус, что он не заметил как умял четверть котелка. Протянул Нанту, но вспохватился и спросил у рыбака:

— Не возражаете?

Тот даже руками замахал:

— Что вы, что вы, ешьте на здоровье. Нам для своих солдат ничего не жалко!

Нант, принимая котелок, указал на тихо переговаривающихся в сторонке остальных рыбаков, посмурневших при последних словах бывшего солдата:

— Не похоже, что все одобряют твое решение.

Старик резко развернулся к односельчанам и рявкнул командным голосом ветерана-десятника:

— Кто там недоволен?! Подь сюды, я вежеству учить буду!

Авторитет среди рыбаков у отставного десятника был что надо! Шепотки сразу прекратились а смурное выражение с лиц словно водой смыло. Некоторые даже поежились, с опаской глядя на старика поглаживающего левой рукой сжатый кулак правой. Видимо, в прошлом уже имели близкое знакомство с крепким кулаком бывшего солдата и не желали повторения.

Во втором котелке оказалась душистая, заправленная маслом каша, не менее вкусная. Еще б желудок побольше, чтоб все вместить! Глеб осилил только десяток ложек и, закусив копченой рыбой, понял, что сыт по горло. Отодвинув котелок, он сказал рыбаку:

— Спасибо, Дых.

— Ваше Высочество?!

Глеб взглянул на изумленного старика и подумал, что, видимо, благодарность к людям здесь не в ходу… по крайней мере к тем, кто находится ниже тебя. Но он так не мог! И считал, что любой добрый поступок заслуживает хотя бы устной благодарности. Пару слов сказать — язык не отвалиться.

— Спасибо, брат. — поблагодарил следом за Волковым насытившийся Нант.

Вернувшиеся с реки Грох и Сувор, отдали должное еде, вычистив оба котелка до дна.

— Дых, а лодку у вас тут можно одолжить? — спросил Нант.

— Можем и довезти, только скажи куда надо?

— Вниз по реке, нам ведь в столицу надо.

— Нет, не получиться, — покачал головой Дых. — Там за излученой туронцы пост постоянный ладят, в том месте где раньше наш гарнизон стоял. Мимо них не проплывешь, вся река под приглядом.

Нант, предвкушавший легкую прогулку по реке, огорчился:

— Жаль!

— А если ночью? — спросил Грох, которому тоже понравилось предложение.

— Дак, если ночью лодку заметят так сразу стрелами садить начинают. Говорят, мол: «неча по ночам плавать». - объяснил отставной десятник.

Грох вынес новое предложение:

— А если мы стороной обойдем этот пост, а вы нас потом ниже по течению подхватите?

Нант заинтересованно наклонился вперед. Дых пожевал губами, обдумывая предложение, но потом разочарованно махнул рукой:

— Ничего не получиться. Сделать так конечно можно, а дальше как плыть? Туронцы, наверное, не один пост на реке поставили. Чай не дураки. А где остальные посты? Так поплывем наобум и попадем прямо к ним в лапы. Бездоспешных-то они разом стрелами утыкают. А в доспехах плыть, так ежли лодка перевернется, то и «мама» сказать не успеете, разом на дно уйдете. Нет, не дело задумали.

Нант вздохнул. Глеб понимающе на него посмотрел. Его самого не прельщала пешая прогулка под палящим солнцем, но другого выхода не было, Дых все толково разъяснил.

Тут Сувора осенила идея:

— А лошадь с телегой у вас в деревне нельзя достать? Нам бы товарища на нее положить.

Грох выразил свое полное одобрение. Именно на его долю доставались основные труды по переноске тяжеленного Тханга.

— Не стоит. — ответил Дых. — Вы же, как я понял, не хотите привлекать к себе лишнего внимания? Вот! А деревенька у нас маленькая. Слухи пойдут, пересуды. Так и до туронцев дойти может. Ладно здесь одни рыбаки собрались, они язык за зубами держать умеют. Рыбалка, она ведь того, болтунов не любит.

— И то верно. — чуть поразмыслив согласился Сувор.

— Вам бы лучше в городок наш завернуть. Там-то незнакомыми людьми никого не удивишь. Дело привычное. И лошадку там же сторгуете.

Волков пощупал развешанную у костра одежду. Рубашка уже давно высохла, а вот штаны были чуть влажноваты. Но рассудив, что в такую жару они и на теле спокойно досохнут, Волков начал облачаться. Нант тоже. И даже Грох и Сувор, чья одежда точно не успела просохнуть, не стали высказывать возражения и последовали примеру товарищей. Они понимали, что и без того сильно задержались.

— Где я? — раздался тихий шепот неподалеку, Глеб от неожиданности даже подпрыгнул и только потом до него дошло, кто это сказал.

— Тханг, дружище! — первым радостно взревел Грох.

— Очнулся, зеленый! — поддержал его Нант.

А Волков, опередив других, подскочил к раненному и, глядя на осунувшееся лицо — он был искренне рад, что его единственный в этом мире приятель пришел в себя! — участливо спросил:

— Как ты?

Тханг криво улыбнулся:

— Жить буду… наверное.

— Но-но, — погрозил Глеб пальцем, скрывая радость, за притворной строгостью. — Ты мне эти упаднические настроения брось. Никаких «наверное». Обязан выздороветь. Зря что ли мы такую тушу на себе перли?!

— Слушаюсь, господин! Выздоровлю.

Остальные спутники Глеба рассмеялись, слушая их диалог. Настроение резко пошло вверх. Сейчас, при всей неопределенности их нынешнего положения, они рады были любому положительному событию.

Грох, присел возле раненного и размотал повязки. Из покрасневшей, воспаленной раны потекла струйка крови. Грох, что-то чуть слышно бормоча почти уткнулся носом в рану. После внимательного осмотра он сменил повязку и вынес вердикт:

— Ему бы с декаду отлежаться по хорошему и дело на поправку пойдет, но…

— Нет у нас декады. — вздохнул Нант.

— Может у рыбаков оставим? — спросил Сувор.

Услышав последнее предложение, Тханг попытался подняться, но со стоном повалился на землю.

— Не останусь. — прошептал он, предпринимая новую попытку подняться.

— Лежи уж! Куда рванул-то? — сказал Глеб, прижимая раненного орка к земле, после чего бросил сердитый взгляд на рыцаря: — Никого оставлять не будем.

Сувор склонил голову:

— Как вам будет угодно, маркиз.

— Не останусь. — все повторял и повторял Тханг.

Пока они занимались ранами Тханга, старик успел сбегать к шалашам и вернулся с кипой темных шерстяных плащей.

— Возьмите, пригодятся.

— Вот это дело! — обрадовался Нант, сержант тут же поднял один из плащей и накинул его на плечи. — Не будем доспехами за версту сверкать.

Волков приподнял плащ и присвистнул: плотная шерстяная материя и так весила немало, а если промокнет — вообще неподъемной станет. Он набросил плащ и застегнул фибулу. Подвигал плечами. Тяжело, неудобно, жарко. Скривился. И без того немалый груз приходится на себе тащить, а под этим шерстяным куском вообще упреешь. Зато в этих плащах они меньше внимания привлекать будут, да и ночью можно будет закутаться в толстую, теплую материю и выспаться в тепле, а не лязгать зубами от холода.

Послеобеденное солнце неимоверно жарит своими лучами. Поднимаемая сапогами пыль оседает на потное распаренное лицо, скрипит на зубах. Недавно выстиранная рубашка, вновь промокла насквозь, хоть выжимай, и прилипла к спене. Тяжесть доспехов прижимает к земле. Плотный плащ путается полами в ногах. Впереди мелькает склоненный затылок нугарского рыцаря. Позади бухает сапожищами Грох. На плечах могучий орк несет своего раненного сородича. Тот надулся и злобно зыркает по сторонам глазами. Унизительно опытному бойцу чувствовать себя обузой. Первоначально Тханг пытался протестовать, но выведенные из себя сотоварищи, особенно Грох над ухом которого Тханг бубнил, заявили раненному, что в бессознательном состоянии он приносил намного меньше беспокойства, и если он не уймется, то они вернут его в предыдущее состояние. Тханг не стал искушать судьбу и замолчал. Но, конечно, успокоения ему это не принесло, и внутри он весь кипел как котелок с водой на костре.

Волков с тоской поминает уютное седло. Давно забылась отбитая, стертая задница, сейчас все предыдущие трудности кажутся мелкими и незначительными.

Во главе маленького отряда, рядом с Нантом бодро шагает старый рыбак. Он сам вызвался вывести Волкова со спутниками к тракту и, чувствуя свою нужность, словно помолодел, сбросив с плеч десяток лет. Гордо расправленные плечи. Пружинистый шаг. Рядом с бойцами идет уже не рыбак, нет, это шагает десятник четырнадцатого гарнизона… бывший. Нет! Бывших ветеранов не бывает! Солдат, отслуживший два десятка лет, в любой ситуации остается солдатом, до самой смерти.

Идущий впереди Глеба Сувор утирает льющий пот и вполголоса бурчит, что он ничем не заслужил такой кары — изжариться заживо в своих доспехах. И вообще по такой жаре добрые люди не по дорогам шляются, а сидят в прохладном трактирном зале и наслаждаются холодным светлым пивом.

Глеб, перед мысленным взором которого сразу же встает высокий прозрачный стакан наполненный золотистым хмельным напитком с густой шапкой белоснежной пены, едва не застонал от вожделения и сглотнул слюну, с ненавистью покосившись на разглагольствующего рыцаря. Нашел, блин предмет для разговора! Будто издевается, гад!

Видимо, такие мысли посетили не только Глеба, так, как обернувшийся Нант вежливо попросил разошедшегося нугарца заткнуться и не травить душу. Если, конечно, уважаемый рыцарь не имеет желания сбегать за предметом своих мечтаний — да смотри бери не меньше бочонка! — принести его сюда и поделиться этим восхитительным напитком со своими изнывающими от жажды товарищами.

Сувор в ответ ехидно интересуется:

— Может вам еще и девок притащить?

Утомленные воины оживляются. Посыпались высказываемые шутливым тоном предпочтения. Тханг требует, чтоб рыцарь добыл ему непременно орку. Нант просит сразу парочку грудастых и задастых красоток. Дых сетует, что он уже не в том возрасте. Сержант вспоминает про старого коня, который борозды не портит.

— Ага, вообще, в нее не попадет. — бухает Грох.

Сувор отбрехивается от нападок, мол: «я не сводник», «вы меня не так поняли», «где ж я их вам достану», «таких запросов и в столицах не удовлетворят» и «вообще, это урон рыцарской чести».

Глеб, чуть ли не волоком передвигая гудящие от напряжения ноги, урезонивает разошедшихся шутников:

— Толку-то, вы ж на них даже не заберетесь!

Ответом служит хор возмущенных голосов.

— Не, ну ты сказанул, господин! Дай горячую красотку, так у любого мужика сразу силы найдутся! — высказался Грох.

Волков хмыкнул:

— Ну-ну, тоже мне, второй Скобелев нашелся!

— А это кто?

Глеб поймал предостерегающий взгляд Тханга и немного подкорректировал свой рассказ:

— Был такой генерал, войсками командовал, в сражениях побеждал. Настоящий герой. В летописях про него прочитал.

Грох осклабился:

— Свой человек! Уважаю.

— Тоже, как и ты, считал, что на красотку силы всегда найдутся.

— Во! Правильно мыслит.

— Помер он на ней. — закончил Глеб краткий экскурс в историю своей страны.

Грох ошарашенно разинул рот и чуть не уронил Тханга.

Тот взревел:

— Осторожнее!

А остальные грянули хохотом. Уж больно уморительно выглядел Грох.

Отсмеявшись они продолжили путь. Но еще долго суровые воины веселились как мальчишки, припоминая сконфуженному орку его ошарашенный вид.

Вскоре Дых, отлично знающий местность, свернул на узенькую, петляющую тропинку и вывел воинов к бегущему по каменистому руслу прозрачному ручью. Спокойно вошел в воду и двинулся вниз по течению. Обернувшись пояснил:

— Мало ли что, вдруг кто-то все же соблазниться туронскими посулами да донесет, что у нас Его Высочество побывал.

— Не доверяешь кому? — сразу же насторожился Сувор и цапнул рукоять меча.

За спиной Глеба заворчал Грох. Подал голос Тханг.

— Доверяю, — ответил Дых. — Но запутать след не помешает. Если туронцы нападут на ваш след и выйдут в рыбачий лагерь, то не думаю, что они затратят слишком много времени для того, чтоб разговорить моих односельчан. Мужики они серьезные, но не герои, долго запираться не будут.

Волков мысленно с ним согласился. Отставной ветеран все правильно сказал — не герои. Укрывать незнакомцев они не будут, пусть даже один из них числиться наследником престола. Да и государственные интересы их мало волнуют, лишь бы их самих никто не трогал, а кто там на престоле сидит их, по большому счету, не интересует: хоть герцог Фаросский, хоть маркграф Туронский.

— Осторожнее, камни скользкие. — предупредил идущий впереди Сувор.

Нант отстал от старого рыбака и пристроился в конец колонны. Пошел следом за Грохом, чтоб, вслучае если тот оступиться, успеть поддержать. Глеб оглянулся. Правильно истолковавший его взгляд Нант, сказал:

— Не беспокойтесь, господин, справимся.

Глеб призадумался. Потом прикинул ширину ручья и вынужден был согласиться, что третий будет больше мешать чем помогать. Он несколько раз по ходу движения наклонялся к воде, черпал полными горстями холодную воду и плескал на разгоряченное лицо. На некоторое время становилось легче.

Пройдя не менее полуверсты по руслу ручья, они выбрались на противоположный берег.

Сувор пропустил Глеба вперед и сменил уставшего Гроха. Орк облегченно вздохнул и потянулся. Потом перебросил фальчион из-за спины на плечо и, обогнав Волкова, зашагал впереди.

Нант забеспокоился. Он несколько раз отставал от сотоварищей и замирал на месте, прислушиваясь. В очередной раз догнав колонну, он что-то тихо шепнул на ухо Сувору и стремительно нырнул в заросли. Глеб начал притормаживать, чтоб узнать в чем дело, но идущий позади рыцарь тихо прошептал:

— Не останавливайтесь, маркиз.

— В чем дело? — так же тихо спросил Волков.

— Нанту показалось, что за нами кто-то следит. Вот, он и решил проверить.

Мерик крался за отрядом воинов, ведомых старым Дыхом. Он отправился следом за ними самовольно, сделал вид, что направляется к реке, а сам, убедившись, что его никто не видит, тотчас припустил бегом за ушедшим отрядом. Местность Мерик знал не хуже отставного ветерана и сумел предугадать маршрут старого рыбака.

Зачем? Он и сам этого не знал. Но уж очень большое впечатление на мальчишку произвела спокойная уверенность четверки воинов. Их повадки, похожие на повадки жищного зверя. Их чувство собственного достоинства, сквозившие в каждом движении, не смотря на усталый вид и потрепанную замызганную одежду. Даже голос одного из бойцов, был полон внутренней силы, когда он небрежно бросил парнишке:

— Там один ваш дурень к реке убежал, приведи его, а то утонет еще с перепугу.

И, ведь, воин даже не повысил голос! Но ослушаться его почему-то и в мыслях не было.

Единственный с кем воины общались уважительно, узнав, что он отставной ветеран, был старый односельчанин Дых. И тот резкий воин из благородных, что чуть не зарубил рыбаков, и огромный страшный орк, и сам Его Высочество выказывали уважение бывшему солдату. А ведь Дых даже не дворянин! На остальных же рыбаков солдаты обращали не больше внимания, чем сам Мерик на пролетевшую мимо муху. Летит? Ну и пусть себе летит. Будет мешать — прихлопнем. Мерику стало немного обидно. Чем он хуже Дыха? Да, ничем! Только подучиться немного. И мальчишке захотелось стать похожим на этих бойцов, чтоб они больше не смотрели на него, как на пустое место. Он думал попросить их взять с собой, но забоялся, что воины ему откажут, а односельчане поднимут на смех. Но и отказываться от своей мечты паренек не собирался.

Следуя за отрядом, Мерик обдумывал, как бы напроситься к воинам, чтоб они его не прогнали. Но ничего путного в голову не лезло и он продолжал красться за воинами. Занятый мыслями, он испуганно вскрикнул, когда неведомая сила оторвала его от земли. Над ухом прогремел показавшийся оглушительным голос:

— А это кто тут у нас?!

Мерика развернуло, и он увидел огромного — ну, так ему со страху показалось! — воина. Мальчишка затрепыхался у него в руках, извернулся и цапнул зубами руку. Прокусить жесткую, покрытую буграми твердых мозолей, ладонь Мерик не смог. Воин хохотнул и встряхнул его как нашкодившего щенка. Удерживая мальчишку одной рукой, боец быстрым шагом зашагал вперед.

Мерик предпринял еще несколько попыток вырваться, но воин легко пресекал слабое сопротивление. От обиды у мальчишки вскипели злые слезы на глазах. Он сжал кулачки и взмахнул рукой, целясь костяшками в лицо бойца. В уличных драках среди деревенских мальчишек этот удар не раз приносил пареньку победу в схватках более старшими и сильными товарищами, но воин даже не ослабил хватки, когда кулачок врезался в загорелую скулу. Мерику показалось, что он со всего маху стукнул по камню, и взвыл от боли в разбитых костяшках. Тащивший парня воин хмыкнул и легонько ткнул его пальцами второй руки в живот. Мерик засипел пытаясь сделать вдох, но тут жесткая хватка разжалась. и он плюхнулся на землю, больно ударившись кобчиком.

Увидев перед собой нескольких воинов с интересом разглядывающих добычу товарища, Мерик услышал:

— Кого ты притащил, Нант?

Только сейчас, мальчишка сообразил кому он попался. Он обвел взглядом стоящих полукругом бойцов и увидел среди них старого рыбака.

— Это Мерик, сынок кузнеца нашего, младший. — ответил Дых вместо поймавшего мальчишку воина.

— Зачем ты следил за нами? — спросил, присев возле Мерика, рыцарь, поигрывая кинжалом.

Мальчишка промолчал.

— Может он немой? — хохотнул орк.

— Узнаем, — ласково улыбнулся рыцарь и поднес лезвие кинжала к лицу паренька. — Сейчас все узнаем.

Парнишка испуганно округлил глаза и попытался отползти от грозного рыцаря, но тот выбросил руку вперед и придавил мальчишку к земле. Лезвие кинжала медленно приблизилось к глазу Мерика, почти коснувшись острием расширившегося зрачка.

— Сувор! — прозвучал резкий окрик. — Оставь пацана в покое!

Попадись к ним в руки туронский рыцарь, Глеб и сам бы его с пристрастием допросил. На войне — как на войне. Благо и опыт какой-никакой имеется. Низкий поклон все тому же Алексею Витальевичу за науку. Но допрашивать экспресс-методом пацана?! Глеб опешил, когда Сувор поднес кинжал к лицу испуганного парнишки. И ведь по глазам видно — не просто пугает! Порежет, если хоть в чем-то усомниться. А парнишка совсем сомлел, вряд ли хоть слово из себя выдавит. Нет, нужно выручать мальчишку, не сможет Волков спокойно смотреть, как его на куски режут. И вмешался:

— Сувор! Оставь пацана в покое!

Тот ощерился, словно пес у которого из под носа выдернули сахарную косточку, но послушался, убрал кинжал. За шкирку поднял мальчишку с земли и наклонившись к самому уху прошипел:

— Кто послал?

Мерик растерянно переводил взгляд с одного сурового лица на другое, но ни на одном не увидел сочувствия. Даже Дых и тот смотрел с подозрением. Лишь заступившийся за мальчишку Волков глядел по доброму — ну, не мог он воспринимать как врага четырнадцатилетнего паренька! — даже подмигнул незаметно, чтоб приободрить. Мерик немного успокоился и смог выдавить сквозь непослушные, одеревеневшие губы:

— Возьмите меня с собой, а?

— Чего?!

Мальчишка, глядя на Волкова умоляющим взглядом, повторил свою просьбу:

— Возьмите, — и, боясь, что ему откажут, добавил: — Вы не беспокойтесь: я — сильный. Я всему-всему научусь. Я хочу стать таким же воином как вы.

— Хочешь солдатом стать? — усмехнулся Сувор.

Мальчишка так яростно закивал головой, что Глеб удивился, как у него шея выдержала.

— Хочу. — сказал Мерик.

Нугарский дворянин открыл рот, но ответить мальчишке не успел. Глеб напустился на рыцаря:

— Сувор, ты совсем сдурел? Он же совсем мальчишка! Какой из него солдат?

Рыцарь возразил:

— А что? На вид крепкий парнишка. Подучить пару лет и хороший солдат выйдет, если не струсит.

— Да ему лет четырнадцать всего!

— Ну и что? — удивился рыцарь. — Меня отец в семь лет учить начал.

Тут еще и мальчишка подал голос, решив, что терять уже нечего:

— Не возьмете с собой — все равно за вами идти буду.

Грох рассмеялся:

— Гляди какой упорный! Бери, господин, не пожалеешь. Из таких упрямцев хорошие бойцы выходят.

— Ну уж нет! Мальчишку я с собой не потащу! — высказался Глеб и, повернувшись к старому рыбаку, попросил: — Дых, как назад пойдешь, прихвати с собой этого малолетнего воителя. И родителям его скажи, пускай отец его уму-разуму поучит.

Ветеран растерянно развел руками:

— Так, ведь, Ваше Высочество, я ж не собирался назад-то возвращаться.

— Как так?

— С вами намеревался остаться.

— И ты туда же! — в сердцах высказался Глеб. — Сдурел что ли на старости лет? Мы ж хоть завтра можем сдохнуть. Ладно у этого, — он махнул рукой в сторону Мерика. — Детство в жопе играет. Но ты-то! Ты же сам был солдатом и все должен понимать, особенно то, что чудес ни хрена не бывает.

— Да, я был солдатом, — ответил старик. — И присягу давал. И теперь смотреть со стороны как у нас хозяйничает туронский маркграф со своими приспешниками я не собираюсь.

Сувор одобрительно покивал. Гордый рыцарь и сам не собирался покоряться наглому захватчику, и поддерживал других в этих устремлениях.

Глеб вздохнул. Пожалуй, именно молодежь и старики склонны к авантюризму: одни, с присущей им юношеской бесшабашностью, зачастую думают, что уж с ними-то точно ничего плохого не случиться, а другие считают, что терять им уже нечего. И поэтому от них сложнее всего отделаться. Ну, не хотелось Волкову вести их на убой! Другое дело, что остальные-то так не считали!

Вот Грох громко хлопает старого рыбака по плечу и вопит, что эдак они скоро целое войско наберут. Нант ухмыляется. Он более осторожен и рассудителен, но тоже согласен, что отставной ветеран лишним не будет. Хоть и постарел бывший десятник, но еще способен отвернуть пару голов более молодым бойцам. Сувор заявляет мальчишке, уже забыв, как несколько минут назад готов был его прирезать, что сделает из него настоящего бойца.

Глеб, поняв, что отвертеться от пополнения не удасться — разве что связать их покрепче, но тут Волкова не поймут и вряд ли поддержат сотоварищи — зацепился за слова рыцаря и заявил:

— Раз обещаешь сделать из него бойца — бери в оруженосцы.

Рыцарь раздраженно дернул щекой, но протестовать и отказываться от своих слов не стал, согласился:

— Беру.

Мальчишка расцвел.

— Ваше Высочество, — вытянулся перед Волковым старый рыбак. — Бывший десятник четырнадцатого гарнизона Дых поступает под ваше командование.

Глеб махнул рукой. Как можно заставить отступиться тех, кто не желает слушать разумных доводов?! Спросил только:

— Мечом хорошо владеешь?

— Так точно! — молодцевато гаркнул ветеран.

Волков подозвал Гроха, сказал:

— Выдай ему меч.

Грох не стал ломаться, отстегнул от пояса трофейный клинок и протянул старику. Тот уверенно взялся за рукоять, сделал несколько взмахов, проверяя балансировку оружия, восхищенно прицокнул и прицепил ножны к поясу. Сувор, взглянув на мальчишку, проводившего меч восхищенным взглядом, расплылся в улыбке и вложил в руку Мерика кинжал. Мальчишка вцепился в подарок обеими руками и сбивчиво поблагодарил рыцаря.

— Далеко еще до города? — спросил Нант, когда восторги немного поутихли.

— Версты три, — ответил Дых. — Быстро доберемся.

Быстро не получилось.

ГЛАВА 10

Риз отдыхавший в тени деревьев на расстеленной попоне, поднялся, повинуясь зову природы, и отошел в сторонку, расстегивая пояс штанов. Взглянул на висельников. Двое израненных орков, как и предполагалось, не дотянули до утра. Зато четверо остальных продолжали упорно цепляться за жизнь, и по этой причине Риз должен был оставаться здесь, вместо того, чтобы догонять отряд маркграфа. Он злобно покосился на живучих врагов и змеиная усмешка скользнула по его губам, ему пришла в голову идея. Риз подошел к повешенным и пустил струю, окатив ближайшего — им оказался орк — с ног до головы. Орк затрепыхался, пытаясь отвернуть лицо от вонючей мочи, но его усилия были тщетны. Похохатывая, Риз всякий раз доворачивал струю. Глядя на ужимки орка, развеселились сопровождавшие оруженосца маркграфа солдаты. Они были рады неожиданному развлечению. Один даже направился к повешенным, собираясь последовать примеру командира.

Орк с трудом разлепил набрякшие веки, и на Риза глянули красные, налившиеся кровью глаза. Повешенный прохпипел пересохшими, потрескавшимися губами:

— Я тебя убью!

И такая уверенность звучала в словах измученного, связанного орка, что оруженосец маркграфа отшатнулся. Но, сообразив, что испугался беспомощного пленника, Риз взъярился и с силой ударил ногой ему по лицу. Голова повешенного безвольно качнулась, а по рассеченой жесткой подошвой сапога щеке, поползли темные струи крови.

— Убью! — сипло выдохнул Кранг.

Риз ударил его еще раз. Носок сапога врезался в середину груди, и орк закхекал.

— Так его, командир. — одобрительно сказал солдат, принявшись поливать остальную троицу.

Наблюдая за унижением пленных, Риз пришел в благодушное настроение и, отвесив строптивому орку на прощание еще один пинок, отправился к своему месту отдыха. Там он вновь развалился на попоне, облокотившись на подложенное седло, и принялся прихлебывать привезенное прошлым вечером одним из подчиненных, смотавшимся по быстрому в городок поблизости, недурное вино.

Расслабившись, он не сразу отреагировал, когда возвращавшийся от повешенных солдат, всхлипнул и завалился лицом в землю. В спине его торчало короткое толстое древко арбалетного болта. Риз торопливо нашарил, не отрывая взгляд от зарослей из которых прилетел оперенный гостинец, валяющийся неподалеку щит, поднялся на ноги, прикрылся от возможного обстрела и обнажил меч. Второй его подчиненный с криком ярости кинулся к подвешенным пленникам, вздымая над головой меч. С силой он опустил клинок на ближайшего висельника, но стремительно выскочивший из зарослей боец подставил под удар свой клинок. Его, бежавший следом, сотоварищ подсек туронскому солдату выставленную вперед ногу. Порезанная нога подломилась и, завопив от боли, подчиненный Риза неуклюже упал на землю. Меч первого бойца провернулся в ладонях острием вниз и пришпилил упавшего к земле.

Оруженосец маркграфа остался в одиночку против двух… Нет, трех… четырех… пяти врагов. С появлением новых и новых противников, Риз все больше и больше мрачнел, а шансов на победу становилось все меньше и меньше. Он не знал, кто на них напал, но судя по безжалостности, с которой неожиданно объявившиеся враги расправились с его подчиненными, ничего хорошего ждать не приходилось. Риз смерил расстояние до приближающихся бойцов, разошедшихся в стороны, чтоб не мешать друг другу, оглянулся на привязанных коней и понял, что не успеет — слишком близко были враги. И дорога, как назло, была совершенно пустынной, и никто не спешил на выручку оруженосцу Альгерда Туронского.

Дых вывел небольшой отряд Волкова на тракт. Дорога в такую жару была совершенно безлюдной, но воины не стали зазря искушать судьбу и двинулись по обочине, готовые в любой момент нырнуть в придорожные кусты. А чтоб их не застали врасплох — выслали головной и тыловой дозоры, отчего их маленькая колонна растянулась еще больше.

Прошагав две версты, они так никого и не встретили, пока из головного дозора не прибежал Нант, сообщивший, что заметил возле дороге нескольких туронских солдат. После недолгого обсуждения, дождавшись подхода Сувора, выполнявшего роль тылового охранения, отряд свернул с дороги и уклылся в зарослях. Наскоро привели себя в порядок, проверили оружие и, оставив Тханга под охраной, гордого от поручения такой ответственной задачи, паренька, пятерка бойцов двинулась навстречу с неприятелем.

Туронцы вели себя крайне беспечно, и отряду, без особых сложностей, удалось к ним подобраться. Держа наготове снаряженный арбалет, Волков следил за туронцами, краем глаза зацепив, что-то непонятное, подвешенное на веревках к ветвям деревьев. Сообразил только тогда, когда устроившийся рядом Грох прошептал еле слышно:

— Это ж наши!

Глеб оторвался от наблюдения за врагами. До него не сразу дошло о чем говорит орк. Но когда он сообразил, что за «украшения» висят на деревьях, крепко сжал челюсти, удерживая рвущиеся с языка ругательства, и взял на прицел находящегося спиной к их укрытию туронского солдата. Нельзя сказать, что он был сильно ошарашен поступком туронцев, и не того насмотрелся в свое время, бегая с «калашом» по горам, но и равнодушным к увиденному не остался. Убить противника в бою, устроить жестокий допрос — все это понятно. Но издевательства ради удовольствия?!

— Погодь, господин, — тихо выдохнул Грох. — Наши-то, кажись, живы еще.

Глеб убрал палец с курка самострела. Сувор и Нант синхронно скользнули вперед, готовясь прикрыть беспомощных пленников, если кому из туронцев взбредет в голову начать над ними расправу. Дождавшись, когда они доберуться до деревьев, на которых висели пленные фароссцы, Волков сделал несколько глубоких вдохов, чтоб успокоить дыхание, и плавно потянул за спусковой крючок арбалета. В отличие от привычного землянину огнестрельного оружия, арбалет не имел отдачи и даже не дрогнул в руках, когда тугая стальная дуга, распрямляясь вытолкнула короткий, толстый болт. Тупорылый наконечник с хрустом проломил затылочную кость. От удара туронца бросило вперед, и он зарылся мордой в землю.

Предосторожность оказалась не напрасной. Действительно, второй противник, вышел из легкого ступора и с ревом бросился к пленникам, замахиваясь мечом. Нант выскочил ему навстречу и успел парировать удар своим мечом. Клинки столкнулись с пронзительным звоном и выбили искры. Второй раз ударить туронец не успел. Сувор ловко подсек ему ногу, и тот завалился навзничь, раскинув руки. Нант воспользовался предоставленной возможностью и ударил мечом как копьем, призвоздив противника к земле. Тот захрипел, затрепыхался и затих, когда Нант, провернув оружие в ране, вытащил окровавленный меч.

Остался только один противник. Он прикрылся щитом и затравленно озирался, медленно отступая назад. Соратники Волкова неторопливо приближались к нему, небрежно помахивая мечами. Нант и Сувор, разошлись в стороны, заходя неприятелю с боков. Грох, помахивая тяжелым фальчионом, надвигался по центру. Дых и сам Волков шагали по обеим сторонам от орка, отодвинувшись подальше, чтоб не попасть под замах двуручника.

Здесь был не турнир, а война, поэтому никто не собирался устраивать красивые поединки. Спутники Глеба бросились на противника со всех сторон. Побледневший туронец вовремя среагировал на атаку справа, отбив выпад Нанта своим клинком. Успел подставить щит, под замах нугарского рыцаря слева, но недооценил неповоротливого, массивного орка. Когда было необходимо, тяжеловесный Грох умел двигаться со стремительностью атакующей змеи. Внезапно, он оказался рядом с оруженосцем маркграфа и засветил ему в лоб массивным оголовьем фальчиона. Когда противник безвольной куклой повалился на землю, Грох заломил ему руки за спину и крепко связал.

Нант подошел к первому висельнику и начал пилить веревку. Последние волокна лопнули, и Глеб с Сувором подхватили тяжелое тело. Вскоре, все шестеро повешенных лежали на травке: живые отдельно от мертвых. Волков принялся тонкой струйкой лить воду из фляги в пересохшие рты. Нант отстегнул от пояса свою флягу и поспешил на помощь Глебу.

Напоив освобожденных, они принялись попарно таскать их прочь от дороги. Унесли с собой не только живых, но и обоих умерших от ран орков. Устроив их поудобнее в тени развесистых зарослей они поспешили обратно.

Гроха отправили за Тхангом и Мериком, а сами принялись уничтожать следы схватки. Собрали с убитых оружие и доспехи, засыпали землей пятна крови. Нагрузили добычу на лошадей и отвели их подальше, укрыв неподалеку от освобожденных товарищей. Дых остался приглядывать за изможденными фаросскими бойцами, а остальные вернулись обратно — требовалось спрятать тела убитых врагов. Волкова отстранили от участия в этой грязной работе, и он присел возле дерева, наблюдая за захваченным в плен туронцем.

Сувор и Нант вернулись побледневшими и зло взглянули на беспамятного оруженосца. Глеб спросил:

— Что-то случилось?

— Случилось. — скрипнул зубами рыцарь и замолчал.

Глеб поднялся на ноги и, видя, что больше от воинов ничего не узнать, отправился по их следам. Нант обогнал Волкова и, загородив ему дорогу, сказал:

— Не стоит ходить, господин.

Глеб посмотрел на отводящего глаза сержанта и отодвинул его с дороги, с решительным видом шагнул в кусты. В нос ударил гнилостный запашок и, отодвинув последние ветви, Глеб замер на месте, борясь с подкатившим к горлу комком. Стал понятен угрюмый вид товарищей. В зарослях лежало несколько окровавленных тел фаросских солдат. Судя по ранам, туронцы добивали тяжелораненных пленников. Но, не это стало последней каплей! Волков уперся взглядом в кровавый обрубок, бывший когда-то человеком и зажимая рот ладонью, пятясь вывалился из кустов.

Нант подхватил Глеба под руку и поволок прочь. Волков безропотно позволил себя увести. Не противился, когда усадил его неподалеку от лежащих товарищей и сунул в руку открытую флягу. Из ступора его вывел пронзительный крик боли. Вскочив на ноги, он увидел, как Сувор одним взмахом отсек у пленника фалангу указательного пальца. Не дожидаясь, когда на пронзительные вопли сбежиться вся туронская армия, рыцарь зажал кричащему оруженосцу рот. Когда пленник перестал биться и мычать, Сувор убрал руку и сказал:

— А теперь ты нам расскажешь, где находятся основные силы твоего маркграфа.

Пленник отрицательно замотал головой и рыцарь отделил еще одну фалангу.

— Может он не знает? — спросил Волков. — Сувор, ты на него посмотри, ему же лет девятнадцать. Ну, кто доверит такие сведения молодому дворянчику, будь он хоть каких благородных кровей.

Пленник закивал, подтверждая слова Глеба, но рыцарь не купился, сказал:

— Оруженосец самого маркграфа многое должен знать.

— Это оруженосец Альгерда? — оживился Нант. — Хорошая нам попалась добыча. Вот, только неразговорчивая.

— Разговорим. — пообещал Сувор и в подтверждение своих слов зажал в кулаке следующий палец, с хрустом выломив из сустава.

Пленник разразился целым каскадом угроз, обвинений, мольбы о милосердии, обещаний дать за себя хороший выкуп, но не сказал ни слова по поводу ближайших планов маркграфа.

— Вы должны обращаться со мной достойно, как подобает обращаться с благородным пенником. — заявил он.

— Ты не пленник! Ты подлый бунтовщик! А потому никакие правила на тебя не распространяются…

Сувор остановил разошедшегося сержанта.

— Знаешь кого я обнаружил в кустах? — спросил нугарский рыцарь. Риз отрицательно замотал головой. — Своего давнего друга… Алвина. Он тоже был рыцарем, но с ним поступили не по рыцарски. Знаешь каким я его обнаружил?! — взревел Сувор. — С отрубленными руками и ногами!

Риз посерел и покрылся испариной. Он с ужасом ожидал, что с ним сделает взбешенный рыцарь обнаруживший останки своего друга.

Раздался полный муки стон. Сувор, спустил с поводка клокочущую внутри ярость, зажал оруженосцу рот и вонзил указательный палец в глаз туронца. Нант и Дых с трудом оторвали рычащего нугарца от потерявшего сознание пленника.

— Это что здесь происходит?! — прогремел голос вернувшегося Гроха.

Впочем, опытный орк быстро сообразил и поспешил на помощь соратникам. Как Сувор не трепыхался, но противостоять сразу троим не смог.

Угомонив нугарца, Грох переговорил с Нантом, бросил на рыцаря укоризненный взгляд, потом обошел кругом распростертого пленника, почесал затылок и заявил:

— Ничто, разговорим упрямца.

Вместе с Нантом они принялись за дело. Два много повидавших ветерана, действовали методично и уверенно, выказывая немалую сноровку в допросном деле. Глеб, с высоты опыта человека двадцатого-двадцать первого столетия, прошедший закалку разведотряда, где немало времени уделялось методикам экспресс-допроса, только хмыкнул, глядя как сноровисто они действуют. Сразу видно обладают большой практикой! Возможно, будь на месте Волкова какой-нибудь интеллигент, он бы возмутился такой жестокостью, но бывший сержант разведвзвода повидал изнанку боевых действий и умел различать напрасную и необходимую жестокость. Допрос пленника он относил к первой категории, а убийство раненных и мирных жителей — ко второй.

Умелые действия мастеров полевого допроса, к каковым в этом мире относился любой ветеран, отслуживший не менее двух десятков лет, быстро сломали упорство пленника. Он выложил все что знал.

Воины переглянулись:

— Не слишком приятные известия. — сказал Нант.

— Не слишком?! — фыркнул Грох. — Да мы в заднице!

— Ну и что мы будем делать?

И все почему-то посмотрели на Волкова.

— Попробуем добраться до Амели. — без большой уверенности сказал Глеб.

Раздался свист рассекаемого воздуха. Воины оглянулись на оставленного без присмотра пленника и увидели как несколько раз судорожно дернулось обезглавленное тело, перед тем как затихнуть. Вытирающий кровь с меча Сувор, ухмыльнулся под взглядом нескольких пар глаз и ответил на невысказанный вопрос:

— Он ведь уже все рассказал и был больше не нужен.

Остальные не нашли возражений, сраженные таким бесхитростным доводом. Впрочем, что толку возражать — мертвого уже не оживить. Да и других забот хватает, чтоб еще устраивать переживания по поводу смерти приспешника туронского маркграфа. И главный вопрос стоящий перед воинами — как добраться до столицы, не попав по дороге в лапы вражеским отрядам? Дело предстояло нелегкое, если учесть, что по словам пленника туронские отряды намереваются перекрыть все броды и переправы через Каору. И опередить их нет никакой возможности.

Именно эту мысль высказал Нант:

— Не успеть. С раненными никак не успеть.

Все помрачнели. Раненные — еще одна забота.

— Мы их не бросим. — твердо сказал Глеб.

— Но и утащить их всех на себе мы не в силах.

Тоже правда. На шестерых здоровых мужчин — из которых один старик, а другой почти ребенок — приходилось пятеро неспособных к самостоятельному передвижению.

— У нас же есть три лошади. — осенило нугарского рыцаря.

Грох — как и всякий орк, — плохо разбиравшийся в лошадях и предпочитавший в качестве средства передвижения собственные ноги, радостно хлопнул в ладоши. Глеб тоже был склонен принять предложение Сувора. Даже Тханг, прислушивающийся к разговору, был обрадован возможностью сменить плечи сотоварищей на лошадиную спину. Но Нант и Дых — битые жизнью наемники — восторгов товарищей не разделяли. Они знали, что кони с клеймом туронского маркграфа принесут больше вреда чем пользы, и единодушно заявили, что от лошадей следует избавиться. И чем раньше — тем лучше.

Спутники их помрачнели, не желая лишаться удобного средства передвижения, но были вынуждены согласиться с их доводами. Привлекать к себе лишнее внимание никто не хотел. Без этих лошадей еще были шансы выкрутиться при встрече с туронским отрядом, выдав себя за наемников. Сколько сейчас, почуяв запах добычи, бродит по этим землям мелких отрядов, мечтающих завербоваться в ту или другую армию. Вот и они с виду ничем не отличаются от этих солдат удачи. Разве что, встретится тот, кто узнает в обычном наемника наследника фаросского престола. Но сколько таких знатоков в войске туронского маркграфа? Десятка два-три, не больше. Вряд ли они сопровождают каждый туронский отряд.

— В город надо. Там лошадей и достанем, как собирались — сказал Дых.

Все согласились. Споры возникли только когда стали выяснять кто идет в город. Но тут Глеб взял управление в свои руки и, беспардонно пользуясь правом наследника престола, заявил, что отправляется сам и берет с собой двоих спутников. Воины вынуждены были уступить, хоть им и не нравилось, что Волков собирается лично сунуть голову в пасть льву. Даже Тханг не стал возражать, ведь он не собирался раскрывать тайну Глеба.

Волков взял с собой Дыха и Сувора. Старого рыбака он выбрал потому, что тот был местным, хорошо знал город и не привлекал особого внимания к своей персоне. Сувора Глеб взял, опасаясь оставить вспыльчивого рыцаря без присмотра. Тот был способен выкинуть еще какой-либо номер, но Волков надеялся, что авторитет маркиза Фаросского сумеет удержать нугарца от безрассудных поступков.

Добравшись до города, Глеб со спутниками затаились на взгорке, откуда открывался замечательный вид на городские ворота. Да и дорога хорошо просматривалась в обе стороны. Приглядевшись, спутники Волкова разом посмурнели. И было от чего! На воротах города стояла стража с гербами туронского маркграфа. Трое вооруженных путников с военной выправкой обязательно вызвали бы подозрения стражников…

Сувор скрипнул зубами и обреченно сказал:

— Не добудем мы здесь лошадей.

Стоящие на воротах туронцы весело гоготали, задирая всех проходящих мимо мужчин, и в полный голос обсуждали стати женщин. Прохожие, пугливо втягивая головы в плечи, норовили побыстрее миновать отряд туронцев. Вот один из солдат, разгоряченный выпитым вином и чувством вседозволенности, схватил за руку проходящую мимо одинокую горожанку. От грубого рывка она выронила на мостовую плетеную корзинку, испуганно вскрикнув, и забилась словно пойманная птица, пытаясь вырваться из жадных рук туронца. Прохожие угрюмо отворачивали лица, чтоб не встречаться взглядом с молящими о помощи, полными слез глазами горожанки. Связываться с захватчиками города никто не хотел…

— Подонки! — выдохнул Сувор, терзая рукоять меча.

— Понабрал Альгерд отребья. — поддержал его Дых.

Сувор удивленно посмотрел на ветерана и сказал:

— Я, вообще-то, имел в виду горожан. Трусы паршивые! Их же столько, что они могли одной массой задавить туронских растяп, те и за мечи бы не успели схватиться.

Глеб недоумевал, слушая разгорячившегося рыцаря. Насмотревшись на нравы столичных дворян, презрительно относящихся ко всем остальным сословиям, он не ожидал, что нугарец воспримет близко к сердцу страдания неизвестной горожанки. Волков и сам жалел несчастную, но ни чем не мог ей помочь. Он понимал, что бросаться втроем на полусотню солдат — чистое безумие. Понимали это и его спутники.

— Я бы за своих зубами глотки рвал! — продолжал возмущаться бездействием горожан Сувор.

Волков взглянул на крепкие, ровные ряды зубов нугарского рыцаря и вынужден был признать, что такими зубами действительно можно порвать глотку, лишь бы хватило смелости. Но и смелости Сувору было не занимать, как впрочем и остальным нугарским дворянам, достаточно только вспомнить их безумную атаку на туронских копейщиков.

Между тем туронский солдат продолжал развлекаться, он с хохотом пресекал попытки горожанки высвободиться. В пылу борьбы с головы молодой женщины упал платок и волна густых, пышных, каштановых волос рассыпалась по плечам. Наконец, солдату наскучило развлечение. Он огладил ладное тело молодухи, чувствуя ладонями упругость молодого тела, перегнул ее через бортик стоящей у ворот телеги и рванул вверх длинный подол платья, обнажив крепкие загорелые бедра горожанки. Громкие крики жертвы только распаляли похоть туронца. Удерживая молодую женщину одной рукой, второй он торопливо расстегивал ремень на штанах. Остальные туронские солдаты окружили жертву и насильника кольцом и подбадривали товарища. Они так увлеклись зрелищем, что прошляпили подъезжающую к воротам кавалькаду конных воинов.

Всадники, при виде загораживающей проезд толпы, не стали сдерживать коней, врезавшись в ряды солдат на полном ходу. Несколько туронцев были сбиты с ног и исчезли под копытами коней. Только несколько криков раздалось, сразу же сменившихся хрустом костей и предсмертным хрипом.

Увидев постигшее сотоварищей несчастье, туронские солдаты схватились за оружие…

Волков, Сувор и Дых напряглись на холме в ожидании схватки. Ведь нет ничего приятнее для глаз, чем вид схватившихся в смертном бою твоих врагов.

Боя не получилось. Из рядов всадников выдвинулось несколько закованных в броню рыцарей, принявшихся охаживать солдат ножнами мечей. Солдаты не осмелились поднять оружие на дворян и раздались в стороны, прикрывая головы руками. Всадники вырвались за пределы городских стен. Остановились переговариваясь…

— Эльфы. — уверенно заявил Сувор, указав на легковооруженных всадников в зеленых одеждах, составляющих добрую половину отряда.

Оставшаяся без присмотра жертва туронских солдат, выскочила за ворота и побежала к лесу, придерживая руками подол платья. Следом за ней с ругательствами припустил солдат, придерживая руками спадающие штаны…

— Блядство! — выругался Глеб, заметив, что горожанка и ее преследователь направляются к их холму.

Он обернулся к сотоварищам. Те тоже все поняли. Сувор с суровым выражением лица потянул из ножен меч.

Один из эльфов, видя, что горожанка все больше и больше отрывается от преследователся, вскинул лук и выпустил стрелу. Женщина взмахнула руками и рухнула в траву. Преследовавший ее солдат разразился громкими ругательствами. Всадники тронули коней и подъехали у недовольному туронцу.

— Чем ты недоволен, солдат? — донеслось до затаившихся на холме воинов. — Теперь она точно не убежит. Бери, пользуйся.

Всадники расхохотались.

Солдат скрипнул зубами и зашагал к воротам.

— Тиндел, ты со своими остаешься в городе. — сказал один из всадников, наверное, командир отряда.

Эльф подстреливший женщину развернул лошадь, демонстрируя удивительную ловкость в обращении с конем, и, в сопровождении пятерых сородичей, направился в город. Остальные всадники выехали на тракт и поскакали в сторону Каоры.

Дождавшись, когда конный отряд скроется из виду троица бойцов сползлись вместе.

— Уходить надо. — сказал Дых.

Сувор согласно кивнул.

— Без лошадей не уйдем. — не поддержал товарищей Глеб. Он понимал, что чрезмерно рискует, но возвращаться к раненным товарищам без коней — погубить в итоге весь отряд.

Рыцарь с ветераном переглянулись, одинаково скривились, но возражать Волкову не стали. Для них он все еще был законным наследником престола.

На помощь пришел случай — вдали показалась пара медленно кативших повозок.

— Такие сойдут? — спросил Волков своих спутников.

Сувор с Дыхом долго разглядывали повозки.

— Сойдут, — вынес вердикт ветеран. — Что с погонщиками будем делать?

Рыцарь красноречиво провел пальцем по горлу.

— Посмотрим по обстоятельствам. — дипломатично ответил Глеб. Он понимал, что оставить в живых свидетелей — напрасный риск, но не мог отдать приказ на хладнокровное убийство ни в чем не повинных людей.

Они затаились, дожидаясь когда повозки поровняются с их укрытием. Время в засаде тянулось медленно.

Сувор первым расслышал тихий скрип плохо смазанных колес, хищно улыбнулся и потянул из ножен меч. Дых обнажил подаренный Грохом клинок. Волков проверил легко ли вынимаются глебы из ножен и взялся за снаряженный арбалет. Когда повозки оказались скрыты пригорком от воротной стражи, они одновременно выскочили из укрытий и перекрыли дорогу.

Рыцарь запрыгнул на вторую повозку и приставил клинок к шее погонщика. Тот, почувствовав холод стали у горла, сидел тихо и только переводил взгляд с одного нападавшего на другого. Зато второй возница оказался не робкого десятка и, соскочив с телеги, взмахнул топором. Глеб навел арбалет ему в лоб, оставаясь в недосягаемости его оружия, и покачал головой.

— Брось.

Мужик, понимая бесполезность дальнейшего сопротивления, отбросил топор.

— Чего надо? — угрюмо спросил он.

Дых подобрал брошенный топор и сел на телегу, приставив острие меча к выпирающему из-под рубахи животу. Глеб забрался следом.

— Езжай по дороге. — сказал погонщику Дых.

Тот обреченно вздохнул и хлопнул поводьями. Телега, качнувшись, стронулась с места. Следом покатила вторая.

— Забирайте все — только отпустите. — взмолился более хлипкий духом возчик со второй телеги.

— Сиди тихо! — шикнул на него рыцарь и пригрозил: — Будешь дергаться — отрежу голову.

Возчик покосился на далекие ворота и опустил голову. Туронские стражники не заметили нападения и потому не спешили на выручку. Обленившиеся солдаты, вообще, не обратили внимания на далекие повозки. Катят мимо — ну и пускай себе катят! Повернут к воротам — тогда и будем выяснять кто и по какой надобности в город направляется.

— К лесу сворачивай.

— Не убивайте. — испуганно пискнул второй погонщик. Первый — промолчал, только зыркал настороженно по сторонам.

Дых легонько надавил на клинок, уколов возчика кончиком меча.

— Даже не думай, паря. Побежишь — стрела догонит.

Повозки свернули в лес. Остановились.

Сувор заломил своему возчику руки за спину. Тот вскрикнул от неожиданности, но рука рыцаря сразу же сомкнулась у него на горле, гася крик в зородыше. Дых соскочил с повозки и подошел к ним. Срезал пояс у погонщика и спутал тому руки. Потом, тем же способом, связали его товарища. В довершение, для надежности, спутали возчикам ноги и привязали обоих к деревьям. Откинули с поклажи грубую домотканую материю и удивленно присвистнули. Телеги были заполнены рядами копченой рыбы.

— Еще одни рыбаки. Везет нам сегодня на них. — сказал Сувор.

Дых обернулся к связанным возчикам и спросил:

— Куда везли?

Ответил более смелый возчик:

— В город. На продажу.

— Улов ваш или артельный?

— Артельный. — хмуро признался возчик.

Глеб повернулся так, чтоб рыбаки не смогли разглядеть сколько у него денег, и развязал поясной кошель. Выудил из него зототую монету и бросил на колени разговорившегося возчика. Тот круглыми глазами уставился на блестящий, желтый кругляш. Его трусливый товарищ — тоже.

— Это вам за лошадей, телеги и груз, — пояснил Волков. — И еще: советую никому не говорить о нашей встрече.

— А почему? — спросил трусливый возчик. Вид золота лишил его остатков мозгов.

Его сотоварищ угрюмо на него покосился. Если бы не связанные руки, то он не ограничился бы одним только взглядом, отвесил бы еще пару затрещин.

Глеб улыбнулся:

— Потому, что это в ваших же интересах. Ну, допустим, сообщите вы туронским стражникам, что трое неизвестных забрали у вас телеги… Они, конечно, нами заинтересуются, начнут выяснять что да как, тут-то полученный вами золотой и всплывет. И как вы думаете — не сменит ли он хозяина? Или вы из тех дурачков, что верит в добропорядочность стражи?

Возчики дружно замотали головами. Дураками они не были и не собирались дарить солдатам целый золотой.

Сувор подошел к возницам и заткнул им рты, пояснил:

— На всякий случай.

Когда Глеб со спутниками выехали на дорогу и собрались отправиться к дожидающимся их товарищам, Волкова осенила идея. Мысль показалась соблазнительной и, всесторонне ее обдумав, он предложил заехать в город.

— Зачем? — удивился Сувор. — Повозки мы добыли.

Глеб признался, что не может забыть убитую эльфом женщину и хочет поквитаться со стрелками.

— Рискованно.

— Какой риск? — удивился Волков. — Кто нас в чем заподозрит? Оставим все оружие за исключением ножей и въедем в город под видом рыбаков. Там осторожненько выясним, где стрелки стоят на постое, дождемся ночи и наведаемся в гости. — Сувор расплылся в улыбке. Идея навестить стрелков ему понравилось. — Главое, чтоб шума не было! А утром тихо-мирно покинем город.

— А если не получиться без шума? — спросил рыцарь. — Не выпустят нас утром.

— Тогда еще ночью рванем через стену на веревках.

— Телеги потеряем. — сказал Сувор.

А Дых добавил:

— Да и наши беспокоиться будут, если до утра задержимся. Как бы не рванули на выручку.

Возражения спутников показались Глебу резонными, и он внес изменения в первоначальный план:

— Сделаем так: Дых на одной телеге возвращается к нашим, а мы с Сувором, под видом рыбаков, едем в город.

Рыцарь предложил:

— Может в город мы с Дыхом поедем?

— Нет, — отрезал Глеб и пояснил свою позицию: — Если придется убегать, то у нас с тобой больше шансов уйти от погони.

Сувор задумался. Рисковать наследником престола не хотелось, но Глеб был прав: шансов у старого ветерана оторваться от молодых туронских стражников не было. В благородной задумчивости, рыцарь — не иначе как для стимуляции мыслительного процесса! — прикусил указательный палец. Волков вспомнил, как во время допроса Сувор выдавил этим пальцем глаз пленнику, и его передернуло от отвращения. Он спросил:

— Тебе самому не противно? — рыцарь удивленно на него вытаращился, не понимая, о чем он говорит, и Глебу пришлось пояснить, что он имеет ввиду.

Сувор вынул изо рта предмет разговора, внимательно его изучил, так, словно впервые видит, и, после некоторых раздумий, сообщил:

— Я ж его обтер.

Глеб закатил глаза. Ответ рыцаря его поразил.

Больше возражений не последовало. Волков с Сувором сняли с себя все вооружение и убрали в повозку ветерана. Оставили себе только по ножу. Рыцарь прихватил еще оставшийся в наследство от предыдущего возчика топорик. Волков сбросил на телегу ветерана свою хоть и потерявшую лоск, но все еще способную привлечь ненужное внимание крытую темным бархатом куртку, и напялил на себя обнаруженный на телеги засаленный, провонявший потом, кожаный полукафтан.

— Удачи, вам.

— И тебе.

Дых отправился к раненным, а Глеб в сопровождении Сувора — к городским воротам.

Лошадка попалась резвой, нугарский дворянин — даром, что человек благородного происхождения! — ловко управлялся с поводьями, и они быстро покатили вперед. Проезжая мимо места, где упала подстреленная эльфийским лучником горожанка, оба автоматически посмотрели направо, но тела убитой не увидели. Его скрывала высокая трава. Рыцарь подхлестнул лошадку, но почти сразу натянул поводья — из травы послышался тихий стон. Коняга, учуяв запах крови, беспокойно запрядала ушами и зафыркала недовольно.

— Тпру! Немочь ходячая.

Сувор решительно зашагал туда, откуда послышался стон. Глеб хотел последовать за ним, но вынужден был остаться рядом с повозкой из опасения, что оставшаяся без присмотра лошадь ускачет. Он видел, как Сувор присел и скрылся в высокой траве. Вскоре рыцарь вновь появился в поле зрения и направился к нему, на ходу вытирая нож пучками травы. Вид у рыцаря был хмурым. Он запрыгнул на телегу, критически осмотрел лезвие ножа и, лишь убедившись, что на стали отсутствуют пятна крови, сунул в ножны. Тронул поводья и, не дожидаясь вопросов, рассказал Волкову:

— Ублюдки остроухие! Могли бы хоть от мучений избавить, бедняжку. Знал ведь стрелок, что недострелил, — рыцарь обернулся к Глебу и признался: — Впервые в жизни женщину зарезал. Через силу себя заставил. Ведь все понимаю: с такими ранами не выживают, а рука не поднимается. Пересилил только когда взгляд ее увидел. Мука в них такая стояла… смертная.

— А шансов выжить? — тихо спросил Глеб.

Сувор огрызнулся, все еще находясь под впечатлением увиденного:

— Да какие там шансы? Этот гад ей позвоночник перебил и все нутро разворотил. Там кровищи море и земля вся изрыта, где она в муках билась. Ведь видели же все и ни один не пожалел, не прекратил мучения. Только заливались, уроды! Я сам не безвинная овечка и руки у меня по локоть в крови. Да, ты, сам знаешь… Видел… Но то, что они творят?! Скажи мне, маркиз, ну разве люди они после всего этого?! Я ведь их всех теперь зубами рвать буду! До тех пор пока ни одного туронского ублюдка не останется… или пока меня самого не убьют.

Ворота были уже близко, и Глеб предостерегающе сжал плечо рыцаря. Тот тихо ответил почти спокойным голосом:

— Не беспокойся, маркиз, не сорвусь.

Туронские стражники загородили дорогу.

— Стой! Кто такие?

Волков торопливо соскочил с повозки и низко поклонился.

— Рыбаки мы. Рыбку копченую на продажу везем.

Стражники обступили повозку. Один из них откинул холстину, поворошил уложенную рядами рыбу, ссыпал себе в мешок десяток рыбин покрупнее и сказал:

— Сбор платите.

Вряд ли взимаемая с рыбаков плата была завышенной. Несколько медяков было не слишком большой ценой, за возможность попасть за городские стены, и Глеб не собирался спорить. Ради возможности добраться до глоток стрелков-убийц он был готов заплатить в несколько раз больше, но подобная щедрость могла насторожить стражников. Требовалось заплатить ровно столько — сколько составлял сбор. К сожалению Волков совершенно не знал размеров принятых сборов. Выручил Сувор. Играя роль прижимистого крестьянина, вернее рыбака, готового удавиться за лишний медяк, рыцарь достал несколько монеток, несколько раз скурпулезно их пересчитал прежде чем с тяжелым вздохом высыпать их в ладонь стражника.

— Проезжайте. Нет, стой! Откуда у тебя такие сапоги, рыбак?

Внимание бдительного стражника привлекли грязные, побитые сапоги рыцаря со следами снятых шпор. Обувь Волкова таких отметин не имела и туронец не обратил на нее внимания. Он не разбирался в дорогих вещах и не знал, что эти скромно выглядевшие сапоги, пошитые дворцовым мастером, стоят подороже четырех добрых кольчуг.

— Ваши, которые к нам в артель заезжали, на рыбу поменяли. — спокойно ответил Сувор.

Версия показалась убедительной и стражники освободили дорогу.

Повозка покатилась по городской улице, подскакивая на ухабах, а Волков и Сувор оглядывались по сторонам, они искали подходящую таверну. Победнее, чтоб соответствовать образу рыбаков. Проезжая мимо одного дома, Глеб незаметно дернул рыцаря за рукав. Тот обернулся. Землянин одними глазами показал на дом.

Во дворе дома, привлекшего внимание Волкова, на крыльце сидел эльф, положив на колени лук с наложеной стрелой. Он внимательно следил за улицей. Судя по всему эльфы не доверяли туронским солдатам и выставили собственного караульного. Его сородич, возился возле открытых дверей конюшни. Еще один эльф на мгновение высунулся в раскрытое окно и что-то сказал караульному на певучем языке. Остальные, наверное, тоже находились в доме.

Проехав дальше по улице, Сувор и Волков вскоре обнаружили старый, обшарпанный дом с покосившейся вывеской. Краска на ней выцвела и прочитать название было невозможно.

Внутри таверна выглядела еще непригляднее чем снаружи. Грязный, давно не мытый пол. Десяток заляпанных, грубо сколоченных столов. Низкий закопченый потолок. Ароматы гнили, рвоты и несвежих продуктов пропитали заведение насквозь, не спасали даже распахнутые настежь окна. Одинокая лампа, висящая на заржавленном, вбитом в потолочную балке крюке, плохо справлялась со своей задачей. Несколько нищих в рваных обносках притулились в уголке. Остальные посетители выглядели не многим лучше: испитые, опухшие лица, сальные волосы, щербатые ухмылки. В другое время ни Глеб, ни Сувор в подобное заведение и не зашли бы.

Впрочем, было у таверны и одно достоинство, которое перевешивало в глазах двоих товарищей все недостатки — туронские солдаты здесь точно не появлялись, предпочитали заведения почище.

Свободные столы отсутствовали, но Сувор быстро решил проблему, бесцеремонно свалив на пол двух дремавших на столешнице забулдыг. Кто-то негромко возмутился, но стоило рыцарю обвести взглядом зал, как недовольные смолкли. А когда Волков встал рядом с товарищем и вовсе сникли, уткнувшись в свои кружки Завсегдатаи заведения инстинктивно почувствовали исходящую от пришедших незнакомцев опасность и на рожон не полезли.

Стоило сотоварищам усесться за стол, как рядом возник унылый субъект в грязно-сером фартуке. Или слуга, или сам хозяин заведения.

— Пиво.

«Субъект» быстро вернулся, со стуком опустив на стол две деревянные кружки, наполненные мутной жидкостью.

— По медяку за кружку. — сказал он.

Волков понюхал содержимое своей кружки. Пахло еще хуже чем выглядело, и Глеб отодвинул кружку в сторону, решив, что не будет рисковать своим здоровьем. Сувор также не соблазнился принесенным «пивом». Бросил ожидающему трактирщику:

— Получше ничего нет?

Трактирщик быстро метнулся к стойке и обратно, водрузил на стол новые кружки. Сувор сделал маленький глоток и буркнул:

— Сойдет.

Глеб отхлебнул из своей кружки. Пиво было так себе, но его хотя бы можно было пить.

Трактирщик продолжал маячить рядом и рыцарь спросил:

— Тебе чего?

Тот ответил:

— Шесть медяков.

Рыцарь долго копался в своем кошеле, пока не выудил шесть монеток. Пересыпал в ладонь трактирщика и тот, наконец, удалился.

Волков с Сувором терпеливо дожидались наступления темноты, время от времени прикладываясь к кружкам. В своих ожиданиях они не ошиблись: за несколько часов мимо трактира неоднократно проходили туронские патрули, но внутрь убогого заведения не заглянул ни один солдат.

Когда достаточно стемнело, а патрули стали ходить с зажжеными факелами, амельские мстители поднялись из-за стола. Лавируя между с трудом стоящими на ногах или вовсе растянувшимися на грязном полу забулдыгами, они пробирались к выходу. На входе возникла заминка. Человек пять, выходивших облегчиться во двор завсегдатаев заведения, загородили дорогу. Один из них запнулся и рухнул на нугарского рыцаря. Тот не повелся на разводку и цепко ухватил одной рукой пьяницу за горло, а второй — за тянущуюся к поясному кошелю руку. Сжав горло так, что воришка придушенно засипел и закатил глаза, Сувор ударил его головой о дверной косяк. Косяк выдержал, вор — нет. Приятели карманника попробовали возмутиться, но Волков зацепил ближайшего за ворот, подтянул к себе и, глядя в бегающие глазки, сказал проникновенным голосом:

— Язык вырву.

Пока пьяная компания переваривала полученную информацию, воины покинули таверну.

Они быстро добрались до занятого эльфийскими стрелками дома. Сложностей по пути не возникло. Единственную опасность для них представляли туронские патрули, но громкий топот солдат, звяканье плохо пригнанной аммуниции и видимые издалека отсветы факелов, позволяли воинам заблаговременно укрыться в ближайшем переулке и благополучно избежать нежелательной встречи.

Караульный дремал привалившись спиной к стене и тихо посапывал. Чтож, беспечность наказуема!

Сувор замешкался, закрывая калитку, и Волков его опередил. Опасаясь, что под одеждой у караульного может быть кольчуга, Глеб зажал караульному рот и чиркнул остроотточенным лезвием ножа по горлу. Поддержал враз отяжелевшее тело, привалил к стене. Обтер окровавленное лезвие об одежду незадачливого караульного. Нугарец оказался рядом, весело подмигнул Волкову и потянул за дверную ручку. Запертая дверь не поддалась. Глеб показал на распахнутое окно. Рыцарь встал под окном, сцепив руки в замок. Волков зажал нож в зубах, почувствовав на губах железистый привкус крови, ухватился рукой за подоконник и оттолкнулся ногой от ладоней нугарца. Беззвучно проскользнул внутрь. Сдвинулся в сторону, чтоб не мелькать на фоне окна и замер, прислушиваясь. Обостренный от выброса адреналина слух уловил сонное дыхание. Зрение — еще один подарок нового тела! — мало уступало совиному, и Глеб увидел раскинувшегося на кровати эльфа. Подобравшись к спящему, он привычно взмахнул ножом.

Вернувшись к окну, он помог взобраться своему спутнику.

— Еще один. — тихо шепнул Волков.

Словно беззвучные тени воины выскользнули в коридор. На стене горел непотушенный кем-то светильник. Оглядевшись мстители заметили две двери. Подошли к ближайшей.

Сувор протянул руку к двери, и тут она резко распахнулась. Из комнаты шагнула полураздетая фигура с длинными светлыми волосами. Воины от неожиданности замерли на месте. Заметив в коридоре двух незнакомцев эльф на мгновение замешкался, и этой секундной паузы хватило воинам прийти в себя. Сувор кошкой прыгнул на противника и мертвой хваткой вцепился в горло, а Глеб с силой пырнул ножом в грудь врага. Клинок прошел между ребрами и проткнул легкое. Стрелок захрипел, и Волкову пришлось бить еще дважды. На третьем ударе нож проткнул сердце.

От шума проснулся второй эльф. Он сонно захлопал глазами и завертел головой. Сувор выпустил мертвое тело — Глеб едва успел его подхватить, — двумя прыжками подскочил к кровати, на ходу выдергивая из ножен клинок. Эльф разглядел стремительно приближающийся темный силуэт и раскрыл рот, собираясь закричать. Рыцарь его опередил и воткнул нож в удивленно расширившийся глаз.

Глеб подскочил ко второй двери, запрыгнул внутрь и едва успел пригнуться, пропуская над собой лезвие узкого меча. Отскочил назад, уворачиваясь от следующего выпада. Противник не успел отреагировать и меч врезался в дверной косяк. Волков не стал тратить на него время, пока эльф вытаскивал застрявший клинок, а оттолкнул его плечом и прыгнул на второго противника уже натянувшего на лук снятую тетиву. Уже попробовавший сегодня эльфийскую кровь нож пропорол живот лучника. Стрелок охнул. Глеб с мстительной радостью повел лезвие вверх, вскрывая брюшину. Последний противник бросился на него размахивая мечом и опрометчиво повернувшись спиной к выходу. Подоспевший Сувор воспользовался подвернувшейся возможностью и загнал ему под лопатку пол-локтя стали.

— Все? — свистящим шепотом спросил рыцарь.

Глеб неопределенно покрутил головой и предложил:

— Пошли проверим.

Сняв со стены горящий светильник, они обошли весь дом. Кроме трех, занятых эльфийскими стрелками комнат, в доме имелась небольшая кухня и чулан.

— А куда хозяева делись? — спросил Сувор.

Словно в ответ на его вопрос из-за двери чулана раздался сонный, женский голос:

— Что случилось, господа эльфы?

— Тихо, ты — дура! Хочешь чтоб тебя как Вельку подстрелили? — зашикал на нее мужской голос.

Сувор вопросительно посмотрел на Глеба. Волков задумался. Ему вовсе не хотелось, чтоб хозяева с утра пораньше подняли переполох, обнаружив мертвых постояльцев. Поднявшаяся суматоха спутала бы им с Сувором все планы. Требовалось устранить возможную опасность, но убивать хозяев дома не хотелось. Он решил поступить с ними так же как с владельцами конфискованных повозок. Волков пантомимой показал рыцарю, что хозяев необходимо связать. Сувор согласно кивнул, после расправы с лучниками он пришел в благодушное настроение и тоже не хотел напрасных убийств.

Увидев вошедших незнакомцев хозяйка — дородная женщина лет сорока, — вскрикнула, но сразу же смолкла, когда Глеб универсальным жестом поднес палец к губам, только переводила взгляд с одного незваного гостя на другого. Муж ее — упитанный живчик чуть постарше своей благоверной, напоминающий лавочника средней руки — проявлять героизм тоже не рвался.

Хозеева дома не стали оказывать сопротивления и безропотно позволили Сувору привязать себя к кровати разорванной на полосы простыней. Рыцарь соорудил из остатков простыни кляпы и заткнул им рты. В качестве благодарности за проявленную покладистость нугарец даже заботливо укрыл их покрывалом.

Пока Глеб на кухне приводил в порядок забрызганную кровью одежду, Сувор тоже время зря не терял! Довольный рыцарь ввалился на кухню, потряхивая намотанными на кулак длинными светлыми волосами, с болтающимися по низу кроваво-красными тряпками. Волков не сразу сообразил, что это не тряпки, а содранная с черепов кожа. Скальпы!

— Зачем? — только и спросил он.

Забавляясь с новой игрушкой, Сувор беспечно ответил:

— Пусть будут. Если до дома доберусь — на стену повешаю.

Оттерев пятна крови, они не замеченными покинули дом и, дождавшись рассвета, ранним утром выехали из города. Глеб опасался, что стражники могут при обыске телеги обнаружить спрятанные рыцарем в поклаже скальпы, но все обошлось: сонные туронцы только проводили повозку взглядом.

ГЛАВА 11

Минуло восемь дней…

Войска туронского маркграфа, после разгрома возглавляемого Глебом фаросского войска, не пошли в центральные районы герцогства. Как раскаленный нож в масло вошли они в фаросские земли. Стремительным броском рыцарская конница, не отвлекаясь на захват укрепленных городов и крепостей, преодолела отделяющее их от Каоры расстояние, разделилась на несколько отрядов, одновременно атаковав не успевшие подготовиться к обороне замки на ее берегу, и выполнили поставленную задачу почти не понеся потерь. Дождались подхода отставших пехотных отрядов.

Выставив мощный заслон на Каоре, особое внимание уделив мостам и пригодным для переправы местам, они принялись штурмовать укрепленные города и замки, устанавливая свою власть на захваченной территории.

Из туронского маркграфства подошла вторая волна нападавших. Тяжелым молотом рухнула она на приграничные гарнизоны. Многие из них до сих пор не знали о начале войны и стали легкой добычей туронских войск.

Пал, не дождавшись подкреплений, десятый гарнизон…

Стойко держался, втечение пяти дней, восьмой, пока туронская пехота не прорвалась за стены укрепления и не устроила безжалостной резни, не пожалев ни женщин, ни детей…

Поспешивший на подмогу осажденному объединившимися бандами одиннадцатому гарнизону, двенадцатый угодил в засаду и был уничтожен до последнего человека…

Командир четырнадцатого гарнизона отбил две неистовые атаки и, собрав в кулак все имеющиеся силы, под покровом ночи прорвал вражеское кольцо, уведя с собой остатки отряда. Едва ли четверть бойцов осталась от первоначального количества солдат под его командованием, но это были лучшие из лучших, так и не смирившиеся с поражением…

Седьмой отряд сразила не доблесть врага, а гнусное предательство. Несколько подкупленных загодя мерзавцев убили караульных и открыли врагу ворота. Больше половины гарнизона была повязана в собственных постелях. Начальник гарнизона с немногими успевшими схватиться за оружие солдатами погиб в неравном бою, своей кровью смыв позор поражения…

Предводитель пятнадцатого гарнизона, узнав о нападении, не стал дожидаться планомерной осады и в полном составе увел свой отряд в леса. Посланные на их поимку войска потерпели неудачу, изматываемые мелкими стычками, еженощными налетами и засадами, они вынуждены были отступить понеся большие потери. Маркграф решил разделаться с непокорными позднее…

Барон Ульф, преследуя объявившуюся на его землях шайку разбойников, наткнулся на кавалерийский отряд туронцев. Между воинами завязался встречный бой. Малочисленный отряд храброго барона был уничтожен, но сам он, получив три раны, вместе с единственным уцелевшим дружинником ускользнул от погони, подстрелив на прощание наиболее ретивых преследователей, в том числе и одного эльфийского стрелка…

Разъяренные гибелью шестерых сородичей, эльфийские стрелки в сопровождении туронских всадников, метались по дорогам, но так и не смогли отыскать виновных…

Со времени расправы с шестеркой эльфийских стрелков — Грох потом сильно сокрушался, что ему не довелось поучаствовать — Глеб и его спутники время даром не теряли. Запутав свои следы, маленькому отряду удалось оторваться от возможных преследователей. Они обнаружили в лесу заброшенный охотничий домик, где и провели целых шесть дней, дожидаясь пока истощенные товарищи наберутся сил. Здоровые бойцы тоже не тратили время попусту, каждый день устраивая изматывающие тренировки.

В поединках Глеб еще ни разу не добился победы, но он не слишком горевал по этому поводу, жадно впитывая все показанные приемы. Ему было чему поучиться у своих товарищей. И Грох, и Сувор, и Нант оказались на удивление искусными бойцами, что, впрочем, и дало им возможность дожить до нынешнего дня. Да и остальные бойцы, постепенно восстанавливающие силы, стали иногда к ним присоединяться.

Конечно, опытные бойцы втихую удивлялись неуклюжести Волкова, ведь Данхельта обучали фехтованию лучшие мастера меча, но заметивший их недоумение Тханг дал правдоподобное объяснение, что после тяжелого ранения маркиз не успел восстановить форму. Объяснение было принято, и воины с удвоенной силой принялись за обучение Волкова. Пройдя множество боев они впитали один непреложный закон: личное мастерство — залог выживания.

Глеб признавал их правоту и, пользуясь свободным временем, постоянно тренировался, повышая свое мастерство. Раньше, во время дворцовых тренировок с Виттором и Тхангом, он тренировался потому, что посчитал: в мире, где правит бал холодное оружие искусство фехтования может оказаться полезным. Теперь он так не считал… Он — знал!

Когда сходишься в смертельном поединке — кому жить, а кому умереть решает меч. И если хочешь, чтоб смертный жребий выпал твоему врагу, а не тебе, нужно владеть оружием лучше своего врага.

Тело его за прошедшие дни покрылось синяками от пропущенных ударов, не раз он катился кубарем, сбитый с ног тяжелым щитом или не уступающем в крепости камню кулаком, но он не отступался, упрямо поднимался на ноги и продолжал поединок, не обращая внимания на боль. Своим упорством он сумел заслужить искреннее уважение опытных бойцов.

Вот и теперь, он сплюнул кровью из разбитой губы и возобновил атаку. Мимо! Сувор щитом отразил выпад правого глеба, отвел мечом левый клинок, совершил стремительный проход и совсем не по рыцарски нанес удар головой. Волков успел наклониться, и два шлема столкнулись с дребезжащим звоном, от которого заныли зубы. Промашка не смутила опытного бойца. Не смотря на то, что в глазах потемнело от удара, Сувор коленом въехал Глебу в живот и, в довершение, с размаху опустил каблук ему на ступню. Волков зашипел от боли скрутившей отбитые внутренности и отскочил назад, стараясь не наступать на ноющую ногу.

Сувор опустил оружие и сказал:

— Довольно, маркиз. Поединок окончен.

Глеб проковылял к лавочке возле стены хижины и, сняв сапог, принялся осторожно щупать пострадавшую ступню. Каждое прикосновение вызывало боль, но он смог сделать утешительный вывод, что обошлось без переломов.

Между тем завязался новый поединок. Грох, размахивая тяжелым фальчионом, напирал на своего противника, но рыцарь, пользуясь преимуществом в скорости, каждый раз ловко уклонялся, пропуская разогнавшегося соперника. Грох разворачивался и возобновлял атаку, сделав ставку на мощный напор. Сувор, наоборот, решил сыграть от обороны и терпеливо выжидал когда противник вымотается.

— Хороши! — высказался приковылявший Тханг. Рана еще не зажила до конца, и он почти не мог действовать правой рукой, не говоря уж о том, чтобы принять участие в поединках. Это расстраивало орка больше всего. Он посмотрел на кривящегося от боли Волкова и спросил: — Сильно досталось?

— Всю ногу оттоптал. — ответил Глеб, принявшись легкими прикосновениями массировать ушибленную ногу.

— Сувор?

— Ну, не Грох же! — фыркнул Глеб.

Тханг тоже улыбнулся. Действительно, если бы наступил тяжеловесный Грох, то одним синяком Волков бы не отделался.

Подошли привлеченные поединком и остальные бойцы маленького отряда: Нант, старый рыбак Дых, истощенный, с выступающими ребрами, одетый в одни подвязанные веревкой штаны младший орочий вождь Кранг из рода Ормов, чудом выживший в устроенной туронскими войсками бойне молодой сородич Тханга, Гроха и Кранга, чем-то похожий на волчонка Енг, крепкий как дуб, поглаживающий длинные усы сержант дворцовой стражи Капль, Мерик и худощавый, напоминающий телосложением мальчишку, подсотник ополчения Раон.

Они принялись — за исключением, само собой, Мерика, — громко комментировать каждый удачный выпад поединщиков, обсуждать преимущества и недостатки бойцов, но вскоре роль пассивных наблюдателей им наскучила. Разделившись на два отряда, они устроили групповую схватку.

Личное мастерство каждого бойца не вызывало сомнения, но вот в группе, по мнению Глеба, они работали не очень хорошо. Строй они держать умели, но этим и ограничивались, не используя его преимуществ и действуя каждый сам по себе. С римским легионом, где все воины действуют слаженно, точно единый организм, их точно нельзя было сравнить.

Глеб задумался, почесывая отросшую жесткую щетину на подбородке. Нет сомнений, что Эливьетта не смирится с потерей земель, а значит война с маркграфом Турона затянется, ведь обе стороны действуют однообразно, как во времена земного Средневековья, когда главной ударной силой на поле боя является таранный удар рыцарской конницы. Пехота неплохо зарекомендовала себя в обороне крепостных стен, но в полевом сражении выступает только в качестве вспомогательных войск и использует строй только в обороне против атакующей конницы или для сближения с пехотой врага, после чего начинается хаотичная рубка, где каждый бьется индивидуально, вступая в бой когда погибают впередистоящие бойцы. Бой, как правило, продолжался до тех пор, пока одна из сторон, устрашенная потерями, не обращалась в бегство.

Чуть лучше дело обстоит с наемными пехотными отрядами и немногочисленными элитными отрядами: такими, как дворцовая стража. Но и их тактика намного уступает отточенным временем и сотнями битв тактике знаменитых римских легионов, являвшихся лучшей пехотой и постоянным образцом для подражания, по крайней мере, до наступления эпохи огнестрельного оружия. И если Глебу удасться создать здесь что-то подобное римскому строю, с его умением долго сохранять боевые построения, перестраиваться в соответствии с требованиями меняющейся обстановке на поле боя, их дисциплинированностью и стройной военной иерархией, когда в случае гибели или ранением кого-то из командиров всегда найдется кому взять управление в свои руки без долгих споров, препирательств и перечислением благородных предков, то многих потерь на войне удастся избежать.

Загоревшись идеей, он собрал своих соратников и принялся разъяснять им преимущества римского строя, рисуя для наглядности схемы на земле. Воины, внимая Волкову, запереглядывались, кто-то согласно кивал, оценив преимущества, кто-то скептически хмыкнул, сомневаясь в способности недавних крестьян правильно выполнить рисуемые Глебом сложные построения, но равнодушных среди опытных бойцов не было. Не было и категоричных противников предложенной идеи. Заинтересовались все. Только Сувор высказал опасение, что большинство солдат составляют новобранцы: их еще учить и учить обращению с мечом и копьем пока из них выйдет хоть какое-то подобие настоящих бойцов и для обучения этим хитростям не хватит времени.

Глеб возразил:

— Для того, чтобы новобранцы приблизились к уровню тренируемых с детства рыцарей и без того понадобиться лет двадцать. А для обучения этим, как ты выразился, «хитростям» понадобиться год-два. Всего пара лет, и, держась в строю, они будут способны успешно противостоять гораздо более опытным, но не имеющим строя бойцам!

Рыцарь парировал:

— Стоит им потерять строй, и один ветеран нашинкует с десяток таких противников.

Волков согласился:

— Верно. Значит не нужно терять строй. К тому же, им никто не запрещает дополнительно повышать индивидуальное мастерство, так, чтобы лет через десять они смогли действовать эффективно в обоих случаях. Но, главное — строй! Нужно, если противник прорвал боевые порядки, как можно скорее восстанавливать стену щитов, а не увлекаться одиночными схватками.

Доводы Глеба показались собравшимся достаточно убедительными.

— Ваше Высочество, а откуда вы про этот строй узнали? — пока остальные молчали, обдумывая сказанное, спросил Мерик.

— Книжки старые читал. — использовал Волков классическую отмазку.

Воины потратили три дня, отрабатывая новую методику. Глеб не стал показывать им сложные перестроения, на отработку которых требуется не один месяц регулярных тренировок. Он постарался лишь улучшить эффективность известной им техники да показать некоторые известные ему приемы римских солдат. После совместных тренировок ветераны на собственном опыте почувствовали преимущество совместных действий. Особый восторг вызвала методика, когда в качестве основного инструмента выступают не клинки, а щиты, несокрушимой стеной давящие, опрокидывающие, сминающие боевые порядки врага. Мечи же выполняют быстрые стремительные уколы, причем атакуется чаще всего не свой противник, а его сосед справа. Воины хохотали, представляя растерянность врагов, столкнувшихся с такой необычной тактикой.

Утром четвертого дня маленький отряд продолжил путь.

Телегу пришлось бросить, а на коня усадили Тханга. Остальные воины передвигались пешим ходом.

Отряд благополучно добрался до Каоры, но там их постигла неудача.

Шарахаясь по берегу реки, они искали возможность переправиться, но тщетно! Возле всех мостов, возле всех переправ стояли крупные туронские отряды и незаметно миновать их не было никакой возможности. Укрываясь от рыскающих по округе летучих отрядов противника, бойцы вынуждены были отходить все дальше и дальше вверх по течению реки.

Сейчас они уныло брели по раскисшей после прошедшего дождя, расползающейся под ногами земле, кутаясь в промокшие плащи и лязгая зубами от холода. Видимо, кому-то из местных небожителей показалось, что слишком мало трудностей выпало на долю маленького отряда, и, дабы жизнь не казалась им медом, устроил им принудительные водные процедуры. Вдобавок, еще прошлым вечером у них кончились остатки провизии, и голод понемногу, пока только легкими намеками, начал заявлять о себе.

Голод, холод, усталость… К тому же, по мере удаления от мест основного сосредоточения вражеских отрядов, туронские патрули встречались все реже, а последнюю пару дней и вовсе не появлялись. И бойцы отряда поневоле расслабились.

Наверное, только этим можно объяснить, что опытные и осторожные воины умудрились прозевать появление конного отряда. Заметив тащившийся по лужам отряд, всадники повернули коней в их сторону. Бежать было поздно. Да и далеко ли убежишь по раскисшему полю на своих двоих от быстрых всадников?! И зачем? Побежать значит признать свою вину! Может еще удасться выкрутиться? И отряд остался на месте. Дожидаясь всадников, воины незаметно проверяли легко ли мечи выходят из ножен и, в случае если беседа примет нежелательный оборот, готовились дорого продать свои жизни.

— Два полных десятка. — вполголоса сказал Нант, глядя на приближающихся всадников.

— Половина — молодняк. Даже в седле толком держаться не научились. — добавил Сувор. Опытный рыцарь с первого взгляда мог оценить подготовку бойцов.

— На нас и таких хватит. — произнес Тханг, неловко соскользнув с лошади.

Всадники добрались до отряда и окружили маленькую группу кольцом, наставив на них острые жала копий. Из рядов кавалеристов выдвинулся, подав своего коня на пол-корпуса вперед, воин в длинной, до колен, кольчуге и скругленном шлеме с широкими полями.

— Кто такие? — спросил он.

— Путники. — последовал краткий ответ.

Предводитель кавалеристов внимательно осмотрел маленький отряд, задержав взгляд на угадывающихся под плащами доспехах и оружии, усмехнулся:

— И куда путь держите?

— Туда, где хорошо платят. — ответил Нант.

Он долгое время был наемником и, раз уж они решили изображать из себя вольный отряд, лучше всех мог справиться с ролью бывалого пса войны. Ему и претворяться не было нужды — хватало собственного опыта.

— И где это? Я бы и сам не отказался. — хохотнул командир конного отряда.

Шутка пришлась по душе его подчиненным и они поддержали предводителя громким гоготом.

Нант усмехнулся, давая понять, что шутку оценил, и наигранно веселым тоном сказал:

— Как видишь, ищем.

Всадник нахмурился. Взгляд его заледенел.

— Сдается мне, — лениво растягивая слова, сказал он. — Передо мной шайка разбойников. А с этой братией у нас разговор короткий — петлю на шею и подвесить повыше.

Остальные кавалеристы сжали круг. Копейные навершия предупреждающе качнулись вперед. Конь под одним из всадников взбрыкнул, молодой парень, пытаясь удержаться в седле, взмахнул копьем. По чистой случайности острый наконечник скользнул в рядом с лицом Волкова и краем зацепил капюшон плаща. Послышался треск разрываемой материи. Сувор перехватил рукой древко копья и вышиб всадника из седла. Нелепо взмахнув руками, тот рухнул под копыта коней. Второй всадник ткнул строптивого рыцаря узким, трехгранным наконечником в лицо, но Глеб выхватил из ножен меч и одним ударом перерубил древко. В руках у всадника остался бесполезный обрубок. Он с проклятьем отшвырнул его в сторону и схватился за рукоять меча. Грох мощным толчком опрокинул его вместе с конем.

С головы Глеба соскользнул порезанный капюшон, и предводитель конного отряда вскинул вверх руку и заорал своим бойцам:

— Стойте! — всадники опустили занесенные копья. Их командир проворно соскочил со своего коня, опустился на одно колено, не обращая внимания на жидкую грязь, и обратился к Волкову: — Ваше Высочество, нижайше прошу простить… Не узнали. Разрешите представиться — десятник Миклос.

Его подчиненные остолбенели. Еще бы! Во время рядового объезда встретить самого маркиза Фаросс. Разговоров теперь на месяц хватит! Можно будет и перед приятелями прихвастнуть, и на девиц произвести впечатление.

Глеб опешил не меньше. Гуляя в сопровождении Тханга по столице, он встречал толпы людей, но никто из них не узнавал в нем Данхельта Фаросс. А тут, вторая встреча — и его инкогнито вновь открыто!

Объяснение было банальным. Столичные жители, занятые своими повседневными заботами, не слишком-то приглядывались к прохожим, особенно к ничем не примечательным прохожим. Мало ли их бродит по столице?! Да и не испытывали такого восхищения от лицезрения членов правящего дома, вдоволь насмотревшись на торжественные дворцовые выезды. Другое дело — провинциальные жители. Для них, единственная встреча с правителями и их наследниками — это Событие, запоминающееся на всю оставшуюся жизнь. А поскольку самые большие шансы попасть из провинции во дворец у лучших бойцов сопровождающих своих благородных сюзеренов или командиров военных отрядом, то ничего удивительного, что и Дых, и предводитель встреченного отряда — оба ветераны, — опознали маркиза Фаросс.

— Встань, Миклос.

Командир конного отряда поднялся.

— Ваше Высочество, разрешите пригласить вас в замок моего господина барона Кайла.

— М-м-м… А ваш барон не будет против?

— Что вы! Барон Кайл будет счастлив принять в своем замке столь высокого гостя.

В разговор вмешался Сувор:

— А туронцы здесь есть?

Командир кавалерийского отряда приметил на нем рыцарские шпоры, поэтому счел необходимым ответить на заданный вопрос:

— Откуда у нас туронские солдаты, сэр… Сэр?

— Сэр Тампль. Сувор Тампль. — отрекомендовался рыцарь.

— Нам известно, что туронские солдаты сейчас укрепляются на побережье Каоры, сэр Тампль, но к нашей радости у них хватает других забот и до нас они еще не добрались.

Сувор мрачно сказал:

— Доберутся. Что тогда делать будете?

Миклос ответил уклончиво:

— Решать будет барон.

— Конечно, — с сарказмом ответил рыцарь. — Решать будет барон! По нашей земле рыскают вражеские отряды, а вы забились в своем замке и сидите выжидая, пока ваш обожаемый барон не примет решение. Еще неизвестно, что он там напридумывает! — Сувор, наконец, нашел на кого излить копившееся со дня разгрома раздражение. — Или вы готовы покорно склонить головы перед туронскими ублюдками, а?

Миклос побледнел от злости. Он не был рыцарем, но и у простых воинов имеется гордость. Командир конного отряда не собирался сносить оскорбления даже от дворянина.

— На что это вы намекаете, сэр? — выговорил он, напирая на последнее слово так, словно выплюнул его.

Сувор, будто нарываясь на конфликт, ответил:

— Я не намекаю, я прямо говорю.

— Это уже попахивает оскорблением!

— Да неужели. А то, что вы бездействуете, когда туронский маркграф вторгся на нашу территорию — не оскорбление?

Миклос опустил руку на рукоять меча. Сувор с готовностью повторил его движение. Оба обменивались столь яростными взглядами, что если бы глаза их были способны возжигать огонь, то они уже превратились бы в две кучки пепла. С лязгом мечи поползли из ножен.

Пришлось вмешаться Глебу, чтоб недопустить кровопролития.

— Господа, уймитесь! — он бесстрашно встал между противниками.

— Мечи в ножны! — взревел Грох и встал рядом с Волковым, готовый отбить удар в случае если ярость настолько застит глаза рассорившимся воинам, что кто-то из поднимет меч на наследника престола.

Воины продолжали обмениваться испепеляющими взглядами и не торопились убирать руки с рукоятей мечей.

— Осмелитесь неподчиниться приказу? — спросил Глеб, добавив в голос грозные нотки.

Сувор скривился и неохотно разжал пальцы, отпуская рукоять меча. Миклос поклонился Волкову, убрав руку с оружия.

— Прошу прощения, Ваше Высочество.

Глеб милостливо кивнул, войдя в роль истинного наследника престола.

— Разрешите еще раз пригласить вас в замок моего господина.

Сзади к Волкову придвинулся сержант Капль, взволнованно зашептал на ухо:

— Господин, не стоит. Сувор правильно сказал — неизвестно еще на чьей стороне находится этот барон. Может он уже принес клятву верности туронскому маркграфу. В этом случае, приняв приглашение, мы окажемся в западне.

Глеб так же тихо ответил:

— У нас нет другого выхода. Если они наши враги, то барон все равно нас просто так не отпустит. Не поедем в замок — организует за нами погоню. Сможем мы оторваться от кавалерийского отряда? Лично я сильно в этом сомневаюсь. Если же барон верен Фаросскому престолу, то своим отказом мы может нанести барону незаслуженную обиду и сами толкнуть в руки врага верного трону вассала. — подытожил: — Нет, приглашение придется принять, а дальше… Дальше будем надеяться на лучшее.

Капль вздохнул. Он понял, что Волков уже принял решение и менять его не собирается. Сержант был согласен, что сделанный Глебом выбор является наилучшим в их положении… Но как же ему не хотелось лишний раз подвергать опасности жизнь наследника престола!

Миклос подвел к Волкову своего коня:

— Ваше Высочество, мой конь к вашим услугам. Конечно, он не сравниться с теми благородными скакунами, что больше приличествуют вашему положению, но лучшего у меня нет.

— Благодарю, десятник. Но ты зря прибедняешься — у тебя хороший конь. Может внешне он и уступает дорогим скакунам, но в остальном вполне… да, вполне хорош.

Миклос приосанился, гордо поглядывая вокруг. Каждому приятно, когда хвалят что-то принадлежащее лично тебе. Особенно если похвала выходит из уст человека, с чьим мнением считаются самые влиятельные люди герцогства.

Волков забрался в седло. Конь, выгнув крутую шею, скосил недовольный взгляд на посмевшего забраться в седло незнакомца. Коротко ржанул, повернувшись к хозяину. Взгляд его выражал недоумение, казалось, он хочет сказать: «как же так хозяин?». Миклос успокаивающе погладил его по морде. Конь шумно вздохнул и ткнулся храпом в волосы хозяина. Смирился.

Один из солдат уступил седло Сувору. Другой посадил позади себя Мерика. Тханг с помощью товарищей забрался на свою лошадь. Остальным членам отряда лошадей не досталось. Впрочем, большинство из них не слишком переживало по этому поводу. Орки с невозмутимым видом окружили сидящего в седле Волкова. Миклос взял коня под узцы и повел за собой. Следом двинулись все остальные, вперемешку: и люди барона Кайла и спутники Волкова.

Несколько всадников, повинуясь приказу командира, подхлестнули коней и галопом ускакали вперед. Миклос, словно извиняясь, сказал:

— Нужно предупредить о вашем прибытии, Ваше Высочество, господина барона, чтоб он мог приготовить достойную встречу.

Сувор фыркнул, открыл рот, собираясь заявить о том, какую именно встречу им подготовит барон, но напоролся на острый, как лезвие кинжала, взгляд Волкова и промолчал.

Когда впереди выросли мощные, каменные укрепления, Глеб не смог сдержать восхищенного вздоха. Когда он двигался с войском, то повидал немало укрепленных городов, видел и рыцарские замки, но большинство из них не шло ни в какое сравнение с твердыней барона Кайла.

В этом месте река криво изгибалась, и построенный на высоком холме замок с трех сторон омывался водой, так, что для осаждающих оставался только один путь для атака — с четвертой стороны.

Толстые стены, сложенные из огромных гранитных глыб, выглядят несокрушимо для любых осадных орудий. Высокие башни ощетинились множеством узких провалов-бойниц. Барон — а точнее его далекие предки, — не ограничились привычным возведением только угловых башен. Глеб насчитал их аж шесть штук! И это не считая донжона!

Глеб удивился, как холм удерживает всю эту тяжесть, и Миклос пояснил, что под тонким слоем почвы скрывается скальное основание, на котором и возведен фундамент укреплений.

Мост был опущен, привратная решетка из толстых железных прутьев поднята, и путники беспрепятственно проехали в замок.

Возле донжона прибывших ожидала празднично разодетая толпа мужчин и женщин, численностью около полутора десятков. Впереди всех двое — хозяин и хозяйка замка.

Копыта одолженного Миклосом коня, простучали по вымощенному камнем внутреннему двору. Сопровождение отстало на несколько шагов.

Приблизившись к толпе, Волков соскользнул с коня. Внимательным взглядом окинул встречающих, особое внимание уделив владельцам замка.

Мужчина — на вид лет сорока пяти. Широкоплечий. Рослый. Одет в бархатный камзол зеленого цвета с богатым шитьем, темно-зеленые, почти черные, штаны заправлены в высокие сапоги с золотыми шпорами. На поясе висит длинный меч. Выглядит крепко сбитым, с выпирающими буграми мышц, но — последствия беспечной, мирной жизни, — уже огрузнел, подзаплыл жирком. Лицо абсолютно непроницаемо, из-за отсутствия эмоций выглядит каменной маской. Выделяются только живые, внимательные глаза. Украшенные перстнями пальцы поглаживают холеную бороду. Густые, без единого седого волоска, темно-русые волосы стянуты в хвост.

Женщина выглядит лет на десять-пятнадцать моложе мужа, но может быть и меньше, стройная, миниатюрная — почти на две головы ниже барона — и весьма привлекательная. Кожа чистая, светлая, лицо без единой морщинки. Наверняка до сих пор собирает толпы поклонников. Строгое, можно сказать целомудренное, зеленое платье с воротником до подбородка, спускается до земли. Темные волосы уложены в высокую прическу. На тонких, аристократичных пальцах одно единственное украшение — обручальное кольцо. Широко раскрытые карие глаза, в обрамлении густых, пушистых ресниц, смотрят мягко и несколько… Испуганно?!. Растерянно?!.

Хозяин замка шагнул навстречу гостю и, отвесив положенный поклон, заговорил сочным баритоном:

— Приветствую вас в моем замке, Ваше Высочество. Чувствуйте себя здесь как дома.

Глеб поклонился в ответ:

— Багодарю, барон Кайл. С радостью принимаю ваше приглашение.

— Разрешите представить: моя жена, баронесса Ингрид.

Баронесса сделала книксен и протянула гостю узкую ладошку. Уроки Индриса не прошли даром: Глеб изящно поклонился и мягко коснулся губами нежной, бархатистой кожи.

— Мое почтение, баронесса.

Баронесса заалела, бросила взгляд на супруга, но не торопилась убирать ручку из ладони Волкова. Барон Кайл многозначительно прочистил горло. Ингрид поспешно выдернула ладошку из руки гостя, отпрянула назад. Глеб сделал шаг назад, смутился, словно совершил что-то неприличное. Хотя… Баронесса его действительно заинтересовала и не будь рядом ее мужа, то… Кто знает, кто знает?.. Волков долгое время успешно сопротивлялся чарам столичных красоток, но сейчас вполне мог и не устоять. Что тому было причиной: долгое воздержание?.. Зов плоти, на генетическом уровне понимающей, что при нынешних рисках жизнь может прерваться в любой момент и сейчас требующей выполнить заложенную программу продолжения рода?.. Влюбленность?.. Мимолетный порыв страсти?.. Но, так или иначе, миниатюрной баронессе, не прилагая никаких усилий, удалось совершить невозможное — заставить поблекнуть в памяти Волкова образу Эливьетты: далекий недостижимый идеал, поразивший Глеба с первой встречи. Надолго ли?!

Барон Кайл предложил проследовать в главную башню. Но, как понял Волков, приглашение распространялось только на него одного, а не на его спутников.

— А мои люди? — спросил он.

— Не беспокойтесь, маркиз, о них позаботятся. Если среди ваших спутников есть рыцари, то, естественно, приглашение распространяется и на них. Но сидеть за одним столом с солдатами?! — барон поморщился. — Или с орками… Нет, я нисколько не подвергаю сомнению их храбрость или верность Вашему Высочеству…

Глеб вспомнил отношение к оркам столичных дворян. Посадить за свой стол орков?!. Да, для благородных господ — это урон достоинству. Все!.. Точка!.. Им плевать, что большинство тех же орков еще недавно проливали свою кровь за Фаросское герцогство и заплатили за свою верность маркизу самую высокую цену — своими жизнями!

Да и в походе многие дворяне косились, что Волков проводит слишком много времени в кругу своих охранников. Пожалуй, единственные, кто доброжелательно отнесся к его охране: и к оркам, и к наемникам из дворцовой стражи, были нугарские дворяне. Но они сами, по мнению большинства благородных, не полноценные рыцари, а так — серединка на половинку! Недорыцари! Те же простолюдины, только с золотыми шпорами!

Вот и сейчас, когда Глеб представил барону Кайлу Сувора, тот оглядел рыцаря и спросил кислым тоном:

— Нугарец?

Видимо и он разделял всеобщее мнение по поводу рыцарей Нугары.

— Да. — ответил Сувор, гордо вздернув подбородок.

— Он — рыцарь. — негромко, но внушительно добавил Волков.

Барон не стал противиться наследнику престола, но было понятно, что приглашение Сувор получил только благодаря Волкову.

— Ваше Высочество… Сэр… Входите.

Вместе с хозяевами они вошли в башню. На пороге Глеб оглянулся на своих спутников, но к тем уже подошло несколько слуг и повели в сторону казарм. Видимо, барон решил отвести им место рядом со своими солдатами. Свита барона последовала за гостями.

— Ваше Высочество, мой мажордом покажет отведенные вам апартаменты.

К гостям подошел одетый в зеленую ливрею пожилой мужчина, поклонился и представился мажордомом замка. Глебу он показался чем-то похожим на Индриса. Профессия накладывает свой отпечаток.

Следом за мажордомом Глеб и Сувор поднялись на третий этаж башни. Указал на комнаты по соседству.

Волков вошел в отведенные ему покои, состоящие из двух комнат. Огляделся. Стены были задрапированы зеленым бархатом. На них развешаны расшитые ковры. Украшенный резьбой и позолотой стол, несколько стульев и кресел. Возле стены очаг. На стенах позолоченные светильники. Дубовый, паркетный пол был чисто вымыт, стол, стулья и прочая обстановка были протерты влажной тряпкой, но не смотря на раскрытые окна воздух в комнате пах пылью и затхлостью. Видимо, эти покои были предназначены для особых гостей и ими не так часто пользовались. Скорее всего, наскоро привели в порядок, узнав от прискакавшими в замок первыми вестников о прибытии маркиза. Вторая комната была размерами поменьше. Две трети ее пространства занимала огромная кровать — человек десять может поместиться, — с резными столбиками и плотным балдахином все той же зеленой расцветки. Рядом с изголовьем притулился низкий резной столик.

В переднюю комнату ввалились два здоровых мужика, с натугой волочивших огромную деревянную бадью. Водрузили ее посреди комнаты. Следом несколько слуг принялись таскать ведрами горячую воду. Из бадьи повалил пар. Заполнив ее водой, слуги быстро покинули комнату. Глеб почувствовал, как зачесалось давно немытое тело, торопливо сбросил с себя грязную, пропахшую дымом и потом одежду, и с наслаждением погрузился в горячую воду. Конечно, деревянная бадья и сравниться не могла с роскошной дворцовой купальней, но сейчас это было не важно.

В комнату заглянул мажордом. Увидев торчащую из бадьи голову Волкова, он повернулся и о чем-то негромко распорядился. В помещение заскочил молчаливый слуга, сгреб разбросанную одежду и потащил к выходу. Следом вошли две девушки с полотенцами и прочими банными принадлежностями. Похихикивая и заинтересованно постреливая глазками, они приблизились к бадье. Волков предпочитал мыться самостоятельно, что вызывало у слуг в Амели искреннее недоумение, но за последние дни он вымотался настолько, что оказавшись в горячей воде разомлел, чувствовал себя совершенно обессилевшим и без возражений отдался в умелые руки служанок. Те старательно принялись за дело. Терли, скребли, сдирая налипшую на тело грязь, плескали водой, натирали мыльным корнем, пока кожа не приобрела розоватый оттенок.

Отослав служанок — те уходить не хотели, но Глеб был непреклонен, — Волков выбрался из бадьи, чувствуя себя чистым и освеженным, и завернулся в большое полотенце. Уселся в кресло, откинувшись на спинку, и блаженно прикрыл глаза, чувствуя легкость во всем теле.

В дверь комнаты робко стукнули.

— Войдите.

В комнату всунулась голова слуги:

— Можно, Ваше Высочество.

Дождавшись разрешения, слуга вошел, выложив на стул чистое белье, несколько костюмов, рубашки и приведенную в порядок, почищенную и заштопанную старую одежду Волкова.

Глеб натянул чистое белье, выбрал подходящую по размеру рубашку, перебрал предложенные костюмы, но все они были выполнены в зеленой цветовой гамме — как Волков уже понял: любимый цвет барона, — отложил их в сторону. Избыток зеленого цвета раздражал. Надел свои походные штаны и куртку. Опоясался перевязью с клинками. Терпеливо дожидающийся слуга, сообщил, что торжественный, в честь прибытия в замок наследника престола, ужин готов, и маркиза ожидают в главном зале.

В коридоре он увидел облокотившегося на стену нугарского рыцаря. Со скучающим выражением лица, тот играл кинжалом. Лезвие клинка мотыльком порхало между пальцев рыцаря. При виде Волкова, он встрепенулся, убрал кинжал в ножны и осведомился:

— Уже идем, маркиз?

— Да, не стоит заставлять ждать гостеприимных хозяев.

Сувор хмыкнул, он все еще не изменил своего мнения относительно гостеприимства барона Кайла и, в отличие от Глеба, ограничившегося одними мечами, не пренебрег доспехами.

Следуя за провожатым, они спустились на второй этаж и прошли в главный зал. При появлении Волкова, все собравшиеся встали. Подскочил мажордом и провел Глеба к почетному месту во главе стола, рядом с бароном и баронессой. Сувора же усадили в конце стола, дальше всех присутствующих. Так барон продемонстрировал ему свое пренебрежение. Рыцарь стиснул зубы, катнул желваками, но смолчал, но поклялся себе, что такового унижения не забудет и найдет способ расквитаться и с бароном Кайлом, и с его приспешниками, бросающими сейчас ехидные взгляды на униженного нугарца.

Глеб понимал, что отведенное Сувору место — насмешка, плевок, но им не с руки было ссориться с бароном. Сейчас во время войны важен был каждый союзник. И Волков взглядом попросил Сувора не начинать ссору.

Будь на месте Волкова кто-то другой — Сувора бы это не остановило. Никто не вправе вставать между рыцарем и его честью!

Нугарский рыцарь имел не слишком высокое мнение относительно представителей столичного дворянства, и первоначально подчинялся Волкову только в силу принесенной наследнику престола присяги, но за время пережитых совместно невзгод Глеб сумел завоевать уважение нугарца. Он не сочился спесью, как амельские рыцари, уважительно относился к ветеранам, не гнушался есть из одного котла с солдатами, на равных делил все тяготы пути, в свою очередь заступал в караул, нес на своих плечах раненных, лично ходил в разведку. А как лихо они вдвоем расправились с остроухими ублюдками?! Сувор аж причмокнул от удовольствия. Наследник герцога Тормахилласта заслуживает того, чтоб за ним идти… И к славе, и к смерти.

И сейчас, Сувор выполнит безмолвный приказ сюзерена, даже… Даже если он не по душе…

Барон Кайл поднялся из-за стола и провозгласил, подняв вверх кубок с вином:

— Господа, предлагаю выпить за здоровье Его Высочества, почтившего своим вниманием наш замок.

Собравшиеся дружно подхватили верноподданический порыв барона и дружным хором принялись славить маркиза Фаросс.

…Ужин шел своим чередом. Сидящий на почетном месте Волков, вел учтивые беседы с хозяином замка, засыпал комплиментами хозяйку, вежливо отвечал на вопросы остальных, пил вино, перепробовал все блюда. Был учтив и обходителен, очаровав большую часть собравшихся. Казалось, он искренне наслаждается устроенным в честь него торжеством, но Сувор, единственный, кто долгое время провел в обществе маркиза, сумел заметить облегченный вздох Глеба, когда ужин подошел к концу. Кто другой мог бы счесть, что наследнику престола неприятен барон Кайл, и сумел бы использовать полученное знание к своей пользе, но только не прямолинейный нугарский рыцарь. Он уже успел узнать, что маркиз не любит ни торжественных встреч, ни толпы льстецов и больше предпочитает общество своих солдат. Странно, Сувор слышал, что раньше, до своего ранения, маркиз, наоборот, был большим любителем балов, охот и прочих развлечений, как, впрочем, и его сестра. Рыцарь Сувор должен бы быть раздражен таким пренебрежением со стороны маркиза Фаросс благородным обществом, но воин Сувор полностью поддерживал своего сюзерена. И дело не в том, что барон Кайл нанес нугарскому рыцарю оскорбление! По крайней мере, Сувору хотелось так думать…

Барон Кайл был в бешенстве. Умело скрывая свои чувства, он, как и Волков, с нетерпением дожидался окончания торжества. Вот только причины были совершенно другие. Возможно, кто-то из давних приятелей-вассалов и смог уловить бушевавшее в бароне раздражение, но сделал из этого ошибочные выводы. Они решили, что раздражение Кайла связано с теми знаками внимания, которые оказывал молодой маркиз супруге барона. Глупцы! Как и большинство дворян, барон вынужден был жениться не по любви, а по рассчету. Брак был выгоден обоим семействам, и барон согласился, но не испытывал к жене пылких чувств. А после рождения наследников и вовсе счел, что сполна выполнил долг перед родом, благо, что пышненькие, грудастые служаночки и крестьяночки всегда готовы были скрасить ночку сеньору. А жена… Да, что в ней проку, худосочной? Даже подержаться не за что! Давно бы сплавил ее в какую-нибудь обитель Всеотца, не будь священники в таком загоне в герцогстве. Так, что ни заигрывания маркиза, ни поведение супруги, благосклонно принимающей оказываемые знаки внимания, не могли вызвать у барона недовольства. Наоборот, в другой ситуации он бы еще порадовался и принялся высчитывать открывающиеся перспективы. Сейчас же его больше беспокоил сам приезд маркиза.

Барон Кайл не был отъявленным подлецом, но он был трезвомыслящим и рассчетливым человеком и предвидел грядущие неприятности со стороны туронского маркграфа. Барон понимал, что земли до Каоры для герцогства фактически потеряны, а значит… Значит нужно устанавливать связи с будущим повелителем Альгердом, а укрывательство маркиза — не лучшее начало плодотворного сотрудничества. И что теперь делать? Выдать маркиза маркрафу? Укрыть? В любом случае неприятностей не избежать. Осталось только выбрать меньшее из двух зол… Почему?! Нет, ну почему дорога привела маркиза именно к его замку?! Избери тот другой путь и теперь барону Кайлу не пришлось бы терзаться в сомнениях.

Выдать объявившихся незваными гостей Альгерду Туронскому — хороший способ заявить о своей лояльности новой власти. Без сомнений, маркграф оценит такой жест. Можно будет сделать неплохую карьеру при его дворе, увеличить свои владения или даже породниться с Альгердом. Он знал, что у маркграфа имеется трое детей: два сына — оба неженатые — и дочь. Намного более привлекательные перспективы, чем заиметь маркиза в качестве любовника жены. Как известно, фаросские драконы могут сколько угодно флиртовать, но браки заключают только с себе подобными. Но передать фаросского маркиза туронскому маркграфу — запятнать честь рода предательством. Даже среди сторонников Альгерда найдется немало людей осудящих поступок барона. И не стоит забывать о мести фаросского двора! Хорошо еще, что среди спутников маркиза нет членов влиятельных амельских семейств, которые были бы лично заинтересованы в наказании предателя. Но и без того… Иметь во врагах Эрно Альтина?! Слишком много слухов ходит об его мстительности… Даже если половина слухов досужий вымысел… А мстить он будет!

Дать маркизу убежище — навлечь на себя гнев Альгерда Туронского. Только полный идиот будет ссориться с будущим сюзереном! Скрыть появление маркиза в тайне? Не получится. Слишком много людей знает о прибытии наследника престола в замок. Всем рот не заткнешь. Небось, уже сейчас повстречавшие Данхельта Фаросского солдаты хвастают перед подружками, что лично видели наследника престола. А остальные? Слуги… Гости… Не пройдет и трех дней, как слухи о появлении маркиза дойдут до туронского маркграфа. А на четвертый под стенами замка появится крупный туронский отряд. И что он тогда будет делать? Обороняться? Против туронцев он не продержится и двух декад. Не приходится рассчитывать и на подмогу из Амели…

Впервые, барон Кайл не знал как поступить.

С окончанием ужина гости разошлись кто-куда, а барон продолжал сидеть за столом, тупо уставившись на опустевший кубок. Кто-то тронул его за плечо. Барон поднял голову и взглянул на того, кто его побеспокоил. Ингрид… Жена…

Баронесса с беспокойством посмотрела на мужа и спросила, что его тревожит. Этот невинный вопрос вызвал у Кайла вспышку гнева. Разве она может понять, причины его беспокойства?! Что ей до последствий, к которым может привести прибытие маркиза? Она о них даже не задумывалась. Только и может, что глазки гостям строить. Готова при виде смазливой мордашки из юбки выпрыгнуть. Это при муже-то!

Барон был несправедлив: за все время супружества, не смотря на многочисленные измены мужа — которые он и не стремился скрывать, — она ни разу не дала повода заподозрить ее в супружеской неверности. Молча страдала, когда барон весело проводил время с грудастыми селяночками да служаночками.

— Отстань! Дура!

Как бы он не был раздражен, не следовало срывать свой гнев на жене. Неподобает благородному сеньору орать не супругу, такое может позволить себе конюх, но никак не барон. Хорошо, что они были наедине и никто не увидел этой сцены.

Баронесса отпрянула от супруга. Барон она боялась больше всего на свете. Жесткий, властный, резкий супруг редко, но повышал голос на свою благоверную. Бывало, что и не только голос. Главное, чтоб не было прилюдной ссоры — считал ее муж. А что происходит без свидетелей — личное дело супругов. Вот и сейчас, он мог и не ограничиться одними словами, рука же у него была тяжелая.

Барон тяжело поднялся из-за стола, смахнув широким рукавом на пол кубок, и вышел из пиршественного зала, не обратив внимания на испуганно замершую супругу. Что толку продолжать ссору? Кричи — не кричи, а дело само не решится! Все равно выбирать придется ему. Но как же тяжело сделать выбор…

А придется!

Барон шатался по всему замку, а уже прослышавшие о плохом настроении хозяина слуги, заблаговременно старались исчезнуть с его пути. Попадать под горячую руку сеньору никто не хотел.

Поднявшись на самый верх башни, барон подошел к зубчатому ограждению и вперил взгляд вдаль, будто надеялся увидеть там подсказку. За спиной послышались тяжелые уверенные шаги. Кто-то подошел и встал рядом. Капитан Оноре! Он единственный, кто мог добровольно явиться к пребывающему в нелучшем расположении духа барону. В своем предположении Кайл не ошибся. Действительно, это был он. Прогудел уверенный голос начальника замковой стражи:

— Господин, вас тоже обеспокоило прибытие в замок Его Высочества?

Барону показался скрытый намек в прозвучавших словах, но — нет. Взглянув в честное, открытое лицо доверенного вояки, Кайл понял, что тот говорит именно то, о чем думает, без всякого скрытого подтекста. Оноре беспокоился только о том, что по следам маркиза могут заявиться туронские солдаты, а замок… Замок не выдержит долгой осады. Еще один идиот! Дело не в туронских солдатах — дело в самом маркизе! Но, стоит ли все выкладывать Оноре? Поймет ли он? И барон отвечает нейтральным тоном:

— Да, беспокоит.

— Я прикажу разослать патрули? — спросил Оноре.

В голосе капитана звучит радость. Он переложил беспокоившую его проблему на плечи барона, и может больше не терзаться сомнениями. Счастливчик! А что прикажете делать самому барону? У кого спросить совета? У Всеотца? Так ведь он не ответит.

— Лишним не будет.

Как говориться: чем бы дитя не тешилось…

— Слушаюсь!

— Отправь десятки Миклоса, Варона, Берта и Зорга. — распорядился барон.

Он еще не принял окончательного решения, но, на всякий случай, решил воспользоваться подвернувшейся возможностью и под благовидным предлогом удалить из замка самых ненадежных солдат. Тех, у кого честь может оказаться выше верности барону Кайлу, если он все же прикажет захватить наследника престола и его людей. Хотя… хотя спутников маркиза можно и не брать живыми.

— Миклоса? — переспросил Оноре. — Но, сэр, люди Миклоса недавно вернулись с патрулирования. Солдаты устали.

— Ладно, отправь вместо него… Хватит и трех десятков.

— Да, сэр. — ответил Оноре и отправился раздавать указания.

Глеб ничего не знал о терзаниях барона. Находясь в замке он отдыхал душой и телом, наслаждаясь краткими мгновениями покоя. За время скитаний он научился ценить маленькие житейские радости: вкусная еда вместо надоевшей рыбы и горстки черствых сухарей, теплое, подогретое вино вместо воды, сухая одежда, мягкая, теплая постель вместо брошенного на землю плаща. Но, как бы ни хотелось задержаться в здесь подольше, он понимал, что завтра придется продолжить путь в неизвестность, чтобы не подвергать лишнему риску гостеприимных хозяев. Может быть даже не пешком, если барон окажется настоящим патриотом своей Родины.

Перед тем как отправиться спать, Волков решил навестить своих спутников. Поймав пробегавшего слугу, он поинтересовался где разместили его спутников. Слуга охотно пояснил, и он, в сопровождении Сувора, отправился в сторону казарм.

К раскрытым воротам проскакало около трех десятков всадников. Сразу после отъезда солдат мост был поднят.

— Куда это они на ночь глядя? — удивленно спросил Сувор, в душе у него вновь зашевелились подозрения.

Проходивший мимо солдат охотно пояснил:

— Сэр, капитан Оноре, по приказу господина барона, распорядился выслать патрули. Если в округе появятся туронские солдаты, то мы будем об этом знать.

— А раньше высылали? — все еще не мог успокоиться рыцарь.

— Конечно, сэр, — удивился солдат. — Как же иначе-то? Только раньше обходились одним десятком, а сейчас, гляди-ка, целых три отправили. Видать, беспокоится господин барон за безопасность Его Высочества.

Сувор прекратил расспросы. То ли его разыгравшаяся паронойя, наконей, успокоилась, то ли рыцарь понял, что от простого солдата большего он все равно не узнает.

Барон распорядился отвести для отдыха спутникам Глеба небольшую пристройку возле казармы, но там их не оказалось. Волков с рыцарем отыскали своих спутников в самой казарме, где те, в окружении местных солдат травили байки. С приходом благородных господ солдаты напряглись не зная чего от них ожидать. Но, к немалому их удивлению, наследник престола не кичился своим происхождением, вел себя ровно и доброжелательно. Охотно включился в разговор, расспрашивал своих спутников как их тут разместили, интересовался не беспокоят ли их заживающие раны. Не отставал от него и Сувор, но солаты уже знали, что он из нугарских дворян, а те — всем известно! — никогда не гнушались обществом простых солдат, даже и не скажешь, что благородные господа. Но наследник престола?! Да любой провинциальный барончик и тот ведет себя в сто раз высокомернее.

Не меньшее удивление вызывало и поведение фаросских солдат. Те не тушевались, когда маркиз к ним обращался, живо включались в обсуждение и не боялись вступать с ним в спор, словно перед ними всего лишь старый приятель, а не сам наследник престола. И при всем при том было видно, что своего сюзерена они уважают искренне и ради него готовы на все.

Глеб и не подозревал, что таким отношением к своим спутникам, он завоевывает расположение баронских солдат. Волков не забывал о том, что должен играть Данхельта Фаросс, но он не был рожден наследником престола, он был обычным человеком, пускай, и оказавшимся в теле маркиза Фаросс, и не понимал, чего ради он должен унижать высокомерием людей к которым испытывает дружеские чувства, хотя при необходимости мог быть жестким и даже жестоким. Глеб видел, как ведет себя большинство дворян, но не хотел брать с них пример, считая, что низко самоутверждаться за счет других людей. Волков поступал так, как привык на Земле — относись к людям так, как они заслуживают, кем бы они ни были. Хлопот этот принцип доставлял ему не мало, но он не отступился от него на Земле, не отступится и сейчас…

Время в обществе сотоварищей пролетело быстро и вскоре пришлось покинуть теплую компанию. Провожали его искренними пожеланиями не только старые товарищи, но и баронские солдаты. Тханг, не смотря на не до конца зажившую рану, рвался ночевать у дверей его покоев. Остальные орки готовы были поддержать телохранителя Данхельта в этом начинании, но Волков отказался, заявив, что не стоит оскорблять недоверием хозяев замка. Сопровождавший его Сувор укоризненно покачал головой. Не иначе, как он и натолкнул орков на эту идею.

Добравшись до отведенных ему покоев, Волков забрался в кровать, привольно раскинувшись на широком ложе, но заснуть не успел.

Тихо скрипнула дверь и в комнату проскользнула быстрая, легкая фигурка. Раздался негромкий стук: что-то поставили на прикроватный столик, послышался шорох упавшей на пол одежды, и под одеяло забралось горячее обнаженное тело, прижавшись к Волкову пышной грудью. Находясь в полудреме, Глеб отреагировал на появление незваного гостя, и рука его метнулась к лежавшим в изголовье ножнам. Послышался тихий смешок и женский голос шепнул, обжигая горячим дыханием:

— Господин, вам сейчас больше понадобится другой меч.

С этими словами мягкая ладошка незваной гостью скользнула между ног Глеба.

— Кто ты?

Продолжая тесно прижиматься к Волкову, девушка сказала:

— Лора. Господин барон распорядился составить Вашему Высочеству компанию.

Господин барон распорядился?! Видимо, Кайл обратил внимание на бросаемые Глебом на баронессу взгляды и, опасаясь за сохранность семейного очага, принял превентивные меры, подослав к гостю служанку. Очень мило с его стороны, но за супругу он переживал совершенно напрасно. Как бы Волкову ни нравилась баронесса Ингрид, тащить ее в постель он не собирался. Просто свинство, находясь в гостях, воспользоваться своим положением и домогаться жены гостеприимного хозяина. Глеб не был неблагодарной свиньей.

Волкову зверски хотелось спать. Завтра с утра его ждала тяжелая дорога и было бы неплохо хорошенько отдохнуть. Он хотел искал благовидный предлог под которым можно было бы отослать полуночную гостью, не обидев отказом ни девушку, ни барона Кайла, действовавшего, несомненно, из самых лучших побуждений, но…

Но, взглянув на прижавшуюся к нему обнаженную девушку, передумал. Долгое воздержание — а ведь он отнюдь не монах! — и близость горячего молодого тела пробудили желание. Все мысли кроме одной вылетели из головы, Волков губами нашел мягкие, горячие губы девушки и… Долгое время из спальни маркиза доносились протяжные стоны, сменяемые громкими криками счастья.

Ожидающие в коридоре окончания свидания, несколько доверенных людей барона — Кайл после долгих размышлений принял решение перейти сторону Альгерда Туронского и выдать ему Данхельта Фаросского, — слушая доносящиеся из комнаты звуки, время от времени обменивались негромкими комментариями. Они должны были захватить наследника фаросского престола, когда он угомонится и заснет. Но прошло уже около трех часов, а дорвавшийся до податливого женского тела маркиз и не думал успокаиваться.

…Минуты пролетали одна за одной, складывались в часы, а Волков был все также неутомим. Его партнерша оказалась неутомимой и страстной любовницей. Видать, барон пожертвовал одной из своих пассий. Лишь на исходе четвертого часа Глеб откинулся на подушки, жадно глотая воздух пересохшими губами. Лора скользнула припухшими губами по щеке Волкова, потянулась к прикроватному столику, навалившись на любовника влажным от пота животом и мазнув горячими сосками по губам Глеба. Волков, извернувшись, поймал ртом сморщенный, набрякший сосок и сжал губами. Девушка рассмеялась, нашарила наполовину опустевший кувшин с вином, сделала несколько глотков и протянула утомленному любовнику. Волков жадно припал к кувшину, выглотал вино до последней капли и раскинулся на смятых простынях. Лора поерзала, устраиваясь поудобнее, положила головку ему на плечо, тесно прижавшись мягкой грудью, и закинула тяжелую ногу поперек живота. Поглаживая спутнанные влажные волосы Волков незаметно задремал.

Когда Лора тихо выбралась из постели, он проснулся. Стараясь двигаться как можно бесшумнее, она набросила на себя ночную рубашку, собрала остальную одежду и вышла из спальни. Скрипнула дверь в коридор, и чей-то мужской голос негромко спросил:

— Спит?

Лора ответила:

— Недавно заснул.

— Подождем. — веско сказал еще один мужской голос.

— Чего ждать-то? — спросил первый голос. — Разом навалимся, он и пикнуть не успеет.

— Ждем я сказал! Хочешь, чтоб он за меч успел схватиться? Как ты его потом живьем возьмешь?

Послышался шорох сминаемой одежды, звонкий шлепок и гневное шипение Лоры:

— Руки убери, медведь.

Обиженный мужской голос:

— Ишь ты, недотрога. Можно подумать впервый раз.

Второй голос хохотнул:

— Не до тебя ей. Ей ныне только блаародных подавай. Вон как заливалась под маркизом, так вопила, что я думал голос сорвет.

Обиженный голосок Лоры:

— Вам легко говорить, а мне сейчас каково? Такой ненасытный попался, что декаду все теперь болеть будет…

Дверь закрылась, отрезав тихий шепот.

Волков лежал в постели с бешено колотившимся сердцем. Услышанный обрывок разговора вызвал тревогу, вспомнились подозрения Сувора.

Нужно было что-то делать. Натянув трусы, Глеб нарочито громко опрокинул пустой кувшин и протопал к выходу. Хотел взять с собой мечи, но передумал, отложил, чтоб не вызывать подозрений. Отломил у одного стула ножку и поставил обломок возле двери, так, чтоб его можно было быстро схватить. Распахнув дверь, он встал на пороге, почесал голую грудь и, сделав при виде четверых ошивающихся в коридоре крепких малых — двое возле его двери и двое возле двери Сувора, — удивленный вид, спросил:

— Лору не видели?

Как он и ожидал вид безоружного человека не вызвал у четверки парней никаких подозрений.

— Ушла, Ваше Высочество.

Глеб сделал обиженное лицо:

— Как ушла?.. Почему?.. А, ладно, — он махнул рукой, обратился к одному из парней: — Слушай, друг, выручай — вино совсем кончилось. Принеси пару кувшинчиков, а?

Переглянувшись с остальными и дождавшись еле заметного кивка старшего, тот ответил:

— Сейчас будет, Ваше Высочество.

Глеб повернулся, собираясь уйти в комнату, но оглянулся на оставшуюся троицу и сказал:

— Мы там с Лорой немного расшалились, аж столик перевернули. Поставьте его на место, а то я в темноте ноги переломаю.

Играющие роль слуг парни, вошли следом за Волковым в комнату. Поворачиваться к ним спиной Глебу не хотелось, но пришлось рискнуть, изображая из себя ничего не подозревающего недотепу.

— Где? — спросил старший.

— В спальной.

Шагнув вперед, один из парней запнулся за стоящий на пути стул и с грохотом его перевернул. Светильник в комнате Глеб предусмотрительно не запалил. Пока все отвлеклись на поднятый шум, Волков подхватил стоящую у двери импровизированную дубинку и обрушил ее на затылок ближайшего парня. Тот без единого звука рухнул на пол, а Глеб, перескочив через валяющееся тело, тем же ударом отправил в нокаут второго. Третий стал оборачиваться, но, в отличие от хорошо видящего в темноте Волкова, ночным зрением не обладал и не понял, что ситуация кардинально изменилась. Он заработал удар кулаком в солнечное сплетение, а когда согнулся от боли — получил дубинкой по подставленному затылку.

Волков отволок всех троих в спальню, располосовал простыни на длинные полосы, скрутив их жгутом, и умело связал незадачливых ловцов. Заткнул им рты, чтоб они, очнувшись раньше времени, не подняли шум. Глеб проворно оделся, затянул ремни бахтерца, застегнул перевязь с мечами и присел на стул, дожидаясь прихода последнего поимщика.

Придурок даже не насторожился, не увидев своих приятелей, небось вообразил, что те уже управились с маркизом самостоятельно, и ввалился в комнату как к себе домой, бестолково хлопая своими глазенками. Глеб стремительно преодолел разделяющее их расстояние и пока тот таращился в темноту легонько кольнул его острием меча в живот. Почувствовав прикосновение холодной стали, последний поимщик замер на месте, едва не выронив тяжелый кувшин.

— Крепче держи. И чтоб ни звука! — шепнул Волков. Испуганный парень крепко вцепился в кувшин. — Это барон приказал вам меня связать? — пленник помнил, что Глеб приказал ему молчать, и закивал головой. Волков получил ответ на свой вопрос. — Теперь аккуратно поставь кувшин на пол. Вот молодец! — дождавшись, когда тот выполнит все указания, Глеб тюкнул эфесом меча чуть повыше уха и подхватил падающее тело.

Отволочь парня к его приятелям — было делом одной минуты. Связать и воткнуть в рот кляп — также не заняло много времени. Можно было попытаться вначале его расспросить, но Волков сомневался, что тот много знает. То, что действовали ловцы по приказу барона Кайла, Глеб уже получил подтверждение, а причины… Вряд ли барон объяснял подручным мотивы своих поступков. Расспросить бы самого барона! Вдумчиво, неторопливо… Мечтать можно сколько угодно, но барон, задумав предательство, несомненно озаботился собственной безопасностью. Нужно собирать своих людей и убираться из замка до того, как поднимется тревога.

Первым делом Волков отправился к Сувору. Тот безмятежно спал. Глеб потряс спящего рыцаря за плечо. Рука воина первым делом метнулась к мечу, сомкнув пальцы на рукояти. Потом Сувор узнал разбудившего и выпустил оружие. Он вяло приподнял голову, потер кулаками глаза. Взгляд сонный. Посмотрел с неодобрением, мол: какой сон мне испортил, и вновь уронил башку на измятую подушку.

— Сувор, барон Кайл нас предал!

А вот сейчас рыцаря проняло. Стряхнув сонливость, он резко сел в постели и вновь схватился за меч.

— Уверен? — рыцарь сам подозревал барона, но не мог не уточнить.

— Четверо придурков должны были связать нас спящими, — ответил Глеб. Не зря же вторая пара ловцов отиралась возле двери нугарца! — Теперь они валяются в моей комнате. Один сказал, что приказ отдал барон Кайл.

Рыцарь начал одеваться. Спросил:

— Что делать будем?

— Тихо, без шума, забираем наших и валим из замка. — сказал Волков. Сувор кивнул. Он хотел бы вначале расквитаться с предателем, но понимал, что Глеб предложил наилучший план. Сейчас главное выскользнуть из расставленной западни, а отомстить… Отомстить можно будет позже. — Плащ накинь, доспехи прикроешь.

Беззвучными тенями они выскользнули в коридор. Тихо спустились по лестнице. Дверь в башню была закрыта на засов, но, на их счастье, не охранялась. Двор замка тоже был пуст, и они, никем не замеченные, добрались до пристройки, где располагались их сотоварищи.

Пара минут, чтоб объяснить остальным происходящее. Немного больше времени заняли сборы, привычных к любым неожиданностям ветеранов, и вот они дружно высыпали во двор, и двинулись к воротам…

ГЛАВА 12

Не успели они преодолеть и половину пути, как раздался тревожный звук рога, вспыхнули факелы, осветив замковый дворик, и с двух сторон — из донжона и надвратных укреплений, — высыпали закованные в сталь вассалы барона Кайла. Сам барон встал на верхних ступенях главной башни за спинами своих бойцов. По тревожному сигналу из казарм сыпятся полуодетые солдаты.

Спутники Глеба смыкаются плечом к плечу. Лица насуплены. В глазах вскипает ярость. Грозно сверкают острия мечей. Они готовы биться до конца. Кто смелый — подходи первым!

Рыцари барона понимают, что шагнувший первым непременно умрет, умрет и второй, и третий. Они невольно замедляют шаг. Солдаты и вовсе растерянно крутят головами, не понимая где враг.

— Убить их! Маркиза взять живым! — ревет барон Кайл со ступеней.

Убить?.. Убить?!. Убить?!! УБИТЬ!!!

Снова?! Глеба охватывает отчаяние. Неужели, из-за предательства барона, он сейчас потеряет последних солдат, последних товарищей?! Глаза Волкова затянуло багровой пеленой. Отчаяние сменяется опаляющим внутренности гневом. Не бывать! Он и так потерял слишком многих доверившихся ему людей! Поднимающаяся из глубин души ярость распирает его изнутри. Ему кажется, что он становиться выше ростом, раздается в плечах, руки наливаются силой. Его трясет от желания смести, уничтожить, разорвать всех вставших на пути врагов. Из груди вырывается низкое, угрожающее рычание…

Вассалы барона подстегнутые гроздным окриком бросаются вперед. Навстречу бегущим от ворот воинам бросается троица орков: Кранг, Грох и Енг. Их обгоняет неуклюжая, но двигающаяся с удивительной быстротой, гротескная фигура с двумя небольшими пульсирующими горбами на лопатках и мордой лишь отдаленно напоминающей человеческое лицо, врезается в преграждающих дорогу рыцарей барона, разбрасывает их в стороны с удивительной легкостью. Вассалы сеньора Кайла пытаются обороняться, но из мечи либо бессильно скользят по блестящей чешуе, либо оставляют легкие, поверхностные порезы. Крики ярости сменяются криками отчаяния. Неуязвимый монстр бешено рвется к воротам. Бегущие со стороны донжона рыцари заколебались, остановились. Барон Кайл сыпал угрозами, но не мог заставить их атаковать. Страшно… Страшно приближаться к бушующему чудовищу, дико ревущему, как жаждущий крови, обезумевший зверь.

…Глеб не помнил как оказался в кругу врагов. Он с рычанием крутился в толпе, полосуя во все стороны острыми когтями и чувствуя сыплющиеся со всех сторон удары, но чешуя держалась. Легкие тычки ей не страшны, а размахнуться как следует в толчее у противников не получается… Когтями?! Чешуя?! Глеб не успевает удивиться — испепеляющий гнев сжигает все посторонние мысли. Внезапно в глазах потемнело, навалилась слабость, ноги задрожжали, и Волкова повело в сторону…

Уже сломленные, готовые бежать воины увидели, как наводящий ужас монстр неуверенно переступил с ноги на ногу, покачнулся и едва не упал, с трудом выправившись. Рыцари барона Кайла приободрились и с новыми силами накинулись на врага. Чудовище еще слепо отмахивалось лапами, но любому опытному бойцу было видно, что долго оно не продержится. Так и было! Издав рев, перешедший в жалобный всхлип, монстр упал на одно колено, бессильно свесив лапы. Его фигура потекла, словно восковая игрушка под жарким солнцем, и на ее месте возник дрожащий от слабости маркиз Фаросс. Лицо его было бледным и истощенным, светлые волосы потемнели от пота и мокрые прядки прилипли ко лбу, он судорожно глотал широко открытым ртом воздух.

Свистнул меч, с лязгом пройдясь по пластинам бахтерца. От удара Волкова отбросило назад, и он вынужден был оперется рукой на землю. Вассалы барона забыли, что его нужно было взять живым, и кинулись добивать бессильного противника. Еще пара ударов — и Глеб был бы повержен. Но уже прорвались к нему верные орки. Могучий Грох бешено вращает тяжелый фальчион, каждый ударом убивая по одному противнику. Рядом пластует врагов двумя мечами молодой Енг. Свое оружие он потерял в бою, но не растерялся, подхватил с земли мечи поверженных противников и с новыми силами ринулся в бой. С другой стороны к упавшему Волкову подскочил младший вождь Кранг, закрыл собой, рубил направо и налево. Жалкие ошметки оставшиеся от рыцарского отряда отпрянули назад, оставив под орочьими ногами семерых убитых товарищей.

Соберись рыцари с силами, они еще могли уничтожить троицу противников, но промедлили, и их захлестнула вторая волна нападавших. Видя, что второй отряд барона Кайла медлит, остальные спутники Волкова поспешили на помощь товарищам. Сувор, Капль, Нант, Дых, Раон — все ветераны, — даже неоправившийся толком от ранения Тхаг и молодой неопытный Мерик дружно накинулись на деморализованного противника, впрочем, паренька почти сразу же отшвырнули назад, чтоб не мешался под ногами.

— Мы наверх. Опустим мост. — сообщил подоспевшим товарищам Кранг и, оставив Глеба на попечение остальных спутников, троица орков с присоединившимся к ним Каплем бросились вверх по лестнице к подъемному механизму.

— Держите их! — бешено орет и размахивает мечом барон Кайл. — Не упустите!

Рыцари из второго отряда качнулись вперед. Неуверенно переглядываясь за ними движутся растерянные солдаты.

Обвисший на плечах товарищей Волков вскидывает голову, и его взгляд останавливает солдат. Оттолкнув поддерживающих бойцов, он выпрямляется и делает шаг вперед. Глеб интуитивно чувствует, что сейчас еще можно предотвратить новую бойню и спасти своих товарищей, но промедли хоть на миг…

— Солдаты! — голос Волкова обретает удивительную силу. — Солдаты, ваш барон предатель! Он готов продать свою Родину туронским ублюдкам! Тем, кто жжет и разоряет наши с вами земли!..

— Нет, не слушайте его! Убейте их! — завопил подпрыгивая на месте барон Кайл, но он опоздал. Солдаты уже опускают оружие.

— …Он надеется купить расположение маркграфа туронского, выдав ему меня. Своего гостя! А кого он продаст следующим?! — голос Волкова продолжал греметь, перекрывая жалкие выкрики барона. — Тебя? — палец Глеба указал на десятника Миклоса, потом на его соседа: — Или тебя? — на следующего. — Или его? Не верите?.. Не желаете верить!..

В воздухе свистнул летящий топор, брошенный кем-то из рыцарей барона Кайла. Сверкающий полумесяц летел прямо в лицо Волкова. Сувор прыгнул вперед, заслоняя собой Глеба, и щитом отбил топор в сторону.

Солдаты зароптали. Они в растерянности. Они не знают кому верить. Они приносили барону Кайлу клятву верности — это верно. Но и сам барон присягал фаросскому престолу.

— Барон — мерзавец и клятвоприступник! — голосом свыше звучат для солдат слова Глеба.

— Руби! — наседает с другой стороны барон.

Выругавшись, Миклос стремительно шагает вперед, подходит к куцей шеренге товарищей Волкова и становится рядом с ними. Следом за ним тянутся и солдаты его десятка. Не все… Но большинство!

Миклос! Подлый предатель! Барон Кайл готов был удавить перешедшего на сторону маркиза десятника собственными руками. Как и последовавших за своим десятником солдат.

— Мерзавцы! Свиньи неблагодарные! — надрывается он в иссуплении. — Убить! Не щадить никого!

Но призыв пропадает втуне. Все больше и больше колеблющихся солдат переходит на сторону наследника престола. Остаются только те, чьи родственники живут на землях барона. А молодежь и необремененные семьями наемники присоединяются к отряду Волкова.

Рыцари медленно отступают к донжону. Они видят, что большинство солдат перешло на сторону наследника фаросского престола и готовятся защищать вход в главную башню, если противник решит перейти в наступление. Многие из них в глубине души осуждают поступок барона, но главное для рыцаря — верность своему сюзерену. И они остаются со своим господином. Но не все, не все… Находятся и те, что не боятся запятнать свою честь отступничеством и ставят верность Родине выше верности сюзерену.

Оноре, капитан Оноре. Верный помощник. Осыпанный милостями родич. Незаконнорожденный бастард приближенный и обласканный бароном. Он покидает своего господина.

Густав Брэй — один из самых отчаянных рыцарей, верный и неподкупный — рвет с шеи подаренную бароном золотую цепь и швыряет ему под ноги. Уходит… Присоединяется к фароссцам…

Кто-то из бывших солдат — уже бывших! — барона бросает в отступающих рыцарей копье, со звоном отлетевшее от окованного железом щита. Но это только первая ласточка! Другие солдаты уже готовы последовать примеру смельчака. Барон Кайл это видит. Он не желает рисковать своей драгоценной жизнью и заскакивает внутрь башни. Осмелевшие солдаты всесокрушающей волной надвигаются на сжавшуюся кучку рыцарей. Отлетает в сторону второе копье, третье — рыцари умело прикрываются щитами. Разгоряченный солдаты жаждут крови. Не перехвати Волков управление, и они с такой же яростью рвали бы сейчас его спутников. Но он успел… Кто-то уже тянет из ножен меч, готовясь сойтись в рукопашной с приспешниками барона.

В первые ряды проталкиваются орки, только выйдя из одной схватки, они с радостью готовы ввязаться в новую и мстить, мстить, мстить… За все: за предательское нападение Альгерда Турона, за гибель в устроенной туронскими солдатами засаде боевых товарищей, за всех повешенных, порубленных по приказу маркграфа. И, что с того, что барон Кайл имеет весьма опосредованное касательство к туронцам?! В их глазах он такой же враг… Если не хуже, потому, что бьет исподтишка, в спину тем, кто ему доверял.

И они не одиноки в своем желании! Сувор Тампль рвется вперед, подпираемый с обоих боков сержантами-ветеранами: Нантом и Каплем. Еще миг и они врубятся в жалкий строй врагов, круша все на своем пути, но слышится голос Волкова:

— Стоять!

Привыкшие к подчинению солдаты замирают на короткое время, и этой заминки хватает сторонникам барона, чтобы заскочить в донжон и запереть за собой крепкие двери. Следом за поспешно ретировавшимся врагом бросается с криками ярости толпа и обрушивает на двери град ударов. Окованные железными полосами толстые, дубовые доски глухо гудят, но держатся.

— Назад!

Недовольно ворча толпа отхлынула от дверей.

— Десятники! Ко мне!

Из бурлящего людского водоворота по одиночке выныривают разгоряченные младшие командиры. Углядев знакомое лицо, Волков отдает приказ:

— Миклос! Собери своих людей и выстави их на воротах.

Волков не боится нападения извне — все враги укрылись в донжоне, — но он знает как может быть опасна неуправляемая толпа и стремиться как можно быстрее разделить ее на мелкие отряды под командованием своих командиров. Пусть лучше они занимаются бесполезной работой и тихо ворчат на отданные начальством идиотские приказы, чем громят в безумии все вокруг. Достаточно одной искры, поданного примера, и озверевшая толпа бросится грабить, жечь, крушить, насиловать. Волков не испытывал теплых чувств к предателю барону, но не хотел, чтоб пострадали ни в чем не повинные женщины и дети. Да и смотреть как убивают оставшихся верными своему сюзерену рыцарей и солдат не желал. Настоящий враг — не эти запутавшиеся люди, а туронский маркграф. Умный, хитрый, безжалостный…

— Слушаюсь, Ваше Высочество! — молодцевато гаркает десятник в ответ, преданно поедая глазами наследника престола. Он признал Глеба своим командиром и готов выполнить любой приказ.

Миклос коршуном кидается в толпу, выдергивает из общей массы своих подчиненных и отправляет их к воротам.

— Строиться по десяткам!

Толпа задвигалась. Солдаты сбивались по десяткам, выравнивались. Вдоль формирующегося строя метались их командиры, подгоняя самых нерасторопных. Несколько минут и вместо аморфной, рыхлой толпы возникает четкий строй. Десятники выстроились впереди своих солдат.

К Волкову подтягиваются его спутники. Глеб торопливо обежал их глазами и облегченно вздохнул — все остались в живых. Вместе со старыми товарищами подходят двое незнакомых рыцарей.

— Густав Брэй. — представляется первый и, встав на одно колено, протягивает на вытянутых руках меч. — Моя жизнь и честь принадлежит вам, Ваше Высочество.

В отличие от того раза, когда в верности Волкову поклялся выкупленный из рабства отряд орков, Глеб не стал впадать в ступор. Теперь он знает, что нужно делать.

— Я принимаю вашу клятву, сэр Густав. — говорит Волков, коснувшись пальцами протянутого меча.

Рыцарь поднимается с колена и отступает назад, освобождая место своему товарищу.

— Оноре Брюс, — говорит второй. — Капитан замковой стражи. Моя жизнь и честь принадлежит вам, Ваше Высочество.

— Я принимаю вашу клятву, сэр Оноре. Встаньте.

Волков смотрит на выстроившихся солдат. Их не меньше семи десятков. Шагает вперед, останавливается перед правофланговым десятником, смотрит ему в глаза:

— Как зовут, десятник?

Молодой, похожий на молотобойца, рослый и широкоплечий боец с темными кудрями — наверняка не одно девичье сердечко тоскует по бравому молодцу, — смущается столь пристальным вниманием наследника престола к своей скромной персоне, но Глеб ждет ответа, и он выталкивает из себя непослушным от волнения языком:

— Терп, Ваше Высочество.

— Готов биться с туронскими захватчиками?

— Готов, Ваше Высочество.

Волков кивает и идет дальше.

— Как зовут, десятник?

— Бравил, Ваше Высочество. — отвечает следующий.

Он полная противоположность предыдущему. Низенький, битый жизнью пожилой боец. Красавцем его не назовешь при всем желании: перебитый, свернутый на бок нос, передние зубы отсутствуют, покрытое небольшими оспинами лицо. Выглядит солдат не слишком внушительно, как первый десятник, но взгляд твердый и прямой. Этот если признает твою правоту, то будет стоять до конца.

— Готов сражаться с туронцами?

— Всегда, Ваше Высочество. — ухмыляется Бравил, демонстрируя прореху в зубах.

— Так держать, боец! — одобрительно кивает Волков и переходит к следующему.

— Как зовут, десятник?

— Колон, Ваше Высочество.

Колон тоже не молод. Голова солдата гладко выбрита. Лицо испещрено морщинами и покрыто темным загаром, отчего напоминает печеное яблоко.

— Туронцев не боишься?

Десятник гордо вскидывает голову:

— Пускай они нас боятся. Мы их к себе не звали.

Волков хлопает его по плечу:

— Верно говоришь: пускай они нас боятся.

Идет дальше.

— Как зовут?

— Марк, Ваше Высочество.

Десятник смотрит на Волкова с плохо скрываемой дерзостью в глазах, словно хочет сказать: «Посмотрим, маркиз, какой из вас командир будет».

Ну-ну… Сам также смотрел на молодого — недавно из училища, — взводного. Мол, ты, конечно, лейтенант и все такое, и погоны у тебя на плечах офицерские, но… Молодой был, глупый…

Дальше…

— Игень, Ваше Высочество.

— Ларош, Ваше Высочество.

Один высокий, худой как щепка, второй полная противоположность — низенький толстячок, но похожи, похожи… Одинаковые морщинки вокруг глаз, хищный прищур. Лучники.

Дальше…

Десятников было восемь, и Волков обошел их всех. Потом вернулся назад, внимательно обвел взглядом выстроившихся солдат, запоминая обращенные к нему лица. Чувствовалось, что бойцы ждут его обращения, но Глеб не умел говорить длинные, зажигательные речи и с радостью бы переложил эту обязанность на чужие плечи, но сейчас никто не мог его заменить, и он вынужден был начать:

— Солдаты! Вам всем уже известно, что войска туронского маркграфа вторглись на наши земли. Я не знаю, когда подойдет подмога из Амели, но мы не должны сидеть сложа руки. Да, нас мало, чтобы противостоять им в открытом бою, но мы можем уничтожать отдельные отряды противника. Они не должны чувствовать себя в безопасности на нашей земле. — он перевел дух и продолжил: — Солдаты, я не могу вам обещать ни денег, ни богатой добычи…

Кто-то из задних рядов насмешливо выкрикнул:

— Неужто казна совсем оскудела?!

Несколько человек хохотнули, но кто-то из десятников сунул за спину кулак, показав его насмешникам, и те сразу притихли.

— Поправлюсь, — ответил Глеб весело. — Я ошибся. Как раз обещать-то я могу многое, но вот выполнить свои обещания…

Сзади тихо переговаривались его спутники. Сувор с отчаянием сказал:

— Это худшая речь из всех, что я когда-нибудь слышал. Неудивлюсь если после его обращения половина солдат разбежится.

— Если не все. — добавил Капль.

— Да, если не все.

Промолчали только орки. У них на родине от вождей не требовалось длинных речей — орки и без того всегда были готовы к бою.

Тем временем Волков продолжал:

— Сами видите, у меня с собой только доспехи и оружие. До казны ой как далеко! — солдаты расхохотались. — Единственное, что я могу вам твердо обещать — это толпы жаждущих нашей крови врагов. Их так много шляется по нашей земле, что разминуться не получится…

Солдаты притихли, начали недоуменно переглядываться и тихо переговариваться. Сувор схватился за голову. Слова Глеба не годились для обычных солдат, они могли воодушевить только тех, кто подобно Сувору имел личные счеты с туронскими солдатами и желал лишь мести.

— Нет, ну, что он несет! — выдавил из себя нугарский рыцарь.

Те же слова произнес радостный барон Кайл, наблюдающий за сборищем через бойницу в башне.

Сувор, обуреваемый мрачными предчувствиями, пропустил большой кусок речи, и когда Волков закончил свое обращение словами:

— …Но сколько бы их не было — мы вышвырнем их с нашей земли! Заставим заплатить сполна за каждую каплю пролитой крови!.. За каждую слезинку!..

То был крайне удивлен. Его тягостные предчувствия не сбылись. Солдаты отозвались дружным ревом:

— Да!!!

Раздался ужасающий грохот. Бойцы иссупленно колотили эфесами мечей по щитам.

Кто-то дико заорал под аккомпанемент ударов:

— Данхельт! Дан!.. Хельт!..

Остальные поддержали:

— Дан! — звучный лязг мечей по оковке щитов. — Хельт! — второй удар.

Сувор оглянулся на своих товарищей, прошептал неверящим тоном, словно боясь громкими словами сбить волну энтузиазма:

— Он смог!

Удивление пополам с восторгом.

Но сотоварищи не обратили на его слова внимания. Они подхваченные общим порывом скандировали вместе с остальными солдатами:

— Дан-хельт! Дан-хельт!

Сувор почувствовал, что и его захлестывает всеобщий восторг, и он заорал ликующим голосом, выплескивая рвущиеся из груди эмоции:

— Дан-хельт!..

Волков стоит глядя в искаженные лица беснующихся солдат. Наконец, бойцы понемногу затихают. Глеб поворачивает голову и подзывает капитана Оноре.

Тот подскакивает к Волкову. Глаза капитана горят восторгом.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Глеб поморщился, он терпеть не мог, когда к нему обращались по титулу, тем более ему не принадлежащему, сказал:

— Просто Данхельт или маркиз. Можно — Дан.

— Но… Но, Ваше Высочество…

Волков обрывает его на полуслове:

— Капитан, вы воин или придворный подхалим?

Вопрос выбивает Оноре из колеи. Он растерянно хлопает глазами, отвечает:

— Воин.

— Вот и обращайтесь — как воин обращается к своему командиру. Уважительно, но без подобострастия. Подхалимов и так полный дворец. Это относится и ко всем остальным. — Глеб поворачивается к замершим в строю солдатам. Если бы сейчас Волкова слышал Индрис, то от такого непочтительного отношения к титулования дворецкого хватил бы удар. Да и Эливьетта, истинная наследница престола, вряд ли бы одобрила попрание родовой чести. Но рядом их не было, а Волкову, чувствующему себя среди солдат своим — не зря же два года сапоги топтал! — так было проще. — Берите пример с моих спутников.

— Ага! — подтвердил Сувор. Нугарский рыцарь не видел ничего унизительного в предложении Волкова. Глеба он искренне уважал. Достойному человеку не обязательно тыкать всем в глаза своим титулом. Ему и без того есть чем гордиться. Только слабаки и ничтожества постоянно боятся уронить свое достоинство, потому, что… Потому, что у них его нет!

Нельзя сказать, что предложение Волкова не польстило воякам. Польстило, еще как польстило! Но слишком уж необычным оно казалось солдатам. Даже барон Кайл — барон! Всего лишь барон! — и то не снисходил до панибратского обращения даже с заслуженным ветеранами и требовал обращаться к себе «Ваша Милость». А тут сам наследник престола! И ведь не заигрывает с солдатами, не лицемерит — уж это старые бойцы чувствовали нутром, — говорит то, что думает.

И его спутники не выглядят ошарашенными. Ладно, орки — что с них взять? — дикий народец. Никаких понятий об уважении! Те и любому королю тыкать будут. Нугарец? Ну, тот в своем репертуаре! Превыше всего ценит воинскую доблесть. Но остальные-то?! Два сержанта, старик, похожий на паренька воин в стеганом доспехе ополченца, мальчишка… И они воспринимают спокойно. Видать и впрямь привыкли за совместные скитания держаться с наследником фаросского престола накоротке.

— Капитан, мы должны будем покинуть замок. С собой нужно будет взять запас еды, стрел, копий. Повозки хорошие имеются?

— Да, Ваше… маркиз.

— Повозки и лошадей. Кузнецы есть?

— Имеются, маркиз. Среди солдат — десятник Терп неплохо управляется с кузнечной снастью, — Волков кивнул, не зря он сравнил десятника с молотобойцем. Угадал. — Еще Купрос умеет. Замковый кузнец в донжон отступил с солдатами барона, но его подмастерье Ван здесь остался.

— Походную кузницу взять, если имеется. Распоряжайтесь, капитан.

— Слушаюсь, маркиз.

Капитан Оноре шагнул вперед, набрав в грудь побольше воздуха и начал громовым голосом сыпать приказами.

— Терп, ты со своими и Ваном в кузницу — соберите все необходимое. Сами разберетесь что брать… Колон, Бравил — на вас припасы и повозки… Марк, Дорох, Сават — остаетесь наблюдать за входом в башню. Не дайти им и носа высунуть. И не расслабляйтесь, не на отдыхе. Увижу… — Оноре помахал перед носом подчиненных внушительных размеров кулаком. — Кавалеристы… Ах, да!.. Игень, смени Миклоса на воротах — пусть стрелой летит сюда. Ларош, ты со своими в казарменную оружейную — жаль до замковой не добраться! — всю аммуницию, какую найдете, грузите с собой. Повозки найдете у Бравила… или Колона. Будут возражать — скажешь я приказал…

Солдаты засуетились, получив приказ. Разбившись на маленькие группки, во главе с младшими командирами, они разбежались по замковым постройкам. Вскрывали топорами запертые двери складов, выкатывали во двор телеги, грузили на них мешки с зерном, сухарями, крупами. Ларош вымел подчистую оружейную, загрузив вырванную из рук Бравила повозку деревянными щитами, кожаными и стегаными латами, сапогами, войлочными подшлемниками, кожаными и железными шлемами. Его подчиненные охапками таскали связки стрел и копий, и просто деревянные заготовки Терп с трудом взгромоздил на телегу походную наковальню, переносной горн, собрал все заготовки и инструмент: молоты большие и малые, клещи, пробойники, зубила, два точильных круга, не забыл и толстые кожаные фартуки и перчатки.

Подбежал Миклос, и Оноре отправил его на конюшню, распорядившись осмотреть лошадей, отобрав пригодных для долгой дороги упряжных и верховых. Пояснил Волкову виноватым тоном:

— Единственный кавалерийский десятник остался.

Глеб удивился:

— Единственный? А остальные?

— Пехотинцы, маркиз. Конных солдат было в замке всего пол-сотни.

— И остался только Миклос?

Оноре ответил:

— Да, маркиз. Роктор остался верен барону. Варон, Зорг и Берт со своими людьми были отправлены по приказу барона в патрулирование. Хотел отправить еще и Миклоса, но тот только вернулся, а людям и, главное, лошадям требовался отдых. Как я теперь догадываюсь, он еще тогда принял решение выдать вас туронскому маркграфу и, чтоб обезопасить себя от возможного бунта, загодя отослал тех, в чьей верности были большие сомнения.

— Он им не доверял?

Капитан смутился:

— Не то, чтобы не доверял, маркиз, иначе бы он не принял их на службу. Скорее не хотел испытывать их верность — все же до того, как принести присягу барону, они служили в герцогских гарнизонах, как и большинство их подчиненных. Но он даже не представлял, что остальные солдаты встанут на вашу сторону.

Вмешался Сувор, до того молча прислушивающийся к их разговору:

— Никто не представлял.

Капитан согласился:

— Верно, сэр. Никто не представлял, — и уже к Волкову: — И чем вы только их зацепили?

Глеб пожал плечами. Он и сам не представлял, что побудило солдат встать на его сторону. Верность престолу?

— Оноре, а сколько, вообще, у нас солдат? На вид побольше полусотни. Я бы сказал: ближе к сотне.

Капитан задумался, прикрыл глаза, вспоминая. Как всякий хороший командир, он помнил всех своих подчиненных в лицо. Принялся обстоятельно перечислять:

— Миклос и весь его десяток в полном составе. Все — опытные бойцы. С ними еще шесть… нет семь молодых парней, новобранцев приданных его десятку на обучение. Итого: семнадцать всадников. Еще четверо осталось от Роктора. Двадцать один. Колон и девять его подчиненных. Бравил с шестью солдатами. У Савата пятеро, семеро у Дороха, и еще Марк и Терп — у них на двоих тринадцать бойцов. Все копейщики. Их сорок шесть получается. Еще двадцать… — Оноре сделал заминку, нахмурил лоб, сосредоточенно подсчитывая. — Восемнадцать… семнадцать… нет, все же восемнадцать — чуть про Купроса не забыл! — копейщиков оставшихся без своих командиров. У Игеня и Лароша — пятнадцать солдат. У первого — семеро, у второго — восемь. Плюс они сами. Семнадцать лучников.

Сувор удивленно — обычно богатые дворяне для обороны замка набирали большее число стрелков, — спросил:

— Почему лучников так мало?

Капитан бросил быстрый взгляд на Глеба — стоит ли отвечать на вопросы постоянно вмешивающегося рыцаря? Но Волков и сам выглядел заинтересованным. Оноре пришлось разъяснять:

— Часть лучников — никто же не знал, что начнется война! — были распущены по домам. Те, кто были набраны из местных. Еще четыре десятка стоят в Бале. Это город такой. Вернее городок.

— Большой гарнизон! — уважительно сказал Волков.

Сувор впечатлен еще больше. Нугарский дворянин не мог содержать больше семи-восьми бойцов.

— А как иначе, маркиз? Земель у барона Кайла не мало — может и с графами потягаться. Еще у младшего брата барона есть свой замок. Часть его дружины у нас стоит: Рун — он с бароном в донжон отступил, — и Бравил. Еще у старшего баронского сына свой дом в Бале, он там всем распоряжается, — растолковывал Оноре. — Но его людей здесь нет, ему самому не хватает — постоянно у отца выпрашивает. Еще у старого баронского дружка, того, что отрядом у ворот командовал — вы ему голову голыми руками отвернули — свои люди… имелись. Также постоянно у нас обретались — своими стали. Дорох из его людей будет. И Зорг еще.

— Ладно, с этим все ясно. Сколько всего у нас бойцов выходит?

— Всего… Всего сто два человека получается, маркиз.

— Ого! Неплохой отряд выходит. Можно и пощипать туронский мерзавцев. — радостно потирает руки Сувор.

Глеб его восторгов не разделяет. Он помнит, как солдаты туронского маркграфа разгромили почти тысячу триста человек и не собирается их недооценивать. И еще не стоит забывать про служащих Альгерду эльфов. Их немного, но они превосходные стрелки и следопыты. Такой крупный отряд от них так легко не спрячешь.

— Может послать к патрулям вестников? — спрашивает Оноре.

Капитан знает своих подчиненных и уверен, что отосланные из замка, в преддверие произошедших событий, кавалеристы примут сторону наследника престола, как уже приняло большинство солдат.

Глеб обдумывает его слова. Соблазн заполучить в свой отряд еще хотя бы пару десятков всадников велик… велик. Но если капитан ошибочно оценивает своих подчиненных, то они отправят гонцов на верную смерть. Глеб не хочет терять сторонников, он не готов хладнокровно отправить доверившихся ему людей на смерть, но и упускать возможность пополнить кавалеристами ряды своих сторонников — глупо. Уточняет:

— Капитан, вы уверены, что, узнав от наших гонцов о случившемся, их не убьют?

Капитан уверен.

— Да, маркиз.

— Отправляйте, капитан.

Оноре подзывает ближайшего солдата и требует позвать Миклоса.

Бедный Миклос! В эту ночь ему досталась сплошная беготня.

Солдаты продолжают ускоренно загружать телеги. Но темп снизился — бойцы устали. Это видит Глеб, видит Сувор, видит капитан Оноре, но задерживаться нельзя. Оноре распоряжается, чтоб люди Дороха и Марка сменили бойцов Бравила и Колона, а Сават — Лароша. Уставшие, утирающие рукавами льющий пот, солдаты занимают позицию напротив запертых дверей донжона, а их товарищи со свежими силами берутся за работу. Ларош, выстроив своих людей позади копейщиков, уходит к оружейной и что-то объясняет сменившему его Савату. Тот кивает, бдительно следя за работой своих солдат. Не гнушается лично залезть под телегу и проверить оси, колеса, втулки.

Сувор кивает на него и говорит уважительно:

— Обстоятельный!

Оноре усмехается:

— Ларош не хуже. Потому я им двоим снаряжение и доверил. Эти ни одной стрелы не забудут.

Подбежал Миклос

— Отправь гонцов к патрульным десяткам, пусть сообщат им о произошедшем и предложат присоединиться. — говорит Оноре. Миклос кивает. — Сбор возле старой мельницы, знаешь где это. Встретимся с ними там. Если к тому времени мы уйдем дальше, то оставим пару бойцов — пусть догоняют по следам.

Вмешивается Густав Брэй, говорит:

— Лучше будет, если к Варону поеду я. Меня он скорее послушает.

Капитан вопросительно смотрит на Волкова. Глеб не возражает.

— Хорошо, — соглашается Оноре и обращается к Миклосу: — Дашь сэру Густаву одного солдата в сопровождение. И остальных попарно отправляй.

Через пять минут шестеро всадников наметом вылетели за ворота. Густав на высоком, массивном коне, укрытым попоной с гербом и пятеро кавалеристов на быстрых, поджарых лошадях, уступающих рыцарскому коню статью, но гораздо более выносливых.

Миклос, отправив своих людей, возвращается и спрашивает:

— Упряжных лошадей я подобрал, своих мы берем с собой. Что с остальными будем делать? В конюшне еще остались верховые лошади тех, кто выбрал сторону барона, и еще рыцарские кони.

— Заберем с собой. — сказал Глеб.

Подошли остальные десятники и доложили о выполнении приказа. Припасы были собраны, аммуниция погружена на телеги, лошади осмотрены. Отряд был готов к выступлению.

— Может оставшихся без командиров копейщиков разделить по другим десяткам? — спрашивает Оноре.

— Их же восемнадцать, так? Из каких они десятков? И кто ими сейчас командовал? Они же вместе с остальными работали?

— Четверо из одного, шестеро из другого и восемь из третьего. Помогали Терпу, ими Купрос командовал.

Глеб задает вопрос:

— Есть кандидатуры на должность командиров?

— В последнем, там где восемь, Купрос справится, а вот в остальных, даже не знаю, все молодые.

— Если из других кого перевести?

Оноре задумывается и отрицательно качает головой. Десятки и без того неполные, да и народ в них уже сработался, выдергивать оттуда бойцов — только хуже будет.

— Я бы не стал. — отвечает капитан.

Чтож, Оноре виднее. Он всех бойцов знает. Но оставлять десятки без командиров — не годится. Капитан по прежнему считает, что оставшихся бойцов следует разделить по остальным десяткам, но у Волкова другое решение.

— Купрос!

Вперед выходит солдат с густой черной бородой и такими же волосами, похожий больше не на дружинника, а на разбойника с большой дороги. Хитроватый прищур из под выступающих вперед тяжелых надбровных дуг. Покатые плечи борца, мускулистые руки, заросшие черным волосом, толстые ноги уверенно попирающие землю. На широкой как лопата ладоне левой руки, на тыльной стороне, крупное пятно застарелого ожога. Оказавшись перед капитаном Оноре и наследником престола, солдат подтягивается.

— Раздели своих подопечных согласно тем десяткам, в которых они служили, и принимай под командование десяток в котором ты состоял.

— Слушаюсь, маркиз! — радостно отзывается новоиспеченный десятник.

Он быстро разбивает солдат на три небольших отряда и становится во главе своего десятка.

Волков смотрит на два оставшихся без командиров десятка. Солдаты сплошь молодые и видно, что неопытные. Капитан был прав — достойных кандидатов на вакантные должности среди них нет. Но у Глеба есть другие достойные претенденты.

— Дых! — вызывает Волков и старый рыбак выходит вперед. — принимай десяток! — указывает на отряд из шести человек. — И Мерика к себе забирай.

— Слушаюсь, маркиз.

Сувор тихо, так, чтоб услышал один Глеб, говорит возмущенным шепотом:

— Мерика вы, маркиз, отдали мне оруженосцем.

Волков, так же шепотом, отвечает:

— Ты его все равно ничему не учишь. Только сейчас вспомнил, что он якобы твой оруженосец. Пусть лучше у Дыха под присмотром будет, все равно постоянно рядом с ним крутится. Или ты возражаешь?

Сувор махнул рукой:

— Да, пускай забирает. Мне меньше возни.

— Вот и договорились, — подводит итог Глеб и вновь повышает голос: — Кранг! Енг! Вы идете в этот десяток. — Волков показывает на последний не имеющий командира отряд. — Десятником будет Кранг.

— Но, маркиз, — хором запротестовали орки. — Мы должны охранять вас.

— С охраной справятся Грох и Тханг.

— Но, мы…

— Вы должны, в первую очередь, выполнять мои приказы! Так? — говорит Волков твердо и, дождавшись согласного кивка, отрубает: — Выполнять!

Орки не слишком довольны новым назначением, но больше протестовать не решаются — молчат. Солдаты тоже не рады, что в качестве командира к ним назначили какого-то орка, но тоже — молчат.

— Почему в отряде нет сержантов? — спрашивает Волков капитана.

Оноре отвечает:

— Маркиз, барон не хотел давать обычным солдатам много власти и, когда это было необходимо, ставил временных сержантов из числа своих рыцарей.

— Понятно. Сержант Капль!

— Я!

— Назначаетесь командиром первого… первого взвода. В составе десятков Колона, Бравила и Савата.

Глеб предпочел бы переформировать отряд по римскому образцу — благо, неплохо знает их тактику, но малая численность отряда не позволяла создать эффективное соединение, наподобие когорты. Да и времени на всяческие нововведения небыло. А ведь мало ввести римские звания — сколько курицу не называй орлом, летать она от этого лучше не станет! — потребуются месяцы и годы упорного труда, чтоб превратить феодальную вольницу в дисциплинированное войско. Но если и создавать в будующем такое войско, то промежуточное звено между десятком и сотней-центурией вводить все равно придется — слишком большой разрыв… И как это римляне в свое время не додумались?! Впрочем, это дело прошлое. Или — хе-хе, — будущее. Раз так — пусть будет взвод. Или он тут иначе называется? Глеб задумался, но менять приказ не стал.

Если сержант и был в недоумении, то он ничем себя не выдал, отозвался:

— Слушаюсь, маркиз.

Дальше все идет по накатанной.

— Сержант Нант!

Вперед выходит сержант четырнадцатого — где он теперь его отряд? — гарнизона.

— Я!

— Назначаетесь сержантом второго взвода. — говорит Волков. — В твоем подчинении десятки Марка, Дороха и Терпа. Принимайте командование.

— Слушаюсь, маркиз.

— Сержантом третьего взвода, состоящем из десятков Купроса, Дыха и Кранга, назначается Раон.

Бывший подсотник ополчения был удивлен:

— Я?

Удивление Раона было оправданным. Подсотник ополчения — не авторитет для профессиональных воинских отрядов, не всегда и десяток доверят. Но Волков узнал от Тханга, что Раон не только бывший наемник и хороший боец, он еще и неплохой командир — может как полководец он звезд с неба не хватает, но с тремя десятками справится должен… Он бы и с сотней справился. И, что самое главное, Раон — великолепный снабженец, состоявший при главе амельского ополчения в качестве мастера второй тысячи[18], но был смещен с должности интригами недоброжелателей. На такую хлебную должность всегда слишком много желающих, думающих не о порученном деле, а о своем кармане.

— Сержант, приказы не обсуждаются. — отрезал Глеб.

— Слушаюсь, маркиз.

— Командиром сотни копейщиков назначается капитан Оноре.

— Слушаюсь, маркиз.

Капитан Оноре выглядит спокойным, только в глубине глаз проскальзывает легкая насмешка. Ему кажется, что он понимает мотивы распоряжений Волкова — маркиз расставляет на ключевые посты в отряде верных ему людей. Несомненно, что сержанты должны послужить противовесом самому Оноре, буде ему вздумается нарушить распоряжения наследника престола. Капитан — прав… и не прав, одновременно. Волков расставлял своих людей не потому, что он опасался предательства Оноре — воин воина никогда в таком не заподозрит, — причина была в другом: новоприсоединившиеся солдаты, в отличие от старых товарищей, были Глебу не знакомы, он не знал их сильные и слабые стороны, и не мог по этому совершать перестановки в отряде, а вот своих спутников он успел хорошо изучить и мог представить чего от них ожидать в той или иной ситуации.

— Его заместителем — Сувор.

Нугарец — не самая лучшая кандидатура для заместителя командира, Глеб предпочел бы видеть на его месте более выдержанного человека, но… во-первых, других, более подходящих на эту должность претендентов нет, а, во-вторых, Волков надеялся, что получив назначение, рыцарь почувствует ответственность за вверенных ему людей и будет более выдержанным. Взрывной, резкий характер Сувора уже начал Глеба понемногу напрягать — сложно находиться рядом с человеком, не зная, какой фортель он может выкинуть в следущую минуту.

— Слушаюсь, маркиз. — отзывается рыцарь, ноэнтузиазма в его голосе не чувствуется.

— Миклос!

— Здесь, господин.

— Раздели имеющихся кавалеристов на два десятка и назначь командиров. Будешь у них сержантом.

Глаза воина сияют.

— Сделаю, маркиз.

— Капитан, командуйте выступление.

Оноре солидно откашливается в кулак. Голосище у капитана — будь здоров! От его рыка не только в ушах у рядом стоящих звенит, кони, и те, шарахаются испуганно.

— Солдаты! Слушай приказ…

ГЛАВА 13

Эливьетта Фаросс смотрела на свое отражение в зеркале, пока быстрые, умелые руки служанки расчесывали густую волну длинных, светлых волос. В большом зале для приемов ее ожидало собрание дворян и требовалось предстать перед ними во всем великолепии. Какими бы темными не были приносимые вести, какой тревожной не была обстановка, она — маркиза Фаросс, наследница престола, — должна предстать перед собравшимися в достойном виде.

В дверь деликатно постучали. Так стучал только один человек.

— Входите, Индрис.

— Ваше Высочество, благородное собрание начинает беспокоиться. Меня послали узнать когда вы почтите вниманием свет фаросского общества. — сказал дворецкий деликатно отведя глаза. Не дело слуг пялиться на полуодетую наследницу престола! Даже столь доверненным.

Бросив на верного помощника лукавый взгляд, Эливьетта сказала ангельским голоском:

— Передайте благородному собранию, что маркиза Фаросс изволит почтить их своим вниманием тогда… когда изволит.

Растерянный дворецкий переспросил:

— Изволит когда изволит? Так и передать?

— Так и передать.

Индрис сумел сохранить невозмутимое выражение лица и, отвесив безупречный по всем дворцовым канонам поклон, удалился.

Эливьетта тихо вздохнула. Она вовсе не думала издеваться над одним из вернейших помощников, но что ей еще оставалось? Наследница престола не может бежать по первому зову своих вассалов. Это может быть расценено столичным дворянством, умеющим подмечать мельчайшие нюансы, как слабость ее власти. А выказывать слабость нельзя даже в благополучное время, не говоря уж о нынешнем тревожном периоде. Хваткие амельские сеньоры не преминут использовать любую подвернувшуюся возможность для укрепления своих позиций, а становиться послушной игрушкой в руках столичной клики маркиза Фаросс не желала.

А ведь еще есть и разнесшиеся по столице слухи о гибели Данхельта Фаросс! Самое удобное время подчинить своему влиянию единственную, оставшуюся в живых наследницу фаросского престола. Особенно если она напугана грозными событиями.

Маркиза не была напугана. Встревожена — да. Обеспокоена — да. Но не напугана. Хотя кто-то может решить иначе… И попытается этим воспользоваться.

В отличие от остальных, Эливьетта не верила слухам о гибели Дана — в душе она по прежнему называла вселенца именем брата, — в прошлый раз она почувствовала его смертельное ранение. Сейчас — нет. Значит Данхельт не погиб. И это внушало определенную надежду.

От размышлений ее оторвал тихий голос служанки:

— Готово, госпожа. Вы позволите мне уложить волосы или позвать мэтра Унгольца?

— Нет, не стоит. Можешь идти Варена.

Эливьетта решила оставить волосы свободно струящимися по плечам. Тяжелая волна длинных волос, сама по себе, является украшением, притягивая восхищенные взгляды мужчин. Еще это придаст элемент беззащитности. Но — не беспомощности! Какими бы прожжеными интриганами не были собравшиеся, по своей мужской натуре, они интуитивно почувствуют желание ее защитить. Ждать от них истинных рыцарских порывов не стоит: расчетливые главы дворянских семейств — не герои романтических баллад и не наивные юнцы, но… В разговоре любая мелочь может оказаться решающей! А, чтоб не выглядеть чересчур вульгарно, голову можно накрыть полупрозрачной накидкой. Да, это наилучший выход! И платье подобрать темных тонов. Так будет символично. Скромный наряд покажет, что маркиза Фаросс скорбит по погибшим членам столичных благородных семейств вместе с их безутешными родственниками. Пожалуй, такой жест оценят. Еще один дополнительный плюс в переговорах.

Эливьетта не знала с чем пришли дворяне, но не ждала от будущей встречи ничего хорошего и заранее готовилась к тяжелой борьбе, учитывая каждую мелочь. В трудное время инициатива с низу — если эта инициатива исходит от столичного благородного общества, — грозит многими тревожными неожиданностями.

Эливьетта сбрасывает тонкую, полупрозрачную ночную рубашку, оставшись обнаженной. Задорно подмигивает своему отражению в зеркале. Она была довольна своим телом.

Грудь идеальной формы — не большая, но и не маленькая, — крепкая и упругая. Животик с красивой впадинкой пупка плоский, подтянутый. Талия тонкая, на боках нет ни складок, ни жировых отложений. Заросший светлыми волосами треугольник в низу живота. Ноги длинные и изящной формы. Эливьетта поворачивается к зеркалу боком, отставив в сторону ножку и чувственно прогнувшись. В зеркале мелькают крепкие, подтянутые ягодицы. Волна расплескавшихся волос скользит по телу, щекоча чистую, шелковистую кожу, покрытую золотистым загаром.

— Мы просто чудо! — смеется Эливьетта, запрокинув голову, и посылает своему отражению воздушный поцелуй.

Проскальзывающий в раскрытое окно теплый ветерок ласкает обнаженное тело, словно чуткий, нежный любовник. Эливьетта блаженно замирает, прикрыв глаза. Но она не может позволить себе надолго отрешиться от забот — ее ждут нерешенные дела, ждет дворянское собрание. Маркиза убегает в соседнюю комнату, ей еще предстоит подобрать подходящее к случаю платье.

Нарядов много. Маркиза, задумчиво прикусив губку, перебирает платья, но выбор не затягивается надолго. В голове уже сформировался подходящий образ осталось только воссоздать его вживую. Скромное, без лишних украшений, черное платье кажется ей подходящим.

Обычно маркизу одевают расторопные служанки. Обычно… но не всегда!

Скользит по гладкой коже тонкая, черная, просвечивающая, ажурная вязь чулок из эльфийского шелка, нежно обнимает длинные, стройные ножки. Упругая, пружинящая полоска плотно садится на верхнюю часть бедер. Узенький черный кусочек шелка прикрывает пах, тонкие пальчики уверенно затягивают боковые завязки трусиков в элегантные бантики. Следом приходит черед платья. Сшитое лучшими портными точно по фигуре, оно нигде не топорщится, не жмет, ложится на тело словно вторая кожа.

Вернувшись к зеркалу, Эливьетта совершает несколько оборотов.

Черное, облегающее платье с высоким воротом, при всем своем закрытом виде, не столько скрывало, сколько подчеркивало изящные линии фигуры. Эливьетта задумчиво оглядело свое отражение, постукивая длинным пальчиком по выпяченной губке. При всей внешней скромности, наряд выглядит откровенно вызывающим.

Она решила сменить платье, но потом передумала. Весело улыбнулась. Ну и пусть! Наоборот, то, что надо! Придраться к выбранному маркизой платью не сможет самый ярый поборник морали. Фасон платья не то, что скромный — наискромнейший. А остальное… Пусть лучше благородное собрание пялится на ее идеальные линии, мечтая о запретном и втихую пуская слюни, чем будут сыпать псевдоумными советами по поводу сложившейся ситуации.

Эливьетта набросила на голову легкое, почти невесомый покров в тон платью. Выпустила наружу — пусть думают, что случайно выбилась! — прядку волос.

Ее отвлек вновь раздавшийся стук и почтительный голос напомнил из-за двери:

— Госпожа, собрание ждет.

Маркиза улыбнула уголками губ. Бедный Индрис все не может успокоиться. То есть, это она знает, что он волнуется. Для всех остальных дворецкий выглядит живым воплощением спокойствия. Пробежалась пальчиками по украшениям. Задумалась. С черным неплохо сочетается и золото, и серебро. Но какие выбрать камни? Алмазы, изумруды, рубины, сапфиры? Сапфиры хорошо сочетаются с цветом ее глаз, но не с черным нарядом. Кроваво-красные рубины добавят ее образу зловещности, а он и без того довольно мрачный. Пожалуй лучше всего подойдут прозрачные как слеза алмазы, но не стоит увлекаться. Достаточно будет серебряного обруча, чтоб придерживать покров, с одним крупным камнем в центре и серебряных же сережек, тоже с алмазами, колье… Без колье — ворот у платья высокий. Колечко? Одно. Тоже серебряное и с алмазом. Нет, не это — слишком массивное. Давно пора от него избавиться — ни разу не надевала. И не это. Из гарнитура выбивается. Нашла! Нет… а, впрочем, почему — нет? Маркиза полюбовалась плотно охватившим пальчик колечком с прозрачной капелькой алмаза…

— Госпожа?

— Индрис?

Дворецкий входит аккуратно притворив за собой дверь.

— Госпожа, собрание. Дворянство начинает волноваться.

— Сколько они уже ждут?

— Два часа, госпожа.

Эливьетта задумалась, чуть склонив голову на бок, и приложила пальчик к щечке.

— Подождут еще немного. — решила она.

— Как вам будет угодно. — отвечает Индрис хладнокровно. Он невозмутим, но по мельчайшим деталям, хорошо изучившая своего доверенного помощника, маркиза чувствует исходящее от него неодобрение.

— Как вам мой наряд?

Эливьетта не зря интересуется мнением дворецкого. У него наметанный взгляд. В нарядах — мужских и женских, — он разбирается не хуже лучших столичных портных и даст фору самым завзятым кокеткам.

Взгляд Индриса придирчиво скользит по маркизе. Маска спокойствия на лице остается неизменной, по рыбьи равнодушные глаза не выражают никаких эмоций, словно перед ним не самая красивая девушка герцогства, а манекен для демонстрации нарядов. Привыкшая ко всеобщему восхищению девушка невольно чувствует себя уязвленной. Чурбан бесчувственный! Нет, бледные, педантичный дворецкий ее ничуть не увлекает, но мог же он проявить хоть капельку эмоций! О собрании и то больше беспокоится. Когда после внимательного осмотра Индрис заговорил, то голос его звучал как всегда бесстрастно и сухо:

— Наряд не плох, но, на мой взгляд, выглядит мрачновато.

Эливьетта фыркает:

— Это все, что вы можете сказать?

Дворецкий пожимает плечами:

— А что еще?

— Могли бы похвалить. — уязвленно говорит девушка.

Индриса этим не пронять. За долгие годы службы он нарастил на душе толстый панцирь, и ничьи капризы, остроты и оскорбления его не задевают. К любым возмущениям он относится с философским спокойствием, как к погодным изменениям: любой дождь, любая гроза когда-нибудь заканчиваются. Стоит ли каждый раз обращать на них внимание? Так и здесь.

— Зачем? Работа мастера сразу чувствуется. Платье хорошо «сидит». Хотя не знаю чья заслуга больше: мастера или вашего тела?

Любой комплимент приятен, но только не из уст Индриса. В его изложении звучит только сухая констатация факта, и Эливьетта чувствует себя уязвленной еще больше. Лучше бы он просто промолчал! Чопорность, вежливость и корректность Индриса порой звучат как изощренная издевка.

Эливьетта рассерженно отворачивается к зеркалу, перебирает драгоценности, словно еще не сделала окончательный выбор.

Индрис в глубине души улыбается. Он привык к накатывающим время от времени на Эливьетту капризам и относится к ее взбаламошным выходкам, как относится любящий родитель к капризам своего ребенка. Дети его покойного господина стали для дворецкого своими. Такими же своими как его собственные дети… если не больше. И прекратись эти спонтанно возникающие пикировки с Эливьеттой, он почувствовал бы себя обделенным.

— Что передать благородному собранию? — спрашивает Индрис, все тем же безмятежным голосом.

Внешне он холоден и собран, но изнутри — Эливьетта это чувствует — весь лучится довольством.

— Передайте, что скоро буду. — отвечает маркиза, не поворачивая головы, она делает вид, что всецело занята рассматриванием украшений.

— Госпожа, члены Совета также почтили своим присутствием благородное собрание.

Члены Совета?! Ой-ей! Ничего хорошего ждать не приходится. Жадные до власти советники не могут смириться с тем, что вся власть постепенно переходит в руки маркизе. Не иначе задумали какую-то каверзу!

— Все?

— Все, кроме Эрно Альтина.

— Отправьте людей за графом. Его присутствие мне понадобится.

— Да, госпожа.

Эливьетта переводит взгляд с разложенных драгоценностей на свое отражение в зеркале и обратно. Ее занимает важный вопрос — не слишком ли скромно она будет выглядеть? Но после недолгих размышлений приходит к выводу, что подобрать еще что-то гармонично сочетающееся с отобранными украшениями вряд ли получиться. Впрочем, и так не плохо — скромненько, но со вкусом. И, вообще, избыток украшений нужен только тем, кому больше нечем похвастаться! А у нее?.. У нее — все в порядке. Она — сама по себе, лучшее украшение.

— Чтож, идем. Узнаем, что им понадобилось. Заждались поди. — говорит Эливьетта, залихватски подмигнув своему отражению, и выходит из своих покоев.

В тронный зал входит уже не веселая, взбаламошная девчонка, а холодная, величавая наследница фаросского престола. При ее появлении все разговоры смолкают. Сотни глаз следят за ней, как она шествует к тронному возвышению. Кое-кто судорожно сглатывает, не отрывая взгляд от ее фигурки. Не зря она подбирала наряд.

Опустившись на сиденье, маркиза обводит взглядом собравшихся дворян, мозг ее вовсю работает подмечая и анализируя мельчайшие нюансы.

Барон Сарсмет держится рядом с семейством Ней, у них и раньше были довольно теплые отношения, а после ареста Тайной Стражей представителей обоих родов — сблизились еще больше. Даже поодиночке эти рода представляют серьезную силу. Богаты и многочисленны. А уж объединившись… Чем это может грозить?

Барон Конрад Тре дремлет в кресле, уронив тяжелую голову на грудь. Барон стар, очень стар, и, по мнению большинства столичных дворян, старик давно уже впал в детство. Что вкупе с его прескверным характером доставляет столичному дворянству немало хлопот. Недаром, барона на каждое собрание сопровождает кто-то из более молодых потомков, чья основная задача вовремя одергивать разошедшегося старика. Но Эливьетта знает, что мнение дворян ошибочно. Старческое брюзжание, дикие выходки барона, ставшие притчей во языцах — это всего лишь маска, за которой кроется недюженный ум помноженный на колоссальный житейский опыт. Что от него ждать?

Граф Визмор. Один из самых влиятельных столичных дворян. Этот на всех смотрит зверем. С войском Данхельта отправились трое его сыновей, и граф терзается тяжелыми предчувствиями относительно постигшей их судьбы. Кого он винит в своей утрате? Кому будет мстить? Туронскому маркграфству?.. Или Фаросскому престолу? Кто знает…

Многочисленные, бедно одетые дворяне, лица их угрюмы, из под сердито насупленных бровей сверкают колючие взгляды — без сомнения нугарцы. Много… Как же их много! Что им нужно?

Граф Ир…

Барон Карри…

Барон Унгольц…

Члены Совета. Держаться скромно, на заднем плане. Но приши все, в полном составе. За исключением Эрно Альтина…

И многие, многие другие… Такие разные… Такие одинаковые…

Кто первый начнет?

Дворяне переглядываются. Эливьетта не обманывается. Она знает столичное дворянство и уверена, что перед тем, как заявиться во дворец, они все обсудили в своем кругу, а значит — роли расписаны заранее.

Наконец, с одухотворенным видом великомученика и злорадным огоньком в глазах с места поднимается граф Ир, но начать заготовленную речь не успевает. Барон Тре, доселе мирно дремавший в кресле, внезапно вскидывает голову, смотрит осоловелым взглядом, потом вскакивает с места и взревывает:

— Позор! Позор!

Многие столичные дворяне недовольны. Явно, что барон действует без согласования с ними. У многих в глазах сожаление, что Конрада вообще допустили до участия в собрании.

— Отец! — дергает вскочившего барона за рукав сын… младший.

Барон отмахивается от попыток его усадить. Несколько раз граф Ир пытался вставить хоть слово, но оглушающий рев Конрада пресекал его жалкие потуги на корню. Разочарованно махнув рукой, граф плюхается на свое место с видом оскорбленной добродетели.

— Позор!

Сын барона, чуть не плача, безуспешно пытается усадить разошедшегося отца на место. Благодаря природному здоровью, проведенному в молодые годы магическому упорядочению жизненных потоков и ежегодным — дорого, но обладающий солидным состоянием барон может это себе позволить, — чародейским очищениям организма, Конрад Тре в свои сто двадцать два года выглядит лет на шестьдесят с хвостиком и обладает медвежьей силой, так, что даже не обращает внимания на повисшего на руке сына. Правда злопыхатели утверждают, что своим долголетием он обязан не живительным эликсирам и целительским заклинаниям, а тому, что кто-то из старших родственниц — не то бабка, не то прабабка, — погулял на стороне. Вот только затрудняются определить чья кровь течет в жилах барона: для эльфа он слишком широк и крепок в кости, для гнома — высок, для орка — цветом кожи не вышел. Кто-то намекал на огров, но всем известно, что те предпочитают людей только в одном качестве, исключительно кулинарном. Слухов ходит много, но никто еще не осмелился сказать что-то подобное в лицо барону — дорожили жизнью.

Сзади кто-то ехидно хихикает. Барон Конрад резко разворачивается, опрокинув кресло, и обжигает насмешника гневным высверком из под седых бровей. Насмешник осекается. Связываться с бароном он не хочет. Может разум у Конрада и помутился, но телесная-то мощь все еще при нем! Одним ударом кулака убить может!

— Позор! Не дворяне, а стадо овец! Х-ха! Да в мое время с таких сразу золотые шпоры сдирали! Устроили тут, понимаешь, коллективное нытье! Позор! Смотреть тошно! Ой, спасите, ой, защитите! Спасите! Помогите! Х-ха! — покрасневший от злости барон, притопывает тяжелым сапогом в такт своим выкрикам. — Ой, почему наследница престола ничего не делает?! Почему она позволяет туронским войскам хозяйничать на нашей земле?! Пусть даст дополнительные полномочия Совету, если не может справиться с возникшей угрозой самостоятельно! Х-ха! Позор! Действовать нужно, а не ныть! Дей-ство-вать! Войска собирать! Дружины!

Многие присутствующие помрачнели, досадливо прикусили губы. Слабоумный старик вывалил прямым текстом все, к чему они собирались исповодь, осторожно подводить наследницу престола. И, что теперь делать? Вздорный барон все планы поломал! Особенно недовольными выглядели члены Совета. Небось, уже представляли свалившуюся в руки огромную власть.

Эливьетта благодарно прикрыла глаза. Спасибо, барон! Их планы раскрылись раньше времени.

Барон подмигивает в ответ. Держись!

Их быстрый обмен взглядами остается для остальных незамеченным.

Конрад громогласно распекает сына, отвлекая все внимание на себя, пока тот не возращает опрокинутое кресло на место, и тяжело опускается на услужливо подставленное сиденье. Неприязненные взгляды собравшихся на барона не оказывали никакого воздействия, он поглядывал по сторонам с довольным видом, молодцевато подкручивая пышный, седой ус.

Эливьетта улыбнулась. Атака вражеского авангарда была сорвана благодаря умелым действиям барона Конрада, доблестно принявшего удар на себя. Кто следующий, господа?

Граф Ир больше не рвется в первые ряды, вместо него поднимается полнотелый, пышуший здоровьем барон Дарен Карри. По возрасту он значительно уступает барону Конраду — восемьдесят восемь года, — но считается одним из старейших представителей столичного дворянства, пользуется большим уважением и отнюдь не считается выжившим из ума вздорным стариком. Кто он: верный друг или опасный враг? От того, чью сторону он займет зависит очень многое. Поддерживает он властолюбивые устремления членов Совета или нет? Вроде бы он на ножах с Вельтором Сво, но в политике это ничего не значит: вчера враги — сегодня друзья. Начинает…

— Я ничуть не сомневаюсь в доблести достопочтенного барона Тре, — Конрад смотрит на выступающего с выраженной насмешкой, мол: кто бы сомневался. За такое и вызов на дуэль можно получить. Конрад Тре любил повторять в молодости — любые сомнения можно исправить ударом топора! Исход дуэли ни у кого не вызывал сомнений. Более молодой — почти на три с половиной десятка лет, — барон, любящий роскошь и вкусную еду, вряд ли сможет хоть что-то противопоставить Конраду до сих пор ежедневно упражняющемуся с тяжелой секирой. — Его предложение — предложение настоящего рыцаря! — о всеобщем сборе дружин в данной ситуации, мягко говоря, опрометчиво. Я не могу не заметить, что помимо туронского маркграфа у нас имеются и другие соседи. Кто поручиться, что они не воспользуются подвернувшейся возможностью и не вторгнуться в земли герцогства, если мы оставим свои владения беззащитными, уведя все свои вооруженные силы к Каоре? Никто! Кто хочет ввязаться в долгую войну с Альгердом и, вернувшись домой, застать на месте своего поместья пепелище? Никто! — вдохновенно вещал барон Карри и многие присутствующие согласно кивали головами. Речь оратора пришлась им по нраву. — Я согласен с уважаемым бароном Конрадом, что сидеть сложа руки глупо. Барон прав: нужно действовать. Но как? — задал вопрос Дарен и обвел взглядом собравшихся, сам ответил на свой вопрос: — Уводить дружины нельзя! Но можно нанять наемников, увеличить численность гарнизонов, собрать ополчение… Создать мощный заслон на берегах Каоры, не допустив дальнейшего продвижения туронских войск. Поручить этот важнейший вопрос многоопытным людям — членам уважаемого Совета.

Эливьетта дипломатично пропускает слова про членов Совета и, удивленно приподняв бровки, интересуется у Дарена Карри:

— Барон, я не ослышалась? Вы действительно предлагаете отдать в руки Альгерду все земли до Каоры?

Дарен принялся смущенно теребить пояс. Маркиза совершенно не отреагировала на его предложение передать всю полноту власти членам Совета на время военных действий, а зацепилась совсем за другое. И как теперь отвечать? Естественно, что ни самого барона Карри, ни многих других не прельщает губить свои отряды, тратить большие деньги на то, чтобы отбить у туронцев земли принадлежащие другим дворянам. Ему-то какая здесь выгода? Вот, кому надо, тот пусть и воюет за свои поместья, а его задача — не допустить войну на свою землю. Но и открыто признаться он не может. Не поймут! Дарена осудят даже те, кто втайне разделяет его позицию. Барон Карри молча плюхается на свое место.

Вторая волна нападающих возвращается на свои позиции, приводя в порядок потрепанные отряды.

Третья атака!

— Ваше Высочество, барон не совсем точно выразил свои мысли, — прикрывает отход Карри граф Хакон Фьельф. — Он вовсе не имел ввиду, что туронцам следует уступить побережье Каоры. Сэр Дарен хотел сказать, что заслон нужен на то время, пока мы не соберемся с силами, чтобы суметь выставить с нашей земли наглых захватчиков.

— Мы? Вы готовы присоединить к войскам свою дружину?

Граф Фьельф смутился:

— Ваше Высочество, кажется барон Карри уже объяснял почему дворянские дружины не должны участвовать в предстоящем противостоянии.

Барон Конрад фыркнул:

— Он многое тут объяснял. Только толку с его объяснений! Тут не слова нужны, а действия!

Фланговый маневр старого барона, вновь вносит сумятицу в ряды противника. Вместо того, чтобы продолжать наступление на позиции Эливьетты, граф Фьельф бросается следом за отходящей кавалерией барона Тре.

— Да, что вы говорите! — Хакон терпеть не может Конрада и пользуется подвернувшейся возможностью вступить с ним в бой. Ненависть графа Фьельфа к барону Тре общеизвестна. В свое время крепкий, семидесятипятилетний, прославленный воин, выглядевший лет на сорок, увел у графа молодую невесту. Оскорбленный Хакон вызвал Конрада на дуэль, где и потерпел сокрушительное поражение. Благодушно настроенный барон оставил тогда проигравшему поединок сопернику жизнь. Пускай с тех пор прошло с полсотни лет, но нанесенное оскорбление граф не забыл. Холил и лелеял. И, как всегда бывает, старые обиды часто всплывают в самый неподходящий момент, тогда все разработанные планы идут побоку. Как сейчас. — Действия? Какие действия? Бросить все дружины против туронцев и оставить тыл не прикрытым.

Барон Тре испытывает к графу не меньшую неприязнь. Когда граф лет тридцать назад стал распускать слухи, что родившийся у Конрада сын — вовсе не его сын, то он прилюдно пообещал вырвать у Хакона язык если тот не уймется. Если же этого будет не достаточно, то он — барон Тре, — обстругает блядослова своим топором как полешко, после чего тот не сможет не только говорить или ходить, но и иметь детей. Конрад тоже ничего не забыл. Барон гремит в ответ:

— То, что вы предлагаете — не лучше! Оставить Эливьетту Фаросс в одиночку противостоять армии маркграфа — это трусость и предательство.

Граф бледнеет:

— Трус? Я — трус?! Барон это оскорбление!

— Ага! — кивает Конрад. — Оно самое. Только я назвал вас не только трусом, но и предателем. Или для вас это не оскорбление.

— Господа, он меня оскорбил. Все видели? Барон, я требую извинений.

Конрад в ответ показывает кукиш.

— Вот, тебе извинения, щенок! Ты на кого тявкаешь? На меня?!

— Барон, я этого так не оставлю!

— Х-ха!

— Отец, не ссорься!

— Не учи отца!

— Барон…

Конрад рычит как зверь и пытается добраться до графа Фьельфа. Его сын висит на отце, не давая ему подняться.

— Может, наконец, прекратишь вопить и вызовешь меня на дуэль?

— Господа, господа! — загомонило хором собрание. — Какая дуэль, господа? В такое время?

Строгий голос Эливьетты разносится по залу:

— Господа, я запрещаю дуэль.

— Но… но меня оскорбили! — возмущается граф Фьельф.

Маркиза разыгрывает неподдельное удивление:

— Вы хотите дуэли? Мне казалось, что вы против.

— Да… Нет… Я требую извинений и компенсации.

— Требуете?! — у Эливьетты такой вид, словно она не может поверить в услышанное. — У меня?! Граф, вы сошли с ума!

Граф Фьельф глуповато моргает глазами. Он выбит из колеи неожиданной интерпретацией своих слов. Но… но его слова, действительно, можно было так понять! Столичные друзья-приятели-сообщники смотрят на Хакона с сочувствием, но большинство глядит с осуждением. Как можно?! Судя по виду, кое-кто из присутствующих, в основном нугарские дворяне, не прочь повторить вызов барона Тре.

— Не… не у вас. У барона Конрада.

— Х-ха! — в этот раз старик демонстрирует уже два кукиша.

Перебранка между дворянами не входит в планы членов Совета. Их приспешники и компаньоны дружно кидаются урезонивать разошедшихся сэров. Наконец, после долгих усилий, удается восстановить порядок.

Четвертая атака!

Опасливо покосившись на вздорного старика, от которого никому нет покоя — не вздумал бы вновь вмешаться, — барон Унгольц подхватывает выпавшее из рук графа Фьельфа знамя.

— Госпожа, для противодействия туронским войскам я предлагаю организовать набор наемников и поручить руководство военными силами герцогства членам Совета. При всем моем к вам уважении, Ваше Высочество, полководческими талантами вы не блещете.

Старая песня, только исполнитель — новый.

— Членам Совета? — переспрашивает маркиза. Больше уклоняться от столкновения не получится. — У них внезапно открылись способности к военному делу? Интересно. Может они хотят послужить герцогству в новом качестве и готовы возглавить отряды в качестве гарнизонных командиров?

Резковато!

Члены Совета переглядываются, презрительно поджимают губы. Покинуть теплое место в столице никто из них не рвется.

— Я не имел в виду, что их нужно ставить на должности командиров отрядов. Это унизительно! Только общее руководство.

— Общее? Общее я и сама могу осуществлять. И, что унизительного в командовании отрядами? — Эливьетта прилагала все силы, чтобы не сорваться и не наговорить лишнего, но получалось плохо — тревожные вести из-за Каоры подточили ее всегдашнюю выдержку. — Мой брат, лично возглавивший поход, почему-то так не считал!

— Ваш брат бездарно загубил наших детей! — завопил со своего места граф Визмор.

Не выдержал! Сорвался!

Эливьетта глубоко вдыхает. Спокойно! Только спокойно! Еще не хватало устроить вульгарную перебранку с обезумевшим от горя графом. Нет! Наследница фаросского престола всегда, в любой ситуации должна держать себя в руках.

— Граф, я знаю, что вы переживаете за своих сыновей, но я нахожусь в том же положении, судьба моего брата также неизвестна. — холодным тоном чеканит Эливьетта.

Смутился… Умолк…

Есть еще желающие высказаться?

Есть — как не быть! Ларон Ней — брат казненного Альтином за распространение «Росы фей» графа Гастона Нея. И остальные родственнички преступника здесь же. Они не простили гибели родича. Злопамятная семейка. Но будут ли искать вражды с наследницей престола? Присутствуй здесь Данхельт — все было вы предсказуемо. А сейчас? Решатся выступить против или предпочтут не наживать еще одного врага? Им и без того приходится тяжело — не каждый вступит в затяжное противостояние с Эрно Альтином. Старый граф — страшный враг. Эливьетта слышит слова Ларона Нея и понимает: «решились!»

— Ваше Высочество, мы осознаем, какие трудности свалились столь неожиданно на ваши плечи, но это ваша обязанность защищать своих вассалов. Или вы справляетесь самостоятельно, или должны выдать дополнительные полномочия членам Совета.

Ого! Это больше похоже на ультиматум.

Маркиза смотрит на присутствующих на собрании членов Совета. Они довольны, очень довольны, хоть и скрывают свою радость под маской спокойствия. Они могут обмануть кого угодно, но не Эливьетту Фаросс. Она с детства умеет слушать эмоции других — тщательно оберегаемая тайна Фаросских драконов. Несомненно — граф Ней действует с их подачи, пользуясь поддержкой кого-то из членов Совета. Но что ему обещано взамен? Поддержка в борьбе с Эрно Альтином?

Эливьетта видит, что слова нынешнего графа Нея пришлись по душе не только членам Совета, но и многим другим дворянам. Вот и добрались до сути! Довольные-е-е. Все самые влиятельные столичные дворяне. Хорошо, хоть Конрад Тре на стороне наследницы престола. Но и без него… Граф Ир, барон Унгольц, граф Фьельф, барон Карри, барон Сарсмет… Сарсмет?! Да, вон какая рожа довольная. Чтож, сейчас настроение у него немножко подпортится, также, как и у графа Ларона. Эливьетта умеет наносить ответные удары.

— Почему же, граф? Многие верные вассалы готовы предоставить свои военные отряды в помощь престолу. Например, доблестный барон Тре или юный баронет Сарсмет.

— Баронет Сарсмет находится в тюрьме.

Эливьетта мило улыбнулась:

— Уже нет. За неоценимые заслуги баронета перед Тайной Стражей по поимке распространителей «Росы фей», мною подписано поданое Эрно Альтином ходатайство об досрочном освобождении баронета Сарсмета, снятии с него всех обвинений и восстановлении в правах.

Эрно будет недоволен, но он поймет, что у Эливьетты не было другой возможности быстро разбить сложившуюся коалицию Ней-Сарсмет. Он всегда ее понимал и поддерживал. Поддержит и теперь.

Дворянское собрание загудело — новость, что и говорить, была неожиданной. Многие украдкой бросали взгляды на барона Сарсмета и графа Нея. Разъяренный граф Ларон казалось был готов убить барона на месте. Наверное — не находись он в присутствии правящей особы, — так бы и поступил. А барон? Барон Сарсмет выглядел растерянным, но быстро пришел в себя. С одной стороны, известия об оправдании сына обрадовали барона, с другой — он предвидел грядущие осложнения с родом Ней и теперь мысленно подсчитывал своих сторонников, тех на кого он мог бы опереться в случае конфронтации. И естественно, он не мог пренебречь поддержкой правящей семьи. Находящаяся в сложном положении наследница престола с радостью примет его помощь, что сулит в дальнейшем поддержку благодарной маркизы — верными сторонниками не разбрасываются попусту. Быстро сориентировавшись, барон заявил:

— Полностью поддерживаю благородные стремления моего сына и заявляю, что в войне с туронским маркграфом мы не должны оставаться в стороне. Мы должны действовать вместе с престолом.

Браво, барон! Вы сказали именно то, что от вас и ожидалось.

Кто еще хочет выступить?

— Согласен с бароном, — говорит высокий рыцарь в длинной кольчуге. Он заявился на дворянское собрание как на битву — в полном боевом облачении. Не хватает только щита и коня. Кажется, он родом из Нугары. — Туронцев нужно бить дружно.

Рыцаря поддерживают присутствующие здесь нугарцы. Обычно они редко участвуют в столичных собраниях. Только не сейчас! В этот раз съехалось большинство друзей и родственников погибших нугарских рыцарей. Их присутствие на собрании — это мощная поддержка Эливьетте. Нугарцы всегда были верны престолу. А сейчас еще и кровно заинтересованы в войне с маркграфом Туроном. Многие из них бросают благодарные взгляды на барона Сарсмета, он второй после Конрада из столичных дворян, которых нугарцы в большинстве своем презирают за изнеженность и изворотливость, прямо выступил за участие в войне с туронским маркграфом.

Барон Сарсмет приосанивается. Он видит, что нугарцы поддерживают его предложение и рассчитывает, воспользовавшись их расположением, получить от них дополнительную помощь в борьбе в Неями. Не сейчас, позже. Нугарцы славятся тем, что всегда платят по счетам. Любым.

Двое… Всего двое из столичных дворян поддержали наследницу престола.

Атака успешно отбита и недавние союзники вцепились в глотку друг другу… Иносказательно, конечно, но дружбе барона Сарсмета с графом Неем пришел конец.

Дворянское собрание бушует, разделившись на два лагеря. Но гнев их направлен не на наследницу престола, а на своих оппонентов и Эливьетта улыбается — древний принцип: «разделяй и властвуй» еще никто не отменял.

Возле Ларона Нея группируются его родственники и почти все влиятельные столичные дворяне: Фьельф, Унгольц, Ир, Карри. Рядом с Сарсметом Конрад Тре и бедные, но многочисленные нугарские дворяне. Члены Совета пока скромно держатся в стороне, но и без того понятно на чьей стороне их симпатии. Граф Визмор еще не встал ни на одну сторону, но вряд ли от него можно ожидать поддержки. Держит нейтралитет, и то хорошо!

Эливьетта ловит взгляд барона Розберри. Этот держится незаметно, предпочитает отмалчиваться. Хитрец! Но в этот раз стандартная тактика барона не сработает, он должен будет поддержать наследницу престола. И он поддерживает маркизу, он еще не растерял надежды вытолкать в фавориты своего сына.

— Господа, я согласен с баронами Конрадом и Сарсметом, а также со всеми уважаемыми нугарцами, — Унгер Розберри отвешивает в сторону поддерживающих Эливьетту дворян вежливый поклон. — Я готов выставить в поддержку престола две сотни тяжеловооруженных всадников.

Все! Слово сказано! Две сотни кавалеристов — это почти половина всех имеющихся у барона сил.

— Благодарю, барон. Ваша поддержка очень ценна. — сказала Эливьетта.

Конрад Тре веско говорит со своего места, не обращая внимания на протесты сына:

— Три сотни пеших латников, пол-сотни всадников и столько же пеших лучников.

Барон недолюбливает кавалерию и, в отличие от остальных дворян, ядро его дружины составляют тяжеловооруженные пешие солдаты вооруженные копьями, мечами и излюбленным оружием Конрада — топорами. Сильный отряд! Опытная дружина Тре способна успешно штурмовать укрепленные крепости и умело отражать наскоки вражеской кавалерии. В большой войне герцогство не участвовало сотню лет, но пограничные стычки случались, и отряд под знаменами Тре успел отметиться во многих из них. К тому же, если Эливьетту не подводит память, старый барон, единственный из всех присутствующих, кто ходил в последние походы ее отца. Единственный недостаток дружины Тре — малая численность стрелков. Обычно они составляют от одной третьей до двух третьих всех имеющихся вооруженных сил. Только не в отряде Конрада — их он тоже недолюбливает. Мол, воины — это только те, кто сходится в прямом столкновении: грудь на грудь, меч на меч, щит на щит, остальные так — поддержка.

— Благодарю, барон Тре.

— Кто больше! — слышится чей-то задорный голос.

Барон Сарсмет принимает брошенный вызов и солидно заявляет:

— Две сотни всадников, двести лучников и пятдесят копейщиков.

Кто-то тихо ахнул. Озвученная цифра означает, что барон готов выставить почти всю свою дружину, хорошо еще если для защиты замка останется с пол-сотни копейщиков.

— Благодарю, барон Сарсмет. Мы вас не забудем. — говорит маркиза.

— Что вы, Ваше Высочество! Не стоит благодарностей. Я просто выполняю свой долг. — отвечает барон. Если вас потом все равно вознаградят — почему бы не поиграть в благородство?

Нугарцы рукоплещут барону Сарсмету.

Конрад не собирается уступать барону, дружина Тре считается не только опытной, но и самой многочисленной:

— Пять сотен латников, сто лучников, пол-сотни всадников и пятдесят двуручников.

Все замирают. Пятдесят мастеров боя двуручным оружием — это много. Это элита бойцов. Каждый такой боец в состоянии справиться с тяжеловооруженным всадником. Умелый удар двуручника рассекает наездника вместе с конем. Не зря каждый боец получает тройную плату. Редко в каком отряде их больше десятка, в самых крупных — два. А тут — пятдесят!

Барон не поскупился, выставив по примеру Сарсмета почти всю свою дружину. Сын Конрада впал в шок. Но это было еще не все! Конрад Тре добавляет:

— И готов предоставить в казну сумму достаточную для полугодового найма двухсотенного отряда наемников.

Оторопь… Изумление… Остолбенение…

Сын барона глядит на батюшку так, словно тот окончательно сошел с ума.

Слышится голос Эливьетты:

— Барон, найм за ваш счет отрядов — это излишне. Казна сама в состоянии оплатить услуги наемников. Благодарю вас за поддержку, но от денег отказываюсь. Они вам могут понадобиться самому.

— Ваше Высочество…

— Нет, барон. Вы и так делаете достаточно, благодарю.

Сын барона облегченно вздохнул.

— Добавляю сотню лучников. — говорит барон Розберри. Тягаться с Конрадом он не в силах, но нужно же как-то продемонстрировать свой патриотизм!

Тот же нугарец, что уже выступал в поддержку баронов Конрада и Сарсмета, переговорив со своими, заявляет:

— Мы к сожалению, после понесенных потерь, не можем похвастаться многочисленностью, но готовы выставить сотню бойцов, может быть наберется полторы.

— Благодарю вас, сэр…

— Сэр Драмм. — подсказывает рыцарь.

— Благодарю вас, сэр Драмм. Очень благородно с вашей стороны.

Маркиза Фаросс не лукавит. Полторы сотни нугарцев — это немало. Если учесть, что большую часть бойцов составляют сами рыцари, их братья, сыновья и прочие родственники, то их полторы сотни вполне можно приравнять к трем сотням обычных бойцов.

Столичные дворяне тихо переговариваются, их планы рушатся на глазах, но до полной победы сторонников Эливьетты Фаросс еще далеко, и она не расслабляется. Рано или поздно в дело вступит тяжелая кавалерия оппонентов — члены Совета. Пока они еще молчат, выжидают подходящий момент для одной единственной, но сокрушительной атаки, той, что разом сомнет оборону противника. Эливьетта понимает и готовится дать последний бой. Тот, что выявит окончательного победителя. Жаль, что Эрно еще не пришел, он мог бы оттянуть часть сил Совета на себя. Маркиза устало прикрыла глаза. Слышится голос. Она напрягается в ожидании: «началось!», но нет, это — не члены Совета. Это граф Визмор нарушил свой нейтралитет.

— Сто всадников, двести пеших копейщиков и триста лучников. — говорит Визмор.

Голос у графа резкий, неприятный, но для Эливьетты он звучит прекрасней эльфийских баллад. Шесть сотен бойцов! Граф, по примеру остальных, предоставляет в распоряжение трона почти всех своих солдат. Видимо, злость на туронцев оказалась выше, чем на правящий дом.

Все, больше сторонников здесь нет! По крайней мере тех, кто готов открыто выступить на ее стороне. Независимые, мелкие, столичные дворяне благоразумно не решаются лезть в схватку гигантов. Сомнут и не заметят! Лучше уж дождаться момента пока не выявится явный победитель, тогда можно будет пнуть поверженного, демонстрируя свою поддержку победителю.

И, вот, последняя атака!

С места встает осанистый господин в богато разукрашенном камзоле. Холеное, самодовольное лицо, повадки уверенного в своих силах хищника, взгляд с оттенком превосходства на сторонников наследницы престола. Неофициальный лидер Совета, командир гвардии, граф Вотервилль собственной персоной! Под его взглядом бароны Сарсмет и Розберри поежились, непроизвольно в головы закралась мысль — а ту ли сторону они выбрали? Только барон Конрад Тре не отступил, прямо встретил злой взгляд Пангрика Вотервилля. Начать свою обличительную речь граф Вотервилль не успел. Раздался звук приоткрывшейся двери, шум уверенных шагов и спокойный, чуть усталый голос начальника Тайной Стражи сказал:

— Ваше Высочество, прошу прощения за опоздание.

— Конечно, граф. Проходите, присаживайтесь.

Вместе с Эрно в зал зашел и Виттор. Как дворянин, он тоже имел право присутствовать на собрании.

Эливьетта старалась выглядеть по прежнему невозмутимой, не давая эмоциям прорваться наружу. Спасена! В последний момент, когда враг пустил в дело тяжелую кавалерию, готовясь смять измотанные боем войска маркизы, подошли обещанные подкрепления, встав несокрушимой стеной на пути набравшей разгон конницы и прикрыв собой потрепанные отряды сторонников наследницы престола.

Это понял и Пангрик Вотервилль. Бросив раздраженный взгляд на невовремя заявившегося Эрно Альтина, он молча сел на свое место. Вступать в безнадежный бой неофициальный лидер Совета не стал, отвел войска назад, сохранив их для следующего сражения. В том, что оно произойдет не сомневались ни сам граф Вотервилль, ни начальник Тайной Стражи, ни Эливьетта. Еще знал многоопытный Конрад Тре. Но все это будет позднее, позднее, а сейчас… Победа!

ГЛАВА 14

Эрно Альтин ехал верхом на коне по столичным улицам, поглядывая по сторонам. Следом за ним, двигались доверенные помощники и охрана, утроившая бдительность после дошедшего до Амели известия о вторжении туронских войск и разгроме армии Данхельта Фаросс. Вызванный по личному распоряжению Эливьетты во дворец, начальник Тайной Стражи выглядел задумчивым и, чтоб не мешать его размышлениям свита отстала от графа на три лошадиных корпуса. Покачивающийся в седле в такт лошадиному шагу, Эрно Альтин выглядел каменно спокойным, скользя невозмутимым взглядом по лицам встреченных на пути столичных жителей.

Город находился в тревожном ожидании с тех пор, как прискакали вырвавшиеся из западни четверо израненных дворян, сообщивших о гибели войск наследника фаросского престола. По их словам не выжил никто, но ни маркиза, ни старый граф не верили в гибель Данхельта Фаросс. Возможно появились какие-то новые сведения о маркизе, раз Эливьетте потребовалось вызывать главу Тайной Стражи во дворец, оторвав от всех дел. Правда, Эрно не представлял откуда эти сведения могли появиться — когда он узнал о разгроме, то послал двоих своих лучших сотрудников побывать на месте засады и разузнать все о судьме маркиза, но те до сих пор не вернулись. Вторая же пара должна была только отправиться сегодня вечером.

Всегда наглые и бойкие столичные жители вели себя тихо и, увидев мчащуюся кавалькаду всадников, возглавляемую главным пугалом столицы, поспешно убирались с дороги.

Настроение у главы Тайной Стражи было прескверное. Последние дни он занимался инспекцией столичных вооруженных сил и увиденное не доставляло ему успокоения. Ни амельское ополчение, ни гвардия не выглядели боеспособными.

Ополченцы, наслушавшись рассказов о разгроме отряда маркиза Фаросс — языки бы этим рассказчикам повырывать! — выглядели откровенно жалко и проклинали тот день когда соблазнились всевозможными льготами. Собранные в казармы они приводили в порядок выданное из городского арсенала древнее оружие и при первой возможности норовили разбежаться по домам. И разбежались бы! Но выставленая у казарм охрана из числа наемников жестко пресекала все попытки бегства.

Привыкшая к беззаботным пирушкам гвардия, в которой состояли в основном младшие представители дворянских столичных и околостоличных родов, также не рвались на войну. За долгие годы они привыкли считать столицу оплотом спокойствия. Завидное место для службы… Небось за время беззаботной мирной жизни забыли с какой стороны за меч браться! Удивительно, что при таком ужасном состоянии гордости вооруженных сил Фаросского герцогства, враги не напали раньше. Гвардия называется! Щенки столичные! Погонять бы их… Увы, об этом можно было только мечтать. Гвардия подчинялась только своему командиру графу Вотервиллю, и никакой власти над ними граф Альтин не имел. Воздействовать на гвардейцев через их командира также не представлялось возможным — входящие в состав Совета Эрно Альтин и Пангрик Вотервилль были постоянно на ножах и даже война не могла заставить их действовать сообща. Скорее, наоборот, еще больше обострила их противоречия. Из всей гвардии сохраняли боеспособность только две сотни гвардейских стрелков. Точнее — полторы! Четвертая часть стрелков погибла вместе с войском Данхельта Фаросс. И ведь Данхельт как чувствовал, что ничем хорошим эта затея не кончится! Не даром он всеми силами отбрыкивался от врученных ему отрядов. Прав был, прав!

Утешением служили только новонабранные наемники, общей численностью около восьми сотен человек. Целых три отряда! И капитаны, и сотники, и сержанты, и большинство десятников в этих отрядах дело свое знали туго, не давая солдатам расслабиться. Ежедневно, пользуясь каждой свободной минутой, они устраивали тренировки своим подчиненным. Глядя на них душа радовалась! Эрно пытался перепоручить столичное ополчение вольным отрядам, придав каждой сотне наемников определенное число ополченцев. За их обучение сержанты и сотники должны были получать дополнительную плату…

Затея провалилась. Идиоты из Совета, опасаясь, что их родственнички, оккупировавшие командные должности в ополчении, могут лишиться своих теплых местечек — еще бы, деньги идут и немалые, а делать ничего не нужно! — зарубили разумное предложение графа Альтина на корню.

Ну и ляд с ними! Только бы до зимы продержаться, а там военные действия временно утихнут и можно будет вплотную заняться Советом, избавившись от самых оголтелых. В первую очередь от Пангрика — слишком уж он себе большую волю забрал! И все время ищет любую возможность увеличить свою власть. Того гляди под трон копать начнет. Да, дела! Спереди враги, а сзади такие союзники, что никаких врагов не надо! Ну, ничего, дайте только срок!

Ближе к центру столицы народу на пути попадалось все больше и больше, и отряду поневоле пришлось сдерживать конец. Эрно нетерпеливо ерзал в седле, сыпя ругательствами сквозь зубы, но ничего поделать было нельзя — не топтать же конями прохожих.

— Да, чтоб вас! Капер, узнай, что там произошло! — сказал граф, обратив внимание на поднявшийся впереди переполох.

Капер умчался вперед, прихватив с собой парочку бойцов. Остальные сопровождающие Эрно Альтина подтянулись ближе к своему предводителю, окружив его кольцом.

Подъехав ближе, отряд увидел из-за чего на дороге образовался непреодолимый затор. У громоздкой, когда-то богато изукрашенной, а сейчас изрядно выцветшей, побитой и запыленной кареты, с трудом передвигаемой усталой шестеркой лошадей, сорвало колесо, и она опрокинулась набок, перегородив проезд. Запутавшиеся в постомках, перепуганные лошади дико бились, создавая дополнительную суматоху. Возле кареты суетилось десяток слуг и четверка вооруженных бойцов. Еще четверо воинов подозрительно смотрели вокруг — наростающее число зевак им не понравилось. Время от времени то один то другой воин напирали конями на толпу, отпихивая назад самых любопытных.

— Назад сдай! Сдай назад, кому говорю? — покрикивали они, но жадных до развлечений столичных жителей было не пронять одними увещеваниями. К тому же амельцы наметанным взглядом угадали в них провинциалов и продолжали напирать. Со столичными дворянами толпа вела бы себя намного осторожнее. Воины вынуждены были взяться за оружие. Раздавая удары ножнами мечей налево и направо они потеснили зевак. — Куда прешь, немочь ходячая! Назад! Сдай назад!

Увидев подъезжающих крупный отряд, воины нахмурились. Один что-то негромко сказал, и четверо возившихся возле опрокинутой кареты бойцов взобрались в седла. Выстроившись в ряд, они загородили проезд. Часть слуг — те, что покрепче, — расхватав укороченные копья сгрудились позади всадников, создав второй ряд обороны.

Охране Альтина действия незнакомцев не понравились. Да и с каретой все выглядело слишком подозрительно. Кто-то из бойцов главы Тайной Стражи демонстративно вытянул из ножен меч и положил его поперек седла. Кто-то поднял щиты, прикрывая графа со всех сторон. Четверо, уперев в стремена самострелы, с трудом натянули тугие тетивы. Эрно Альтин не препятствовал действиям своей охраны: на него часто устраивали покушения, и будь он менее осторожным — никогда бы не дожил до своих лет. Остановились поодаль.

Капер подлетел к выстроившимся солдатам, резко осадив коня в нескольких шагах от них. Крикнул повелительно:

— Кто такие?

Воины переглянулись, командный тон всадника выдавал в нем человека привыкшего повелевать. Ссориться с таким человеком не хотелось. Один из бойцов ответил:

— Отряд барона Торено, сопровождаем в столицу детей барона Эдгара — баронетту Лауру и баронета Эдгара-младшего.

Понятно — провинциалы! Тайную Стражу не узнали, иначе бы никогда не осмелились загораживать проезд.

— Дорогу почему перекрыли? Не видите кто едет?

Тот же воин ответил:

— Видим, не слепые чай. Благородный рыцарь со свитой, может даже барон. Токмо это ничего не значит. По дороге на нас уже нападали такие же важные, тоже с гербами были… Еле отбились. Теперь опаску имеем.

— Так вы сейчас не в дороге, а в столице, деревня! — усмехнулся Капер.

— А нам все равно — дорога ли, столица ли. Поручено доставить детей барона Торено в целости и сохранности, вот и выполняем.

— Да, кто их тут тронет? — изумился Капер. — Никто. Так, что освобождайте дорогу, нам проехать нужно. Не видишь что ли — торопимся.

Воин помотал головой:

— Не, не пойдет. Знаем мы вас столичных! А ну как умыкнете еще дочку барона, что мы ему потом скажем?

Капер начал закипать:

— Так нам что здесь торчать прикажете пока вы свою карету чинить будете?

— И знать ничего не знаю, но к детям барона не пропущу!

Плюнув в сердцах на землю, Капер развернул коня и отъехал к ожидающему отряду.

— Ну, чего там?

— Да совсем провинциалы сдурели! Орет: «дочка барона!», «не пущу!». Да, кому она нужна!

Кто-то из воинов заинтересовано спросил:

— Неужто такая красавица?

— Да, не видел я ее.

Другой голос сказал:

— Небось страшна как смертный грех, вот и не хочет пускать. Испугать боится.

Свита графа дружно расхохоталась.

— Ну, и что теперь будем делать? — спросил самый рассудительный.

Воины принялись спрорить. Кто-то предложил вернуться назад и объехать по другим улицам. Другие предлагали проучить наглецов, но им возражали третьи, говоря, что и без того многие вопят, что Тайная Стража ведет себя слишком вызывающе, так не стоит давать им лишний повод. Дождавшись пока воины выговорятся, Эрно Альтин сказал:

— Подъедем. Может поможем чем. Заодно и узнаем, что их в столицу принесло.

— Господин?

Эрно усмехнулся:

— Как можно проехать мимо и не оказать помощь попавшей в беду даме? Где ваше рыцарство, господа?

Свита посмотрела на графа с удивлением. Глава Тайной Стражи обычно не изображал из себя спасителя благородных дам, рыцаря без страха и упрека и защитника всех сирых и убогих.

Эрно продолжал развлекаться:

— Интересно же. И весело. Когда еще меня назовут благородным рыцарем, может быть даже бароном? — слух у старого вампира был тонким и он издали расслышал весь разговор своего помощника с дружинниками барона Торено. — Да я в свой адрес слово «благородный» лет десять уже не слышал. Обычно меня по другому именуют.

Кто-то со смехом сказал:

— Если хотите, то мы можем хоть каждый день вас благородным называть. Еще надоест.

В служебных делах Эрно вел себя как строгий и требовательный начальник, но в свободное от работы время запросто общался со своими служащими накоротке, ничуть не боясь уронить свой авторитет, и его подчиненные не только уважали, но и любили своего начальника.

— Нет, — рассмеялся он. — Так не пойдет. Вдруг вы мне просто льстите, чтоб я размяк.

Все расхохотались. Подхалимажем от графа нельзя было добиться никаких поблажек. А уж представить жесткого, словно выкованного из лучшей стали графа размякшим от льстивых слов не мог никто! Он уважал в своих подчиненных профессионализм, исполнительность, ответственность и разумную инициативу. И, конечно, преданность! Но одной преданностью добиться высот в Тайной Страже было невозможно. Граф любил повторять: «Преданность — это такое качество, которое ценно само по себе и пренебрегать им нельзя. Но в некоторых случаях преданный дурак опаснее умного подлеца.»

Отряд подъехал ближе.

— Ну и, что тут у вас? — с этими словами Эрно соскочил с коня и проскользнул между неуспевшими среагировать на такую бесцеремонность всадниками.

— Граф! — раздался предостерегающий крик сразу нескольких спутников.

Отпихнув всадников с дороги охрана Эрно ринулась за своим предводителем.

Командир всадников вновь схватился за меч, но вытащить его из ножен не смог. Капер оказался рядом с воином и словно клещами сдавил запястье бойца. Зашипев от боли, тот разжал пальцы.

— Так-то лучше! — сказал Капер. — И больше не лапай свою железку, не то без головы останешься.

— Дурные совсем, — добавил кто-то. — На самого графа руку поднять.

Солдаты барона Торено притихли. Охрана — охраной, но ссориться со столичным графом не хотелось.

— Долго там еще возиться будете? — полуобернувшись поинтересовался Эрно.

В это время возившимися возле заклинивших, перекосившихся дверей кареты слугам удалось совладать с преградой, и они извлекли из кареты испуганного мальчишку лет пяти-шести и молодую девушку бледную до синевы, прижимающую к себе странно изогнутую руку. Кто-то из слуг попытался поддержать ее под локоть, и девушка вскрикнула от боли, покачнулась от внезапно подступившей слабости, едва не упав в обморок.

— Куда ж ты лапы свои тянешь, дурень! — возмутился глава Тайной Стражи. — Не видишь рука у нее сломана?

— Как сломана? — ахнул командир баронских дружинников, сказал растерянно: — Так это ж к лекарю ее надобно.

Эрно отмахнулся от него и решительно направился к девушке возле которой хлопотало двое слуг.

— Подвинтесь. — небрежно он бросил им, оттирая в сторону.

Слуги радостно подались в стороны. Воины тоже облегченно вздохнули. И тем, и другим было понятно, что перед тем как везти постродавшую к лекарю необходимо зафиксировать поврежденную конечность, но брать на себя ответственность никто не хотел. Управляться с вывихами, порезами и переломами умел каждый опытный боец, но дочка барона — это не соратник по оружию. А ну как, что не так пойдет? Барон строг — потом хлопот не оберешься! Если неизвестный дворянин готов рискнуть — пусть рискует.

Девушка подняла свои залитые слезами глаза на появившегося перед ней незнакомца.

— Не бойтесь, леди, — успокаивающим тоном сказал старый граф. — Позвольте мне посмотреть.

Баронетта Торено робко кивнула. Эрно Альтин опустился перед ней на одно колено и осторожно дотрагиваясь пальцами до поврежденной руки ощупал перелом. На своем долгом веку он повидал немало ранений и хорошо научился управляться с ними. Работа в Тайной Страже была богатой на события и редко какая операция проходила без ранений, а таскать с собой лекарей было не всегда возможным — многие задания были сугубо секретными и непредполагали посвящения в них посторонних. Приходилось обходиться своими силами. Не только сам граф, но и многие его подчиненные по части лечения разнообразных травм могли дать фору профессиональным лекарям. Вскрикнув от боли, девушка попыталась отдернуть руку, но Эрно, ухватив ее рукой за плечо, удержал на месте.

— Ш-ш-ш, спокойно.

Привлеченные вскриком баронетты, воины разом качнулись к своей госпоже, но дорогу им преградили спутники графа. Один из них бросил:

— Не мешайте графу.

Закончив осмотр, граф поднялся с колена и сказал:

— Ничего страшного, просто обычный перелом. Мне понадобится несколько прямых дощечек и кусок полотна.

Проблем с затребованным не возникло. Спешившийся Капер быстро отсек мечом несколько подходящих дощечек от отломленной дверцы и распустил их на тонкие плашки. А другой из помощников графа достал из поясного кошеля свернутый рулончик чистого полотна — многие из них постоянно возили с собой перевязочный материал.

Эрно вновь склонился над поврежденной конечностью, забрав у Капера дощечки, но, заметив, что юная баронетта испуганно вздрогнула, когда он вновь коснулся поврежденной руки, сказал подошедшему с полотном бойцу.

— Арвид, придержи ее.

Понятливо кивнув, воин положил руки на плечи девушке. Выбрав две подходящие дощечки, граф обмотал их полотном, вновь нашел место перелома — баронетта дернулась, но сильный воин удержал ее на месте, — умело совместил сломанную кость, наложил шину из дощечек от запясья до локтевого сгиба на согнутую в локте руку и обмотал полотном, плотно зафиксировав место перелома. Из остатка рулона соорудил косынку, подвесив поврежденную руку. Все это время девушка тихонько поскуливала, облегченно вздохнув лишь после того, как граф окончил перевязку.

— Вот и все, — сказал Эрно. — Берегите руку, леди.

— Спасибо вам. — тихонько ответила девушка.

— Извините, забыл представиться — Эрно, граф Альтин.

— Лаура, баронетта Торено.

— А я — Эдгар Торено, — раздался звонкий мальчишечий голосок, и из толпы слуг, отпихивая пытающихся его удержать, выбрался растрепанный парнишка, не получивший ни одной царапины во время крушения. — Баронет. Меня еще Эдгаром-младшим называют, потому, что меня как папу зовут. — с детской непосредственностью выложил он и добавил нахмурив бровки: — А зачем вы Лауру за руку держали? Папа когда узнает сильно сердит будет. Он говорит рано еще, — и вздохнул. — А чего рано, так и не объяснил, хоть я и спрашивал. Смеялся только.

Покраснев девушка сказала:

— Это мой братишка. Он еще маленький…

Раздался возмущенный голосок мальчика:

— Я — не маленький! У меня уже меч есть!

В подтверждение своих слов он показал искусно вырезанный, лакированный, деревянный меч.

— Вижу, вижу, — рассмеялся Эрно. — Хороший меч. Настоящий рыцарский.

Спутники графа недоуменно переглянулись. И чего он заливается? Помощь оказал — пора бы и дальше ехать. Или ему баронетта понравилась? Так вроде граф не большой любитель ухаживаний, предпочитает пользоваться услугами борделя. Говорит, что так мороки меньше. Или остепениться решил? Так-то бы давно пора — не мальчик уже, лет немало. У других в его возрасте внуки давно бегают, а то и правнуки. Но, все равно, странно — граф старый холостяк, женатый на своей работе. И чтоб так… В то, что граф способен влюбиться с первого взгляда никто из его подчиненных не верил. Особенно недоумевали те, кто был в курсе вампирской сущности графа. Некоторые из них даже задумывались, что интерес Эрно имеет несколько иную направленность, так сказать, гастрономическую… Что было не менее странно — граф всегда был крайне осторожен и никогда не терял голову, используя для этой цели приговоренных к смерти преступников. Впрочем, как и кое-кто из его подчиненных…

— Видишь! — гордо повернулся Эдгар-младший к сестре. — Я — рыцарь. А ты не верила.

Лаура Торено улыбнулась:

— Верила, верила.

— Вы же не из столицы, верно? Если это не будет бестактностью: могу я спросить — куда вы направляетесь?

— Отец очень за нас беспокоился, когда узнал о вторжении туронских солдат и отправил нас к своему старому другу. Он хотел и маму отправить, но она решила остаться с отцом…

Девушка тяжело вздохнула — переживала за своих родителей.

— А нам не разрешили! — вновь вмешался Эдгар-младший. Беспокойства сестры он не разделял, по-детски уверенный, что его папа самый сильный и справиться со всеми врагами. — Я тоже хотел воевать, но папа сказал, что я должен защищать сестру в дороге. Это из-за нее меня на войну не взяли!

Эрно успокоил расстроенного мальчишку, сказав серьезным тоном:

— Тебе доверили очень важное задание.

Баронет Торено шмыгнул носом, ответил:

— Вот и папа говорил то же самое. Но все равно обидно — я же так хотел на войну попасть!

Эрно потрепал его по голове:

— Успеешь еще — какие твои годы.

— Граф, вы же в столице многих знаете? — спросила баронетта. — Может и сэра Хогнеда знаете. Это папин друг. Он где-то в центре живет, только мы никак его дом найти не можем. Уже час по улицам кружим.

Эрно задумался. Он действительно многих знал в столице, но в основном либо придворных, либо тех, кто подозревается в совершении преступления. О сэре Хогнеде он не слышал. Обернулся к своим:

— Сэра Хогнеда кто знает?

Спутники главы Тайной Стражи задумывались, недоуменно пожимали плечами, вопросительно переглядывались. Они тоже не знали этого рыцаря. Видимо, он вел на редкость добропорядочный образ жизни, если ни разу не попал в поле зрения Тайной Стражи.

Эрно уже повернулся к баронетте, собираясь сообщить о том, что сэра Хогнеда никто из них не знает, и помочь они к сожалению не могут, когда сзади раздался неуверенный голос Арвида:

— Сэр, я кажется о нем слышал.

Эрно нахмурился. Что значит: «кажется»? Они в Тайной Страже работают или еще где?

— Уверен или нет?

Арвид поежился — хмурый голос Эрно Альтина не сулил неуверенному помощнику ничего хорошего.

— Уверен, сэр. Просто не сразу вспомнил. Неделю назад он умер. С лестницы по пьяни скатился и шею себе свернул. Сами понимаете — дело-то житейское, — и не такое случается. Нас только для порядка вызывали. Осмотреть, зафиксировать.

Эрно кивнул. Действительно, в случае смерти дворянина обязательно вызывается представитель Тайной Стражи.

Лаура Торено растерянно сказала:

— Как же так? Что нам теперь делать?

Воины и слуги семьи Торено выглядели обескураженными. Барон распорядился доставить к детей к своему старому другу, но теперь выяснилось, что он умер и никто не знал, что делать дальше. Не в трактире же останавливаться — цены на жилье в столицы были высоки и взятой с собой суммы хватило бы всего на пару месяцев. А если барон за это время не даст о себе весточки?

Эрно хмыкнул, посмотрел на расстроенную девушку, оглядел ее поникших спутников и, внезапно для самого себя, предложил:

— Собирайтесь, поедете со мной во дворец.

— Во дворец? — ахнула баронетта. — А нас туда пустят?

— Пустят, пустят, — успокоил Эрно. — Я поговорю с Эли… с маркизой, думаю она не откажет вам в помощи. Может устроим вас во дворце… Или у одного моего друга. Пожалуй, так даже будет лучше.

Эрно считал второй вариант более подходящим. Все же во дворце постоянно отирается много народа и не все из них подходящая компания для молодой, порядочной девушки из провинции, тем более без присмотра отца. Конечно, гостей маркизы Фаросс прямо обидеть никто не посмеет, но кому как не главе Тайной Стражи, имеющиму полное представление о закулисных интригах и подводных течениях тайной жизни Фаросского двора, знать, что существует немало способов досадить кому бы то нибыло формально оставаясь в рамках приличий. Эли — девушка добрая и отзывчивая, но сейчас она вряд ли сможет уделять достаточно внимания нежданным гостям, ей и без того хлопот хватает. Так, что и баронетте и баронету Торено будет намного спокойнее в доме Конрада Тре — никто не станет обижать гостей старого барона, рискуя навлечь на себя его гнев. В качестве ответа вполне может последовать удар топора — барон с годами стал менее сдержанным.

— А ваш друг… он не будет возражать?

— Не будет. Так вы едете?

Баронетта посмотрела на графа, на своих сопровождающих и ответила:

— Мы согласны. Надеюсь… нашей чести не будет нанесено урона?

Девушка не решилась спросить прямо, но каждый понял, что она имеет ввиду.

— Да, что вы, леди! Как можно! — поразился Эрно. — Барон Конрад Тре — честный и достойный человек. Подобной низости он ни себе, ни другим не позволит. У него в гостях вы будете в полной безопасности.

Лаура смутилась. Перед дорогой она наслушалась немало поучений от батюшки призывающего к осторожности. Конечно, многому она не верила, списывая на то, что отец просто волнуется за детей и потому излишне сгустившего краски по поводу царивших в столице нравах. Зря он так! И она тоже зря! Ни за что ни про что обидела хорошего человека. А граф Альтин добрейшей души человек: и помог, и дальнейшую помощь предлагает, и не намекает ни на что неприличное. Настоящий рыцарь! И друг у него, судя по всему, достойный!

Совместными усилиями толпа здоровых мужиков бысто перевернула карету и приладила на место соскочившее колесо. Однако баронетта наотрез отказалась продолжить дальнейший путь в повозке. Никакие уговоры на нее не действовали.

— Ладно! Уговоры тут не помогут, — вздохнул Эрно, взглянув на бледное, но решительное лицо девушки, и обратился к старшему дружиннику Торено: — Как звать солдат?

— Десятник Ярван.

— Держи! — подхватив испуганно взвизгнувшую от неожиданности девушку, граф усадил ее перед десятником. Ярван вначале растерялся, но Эрно рыкнул: — Придерживай! Хочешь, чтоб с седла упала?! — и тот подчинился. Осторожно обхватил баронетту за талию.

Эрно подвели коня, он легко взлетел в седло, наклонившись вниз, гибко, по-молодому изогнулся и поднял Эдгара-младшего, усадив его перед собой. И тут его посетила неожиданная мысль, вогнав главу Тайной Стражи в легкий ступор: «А случайна ли эта встреча?». На первый взгляд полный абсурд — все знают, что подкупить графа женскими прелестями невозможно. Шептались даже, что в жилах его течет холодная, змеиная кровь. Ложь, конечно. Кровь вампира холоднее человеческой, но не настолько! Да и не в крови дело — графу случалось встречать соплеменников являвшихся завзятыми ловеласами, — а в его знаменитой выдержке и осторожности. Но и у него, как и у любого другого разумного существа, имеется свое уязвимое место, в это было невероятно, но при своих восьмистах с лишним лет и кровавой, жестокой работе граф был неисправимым романтиком. Даже странно, что, имея столь уязвимое место, он смог стать лучшим главой Тайной Стражи Фаросского герцогства за все время ее существования. Или, наоборот, благодаря этому изъяну? Но если кто-то смог его просчитать, то…

Граф мысленно воссоздал перед собой последовательно образы баронетты Лауры, Эдгара-младшего, сопровождающих их воинов и слуг. Хм, вроде бы никакой подозрительной детали он не приметил. Впрочем, рассчитывать на то, что противник раскроется можно только в том случае, если имеешь дело с дилетантами. Но дилетантов на такое задание никто бы не отправил — только настоящих профессионалов или, вообще, всего одного… Два десятка человек! Попробуй-ка его определи! Если… если он на самом деле существует. Может просто паранойя разыгралась на старости лет?

Граф одернул себя — он уже проморгал покушение на Данхельта Фаросс, закончившееся, к счастью, неудачно. Или удачно — это как посмотреть! — если учесть, что от истинного Данхельта осталось только тело, а разум занимает чужак из какого-то другого мира… Кстати, довольно жуткого. По крайней мере, такое впечатление сложилось у Эрно Альтина после бесед с пришельцем. Одна эта их… Как ее?.. Граф нахмурил лоб, вспоминая. Ах, да! Атомная бомба чего стоит? Жуть просто! Хорошо, что, по словам Глеба, создать ее здесь нет никакой возможности! Иначе… иначе пришлось бы его… Даже вопреки приказу Эли… Да и самому графу он глянулся, но свой мир дороже! Не стоит его ничем подобным поганить!

Впрочем, он отвлекся! Предаваться отвлеченным размышлениям можно после. Граф вновь вернулся к насущной проблеме. После нападения на Данхельта Эрно больше не собирался допускать ошибок — он считал, что раз покушение удалость, то это просчет возглавляемой им Тайной Службы! — и уж тем более не собирался давать убийцам ни малейшего шанса добраться до Эливьетты. Если с ней что-то случится, то у Эрно останется только один выход — лично перерезать себе горло. Жить, не оправдав доверия старого герцога, он не сможет! Разумных выхода из ситуации виделось два: первый — завернуть всех скопом в башню Слез, после чего вдумчиво побеседовать с каждым в подвалах обители Тайной Стражи, и второй — оставить случайных попутчиков посреди дороги, но… Благодарный взгляд Лауры и доверчиво ухватившийся ручонкой за перевязь на груди Эрно Эдгар-младший отчего-то не позволяли графу выбрать один из этих вариантов. Ведь если подозрения главы Тайной Стражи беспочвенны, то его поступок будет выглядеть подло — дать надежду попавшим в затруднительное положение людям и тут же лишить ее… Альтин криво усмехнулся — слишком сентиментальным стал на старости лет! Еще лет двести назад его бы это не остановило. И выбрал бы он предельно жесткий вариант. Все же его нынешняя репутация создавалась не на пустом месте. А уж прошлая!..

Ехавшая неподалеку баронетта Торено даже не подозревала, какие мысли бродят в голове у столь вежливого, обходительного и отзывчивого дворянина, коим ей представлялся Эрно Альтин. И что сейчас решается их судьба — тоже.

Хотя — Эрно хищно прищурился, — есть еще третий вариант: сделать вид, что ни о чем не подозреваешь. И людям помочь в трудной ситуации — если они не причем, и сыграть с противником на его поле, попытаться вывести на чистую воду засланного профи — если он имеется. А что? Красиво и элегантно! И риска особого нет. Он же не собирается тащить их к Эли, он поступит так, как и хотел — устроит их у своего приятеля. И понаблюдает! Конрада он предупредит… Нет, не стоит. Вдруг Конрад себя чем-либо выдаст. Лучше всего играет свою роль тот, кто не знает, что он что-то играет!

Вот только заехать во дворец все же придется: узнать зачем его вызвали, переговорить с Конрадом и представить Торено — без этого никак! — маркизе Фаросс. Последнее Эрно не нравилось, но он, трезво оценивая риски, счел их незначительными. По сложившемуся у него мнению, ни баронетта, ни баронет на засланных убийц не тянули, скорее подошел бы на эту роль кто-то из их свиты, но тех до наследницы престола Эрно допускать не собирался. Если же он ошибается, то в случае чего легко сможет справиться даже в одиночку и с Эдгаром-младшим — если его вообще можно принимать в расчет, — и с баронеттой. Какую бы подготовку она не прошла — со сломанной рукой она графу не противник в прямом столкновении! Возможность использования яда тоже исключается, ввиду краткосрочности встречи. А дальше? Если есть хоть какая-то зацепка, то дело он раскрутит. Если нет — поверит своей интуиции, что встреча и впрямь случайна.

Заметив поданный знак, к графу подъехали Капер и Арвид. Капер кивнул в сторону Лауры Торено и сказал:

— Думал вы баронетту в свое седло усадите, сэр. А вы ее какому-то стражнику доверили.

Дожидаясь, пока несколько подчиненных, не вызывая подозрений, ненавязчиво отделят Эрно с двумя подчиненными от людей Торено, граф поддержал разговор:

— Не хочу привлекать к ней внимания. Сами знаете — врагов у меня хватает. Любую возможность насолить используют. Девка красивая… Жалко будет если из-за меня пострадает.

— Красивая, это точно, — подтвердил Капер, окинув баронетту быстрым взглядом, и толкнул локтем Арвида, сказав укоризненно: — А ты говорил страшна как смертный грех.

— Да, че. Да я ниче, — принялся оправдываться тот. — Откуда я знал-то. Так разговор поддержал.

Приятели затеяли между собой веселую перебранку, но уловив, что начальник сейчас к шуткам не расположен, разом посерьезнели.

Убедившись, что от между ними и людьми Торено вклинилось несколько бойцов Тайной Стражи, Эрно тихо сказал, почти не разжимая губ:

— Встреча с Торено не кажется вам подозрительной.

Помощники графа переглянулись между собой.

— Нет.

— Может быть.

— Вот и я не знаю. — вздохнул граф.

— А есть причины, сэр? — осторожно поинтересовался Капер.

— Причин нет, но. мысль такая возникла.

Арвид оживился:

— Так может их того… поспрошать?

— Поспрошать! — передразнил его Капер. — Если мы по каждому подозрению допрашивать будем, то в городе людей не останется.

— Значит так, — сказал Эрно. — Допрашивать никого не будем. Капер…

— Да, сэр.

— Выставишь наблюдение за домом барона Тре. — пояснил: — Я их хочу у Конрада разместить. Только смотри, чтоб никто ни чего не заподозрил. Отряди самых умелых. Особое внимание удели слугам и бойцам.

— А баронетта?

— Из виду не выпускай, но в остальном — она не твоя забота, — Эрно перевел взгляд на второго помощника: — Теперь с тобой… Подберешь себе напарника посообразительней и отправишься в земли Торено. Покрутишься там, понаблюдаешь… Только не попадись людям маркграфа! Если замок еще наш, то попробуй переговорить с бароном Торено и его супругой. Расспроси их про тех людей, что они отправили с детьми, о самих детях. Особое внимание удели баронетте — узнай как она выглядела, ее привычки, какие-то мелкие детали характера, прочие нюансы… Короче, не маленький — сам разберешься.

Арвид понятливо кивнул:

— Хотите узнать не подменили ли ее?

— Верно. Сама Лаура убийцей быть не может — только ее двойник. Если же замок уже захвачен попробуй расспросить кого-то из уцелевших слуг, лучше всего тех, кто хорошо знает семью барона. Если сможешь, то привези нескольких из них ко мне. Все понял?

Арвид поклонился:

— Да, сэр. Все сделаю. Когда отправляться?

— Сегодня… завтра… Подберешь напарника и отправляйся, только не затягивай. Стой! Возьми с собой еще Зана и Норма.

— Помимо напарника?

— Да. Поедут они с вами вместе, но дальше у них будет другая задача.

— Что-то им передать? Какие-то особые инструкции?

— Они знают. Я с ними вчера все обговорил. Сегодня вечером они собирались выехать. Но раз так получилось, то отправитесь вместе.

Получив распоряжения помощники графа разъехались в разные стороны. Капер смешался с остальными спутниками графа, а Арвид переместился в конец колонны и, укрывшись от любопытных глаз за пылившей каретой, отстал от отряда. Свернув в боковой переулок, он направил коня к башне Слез.

Растянувшаяся в процессе движения кавалькада всадников подъехала ко дворцу. Увидев во главе отряда главу Тайной Стражи, бойцы дворцовой охраны пропустили их, не задавая лишних вопросов. Подошедшему сержанту Эрно указал на сопровождение юных Торено и распорядился временно присмотреть за ними. Сержант не стал задавать никаких вопросов и, подозвав к себе нескольких бойцов, предложил спутникам Торено проследовать за собой. Дружинники запротестовали, утверждая, что не могут оставить детей своего барона без присмотра.

Эрно подозвал к себе старшего дружинника:

— Будешь сопровождать, — остальным сказал: — Вы идете с сержантом. Целую толпу во дворец пускать никто не собирается.

Сержант дворцовой охраны, знающий, что большинство дворян таскает с собой свиту человек в пять, ничем не выдал своего удивления, решил, что у главы Тайной Стражи имеются свою резоны, знать которые ему, простому служаке совсем не обязательно. Меньше знаешь о делах Тайной Стражи — крепче спишь! Подтвердил слова старого графа.

Охрана Торено выглядела недовольной, но вынуждена была подчиниться. Вместе с ними отправилось и несколько подчиненных графа Альтина.

Эрно, в сопровождении четверых представителей Тайной Стражи, Лауры и Эдгара-младшего Торено с десятником Ярваном, прошел во дворец.

Им на встречу вывернулся опрятно одетый господин, скользнул равнодушным взглядом по лицам Торено, перевел глаза на Эрно, приподняв в вопросительном выражении бровь, и, не дождавшись объяснений графа, сказал:

— Идемте, граф, вас уже заждались.

— Хорошо, Индрис. Присмотришь в мое отсутствие за баронеттой и баронетом Торено?

— Присмотрю. — ответил тот.

Увлекая графа за собой, Индрис на ходу обернулся и, отвесив поклон, отрекомендовался:

— Индрис. Дворецкий.

— Лаура Торено. А это мой брат Эдгар.

— Я сам могу представиться! — возмущенно заявил мальчик сестре и сказал Индрису: — Эдгар-младший.

Пока они шли по дворцу, их догнали двое запыхавшихся орков. Увидев вблизи две зеленомордые, клыкастые физиономии, со зверским выражением лица — это по мнению баронетты! — Лаура испуганно порхнула вперед, отгородившись от орков графом Альтин. Ярван смерил подошедших подозрительным взглядом и, выпятив вперед подбородок, положил руку на рукоять меча. Эдгар-младший скопировал жест воина, взявшись за свое игрушечное оружие. Орки на угрожающий жест воина не обратили большого внимания, одарив его наглыми ухмылками, они обратились к графу:

— Господин…

Эрно недовольно обернулся, а увидев орков, горестно закатил глаза. Всего за одну декаду они умудрились вывести выдержанного графа из себя! Он и так знал, о чем они снова будут просить, но мог же он надеяться на лучшее! Потому буркнул:

— Чего еще?

— Господин, разрешите нам отправиться на поиски Данхельта.

— Нет.

— Господин, мы должны быть рядом со своим господином, мы принесли ему клятву верности.

Эрно вздохнул. Все разговоры с орками велись в одном ключе: они настаивали — он отказывал. Эта парочка была ранена во время задержания графа Гастона и не смогла сопровождать Данхельта Фаросс вместе со своими соплеменниками. Узнав о разгроме фаросского войска и об исчезновении маркиза Фаросс, орки считали своим долгом отыскать пропавшего Данхельта. Они давно бы отправились на поиски своего сюзерена, не ставя никого в известность, если бы, отправляясь в поход, наследник престола не заявил раненным, что оставляет их под временным командованием главы Тайной Стражи. Приказ нарушить орки не могли, и теперь они монотонно мотали нервы графу, выпытывая у него разрешение…

— Нет.

Граф считал, что если маркиз находится еще на свободе, то излишнее рвение парочки безбашенных бойцов может нанести ему вред, наведя на след врагов. Если же он в плену, то всего два воина все равно не смогут ему помочь. А если — что бы там не утверждала Эливьетта, но старый граф не исключал и такую возможность, — он все же погиб…

— Но, господин…

Вмешался Индрис:

— А если он погиб?

Орки хором ответили:

— Тогда мы тоже умрем!

Один добавил:

— Захватив с собой как можно больше врагов.

Второй уточнил:

— Лучше самого маркграфа.

И снова хором:

— Если сможем до него добраться.

Эрно начал закипать:

— Нет, я сказал! Что вам приказал маркиз?

Орки переглянулись:

— Слушаться вас.

— Вот и слушайтесь!

— Мы слушаемся. — уныло вздохнули орки.

Тот, что побойчее добавил:

— Иначе бы вы нас только и видели!

Нет, ну на них точно никаких нервов не хватит! Хоть бы проявили каплю уважения к старшим товарищам! Он все же начальник Тайной Стражи, а не — как говорил Волков, — какой-то «хрен с бугра». Увы, орки — есть орки, какие манеры им не прививай. Тот же Тханг до сих пор порою ведет себя так, словно только вчера во дворец попал.

Эрно рыкнул:

— Все! Исчезните с моих глаз!

Орки понурились и отстали от Эрно. Поплелись в казарму.

Справившись с испугом, вызванным появлением орков, баронетта Торено — любопытная как и все девушки, — заинтересованно спросила:

— А, что они про наследника престола все время говорили?

Эрно пояснил кратко:

— Они в его личной охране служили.

— Как?! — удивленно ахнула баронетта. — А рыцари?!

По ее наивным представлениям сопровождать наследника престола должны были прекрасные рыцари в блестящих доспехах, красивые и отважные. А тут какие-то орки! Просто в голове не укладывается…

В голосе юной баронетты Торено прозвучало такое изумление, что сопровождающие Эрно служащие Тайной Стражи дружно фыркнули. По их мнению столичные рыцари в блестящих доспехах были способны только на одно — производить впечатление на наивных простушек из провинции. Только грозный взгляд начальника удержал их от излишних комментариев.

Сам Эрно сказал дипломатично, не вдаваясь в подробности:

— Таково было решение наследника престола.

По лицам подчиненных он понял, что решение наследника престола они полностью одобряют. Большее одобрение у служащих Тайной Стражи вызвал бы только выбор маркизом Фаросс в качестве охраны их представителей.

Вспыльчивые, безолаберные, бесшабашные орки были при всем при том великолепными бойцами, способными дать фору гвардейцам любой страны, лихой удар орочьей вольницы, славящейся своим призрением к смерти способен был проломить почти любую оборону. Принять лоб в лоб атаку орков?! Перед такой перспективой бледнели даже испытанные ветераны… Что может быть хуже?! Разве что удар гномьего хирда! Недисциплинированные, спесивые отпрыски столичных родов не имели рядом с орками никакого шанса. И это без учета заметной любому искушенному наблюдателю, верности зеленокожих бойцов наследнику престола!

Возле дверей зала, где собралось дворянское собрание скучало несколько дворцовых стражников, браво вытянувшихся при появлении Эрно и Индриса. Граф обернулся к своим спутникам и сказал:

— Обождите меня здесь. Думаю собрание надолго не затянется.

Он взялся за ручку двери, но сзади послышался торопливый топот и появился позвякивающий аммуницией начальник дворцовой охраны. Эрно удивился:

— Я думал, что ты на собрании.

Виттор ответил:

— А я думал, что ты. — заметив укоризненный взгляд Эрно, парировал возможные упреки: — Сам же меня просил помочь с инспекцией! Я только вернулся от ополченцев.

— Ладно, — примирительно сказал граф. — Обойдемся без взаимных упреков.

В сопровождении Виттора Эрно вошел в зал собраний.

— Ваше Высочество, прошу прощения за опоздание. — сказал он спокойным, чуть усталым голосом, поймав направленный на него взгляд наследницы престола, одними глазами попросив у нее прощения за опоздание.

Видимо приход Эрно Альтина поломал какие-то планы Пангрика Вотервилля и иже с ним. Готовящийся произнести речь неофициальный лидер Совета бросил на главу Тайной Стражи косой взгляд и молча вернулся на свое место. После этого собрание надолго не затянулось и, обговорив парочку незначительных вопросов, дворяне начали расходиться с собрания небольшими группами, что-то обсуждая между собой.

Ушел в сопровождении нескольких ближайших сподвижников Пангрик Вотервилль. Искоса посматривая на начальника Тайной Стражи, покинули собрание родственники казненного графа Гастона. Одарив на прощание барона Тре злым взглядом, удалился граф Фьельф.

Эрно задержался в зале, чтобы без помех переговорить с бароном Конрадом. Старый барон, услышав рассказ о семействе Торено, попавших в затруднительное положение, легко согласился помочь, приютив их на время у себя. Подошел волнуясь барон Сарсмет, сбивчиво поблагодарил графа за его заступничество за своего юного отпрыска и осведомился когда он может забрать своего сына. Услышанное явилось для Эрно Альтина полной неожиданностью, но старый граф ничем не выдал своего изумления, бросил короткий взгляд на Эливьетту. Та улыбнулась в ответ, чуть наклонив голову, мол: «Так надо.» Что ж, надо — так надо. Граф не стал пререкаться, решив, что после узнает все причины у маркизы, сказал барону Сарсмету:

— Барон, если вас не затруднит — дождитесь меня на выезде из дворца. Я быстро закончу все дела во дворце и мы вместе с вами съездим в башню Слез.

— Спасибо, граф. Я дождусь.

Отвесив поклон маркизе, барон, сияя как новенький золотой, удалился. В зале остались только Эливьетта, Виттор, Эрно и Конрад. Сойдя с трона маркиза сказала:

— Благодарю за поддержку, барон.

Конрад усмехнулся, подкрутив седой ус:

— Не за что, Ваше Высочество. Сам давно хотел этим фазанам надутым перья пообрывать.

— И все же, барон, ваша поддержка очень мне помогла выстоять.

Эрно вопросительно посмотрел на наследницу престола, и та соизволила дать пояснения, усмехнувшись устало:

— Пока вы, граф, пропадаете неизвестно где у меня тут чуть трон не отобрали.

— Трон?! — в голосе графа сквозило изумление и обещание скорой смерти всем покусившимся на власть правящего дома.

— Граф, граф, не надо так кровожадно сверкать глазами. Казнить никого не нужно. Отобрать пытались не сам трон — кому нужно это раззолоченное кресло? — хотели выбить из меня под предлогом войны с туронским маркграфом дополнительные полномочия Совету.

Эрно уточнил:

— Вотервилль?

Эливьетта согласно наклонила голову. В глазах графа сквозила такая непреклонная решимость разобраться при первом удобном случае с много возомнившим о себе графом Вотервиллем, что маркиза вынуждена была сказать:

— Граф, не нужно поспешных действий.

— Поспешных действий не будет. — успокоил ее Эрно и мысленно добавил: — Но и прощения тоже.

Эливьетта вздохнула — жестокость старого графа иногда пугала даже ее.

Вчетвером они вышли из зала. Эрно Альтин нашел взглядом Индриса в компании Торено и направился к ним. Выражение лиц баронетты и ее охранника удивило графа. Лаура Торено и сопровождающий ее десятник Ярван, судорожно тискавший рукоять меча, смотрели на графа Альтин со страхом и какой-то обреченностью в глазах.

Эрно нахмурился. Просветили уже какие-то доброхоты, кем является их попутчик! Теперь ничего хорошего от этого знакомства не ждут. Только Эдгар-младший, успевший соскучиться по своему новому знакомому, в силу своего юного возраста не понявший причину беспокойства остальных, при виде старого графа радостно воскликнул:

— Дядя Эрно вернулся!

Глава Тайной Стражи непроизвольно вздрогнул — давно уже его не встречали столь радостно и по-детски искренне. Последний раз, наверное, лет шесть-десять назад, пока не выросли Эли и Дан, для которых он тоже был не жестоким начальником Тайной Стражи, которого боялось все герцогство, а просто: «Дядей Эрно», почти членом семьи, добрым и веселым, способным часами играть с детьми, забыв обо всем.

Обернувшись к наследнице престола, Эрно церемонно сказал:

— Ваше Высочество, разрешите представить вам баронетту Лауру и баронета Эдгара-младшего из рода Торено.

— Ваше Высочество. — пролепетала ошарашенная неожиданной встречей баронетта.

— Баронетта Лаура, как я вам и обещал, вы можете остановиться у моего друга барона Конрада.

Барон Тре поклонился:

— Счастлив познакомиться, леди.

Эливьетта задумчиво посмотрела на Эрно. Ее заинтересовало, почему он не предложил остановиться Торено во дворце, а предпочел воспользоваться услугами приятеля. Видимо у него были какие-то скрытые мотивы. Маркиза знала, что старый граф никогда ничего не делает зря, но спрашивать Эрно не стала — ему она доверяла. Попрощавшись со всеми, Эливьетта удалилась в сопровождении Виттора. Эрно предпочел бы отправиться с ними, но у него были незаконченные дела и, оставив своих спутников в надежных руках Конрада Тре, глава Тайной Службы отправился восвояси. Ему нужно было съездить с бароном Сарсметом в башню слез, отдать распоряжения своим сотрудникам, закончить прерванный объезд вверенных его попечению подразделений… Да, мало ли забот у начальника Тайной Стражи в военное время!

ГЛАВА 15

После «теплой» встречи устроенной бароном Кайлом, Волков повел поступивших под его командование солдат дальше на север, двигаясь вверх по течению Каоры. Он старался отвести свой отряд подальше от основных сил туронского маркграфа, и лучшим вариантом были почти безлюдные пустоши на севере. Даже если Альгерд отправит за ним погоню, вряд ли он сможет выделить достаточно крупный отряд — маркграфу и без того хватает забот с еще не покоренными городами и замками на юге.

За прошедших несколько дней Глеб, устраивая ежевечерние тренировки по нескольку часов для десятников и сержантов, сумел донести для них преимущества сомкнутого строя, а те в свою очередь взялись за своих подчиненных. Теперь пеший отряд мог худо-бедно держать строй, но по мнению Волкова им далеко было даже до его бывших собратьев-ролевиков, не говоря уж о настоящих римских легионов — даже до неповоротливой греческой фаланги еще не дотягивали. Но лиха беда начало! Если у Глеба будет хотя бы с месяц, то войска маркграфа будут сильно удивлены столкнувшись с его отрядом.

За минувшее время отряд сильно увеличился. К Волкову с большинством своих солдат присоединились десятки Варона, Зорга и Берта. Назначив самого опытного из них Варона вторым сержантом, Глеб отдал кавалеристов под командование Густава Брэя. Единственный в этих землях небольшой городок, где управлял сын барона Кайла, отряд благоразумно, не желая влезать в стычки с гарнизоном, обошел стороной, зато во всех встреченных деревнях десятники гребли себе крепких молодых парней, пополняя свои десятки. Дошло до того, что у многих из них количество подчиненных превысила установленную численность в два раза. Волкову пришлось забрать у них часть людей и создать четвертый взвод, поручив его Гроху. Поворчав, орк вынужден был подчиниться.

Впереди пешего отряда двигался конный взвод Миклоса. Второй кавалерийский отряд под командованием Варона, разбившись на мелкие группки по три-четыре человека, нес охранение, отслеживая обстановку за несколько верст вокруг отряда — Глеба не прельщала вероятность, двигаясь совершенно вслепую, вновь влететь в подготовленную засаду. Хоть крупные отряды туронцев здесь не появлялись, но земная поговорка, что «береженого — Бог бережет» была как никогда актуальна.

— Туронцы! — подлетел к Волкову конный патруль.

— Сколько и где?

— Впереди, версты две будет, — выдохнул командир патруля. — В деревне развлекаются. Их сотни три. Всадники. Знамя туронское, а сами повадками больше разбойников напоминают.

Присоединившиеся к Волкову младшие командиры помрачнели, они догадывались, что это за отряд. Небось из тех, что деревни под корень вырезали.

— Развлекаются! — угрюмо буркнул Нант, он вспомнил заваленную трупами деревеньку. — Знаем, как они развлекаются.

Сувор, взглянув в лицо Волкову, спросил:

— Бьем, командир? Руки чешутся урок этим ублюдкам преподать!

Глеб вспомнил молодую горожанку подстреленную туронскими лучниками — точнее эльфийскими наемниками в рядах туронцев, — скрипнул зубами и выдохнул решительно:

— Бьем!

Спутники Волкова оживились.

— Бьем! — радостно заорал нугарский рыцарь, словно впереди его ждал не кровавый бой, а веселая пирушка.

Следом трубным гласом взревел Грох, его поддержал Раон. Присоединил свой голос к общему реву Капль. Кранг взметнул вверх обнаженный меч. Нант смахнул выкатившуюся из глаза слезинку, добавил:

— Да!

Миклос залихватски засвистел. Подъехавший сэр Брэй радостно осклабился. Тханг насупился — рука еще до конца не зажила и Волков отказывался пускать его в бой.

— Капитан Оноре!

— Да, господин.

— Проследите, чтоб все бойцы были готовы к бою, сержанты и десятники вам помогут. Ведите отряд следом за нами.

Капитан удивился:

— За вами? Куда вы, маркиз?

— Хочу лично посмотреть на противника. Сэр Густав, Миклос, следуйте за мной.

Предложение Волкова показалось капитану излишне рискованным. А если враги заметят всадников, то смогут ли кавалеристы оторваться от противника? За бывших дружинников барона Кайла Оноре не волновался, но из наследника престола наездник был — так себе. Неужто наследнику престола не могли подобрать достойного наставника по верховой езде?!

— Но это может быть опасно! — возразил капитан и его поддержали согласным ворчанием сержанты.

— Мы постараемся остаться незаметными.

Успокоив таким образом возражающих, Волков дал шпоры коню, повелительно махнув рукой доложившему о неприятеле разведчику: «Веди!». Позади раздался грохот копыт — кавалеристы Миклоса последовали за Глебом.

Небольшой конный отряд быстро преодолел отделяющее их от деревни расстояние. Когда вдалеке стали слышны доносящиеся из деревни звуки, разведчик остановил отряд и указал на небольшой пригорок. Волков понятливо кивнул и, спешившись, поднялся на холм. Следом взобрались Миклос и Густав Брэй.

С пригорка открывался замечательный вид на приличных размеров деревню.

Глеб разглядел небольшие бревенчатые домишки, маленькие темные фигурки мечущихся в панике жителей деревни, стремительных всадников, где-то уже поднимались клубы дыма: то ли жители деревни хотели поднять тревогу, то ли постарался кто-то из налетчиков. Справа от деревни величаво текла Каора.

— Река — это хорошо! — заявил Глеб.

Разведчик добавил:

— Там за деревней еще одна река.

Приглядевшись Волков заметил узкую полоску воды позади деревни — приток Каоры.

— Замечательно! Просто замечательно! Слева к деревне никак нельзя незаметно подобраться?

Разведчик задумался, завертел головой, прищуренными глазами осматривая окрестности. Сказал:

— Только если вон там, — он указал рукой. — Вдоль опушки пройтись.

Глеб задумался, ответил:

— Может получиться, но дальше все равно придется по открытому полю переть. Заметят. — разведчик кивнул, соглашаясь. Глеб продолжил: — Но если ударить разом с двух сторон, отсюда и вон оттуда, быстро преодолев открытое поле, то вовремя среагировать враги не успеют, а среди домов пехоте намного проще справиться с конницей.

Разведчик снова кивнул: все верно — конница страшна ударом с разгона, но среди домов набрать разбег враги не успеют.

Волков попытался пересчитать мельтешащих в деревне всадников противника, но не преуспел в этом деле, все время сбивался. Но приблизительно их было столько, сколько и сказали разведчики — около трех сотен. Бросив на деревню последний взгляд, Глеб начал спускаться с холма, сказал:

— Возвращаемся.

Путь назад занял еще меньше времени. Навстречу в полной боевой готовности шагали пехотинцы. Подошедшему капитану Волков сказал:

— Оноре, берите взводы сержантов Капля и Нанта и десяток стрелков и обходи деревню слева вдоль опушки, разведчик… Как тебя звать, солдат?

— Хабер, господин. — с готовностью отозвался разведчик.

— Хабер, покажет тебе дорогу. Ударишь по моему сигналу в плотном строю. И быстро, не дай туронцам развернуться для атаки. Задача ясна?

— Так точно, маркиз!

Хоть отвечать правильно научились, а то все: «сделаю», «да», и «ага» талдычили!

Половина отряда, отделившись от основной массы бойцов, последовала за разведчиком. Глеб повернулся к сопровождающему его Густаву Брэю:

— В бой не лезьте. Ваша задача, сэр, не дать разбежаться тем противникам, что сумеют прорваться. Если все пройдет как задумано, то их будет не так много, чтобы доставить вам большие сложности.

— Слушаюсь, господин. — ответил рыцарь, но было видно, что он недоволен отведенной ему ролью.

Дождавшись, когда подъедут телеги, Глеб соскочил с коня и взял с повозки тяжелый деревянный щит овальной формы. Догнал колонну пеших бойцов и зашагал рядом с Сувором. Рыцарь бросил на присоединившегося к пехоте Волкова короткий взгляд, собрался сказать, что не стоит маркизу принимать участие в бою наравне с простыми солдатами, но, увидев упрямо стиснутые зубы и горящие решимостью глаза, промолчал. Покачал головой. Странный он какой-то! Волков скомандовал:

— Раон, разворачивай своих в одну шеренгу! И строй, строй держать! Вместе выстоим!

Сержант заорал, команду подхватили десятники. Строй коряво, вразнобой растягивался в стороны. Глядя на это убожество, Глеб кусал губы. Хреново! Наконец, сформировалось какое-то жалкое подобие строя. То один, то другой солдат вырывался вперед, ломая линию.

— Грох, выстраивай вторую линию!

Взвод Гроха разворачивался столь же неуклюже, как и первый. Тем не менее даже такое жалкое построение лучше, чем вообще никакого. Лучники Игеня сформировали третью линию. Сам Волков шагал на правом фланге во втором ряду — ставить его в первую линию сержанты наотрез отказались. Рядом с Глебом шел Тханг и тихонько ворчал, что не дело наследнику престола биться словно простому солдату и вообще лучше бы он обождал где-нибудь в сторонке, пока они… Волков вежливо попросил его заткнуться. Замолчать Тханг не замолчал, но громкость убавил, теперь до Глеба доносилось только невнятное бурчание в котором нельзя было разобрать ни одного отдельного слова.

Когда они добрались до холма прискакал один из разведчиков, сообщив, что отряд Оноре вышел на запланированную позицию и ждет сигнала для атаки.

Глеб задумался, не зная какой придумать сигнал, но потом обратил внимание на висящий на поясе Сувора рог, спросил у рыцаря:

— Звук громкий?

Сувор усмехнулся:

— И мертвого разбудит!

— Значит громкий, — сделал вывод Глеб и повернувшись к ожидающему указаний разведчику сказал: — Передай Оноре — пусть начинает только после звука рога. И напомни, чтоб строй держали!

Разведчик поклонился и отправился к отряду Оноре. Глеб проводил его взглядом и скомандовал продолжать движение.

— Шаг сбавить!

При более медленном передвижении бойцы лучше сохраняли порядок в строю.

— Плотнее сбивайтесь! Плотнее!

Глебу вторили сержанты и десятники.

Занятые грабежом находники не сразу заметили выкатившую из под пригорка плотную, ощетинившуюся копьями и мечами толпу солдат. Наконец, кто-то самый сообразительный вышел из оцепенения, вызванного внезапным появлением вражеского отряда в самый разгар «веселья» и заорал. Всадники заметались: кто-то рванул вразнобой навстречу приближающейся пехоте, кто-то орал скликая своих на подмогу, из домов выскакивали ошарашенные туронцы, торопливо нахлобучивая снятые шлемы, затягивали распущенные ремни доспехов, лезли в седла.

— Держись! — взревели сержанты, когда первые, самые горячие всадники подлетели к отряду.

Солдаты не дрогнули. Все же не зря Глеб в первые ряды поставил взвод Раона — большую часть его солдат составляли опытные бывшие дружинники барона Кайла. В то время как, основная масса подчиненных Гроха была из деревенских новобранцев — стой они в первом ряду могли и не выдержать.

Всадники навалились на строй солдат и откатились назад оставив больше половины своих товарищей на земле. Когда на каждого кавалериста приходится по нескольку противников тут сильно не повоюешь. Попробуй уклониться сразу от четырех-пяти копий или мечей. Хоть один да достанет! Жару добавили лучники осыпав деморализованные остатки передового отряда тучей стрел. Это оказалось для туронцев последней каплей, и они, развернув коней, поскакали обратно. Не ушел ни один — в спину стрелять еще проще.

Второй отряд туронцев, увидев бесславную гибель своих товарищей, сдержал коней, а заполучив пару залпов от лучников, вернулся в деревню. Видимо туронские солдаты решили дождаться своих менее расторопных товарищей и лишь потом сообща навалиться на неизвестно откуда взявшийся фаросский отряд.

Глебу их медлительность была только на руку. Он подбодрил своих солдат:

— Вперед, ребята, вперед! Глядите, чуть не полсотни туронцев разом положили!

Если Глеб и преувеличил, то не намного. В ответ раздался радостный рев чуть ли не сотни здоровых глоток. Увидев почти мгновенную гибель полусотенного вражеского отряда, ободрились даже вчерашние крестьяне, почувствовав уверенность в своих силах.

Отряд ускорил бег. Волков покрикивал на ходу:

— Строй, строй держать! Не рассыпаться!

Не иначе каким-то чудом строй удалось удержать. Отряд влетел на околицу деревни в полной боевой готовности, отбросив вторую волну нападавших. Бегущий впереди Глеба солдат, яростно размахивал мечом, забрасывая его за голову при молодецком замахе, и едва не достал бегущего следом за ним Волкова.

— Осторожней, мудила! — рявкнул Глеб, уворачиваясь от клинка, но опьяненный жаждой боя молодой, малоопытный солдатик его не слышал.

Уклонившись еще пару раз, Волков понял, что словами здесь ничего не добиться, но и понапрасну искушать судьбу, рискуя погибнуть от меча соратника, Глеб не стал. Вздохнув, он огрел солдата эфесом меча по затылку. Боец ничком повалился на землю, а Волков шагнул вперед, затыкая прореху в строю. Оказавшийся позади Глеба Сувор крикнул:

— Сигнал, сигнал Оноре пора подавать!

— Рано! — прорычал в ответ Глеб, глядя на накатывающий вал вражеской конницы. Одно хорошо — разбег те набрать не смогли. — Стоим!

— Стоим! — подхватил Раон, насаживая самого прыткого кавалериста на копье.

И они стояли!

Волков бешено работал мечом. Когда сражающийся рядом с ним солдат упал, зажимая располосованное горло, Глеб воткнул клинок в ногу оказавшегося рядом кавалериста, вторым ударом полоснув конский бок. Воспользовавшись краткой передышкой, убрал меч в ножны и подхватил копье убитого солдата. Дело сразу пошло веселее!

Неподалеку, уверенно отбивался от всадников старый Дых. Может быть с возрастом у него убавилось сил и сноровки, но опыт-то никуда не делся! Копье казалось продолжением руки старого рыбака, и уже шестеро врагов валялось под ногами ветерана.

Раон, поражая всех туронцев оказавшихся в пределах досягаемости его оружия, еще и успевал подбадривать своих подчиненных.

Кранг и Енг плечом к плечу рубили во все стороны и если какому-то туронцу удавлалось увернуться от первого выпада, то второй орк довершал дело.

Позади Волкова бесновался Тханг, требуя, чтобы он отступил во второй ряд и не подвергал опасности свою драгоценную жизнь. Ему вторил Сувор.

Игень, пуская из лука одну стрелу за другой, охрипшим голосом орал на своих подчиненных, требуя стрелять еще быстрее, но лучники и без того старались во всю.

В какой-то момент всем показалось, что вот сейчас бешеный напор попавших в ловушку туронцев увенчается успехом! Смяв четверых копейщиков, всадники вклинились в разрыв, но оказавшийся на их пути Грох с яростным ревом разрубил двуручным фальчионом туронского наездника вместе с конем, полоснул второго по ноге, отмахнув ее напрочь, просек заодно и лошадиный бок. Конь с диким ржанием встал на дыбы и могучий орк надавил плечом, опрокинув его на остальных врагов. Те замешкались, и подскочивший Сувор двумя взмахами меча положил обоих. Солдаты второй шеренги, вовремя подоспели на помощь товарищам и заткнули прорыв. Но всем — и фароссцам, и туронцам, — стало ясно, что в следующий раз всадникам удасться прорвать тонкую нитку пехоты. Кавалеристы откатились назад, сбиваясь в плотный кулак. Усталые пехотинцы тоже сплотили свои ряды. Сувор оказался рядом с Волковым, и Глеб хлопнул его по плечу, сказав:

— А вот теперь — пора!

Сувор кивнул, торопливо отскочил назад, укрывшись за первым рядом солдат, сорвал с пояса рог и над деревней раздался гнусавый рев.

Всадники завертели головами, увидели бегущих по полю солдат, заорали, часть из них попыталась развернуться в толчеи, чтоб атаковать новых врагов, но опоздали — отряд Оноре успел добежать до деревни и перегородить улицу стеной щитов. Туронцы поняли, что попали в ловушку. В деревне было всего две улицы пересекающиеся в центре возле дома старосты, выходившие двумя концами к Каоре и ее притоку, а оставшихся два перекрывали фаросские пехотинцы.

Не теряя времени, отряд Оноре, подчиняясь приказам капитана двинулся вперед. Засвистели стрелы, поражая коней и их наездников — лучники Лароша, опоздавшие к началу «веселья», торопились вывести из строя как можно больше врагов.

С другой стороны вперед двинулся потрепанный отряд Волкова.

Оба отряда, не доходя до сгрудившихся в кучу всадников нескольких десятков шагов, остановились. Укрывшиеся за спинами копейщиков и мечников первых рядов лучники развернулись вовсю, обильно собирая кровавую плату с растерянных врагов. Туронцы попытались вступить в переговоры, но их никто не слушал. Поняв, что их просто перебьют всех до единого, всадники предприняли несколько атак, но пешие фароссцы, почувствовав близость победы, с честью выдержали натиск. Не дрогнул ни один! Даже вчерашние крестьяне.

Нескольким всадникам удалось перемахнуть изгороди и вырваться из ловушки, но далеко они не ушли. Всадники сэра Густава переняли всех беглецов.

Последние туронцы — десятка три-четыре, — укрылись в доме деревенского старосты. Дом был крепкий, двухэтажный, сложенный из камня и всадники надеялись в нем отсидеться.

— Победа, господин! — подскочил к Волкову разгоряченный боем, хмельной от крови капитан Оноре.

Волков кивнул головой в сторону дома, где нашли прибежище последние солдаты маркграфа:

— Еще не совсем.

— А, это, — пренебрежительно махнул рукой Оноре. — Этих мы скоро выкурим.

Капитан не ошибся. Подчиняясь командам сержантов, солдаты Волкова притащили бревно и, под прикрытием стрелков, бьющих по окнам второго этажа, вышибли дверь. Первыми внутрь ринулись лучшие бойцы отряда: орки, сэры Сувор и Густав, сержанты, ветераны-дружинники. Послышались яростные выкрики и звон клинков. Шансов отбиться у туронцев не было. Минут через двадцать шум схватки в доме стих, и раздался радостный вопль. Воины полезли наружу, потрясая окровавленными клинками, следом сержанты выволокли пару связанных туронцев и швырнули их под ноги Глебу.

— Вот, пленных взяли, маркиз. — сказал Нант, пихнув сапогом одного из валяющихся на земле.

Глеб оглядел избитых пленников. На заплывших лицах пленных налетчиков застыла маска ужаса — догадывались, что ничего хорошего их не ждет. Волков распорядился:

— Тащите их в дом, там и побеседуем.

Нант оглянулся назад и, смущенно потупившись, сказал:

— Может в другой, господин? А то в этом немного того… беспорядок.

Глеб не стал возражать, проявив покладистость, догадывался какой «беспорядок» имеет ввиду сержант:

— В другой — так в другой, о чем разговор.

Схватив пленников, орки поволокли их в соседний дом. Волков пошел следом за ними, но вспомнив об обязанностях командира, обернулся к Оноре:

— Капитан, надо бы раненных перевязать, мертвых похоронить, оружие собрать.

— Уже, господин. — ответил тот.

И действительно десятники уже организовали людей: раненных перевязывали, выделенные трофейные команды собирали оружие, оттаскивали своих убитых в сторону от туронцев. Лучники Лароша и Игеня собирали стрелы. Густав Брэй отправил пару своих подчиненных поторопить отставший от основных сил обоз, а остальных отправил патрулировать окрестности деревни, чтобы враги не смогли подобраться незамеченными. Кавалеристы отряда не спорили — перед глазами был наглядный пример к чему приводит беспечность. Проводив взглядом ускакавших всадников, Оноре распорядился выставить дополнительные посты в самой деревне — решил, что лишним не будет.

Орлиным взором окинув трудящихся солдат, капитан поспешил следом за Волковым и сопровождающим его Тхангом. Он никак не мог успокоиться, находясь под впечатлением столь внушительной победы. Вновь принялся петь Глебу дифирамбы:

— Какая победа, господин! Нет, какая удивительная победа! Разгромить двумя сотнями пехоты, из которых половину составляют вчерашние крестьяне, три сотни кавалеристов — это… это…

Глеб поморщился, сказал резко:

— Ничего удивительного, капитан. Просто у них не было шансов.

Капитан не был согласен с оценкой Волкова. Привыкнув, что конница является основной ударной силой на поле боя, он наоборот считал, что у туронских кавалеристов было гораздо больше шансов, чем у фаросской пехоты. Недоверчиво переспросил:

— Совсем? Не было?

В голосе капитана сквозило такое удивление, что Глеб счел необходимым пояснить:

— Свои шансы они упустили, когда позволили нам незамеченными подобраться к деревне. Вышли они патрули и… — Волков сделал многозначительную паузу — Атака в чистом поле трех сотен, набравших разбег кавалеристов…

Оноре закашлялся, у капитана было богатое воображение. Он представил, что произошло бы в этом случае с их наполовину необученной — а по мнению Глеба, вообще необученной! — пехотой. Сказал внезапно охрипшим голосом:

— Нас раскатали бы в тонкий блин.

— Верно, — согласился Глеб. — Сейчас раскатали бы. Но если у меня будет несколько месяцев для тренировок солдат, то через полгода моя пехота сможет выдержать даже удар рыцарской конницы.

— Но это невозможно! — заявил капитан. — Даже орки не могут сдержать таранный удар рыцарей! Разве… разве, что гномий хирд…

Доселе молчавший Тханг фыркнул, считающий, что гномья пехота не превосходит орочью. Конечно, строй они держат лучше, но где напор-то?! Где то яростное боевое безумие, что сносит любую преграду?!

Глеб, который за время проведенное в Амели, успел проштудировать немало книг из герцогской библиотеки, сказал пренебрежительно:

— Хирд! В обороне он, конечно, не плох, может себя показать на равнине, но когда требуется маневрировать на пересеченной местности: то разбиваясь на более мелкие подразделения, то собираясь, по мере необходимости, в крупные отряды… Убожество!

Для капитана, привыкшего к тому, что гномий хирд — самая лучшая в мире пехота, слова Волкова показались бредом, но в голосе Глеба сквозила такая уверенность в своей правоте, что возражать он не осмелился, оставшись, однако, при своем мнении. Не вступая в спор, дипломатично увел разговор в другую сторону:

— А, окажись вы, маркиз, на месте командира туронцев, что бы вы сделали увидев подходящую к деревне пехоту неприятеля?

Глеб не задумываясь ответил:

— Только одно — всем отрядом, не вступая в бой, махнуть вплавь через реку. Не через Каору, конечно — я же не сумасшедший! — через приток. Хоть часть отряда бы спаслась.

— И все?!

— Все.

Не рассказывать же было Глебу, что конница окруженная в населенном пункте, лишенная маневра ничем не лучше танков, оставшихся в городском бою без поддержки пехоты. Даже хуже — у танков-то хоть броня есть!

Войдя во двор дома, куда исполнительные сержанты уволокли пленников, Глеб зло скривился, переступив через распростертое тело мужика, так и не выпустившего из рук вилы. Возле крыльца валялось тело бабы с задранным на голову подолом и бурым пятном засохшей крови между лопаток. Натешив свою похоть, какой-то туронский ублюдок безжалостно добил женщину.

Наклонив голову, чтоб не разбить лоб об дверной косяк, Глеб шагнул внутрь дома. Поморгал глазами привыкая к полумраку, огляделся.

Сержанты не теряли время даром, уже обрабатывая пленников. Допрос был жестким: хрустели суставы пальцев, раздавались глухие, мычащие стоны пытаемых, слышались звуки приглушенных ударов, словно кто-то со всей мочи колотил палкой по мешку с песком. Оказалось не палкой! Но мозолистые кулаки Нанта, Капля и Гроха если и уступали в крепости дереву, то ненамного. Пахло кровью. Бросив на допрашиваемых короткий взгляд, Глеб не почувствовал ни малейшей жалости к избиваемым туронцам — перед глазами стояли трупы мирных жителей деревни.

Закончив обрабатывать пленников, сержанты выдернули из их окровавленных ртов грязные тряпки, используемые вместо кляпов, и подошли к Волкову, утирая честный, трудовой пот. С хищной ухмылкой Капль сказал:

— Спрашивайте, маркиз.

Заложив руки за спину, Волков подошел к избитым туронцам, окинув их холодным взглядом. Лица пленников совершенно заплыли, от глаз остались одни щелочки, губы превратились в кровавые расплющенные лепешки, вывернутые из суставов пальцы распухли, став похожими на хорошо проваренные сардельки. На полу белели окровавленные осколки зубов.

— Кто командир вашего отряда, ваши цели и задачи, где еще поблизости находятся подразделения туронских войск? — скучающим тоном спросил Глеб.

— Чего? — спросил один из них.

Раздался ужасающий хруст и пленник завопил от боли. Пришедшему следом за Волковым Сувору, поведение туронца показалось чересчур вызывающим, и он поспешил исправить это недоразумение, со всей мочи влепив стальной набойкой на носке сапога по коленной чашечке пленника. Судя по хрусту — разбил.

Дождавшись когда туронец прекратит вопить, Сувор сказал ласковым тоном:

— Вопросы здесь задаем мы.

Даже у Глеба от мягкого, ласкового голоса рыцаря побежали по спине мурашки, что уж тут говорить про пленника! Обнимая ладонями поврежденное колено, тот торопливо закивал, с ужасом глядя на сурового нугарца.

Волков повторил вопросы:

— Кто ваш командир? Какие стояли цели и задачи перед вами? Как далеко находятся другие отряды туронской армии?

Не дожидаясь других подбадривающих действий со стороны Сувора, пленник заговорил:

— Капитан Тумос нами командовал. Других отрядов здесь нет, только нас одних сюда отправили.

— Зачем?

— Не знаю, — уловив угрожающее движение рыцаря, пленник испуганно заблажил. — Не бейте! Правда не знаю! Слышал только, что должны кого-то дождаться, а кого — не знаю. Клянусь, что не знаю!

Волков повернулся ко второму:

— А ты?

— Тоже не знаю. — ответил тот.

Слишком быстро ответил. Врет?

Такие мысли возникли не только у Глеба, но, в отличие от него, Сувор не испытывал сомнений, сказал веско:

— Врет!

Подошедший сержант Нант указал на полуотрванную нашивку на левом плече туронца и подтвердил:

— Знает. Это вон тот, — он указал на первого пленника. — может не знать, а этот знает! — пояснил: — Сотник.

Пленник продолжал стоять на своем. Подошли остальные сержанты. Капль ловко скрутил кляп и сунул его пленнику в рот, сказал Волкову:

— Подождите немного, маркиз, скоро он все расскажет.

Глеб пожал плечами и отошел в сторону, отвернувшись к маленькому окошку, затянутому желтой мутной пленкой из высушенных бычьих кишков. За спиной послышались глухие удары — это сержанты принялись старательно обрабатывать запирающегося туронского сотника. Раздался треск и приглушенный кляпом протяжный, полный муки стон, от которого у Глеба зашевелились волосы на голове. Послышался сердитый голос Сувора:

— Полегче! Так вы его убьете.

В ответ раздался голос Гроха в перерывах между ударами:

— Ничего, он выдержит! Крепкий ублюдок попался!

А Раон добавил:

— Пара сломанных ребер — это не смертельно.

Но Сувор был неумолим:

— Ребра не ломать! — не успел Глеб удивиться тому, что всегда вспыльчивый, ненавидящий туронцев всем сердцем рыцарь проявил к пленному несвойственное ему сострадание, как Сувор развеял его иллюзии, заявив: — Проткнете ему обломками ребер сердце или легкие и получите безмолвный труп. А оно нам надо? — спросил рыцарь и сам же ответил на свой вопрос: — Нет. Если не терпится что-нибудь сломать — ломайте ноги… или руки.

Видимо, кто-то из сержантов решил последовать совету рыцаря — раздался тяжелый удар и хруст, заглушенный долгим стоном.

Глеб не видел, что происходит за спиной, но догадался, что пленник отключился от боли, когда Сувор сказал недовольным тоном:

— Перестарались немного. Воды тащите.

Мимо Глеба проскочил Нант и исчез за дверью.

Тяжелый спертый воздух, густо замешанный на поте, крови и боли с трудом пролазил в горло. У Волкова мелькнула мысль, что лучше было допрашивать пленных прямо на улице — легче было бы дышать. Но, как известно — хорошая мысля приходит опосля.

Сзади к Волкову подошел Сувор и предложил:

— Можете выйти, маркиз. Мы сами все узнаем.

Глеб ответил:

— Нет. Благодарю за предложение, но я не собираюсь всю грязную работу перекладывать на ваши плечи.

Равнодушно пожав плечами, рыцарь отошел.

Под окнами послышались быстрые шаги, хлопнула дверь, но вместо Нанта появился запыхавшийся десятник Бравил. Лицо его было хмурым, и Глеб внутренне сжался, предчувствуя неприятности. В своих ожиданиях он не ошибся. Десятник выпалил прямо с порога:

— Там солдаты Гроха своего десятника убили!

Глеб почувствовал, что от удивления его челюсть отпала едва ли не до земли. Спросил растерянно:

— Как убили?

— Они по домам шарить полезли, а он их остановить пытался, ну и слово за слово, десятник за меч схватился — солдаты за копья… Короче, насмерть… Мы их повязали, естественно, но дальше-то, что делать?

— Сувор, пленника, как очнется, допросите. Вызнайте у него все, потом доложите мне, — распорядился Глеб. — Оноре. Грох. За мной, — и уже Бравилу: — Веди, десятник.

Тханг сунулся было следом, но, поймав яростный взгляд Волкова, остался в доме.

Вчетвером вышли во двор. Дошли быстро — оказалось недалеко, всего-то через три дома.

Пройдя через собравшуюся толпу — солдаты, заметив командиров, посторонились, освобождая дорогу командирам, — Глеб увидел убитого десятника, уставившегося в небо неподвижным взглядом, а возле него шестерых связанных, обезоруженных солдат. Рядом валялись орудия убийства — три окровавленных копья.

Окинув взглядом собравшихся солдат, отчего те сразу же затихли, Волков полоснул тяжелым взглядом по связанным и заговорил холодным голосом:

— За мародерство и убийство своего командира, по законам военного времени приказываю: всех шестерых повесить.

Связанные солдаты взвыли. Окружающие отшатнулись назад, устрашенные решением Волкова, никто из них не рвался выполнять приказ.

— Ну, что встали?! — рявкнул Глеб.

К бьющимся на земле приговоренным первым шагнул Грох. Схватив одного за шиворот, он поволок дико вопящего, обезумевшего от страха солдата к широким воротам старостина двора. Следом за ним из толпы вышли десятники: Колон, Сават, Дорох, Марк, Бравил. Ругаясь сквозь зубы, они умело несколькими точными ударами вырубили извивающихся в путах приговоренных и потащили обмякшие тела следом за орком. Купрос и Терп с мрачными лицами принесли веревки и, взобравшись на ворота, принялись ладить петли. Дых вынес из дома низкую, длинную скамью, поставив под импровизированной висилицей.

Грох взгромоздил кричащего, отбрыкивающегося солдата на скамью и затянул у него на шею петлю. Обхватив мощными ручищами вырывающееся тело, он удержал приговоренного на месте, дожидаясь пока десятники не втащат на скамью остальных.

— Мама, мамочка. — шептал непослушными губами молодой солдатик, пока десятники набрасывали петлю на его по мальчишечьи тонкую шею.

Глеб побледнел не меньше приговоренных, но отменить свой приказ не имел право, как бы он не жалел этого молодого, еще не видевшего жизни паренька. Стоит только один раз дать слабину и отряд превратится в банду неуправляемых грабителей! Сжав челюсти до хруста в зубах, Волков махнул рукой. Получивший распоряжение Дых зло катанул желваками и вышиб пинком скамью из под ног осужденных. Мародеры повисли в петлях. Молодому парню повезло — его тощая шея сломалась от рывка и он без долгих мучений отправился в мир иной. Остальным преговоренным пришлось намного хуже — с побагровевшими лицами, извиваясь и сипло хрипя, они продолжали упрямо цепляться за ускользающую жизнь.

Многие из солдат отворачивали лица, кого-то вывернуло наизнанку, кого-то потряхивало как в лихорадке. Десятники крепились, но лица их побледнели. Резко завоняло испражнениями. Сдерживать рвотные позывы стало еще сложнее, но Глеб не мог позволить себе проявить слабость, последовав примеру большинства солдат, и продолжал смотреть на содрогающиеся тела. Лишь когда последний из приговоренных безжизненно обвис в петле, свесив изо рта синюшный язык, Волков выдохнул застрявший в груди воздух и позволил себе отвести взгляд.

Грох подошел к повешенным и после осмотра заявил:

— Мертвы.

— Снять и похоронить вместе с остальными. — распорядился Волков, стараясь, чтоб голос не дрогнул.

Развернувшись на пятках, он прошел сквозь поспешно расступающийся строй солдат. Многие из них, старались не встречаться с командиром взглядом. Глеб это видел, но сохранял на лице невозмутимость. Солдаты должны видеть уверенность командира в своей правоте, признавать его право награждать отличившихся и наказывать совершивших преступление. Должны… И кому какое дело, что в глубине души командир готов волком выть!

Один только Грох почувствовал душевную боль Волкова и последовал следом за ним.

Свернув в ближайшую калитку, Глеб подошел к высокому крыльцу и уселся на ступеньки, уставившись в одну точку невидящим взглядом. Дисциплина в отряде должна быть железной, но сколько выдержки нужно иметь, чтоб отдать приказ о казни своих солдат, своих боевых товарищей! Подошедший Грох нарочито громко потоптался рядом с отрешившимся от всего командиром, обеспокоенно заглядывая в его окаменевшее лицо с неподвижным взглядом, окликнул его по имени, вместо привычного обращения: «господин» или «маркиз», но Глеб ни на что не реагировал, и, вздохнув, орк куда-то ушел. Но не надолго!

Сколько он так просидел, Волков не знал. В голове была одна звенящая пустота — ни единой мысли. Очнулся он от того, что кто-то сунул ему в руки тяжелый, глиняный кувшин с плескавшейся внутри жидкостью. Тяжелая посудина едва не выскользнула из безвольных пальцев, но чья-то рука вовремя поддержала кувшин за донышко. Вскинув растерянный взгляд, Глеб увидел присевшего напротив него Гроха, обеспокоенно и, вместе с тем, понимающе глядящего ему в лицо. И молчащего. Слова сейчас были не нужны, они могли только все испортить.

Волков ответил признательным взглядом и приложился губами к выщербленному краю кувшина. В нос шибанул запах перебродивших ягод. Неприятный запах… И вкус у деревенской браги оказался отвратительный. Но Глеб пил, чувствуя как смывается брагой пустота внутри него. Голова слегка закружилась, во рту стоял кисло-приторный вкус перебродивших ягод, но… но все это было неважно. Главное — он вновь чувствовал себя живым. Волков развернулся вбок и уперся спиной в столбик перил, откинул голову назад, чувствуя затылком нагревшуюся от солнца, чуть шершавую деревянную поверхность, и прикрыл глаза. Расслабился.

Таким его и нашел отправленный на поиски командира Капль. Отирающийся поблизости Грох, перехватил сержанта, тихим шепотом потребовав не тревожить маркиза. Тот принялся что-то негромко доказывать Гроху, но орк был неумолим, отвечая на все приводимые доводы отрицательным покачиванием головы. Капль продолжал доказывать — Грох продолжал стоять на своем. Сколько бы они еще препирались неизвестно, но тут Волков открыл глаза и негромко сказал:

— Докладывайте, сержант.

Капль бросил победный взгляд на Гроха и принялся отвечать:

— Допросили мы этого упрямца. Недолго он запирался и рассказал очень интересные вещи: оказывается, что их отряд должен был встретить здесь караван работорговцев — те должны на баржах по Ниязу сплавиться, — и сопроводить через пустоши до границы с Ортом. Караван к утру должен будет заявиться.

Глеба удивило рассказанное. Он знал, что и в Фаросском герцогстве, и в Туронской марке рабство было строжайше запрещено. Хоть они и были обязаны по договору с соседними странами пропускать караваны работорговцев, но помощь им никогда не оказывали. Индрис о том рассказывал да и Тханг просветил, когда они с Глебом выкупали сородичей орка. Волков спросил:

— Какое им дело до работорговцев?

— Приказ был отдан самим маркграфом.

— А его какой интерес? — не мог не спросить Глеб.

Капль ответил:

— Маркграф продал им всех захваченных пленников. Цену работорговцы дали хорошую, но в качестве дополнительной оплаты потребовали от него обеспечить их охраной. Альгерд тоже не дурак — выделять так необходимые ему для войны боевые отряды не стал, а послал тех, кто попроще. Эти ублюдки раньше занимались разорением наших земель, вот и сейчас не удержались!.. Среди них в основном оребье разное, хороших опытных вояк только с пол-сотни и было, но и те — ублюдки каких мало, потому как ни один добрый солдат не станет заниматься резней крестьян. — на вопросительный взгляд Глеба Капль пояснил: — Выяснилось, что этот отряд раньше бесчинствовал в районе четырнадцатого гарнизона, когда Нант узнал об этом, то мы его еле оттащили от пленников.

— Мир тесен. — глубокомысленно сказал Глеб.

А, как еще он мог прокомментировать случайную встречу сержанта четырнадцатого гарнизона с теми, кто разбойничал на тех самых землях, которые Нант должен был оберегать?

Видя, что Капль не торопится уходить, Волков спросил:

— Что-то еще?

Слишком резко сказал — Капль даже отшатнулся.

— Какие будут распоряжения, господин?

Волков стряхнул с себя апатию — не время было предаваться душевным терзаниям. Может быть после… Когда война закончится…

Глеб задумался: очень соблазнительно было дождаться ни о чем не подозревающих работорговцев. Вот сюрприз-то будет, когда вместо туронских солдат, тех встретит отряд фароссцев! Осталось только все подготовить, чтоб намеченная встреча не сорвалась.

Первым делом, Волков отправился в дом, где происходил допрос пленных, чтобы обрадовать своих помощников. В том, что они с радостью поддержат его идею, Волков не сомневался. Никто не любит торговцев людьми, а уж если они собираются продавать твоих товарищей…

Как Глеб и ожидал, его предложение было поддержано всеми сержантами и офицерами. Даже Оноре и Раон — самые осторожные, — согласились. Оноре после блистательно проведенного разгрома туронского кавалерийского отряда готов был поддержать любое предложения Волкова — так он верил в его способности полководца. Раон же слишком ненавидел работорговцев, чтоб упускать такой шанс. Он считал, что вина за исчезновение в детстве брата лежит на совести кого-то из торговцев людьми. Тем не менее, сержант сжал в кулаке свою ненависть и напомнил Глебу чем может быть чревато для герцогства нарушение договора. Волков в ответ возразил, что работорговцы сами нарушили запрет на покупку людей на их территории, и они вправе поступить с ними, как с обычными преступниками. Раон посветлел лицом.

Перед тем, как сержанты разошлись по своим подразделениям, Нант двумя взмахами меча добил пленников. Никто ему не препятствовал — у любого воина беспринципные ублюдки не щадящие ни женщин, ни детей вызывают только отвращение, так, что туронцы заслужили свою участь.

Впрочем, спаведливости ради следует отметить, что в этот раз солдаты маркграфа перебили не всех жителей деревни. Правда это не связано с внезапно охватившим их милосердием, скорее с жаждой наживы. В одном из домов солдаты Волкова обнаружили человек сорок связанных мужчин от двадцати до сорока лет. Выяснилось, что командир туронского отряда намеревался последовать примеру маркграфа и немного подправить финансовые дела своего подразделения запродав специально отобранных самых крепких и выносливых жителей деревни работорговцам по сходной цене.

Удивительно, сколько всего может переделать солдат, если ему вручить в руки лопату и приказать копать «от забора и до обеда». Здесь же времени у них было гораздо больше — аж до утра. Поэтому с восходом солнца ничто не напоминало, что вчера в деревне произошел бой. Немногочисленные убитые со стороны фароссцев были похоронены на том самом пригорке, откуда Волков наблюдал за туронским отрядом. Все снятое с убитых врагов оружие было собрано и передано в обоз, а сержант Раон — вот, что значит опыт! — не поленился составить опись трофеев. С помощью немногочисленных выживших жителей деревни похоронили в общей могиле погибших крестьян и их семьи. С трупами туронцев обошлись менее деликатно: просто отволокли их в лес и побросали в показанный крестьянами овраг, присыпав сверху землей. Убитых лошадей разделали и употребили в пищу, сберегая собственные припасы. Самые крупные пятна крови на местах гибели большого количества противников засыпали землей, чтоб не настораживать охрану каравана. Еще и перехватили по нескольку часов сна.

ГЛАВА 16

Тарнах был доволен, очень доволен. Такое с ним случалось не часто и каждый раз для такого настроения была весомая причина. И этот раз не был исключением. Туронский маркграф оказался разумным человеком и вместо того, чтобы тратиться на содержание пленных фароссцев или попросту перебить их всех, заполучив вдобавок к изрядной экономии бесплатное приложение в виде прозвища «Кровавый», предпочел продать тех пленников, за кого не рассчитывал получить приличных размеров выкуп, Тарноху — известному и богатому купцу из достопочтенного рода потомственных ергетских работорговцев. Тарнох был очень искушенным в своем деле торговцем и сумел не только сбить цену, но и выторговать у Альгерда обещание предоставить в распоряжение купца охрану до границы с Ортом. Теперь мысленно подсчитываемая прибыль от сделки приятно грела душу купца. Конечно, он не обольщался по поводу солдат обещанных маркграфом — тот был еще тем изворотливым сукиным сыном и несомненно выделил в помощь почтенному Тарнаху самое, что ни на есть отребье. Впрочем, купца это полностью устраивало. Вступать в бои он ни с кем не собирался, нападений разбойников он не слишком опасался, а помочь его молодцам приглядеть за живым товаром смогут и самые захудалые бойцы.

Купец удобно развалившийся на мягкой перине, приоткрыл прищуренные глазки и перекатился в сторону, выглянув из шатра, установленного слугами ближе к кормовой надстройке баржи. Огляделся. Десяток мускулистых, раздетых по пояс охранников, чьи спины покрылись бисеринками пота, развалились неподалеку от шатра и лениво, без особого азарта, скорее просто для того, чтоб убить время бросали кости. В сторону выглянувшего из шатра купца ни один из них не посмотрел.

Ленивые ублюдки! Может плату им урезать?

Тарох посмотрел назад, но корма судна закрывала весь обзор, и он не смог увидеть остальные баржи. Никакого беспокойства у купца это не вызвало. Что может с ними случиться? Течение Нияза спокойное, кормчие умелые… Он и из шатра-то выглянул только для порядка. Показать, что хозяйское око не дремлет.

— Долго еще? — спросил он, обращаясь к кормчему.

Босой, без рубахи, в одних только закатанных до колен штанах, загорелый дочерна кормчий ответил:

— Скоро.

Тарох скривился: мог бы хоть «господин» добавить, морда немытая. В конце концов: кто кому деньги платит?!

Скандалить по такой жаре не хотелось и купец нырнул обратно в шатер, успокоив себя тем, что ни одной монетки сверх обещанной платы он не накинет. Будут в следущий раз знать как вести себя с уважаемыми купцами, мужичье неотесанное! В глубине души Тарох знал, что лукавит — в любом случае, он никогда не платил денег больше обещанного, — но, как ни странно, эта мысль его успокоила. Он поудобнее устроился на мягкой перине, почмокал губами и вскоре задремал.

Спал он удивительно чутко и, когда один из охранников заглянул в шатер, сразу проснулся.

— Прибыли, господин. — сообщил охранник.

Пробурчав что-то невнятное, Тарох потер пухлыми кулаками глаза и выбрался из шатра.

Баржа уже причалила к деревянным мосткам и купец, прищурив глаза от яркого солнечного света, важно сошел на берег в сопровождении охраны. Встречающих было немало — поболее двух сотен. Придирчиво оглядев ближайших солдат, Тарох презрительно скривил губы — туронские бойцы его не впечатлили. Как он и думал, Альгерд выделил самых никчемных солдат. Ни выправки — держатся так, словно только вчера в строй встали, ни доспехов хороших — большая часть в кожаных панцирях да стеганых гамбезонах. То ли дело его охранники — все в добрых кольчугах, статные, плечистые…

— Кто командир отряда? — обратился купец к встречающим.

Вперед вышли двое солдат, выгодно отличавшиеся от большинства своих подчиненных. По повадкам было видно, что это умелые бойцы. Представились:

— Сотник Оноре.

— Сотник Сувор.

Потом, тот из них, который Оноре, сказал:

— Господин, капитан отряда ожидает вас в доме.

Тарох недовольно фыркнул, раздувая толстые щеки. Ему не понравилось, что кто-то там его ожидает, когда должен был встречать его на причале. С какой стати он — уважаемый купец, — должен идти к какому-то капитанишке? Кто тут главный-то?

Тарох побагровел, щеки его затряслись, он собрался разразиться градом ругательств, но сотник его опередил. Почтительно поклонившись, он шагнул ближе к купцу и тихо сказал:

— Капитан хочет с вами наедине обсудить одно дельце. У него совершенно случайно, — тут сотник заговорчески подмигнул Тароху. — образовалось полсотни пленников и теперь он не знает куда их деть.

Не знает он?! Как же! Тароха не проведешь!

— Что за пленные? Небось одни старики, старухи да бабы с детишками. — кислым голосом сказал купец, не желая показывать свою заинтересованность.

Сотник оскорбился:

— Как можно, Ваша Милость?! Только крепкие, здоровые мужчины! Это очень хороший… — говоривший сделал заминку. — товар.

Дело — есть дело, и купец сменил гнев на милость. Да и обращение ему понравилось: «Ваша Милость». Так только к виконтам да баронам обращаются.

— Что ж, посмотрим, посмотрим.

— Идемте, Ваша Милость. Сейчас все покажем.

Тарох оглянулся на причал. Остальные баржи уже швартовались.

Купец, в сопровождении десятка охранников, важно последовал за вежливым сотником. Приказчики у него умелые — сами с разгрузкой справятся, — так, что можно и отлучиться ненадолго. Второй сотник — хмурый, с резкими чертами лица, плотно сжатыми губами и неприятным взглядом, — остался на причале.

Первым делом сотник подвел купца к длинному сараю и, распахнув дверь, предложил полюбоваться на товар. Любоваться Тарох не хотел — чай, не статуя и не картина! — но осмотреть собирался самым внимательным образом. Вошел в помещение. Действительно, товар оказался хорошим — не обманул сотник. Как Тарох не старался, но никаких изъянов не нашел. Крепкие мужики в самом расцвете сил!

— Неплохо, неплохо, — покивал важно купец. — Сколько хотите?

— Это вам с капитаном нужно договариваться, — ответил Оноре. — Я такие вопросы не решаю.

Тарох отреагировал спокойно. Он и сам предпочитал заключать сделки лично, не перепоручая их своим приказчикам. Видимо, и капитан принадлежал к той же породе людей.

— Ведите к капитану. — сказал он.

— Прошу в дом.

Вежливо придержав перед купцом дверь, сотник пропустил его вперед. Помимо Тароха в дом вошло шестеро охранников и сотник. Четверо купеческих бойцов остались на крыльце.

В доме за широким столом сидел молодой человек с красивым, аристократичным профилем, подперев голову кулаком. На голове у него был повязан яркий шелковый платок. На столе рядом с левой рукой лежали два коротких меча. Услышав шаги, он поднял голову и пристальным взглядом посмотрел на пришедших. Помимо юноши в комнате присутствовал еще один человек — молодой паренек возле окна, всецело занятый выковыриванием из под ногтей грязи с помощью острия кинжала. Метнув короткий взгляд на пришедших, он вернулся к своему занятию.

Тарох в свою очередь внимательно посмотрел на сидящего за столом юношу, перевел взгляд на его товарища и удивленно цокнул языком — парень вовсе не оказался таким молодым, как показалось купцу. Ему было около двадцати пяти лет, не меньше. Ошибочное впечатление возникало из-за его худощавого телосложения и не слишком высокого роста. Тарох вернулся взглядом к сидящему за столом молодому человеку, снова посмотрел на его товарища. Ни один из них на капитана отряда не тянул. Растерянно посмотрел на сотника.

Сидящий за столом юнец улыбнулся, догадавшись о возникших у купца сомнениях, и сказал:

— Я капитан Глеб. Мы с моими дружками тезки, — он погладил лежащие на столе мечи, потом махнул рукой в сторону своего товарища: — Это Раон.

По первоначальному плану Волков должен был встречать прибывшего работорговца на причале, но Раон предположил, что купец может узнать в лицо наследника фаросского престола, и тогда весь план пойдет насмарку. Вместо этого он предложил Глебу укрыться в одном из домов, а роль капитана доверить кому-то из них, например, Оноре. Тот ведь и вправду был капитаном. Волков никогда не считал себя героем, уверенный, что герои долго не живут, но в этот раз запротестовал не желая оставаться в стороне. Хотел лично принять участие в намечающемся деле. Ну, что тут поделать — не любил он работорговцев, не любил! Вся его натура восставала против торговцев живым товаром. Он предложил заманить торговца в дом под предлогом встречи с капитаном. Спутники усомнились, что купец потащится на встречу с командиром отряда, а не потребует ему явиться самому, но Глеб, хитро прищурившись, предложил воспользоваться идеей туронцев и сделать вид, что они собираются продать работорговцу захваченных пленников. Зная жадную натуру торговцев, он не сомневался, что прибывший купец согласится на встречу, а для большей реалистичности предложил вначале показать работорговцу товар, роль которого должны были сыграть выжившие крестьяне. Те, хоть и неохотно, но все же согласились.

Все получилось отлично. Представившийся сотником Оноре великолепно сыграл свою роль, так, что у купца не возникло ни малейших подозрений, и он сам поперся в заготовленную ловушку.

Волков хорошо подготовился к встрече. Голову он на всякий случай повязал платком, чтоб прикрыть светлые волосы, способные своим оттенком возбудить подозрения купца, мечи лежали рядом, так, что он мог ими воспользоваться в любую секунду, крепкий стол можно было использовать в качестве заграждения, если придется туго, рядом находился Раон, согласившийся составить ему компанию а в соседней комнате дожидались сигнала орки. На роль солдат они все равно не годились — было широко известно, что Альгерд Туронский терпеть не может их племя и уж тем более никогда не найметет их в качестве бойцов в свою армию.

Когда в комнату важно вошел осанистый, пухлощекий человек в сопровождении Оноре и шестерых угрюмых воинов в длинных кольчугах, то Волков сразу понял, кто к нему пожаловал. Забавляясь в душе над растерянностью купца, лицо которого выражало недоумение, Волков задавил ненужное сейчас веселье и улыбнувшись открытой улыбкой сказал:

— Я капитан Глеб. Мы с моими дружками тезки, — ласково провел кончиками пальцев по ножнам глебов, потом указал рукой на своего сержанта: — Это Раон.

Услыхав свое имя, Раон кивнул, не отрываясь от своего занятия.

Глеб видел, как опешивший вначале работорговец, расцвел в улыбке и, усевшись напротив Волкова, сказал:

— Тарох, купец. — и протянул пухлую ладошку.

Будь на месте Волкова Сувор, он бы уже вспылил и схватился за меч, но Глеб был более выдержанным. Он пожал протянутую руку.

— Поговорим о наших делах, купец?

Улыбочка не сходила с лица Тароха. Несомненно, он считал, что легко сможет сбить цену. Не может же какой-то юнец тягаться в торговле с искушенным в своем ремесле купцом? Он ошибался. Торговаться Волков не любил, но умел. Лишних денег у него не водилось и чаще всего одежду приходилось закупать на «китайке», а уж там приходилось торговаться до последнего, чтобы приобрести подходящую вещь по приемлемой цене. И это была задача отнюдь не из легких! Рыночные торговцы в России могли дать фору любому местному купцу. Пройдя закалку в словесных баталиях с ними, Волков мысленно благодарил их сейчас за науку, отвечая на каждое слово еще сопротивляющегося купца десятком своих, применяя любые аргументы в борьбе за каждую монетку.

Вспотевший купец, поминутно утирая льющий пот тонким, шелковым платком, медленно, но верно сдавал позиции. На Глеба, которого он первоначально воспринимал как легкую добычу, Тарох посматривал с растущим раздражением, к которому примешивалось еще и немалое уважение. Таких соперников купец еще не встречал.

Раон повертел перед глазами рукой с растопыренными пальцами, остался доволен увиденным и занялся приведением в порядок ногтей на другой руке.

Глеб играл с соперником, как кошка с мышью, то загоняя его в угол своими требованиями, то, когда купец готов был уже отказаться от сделки, сбавлял цену и торг возобновлялся с новой силой. Если для Тароха совершить удачную сделку было основной целью, то Волков просто тянул время, дожидаясь когда на причале разгрузят лодьи и все: и рабы и охрана сойдут на берег. Ему не улыбалось выковыривать, теряя своих людей, засевших на баржах караванщиков.

Увы, реальность часто вносит свои корректировки в самые надежные планы, и этот раз не оказался исключением из правил!

В распахнувшуюся с грохотом дверь всунулся один из охранников купца с испуганным выражением лица и крикнул:

— Туронцы нас предали! Они режут наших людей на пристани!

Отирающийся возле двери Оноре крутанулся волчком, раздался свист рассекаемого воздуха, и забежавший в дом караванщик осел, булькая перерезанным горлом.

До купца, занятого спором с Волковым, не сразу дошел смысл сказанного. Он удивленно округлил глаза, начал привставать с места.

Чтож, так рано-то!

Но предаваться сомнениям было не время — пришла пора действовать, и Глеб резко выбросил вперед руку с растопыренными пальцами, обхватил купца за жирный затылок и с силой приложил его лбом о стол.

Последнее, что увидел Тарох была стремительно приближающаяся деревянная поверхность стола, а дальше глухой звук удара и темнота.

Стремительно перебросив свое тело через стол, Волков влепил с ноги в живот ближайшего охранника, растерянно пялившегося на сползающую на пол тушу своего нанимателя. Караванщика от удара отбросило назад на своего товарища, остальные купцовы подручные замешкались, Глеб ухватился за рукоятки лежавших на столе мечей и одним движением стряхнул ножны.

В воздухе рыбкой мелькнул брошенный нож и по рукоять ушел в глазницу самого резвого охранника. Раон расхохотался, радуясь удачному броску и, выхватив из ножен меч, кинулся в бой.

Волков еще успел рубануть ближайшего противника по голове, и все закончилось. Истомившиеся ожиданием орки ворвались в комнату разъяренной стихией круша все на своем пути. Минуло не больше десятка секунд, а все караванщики уже не подавали признаков жизни. Не задерживаясь, жадные до боя орки выметнулись на улицу — попавшихся им на дороге врагов можно было только пожалеть.

Раон зло выругался и сунул так и не испробовавший вражьей крови меч обратно в ножны.

Оноре срезал с убитых охранников ремни и связал по рукам и ногам беспамятного купца.

— Пошли. — равнодушно переступая через тела убитых, скомандовал Глеб. Мечи он держал наготове.

По плану командовать атакой на причале должен был Сувор, но только после того, как караванщики покинут баржи

Первую баржу разгрузили очень быстро — терять зря время работорговцы не хотели. Из трюма вывели почти две сотни людей. Охранники придирчиво проверили кандалы каждого и, только убедившись в надежности оков, принялись загонять живой товар на ближайшее подворье.

Следом принялись разгружать вторую баржу, потом третью… Тут то и произошла накладка! Худой, изможденный, с волосами припорошенными сединой, с расчертившими кожу белесыми следами старых шрамов, невольник пошатываясь сошел на берег, прикрывая грязной ладонью слезящиеся от яркого света глаза. Подгоняемый окриками охранников он шел поднимая босыми ногами пыль и скользя равнодушным взглядом по лицам вооруженных солдат, пока не повстречался взглядом с Сувором. Вздрогнул. Остановился. Удивленно-недоверчиво окликнул рыцаря:

— Сувор, ты?! — бросился к нему. — Что ты тут делаешь?

Ближайшие караванщики напряглись, схватившись за оружие, подозрительными взглядами впились в лицо рыцаря. Будь на месте Сувора более выдержанный человек, он бы просто рассмеялся и нашел способ развеять возникшие у охранников подозрения. Рыцарь же не стал хитрить и изворачиваться. Выкрикнул:

— Бей!

Он схватился за меч, двумя прыжками подлетел к караванщикам и бешено заработал клинком, так, что только кровавые брызги полетели во все стороны.

Солдаты, повинуясь отданному приказу, бросились на работорговцев со всех сторон. Засвистели стрелы. Опешившие поначалу охранники каравана дали отпор. Они были неплохо обучены и лучше вооружены, но гибли один за другим окруженные со всех сторон.

Молодой, неопытный новобранец улучив момент ударил отбивающегося от двоих его сотоварищей охранника копьем в спину. Кольца кольчуги не выдержали прямого удара и разошлись, острый трехгранный наконечник погрузился в живую плоть. Караванщик упал, с губ его срывалась кровавая пена. Он скреб скрюченными пальцами землю и сипло хрипел. Оказавшийся рядом Колон стремительным выпадом прекратил его мучения, укоризненно покачал головой, глядя на дыру в кольчуге, и сказал солдату:

— Чтож, ты так доспех-то попортил? Бил бы лучше в шею. Хорошая броня, она нам самим пригодится.

Лучники Игеня и Лароша перенесли стрельбу на тех караванщиков, что еще остались на баржах, не давая им ни прийти на помощь гибнущим на причале товарищам, ни отчалить. Стрелки заставили выживших охранников жаться к высоким бортам и не высовываться из укрытий.

Горик Або — именно он был тем пленником, что узнал Сувора, — подхватил с земли меч, выпавший из руки мертвого охранника каравана, и ринулся в бой, мстя за все пережитое сразу: и за гибель товарищей в устроенной солдатами маркграфа засаде, и за плен, и за позорную для любого рыцаря продажу в рабство, и за издевательства охранников каравана. За все! Первому работорговцу он с силой, какую сложно было ожидать от этого изможденного человека, срубил голову. Горячая струя крови ударила ему в лицо, но не зря говорят, что месть сладка, а кровь врага приятна на вкус! Зарычав словно дикий зверь, Горик насадил следующего противника на меч, толчком сбросил его с клинка и бросился на нового врага. И так страшен был его лик, что и свои, и чужие отшатнулись от разъяренного рыцаря…

Сувор, покончив с четверкой противников, завертел головой, увидел, что солдаты успешно справляются с последними сопротивляющимися работорговцами — здесь его помощь не требовалась, — и бросился к баржам. Мимоходом рубанул подвернувшихся под удар противников, взбежал по сходням и, не обнаружив врагов, перепрыгнул на соседнюю палубу. С разных сторон на него бросилось, истошно вопя, с десяток противников. Двое рухнули пронзенные стрелами, еще один захромал, но остальные уже окружили рыцаря, и лучники вынуждены были прекратить стрельбу, опасаясь зацепить своего.

Численное преимущество противника Сувора не смутило. Раскрутив тяжелый меч, он достал лезвием плечо одного из нападавших, и отсеченная рука упала на деревянный настил палубы, мигом позже следом рухнул и неприятель, оглашая окрестности истошным воем и заливая грязные доски струями крови. Орал он недолго и вскоре затих, свернувшись клубочком.

Перед носом рыцаря скользнула стрела — кто-то из лучников решил все же рискнуть и помочь окруженному рыцарю, — едва не срезав ему кончик носа, и воткнулась в плечо одного из врагов. Караванщик выругался, спрятавшись за спины рвущихся в бой товарищей. Рыцарь тоже облегчил душу крепкими выражениями в адрес косорукого стрелка. Одними ругательствами Сувор не ограничился и погрозил кулаком в сторону берега. Хорошо бы он выглядел без носа! Каждой шлюхе пришлось бы доказывать с пеной у рта, что это не от дурной болезни.

Ага, так бы и поверили! Прощай походы по борделям! Хоть примерным семьянином становись, если бы еще нашлась идиотка готовая выйти за безносого.

Крутанувшись вокруг себя, Сувор прочертил клинком линию на уровне колен, отгоняя подбиравшихся со спины врагов. Один оказался достаточно ловким, чтоб уклониться от свистящей смерти, отскочил назад. Его менее расторопный товарищ лишился ноги. Тяжелый полутораручный меч нугарца даже не заметил преграды, с легкостью перерубив и мышцы, и кость.

Охранники каравана были отнюдь не новичками в военном деле, но им ли было равняться с потомственным воином в…дцатом поколении, получившему свой первый меч в семь лет. И все же… Все же рыцарь переоценил свои силы, отбиваться от пятерых противников было все сложнее и сложнее. Несколько раз мечи врагов скользом царапали по его доспехам, но надежная броня пока держалась.

Заигрался!

Сувор помрачнел, когда с соседней баржи на подмогу своим товарищам перемахнуло еще трое бойцов. Низко пригибаясь от стрел, почти стелясь по палубе, они приближались к окруженному рыцарю. Узнали в нем одного из командиров и теперь стремились поквитаться за предательское нападение.

Зло оскалившись, Сувор взвинтил темп, окружив себя сверкающим, стальным куполом, и ринулся на врагов, стремясь уменьшить их количество до подхода подкреплений. Караванщики понимали его задумку и уклонялись от атак, тянули время. Тем не менее, рыцарю удалось зацепить одного из врагов, брызнула кровь, но работорговец ловко уклонился от следующего выпада нугарца, кошкой отскочил назад, хрипло выругался. Рыцарь последовал за ним, стремясь добить раненного. Второй караванщик прыгнул на Сувора сбоку — отвлекал внимание на себя! Сувор повернулся, пропуская скользом метивший в грудь клинок, с треском разошлась жесткая кожа доспехов, ей отозвались протяжным скрежетом кольца кольчуги, но выдержали, не поддались, не допустили чужую сталь до тела владельца… Караванщик оказался слишком близко от рыцаря, и тот не преминул воспользоваться ошибкой противника. Меч перебросить в левую сторону Сувор не успевал, поэтому влупил по зубам кулаком. Кулак у рыцаря оказался, что надо! Со всхлипом противник отлетел назад, брызгая кровью из разбитого рта, закхекал, выплевывая обломки зубов.

Но на этом успехи Сувора закончились, получив чем-то тяжелым по ногам, он покатился по палубе. Рыцарь увернулся от двух мечей, ударивших по нему с двух сторон, оставил на палубе обрывок доспеха, перекатился дальше, уходя от удара вдогон, и успел подняться на ноги, прежде чем враги подоспели.

Кормчим видимо надоела роль зрителей, и они — сдуру, не иначе! — пришли на помощь караванщикам. Один из них и изловчился достать тяжелой жердью рыцаря по ногам. Впрочем, он тут же поплатился за свою глупость, сзади сверкнул клинок и высунул свое жало из груди кормчего. Следующий удар достался второму рулевому, и он рухнул на палубу с разрубленными ребрами. Перескочив через трупы, одетый в грязные лохмотья, босой, с залитым кровью лицом Горик улыбнулся Сувору:

— Не ждал, дружище?

— Не ждал, — признался Сувор. — Но знал бы ты, как я рад тебя видеть?!

— Да уж, догадываюсь. — усмехнулся Горик, махнув рукой в сторону приближающихся врагов. — Небось, умирать готовился?

— Не без того. — ворчливо ответил Сувор, отражая выпад наскочившего сбоку караванщика.

Друзья встали спина к спине.

Враги окружили их кольцом, но нападать не спешили, чувствовали, что первый же напядающий рухнет под ноги рыцарей, и второй, и третий… Не щенки — матерые звери! Эти возьмут за свои жизни плату полной мерой. Пускай один из них одет в лохмотья, а второй смахивает струящийся по лицу пот, но мечи в руках обороняющихся не дрожжат и глаза зорко отслеживают каждое движение противников. Даже умирая они способны будут совершить последний рывок, чтоб сомкнуть зубы на горле торжествующего победителя.

И караванщики медлили.

Нугарцы не обольщались медлительностью противников, знали, что выхода у тех не было: если караванщики не смогут покончить с рыцарями в ближайшую пару минут, то на подмогу попавшим в окружение товарищам придут остальные фароссцы, добивающие последних работорговцев на пристани.

Вот сразу четверо бросились на рыцарей с разных сторон.

Сувор отбил плоскостью меча прянувший со скоростью змеи коварный выпад одного противника, подставил меч под удар второго…

Горику было полегче. Первый нападающий споткнулся о труп кормчего и не смог отразить атаку рыцаря. Тяжелый меч рухнул на голову врага, расколов череп на две половинки. Видя молниеносную гибель своего товарища, второй нападающий замешкался, дав Горику несколько драгоценных мгновений, чтоб приготовиться к отражению атаки. Даже неожиданное нападение третьего врага, не стало для рыцаря неожиданностью.

А вот Сувору приходилось нелегко: полностью занятый противостоянием с двумя оказавшимися не самыми плохими мастерами меча, он не сумел среагировать на атаку третьего противника. Меч караванщика стремительным уколом скользнул под мышку рыцаря и…

…Отлетел в сторону столкнувшись с коротким клинком, второй такой же меч воткнулся в толстую шею охранника каравана. Кровь ударила струей из перерезанных жил, и с хриплым воем, переходящим в бульканье, работорговец рухнул на палубу.

— Тебе жить надоело?! — рявкнул на Сувора Волков, отражая быстрые атаки следующего врага.

Будь Глеб в одиночку — у караванщиков еще оставались бы шансы на победу, следом за землянином в бой рвались орки.

Тяжелый фальчион ударил на уровне пояса, разрубив противника Глеба на две половины. Верхняя часть туловища со стуком упала на деревянный настил судна, в то время как, нижняя половина еще стояла на ногах, фонтанируя кровью. По инерции Гроха развернуло следом за тяжелым клинком, и он оказался к противнику боком. Караванщик не упустил подвернувшуюся возможность, быстро ткнув острием меча, но он недооценил реакцию своего противника: груздный, неповоротливый с виду орк, гибко извернулся, пропуская хищное жало клинка мимо себя, а потом на лицо работорговца легла огромная лапища Гроха, толчком отбросив назад караванщика. Затылок летящего работорговца встретился с мачтой… Хрустнуло, и он безжизненно сполз на палубу, оставляя на мачте красную полосу — выдержанное дерево оказалось намного крепче хрупких человеческих костей.

Тхангу старое ранение не давало возможности рубиться тяжелым двуручником, и он рудовал коротким мечом, больше похожим при его комплекции на длинный нож, но обманчивая легкость и несерьезность его оружия не помешала орку ранить двоих противников. Тханг был счастлив: орк тяжело переживал невозможность участвовать в боях из-за своего ранения, но в этот раз Глеб, видя, как его телохранитель рвется в бой, позволил ему биться вместе со всеми, с условием, что тот не будет лезть в первые ряды. Скрепя сердце, орк был вынужден дать слово и теперь следовал за Волковым, прикрывая его со спины.

Кранг и Енг давили со всей своей мощью. Миг-другой и вокруг усталых нугарцев остались только трупы врагов. Азарт боя захватил их настолько, что в своем порыве орки перемахнули на следующую баржу, добивая укрывшихся там работорговцев. Следом за ними последовали Раон и Оноре, предварительно убедившись, что наследнику фаросского престола не грозит неожиданное нападение.

Возле нугарцев остались только Глеб и нетерпеливо переминающийся Тханг, посматривающий в сторону соседней баржи, где бешено крутящие вокруг себя двуручные фальчионы орки гоняли по всему судну последних караванщиков.

Сувор, жадно глотая открытым ртом воздух, мотнул головой, отбрасывая с лица мокрые пряди. Улыбнулся довольной улыбкой и сказал:

— Вовремя вы, маркиз. Еще пара минут и от меня осталась бы только горка изрубленного мяса.

Раскрытая ладонь Волкова ударила в лоб рыцаря. От неожиданности Сувор откачнулся назад, запнулся о тело караванщика, но упасть ему не позволила рука Глеба. Смяв в кулаке ворот кольчуги, Волков подтянул рыцаря к себе и, бешено сверкая глазами, высказал:

— Кретин тупоголовый! Идиот только и умеющий, что пластовать своим мечом налево и направо! — нугарец открыл рот, собираясь возразить, но Глеб не собирался слушать его оправдания. — У тебя голова для чего — только шлем носить?! Думать, видимо, ты никогда ей не пробовал?! — Сувор сник под яростным взглядом затянутых багровой пеленой глаз. Горик замер на месте, боясь обратить на себя внимание разъяренного маркиза, впервые старого воина сковал по рукам и ногам липкий страх. Но Глебу было не до него. Волков занимался воспитанием проштрафившегося соратника. Разжав побелевшие от напряжения пальцы, Волков выпустил ворот нугарца, притушил в глазах багряные сполохи и спросил неожиданно спокойным тоном: — Ты кто?!

Сбитый с толку резкими перепадами настроения маркиза, Сувор ответил, поглаживая пальцами горло:

— Рыцарь.

Волков всплеснул руками:

— Рыцарь? Ты не только рыцарь, ты еще и заместитель сотника. Командир! Твоя задача была организовать нападение наших солдат на караван, а не лезть в бой в первых рядах! — Сувор опустил голову — упрек Глеба был справедлив. Он действительно забыл о своих обязанностях. — А если бы ты погиб? Думаешь у меня так много умелых бойцов, имеющих способности к командованию? Думаешь у меня охуенно большой выбор?! Оноре, ты, Капль, Нант, Грох, Раон, Миклос, Густав, Варон… Возможно еще: Кранг, Дых, Бравил, Игень и Тханг. И все! Остальных выше десятников не поставишь! Не справятся потому что! И не забывай про толпу новонабранных крестьян ни хрена еще толком не умеющих. Их еще учить и учить — каждый ветеран на счету, — а он тут башку свою под вражеские клинки сунул. Мудак с золотыми шпорами!

Сувор все понимал, но по своей ершистой натуре не мог не возразить!

— Моя голова! Куда хочу туда и сую! — огрызнулся он.

В ответ получил еще один шлепок ладони по лбу.

— Нет! Твоя голова сейчас принадлежит мне, и только я могу решать куда ее совать! Вот выберемся из этой передряги, тогда можешь что угодно делать! Хоть с обрыва вниз головой сигай! Все понял?!

— Понял я, понял. — проворчал Сувор.

В это время Тханг заорал, привлекая внимание Волкова:

— Господин, баржа! Господин, уйдут!

Волков оглянулся, выругался облегчая душу и бросился вперед, перемахнув в прыжке через борт. Верный Тханг последовал за ним.

— Суров маркиз. — покачал головой Горик, с сочувствием поглядывая на приятеля.

— Может быть и суров, — пожал плечами Сувор. — Но я с ним вместе не мало времени провел и готов за него голову сложить. Он настоящий командир!

Высказавшись, Сувор побежал вслед за Волковым. Горик не пожелал оставлять приятеля в одиночестве и тоже побежал.

Пока орки с присоединившимися к ним Раоном и Оноре увлеченно рубили последних караванщиков на соседней барже, обнаружили себя находившиеся на крайнем судне работорговцы. Воспользовавшись тем, что орки прикрыли их своими спинами от лучников с берега, они, вооружившись длинными баграми, отпихивали свою баржу от остальных суденышек. Тяжелая, неповоротливая баржа медленно поддавалась усилиям.

Волков перескочил на борт судна и крест-накрест взмахнул мечами. Полетели брызги крови. Один караванщик рухнул, зажимая пальцами открывшуюся рану из которой торчали белоснежные обрубки кости. Вторая рука безжизненно болталась вдоль тела, плечо перекосилось. Другому работорговцу остроотточенное лезвие глеба снесло нижнюю челюсть. Кровь хлынула потоком. Глаза караванщика закатились, и он с предсмертным всхлипом сполз вдоль борта.

Третий караванщик хлестнул багром, норовя подсечь Волкова под колени. Глеб подпрыгнул, но четвертый противник ткнул его острием меча в грудь. Бахтерец с честью выдержал испытание на прочность, но от удара Волкова опрокинуло навзничь. Он свалился с борта, приложившись со всего маху затылком о жесткие доски палубы. Надетый на голову шлем смягчил удар. Тем не менее, мало Волкову не показалось! Перед глазами плавали багровые круги, но клинки из рук Глеб не выпустил. Встряхнув головой, чтоб убрать застилающую взор муть, Волков, с упорством достойным восхищения, после двух неудачных попыток поднялся на ноги. Разболтанной походкой изрядно набравшегося человека, покачиваясь из сторону в сторону, он двинулся к борту судна. Отмахнувшись от багра, Волков попробовал перебраться через высокий борт, но вновь отлетел назад, получив длинной жердью по плечу. Крутанувшись от удара волчком, он зацепился ногой за смотанную бухту каната и вновь растянулся на палубе. Вставать не хотелось. Теплые, нагретые солнцем доски казались самым уютным местом. Рядом с головой Волкова прогрохотали тяжелые сапожищи. Грох! Раздался яростный рев, свист огромного фальчиона и чей-то жалобный вскрик. Еще несколько теней промелькнуло мимо Глеба, и схватка разгорелась с новой силой.

Успели!

Волков с трудом перевернулся на бок, опираясь рукой о палубу встал на одно колено. Огляделся по сторонам морщась от боли, при каждом повороте головы резкий, болезненный импульс стрелял в затылок. Стиснув зубы, Глеб поднялся, подобрал свои мечи и поковылял к борту баржи.

К тому моменту как он все же перебрался на последнее судно, схватка там уже закончилась: на испятнанной кровью палубе лежало пять зарубленных работорговцев и двое матросов баржи, орки уже сбивали замки с трюма, Раон и Оноре сосредоточенно обыскивали кормовую надстройку, Сувор сидел на палубе, уперевшись спиной в мачту, а его изможденный приятель и вовсе растянулся на деревянном настиле в полный рост, заложив руки за голову.

Ухватившись рукой за мачту, Сувор поднялся на ноги и, указав в сторону своего приятеля, сказал:

— Маркиз, разрешите вам представить моего старого друга Горика Або.

Приятель Сувора тоже принял вертикальное положение и отвесил Волкову церемонный поклон.

Глеб смерил представшего перед ним рыцаря оценивающим взглядом. Грязный, худой, с волосами изрядно побитыми сединой, с осунувшимся лицом, запавшими глазами и впалым животом — вылитый бомж, да и только! — тот не производил впечатление серьезного противника, но Волков помнил, как воин отбивался от наседающих караванщиков — опытно и расчетливо, — чувствовалось, что за плечами бойца огромный боевой опыт.

— Нугарец?

— Да, Ваше Высоче…

Глеб сморщился словно раскусил лимон. Каждый раз одна и та же песня!

— Обращайтесь ко мне «маркиз» или «Данхельт», сэр Горик, мы сейчас не при дворе.

— Хорошо, маркиз. — покладисто согласился нугарец.

С берега закричал Капль:

— Маркиз, что делать с пленниками?

Пленники?! Откуда?! Волков удивился, видя с какой яростью солдаты набросились на работорговцев, он думал, что в живых не осталось ни одного караванщика. Разве что глава каравана Тарох, если его никто под шумок не прирезал.

— Какие пленники? — крикнул Глеб в ответ.

— Ну, эти, что работорговцы на продажу везли. Их выпускать?

Волков обернулся к Горику и спросил:

— Сэр, наших в караване много было?

Горик задумался, наморщив лоб, сосредоточенно зашевелил губами, загибая пальцы. Видимо, вел подсчет.

— Человек восемьдесят с седьмого гарнизона. Наших — тех, что в засаду угодили, — человек тридцать: наемники да такие же как мы с Сувором рыцари, если с ополченцами считать, то человек шестьдесят-семьдесят будет. Столичных Альгерд при себе оставил, выкуп за них получить хочет. Еще с четырнадцатого гарнизона с пяток: те, что не сильно раненные были — всех тяжелых маркграф приказал добить. Может еще с десяток-два бойцов наберется, кто-откуда. Остальные сервы — мужики, конечно, здоровые, но как бойцы… — Горик сделал выразительную паузу. Волков понимающе покивал головой в ответ. — Ну, и помимо наших у работорговцев с собой рабы были. Кажется орков с дюжину, — на лицах зеленокожих бойцов Глеба появилось заинтересованное выражение. — Крестьяне за долги проданные, ремесленники, горожане. Еще народец какой-то непонятный: не то конокрады, не то разбойники.

— Капль, выпускай всех, но пусть никуда не разбредаются. И еще, наших отдели от остальных, сэр Горик тебе поможет. — Глеб спросил у рыцаря: — Не возражаете, сэр?

— Ничуть, — ответил тот преувеличенно бодрым тоном. — Можете на меня рассчитывать, маркиз.

Горик, как и многие из нугарцев, хоть и был верен Фаросскому престолу, но имел не слишком высокое мнение о жителях столицы, в число которых вносил и Данхельта. Мнение — мнением, но не мог же бывалый воин не выполнить приказ представителя правящего дома, как бы он к нему не относился! Пускай даже этот приказ прозвучал ввиде просьбы. Да и отношение его ершистого, резкого и упрямого приятеля к маркизу Фаросс не могло не сыграть своей роли!

Горик Або отрывисто поклонился Волкову и отправился к дожидающемуся его сержанту.

Кто-то осторожно тронул Глеба за рукав. Волков обернулся и увидел смущенное лицо Кранга. Младший вождь сказал просительно:

— Господин, а мои сородичи? Могу я их принять на службу. Думаю, они не откажутся встать под ваши знамена.

— Бери, если они согласятся. — махнул рукой Глеб.

Кранг радостно взрыкнул и помчался догонять сэра Горика. За ним последовал, ощерившись клыкастой улыбкой Енг.

Грох, остановившись рядом с Волковым, сказал задумчиво:

— Встать под знамена… А они у нас есть?

Глеб, расслышал только конец фразы и потому вынужден был уточнить:

— Что у нас есть?

Грох посмотрел на него несколько удивленно, но все же пояснил:

— Я говорю: у нас есть знамена?

— У герцогства есть.

— А у нашего отряда?

Глеб хмыкнул и почесал затылок. Как-то он о такой мелочи не задумывался. Уточнил:

— А оно нам надо?

На этот раз задумался Грох. Вопрос Волкова оказался для орка полной неожиданностью, и на какое-то время вогнал воина в ступор. Как может быть не нужно знамя?! У орка подобное просто не укладывалось в голове. По его мнению, любой крупный отряд должен иметь свой стяг. А отряд у них был немаленький — за две сотни бойцов! И, судя по всему, станет еще больше.

— Думаю — да, господин. — ответил Грох.

Волков посмотрел на орка, в глазах которого стояла непоколебимая уверенность в своей правоте, перевел взгляд на подошедших Раона, Оноре и Тханга, было видно, что они полностью поддерживают в этом вопросе Гроха. Глеб вздохнул. Мало ему заморочек, теперь придется еще что-то со знаменем придумывать! Как фанат римских легионов, он бы предпочел орла на древке, но интуитивно почувствовал, что такой символ здесь не покатит. Обозревая окрестности, он наткнулся взглядом на бронзовую фигурку дракона с растопыренными крыльями, укрепленную на высоком шесте во дворе старосты деревни. Улыбнулся. Самое то! И символично: как-никак дракон — знак Фаросского герцогства, и чем-то схоже с аквилой легиона — потешить любовь Глеба ко всему связанному с военным делом Древнего Рима.

— Вот и знамя. — сказал он, указав на фигурку дракона.

Собравшиеся вокруг него бойцы проследили за его рукой указывающей на шест, недоуменно переглянулись, в глазах их стоял немой вопрос: «Разве это знамя?».

— Господин, вы уверены? — осторожно спросил Раон. — Разве может быть знамя таким?

Волков тряхнул головой и задорно улыбнулся, блеснув ровным рядом белоснежных зубов:

— Конечно, уверен. А насчет необычности… Так это же просто отлично!

Полностью захваченный своей идеей, Волков, торопливо перебираясь с баржи на баржу, выбрался на берег и зашагал к дому старосты. Его спутники, все еще полные сомнений, последовали за ним. Встречающиеся на пути воины, приветствовали радостным ревом своего командира, принесшего им уже вторую, практически бескровную победу. Волков махал рукой в ответ, отчего бойцы еще больше расцветали. С таким командиром хоть на самого маркграфа Туронского!

Волков подошел к шесту, постучал ладонью по толстому древку, скептически глянул на свои мечи и огляделся в поисках более подходящего орудия для рубки, например, топора.

— Позвольте, господин, — сказал Грох, понявший причину затруднения Глеба.

Волков посторонился, и орк размахнувшись перерубил одним ударом фальчиона толстый шест. Раон подхватил падающую верхнюю часть шеста с фигуркой дракона и вручил ее Глебу, потом задумчиво обошел торчащий из земли обрубок, смерил его высоту — тот оказался почти с него ростом, — и сказал:

— Сойдет, пожалуй.

— Что сойдет? — спросил Волков заинтригованный действиями Раона.

Тот серьезным тоном ответил:

— Не нужно будет новый шест вкапывать — этот обрубок подойдет. Длинна достаточная.

Волков по-прежнему ничего не понимал. Тем более, что судя по всему остальные спутники Глеба все прекрасно понимали, одобрительно покачивая головами. Он переспросил раздраженно:

— Для чего достаточно-то, можешь толком сказать?!

Раон удивленно посмотрел на Глеба. Остальные смотрели на Волкова с тем же выражением на лицах, и он невольно почувствовал себя полным идиотом не разбирающимся в самых простых вещах. Но ведь он действительно не понимал!

— Работорговца на кол посадить. — сказал Раон совершенно обыденным тоном.

Остальные поддержали его согласным гулом.

— Кхм! — прочистил горло Глеб.

— Вы против, маркиз? — удивленно спросил Раон.

Волков обвел взглядом окруживших его бойцов и понял, что сейчас лучше не пытаться оспорить их мнение. Конечно, он мог настоять на своем, но… Но стоит ли проверять на прочность верность своих соратников фаросскому престолу из-за мерзавца, которого язык не повернется назвать человеком? В данном случае гуманизм Волкова не нашел бы понимания у бойцов. Он махнул рукой, решив действовать по принципу: «Не можешь остановить — отойди в сторону и не мешай», сказал:

— Делайте как знаете.

Раздался ликующий вопль исторгнутый несколькими десятками здоровых глоток. Аж в ушах зазвенело! Следом за ближайшими бойцами, крик подхватили и те, кто расслышать слова Волкова никак не мог. Кто-то торопливо, будто опасаясь, что маркиз передумает, побежал к дому, где валялся беспамятный работорговец. Глеб, криво усмехнувшись, проводил их взглядом и, устало опираясь на обрубок шеста, пошел прочь — наблюдать за казнью у Волкова не было ни какого желания, — у него были заботы поважнее, например, суметь вывести доверившихся ему людей в безопасное место, ну и, как максимум, победить в войне с туронским маркграфом.

ГЛАВА 17

— Не город, а помойка какая-то! — высказался в сердцах сэр Густав, пытаясь стряхнуть с подошвы сапога налипший навоз.

Рыцарь был не далек от истины. Покосившиеся серые дома с их узкими, затянутыми мутным бычьим пузыерем, оконцами навевали тоску. Узкая, причудливо извивающаяся улица была покрыта толстым слоем тошнотворной смеси, состоящей из грязи, конского — и не только! — дерьма, мусора и гниющих пищевых отходов. Запах был соответствующий, так, что молодой Густав Брэй то и дело морщил свой тонкий, аристократический нос и с тоской вспоминал родное герцогство, где подобное непотребство не могло и в страшном сне присниться.

— Скоро до центра доберемся, там будет намного чище. — произнес более привычный ко всему Раон.

— Надеюсь, — вздохнул рыцарь, стараясь наступать туда, где почище.

Остальные члены небольшого отряда, хоть и во многом разделяли негодование молодого дворянина, предпочли отмолчаться. Не дело — вмешиваться подчиненным в разговор старших по званию. Только Кранг, на правах сержанта — званию характеризуемому некоторой приближенностью к офицерскому составу, — буркнул что-то согласное и поудобнее пристроил на плече туго набитую, тяжелую, заплечную торбу.

Где-то наверху распахнулось окно, и на дорогу перед фароссцами обрушился мутный поток жижи. Густаву пришлось проявить чудеса ловкости, чтоб не оказаться залитым этой мерзостью.

— Смотри куда льешь, дура!

— Сам дурак! Все ходят и ходят, а я их пережидать должна. — сварливым тоном завзятой скандалистки ответила дородная бабища в розовом чепчике и, гордая тем, что оставила за собой последнее слово, с шумом захлопнула окно. Последнее, что донеслось до сэра Брэя, было: — Небось не сахарный — не растаешь.

Обескураженный резкой отповедью, рыцарь замер посреди дороги. Как правильно поступить в подобной ситуации молодой дворянин не знал, просто никогда раньше не оказывался в такой ситуации. Конечно, подобная наглость должна быть наказана, но поднять на женщину, пускай и подлого сословия, руку он не мог. Вот будь на ее месте мужик, то Густав Брэй вбил бы ему поносные слова обратно в глотку… Вместе с зубами!

Раон дернул за рукав остановившегося рыцаря, и тот вынужден был последовать за соратником. Но вот ругаться-то Густаву никто не мог запретить!

— Дерьмовый городишко, дерьмовые жители — неудивительно, что и вокруг одно дерьмо. — бурчал себе под нос рыцарь.

Его слова пришлись не по нраву одному из прохожих. Отделившись от своих приятелей, он пьяной, покачивающейся походкой шагнул в сторону фароссцев, загородив им проход.

— Это хто тут дерьмо?! — возмутился он, дыхнув перегаром в лицо Раону.

Раон поморщился.

— Уйди с дороги.

— Не-е-ет! — помотал головой пьяница и глумливо усмехнулся. Оживились и его дружки, чуя возможность поживиться. Подтянулись поближе к месту назревающего конфликта. — Пущщай твой приятель ответствует за то, что щ-щас наговорил, простыми извинениями не отделается.

— Что?! — возмутился рыцарь. — Я?!.. Извиняться?!..

Радостно осклабившись, дружки местного заводилы двинулись к фароссцам, расходясь в стороны и полукругом охватывая небольшой отряд.

Стражу в таких трущобах звать бесполезно. Но ее никто и не собирался звать!

Сэр Густав двинулся к наглецу посмевшему предъявлять претензии дворянину, но его опередил Кранг. Перебросив тяжелый мешок своим соратникам, он хрустнул шеей, разминаясь, набычился и шагнул вперед. Никто и моргнуть не успел, не то что вмешаться, как орк схватил загораживающего дорогу пьяницу за грудки и отшвырнул в сторону. Окружающие только и смогли, что растерянно проводить глазами пролетевшее мимо них тело

— Ой, что делается, люди добрые! — заголосил пьяница, приземлившись с громким плюханьем в грязь на обочине. — Ой, убили!

Его приятели, уже готовились наброситься на отряд, но, столкнувшись взглядом с холодным прищуром нескольких пар глаз суровых воинов, остановились, словно внезапно уткнулись в невидимую стену.

— Брысь отсюда! — бросил им Раон и уверенно двинулся вперед, даже не коснувшись выглянувшей из под плаща рукояти меча.

Глухо ворча, окружающие расступились, дав возможность бойцам беспрепятственно продолжить свой путь. Связываться с вооруженным отрядом наемников — а кем еще могли быть эти фароссцы? — дураков не было. Это не мирных путников потрошить!

Жители Триса и предположить не могли, что эти будто бы наемники — часть регулярной фаросской армии. А узнав, были бы очень удивлены. Что могло понадобиться фаросскому отряду на территории Ортского королевства?

Объяснялось все просто — провизия.

После уничтожения каравана работорговцев отряд под командованием Глеба, присоединив к себе всех освобожденных пленников, был вынужден уходить дальше на север, чтоб избежать встречи с туронскими войсками и, переправившись через Нияз, затерялся в Ничейных Землях — слабозаселенных, суровых, продуваемых холодными ветрами пустошах, на которые не претендовали ни Фаросское герцогство, ни граничащее с ним Ортское королевство. Расчет был верным — если кто из туронцев и вышел на их след, то последовать за за отрядом вглубь Ничейных земель не решились. Там, находясь в относительной — абсолютной на войне не бывает, — безопасности, предводители, во главе с наследником престола, развернули лагерь и принялись за подготовку солдат по уже опробованной методике Волкова.

С удивлением и, следует отметить, немалой радостью узнали, что такая умная мысль, как укрыться на ничейной территории, пришла в голову не им одним, повстречавшись с конным разъездом из сводного отряда остатков четырнадцатого и пятнадцатого гарнизона.

Как выяснилось, командир пятнадцатого гарнизона — человек здравомыслящий, — рассудил, что укрываясь в лесах победы не добиться — рано или поздно их все равно переловят, — и отдал приказ двигаться на соединение с основными силами герцогства, но, также как и Волков, столкнулся с невозможностью скрытно форсировать Каору. Губить своих солдат, в бесплодных попытках прорвать оборону неплохо укрепившихся у мостов туронцев, предводитель отряда не захотел и решил выйти к своим через Орт, но был вынужден задержаться — уставшим, частью израненным, людям требовался отдых. Потом встретил остатки четырнадцатого гарнизона, которым пришлось намного тяжелее, остался, чтобы, по мере возможности, оказать им помощь, а тут и подоспел отряд Волкова.

Естественно, что командиры гарнизонов, узнав в Глебе наследника престола, тотчас выказали желание перейти под его командование. Волков был не против. Не стали возражать и его помощники. Особенно Нант и Дых, повстречавшие немало своих друзей-приятелей.

Но… Назначив, выказавшего преданность, исполнительность, живой ум и недюженную смекалку Раона своим заместителем и, одновременно, исполняющим обязанности начальника штаба, разделив всех солдат на три когорты, возглавляемых Оноре, Трампом и Каем — командирами пятнадцатого и четырнадцатого гарнизонов, соответственно, — выделив кавалерийский отряд под командованием Густава Брэя и загрузив всех подчиненных ежедневными тренировками — а вести мало обученных и плохо знакомых солдат Глеб не хотел, хватило ему и одного разгрома, — Волков столкнулся с проблемой снабжения. Легко ли, в отрыве от остальной армии, содержать около полутора тысяч крепких, здоровых мужиков? Чем их кормить то? Это ж не маленький отряд, который способен сам обеспечить себя пропитанием. И на местных жителей нельзя рассчитывать. Малочисленное население Ничейных Земель просто физически не способно прокормить такую ораву. Это если не принимать во внимание то, что жители вовсе не считают себя подданными фаросского престола и не считают себя чем-либо ему обязанным.

Проблем было много. Не хватало всего: обмундирования, вооружения, палаток, каких-то разных походных мелочей, хорошей медицинской помощи… Но основной проблемой была нехватка провианта. Нет, конечно, кое-какие запасы имелись. Волков, например, неплохо поживился в замке мятежного барона Кайла, да и Трамп вывез немаленький обоз. Но как же этого всего было мало!

И Глеб принял решение попытаться добыть необходимые продукты в не столь далеком Ортском королевстве. Нет, речь не шла о налетах на городки и села, грабежах и мародерстве, он ведь был не настолько глуп, чтоб настраивать против себя соседнее государство — он решил закупить необходимое. Пустив в ход все имеющиеся под рукой финансовые ресурсы — личные средства, захваченные трофеи, вывезенную из гарнизонов отрядную казну, деньги своих офицеров, пожертвовавших их на благое дело, — Волков собрал приличную сумму. Резонно подозревая, что этих денег может оказаться недостаточно, он передал отправляющемуся в Орт Раону — а кому еще он мог доверить такое ответственное задание? — перстень наследника престола с наказом попытаться получить у купцов как можно более крупный займ, пустив его на закупку военного снаряжения и, если получится, нанять дополнительных солдат.

Была еще мыслишка подать о себе весточку в герцогство. Как-то же поддерживает Орт сообщение с Фароссом? На худой конец, можно гонца отправить… Но после долгих размышлений решил ни каких сообщений не посылать. Тревожный звоночек в голове вовремя сработал! Вспомнился и разговор с Нантом по поводу «крота». Нет, уж! Лучше перестраховаться сейчас, чем потом локти кусать. Не хватало еще посадить себе на хвост все туронское войско. Ну, и что, что они в пустоши вслед за отрядом не полезли?! Это еще ни о чем не говорит. За отрядом не полезли, а вот за наследником престола — запросто. И бегай потом от них, вместо того, чтоб солдат тренировать…

Короче, Глеб не стал рисковать с посылкой вестника — ограничился чисто торговыми задачами. А поскольку эти задачи в финансовом эквиваленте выливались в совсем не маленькую сумму, то вместе со своим помощником Волков отправил сводный пехотно-кавалерийский отряд численностью почти в сотню человек.

Вот так фароссцы и оказались в Трисе — крупном торговом городе, ближайшем к Ничейным Землям.

Как люди осторожные и не желающие привлекать к себе излишнего внимания, они оставили часть отряда неподалеку от города в одном из пригородных сел, а сами поселились в дешевом трактире на южной окраине Триса. Так что теперь, направляясь в торговый район, были вынуждены изрядно поплутать по закоулкам.

Еще некоторое время покружив по грязным улочкам, фароссцы выбрались в центральную часть города, составляющую разительный контраст с окраинами. Дома здесь были опрятные и красивые, выстроенные в несколько этажей, покрытые черепицей или свинцовыми пластинами. Высокие, стрельчатые окна с ажурными, свинцовыми или бронзовыми, переплетами украшены витражами из разноцветных стекол или, на худой конец, тонкими пластинками слюды. Широкая, чистая мостовая выложена брусчаткой по которой приятно шагать, не боясь во что-нибудь вляпаться. Даже сэр Густав приободрился, перестав высказывать свое недовольство.

— Пришли. — сообщил Раон своим спутникам, останавливаясь возле большого трехэтажного особняка, выделяющегося даже среди прочих, отнюдь не бедных зданий. Над широким входом висела большая вывеска в ярко начищеной бронзовой оправе, гласившая: «Торговый дом Никса. Трисское отделение».

— Так мы к этому Никсу шли? — спросил Густав, прочитав написанное.

— Нет, — улыбнулся Раон. — К его пра-пра… — не помню сколько раз, — внуку.

— Ого! — протянул Енг.

— А ты откуда знаешь? — одновременно с сородичем произнес Кранг.

— Работал я на них одно время, — пояснил причину своей осведомленности Раон.

Именно знакомство Раона с этим торговым домом и послужило причиной того, что он оказался здесь с небольшим военным отрядом. Отправляя сюда своего помощника, Волков руководствовался тем, что тому, как человеку имевшему в прошлом контакты с этой торговой семьей, будет намного проще договориться с купцами, чем кому-либо другому.

Фароссцы поднялись на крыльцо.

Шестеро громил в кожаных панцирях, вооруженные кинжалами и дубинками с шипованными набалдашниками, перегородили им дорогу, бросая подозрительные взгляды на гостей.

— Что надо? — не слишком-то почтительно спросил один из них.

Понять беспокойство охраны было можно — присутствие полутора десятков вооруженных незнакомцев насторожит кого угодно.

Раон понял. Не обиделся. Сказал миролюбиво:

— По делам пришли.

— По каким делам? — проявил настойчивость охранник.

— По торговым.

Оглядев возглавляющих отряд Раона и Густава, охранник нахмурился, сказал недоверчиво:

— На купцов вы не похожи.

— А это, боец, не тебе решать. Доложи хозяевам, что пришли фароссцы желающие заключить сделку. Взаимовыгодную. — выделил интонацией Раон последнее слово.

— Хорошо. Ждите, сейчас доложим. — сказал старший охраны, кивнув одному из своих подчиненных. Тот скрылся за дверью.

Вернулся охранник на удивление быстро, махнул своему начальнику.

— Проходите. — сказал старший охраны, освобождая дорогу, но предупредил: — За оружие не хвататься.

Тот охранник, что ходил с докладом, распахнул перед гостями дверь.

Когда фароссцы вошли внутрь, там их уже ждал слуга средних лет. Вежливо поклонившись посетителям, он попросил проследовать за ним. Охранники остались за дверью. Видимо, в их обязанности входила только охрана внешнего периметра. Впрочем, внутри дома и без них было кому проследить за гостями. В этом фароссцы убедились, когда, пройдя по короткому коридору, вошли следом за провожатым в помещение, в котором их ждал десяток бойцов в полном воинском облачении: тела укрыты длинными, до колен, кольчугами, на ногах — поножи, стальные наручи прикрывают руки от локтя до запястья, головы защищены полукруглыми шлемами с подвижными забралами и кольчужной бармицей, в руках — мечи. Дорогое снаряжение!

И Раон, знакомый с порядками торгового дома, не сомневался, что это еще не вся охрана. Скорее всего где-то неподалеку находится в полной боевой готовности еще не меньше полного десятка бойцов, не считая отслеживающих каждое движение гостей через потайные бойницы стрелков. Дом Никсов богат и может себе позволить содержать такое большое количество бойцов.

Из рядов бойцов торгового дома вышел командир, откинул забрало.

— Охрана может подождать в том помещении, — он указал на полукруглую арку в левой стене. — Те, кто собирается договариваться с хозяином, должны сдать мне свое оружие. Ну, или могут оставить его у своих бойцов.

Оглянувшись на своих спутников, Раон сказал:

— Сэр Густав и Енг идут со мной. Енг, не забудь мешок. Среди остающихся за старшего — Кранг. Здесь нам ничего не грозит, так, что ведите себя спокойно, — пояснил: — торговый дом Никсов дорожит своей репутацией.

Подавая пример своим товарищам, Раон расстегнул перевязь, вручил свое оружие Крангу и подошел к торговой охране. Следом за ним, рыцарь и орк также избавились от оружия.

Командир бойцов торгового дома хмуро оглядел стоящую перед ним троицу, перевел взгляд на приличных размеров мешок на плече Енга и спросил:

— Что там?

— Деньги.

— Развяжите.

Енг бросил вопросительный взгляд на Раона. Тот кивнул. Скинув с плеча мешок, орк распустил завязки на горловине, показав главе охраны кучку поблескивающих монет самого разного достоинства, а также перстни, цепочки, браслеты и другие украшения — все из золота и серебра.

Присев на корточки, командир бойцов торгового дома поворошил рукой драгоценности, проверяя нет ли там под ними оружия. Ничего подобного не обнаружив, он вытащил из мешка цепочку и пару колец, внимательно их осмотрел, после чего бросил обратно. Встал. Прикинул размеры мешка, чуть слышно хмыкнул и спросил:

— Откуда такое богатство?

— А тебе какое дело? — бросил в ответ Густав Брэй.

Потомок древнего дворянского рода побледнел от пережитого унижения. Виданое ли дело, его — представителя благородного фаросского семейства Брэй, — держат у дверей словно какого-то безвестного просителя!

Раон успокаивающе положил руку на плечо молодого рыцаря, наклонился к Густаву и шепнул:

— Уймись! У нас приказ маркиза.

Этого короткого напоминания хватило. Рыцарь, вспыхнув как маков цвет, стыдливо потупил глаза. Преданый все душой своему сюзерену, сейчас сэр Густав был полон раскаяния, ведь своими опрометчивыми он мог невольно разрушить планы наследника фаросского престола. Какой позор мог пасть на его род!

— Имущество отряда и боевые трофеи. — коротко сказал Раон главе торговой охраны, невозмутимо ожидающему ответа на свой вопрос.

— Ладно, проведи их к хозяину. — сказал командир стражи дома Никсов слуге.

Больше никаких задержек не было. Слуга проводил их на второй этаж дома и подвел к дверям, возле которых сидел на стуле воин в такой же справе, как и другие бойцы. Охранник удостоил гостей мимолетным взглядом, поправил лежащий на коленях меч, но останавливать посетителей не стал. Видимо, было достаточно, что их пропустили внизу. Провожатый завел Раона и его спутников в обширную приемную с массивными, запертыми на замки сундуками, удобным кожаным диванчиком у двери и длинными стеллажами вдоль стен, сплошь заставленными толстыми конторскими книгами, и передал фароссцев на попечение седого, сухонького старичка за конторкой. Старик бодро просеменил к внутренним дверям, ведущим в кабинет главы трисского торгового отделения, приоткрыл их и, скорее всего, получив молчаливое одобрение хозяина, обернувшись к посетителям сказал:

— Проходите.

К удивлению фароссцев — Раон только посмеивался беззвучно, глядя на ошарашенные лица своих спутников, — кабинет богатейшего трисского купца выглядел бедно. Всю обстановку этой скромной каморки составлял простенький деревянный стол, несколько стульев и притулившийся у стены шкаф.

— Удивлены? — весело спросил сидящий за столом пожилой мужчина.

Густав и Енг синхронно кивнули, а их товарищ ответил купцу столь же веселым тоном:

— Ничуть.

Цепкий взгляд купца замер на несколько мгновений на лице Раона.

— Рад, что ты жив, Раон. — сказал ему купец и добавил, обращаясь на этот раз ко всем: — Присаживайтесь, гости дорогие. — дождавшись когда посетители рассядутся, он произнес: — Если кто не знает, то меня зовут Черкан из рода Никса, я глава этого торгового отделения нашего дома.

Раон в свою очередь представил своих спутников:

— Сэр Густав Брэй и десятник Енг. Как и я, они находятся на службе у маркиза Фаросс.

— Приятно познакомиться, господа, — ответил дежурной фразой Черкан. — С началом безумного вторжения туронского маркграфа в земли герцогства, фароссцы — редкие гости не только в нашем захолустье, но и в других, более крупных городах нашего королевства. Спрос на ваши товары сейчас взлетел, а вот предложение, увы… — купец развел руками и с надеждой взглянул на посетителей.

Густав и Енг промолчали, отдав все переговоры с купцом в руки Раона, как человека более искушенного в подобных делах.

— Вынужден разочаровать вас, господин Черкан, но товара у нас нет. Мы рассчитывали совершить у вас кое-какие покупки за наличный расчет.

По знаку Раона, Енг водрузил на стол перед купцом плотно набитую заплечную торбу.

— Хм, изрядно. Неудивительно, что вы заявились ко мне с таким сопровождением, — произнес Черкан, опытным взглядом оценив содержимое мешка. — И что же вы хотели приобрести, за такое богатство?

— Провиант. Муку, зерно, крупы, сухари, сушеную рыбу, солонину, — перечислил Раон. — В общем, то, что может хранится с походных условиях длительный срок. Также, нам понадобятся повозки, чтоб все это увезти.

— И сколько провизии вам нужно?

— Приблизительно месячная норма на две тысячи человек. На остатки мы хотели бы закупить пехотные глебы и наконечники для копий.

Купец покачал головой:

— Вряд ли вы сможете приобрести много оружия. С началом войны между вашим герцогством и туронским маркграфством продукты резко подскочили в цене. Еще я заметил, что у вас много ювелирных изделий, которые реализовать за полную цену никак не удасться. В лучшем случае вы можете рассчитывать на две трети их стоимости. Кроме того, как вы понимаете, я должен соблюсти и интересы своего дома, получив свой процент от сделки.

Раон стянул с правой руки перчатку и показал торговцу перстень с гербом фаросского правящего дома.

— Может быть это как-то поможет? — вежливо осведомился он у купца.

Внимательно осмотрев кольцо, Черкан кивнул и, дождавшись когда Раон вновь упрячет перстень от посторонних глаз, постучал небольшим молоточком в гонг. Когда в дверях появилась фигура секретаря, торговец сказал:

— Принеси вина моим гостям и позови Алана.

Несмотря на свой преклонный возраст, старичок быстро вернулся с подносом в руках, разлил вино по бокалам и также стремительно удалился.

Не успели гости наполовину опустошить свои кубки, как в кабинете купца появился мужчина лет тридцати, почтительно обратившийся к торговцу:

— Вызывали, отец?

— Да, Алан. Нужно составить список всех ювелирных изделий, — Черкан указал на приоткрытый мешок на своем столе. — и провести честную их оценку.

— Как скажете, отец.

Сын купца был крепким мужчиной, но, чтобы унести набитую драгоценностями торбу, Алану пришлось призвать на помощь охранника. Дождавшись, когда дверь за ними закроется, купец обратился к гостям:

— Точная оценка всех изделий может затянуться надолго, но с определением приблизительной стоимости мой сын управится быстро, так, что я смогу вам выдать расписку на эту сумму, приложив к ней подробный перечень всех украшений.

— Давайте так и поступим. — согласился Раон.

Но если Черкан думал, что деловая часть беседы на этом закончится, то он крупно ошибался. Раон ответственно подходил к выполнению распоряжений своего командира и отделаться от него так просто никому бы не удалось. Он был полон решимости добиться максимально возможного результата, а, попросту говоря, получить согласие купца на самый крупный займ, какой только возможен.

— Уважаемый Черкан, — мягким, вкрадчивым голосом начал Раон, и у купца от его тона засосало под ложечкой в предчувствии грядущих неприятностей. — У меня есть для вас еще одно предложение от моего господина. Уверен, вам оно понравится.

Вопреки его уверениям, купцу отчаянно не нравилось его предложение, хотя Раон и не успел еще его озвучить, опытным чутьем торговца Черкан интуитивно чувствовал какой-то подвох, так, что спросил не слишком-то приветливым тоном:

— Да, и в чем же оно заключается?

Раон озвучил.

Купец удивленно выкатил глаза — излишней скромностью его собеседник не страдал, попросив, не много, не мало, займ в размере тысячи-двух золотых монет, пообещав в качестве гарантии выдать расписку наследника фаросского престола.

— Кхм, молодой человек, — справился с кратковременным замешательством Черкан. — Я ведь и так, в качестве жеста доброй воли, пошел вам навстречу. А вы, что делаете? Вы, буквально, выворачиваете мне руки!

В ответ, Раон с жаром — главное, ведь, что купец напрямую не отверг его предложение! — принялся уверять торговца, что руки ему никто и не думал выворачивать, что он — Раон то бишь, — хорошо помнит то время, когда находился на службе у торгового дома Никсов и полон о нем только прекрасными воспоминаниями, что он глубоко уважает самого Черкана, думает только о взаимной выгоде, и прочее-прочее, в том же духе.

В свою очередь, купец, задумчиво прикрыв глаза и пропустив мимо ушей восторженные дифирамбы, напряженно размышлял, прикидывая все преимущества и недостатки долговременного соотрудничества с наследником фаросского престола. Преимуществ было немало — насчет выворачивания рук Черкан, по присущей всем торговцам привычке прибедняться, лукавил, — в то время как основным недостатком был риск, так, как, он не мог быть твердо уверен, что сможет вернуть свои деньги. Победит в противостоянии туронский маркграф, и с кого прикажете спрашивать свои кровные? Риск! Но уж больно привлекательно выглядит возможность наладить торговые связи напрямую с правящим фаросским домом. В будующем, конечно, в будующем! Но, ведь, умный человек всегда должен думать на перспективу, не так ли? А еще можно будет попытаться договориться об уменьшении торговой пошлины. Пойдут ли ему навстречу правители в этом вопросе? Почему бы и нет — в качестве ответного жеста доброй воли. Да и любители незаконных поборов поостерегутся связываться с торговцем ведущем дела с престолом — зачем им понапрасну рисковать? — найдут себе добычу попроще.

Взвесив все за и против, Черкан склонялся к тому, чтобы принять поступившее предложение, но, как и всякий купец, не стал открыто демонстрировать свою заинтересованность и еще не менее получаса отчаянно торговался, обговаривая каждую мелочь.

Когда они, после долгих препирательств, пришли к соглашению, и Раон, смахнув честный трудовой пот со лба, выудил из-за пазухи упрятанную с кожаный тубус расписку Волкова, чтобы вписать туда договорную сумм, Черкан остановил его:

— Не стоит торопиться.

— Что еще? — удивленно приподнял брови Раон. — Кажется, мы уже все обговорили.

— А мои проценты?

Напрасных иллюзий Раон не питал — сейчас их будут обдирать как липку! — вздохнул обреченно:

— Сколько?

К его удивлению, Черкан не стал чрезмерно наживаться на их бедственном положении:

— Десятая часть от общей суммы.

— В месяц? В год?

— Вообще. — улыбнулся купец.

Столь малые проценты по займу объяснялись тем, что Черкан рассчитывал с лихвой покрыть все свои затраты в будующем, а для этого требовалось выстроить хорошие отношения с Данхельтом Фаросс.

Раон вновь потянулся, чтобы вписать общую сумму в документ, и вновь купец его остановил.

— ???

— Раон, вы снова торопитесь. Послушайтесь совета знающего человека — финансовые дела не любят спешки. Насколько я понял, вы намереваетесь пустить полученные от меня деньги на закупку снаряжения и найм вольных отрядов. Так? — Раон утвердительно кивнул. — Позвольте полюбопытствовать какое именно снаряжение вас интересует?

Если привезенные с собой ценности Раон почти полностью намеревался пустить на закупку провианта, а оружие приобретать по принципу: «на сколько хватит», то получив внушительный займ — развернулся по полной:

— Пехотные глебы — четыреста-пятьсот штук, наконечники для копий — шестьсот-семьсот штук, луки — двести штук, шлемы — четыреста штук, кольчуги — штук двести, можно больше, но это как получится, кожаные панцири…

Терпеливо выслушав весь перечень, Черкан предложил:

— Как вы смотрите на то, чтобы доверить закупку всего необходимого нашему торговому дому? Мои соотрудники лучше вас ориентируются в здершних ценах и хорошо знакомы со всеми местными поставщиками и производителями, думаю, что им удастся сэкономить намного больше, чем если бы вы сами стали заключать сделки.

— Хорошее предложение, — одобрил Раон, — Значит так и сделаем.

— А как же оплата наемников? — спросил Густав Брэй.

Черкан не видел в том проблемы.

— Завтра я пришлю вам одного из своих доверенных людей, который будет заниматься выдачей платы нанятым вами отрядам.

И вновь Раон признал предложение купца разумным.

Дождавшись расписки за оставляемые в торговом доме ценности, фароссцы тепло попрощались с купцом и отправились в обратный путь.

В расположенный на южной окраине Триса трактир «Пьяная радость», где они откупили комнаты на неделю, отряд добрался намного быстрее, чем оттуда до торгового района. Ввалившись шумной толпой в трактир они с порога потребовали еды и выпивки.

Как сказал Кранг:

— Все просто замечательно, и это нужно отметить.

Даже Раон, обычно следящий, чтоб бойцы не слишком налегали на выпивку — и без того уже вчера с местными поцапались, — не нашел, что возразить. Или не стал искать. Он, ведь, тоже человек, и тоже хочет иногда расслабиться. А что? Все хорошо, распоряжение маркиза он выполнил — может немного отдохнуть.

Привлеченные радостными голосами прибывших, подтянулись остальные члены отряда. Пропускать веселье они не желали, быстро оккупировав несколько столов. Отдельный — для командиров.

— Трактирщик! Долго нам еще ждать? Пива! — рыкнул из-за стола Кранг.

Отдых — отдыхом, но перегибать не стоит!

— По паре кружек, не больше. — предупредил орка Раон.

— Ты — командир, тебе — виднее. — сказал Миклос, остававшийся в трактире за старшего.

Одновременно с ним звучит голос младшего вождя:

— Только горло промочить.

Расхватав принесенные трактирщиком кружки, сделали по доброму глотку. Оценили. Послышались слова одобрения:

— А не плохо!

Даже сэр Густав поддержал товарищей.

Конечно, для благородного рыцаря скорее подошел бы кубок подогретого вина со специями чем этот плебейский напиток, но оценив качество подаваемого в трактире вина — любой мало-мальски разбирающийся в нем человек, даже самый непритязательный, с отвращение выплюнул бы эту кислую, отдающую плесенью, изрядно разбавленную водой бурду, — сэр Брэй проявил несвойственную молодости осмотрительность и предпочел не столь престижное, но зато намного благосклоннее принимаемое организмом далеко не худшее местное пиво.

Откинувшись на спинку стула, неторопливо прикладываясь к кружке, Раон смаковал каждый глоток, когда идиллия была грубо нарушена ворвавшейся в трактир кричащей толпой. В голове еще беспорядочно сталкивались мысли: «Кто это?», «Что им нужно?», «Отдохнуть спокойно не дадут, гады!», а тело уже само отреагировало на угрозу. Выметнувшись из-за стола, он крикнул:

— К обороне!

В незваных гостей, почему-то выбравших фароссцев в качестве объекта атаки, полетел стол, сметая самых шустрых обратно к двери.

Краткого замешательства нападавших хватило Раону, чтоб узнать среди ворвавшихся в трактир рож нескольких местных жителей, оценить ситуацию и отдать приказ:

— Держать строй! Оружие не применять!

Рубка дров — занятие монотонное.

Крак! — жалобно простонала массивная, покрытая золотистыми, ярко блестящими на солнце капельками смолы чурка, раскалываясь на две половинки. Щерн смахнул тыльной стороной ладони пот со лба, угрюмо оглядел наваленную возле забора кучу дров, казалось ничуть не уменьшившуюся за все время его работы, установил на колоду отлетевшую половинку чурбака и вновь взмахнул топором. Крак! Крак! Уложил плоды своего труда в аккуратно сложенную поленницу и потянулся за следующей чуркой… Крак! Крак, крак! Поставил, ударил. Поставил, ударил, положил. Работа настолько привычная, что все движения выполняются автоматически, руки действуют без какого-либо участия мозга. Может быть поэтому Щерн не сразу обратил внимание на приближающийся топот десятков ног и громкие крики, сливающиеся в один громкий и бессвязный вопль.

— Бей! Бей! — с этими криками пронеслись мимо его двора самые быстроногие.

Щерн выглянул за забор. Размахивая выдранными из заборов кольями, черенками от лопат, сучковатыми палками — как еще друг друга-то не поубивали в такой толчее?! — распялив в безумном вопле рты, с выпученными глазами толпа, среди которой преобладали молодые и не очень парни, многие из которых приходились Щерну приятелями-соседями, летела по улице, готовая в дурном угаре снести любого осмеливавшегося встать на своем пути. Впрочем, таких безумцев не находилось — как по волшебству дорога опустела.

— Что происходит?! — громко, чтоб его услышали, выкрикнул Щерн.

Никто из бегущих не обратил внимания на его возглас. Толпа продолжала рваться к какой-то только ей одной видимой цели с упрямством разъяренного кабана… стада кабанов. Щерну пришлось повторить свой вопрос. На этот раз парню повезло. Один из бегущих замедлил на миг свой шаг — видать до затуманенного яростью рассудка дошел смысл вопроса, — покрутил головой, увидел повисшего на заборе и размахивающего руками Щерна и ответил:

— Фароссцев бить будем. Совсем обнаглели. Будут еще свои…

Тут ему в спину врезался бегущий следом, от мощного толчка говоривший прикусил язык, зашипев от боли, пробежал несколько шагов вперед, чтоб не упасть — повезло, могли свои же затоптать! — раздраженно отмахнулся от следующего вопроса и поспешил вперед, увлекаемый общим потоком.

— Фароссцев бить, — задумчиво хмыкнул Щерн и, словно для стимуляции мыслительного процесса, потрогал роскошный, переливающийся всеми оттенками синего фингал под глазом. Фароссцы не дурни, не будут безропотно свои лица под кулаки подставлять, так, что еще неизвестно кто кого бить будет. Хотя… Щерн прикинул количество собравшихся и был вынужден признать, что шансов у фароссцев не много. Будь они хоть какие распрекрасные бойцы, но против такой толпы им не сдюжить.

Не успел Щерн додумать, как с удивлением обнаружил, что уже успел перемахнуть через забор и теперь несется вместе с остальными, вливая свой голос с общий грозный клич:

— Бей! Бей!

Рядом оказался Хвель, широкоплечий, в короткой кожаной безрукавке выставляющей на всеобщее обозрение литые шары мышц перекатывающиеся под продубленной солнцем, ветром и огнем кожей. Здоровый парниша и не скажешь, что младше Щерна на пол-года, не даром подрабатывает то грузчиком, то молотобойцем в кузне. С ним даже взрослые мужики боятся в драке сходиться. Рядом с приятелем Щерн, как уже бывало, почувствовал себя маленьким и незаметным, хоть и никогда не считал себя слабаком, да и девчонки на него заглядывались…

— Посчитаться рвешься? — подначил Хвель Щерна, намекая на синяк пол глазом и покрасневшее, распухшее ухо.

Тот промолчал. Не объяснять же приятелю, что половину работы над физиономией Щерна провел папаша, пытаясь наглядно, так сказать, вбить в голову отпрыска мысль о том, что есть множество более важных и полезных дел, чем шляться вечерами по улицам в поисках немудрящих развлечений, дуть с приятелями пиво или кислое дешевое вино в трактире, да задираться с незнакомцами.

Хвель бросил косой взгляд на угрюмо насупившегося друга, хотел еще что-то сказать, но тут толпа вылетела к «Пьяной радости», и приятелям стало не до разговоров.

Радостно взвыв, отталкивая друг друга в яростном стремлении первыми добраться до приезжих наглецов, все ломанулись в распахнутые двери трактира. Увы, дверной проем не был рассчитан на такое количество одновременно рвущихся внутрь «посетителей». Из массы человеческих тел раздалось несколько болезненных воплей, почти сразу же оборвавшихся — сложно издавать хоть какие-либо звуки, когда твоя грудная клетка плотно сдавлена притиснутыми к тебе сотоварищами, так, что каждый вздох дается неимоверным трудом.

Пробка из человеческих тел плотно закупорила проход. Ненадолго. Задние ряды разом навалились, дверной косяк жалобно затрещал, но совокупная мощь распаленной толпы была столь сильна, что застрявший в дверях передовой отряд со свистом влетел внутрь трактира.

— Это еще что такое?! Сдурели?! — взревел трактирщик, выбираясь из-за стойки, когда первые столы оказавшиеся на пути ворвавшейся оравы перевернулись под аккомпанемент бьющихся плошек и мисок. Впрочем, Элер был умный человек, одного брошенного трактирщиком взгляда на обезумевшие лица горожан хватило, чтоб изменить его намерения, и он рыбкой, несмотря на свои немалые годы и внушительную телесную массу, нырнул под стойку, выкрикнув напоследок: — Ну, сволочи, я вам это еще припомню!

Угрозы трактирщика ушли впустую. Под хруст посудных черепков под ногами, ворвавшиеся в трактир местные бросились к углу, облюбованному группой людей в военной справе.

Если фароссцы и были удивлены таким неожиданным оборотом, то виду они не показали. Самые шустрые горожане были сметены обратно к дверям врезавшимся в их ряды тяжелым дубовым столом. Пока они с кряхтением, стонами и ругательствами приходили в себя, пока разбирались в образовавшейся куче-мале где чьи конечности, пока снаружи протискивалось, горящее желанием намять пришлым бока, подкрепление — воинам хватило этого времени, чтоб организовать оборону.

Резкий, отрывистый выкрик, похожий на хриплое воронье карканье, раздавшийся со стороны сидевшей за отдельным столом четверки командиров, и бойцы сдвинулись плечом к плечу, перегородив дорогу на второй этаж заведения. Не все. Часть солдат — не меньше полного десятка, — отделилась от своих товарищей и, подчиняясь приказу, вихрем унеслась наверх. То ли за подмогой, то ли за оружием, или еще по какой надобности — бросившиеся на фароссцев местные жители не задавались подобным вопросом. Воины слитно шагнули им на встречу и… Эх, раззудись плечо, размахнись рука! Понеслась лихая кабацкая драка!

Немногочисленные в этот час посетители, лишенные возможности покинуть место драки, споро расползлись по углам, стараясь не привлекать к себе внимания, забились под столы. Некоторые, воспользовавшись примером трактирщика, спрятались за стойкой. Ворвавшиеся в трактир местные парни не обращали их не трогали. Не путаются под ногами — и то хорошо!

— Бей гадов! — подскочил к фароссцам Ростин, бывший всегда непременным участником подобных забав. Подскочил и тут же отлетел назад сбитый кулаком кряжистого солдата в полной боевой справе: на могучих плечах блестящая начищенными кольцами кольчуга, слева на поясе свисают ножны длинного меча, справа — кинжал. Не достает только щита и шлема, но так кабак — не поле битвы, и того хватит.

— Да чтоб вас! — выругался Щерн, когда Ростин, прихватив в полете парочку следовавших за ним приятелей, едва не размазал его по стене.

В своих высказываниях он был не одинок, не ему одному пришлось изворачиваться, чтоб избежать столкновения со своими же сотоварищами, так, как фаросские бойцы, не вступая в долгие единоборства, попросту расшвыряли как кутят первую волну нападавших в разные стороны. К чести воинов следует отметить, что ни один из них не схватился за оружие.

Первая неудача не смутила местных забияк, слишком уж горели они желанием посчитаться с приезжими за прошлую неудачу, да и — чего таить! — подавляющее численное превосходство придавало уверенности даже самым робким. Какими бы распрекрасными бойцами фароссцы ни были, но когда на каждого приходится с пол-десятка противников, являющихся к тому же неплохими кулачными бойцами… Нет, сегодня победа им не светит!

…Огромный зеленокожий громила, скалясь торчащими из-под нижней губы клыками, успешно отбивался сразу от четверых противников, весело порыкивая когда его удар достигал цели. Его оппоненты, уже с изрядно помятыми физиономиями, не сдавались, вновь и вновь наскакивая на орка. Бросив взгляд в ту сторону Щерн не смог сдержать ехидной усмешки. Орку он не завидовал. Тот просто еще не знал как ему не повезло с противниками — сыновья Гелеба-кожевника славились редкостным упорством в драке и хорошо наловчились действовать сообща.

Одного из фароссцев сбили с ног и, не давая ему подняться, принялись иссупленно, с надсадным кхеканьем и азартными выкриками обрабатывать тяжеленными сапожищами, стараясь попасть по голове. Солдат, попав в столь затруднительное положение, крутился под ногами как уж и отбрыкивался в ответ. Молча. Тем не менее, его товарищи не замедлили прийти ему на помощь. Тяжелый табурет с размаху обрушился на голову ближайшему горожанину, заставив его свести глаза в кучу и безжизненной массой сползти под ноги дерущихся.

— Убили! — возопил его товарищ, но крик тотчас оборвался. Мозолистый кулак врезался ему в лицо, разбрызгивая кровь во все стороны, и вколотил слова обратно в глотку.

Выдернув своего измочаленного соратника из под груды тел, фароссцы оттащили его внутрь строя.

— Не разделяться, держаться вместе! — слышится распоряжение одного из командиров. Они не лезут в драку, держась за спинами своих подчиненных, но кое-кто из них понятно, что был бы не прочь поразмяться. Особенно нетерпеливым выглядит невесть как затесавшийся в ряды командиров орк. Он злобно бурчит что-то себе под нос, сжимая и разжимая огромные кулаки, то и дело фыркает в ответ на увещевания товарищей. Его не устраивает роль зрителя, и если бы не приказ старшего командира… Ну, да, ладно! Недолго им осталось прятаться за спинами своих солдат — придет и их черед.

Молодой, но уже располневший парень попытался достать дрыном фаросских предводителей через головы своих сцепившихся с солдатами товарищей, но его орудие было тотчас вырвано из рук, после чего доставшийся фароссцам трофей прошелся по ребрам нападавших. Кто-то вскрикнул от боли, кто-то застонал сквозь плотно стиснутые зубы, борясь со скрутившей внутренности болью…

Вооружившийся дрыном солдат использовал его на манер копья, наглядно показав, что с подобным оружием он знаком не понаслышке.

— Ах, ты, тварь! — взъярившись прыгнул вперед огромный как медведь и столь же волосатый Трост. Как и Хвель, он тоже был молотобойцем. Толстые, бугрящиеся мускулами ручищи кузнечного подмастерья взлетели вверх, готовясь обрушить на солдата пудовые кулаки, смять его… размазать…

Боец не дрогнул. К лицу ли ему — ветерану пережившему не один кровопролитный бой, — бояться какого-то горожанина? Пускай тот и выглядит довольно устрашающе… Палка в руках солдата прянула вперед со скоростью атакующей змеи и воткнулась в живот Троста. Поддела, приподняв в воздух его здоровенную тушу. Оторвавшись от пола, молотобоец безвольной тряпкой повис на торце шеста. Еще миг, и, не менее стремительно, дрын, повинуясь умелым рукам, скользнул назад, заставив Троста рухнуть под ноги своим, ринувшимся на выручку, товарищам. Те не успели вовремя отреагировать и, споткнувшись, обрушились на него сверху, выдавив из несчастного молотобойца остатки воздуха. Подлый фароссец не преминул воспользоваться подвернувшейся возможностью, мстительно потыкав концом своей палки в самые болезненные точки беспомощно барахтавшихся противников.

Щерн попытался прорваться сквозь толпу своих товарищей, но заполучил сбоку тычок под ребра и, тихонько охнув, перекосился на бок, прижал ладонь к пострадавшему месту. Пока он топтался на месте, приходя в себя, его опередили более удачливые товарищи…

Более удачливые?! Ну, это как сказать! Фароссцы продолжали успешно сдерживать натиск горожан, противопоставив молодецкой удали городских любителей почесать кулаки, солдатскую стойкость и взаимовыручку.

Оказавшийся в первых рядах нападавших Хвель широко размахнулся и послал кулак, вкладывая в этот удар всю накопившуюся злость, в середину груди противника. Раздался гулкий звук, словно огрели дубинкой по пустой бочке, но, к немалому удивлению собравшихся, его противник — еще один орк, — сумел устоять на ногах. Более того, он даже попытался ударить в ответ!

С легкостью избежав встречи с кулаком противника, Хвель поднырнул под бьющую руку, обхватил орка поперек туловища и попытался опрокинуть навзничь. Тот в ответ взревел как тридцать три медведя и цепко ухватился за приятеля Щерна. Хвель не поддался, устоял. Только вздулись толстенными веревками жилы под кожей. Но и его соперник уступать не собирался. Стиснул так, что чуть ребра не затрещали.

Сцепившись, два могучих противника груздно переваливались с ноги на ногу, силясь перевозмочь один другого.

Вот из толпы горожан выскочила стремительная фигура и прыгнула на спину орка, вцепившись пальцами ему в шею. Орк взрыкнул, мотнул головой, силясь стряхнуть повисший на спине груз…

Трах! Глиняный кувшин врезался в голову душителя.

— У-у-у, гады! — выкрикнул парень рядом с Щерном, воинственно взмахивая кулаками над головой.

Не стоило ему привлекать внимание…

Тресь! Следующий метательный снаряд попал ему в лицо, отбросив назад. Полетели во все стороны красные капли. То ли вино, то ли кровь…

Щерн резко пригнулся, повинуясь внутреннему голосу. Над головой его просвистел еще один кувшин. Щерн распрямился. За спиной слышались болезненные стоны и хриплые ругательства. Судя по всему, кто-то оказался не столь расторопен. Впредь не зевай!

Бросив взгляд за спины стеной стоящих фароссцев, Щерн увидел как один из четверки командиров, по-прежнему державшихся за спинами своих бойцов, подхватил с ближайшего уцелевшего стола новый кувшин, скрутился спиралью и, распрямляясь, одним слитным движением, силой всего тела отправил его в полет…

Наклонив голову, Щерн ринулся вперед — он не собирался покорно изображать из себя мишень. Рядом с ним, в едином порыве, бежали и его товарищи тоже не горящие желанием проверять своими головами крепость бросаемых кувшинов. Дорвавшись наконец-то до рядов противника они дружно заработали кулаками. Солдаты продолжали умело отмахиваться, выводя нападавших из строя одного за другим, но численный перевес последних заставил фароссцев податься назад. Ненамного. На шажок. Но, где один — там и второй, а где второй — там и третий. Навались славные жители Триса! Еще немного и фароссцы ответят за все сполна.

Навалились.

Хвель и сцепившийся с ним орк с грохотом опрокинулись на пол и, продолжая сжимать друг друга в далеко не дружеских обьятиях, принялись кататься под ногами дерущихся. Другой орк отшвырнул от себя шипящего словно рассерженный кот старшего сына Гелеба и попытался прийти на помощь сородичу, но от семейки горшечника было не так легко отделаться. Один из братцев, незадолго до этого сбитый с ног кулаком зеленокожего воителя, не успев подняться с пола, мертвой хваткой вцепился орку в ноги, повиснув на них всем весом. Пока противник с руганью пытался высвободить свои нижние конечности из плена, второй братец повис у орка на спине, а третий, колобком подкатившись сзади, ударил плечом под коленки. Взмахнув руками, клыкастый боец завалился на спину, придавив своей тушей сразу троих противников.

Увернувшись от удара Щерн ткнул кулаком в живот своего противника, отскочил назад, пропуская мимо лица кулак его соседа, и краем глаза заметил бросившуюся вперед группку прилично, можно даже сказать, дорого одетых парней, ранее державшихся позади остальной толпы. Углядев среди них несколько относительно знакомых — дружбы он с ними никогда не водил, как, впрочем, и большинство собравшихся, — физиономий, Щерн удивленно выкатил глаза. Уж кого-кого, а их-то он точно не ожидал здесь увидеть. Нет, довольно часто эти парни — все как один сыновья, племянники, младшие братья и прочие родственники зажиточных горожан из центра, — в поисках развлечений заваливались в местные кабаки, но всегда держались наособицу. Странно, что сейчас они изменили своим принципам.

Бегущий во главе этой группы рослый парень в темном камзоле пускай неброских тонов, зато пошитом из дорогого сукна по индивидуальному заказу оказался рядом с Щерном, ударив его противника в бок. От этого несильного с виду удара, крепкий солдат всхлипнул и упал под ноги дерущимся. Сосед упавшего среагировал мгновенно, в отличие от Щерна, опытный боец успел заметить блеск короткого клинка в руке нападавшего и церемониться с ним не стал, плевать ему было, что тот явлется младшим сыном купца средней руки. Носок солдатского сапога мощно впечатался в самое оберегаемое каждым мужчиной место. Купеческий сынок согнулся и пронзительно завизжал, прижав руки к пострадавшему органу. Размахнувшись, фароссец обрушил сцепленные в замок руки на подставленный затылок, после чего мстительно наступил ногой на руку упавшего противника, круша кости, но, расправляясь с одним врагом, солдат опрометчиво выпустил из виду остальных нападавших, за что и поплатился, получив по голове увесистой дубинкой. Крепкий шлем уберег бойца от увечья, но удар был настолько силен, что совершенно дезориентировал солдата. Пока он бестолково топтался на месте, в образовавшуюся в рядах фароссцев брешь ринулась толпа горожан. Им навстречу дружно шагнули предводители отряда.

В руках зажиточных горожан сверкнули извлеченные из под одежды кинжалы и короткие мечи. С яростным рыком в их ряды ворвался орк из числа фаросских командиров, грудью принял несколько клинков, бессильно проскрежетавших по крепким доспехам, и принялся лупить по головам нападавших ножнами меча…

— Сдурел что ли?! — выкрикнул Щерн, вцепившись в руку одного из богатых молодчиков и не давая тому нанести смертельный удар.

— Не твое дело! — огрызнулся тот, сверкая бешеными глазами. Тряхнул рукой в попытке высвободить меч, но Щерн держал крепко. — Отпусти, гад!

Со стороны фароссцев донеслось:

— Раон, берегись!

Развернувшись, невысокий, щуплый боец, одним ударом выбил дух из вооруженного мечом горожанина и набросился на Щерна. Не успел парень и глазом моргнуть, как почувствовал, что отрывается от пола и куда-то летит… летит… Пока не встретил головой что-то очень крепкое.

— Ох! — выдохнул Щерн, проваливаясь во тьму.

Довольно долгое время фароссцы успешно сдерживали натиск горожан — чего спрашивается они сбесились, не из-за вчерашней же потасовки? — даже без применения оружия, одними только кулаками, и Раон уже думал что все обойдется малой кровью, как все резко изменилось. В считанные секунды тонкий строй солдат был прорван, и в брешь ворвалась спаянная единой целью группка молодых парней. Останавливать их пришлось командирам. Больше было просто не кому, у солдат и без того забот хватало — нападавшие как обезумели, яростно бросаясь на бойцов.

Следом за Крангом, вломившемся на полном ходу в толпу горожан, кинулся и Раон, только сейчас заметивший оружие в руках нападавших. Бешено работая кулаками, прорываясь на помощь окруженному врагами со всех сторон орку, он с холодеющим сердцем заметил несколько одновременных выпадов, отбить которые было не под силу даже самому искусному бойцу, но, по счастью, оружие лишь бессильно соскользнуло по обтянутому кольчугой мощному торсу младшего вождя, а тот, в свою очередь, принялся хлестать ножнами меча по головам парней.

Пробиваясь на помощь соратнику, Раон перестал контролировать окружающее пространство, зациклившись на одной цели, что недопустимо в боевой обстановке, за что едва не поплатился, лишь отчаянный выкрик Густава: «Раон, берегись!», позволил ему вывернуться из-под удара. А может быть его спасло то, что один из горожан почему-то повис на руке своего товарища, не давая ему возможности орудовать мечом. Как бы то ни было, Раон не стал разбираться, что за блажь пришла триссцу в голову, и, подскочив к сцепившимся горожанам, парой ударов вырубил обоих. Правда со вторым — ну тем, который ему помог! — кажется немного перестарался, слишком уж далеко отлетел парнишка. Надо было поаккуратней как-то, что ли? Впрочем, на долгие моральные терзания времени не было совсем… откровенно говоря, его и на краткие-то терзания не хватило бы — слишком уж много было нападавших.

Сорвав, по примеру Кранга, с пояса меч, Раон вогнал резким тычком тупой конец ножен в солнечное сплетение ближайшего противника, после чего боковой поверхностью врезал по шее второму. Ударь он самим мечом, и только бы голова покатилась! А так — только синяк останется.

— Делай как я! — скомандовал Раон и, подавая подчиненным личный пример, ударил следующего противника по запястью. Тот завопил, выронил меч, принялся баюкать пострадавшую конечность. Уже не боец!

Дрогнувшие было бойцы выправили строй, воодушевленные примером командира, и дружно навалились на противника, умело работая ножнами, отобранными у триссцев палками и ножками от столов, лавок или стульев на манер мечей и копий. Подобная тактика принесла плоды: первыми пострадали вооруженные горожане — противостоять фаросским солдатам, большинство из которых были опытными ветеранами, они не могли, — попятились, заполошно отмахиваясь оружием, следом за ними пришел черед местных завсегдатаев. Кто-то бросился к выходу, энергично работая локтями, отталкивая, отпихивая своих товарищей и… Недаром говорят, что один трус в своих рядах может принести больше вреда чем сотня врагов! Здесь, конечно, было не сражение, а так — обычная кабацкая драка, — но что-то общее, безусловно, просматривалось. Еще минуту назад, трисские горожане, вновь и вновь набрасывающиеся на фаросских солдат, разом отхлынули назад, словно все они одновременно утратили бойцовый дух, беспорядочно заметались из стороны в сторону, словно овцы в загоне почуявшие близость серых хищников, и широким потоком ринулись к дверям, пытаясь как можно скорее вырваться наружу.

— Стоять! — рявкнул Раон, останавливая вошедших в раж бойцов.

— Стоять! — эхом отозвались Густав и Миклос, а чуть погодя еще и Кранг.

Следом за ними команду подхватили десятники, а к тем, кому было мало одних слов, не брезговали применить и физическое воздействие, щедро раздавая тычки и оплеухи. Не хватало еще грех на душу брать! Чай не враги смертные, чтоб в спины бить, да поверженных топтать. Они, дурни, и сами с этим прекрасно справляются. Вон, давка возле дверей какая стоит!.. А люди — лежат!.. Вповалку… Кажется, даже не шевелятся… Или шевелятся?.. Ага, живы еще…

Поглядывая на груду еле шевелящихся, ползающих, хрипящих, сопящих, стонущих и сквернословящих тел, солдаты принялись растаскивать валяющиеся на полу людей, бережно извлекая своих пострадавших товарищей. Их тотчас оттаскивали к трактирной стойке, где устроили некое подобие лазарета. Приводили в чувство, перевязывали…

Сверху спустились бойцы отправленные с началом драки на охрану личны вещей отряда, быстро включились в работу по оказанию помощи пострадавшим.

Нашлось несколько ветеранов довольно хорошо разбирающихся во всевозможных ранениях, сами при этом обошедшиеся довольно легкими повреждениями: синяки, ссадины, царапины, ушибы и растяжения. Им пришлось заниматься более сложной работой: зашивать рваные раны, вправлять суставы, фиксировать сломанные кости. Пострадавших было слишком много — и это без учета противников! — намного больше чем умеющих оказать помощь. Этим умельцам пришлось метаться от одного раненного к другому, наровя успеть одновременно в нескольких местах. Пришлось припахать на помощь всех, кто отделался сравнительно легко. Рыкнули на горестно завывающего трактирщика, отправив его на кухню греть воду. Пригодится!

— Енг, держи его крепче! И ты, — Раон толкнул плечом бестолково суетящегося рядом молодого солдата. — Давай тоже помогай. На ноги… На ноги навались. Сильнее! Всем весом… Да, чтоб тебя! Енг, крепче!

Только успел выковырять обломленный кончик кинжала и наложить плотную повязку, как пришлось спешить на помощь Крангу, пытавшемуся унять хлещущую из располосованного бока кровь.

— Позвольте, я помогу? — слышится мягкий, вежливый басок и тонкие, чуткие пальцы лекаря ложатся на рану. Это пришел на помощь пострадавшим один из посетителей.

Раон несколько недоуменно смотрит ему в лицо — мозги после драки работают заторможено, — автоматически подмечает большие, немного печальные глаза, высокий чистый лоб, благородную седину на висках, спохватывается и переводит взгляд на рану, видит заляпанные кровью пальцы, с кончиков которых в рану сбегают огоньки. Раненный хрипит, пытается вырваться. Кранг один не справляется, и Раон приходит ему на помощь, грудью наваливается на ноги. Открытая рана оказывается у него перед лицом, и он видит, как она затягивается чистой розовой кожей.

— Вы — маг? — слышится удивленный голос Кранга.

— Я — лекарь, — отвечает незнакомец. — Есть еще кто с тяжелыми ранениями?

— Ключица разрублена — доносится справа, и лекарь спешит на помощь.

— Мастер! — из-за стойки выскакивает парнишка лет пятнадцати и бросается вслед за незнакомцем.

— Ксан, помогай. — говорит ему лекарь, потом вертит головой, наталкивается взглядом на Раона и призывно машет ему. — Сюда идите. Держите раненного, у вас неплохо получается.

Раон подзывает Кранга и вместе с ним идет помогать. А что еще делать, не начинать же спорить и пререкаться? Радоваться надо, что такой лекарь вовремя подвернулся.

ГЛАВА 18

— Благодарю, мастер, вы нас поистине выручили, — сказал Раон, устало опустившись на стул. — Ваше искусство вытащило нескольких наших товарищей буквально с того света. Я ваш должник, мастер… Кстати, совсем забыл, разрешите представиться — Раон… Префект лагеря[19] первого фаросского легиона — последнюю фразу он выговорил не только с некоторой заминкой, так как еще не привык к новым званиям, вводимым в обиход наследником престола, но и с заметной гордостью. Тщеславие? Возможно. Но ведь каждому человеку присуще стремление хоть как-то выделиться из общей безликой массы. Зачастую даже неважно как: богатством, одеждой, титулом, положением в обществе, родовитостью, на худой конец, должностью или профессией. Так было и так будет[20] И Раон не исключение. Да ему и в правду было чем гордиться, ведь в отличие от немалого количества фаросских столичной аристократии он свою должность занял не за родовитость или по ходатайству родственников, а исключительно за свои личные… Конечно с ними ему не ровняться — дворянине! Но… сколько в герцогстве баронов да графов? Десятки. А вот префект легиона в одном единственном числе. Он. Раон. — А это мои соратники: сэр Густав Брэй и Кранг Орм, младший вождь своего рода. Вы, мастер…

— Мастер Гольбрейн. — представился лекарь, правильно поняв заминку собеседника. — Лекарь-универсал второго класса… Бывший лекарь…

Раон удивленно поднял брови. Таких не часто встретишь! Это тебе не бабки знахарки, кои чуть ли не в каждом селе имеются. Толку с них — чуть. Только и могут, что: кровь затворить да зуб больной заговорить. Ну и, по женским делам — того… Маг-врачеватель второго класса — совсем другое дело! Это — фигура! Таких в любом крупном городе хорошо если с пяток наберется. А уж универсал… Универсал — он, ведь, и снадобье какое не хуже профессионального аптекаря изготовит, и в травах целебных разбирается, и в магии лекарской человек не последний. Такие профессионалы — вот не покривить душой! — на вес золота. И вдруг…

— Бывший?!! — казалось, Раон ушам своим не верит.

И не он один…

— Бывший?!! — эхом отозвались Кранг и Густав.

— Да, господа, — грустно улыбнулся Гольбрейн. — И такое случается.

— Но как?

— О, господа, это грустная история…

Печально покачав головой, лекарь подхватил с выставленного трактирщиком на стол подноса кружку, сделал глоток и обвел взглядом слушателей. Троица фароссцев была не прочь выслушать его историю, но продолжить свой рассказ Гольбрейн не успел.

— Трофеи собраны. — отрапортовал подошедший к столу Миклос.

Пока командиры беседовали с лекарем, солдаты бережно отнесли своих перевязанных товарищей наверх, устроив их со всем удобством, потом сноровисто обыскали поверженных горожан, не взирая на слабые попытки протеста, собрали оружие, кошельки и все более-менее ценное, после чего выставили всех нападавших за дверь. А что еще с ними было делать, по домам под ручки отводить? Не маленькие — сами доберутся! Не сильно-то и пострадали!

В отличие от горожан, фароссцы действовали аккуратно, оружием не махали и своих противников старались вывести из строя без особого травматизма. Синяки и шишки — не в счет!

Не ограничившись одним сбором трофеев с проигравших, солдаты пришли на помощь трактирщику, быстро расставив опрокинутые столы, стулья и лавки…

Густав пошевелил ножнами меча трофейное оружие, презрительно сморщился и сказал:

— Дрянь!

Мечи и кинжалы конфискованные у молодых отпрысков уважаемых трисских горожан выглядели роскошно: позолоченные и посеребренные рукояти, драгоценные и полудрагоценные камни в эфесах, обтянутые дорогой тисненой кожей ножны, но для профессионального воина — а именно таким и был, не смотря на молодость, сэр Густав, — ценящего в первую очередь суровую простоту отделки, удобство оружия и качество металла, эти клинки были лишь вычурными поделками.

— Дареному коню в жопу не смотрят. — наставительно произнес Раон.

Сэр Густав сделавший добрый глоток темного пива из своей кружки, услыхав подобную интерпретацию одного из высказываемых время от времени маркизом Фаросс выражений, которое, впрочем, в устах Его Высочества звучало более приятственно для слуха потомственного дворянина, поперхнулся и закашлялся.

Откашлявшись, молодой рыцарь укоризненно взглянул на Раона. По его мнению, человек ставший одним из ближайших помощников маркиза не должен позволять себе подобных выражений. Пускай благородных дам не наблюдается в пределах видимости, если не считать же за таковых трактирных подавальщиц, являвшися единственными представительницами слабого пола в данном заведении, но ведь это не повод вести себя столь грубо, не так ли?

Конечно, если судить непредвзято, то Раон не слишком выходил за рамки приличий. Грубое военное время, простецкие солдатские нравы — что тут поделаешь… Тот же маркиз Фаросс часто пренебрегает дворянскими условностями, ведет себя зачастую так, что его немудрено спутать с каким-нибудь наемником, но восхищавшийся наследником престола юный рыцарь прощал своему кумиру все нарушения общепринятых правил, оправдывая его тем, что истинное благородство может позволить себе некоторую эпатажность, не роняя при этом своего достоинства.

О том, какие выражения лились из уст самого Густава во время прогулки по улицам города молодой рыцарь благополучно позабыл.

Раон не замечал укоризненных взглядов молодого дворянина. Являясь столичным жителем, он, тем не менее, рано познал все прелести уличных взаимоотношений, а также на собственном опыте убедился, что хорошо подвешенный язык и творческий подход к построению неожиданных словесных конструкций могут позволить поднять настроение окружающих, вовремя избежать неприятностей, успешно торговаться с продавцами или получить плату сверх оговоренной. Прослужив в наемниках, Раон впитал жесткую дисциплину вольных отрядов и беспрекословное подчинение командирам, но сумел органично совместить их с ранее приобретенными навыками, что и позволило ему, человеку незнатному, занять в свое время одну из высокопоставленных должностей в столичном ополчении, где хорошо подвешенный язык являлся немалым подспорьем для выполнения распоряжений начальства…

— Нашим оно, конечно, не подойдет, — Раон пихнул сапогом кучу трофейного оружия. — Зато его можно будет неплохо продать. Думаю, найдется не мало желающих. Горожане, они как сороки — падки на все блестящее.

— Сами продавать будем? — спросил Кранг.

— Зачем? — удивленно посмотрел на него Раон. — У нас других дел полно. Попросим Черкана.

Сэр Густав рьяно поддержал это предложение. Еще не хватало, чтоб они сами занимались распродажей! Они, как-никак, воины, а не торговцы.

Раон развязал кошели и высыпал на стол их содержимое, сдвинув в сторону мешающие кружки.

— Ого! — удивленно воскликнул Кранг, разглядывая внушительную горку монет. Наряду с медяками, там было немало золотых и серебряных монет. — Богатый улов! Я даже не знал, что с таким богатством кто-то может ходить по подобным… э-э… заведениям. Что здесь может стоить хотя бы один золотой?

— Смотря как гулять. — коротко ответил Раон, рассортировывая монеты.

Отсчитав двадцать золотых, он сдвинул их в сторону лекаря.

— Раон… префект…

— Можно просто — Раон.

— Раон, я благодарен вам за вашу щедрость, но я не могу взять эти деньги. Я не имею больше права зарабатывать лекарским делом.

— Тогда возьмите в подарок. — не растерялся Раон и, видя, что Гольбрейн по прежнему сомневается, добавил: — От чистого сердца. Не отказывайтесь.

Лекарь замялся, но потом все же сгреб монеты и пересыпал их в поясной кошель.

Раон отделил от общей кучки еще три монеты, задумался, постукивая пальцами по столешнице, и добавил еще два золотых. Остальные деньги разделил на две части. Одну убрал к себе, а вторую передал Миклосу с наказом разделить между солатами. Также он вручил сержанту отложенные пять золотых, попросив передать их трактирщику. Конечно, трактирщику он мог вообще ничего не платить — по правилам все расходы ложились на плечи нападавшей стороны, — но решил не ссориться с владельцем трактира — неизвестно на сколько им придется задержаться в городе.

— Сотник, — послышался от дверей голос одного из солдат. Получив урок трисского гостиприимства, фароссцы сделали из него правильный вывод и выставили у трактира караул. — Стража городская явилась.

— Центурион, — решил по примере Раона щегольнуть своей образованностью сэр Густав. — Центурион, а не сотник, солдат.

— Так точно, центурион. — вытянулся во фрунт боец.

Переглянувшись, командиры встали из-за стола и вышли на улицу.

Возле трактира отряд городской стражи препирался с несколькими фароссцами вставшими у них на пути. Сколько ни ярился полусотник стражи, взбешенный тем, что, получив сообщение о массовых беспорядках, вынужден был лично тащиться в какой-то трактир, вместо спокойного дежурства в здании кордегардии[21], но подчиненные Раона вовсе не собирались уступать. Разухарившиеся бойцы, и с той и с другой стороны, принялись хвататься за рукояти мечей. Недалеко было до кровопролития, но тут как раз объявились командиры отряда, и возглавлявший фароссцев ветеран со вздохом облегчения подал солдатам знак пропустить начальство.

— Что вы тут устроили?! — напустился полусотник стражи на выдвинувшихся вперед предводителей отряда. — Вы что себе позволяете?! Я требую выдать для разбирательства виновников нападения на добропорядочных жителей города! Грязные наемники, думаете вам это с рук сойдет?! Не-е-ет… отвечать будете по всей строгости закона!

Сбившиеся по привычке в плотный строй, фароссцы зароптали, но стоило Раону на них покоситься — замолчали.

Полусотник стражи продолжал сыпать ругательствами вперемешку с угрозами, не давая фароссцам и слова вставить в свое оправдание. Впрочем, Раон и не собирался оправдываться, также как и покорно выслушивать оскорбления. Он знал как нужно правильно действовать в подобных ситуациях.

— Молчать! Имя? Звание?

Резкий, начальственный окрик заставил большинство стражников подпрыгнуть на месте от неожиданности, а сбившийся полусотник вытянулся в струнку и отрапортовал:

— Тирольд, полусотник городской стражи.

— А я — Раон. Префект лагеря первого фаросского легиона.

Полусотник вздрогнул. Звание фаросского командира было ему непонятно, но по уверенному виду Раона и демонстрируемой тем непоколебимой уверенности в праве повелевать, Тирольд сделал вывод, что его собеседник имеет в фаросской армии высокий чин. Тем не менее уступать он не собирался. Что с того, что этот префект лагеря — язык можно сломать пока выговоришь! — не последний человек в фаросском герцогстве? Сейчас-то он не у себя дома — нечего свои порядки устанавливать! Но и раздувать конфликт полусотник не решился. В случае чего начальство по головке не погладит. Удержался от дальнейших оскорблений.

— На вас поступила жалоба от жителей Триса. По их словам, ваши люди без всяких причин набросились на вошедших в трактир горожан, избили их, покалечили и ограбили. Оскорбленные люди требуют вашего наказания… То есть не вас лично, а вашего отряда.

Раон ответил, подбирая вежливые выражения:

— Тирольд, видимо, вас неправильно информировали. Именно эти горожане, вломившись в трактир огромной толпой, набросились на моих солдат. Более того, используя оружие, они нанесли тяжелые раны многим моим подчиненным… Скорее, это мы должны требовать их наказания… ну и, заодно, компенсации ущерба.

— Но…

— Вы подвергаете мои слова сомнению? — грозно нахмурился Раон. — У меня есть и доказательства: раненные товарищи, оружие нападавших… Есть свидетели. Например, хозяин этого славного заведения введеный в немалый разор вашими, так называемыми, мирными гражданами. Мои слова могут подтвердить и остальные командиры нашего отряда: сэр Густав Брэй, сержанты Миклос и Кранг. В конце концов за нас может поручиться уважаемый купец вашего города — Черкан из дома Никса.

Полусотник растерялся. Дело оказалось не таким простым как представлялось. Были бы сейчас перед ним обычные наемники, он бы и церемониться с ними не стал! Но регулярный отряд соседнего государства — совсем другое дело! Да и сами по себе фароссцы не так просты. Один — немалый начальник, второй — дворянин. Так просто в темницу не бросишь. Узнает правитель города — можно головы не сносить! Он, ведь, тоже из благородных, вполне может заступиться за фароссцев… хотя бы из дворянской солидарности. Еще и Черкан здесь замешан! Человек он влиятельный, очень влиятельный. Врагу не пожелаешь такого врага… Но и отступиться… Как отступиться? Обвинители, они, ведь, тоже не последние люди в городе… Озлобятся, начнут искать на ком злость выместить. А кто крайним окажется?.. Вот, то-то и оно!

Раон, сочувствуя в душе попавшему в переплет служаке — все же, почти собрат по ремеслу, — сказал сочувственно:

— Непростая ситуация, да, Тирольд? — Полусотник вскинул голову, смерив собеседника гневно сузившимися глазами, хотел дать резкую отповедь, но, поняв, что командир фароссцев не насмехается над ним, сразу же успокоился, кивнул покорно. Раон продолжил: — Советую вам доложить все обстоятельства дела вашему начальнику. Если у него возникнут к нам какие-либо вопросы, то он может задать нам их лично.

Предложение Раона пришлось Тирольду по вкусу. Действительно, пускай глава трисской стражи сам примет решение по столь запутанному делу, в случае чего, и спрос будет уже с него.

Повеселевший полусотник уже собирался откланяться, как в него клещом вцепился горестно заламывающий руки трактирщик. Вопя, что в конец разорен, хозяин «Пьяной радости» потребовал возместить нанесенный его заведению ущерб и примерно наказать погромщиков. Отстал трактирщик от полусотника лишь изрядно вымотав ему нервы, так, что, когда Тирольд развернулся, скомандовав своим подчиненным двигаться обратно в кордегардию, настроение у него было далеко не радужным. А тут еще на глаза ему попался вышедший из трактира лекарь…

— Ба! Мастер Гольбрейн, а вы-то здесь какими судьбами?! — воскликнул он.

Ксан, выскочивший вслед за учителем, испуганно зыркает на солдат и тянет своего наставника обратно, но тот останавливает его и спокойно отвечает ищущему на ком бы сорвать свою злость полусотнику:

— Случайно, мой друг, чисто случайно.

На слове «друг» командир патруля скрипит зубами и угрюмо спрашивает:

— Надеюсь, уважаемый мастер помнит, что ему запрещено заниматься врачебной деятельностью.

Насмешка звучит в каждом слове, бьет наотмашь, как хлыст погонщика, но «уважаемый мастер» и бровью не ведет, говорит снисходительно, словно взрослый вынужденный общаться с капризным ребенком:

— Мастер и не занимается. Мастер оказывает помощь пострадавшим. Без-воз-мезд-но! — последнее слово он произносит по слогам.

— А это мы еще проверим. Пройдете с нами добровольно или нужно применить силу?

Подчиняясь приказу начальника, стражники двинулись к лекарю.

— Мастер Гольбрейн останется с нами. — сказал Раон, встав у трисских солдат на пути.

— Что?! — хоть Тирольд и был благодарен ему за подсказку, но, как и любой представитель стражи, не любил тех, кто осмеливается препятствовать служителям правопорядка.

— Мастер остается с нами, — упрямо повторил Раон. — Я не позволю оставить своих раненных без надлежащей врачебной помощи.

Полусотник зло сплюнул. Тон фаросского префекта не оставлял сомнений в том, что ради своих солдат он будет стоять до конца. Может это и правильно. Тирольд подавил возникшее раздражение. Ему хотелось надеяться, что случись подобное с ним или с кем-то из его подчиненных, начальник трисской стражи будет столь же предупредительным, хотя… вряд ли. Своего командира полусотник знал хорошо. Тем большего уважения заслуживает этот фароссец. Счастливы солдаты имеющие такого командира…

Кивнув на прощание, Тирольд резко развернулся на каблуках, так, что земля комьями брызнула из под сапог и зашагал прочь. Стражники последовали за своим командиром.

Раон проводил взглядом уходящих и предложил всем вернуться обратно в трактир. На робкие возражения мастера Гольбрейна, настаивающего на том, что лучше бы им держаться от него подальше, поскольку у его новых знакомцев и без того полно проблем, а если еще недображелатели лекаря узнают, что они оказывают ему покровительство, то могут усугубить и без того незавидную участь гостей, Раон вновь ответил, что не может позволить лишить своих бойцов лекаря из-за каких-то надуманных опасений уважаемого мастера и, вообще, все будет нормально. И, действительно, Раон оказался прав…

В Трисе фароссцы пробыли еще целую декаду. Как бы ни хотелось командирам отряда поскорее вернуться к своим товарищам, но быстро управиться со всеми делами не получилось.

Вначале пришлось разбираться с главами влиятельных трисских семейств, вздумавших требовать возмещения за нанесенные в пылу драки повреждения их сыновьям, внукам, племянникам, но заявившийся на следующий день к фароссцам младший сын Черкана с ходу просек ситуацию и подключил к разбирательству своего отца. Раон, при поддержке Черкана, выкатил трисским семействам ответные претензии, резонно указывая на то, что именно молодые отпрыски этих семейств напали на мирно отдыхавший отряд безо всяких причин, да еще и с применением оружия. К соглашению прийти не удалось — стороны остались при своем мнении. Глава стражи, одинаково опасаясь недовольства и влиятельных семейств, и не менее влиятельного Черкана, лишь беспомощно разводил руками. Горящие праведным — ну, им так казалось! — негодованием горожане вынуждены были обратиться к городскому главе. В итоге разбирательство затянулось на три дня: пока графу доложили о проишедшем, пока он соизволил ознакомиться с делом, пока вынес решение…

Справедливости ради, следует отметить, что правитель города основательно изучил все тонкости дела прежде чем огласить вердикт, в результате граф приговорил виновников к выплате пострадавшей стороне денежной компенсации в размере ста золотых. Пострадавшей стороной оказался фаросский отряд. Горожане оказались недовольны таким решением, но были вынуждены подчиниться.

Чем руководствовался граф принимая такое решение, а, ведь, он сильно рисковал, настраивая против себя влиятельных и богатых людей своего города — неизвестно. Горожане недоумевали.

Возможно Тирольд был прав, считая, что городской глава учтет при разбирательстве дворянское происхождение фаросского центуриона, возможно повлияла политика правительства, на протяжении многих лет направленная на поддержание дружественных отношений с Фаросским герцогством — граф, как человек близкий к придворным кругам, вынужден был это учитывать, — возможно свою лепту внесло заступничество Черкана. И только сам граф понимал, что таким непопулярным для сограждан решением он отводит от города беду. Страшен гнев Ортского короля, но намного страшнее месть фаросских драконов, не спустят они обиду, ведь безвинно осудить приближенных маркиза — все равно, что лично его оскорбить. Неважно, что сейчас он находится в незавидном положении, вынужденный скрываться от солдат туронского маркграфа, не стоит делать поспешных выводов — неизвестно, что будет после. Граф Триса даже немного сочувствовал Альгерду Туронскому, решившему помериться силой с Фаросским престолом. Возгордившийся сверх меры маркграф забыл историю. Сколько раз такое бывало, сколько раз враги фароссцев празновали победу, и всякий раз поверженный было фаросский дракон расправлял крылья, уничтожая всех покусившихся на его земли. Достаточно вспомнить отца нынешних маркизов — еще каких-то сто-двести лет назад он водил своих непобедимых рыцарей на забывших страх соседей…

То было страшное время. Страшное и кровавое… Пылали пограничные крепости, рушились крепкие стены родовых замков, ровнялись с землей, опустошались города. Штурмом брались стены Орта, дважды входили войска Тормахилласта в столицу Эфесского герцогства, волные города засыпали подножие фаросского трона богатыми дарами, верным сторожевым псом свернулся у ног дракона Турон, устрашенные эльфы укрылись под сенью своих лесов. На протяжении сотни лет шли кровопролитные войны. Первым не выдержал король Орта, устрашенный военной мощью герцогства, он поспешил дипломатическим путем урегулировать все разногласия с грозным соседом, опередив своих собратьев-правителей почти на пол-сотни лет. Пол-сотни лет мира! Неразумные еще пытались сопротивляться натиску фароссцев, а в Орте уже принялись восстанавливать разрушенное. Через пятьдесят лет дошло и до самых тугодумных, что с крылатыми владыками лучше не враждовать, принялись договариваться. Тормахилласт не стал выдвигать непомерных требований, ограничился малым и стал обустраивать отошедшие под его власть по договору ближайшие земли — Турон, восточный Эфес, северную часть вольных городов, пограничные с эльфами области, — по фаросскому образцу. Казалось бы, война окончена, можно вздохнуть свободно, но многие соседи со страхом и ненавистью смотрели на Фаросс, им чудилось, что мир — лишь затишье перед грядущей бурей, что Тормахилласт на этом не остановится и, укрепившись в новых землях, через пятьдесят, сто лет или двести — жизнь драконов длинна и он может позволить себе не торопиться, — вновь поведет войска в наступление, стремясь возродить великую Империю Дракона. Были у герцога Фаросс подобные планы или это ложь придуманная завистниками — уже не узнать. Но противники герцогства сполна воспользовались отведенным временем: росло скрытое недовольство на присоединенных областях несмотря на всю разумную политику проводимую Тормахилластом и Амирессой в этих землях, в отличие от предшественников, бывших верными сподвижниками фаросского герцога, начал посматривать на сторону туронский маркграф — отец Альгерда, — тяготившийся своим подчиненным положением, начали предъявлять свои права на спорные земли эльфы, возобновились пограничные стычки — следует отметить, что Орт благоразумно не стал участвовать в подобных авантюрах. Фаросские правители не были глупцами. Это, скрипя зубами, признавали даже самые заклятые враги герцогства — служители Всеотца. Драконы должны были отреагировать, и реакцию их никто не мог предсказать… Должны, но не успели — несколько лет назад правящая чета погибла при весьма странных обстоятельствах. А после пришел черед Данхельта чудом выжившего после тяжелого ранения — священнослужители объясняли такую невероятную живучесть помощью злых сил… Но оставим воспоминания о прошлом и вернемся к событиям не столь отдаленным…

…Мастеру Гольбрейну повезло. Мало того, что глава городской стражи не стал преследовать его за незаконную врачебную деятельность, узнав, что лекарь находится под защитой фароссцев, которые, в свою очередь, пользуются покровительством графа, так еще Раон, восхищенный умением Гольбрейна, предложил целителю отправиться вместе с отрядом, пообещав ему достойную оплату. Возобновить врачебную практику в городе — надежд не было, переезжать в другой город без уверенности, что его примут — не хотелось, так, что немного поразмыслив, лекарь принял предложение Раона.

Приказчики торгового дома Никсов под руководством Сола, младшего сына Черкана — серьезного молодого человека с задатками настоящего купца, — развернули бурную деятельность по закупке всего необходимого, сформировав за семидневье большой обоз. Телеги были доверху заполнены мешками с мукой, зерном, крупами и прочим провиантом. Так же были закуплены доспехи, оружие и походное снаряжение.

Передав все дела по торговой части в руки Сола, Раон с помощниками тоже не сидели без дела, занимаясь наймом отдельных бойцов и целых отрядов, правда не слишком приуспели. За то время, что понадобилось торговцам для формирования обоза, они сумели набрать чуть больше двух сотен желающих, в основном одиночек и малых группок по десять-двадцать человек. В Амели, Туроне или западных городах Орта можно было за день набрать в два раза больше больше бойцов. Что поделать, Трис — не самый привлекательный город для наемников. Слишком малый спрос на солдат удачи.

Впрочем, ничего удивительного. Со стороны Пустошей сроду не было никаких угроз. С Фаросским герцогством мир уже более полутора столетий и нарушать его никто в королевстве не планировал. Нет, время от времени, в Орте раздавались призывы о том, что драконов следует изгнать с исконных человеческих земель — пускай, мол, убираются к своим сородичам. Особенно ярились святоши, ведь, им не достается ни крохи тех богатств, что оседает в казне фаросских правителей, но… Орт во главу угла всегда ставит выгоду, и, до тех пор, пока доходы от торовли с соседом регулярно пополняют королевскую казну — все фанатики могут вопить сколько угодно, пока не охрипнут. Да и память о походах отца Данхельта еще жива в Орте. А если учесть, что помимо собственной торговли королевство вовсю пользовалось своим транзитным положением между Фароссом и северными гномами…

Тишь да гладь в Ортском королевстве. Только на западной границе все время происходят пограничные стычки… Но какое Трису до этого дело? Слишком далеко город от западных границ. Вот и наемники в нем чаще всего проездом.

Одиннадцатым днем, в полдень, тяжело груженый обоз выехал за ворота города. Вместе с фароссцами и свеженабранными наемниками в путь отправились мастер Гольбрейн с учеником и Сол с несколькими помощниками. На все вопросы сын купца отвечал, что это его первое самостоятельное дело, и он должен лично убедиться, что обоз благополучно добрался до места назначения, кроме того он должен вернуть обратно телеги с возчиками, ну и, если будет такая необходимость, договориться с Данхельтом Фаросс о последующей поставке. Поверили ему или нет — неизвестно, но отстали.

Зарывшись в душистое, приятно похрустывающие сено, Щерн расслабил гудящие от усталости члены и облегченно вздохнул. Вот уже который день, после большой драки с фароссцами, жизнь его превратилась в каторгу. Прознавший об участии в том побоище любимого сыночка — результат, как говорится, на лице, — глава семейства понял, что мягкими вразумлениями тут не обойтись и в этот раз воспользовался витым кожаным кнутом, отходив своего отпрыска так, что тот несколько дней отлеживался. Преимущественно на животе, чтоб не тревожить исполосованную в кровь спину. Впрчем, долго так бездельничать отец Щерну не позволил. Стоило парню подняться с постели, как новая напасть — отец нагрузил его работой так, что вечерами он и не помышлял о гулянках с приятелями, с трудом доползал до постели, совершенно выбившись из сил. Пробовал возражать, но отец оставался непреклонным, и даже мать — вечная заступница за любимое чадо, — была на стороне мужа.

Щерн злился, не задумываясь по молодости, что подобным образом родители пытаются уберечь и сына от увечий, и семью от разорения. Ну и что, что серьезно покалеченных в драке не было? А если бы фароссцы тоже воспользовались оружием, по примеру молодых недоумков? То-то же! Да и безоружными могли натворить немало дел… Воины — не абы кто! Голыми руками могли на тот свет отправить… Не иначе пожалели супротивников по молодости их и беспутству. А узнав о решении суда, глава семейства побледнел и вознес хвалу Всеотцу, что граф ограничился наложением штрафа только на зажиточных горожан, чьи детишки как раз и были вооружены. Сто золотых — сумма не малая, но они хотя бы в силах выплатить такой штраф, в отличие от других участников драки. Отец Щерна, например, и десятую часть от той суммы не сумел бы осилить…

Повернувшись на бок, Щерн зашипел сквозь плотно стиснутые зубы — подзажившие рубцы на спине еще давали о себе знать. Незаметно парень задремал. Разбудил его громкий шепот и нетерпеливое постукивание по дощатой перегородке. Спросонья, Щерн не узнал голос своего приятеля и недовольно спросил:

— Кто там?

— Не узнал что ли? Это я — Хвель.

— А-а, — протянул Щерн, протирая слипающиеся глаза кулаками. — Чего тебе?

— Что, не рад?

Щерн выкарабкался из уютного лежбища, стряхнул налипшие соломинки и вышел наружу.

— Не дави так, — сказал он, когда приятель радостно его обхватил, оторвав от земли. Рубцы на спина снова заныли. — Решил из кузнецов в палачи перейти? А, что — работа, как работа. Опять же переучиваться сильно не понадобиться — с клещами, молотками да огнем работать умеешь.

Хвель выслушал монолог приятеля, почесал в затылке и миролюбиво спросил:

— Не с той ноги встал, что ли?

Щерн хотел ответить резкостью, но пересилил себя и рассказал приятелю об отцовом наказании.

— Ну, извини, — сказал Хвель виновато. — Я же не знал. Удивлялся еще, что ты и носа за ворота не кажешь, а тут вон оно что

— А, ладно, — махнул Щерн рукой. Долго сердиться на друга он не умел. — Рассказывай, чего среди ночи пришел?

Хвель как-то странно замялся, бросая на приятеля испытывающие взгляды, долго тянул что-то невразумительное:

— Ну… это… мы тут с ребятами поговорили… многие, того… согласны… А, что?.. Чем мы хуже других-то?.. Не вечно же в кузне молотом махать, грузы тягать, с глиной там возиться, или как Ростин — пыль каменную глотать?.. Сидим сиднем, а жизнь-то проходит, того-этого… скоро в землю уже врастем… угу… Так хоть побываем везде… Интересно же…

Щерн из его сбивчивых, сумбурных объяснений так ничего и не понял, начал терять терпение и, наконец, не выдержав сказал:

— Да скажи ты толком, чего вы там с ребятами придумали?

Хвель опустил голову, поковырял носком сапога землю. Щерн ждал ответа. Наконец, Хвель поднял голову, глубоко вздохнул, словно перед прыжком в воду и, глядя приятелю в глаза, решительно сказал, взмахнув рукой:

— К фароссцам хотим присоединиться.

Такого Щерн точно не ожидал. Он выпучил глаза и удивленно приоткрыл рот. Прочистил мизинцем ухо и переспросил, чтоб убедиться — не ослышался ли он:

— Чего-о-о?!

— К фароссцам хотим в отряд вступить. — Щерн фыркнул. — Думаешь, не примут? — обиженно сказал Хвель. — Зря! Они, вон, все эти дни желающих набирали. Больше двух сотен наемников к ним присоединилось.

— Так то — наемники! — сказал Щерн с насмешкой.

Воодушевившегося Хвеля этим было не пронять.

— А мы чем хуже? Видел бы ты, кого они понабрали! Там одних новичков только, отродясь меч в руках не державших — половина.

Щерн хотел съязвить, что его приятель тоже меч в руках не держал, но промолчал — понял, что переубедить друга уже не получится, тот что называется: «закусил удила».

Удивительное дело! Щерн всегда считал своего друга здравомыслящим человеком. Да и тот же Ростин, при всей своей безшабашности, дураком не был. Ну и, что же с ними случилось? Или им в драке настолько отбили мозги, что они совсем разучились думать? Раньше они, вместе с Щерном, только посмеивались на все призывы вербовщиков, заявлявшихся в Трис время от времени, потому как хорошо понимали, что все обещанные золотые горы — просто замануха для легковерных дурачков.

— Так ты с нами? — спросил Хвель.

Щерну хотелось сказать твердое «нет», но вместо этого он уклонился от прямого ответа, будто опасаясь обвинения в трусости:

— Кто меня отпустит?

Обрадовался. Действительно, реши он пойти в наемники — отец ему такое устроит… Небо с овчинку покажется!

Потом обрадовался вторично. У его приятелей, ведь, тоже имеются родственники, которым точно не придутся по вкусу планы парней. Не отпустит их никто, а значит и ему не придется расставаться с друзьями. Щерн улыбнулся, но его веселье как рукой сняло после ответа Хвеля — дураками его приятели не были и все хорошо продумали:

— Нас тоже никто отпускать не собирается, так, что мы и спрашивать никого не будем. Фароссцы завтра днем уходят, но присоединиться к ним не получится — догоним их по дороге. Собираемся завтра в полночь у дома Ростина. С воротной стражей договоримся — пропустят. Ну, а дальше — ноги в руки и вперед!

Радости от такой находчивости приятелей Щерн не высказал, и Хвель это понял. Он куда-то вдруг заторопился, наскоро попрощался в приятелем и ушел, бросив на последок:

— Передумаешь — подходи.

Щерн тоже не стал задерживаться на улице. Взглянув на небо, он вернулся в сенник, зарылся в траву и попытался уснуть.

Сон не шел. Переворачиваясь с боку на бок, Щерн размышлял по поводу предложения Хвеля. Если в присутствии приятеля он высказывался категорически против, считая его идею безумной, то сейчас уже не был столь уверен в своих словах. Поступившее предложение казалось все более привлекательным. Щерн злился, называл себя мысленно придурком и безумцем, но не мог ничего поделать. Возможно, сыграла свою роль боязнь показаться трусом в глазах друзей, возможно, присущая молодости склонность к авантюрам или нежелание отрываться от общество. Успокоила его мысль, что фароссцы могут их не принять, и тогда он вместе с друзьями сможет вернуться домой. И никто из приятелей не посмеет его упрекнуть! Не самая умная мысль, но — странное дело! — она его успокоила, и Щерн заснул.

Утром он принялся вновь терзаться сомнениями — правильный ли выбор он сделал? Все, буквально, валилось из рук. Кое-как, боясь привлечь внимание родных, он собрал в мешок запасную одежду и запас продуктов на пару дней, запрятав собранные пожитки на сеновале. Добавились и новые страхи. Щерну казалось, что отец обо всем догадался, что сейчас он вытащит из сенника запрятанный мешок и вновь примется за воспитание сына. И в то же время парень мечтал, чтоб его разоблачили и сняли с его плеч тяжесть выбора. Однако никто из родных так и не догадался об его задумке, а легкую нервозность и неуклюжесть списали на усталость. Мать пожалела непутевое — а как иначе, если родная кровиночка только и знает, что искать приключений на свою… ну, скажем, голову? — дитятко и мягко, но настойчиво попеняла отцу. Тот сменил гнев на милость и не гонял Щерна столь сурово, как в прошедшие дни…

Не стоит делать поспешный вывод, исходя из долгих терзаний Щерна, что он был робок и неуверен, может быть даже труслив. Отнюдь, парень был в меру уверен в себе, иной раз даже чересчур, смел, не бегал от от опасности, неоднократно принимал участие в кулачных забавах сверстников, будучи бойцом не из последних, не пасовал перед трудностями, в некоторых рискованных, в чем-то дерзких и авантюрных, выходках своей компашки, пускай, и не был заводилой — эта роль по праву принадлежала Ростину, — зато участником довольно активным. Страхи его объяснялись просто: как и большинство людей он не мыслил себя отдельно от рода, от семьи, где главенствующая роль, по праву, принадлежала отцу. И, вдруг, решиться пойти поперек родительской воли?! Речь, ведь, идет не о мелких шалостях и молодецком задоре. А ну, как проклянет отец непокорное чадо?! Редкость, конечно, но… всякое бывало.

Да и не только в родительском проклятии дело. Каждый человек незримыми, но крепкими нитями спутан по рукам и ногам: родительским домом, городом или деревней в которых проживает (например, во время войн, когда пограничные территории переходят из одних рук в другие и вокруг рыщут жадные до добычи отряды, крестьяне остаются там, где и жили, вместо того, чтоб податься в более спокойные земли), ремеслом своим или общим семейным делом, знакомыми и соседями. Даже решения за молодых членов семьи — на ком жениться или за кого выходить замуж, пойти по отцовым стопам или поступить в обучение к мастеру какому, — и то, зачастую, принимаются родителями. Не так часто, как еще пару столетий назад — теперь их собственное мнение имеет вес, по крайней мере, принимается во внимание главой семьи, — но все же, все же… Что поделать — средневековье, патриархальное общество…

Существует несколько путей оказаться в рядах солдат или наемников.

Во-первых, всегда существуют люди недовольные своим положением и желающими с помощью службы его поправить, возвыситься в глазах окружающих, легко подзаработать. Те же дворянские дружинники занимают высокое положение в глазах своих земляков, с точки зрения крестьян, они — особы приближенные к господину. Многие деревенские парни стараются попасть на службу к своему сеньору, в этом случае им не приходится окончательно отрываться от своих корней. Городские же в такой ситуации стараются устроиться в стражу, служба там не слишком обременительная.

Во-вторых, на военную службу можно попасть по государственному набору, когда правителям срочно требуется увеличить армию. Находятся добровольцы, поверившие посулам вербовщиков, но их, чаще всего, оказывается недостаточно, и в этом случае вербовщики гребут всех подряд — хотят ли те послужить короне их не интересует. На время войны, вдобавок, организуют сбор ополчения, а с окончанием военных действий их распускают по домам, как и большую часть армии. Однако многие потом, вместо того, чтоб вернуться к мирному труду, подаются в наемники. Впрочем, при сокращении дружин, если сеньор приходит к выводу, что содержать такое большое количество бойцов нет смысла, те также принимаются продавать свое умение желающим.

В третьих, в наемники или солдаты подаются безработные, разорившиеся, желающие помочь семье расплатиться с долгами, изгнанники, преступники или люди авантюрного склада характера.

Наконец, в-четвертых, отряды пополняются за счет детей воинов, решивших пойти по стопам отцов, младших детей небогатых рыцарей или незаконнорожденных дворянских отпрысков.

И все равно, своих граждан для пополнения армии Орту не хватало — не каждый день находятся такие безумцы, как приятели Щерна, готовые сменить мирную жизнь на военное ремесло, — приходилось вовсю пользоваться услугами иностранцев, благо войны велись постоянно и немало людей привыкли жить за счет оружия.

Другое дело — Фаросс. Герцогство не хуже Орта давало своим гражданам возможности для мирного процветания, но желающих стать солдатами там было в разы больше. Может быть от того, что военное дело там всегда было в большем почете? Но и там существовали свои трудности… Фаросское герцогство не бедствовало и могло себе позволить строгий отбор, предпочитая вместо двух слабых бойцов нанять одного опытного, пускай он и обходился дороже этих двоих. Плата была щедрой, и многие наемники соглашались перейти с временной на постоянную службу, ими пополнялись гарнизоны, городская стража и даже охрана дворца. Поэтому многим желающим послужить своей родине фароссцам, перед тем, как поступить на службу в регулярные войска, приходится по нескольку лет отвоевать в наемных отрядах. Примером здесь служат нугарские дворяне, по праву считающиеся одними из лучших бойцов герцогства. Чуть не каждый год небольшие отряды дворян Нугары, если их служба на тот момент не требуется короне, разъезжаются по соседним странам, продавая свое мастерство за звонкие монеты любому, кто способен оплатить их мечи, за одним исключением — они никогда не воюют против своего герцогства, всегда скурпулезно оговаривая это условие в договоре найма. Если взять в качестве примера ближайших помощников Волкова, то все они побывали в наемных отрядах. Тот же Капль отслужил больше десяти лет в вольном отряде прежде чем вернуться на родину и поступить в Дворцовую Стражу. Нант перешел на фаросскую службу вместе со своим капитаном и большинством соратников, пополнив четырнадцатый гарнизон. Кай — его командир, — вначале занял должность сотника, а после выхода в отставку главы гарнизона — стал на его место. Раон… Сувор…

Хотя были и свои недостатки. И главная из них — малая численность армии, недостаток профессиональных бойцов. Только пограничные гарнизоны состоящие из бывших наемником, стража и нугарские дворяне могли считаться умелыми воинами. Гвардия — элита вооруженных сил герцогства, — превратилась в сборище придворных шаркунов. Большая часть рыцарей подзаплыли жирком, обленились, превратились в сытых, довольных землевладельцев, предпочитающих тяготам и лишениям войны блеск турниров. От грозной рыцарской конницы времен Тормахилласта осталась только память… Городских стражииков манил уже не грозный высверк клинков, а тусклый блеск монет. Ополчение, составляющее большую часть армии, вовсе разучилось за минувшее столетие держать оружие в руках — зачем себя утруждать тренировками, если никаких войн давным-давно нет? — служба для них превратилась всего лишь в возможность увильнуть от уплаты налогов…

…Дождавшись, когда родные уснут, Щерн выкопал из сена собранный в дорогу запас, тихо пробрался к воротам, долго не решаясь выйти со двора, наконец, упрямо прикусил губу, поклонился родному дому, прощаясь, забросил на плечо мешок и решительно зашагал к месту сбора.

К тому моменту как Щерн добрался до дома Ростина, там уже собралось с десяток парней. Среди них парень с удивлением обнаружил не только самого инициатора всей этой авантюры и своего приятеля, но и молотобойца Троста, неторопливого и рассудительного, всегда старающегося отговорить своих дружков от разных безумных выходок, случалось, что и вовсе отказывался принимать в них участие — странно, что он здесь оказался. Рядышком пересмеиваясь, словно отправлялись на веселую прогулку, подначивали друг дружку старшие сыновья Гелеба-кожевенника, все четверо: Орин, Нил, Керн и Грам.

— Что так долго? Я уж думал — не придешь, без тебя уйдем. — воскликнул Хвель. Хотел хлопнуть приятеля по плечу, но вспомнил про не до конца зажившие рубцы и, смущенно хмыкнув, опустил занесенную руку.

— Задержался. — ответил Щерн. — Так получилось. — оправдываться и объяснять, что вначале долго мешал младший братишка, требуя рассказать сказку, а после отец, словно предчувствуя что-то, какое-то смутное беспокойство тревожило вещее родительское сердце, долго не мог уснуть, часто выходил во двор, парню не хотелось. Он повернулся к кожевенникам и спросил: — Вы, что, все четверо собрались?

— А то! — сказал, задорно тряхнв головой, Орин. — Чего всю жизнь на одном месте сидеть?

Братья его согласно закивали, подтверждая сказанное.

— А как же отец ваш?

— А что — отец? У отца и без нас помощников в достатке. Младшие уже подросли — где надо помогут. — ответил Орин.

И впрямь — детей у Гелеба хватало. Помимо четверых старших, имелось еще трое сыновей и две дочери. Да и сам кожевенник — мужчина еще крепкий, в полном расцвете сил… Небось, не только ремесло свое нескоро забросит, долго сопротивляясь старческой немочи, но и детишек успеет в семействе прибавить!

— Ну, а ты? — повернулся Щерн к Тросту.

— Я — ничего, я — как все…

Вмешался Ростин:

— Щерн, хватит парней терзать, пока все не раздумали да не разбежались.

Весело ему… Щерн еле сдержал рвущиеся с языка ругательства — негоже перед дорогой лаяться.

— Ростин, долго еще стоять будем, кого ждем? — вмешался Хвель, почувствовав, что еще немного, и его приятели вдрызг разругаются.

— Да, вроде, все собрались. — сказал Ростин, оглядывая собравшихся. Их было уже четырнадцать. Вслед за Щерном подтянулось еще трое парней.

— Ну, так идем, что ль?

— Пошли.

И пошли.

На подходе к воротам их строго окликнули. Ростин отозвался, попросил позвать десятника. Стражники поворчали немного для порядка, но просьбу выполнили. Заспанный десятник выполз из караулки, хриплым ото сна голоса поинтересовался:

— Кого там принесло среди ночи?

Ростин попросил парней подождать и подошел к стражникам. Переговорил с десятником. Тот недовольно морщился, бурчал себе под нос ругательства, грозился выпороть Ростина ремнем, говорил, что может хоть таким образом ума тому прибавит, но все же уступил. Распорядился открыть ворота. Стражники без особой охоты, хмуро поглядывая на подошедших парней, отворили левую створку ворот.

— Быстрей проходите! — подгонял их десятник. — И чего вас посередь ночи на рыбалку понесло? Нечто с вечера не могли пойти? — тут начальник караула приметил плотно набитые мешки за плечами парней, он расплылся в хитрой улыбке и сказал: — Может и нам пару кувшинчиков оставите? Все легче ночку коротать…

Парни запереглядывались, замешкались. Нил буркнул:

— Нету с собой.

— Как же — нету! А что тогда в мешках тащите?

Хвель не зря говорил, что Ростин все продумал. Может и не все, но как миновать ворота позаботился. И что дядька его родной нынче возглавляет стражников воротных учел, и историю про рыбалку выдумал, и пару кувшинов вина прихватить не забыл… Подбежал. Вручил.

— Держи, дядько!

Стражники оживились.

— Вот, то добро! — десятник передал вино подчиненным и строго погрозил палцем: — А ты гляди, племянничек! Много не пей, и по девкам деревенским не думай гулять, а то вас парни их так отходят дубьем, что фаросские удары вам лаской покажутся. — стражник решил, что парни собрались в одну из деревень, густо понастроенных вокруг города, многие совсем близко. А что такое для молодых ног одна-две версты? — Покалечат тебя, дурня — что я отцу твоему скажу?

— Дядька, да какие девки, что мне городских мало? — обиженным тоном ответил Ростин. — Одну-двух всегда найду — чай, не урод какой!

Знал бы десятник, как будет корить себя после, что позволил уговорить себя — не то, что не отворил бы ворота, а как бы и вовсе не приказал их гвоздями забить крепко-накрепко! Но сейчас он не почувствовал фальши в голосе племянника, сказал благодушно:

— Ладно, это я так… Беспокоюсь. Беги уж, вертячка нетерпеливая.

Ростина не пришлось долго упрашивать и он припустил вслед за товарищами.

Парни чинно, стараясь не торопиться, направились к реке и лишь удалившись подальше от ворот, побежали по дороге. Молодые ноги резвы! Через три часа — где бегом, где быстрым шагом, — они приблизились к фаросской стоянке. Действительно, медлительный обоз недалеко ушел за пол-дня. Одного лишь не учли парни: не крестьянские телеги догоняли, не горожан беспечных — воинов! И близко не удалось им подобраться к мирно спящему лагерю. Воинская наука сурова — беспечных не щадит! Где бы не шли солдаты — по родной земле, по дружественной или вражеской, — всегда выставяют дозоры.

Как призраки поднялись из травы вооруженные бойцы, разом кинулись на парней — те и пикнуть не успели! — скрутили, заткнули рты и поволокли в центр лагеря. Кто-то из триссцев, придя в себя, попробовал взбрыкнуть, но вынужден был смириться, почувствовав холодное прикосновение острой стали. Дозорные церемониться с незваными гостями не собирались. Дотащили, бросили возле костра, приставили охрану и вернулись на свои посты. Откуда-то появился десятник, оглядел сбившихся в кучку оробевших парней, выслушал негромкий доклад подчиненных, задумался.

— Приглядите тут, пойду командирам доложу. — решил он чуть погодя.

Отсутствовал десятник недолго. Появился в сопровождении четверки командиров. И одного бы хватило, но чуткие ветераны проснулись одновременно — стоило только десятнику приблизиться. Им стало интересно: кто это шарится среди ночи вокруг лагеря?

Костер давал достаточно света, и парни узнали в командирах отряда своих бывших противников. Даже как звать их узнали в городе. Раон. Густав. Кранг. Миклос.

Раон прошелся острым, пронизывающим взглядом по лицам пленников. Хмыкнул. Узнал! Бросил негромко:

— Развяжите.

Негромко, но его услышали. Плох тот командир, что только криком может добиться послушания! Но это не про него сказано…

Пленников развязали. Парни принялись растирать руки, переглядываться. Решимость ушла словно ее и не было, никто не осмеливался сказать, с какой целью пришли. Даже заводила Ростин смущенно отводил глаза. Чего испугались? Может боялись отказа, может смутил холодный прием. Хотя чего они ожидали — распростертых объятий?

Фароссцам ждать надоело.

— Кто такие, не спрашиваю — узнал уже. — чуть усмехнулся Раон, но затем голос его построжел: — Зачем явились?

Ростина подтолкнули плечом, и он непроизвольно шагнул вперед. Оказавшись с предводителем отряда один на один, парень заробел еще больше, но впившийся в него взгляд чуть прищуренных глаз требовал ответа, подстегивал, и он сказал:

— Хотим вступить в отряд.

За спиной Раона, со стороны остальных командиров, раздалось приглушенное фырканье, словно кто-то пытался подавить рвущийся из груди хохот.

Чувствуя как жарким стыдом полыхают щеки, понимая, что еще немного и их презрительно погонят прочь — хорошо если пинка не отвесят для ускорения! — Щерн сделал шаг, встав рядом с Ростином. Казалось, что ему бы радоваться надо, ведь, теперь он сможет вернуться домой и жить спокойной жизнью, но оскорбленная гордость толкала вперед.

— Мы — не солдаты! Но мы станем ими, мы выучимся! Дайте нам шанс и мы не подведем вас, командир.

— Когда выучитесь — тогда и приходите. — равнодушно ответил Раон. Громкие слова парня его не впечатлили. Что слова?! Слова — прах! Мужчину судят по поступкам. — Бестолочей и без вас хватает.

Душа ухнула вниз — Щерн понял, что командира фароссцев со странным званием «префект» не переубедить. Понурились и остальные парни.

Помощь пришла откуда не ждали. Вмешался орк — зеленомордая страхолюдина, коих и за разумных существ-то многие в Орте не почитали. Говорили, что живут те звериным порядком, жилищ не строят и сырым мясом питаются. Но ведь заступился!

— Будет тебе изгаляться, Раон. Парнишки славные. Выйдет с них толк.

— Толк выйдет, бестолочь останется. — пробурчал командир.

Орк не отступился. Они отошли в сторону, заспорили. Втянулись в спор остальные предводители, ранее предпочитавшие отмалчиваться. Парни стояли тихо, стараясь не привлекать внимания, понимали, что сейчас решается их судьба. Спорили командиры негромко, без криков. До парней долетали только обрывки фраз:

— …сдурел, дети…

— …на смерть…

— …упрямые. Откажем — к другим уйдут. Только погибнут зря…

— …а с нами?..

— …выучим…

— …собой что ли закроешь?..

— …а стоит жалеть? Сколько у нас таких… Всех разгонишь по домам? А воевать с кем будем?..

— …а что маркиз скажет?..

— …всех подряд гребли и не жалели. Чем эти лучше?..

— …будто не посылал никого…

— …не хочу…

— …война твоего желания не спрашивает…

Спор окончился. Видно, переубедить остальных Раону не удалось, он зло пнул подвернувшийся под ноги камень и подошел к триссцам.

— Не передумали?

— Нет! — радостно выдохнули парни. Все разом, в едином порыве.

— Скажу прямо — ваша затея мне не по душе. Более того, будь моя воля, — Раон бросил злой взгляд на остальных командиров. — гнали бы вас до самого города. Еще и отцам бы посоветовал, чтоб дурь всю из вас выбили. Война — не развлечение. Там убивают! А уж в той, что нам предстоит… Хорошо если один из десяти новичков выживет. Ветеранам не всем повезет. На счет себя и то не уверен, — парни решили, что он их просто запугивает и упрямо набычились. Не удалось остальных командиров переубедить, так решил за них взяться, чтоб сами отказались. Не выйдет! — Вот ты, — Раон ткнул пальцем в грудь Щерна. — Помню, как ты мне помог. Благодарствую. Не хочу на добро злом ответить. Откажись. И приятелей уговори. Нечего вам соваться в нашу с туронцами свару.

— Наемников же набирали? Чем мы хуже? — спросил Хвель. — Что вы их не отговаривали?

— Дурачье! Щенки безмозглые! — сплюнул Раон. — Хотел как лучше… Чтож, сами выбрали! Кранг забирай их.

— Да куда я их? У меня полный комплект.

— А я знаю?! Сам за них ратовал, — огрызнулся Раон. — Вот и возись теперь! Вернемся к маркизу — решим куда распределить, а пока на твоем попечении будут.

Желание трисских парней исполнилось. Они попали в отряд. Не пришлось бы жалеть!

ГЛАВА 19

Волкова разбудил гнусавый звук рога. Глеб сбросил с себя тяжелый шерстяной плащ, ухватил лежавшие в изголовье мечи и потопал к выходу из шатра — наследие покойного Тароха. Выбравшись наружу, он энергично качнул тело из стороны в сторону, с хрустом потянулся, разминая затекшие конечности, разгоняя по телу застоявшуюся за ночь кровь. Пристегнул к поясу клинки. Огляделся по сторонам. Ритуал повторяемый каждое утро третью декаду подряд.

Подошел Тханг и вместе с ним шестеро бойцов, выполняющих обязанности телохранителей маркиза. Окружили Волкова кольцом, сумрачно поглядывая на поднявшуюся в лагере суету. Сейчас сотники со своими заместителями — по-новому, центурионы и опционы, — отправят своих подчиненных на утреннюю пробежку вокруг лагеря, потом загонят солдат в речку на помывку — боец должен быть чистым, хочет он того или нет! — и вернутся обратно в лагерь. К тому времени дневальные должны будут сготовить завтрак.

Побежали…

Мимо Волкова и его охраны пронеслась вереница гремящих снаряжением солдат. Молча. От недовольного бурчания их уже отучили, отправляя самых ворчливых наматывать дополнительные круги вместо завтрака. Говорят, голодный желудок хорошо стимулирует умственную деятельность. Даже самые тугодумы уяснили, что лучше быть сытым дисциплинированным солдатом, чем голодающим бунтарем. Впрочем, хватало и других способов усмирения недовольных, назначенные офицерами ветераны в таких делах собаку съели.

Дождавшись, когда осядет поднятая сапогами пробежавшей колонны пыль, Волков побежал вокруг лагеря своим собственным маршрутом, отдельно от центурий. Отдельно, но так, чтоб солдаты находились в пределах видимости, под присмотром начальства ни один офицер не станет давать своим подчиненным филонить. Следом за Глебом, растянувшись в цепочку, бежала охрана.

Бежать было легко. Намного легче, чем во время армейской службы. Молодое тело, доставшееся Волкову в наследство от маркиза Фаросс, было сильное, выносливое, не испорченное табаком, грязной, загазованной атмосферой земных городов, бытовой химией и продуктами с неизвестно какими добавками. Глеб, пробежав вокруг лагеря пять кругов, даже не запыхался. Сбросил рубаху и штаны, разбежался и, оттолкнувшись от берега, без всплеска ушел под воду. Река приняла Волкова в свои мокрые, холодные объятья, подарила прохладу разгоряченному телу. Он вынырнул, отдышался и мощными саженками, рассекая воду словно крейсер на полном ходу, поплыл к противоположному берегу, потом обратно. И так несколько раз. Что поделать — речушка была не сильно широка! Тем не менее, никто из купальщиков почему то последовать примеру Волкова не решился. Все они плескались возле берега, заходя в воду по грудь, а то и вовсе по пояс.

Выскочив на берег, Глеб сгреб в охапку одежду и припустил в лагерь. Обтеревшись куском полотна, выполняющего роль полотенца, Волков оделся, застегнул застежки панциря. Носить доспехи в лагере было не обязательно, но Глеб привык к ним, сроднился, чувствовал себя без брони словно голым и снимал ее только на ночь. Впрочем, большинство ветеранов поступало точно также, а некоторые даже спали в доспехах. Правда, не в бахтерцах — такая броня не каждому по карману, — и не в кирасах, а в кожаных латах или кольчугах.

Когда Волков присел возле костра, рядом со своими охранниками, один из них протянул Глебу миску с кашей. Никаких изысков — простая солдатская еда. Размолотые, разваренные злаки и солонина, заправленные растительным маслом. Масло было из запасов пятнадцатого гарнизона, не самое лучшее — горьковатое, с неприятным привкусом и резким запахом… Снабженцы привыкли экономить на армейских поставках, мол: солдаты — не графья какие, и такое сожрут. Волков поморщился, попробовав еду, но голод — не тетка, съел. Он бы и от добавки не отказался, но, увы, отправленный за провиантом отряд Раона еще не вернулся, а их собственные запасы уже подходили к концу, приходилось экономить. Хорошо хоть с водой проблем не было. Волков выпил три кружки кипятка, для вкуса и цвета заправленного сушеными ягодами. А ничего так, приятненько. Еще бы сахару добавить, да где его взять?

Солдаты уже закончили завтрак и, подгоняемые окриками офицеров и сержантов, вооружились и отправились на тренировки, а Глеб все еще неспешно потягивал — хоть какая-то привелегия командующего! — горячий напиток, да бросал задумчивые взгляды на своих охранников, выбирал с кем из них сойдется в учебном поединке. Возможно, кому-нибудь покажется странным, что Волков ежедневно изнуряет себя двух-трехчасовыми тренировками, когда в его подчинении больше тысячи бойцов — и без него есть кому мечами махать, его дело командовать! Но он успел убедиться, что человеческая жизнь ничего не стоит, если человек не может ее защитить, и не собирался пренебрегать возможностью повысить свое мастерство. А поучиться у охранников было чему! Старшие офицеры его армии не поскупились — выделили своему предводителю лучших бойцов. Да и старые товарищи Волкова выкраивали иногда немного времени, чтоб пофехтовать с маркизом, как делали раньше. А, ведь, у них и без того забот полно! Все они занимали немаленькие посты в создаваемом войске: Сувор — примипил[22], Грох и Капль — центурионы в первой когорте, Нант — заместитель командира третьей, Дых — сержант в той же когорте.

Первоначально, Волков был против такого количества охранников — он бы и Тханга куда-нибудь пристроил, но тот категорически отказался от предлагаемых должностей и не отходил от Глеба ни на шаг, — но офицеры заупрямились, и он вынужден был согласиться, сбив в процессе яростного торга количество охранников с первоначальных трех десятков до шести человек. Точнее пяти человек и одного орка. Впрочем, и здесь он устроил все по своему, назначив своих охранников штабными офицерами — ликторами, а Тханга — аквилифером[23], успокоив своего верного телохранителя тем, что тот по-прежнему будет рядом с ним. После чего, со спокойной совестью, принялся поручать им разные задания, на все возможные упреки отвечая, что в бою, как и положено офицерам штаба, ликторы всегда будут находиться при его особе, а держать сейчас постоянно при себе всех шестерых — не видит смысла. На этот раз отступиться пришлось его офицерам…

Следует признать, что Волков не прогадал. Приставленные к нему охранники оказались не только великолепными бойцами, но и, как выяснилось в процессе, умели работать мозгами, хотя, глядя на некоторых из них, сложно было заподозрить, что их головы способны на нечто большее, чем использование в качестве тарана. Внешность бывает обманчива.

Дохлебав остывший напиток, Волков встал и в сопровождении ликторов — и Тханга! — отправился инспектировать, как продвигается подготовка бойцов. Мог и не ходить. За минувшее время все офицеры, сержанты и десятники затвердили наизусть выдвигаемые Глебом требования по тренировке солдат. И не только затвердили, но и успешно внедряли! Но, все равно, Волков устраивал ежедневные обходы, уделяя пристальное внимание каждой центурии, и, время от времени, устраивал разнос недостаточно усердным. Не из начальственной дурости — для порядка…

Кисло поморщился, глядя на неуклюжие перестроения совершаемые третьей центурией второй когорты. Далеко им до тех отточенных, доведенных до совершенства движений, что существовали в воображении Волкова. Но, ведь, нет предела совершеству! Будет, все будет… Дайте только время.

Прошел дальше… На лишенной растительности, утоптанной до каменной твердости поляне первые две центурии той же когорты сошлись в единоборстве, стараясь вытолкнуть соперников за пределы помеченной территории. Кричали командиры, подбадривая уставших бойцов, ругались сержанты, хрипло, с присвистом сквозь стиснутые до зубовного скрежета челюсти дышали рядовые, наваливались на выставленные перед собой щиты бойцы первых шеренг, их подпирали в спины остальные, и давили, давили всей совокупной мощью… Но и противник не собирался уступать, и тем хватало упорства и здоровой спортивной злости. Давили! Трещали столкнувшиеся щиты, подрагивали от напряжения ноги, едкий пот пропитал волосы, катился по раскрасневшимся лицам, заливал глаза. Давили. Прохаживающийся вокруг площадки командир когорты с отцовской гордостью поглядывал на своих солдат, бросал испытующие взгляды — видел, какие у меня орлы?! — на остановившегося в отдаление Волкова и его спутников.

Волков видел. Но видел он и то, что часто щиты расходятся в стороны, ряды прогибаются, образуя разрывы в строю, и только недостаток опыта не позволяет противникам воспользоваться оплошностью соперников, расширить разрывы, разорвать строй соперника. Даже навыки одиночных схваток не помогают, скорее, наоборот…

— Левые проиграют. — слышится за спиной Глеба шепот кого-то из ликторов. Волков точно не уверен чей, но думает на Картага или Сплита. — Спорим?

— Нашел дураков! — отвечает второй. Голос невнятный, словно отвечающий говорит с набитым ртом, вдобавок, приглушенный из-за намотаного на лицо, так, что только глаза видны, шелкового шарфа. Граул, по прозвищу Упырь. — Любому понятно, что проиграют. Вон как их справой стороны прижали, скоро за площадку вытолкнут.

— Ну, не скажи! — заспорил первый, принявшись заступаться за левых с таким жаром, словно не он только что собирался сделать ставку на их противников. — Вытолкнут! Держи кошель шире! Выдохлись уже их соперники, выглядят как загнанные лошади, разве что пены не хватает, а так — полное сходство. Сейчас левые их обратно погонят… Погонят, погонят — не сомневайтесь!

— Чего тогда спор предлагал? — насмешливо интересуется еще один.

Картаг — или Сплит? — не смутился, ответил нахально:

— О вас заботился! Не все же о себе да о себе. Иногда и о товарищах думать нужно… Выиграть там по маленькой дать возможность или еще чего.

— Заботливый нашелся!

Раздался короткий смешок. Громкий, раскатистый… Ну и голосище! Словно гром загремел. Хотя, при такой комплекции только и громыхать. Действительно, рассмеявшийся офицер в компании остальных ликторов выглядел, словно гора окруженная холмиками. Даже Тханг и Сторх — орк, освобожденный в бою с ергетскими работорговцами, — терялись на фоне этакой громадине. Звали верзилу — Терминатор. Вернее, настоящее имя амбала было «Дор», но последнее время его так никто не называл, все пользовались кличкой.

Прозвищем своим, как можно было догадаться, Дор был целиком и полностью обязан Волкову, который, увидев своего нового телохранителя, восхищенно присвистнул: «Вот это терминатор!». Глеб не думал, что незнакомое местным слово намертво прилипнет к ликтору. Поначалу тот пробовал упираться, но, видя бесплодность своих попыток переупрямить товарищей, смирился, а после того, как Волков в общих чертах объяснил ему значение прозвища — наоборот, стал гордиться. Не каждого назовут именем великого героя, сильного и непобедимого, словно выкованного гномами из лучшей стали![24] К тому же звучит намного благозвучнее, чем, например, «Упырь» — прозвище Граула.

— Нет, ну я же говорил! — восторженно воскликнул Картаг-Сплит, когда медленно, но неуклонно левая центурия перешла в наступление.

Рано радовался! В центре поднялась какая-то суматоха, — Волков не успел заметить, что именно случилось, понял только, что кто-то то ли споткнулся и не сумел удержаться на ногах, то ли противник внезапно подался назад, и напирающий боец, не встретив сопротивления, подталкиваемый в спину товарищами, провалился вперед, на упавшего рухнуло еще несколько человек, и вместо ровных шеренг возникла куча-мала. Первыми сумели воспользоваться подвернувшейся возможностью правые. Подчиняясь командам центуриона, они разделились на два отряда, дружно навалились на деморализованных, расстроивших ряды и не успевших перегруппироваться соперников и последним усилием вытолкнули их за пределы площадке. После чего, истратив на этот порыв остатки сил, в изнеможении попадали на землю, там же, где и стояли.

— Ну как? — с оттенком гордости спросил Трамп подошедшего Волкова.

— Неплохо. — с напускным равнодушием признал Волков. — Молодцы! — похвалил он. Трамп улыбнулся. Уставшие бойцы оживились — не каждый день наследник престола кого-то хвалит, чаще остается недовольным. Впрочем, Глеб и сейчас нашел повод для разноса, огорошил: — Солдаты — молодцы, а вот, что касается командиров… Плохо, очень плохо… Почему вторая центурия не перестроилась, как сделали их соперники? Куда командиры смотрели? Разучились командовать? Дело поправимое. Как говорится: не умеешь — научим, не хочешь — заставим! — высказав недовольство, Волков сменил гнев на милость, сказал более мягким тоном: — Солдатам отдых пол-часа, командирам подойти ко мне.

Рядовые оживились. Некоторые, только что изображавшие полное бессилие довольно бодро поднялись на ноги и шустро отправились в сторону лагеря, кто-то жадно припал к фляге, кто-то принялся обрабатывать полученные в процессе тренировки ссадины, кто-то принялся рассказывать смешную историю, то и дело прерываемый хохотом слушателей.

— Итак, господа, какие есть предложения? — офицеры предпочли отмолчаться. Волков обвел собравшихся мрачным взглядом и сказал: — Раз никаких предложений не поступило, то будем делать так, как скажу я. Трибун! — Трамп сделал шаг вперед. — Проконтролируйте лично, чтоб ваши подопечные научились быстро разбиваться на отдельные взводы и десятки, а потом соединяться обратно. Это раз! Следите, чтоб между щитами не образовывалось больших промежутков, пусть солдаты оттачивают умение держать строй. Строй — это самое главное! Пока бойцы держат строй — они живы, нет строя — мертвы! Это два! В-третьих, выдергивайте из строя отдельных бойцов, можно двоих-троих зараз, и следите, чтоб их товарищи сразу же смыкали ряды. Сразу же! Замешкаются — считайте, что строй разорван. Опять смерть!

— Детские игрушки! — буркнул кто-то. Видимо, он не смирился до конца с нововведениями Волкова и, по прежнему, ставил во главу угла личное мастерство бойцов.

— Пускай будут игрушки, — ответил Глеб. — Мне плевать как это выглядит со стороны, если в бою они помогут сохранить жизнь большему числу бойцов, ясно? Выполнять!

Развернувшись, Волков зашагал дальше, не сомневаясь, что его приказ будет выполнен. Позади послышался звук затрещины — Трамп вразумлял излишне говорливого подчиненного…

До обеденного сигнала Глеб успел проверить как продвигается обучение в третьей когорте. Уровень был примерно тот же, что и во второй, даже чуть хуже. Если вторая была почти полностью сформирована из бойцов пятнадцатого гарнизона, то третья, костяк которой составляли выжившие солдаты четырнадцатого отряда, была собрана с бору по сосенки. Крестьяне, освобожденные пленники, рабы — вот ее состав. С огромным трудом удалось вырвать из рук Оноре Лароша, поставив его командиром стрелковой центурии, но то была единственная уступка командира первой когорты. Самых умелых бойцов он собрал в своем отряде и отдавать их никому не собирался. Сувор, Грох и Капль его поддерживали во всем, успев трижды поругаться с Нантом. Поругались — помирились… Но солдат не отдали! Дружба — дружбой, но хороший командир всегда в первую очередь думает о своем подразделении.

…Во время обхода Волков не раз замечал недовольные лица солдат. Ничего. Побывают в бою и поймут, что все делалось для их же блага, а пока… пусть смотрят, пусть злятся. На косые взгляды Глеб не обращал внимания будто их и не было. На что обижаться то? Волков в свое время также смотрел на командира части, когда тот вальяжно прохаживался по расположению. Не понимал, что работа начальства схожа с работой сисадмина — пока все идет нормально, никто ее не замечает, зато случись какой аврал… Нет уж, лучше обойтись без него! А недовольство… Недовольство можно перетерпеть. Все лучше чем людскими жизнями расплачиваться, доказывая свою полезность.

Направляясь в лагерь, Волков столкнулся с Заном. Поморщился. Недавно присоединившийся к отряду представитель Тайной Стражи успел достать своей дотошностью всех офицеров. Все-то ему было не так. И длительные отлучки кавалерии ему не нравились — а ну как предательство замыслили? — хоть и признавал необходимость разведки. И отступившие в пустоши бойцы гарнизонов вызывали подозрительность. Почему отошли без приказа? Как смогли пробиться из окружения, в то время как, остальные гарнизоны полегли? Не было ли сговора с врагом? Особенно доставалось побывавшим в плену бойцам седьмого гарнизона, Тайный все время допытывался знали ли они о предательстве своих сослуживцев, почему те нарушили присягу перейдя на сторону врага, может кто и к ним подходил с подобным предложением — Ах, не подходили! Странно, очень странно… К вашим товарищам, значит, подходили, а к вам нет. С чего бы такая избирательность? А может быть все же подходили? Так расскажите, — и все остальное в том же духе. Солдаты уже не знали как избавиться от такого пристального внимания, готовы были хоть круглые сутки стоять в караулах лишь бы подальше от въедливого контрразведчика.

Волков несколько раз вмешивался, осаживая вошедшего в раж Тайного, тот на некоторое время утихал, а потом принимался за старое. Нет, понятно, что он делает свою работу, что конрразведчик и должен быть недоверчивым, но зачем так перегибать? Или, проморгав нападение туронских войск, он таким образом пытается восстановить пошатнувшееся реноме своей организации?

Зан и самого Глеба доставал изрядно. Нет, в предательстве он его не обвинял, но нервы Волкову помотал, помотал… Всегда находил повод для раздражения: то ему не нравилось, что Глеб ходит по лагерю без охраны — а кого ему здесь опасаться? — то высказывал недовольство тем, что наследник престола потакает своим соратникам, с которыми вместе выбирался из окружения — всей потачки-то, что общается с ними накоротке, по простому, без титулов, — то злится, что Волков заступается за бывших бойцов седьмого гарнизона.

— Дозорные вернулись, господин. — сказал Зан Волкову.

Ну, конечно! Можно было и догадаться. Небось, опять скрытую измену искал. Эх, взять бы его самого да поспрошать со всей строгостью не замышляет ли сам чего, а то появился неизвестно откуда и принялся свои порядки устанавливать. Пароноя разыгралась у Волкова не на шутку, но она у любого бы разыгралась после того разгрома. Не зря Нант утверждал, что информацию туронцам сливает кто-то из столицы. А почему бы не предположить, что этот кто-то и направил под видом служащего Тайной Стражи своего человечка поближе к наследнику престола? Не миновать Зану допроса, но Волкова отговорил Тханг, когда тот поделился с ним своими подозрениями. Ответил, что подозревать можно кого угодно, но только всем известно, что среди Тайной Стражи давно предателей не находили. Перевелись такие идиоты! Начальник Стражи, сэр Эрно, предательство нюхом чует и расправляется с ними беспощадно. Столь беспощадно, что желающих распускать язык среди Тайных ни одного не найти… А то, что Зан является подчиненным графа — в этом Тханг не сомневался. Еще и Волкову припомнил, что когда ходили штурмовать особняк графа Гастона, Зан был одним из той троицы, что сумели выманить и вырубить привратника, открыв дорогу остальным. Глеб тогда не запомнил всех участников штурма, также как не запомнил и ту троицу, но спорить с орком не стал. Допрашивать Зана — тоже. Раз уж он подчиненный Эрно, то граф может разозлиться, узнав о том, как поступили с его человеком, а заслониться от его гнева титулом маркиза Фаросского — не получится. Знает он какой из Глеба наследник престола…

— Допросил уже ребят? — спросил Волков контрразведчика.

Тайный и не думал отпираться.

— Допросил, господин.

— Все не уймешься?

— Работа у меня такая.

— Работа! — то ли фыркнул, то ли всхлипнул за спиной Волкова Граул. — Вечно вы, Тайные, ищите крамолу там где ее и в помине нет.

— Цыц! — резко оборвал недовольное бурчание Упыря Глеб. Только ссоры ему сейчас между своим офицером и контрразведчиком не хватало. Нет, во многом он был согласен с ликтором, но лучше бы тому было промолчать и не настраивать против себя служаку из Тайных. Граул — не Волков, за титулом маркиза не спрячется. Это только Глеб может безбоязненно — относительно безбоязненно, — спорить с контрразведчиком. — Я, Граул, пока твоего мнения не спрашивал. Так, что, молчи пока. — ликтор замолчал, после чего Волков обратился к Зану: — Отойдем?

— Как будет угодно господину. — кротко ответил тот.

Они отошли.

— Зан, говорю еще раз — оставь моих солдат в покое.

— Господин, вы ненавидите всех Тайных или только меня. Если последнее, то позволено ли мне будет узнать, чем я вызвал ваше недовольство?

Волков удивленно вытаращил глаза.

— С чего вдруг возникли такие мысли? Я нормально отношусь к вашей организации, у меня хорошие отношения — Волков надеялся, что это действительно так, — с вашим начальником, я признаю, что ваша деятельность нужна государству, что многие трудности разрешились в пользу Фаросса не без вашего участия. Все так, но сейчас вы ищите врагов там, где их нет. И ладно бы просто искали — с этим можно было смириться, — но сейчас своими действиями вы вносите разлад в наше войско, солдаты всеми силами избегают встречи с вами, так вы их достали своими подозрениями, и, как их командир, я вынужден принимать меры, чтоб ваше усердие не несло вреда боеготовности отряда.

— Вас, господин, солдаты тоже не сильно любят. — заметил Зан.

— Мне не нужна их любовь. Мне нужно, чтоб они выжили. Выжили и могли победить врагов Фаросса.

— А мне нужно, чтоб выжили вы. И я буду делать для этого все возможное. Даже вопреки вашим распоряжениям, господин. И пусть меня ненавидит хоть все войско — я не отступлюсь ни на йоту. — ответил Зан. — Простите, господин, но меня ждут дела.

Волков проводил взглядом удаляющегося контрразведчика. Вот и поговорили, называется!

Обед ничем не отличался от завтрака — точно такая же каша. Единственное отличие в том, что порции были больше раза в полтора. Но и такое количество для здоровых мужиков всего лишь на один зуб.

Быстро расправившись со своими порциями, они продолжили обход.

Первым делом, Волков направился к вернувшимся кавалеристам. Те после обеда, в отличие от вновь отправившихся на тренировки пехотинцев, никуда не торопились, наслаждаясь заслуженным отдыхом. Проходившие мимо бойцы косились на них с нескрываемой завистью. Еще бы! Ведь вернувшиеся с объезда всадники будут бездельничать все оставшееся время, тогда как несчастным пехотинцам придется трудиться до самого вечера — как тут не завидовать? Правда, большинство младших командиров: сержантов и десятников — все как один ветераны, — давили в себе столь нехорошее чувство, они на собственном опыте убедились, что чем больше пота солдаты прольют на тренировках, тем меньше крови придется лить в бою. В другой ситуации старые служаки даже радовались бы, что их подчиненные постоянно заняты делом, но слишком уж жестко взялся за дело маркиз, заставляя отрабатывать военные приемы буквально от зари до зари. Слишком жестко даже по меркам ветеранов, никогда не отличавшихся особой жалостливостью по отношению к новобранцам.

— Бойцы, встать! — рявкнул Горик Або выполнявший в кавалерийском отряде обязанности опциона[25], а в отсутствие Густава Трея еще и командира.

— Сидите. — сказал следом за ним Волков, и начавшие подниматься бойцы опустились обратно. — Новости есть?

— Никак нет, командир. — ответил Горик. — Ни каких вражеских следов, ни каких разъездов не замечено. — и, предвосхищая следующий вопрос, добавил: — Отряд Раона также не обнаружен.

— М-да, — протянул Глеб. Он рассчитывал на положительный ответ. — Еще несколько дней, и нам нечего будет жрать.

— Может нам совершить небольшой рейд? — спросил Варон — сигнифер[26] кавалерии, — переглянувшись с сэром Або. — Встретим, поможем добраться до лагеря.

Волков на мгновение задумался и отказался. Отправив кавалеристов навстречу Раону, он рисковал оставить остальное войско беззащитным перед возможным нападением, ведь, если сегодня врагов не обнаружили, то это не значит, что они не объявятся завтра, а дальнее охранение без всадников попросту невозможно. Без них войско ослепнет и оглохнет.

— Если через два дня Раон не объявится, тогда пошлем на поиски пропавшего отряда десяток всадников.

— Десяток?! — хором воскликнули Горик и Варон. — Командир, что может сделать всего один десяток?

— Добыть сведения. — ответил Глеб и, видя возмущение не лицах офицеров, пояснил свое решение: — Больше послать мы просто не в состоянии, у нас каждый всадник на счету. Ваши люди постоянно находятся в охранении, а представьте, что будет если мы еще больше уменьшим их и без того невеликое количество. Десяток — это максимум того, что мы можем, оторвать от выполнения основной задачи. — Против возразить было нечего и сигнифер с опционом склонили головы признавая правоту Волкова. — Я сам присоединюсь к поискам вместе со своими ликторами.

Последняя фраза ошарашила офицеров. Они застыли от удивления. Ненадолго. Потом на Волкова обрушился натоящий шквал эмоций. Разом заговорили и его ликторы и Горик с Вароном. Суть их высказываний сводилась к тому, что он, конечно же, волен послать на поиски пропавших своих ликторов, но самого маркиза из лагеря просто не выпустят, пусть он на это не рассчитывает.

— Только через мой труп! — эмоционально заявил Тханг, и остальные его поддержали.

А Картаг ехидно посмеиваясь заметил:

— Если вы будете упрямиться, то мы вынуждены будем поставить в известность господина Тайного. Как вы думаете, маркиз, какова будет его реакция?

Волков беззвучно открывал и закрывал рот, сбитый с толку таким наглым наездом. Подумать только! Ему, маркизу Фаросс или — если даже отбросить в сторону не принадлежащий ему по праву титул, — командующему войском диктуют волю его же подчиненные. Плюнуть бы в лицо тому, кто утверждает, что в самодержавных государствах правитель ничем не ограничен и может поступать как ему вздумается. Как же — не ограничен! Вздор! Он, конечно, не правитель, вряд ли когда-нибудь им будет — есть, ведь, еще настоящая наследница престола, — и, честно говоря, не стремиться им стать, но все же — не последний человек в государстве… официально… И что с того? Даже сейчас, вдали от столицы с ее интригами, на него постоянно пытаются влиять, причем не придворные интриганы, а его боевые соратники. Единственное, что их оправдывает: эти люди искренне обеспокоенные его судьбой и судьбой своей страны. Но даже соратникам нельзя позволять садиться себе на шею!

— Маркиз, не беспокойтесь, я лично займусь поисками. — сказал Горик Або. Напрасно, сказал. Это оказалось последней каплей.

Не беспокойтесь…

Не беспокойтесь?..

Не беспокойтесь?!!

Волков почувствовал, как поднимающаяся волна ярости сжигает его изнутри. Все вокруг приобрело багровый оттенок.

— Не бес-с-с-спокоитьс-с-с-ся? Ты мне предлагаеш-ш-ш-шь не бес-с-с-спокоитьс-с-с-ся? Может ты мне е-ш-ш-ш-ще что предложиш-ш-ш-шь? Передать тебе командование, напр-р-р-ример-р-р?

Хищным резким, присущим только рептилиям, движением Волков качнулся вперед и навис над сэром Або, вперив полыхающие яркими багровыми сполохами буркалы в испуганно расширившиеся зрачки рыцаря.

— Я, маркиз…

— Маркиз — это я! — рыкнул Глеб.

— Я не… я про… — голос нугарца предательски дрожжал.

— Воля ваша, господин. — сипло выдохнул кто-то из ликторов.

Волков обвел алыми глазами вокруг. Варон побледнел как снег. Ликторы сбились в кучку, опустили покорно головы, стараясь не встречаться взглядом с разъяренным командиром. Солдаты, кажется, вообще, прекратили дышать, превратившись в неподвижные статуи изображающие самих себя. У ног Глеба завозился Горик, стараясь отползти от него подальше, но тем лишь привлек к себе внимание. Нагнувшись, Волков подцепил подбородок рыцаря длинным, острым, изогнутым когтем, заставляя поднять голову, и зашипел ему в лицо:

— Я здесь командир, сэр, и никто не будет за меня решать, что мне делать, пока я не спрошу совета.

— Да, господин. — прошептал непослушными губами рыцарь.

В голове набатом звучит: «Растерзать. Растерзать! Растерзать!!!» Коготь царапает кожу под подбородком нугарца. Такую тонкую, такую мягкую! Всего одно движение и… Капля крови скатывается по когтю.

— Моя жизнь и честь принадлежит вам, господин. — покорно говорит сэр Горик. Его немигающий взгляд уткнулся в пылающие багровыми сполохами глаза маркиза. Эти горящие огнем глазницы завораживали, сжигали волю рыцаря, требуя подчиниться. Рыцарь закричал, когда Данхельт грубо вторгся в его разум.

Волков вздрагивает. Глеба пугает, овладевшая им жажда убийства. Руки не слушаются, стремятся сжаться, раздавить, разорвать подрагивающее горло. Кровь стучит в висках, и в такт этому стуку подрагивает багровая пелена перед глазами. Волков усилием воли пытается скрутить в комок охватившую его ярость. Получается плохо. Гнев рвется наружу, выскальзывает из пут, не желает покоряться. Силуэт коленопреклоненного рыцаря то обретает невиданную резкость, то размывается в багровых волнах, то обретает привычный вид, то становится похожим на картинку тепловизора. Волкова это пугает, он пытается остановить это мельтешение и сфокусировать взгляд на запрокинутом вверх, бледном лице рыцаря. Наконец, после долгих усилий, ему это удается, «картинка» перестает прыгать, но не успевает Глеб порадоваться своей маленькой победе, как его словно затянуло в широко распахнутые глаза сэра Горика.

Перед внутренним взором Волкова замелькали разрозненные, быстро сменяющие друг друга картинки из жизни рыцаря. Нет, он не был сейчас просто сторонним зрителем воспоминаний нугарского дворянина — он был самим Гориком Або. Он также чувствовал боль в вывихнутой лодыжке, когда рыцарь в семилетнем возрасте неудачно спрыгнул со старой яблони в поместье Або. Вместе с ним боялся перед первым сражением и в то же время страшился выказать свой страх перед старшими, более опытными товарищами. Помнил сладость первого поцелуя. Радовался рождению наследника. Замерзал в продуваемом всеми ветрами зимнем поле, когда опрокинувшийся конь сломал ему ногу, и он, отправившийся в тот раз в одиночку размять застоявшегося в конюшне скакуна, полз домой через сугробы, подтягиваясь на заледеневших, негнущихся руках. Жарился под южным солнцем в давнем походе в отряде наемников вместе с еще двумя десятками отчаянных нугарских дворян. Метался в горячечном бреду. Одним словом — жил. Жил не своей жизнью — жизнью Горика Або. И не только ей.

Откуда-то из глубин памяти всплывали чуждые и Волкову и сэру Або разрозненные обрывки событий. Кружащийся высоко в небе величественный дракон. Веселая девчоночья мордашка, чем-то неуловимо схожая с Эливьеттой Фаросс. Эрно Альтин громадного роста — метра три, не меньше! Помолодевший, но все такой же занудливый Индрис читающий монотонным голосом длинную, скучную лекцию по правилам дворцового этикета.

До Глеба не сразу дошло, что это воспоминания предыдущего владельца его нынешнего тела — Данхельта.

Волков совсем запутался, утонул в чужой памяти, захлебнулся в калейдоскопе событий и уже не различал где его собственные воспоминания, а где чужие. Он даже не мог с достаточной уверенностью сказать кто он: Глеб Волков, Горик Або или Данхельт Фаросс. Лицо Глеба застывает гротескной маской, пламя в глазах притухает, но не исчезает окончательно, он смотрит и не видит — все его внимание обращено вовнутрь, туда, где идет борьба с самим собой. По виску катится капля пота, щекочет кожу, тело начинает бить мелкой дрожью. Казалось еще немного и он не выдержит внутреннего напряжения, сдастся, а все три личности в его сознании полностью сольются в одну новую, но неимоверным напряжением всех внутренних резервов, на одном упрямстве Волков продолжает биться в силках чужих воспоминаний и эта упорная борьба приносит свои плоды, невидимые нити связавшие его с Гориком и Данхельтом начинают рваться одна за другой. Он возвращается в свое тело и вновь видит перед собой бледное лицо Горика Або с безвольно приоткрывшимся ртом и протянувшейся вниз ниточкой слюны. Багряные отблески уходят из глаз Глеба и, издав тяжелый вздох, он падает на одно колено, бессильно уронив голову — на этот завершающий рывок вытянувший его из чужой памяти уходят последние остатки сил.

Пока остальные бойцы переглядывались, не решаясь приблизиться к бессильно склонившемуся маркизу, к Волкову подлетел Тханг, придержал, не давая окончательно упасть на землю. Напряженное лицо орка оказалось напротив осунувшейся физиономии Глеба, губы телохранителя наследника престола шевельнулись, выдохнув:

— Данхельт?

Волков грустно улыбнулся, ответил чуть слышно:

— Увы, приятель, это до сих пор я.

Сказать — сказал, но сам не был уверен в своих словах. Нет, после того как он разорвал связь с сознанием Горика Або, он вновь стал ощущать себя Глебом Волковым, но это слияние двух разумов и всплывшие воспоминания Данхельта напугали его. Особенно эти воспоминания. Что будет если память Данхельта откроется в полном объеме? Две личности в одном теле — это уже шизофренией попахивает! И эта страшная багровая пелена, застилающая взор… Эти появившиеся когти на руках… Да и сами руки непохожие на человеческие, с распухшими, скрючившимися суставами, покрытые плотной чешуей — это ведь тоже наследие маркиза Фаросс.

В прошлый раз, в замке барона Кайла, когда охватившая его ярость ушла, она выжгла из Глеба все эмоции, все воспоминания о произошедших с ним изменениях. Сейчас он помнил все. Это было страшно. И непонятно… Все непонятное страшно.

Волков увидел бледные, испуганные лица своих офицеров и растерялся. Он не знал как им объяснить случившееся. Он и себе не мог объяснить! Но делать что-то нужно. Глеб не хотел, чтоб при каждой встрече с ним офицеры испуганно дрожжали. Страх порождает ненависть. Он не гнался за всеобщей любовью, поставив себе задачу вернуть в Амели как можно больше живых солдат, но как это сделать не имея единомышленников, тех, кто всей душой примет его нововведения, воплотить их на практике? Такими единомышленниками, верными соратниками должны были стать офицеры создаваемого войска, те на кого он может опереться, кому сможет доверять, так, как доверяет Раону, как доверяет Сувору, Каплю, Крангу, Нанту, Гроху… Но станут ли после всего случившегося? Какие могут получиться соратники из тех, кто тебя боится до дрожи в коленках?

Объяснять ничего не потребовалось. Он до сих пор в душе оставался чужаком и то, что для всех остальных было понятно, оставалось для него тайной за семью печатями.

— Господин, прошу меня простить за мое самовольство. Больше такого не повторится. — свернувшийся на земле в клубочек сэр Або встал на одно колено и покаянно склонил голову.

— Господин… господин… господин… — эхом донеслось со стороны свиты. Один за другим ликторы преклоняли колено. Их примеру последовали простые солдаты.

Для простых фароссцев воля крылатых правителей — а Волков своим преображением напомнил им, что, не смотря на простоту нравов и отсутствие присущего большинству благородных высокомерия, принадлежит к правящему дому, — была превыше всего, ведь, именно драконы защищали и оберегали свою страну на протяжении сотен лет. Иностранцы-наемники не испытывали перед драконами такого пиитета, но переходя на службу Фароссу, они преносили присягу верности престолу, а честь наемника зачастую не уступала чести рыцаря — правда, большинство дворян не спешило это признавать.

И то, что перед яростью Данхельта пасовали даже бывалые, не раз смотревшие в глаза смерти бойцы, тоже никого не удивляло. Известно же, что перед гневом фаросских владык случалось склоняли головы даже гордые и независимые правители соседних государств, что уж говорить про простых людей. Нужно просто сделать правильный вывод из случившегося и больше не забывать, что Данхельт Фаросс не обычный приятель-собутыльник-соратник, а наследник престола. Дракон. А пытаться манипулировать драконом… Можно найти менее болезненный способ покончить с собой.

Волков не понимал многого, но в одном был уверен, бросив взгляд на лица своих бойцов — случившееся не оттолкнет от него соратников, наоборот, они станут еще более рьяными помощниками во всех начинаниях, ведь, окружающие лично убедились, что в Данхельте пробудился дракон, та его сущность, что составляет саму основу крылатых владык неба. Тех из них, что не отгородились от людских бед, удалившись на окраины мира, а связали свою судьбу с родом человеческим — фаросских драконов.

Для себя же Глеб нашел довольно логичное объяснение произошедшему. Есть же примеры, как некоторые люди в стрессовой ситуации, испугавшись или, наоборот, разозлившись демонстрируют необычные способности, например, перепрыгивают двухметровый забор, спасаясь от опасности, падают с десятого этажа и остаются невредимыми, поднимают неподъемный для обычного человека груз, выручая близкого человека. Используют так называемые скрытые резервы. Наверное, и он непроизвольно задействовал эти самые скрытые возможности доставшегося ему от Данхельта тела. А что логично: Данхельт — дракон и способности у него — драконьи. Хороший бонус если научиться осознанному их использованию, а не только спонтанным, неконтролируемым проявлением в состоянии ярости. Так он скорее напоминает бомбу с неисправным часовым механизмом. Толи взорвется, толи нет и неизвестно когда это произойдет.

Волков не знал, что то, что с ним происходит у Младших называется инициацией, пробуждением истинной сущности дракона. И неизвестно сколько еще таких неполных преображений ему придется пройти, чтоб воспринять свою — теперь уже свою! — вторую ипостась.

Позже Глеб попытается прояснить ситуацию, выясняя у Тханга по поводу необычных способностей своего нового тела, но ничего вразумительного от него не добьется, будет вынужден отступить, сделав себе заметку на будующее: поговорить по поводу произошедших с ним изменений с Эрно или Эливьеттой — уж они то должны знать, что с ним происходит…

А пока нужно лучше контролировать свои эмоции, чтобы гнев не брал верх над рассудком. Иногда такие вспышки ярости могут помочь, но не стоит использовать их слишком часто. Войску нужен хладнокровный, рассудительный командир, а не безумец с маниакальной страстью к убийству.

…Отправляться на поиски отряда Раона Волкову не пришлось. На следующий день его помощник сам объявился в лагере. А судя по сопровождающему Раона отряду наемников и немаленькому обозу, миссия префекта была успешной.

Когда Раон въехал в лагерь, сопровождаемый радостными криками высыпавших навстречу солдат, он почувствовал, как давивший на него все дни груз ответственности упал с плеч. Он вернулся, выполнив приказ своего командира!

Разместив новоприбывших, Раон прихватил с собой Густава Брэя, Кранга, Линса — командира самого крупного из присоединившихся отрядов наемников, численностью около шестидесяти человек, мастера Гольбрейна с его учеником, и Сола, отправившись на доклад к Данхельту. Несомненно, маркизу уже доложили о прибытии отряда, но командир должен получать информацию из первых рук, а не из гуляющих по лагерю сплетен. И такую информацию Раон собирался предоставить Данхельту, подготовив полный отчет о достигнутых договоренностях с торговым домом Никсов, список закупленного и численность нанятых бойцов. Лишь тогда полученный от наследника престола приказ будет считаться полностью выполненным.

Однако, по пути Раон с грустью убедился, что судя по всему добраться до наследника престола целым и невредимым ему не суждено. Если большинство встреченных солдат и офицеров приветствовали его радостными криками, то старые товарищи не собирались ограничиваться одними сотрясающими воздух воплями. Нант, неожиданно выскочивший из-за шалашей, так, что чуть не столкнулся лбом с возглавляющим процессию Раоном, резко затормозил, собираясь обругать недоумков так лезущих под ноги, но, узнав приятеля, так и застыл, лицо его с растянувшейся от уха до уха улыбкой приобрело несколько глуповатый вид.

— Раон, дружище! — взревел Нант, когда к нему вернулся дар речи, качнувшись вперед, сжал не успевшего увернуться префекта в объятиях так, что суставы заскрипели. — Рад! Как же я рад тебя видеть! Вернулся! Мы уже, признаться, заждались!

Раон тоже был рад встрече, но попытался скрыть обуревавшие его эмоции под недовольным бурчанием:

— Рад он, как же? Судя по тому, как ты отощал за время моего отсутствия, то не столько мне рад, сколько тому, что наконец-то сможешь набить свое ненасытное брюхо.

Его напускное недовольство не обмануло Нанта. Хохотнув, он выпустил полузадушенного друга из своих объятий и ответил:

— Кто отощал, я? Просто растопил накопившийся жирок… А если и отощал, — с некоторым вызовом сказал он. — то это не от плохой кормежки, а только от беспокоства за одного балбеса невесть куда запропастившегося.

— Но-но-но! Что за оскорбления старшего по званию, давно в караулах не стоял? Так могу устроить. — с наигранной строгостью заявил Раон. — Совсем тут без меня распустились. Пользуетесь в мое отсутствие добротой командира.

— Воспользуешься ей, ага. Наш командир и без тебя шороху навести может. — поддразнил его Нант, но Раон внезапно построжел, не поддержав шутливого тона дружеской перебранки:

— Что-то случилось? — голос его выражал нешуточное беспокойство.

— Да, нет, ничего такого. — беспечно махнул рукой Нант. — Просто некоторые умники решили поуказывать командиру, что ему делать.

— И?..

— Ну, он и показал: кто в доме хозяин.

Нант рассмеялся, а следом за ним и Раон, понявший по его тону, что ничего страшного не произошло. Они хохотали и хохотали не в силах остановиться. Стоило начать одному успокаиваться, как громкий самозабвенный ржач второго подстегивал его успокаивающийся смех. Так они и заливались глядя друг на друга. Даже совершенно выдохнувшись, они еще некоторое время фыркали и всхлипывали, утирая льющиеся из глаз слезы.

— Ага! — немного погодя взревел Нант и бросился вперед. — А ты, чего там за спинами спрятался? А ну, иди сюда.

Пришла очередь Кранг трепыхаться в дружеских объятьях. Впрочем, огромный орк — не чета худощавому Раону, он так сдавил Нанта в ответ своими ручищами, что тот приглушенно вскрякнул. Растирая ребра, Раон наблюдал за нелепыми подергиваниями своего приятеля и улыбался — не одному же ему мучиться. Но долго наслаждаться этим зрелищем ему не дали.

— Ого-го! Объявились все же пропажи! — раздался над ухом Раона оглушительный рев, и не успел он обернуться, как тостые ручищи, способные помериться своей твердостью с корнями столетнего дуба, обхватили его поперек груди, с легкостью оторвав от земли.

— Пусти, Грох. Задавишь, ведь. — полузадушенно прохрипел Раон, узнав этот хрипловато-порыкивающий голос.

Тот послушался, поставив его обратно на землю, но лишь для того, чтоб развернуть к себе лицом, после чего обхватил за плечи, отодвинув на длину рук, чтоб получше разглядеть. Раон уставился в ответ жадно, до боли в помятых ребрах, глотая ртом воздух. Ему показалось, что глаза орка подозрительно поблескивают, но не успел он удивиться, как почувствовал, что у него самого подозрительно засвербело в носу, а зрение затуманилось.

— Чего так долго? — спросил Грох и провел рукавом по лицу, стирая выступившие слезы.

— Потом расскажу, — отмахнулся Раон. — Дай до командира добраться.

— Ну пошли тогда. — согласился орк. — А то сейчас все остальные набегут… Вместе с командиром.

Раон не стал противится. Действительно, могут и набежать, пока они тут топчутся на одном месте.

Кому-то может показаться удивительным такое проявление чувств, но так может рассуждать лишь человек никогда не воевавший. Солдаты знают, что встреча с боевым соратником — всегда радость, и, зачастую, не важно сколько он отсутствовал, потому что на войне время идет по другому, не так как в мирной жизни… и счет ему тоже иной. Такой, что не измеряется в днях и месяцах. Счет здесь один — жив!

Всего одно короткое слово, но как много оно значит…

…Когда Раон, наконец, добрался до центра лагеря, где возвышался яркий шатер, там его уже ждали Данхельт Фаросс с ликторами и старшие командиры.

— Раон, чертяка! Рад тебя видеть, а то что-то от тебя ни слуху, ни духу не было. Забеспокоились уже. Я, вон, хотел лично отправиться на твои поиски! — воскликнул наследник престола.

Хорошо, что здесь были одни солдаты. Услышь такой возглас, кто-то из ревнителей древних традиций, то его, пожалуй, хватил бы удар от такого панибратства, ведь, маркиз Фаросс не должен вести себя подобно простому бойцу, по этикету ему предписывалось быть выдержанным, а не демонстрировать открыто свои эмоции. Будь на месте Волкова настоящий наследник престола — он бы так и поступил, но Глеб не собирался сдерживаться. К черту традиции! На хрен правила! Пусть им следуют во дворцах, а здесь и сейчас он будет поступать так, как считает нужным. Он столько пережил вместе с Раоном и остальными… К тому же, если подумать, то для него, землянина, в этом мире просто нет никого ближе, чем Раон, Грох, Тханг и остальные, с кем он выбирался из окружения.

Шагнув вперед, Волков за три стремительных шага оказался рядом с Раоном и протянул ему руку для рукопожатия. Хорошо, что этот жест был знаком не только на земле! Раон, замешкавшись лишь на доли мгновения, стиснул протянутую руку.

— Я тоже рад встрече, командир.

— На хрен сейчас субординацию — просто, Дан. — Волков чуть не сказал «Глеб», но вовремя успел прикусить язык. Отпустил руку, но лишь для того, чтоб сгрести вернувшегося соратника в охапку.

— Рад встрече, Дан.

А рядом уже едва подпрыгивали от нетерпения Сувор и Капль, дожидаясь когда придет их очередь приветствовать вернувшегося приятеля. Взглянув на их ухмыляющиеся физиономии Раон горестно вздохнул, предчувствуя новые испытания для своих многострадальных ребер. И в своих ожиданиях он не обманулся, стоило только Волкову выпустить его из объятий, как на него с двух сторон набросились Сувор и Капль. Глеб же переключил свое внимание на Кранга…

Наконец, когда радостная суматоха улеглась, Раон смущенно улыбаясь представил своих спутников:

— Маркиз, разрешите вас познакомить с мастером Гольбрейном — лекарем-универсалом, его учеником Ксаном, Солом младшим сыном Черкана из торгового дома Никсов и Линсом.

— Господа, рад с вами встретиться. — вежливо качнул головой Волков. — Не возражаете, если я вначале переговорю со своим товарищем? — после чего, отойдя в сторону вместе с Раоном, потребовал: — Рассказывай…

Вторая, случившаяся в этот день встреча, произошла за сотню верст от фаросского лагеря и была не столь радостной…

Норм скрипнул зубами, услышав приближающийся собачий лай. Вскоре тонкий слух служащего Тайной Стражи уловил топот копыт и лошадиное ржание, а чуть погодя голоса преследователей.

— Ну, что там?

— Милорд, собаки…

— Вижу, — нетерпеливый ломкий юношеский басок перебил говорившего. — Спускай.

Норм зловеще оскалился, забросил на ветки ближайшего дерева холщовый мешок и вытащил из ножен короткий, узкий меч, в левую руку взял кинжал. Убегать дальше не было смысла — следовало покончить с собаками и лишь потом отрываться от всадников. Если получится… Шансы были, и Норм верил, что и в этот раз ему удасться выскользнуть из западни. А что? И не в таких передрягах бывать приходилось! Чуть пригнувшись, напружинив ноги, подчиненный Эрно Альтина ждал, повернувшись на звук ломящихся через заросли псов.

Первая собака вымахнула из зарослей. Притормозила. Злобные глазки уткнулись в замершую фигуру человека. Из горла пса рвался низкий рык, но нападать он не торопился. Мягко скользнул вперед, припадая брюхом к земле, попытался обогнуть человека сбоку. Тот плавно развернулся, перетек из одного положения в другое, опустив кончик меча к земле, а вторую руку с кинжалом завел за спину.

Пес скользнул в другую сторону, но человек вновь повернулся к нему лицом. Раздраженно рыкнув пес сжался в комок и неожиданно взметнулся в воздух, целясь в беззащитное горло. Он уже предвкушал как вопьется в трепещущую человеческую плоть, разорвет выпирающий из под тонкой кожи кадык крепкими зубами, попробует на вкус горячую кровь беглеца, но человек отклонился в сторону, избегая прямого столкновения. Пес почувствовал, как что-то острое воткнулось в живот, внутренности полоснуло резкой болью, и он взвизнул совсем по щенячьи. Приземлившись на лапы, он развернулся, собираясь вновь броситься на человека, но тянущиеся из распоротого брюха кишки сбили прыжок и он ткнулся мордой в землю, а подлый двуногий уже развернулся в другую сторону и одним взмахом отсек голову второй собаке, подобравшейся со спины. Лежащий на земле пес заскреб лапами и обиженно скульнул — этого просто не могло быть, двойная атака еще никогда не подводила! Не должна была подвести! Но человек оказался не только хитер, но и быстр, очень быстр…

Глядя на собачьи тушки, Норм облизал пересохшие губы. Еще немного, опоздай он на какое-то мгновение и второй, подобравшийся со спины, пес вцепился бы ему в загривок. Будь он обычным человеком — ни за что бы не успел, но человеком он не был уже давно, о чем его преследователи, на свою беду, не догадывались… Резким выпадом он пронзил клинком перемахнувшее через кусты тело и пинком сбросил его с меча, готовясь к новой схватке. Оставалось еще три собаки и с ними следовало покончить. Только бы всадники не успели вмешаться! А, ведь, могут — сыночек барона Кайла — покойного! — слишком нетерпелив. С такой торопливостью может отправиться вслед за папочкой, чего Норму не слишком хотелось. Нет, если придется — рука у него не дрогнет, но лишней крови хотелось бы избежать.

С остальными псами Норм расправился, но скрыться не успел. На него набросился крепкий воин вооруженный двуручным топором. Оружие неплохое, но в данном случае слишком медлительное. Увернувшись от удара, Норм располосовал кинжалом горло противнику. Захрипев, дружинник выпустил из рук топор, пытаясь зажать рану. Бесполезно! Норм не стал наносить второй удар, сразу же бросившись бежать. Зачем? Он знал, что не промахнулся, а значит — пара секунд, и дружиннику конец.

На бегу Норм высоко подпрыгнул, сорвал повисший на ветвях мешок, забросил его за спину и прибавил ходу. Встречаться с дружками убитого он не планировал.

Дружинники молодого барона разозленные потерей товарища попробовали и дальше преследовать беглеца, но, потеряв натасканную на людей свору, мало что могли противопоставить ловкому и хитрому служащему Тайной Стражи. Не прошло и пары часов, как они с горечью вынуждены были признать, что противник их обыграл, и даже горящий жаждой мести новоиспеченный барон не мог ничего поделать.

Оторвавшийся от преследователей Норм устало улыбнулся — самое трудное позади. Осталось только вернуться в Амели и доложить начальству, что наследник престола выжил и вместе с преданными соратника укрылся в Пустошах. Ну и, заодно, преподнести графу Эрно небольшой подарочек. Ему понравится! Не зря же Норм, расставшись со своим товарищем неподалеку от лагеря Данхельта — между прочим, недотепы-дозорные так и не смогли его обнаружить! — целую декаду кружил вокруг замка барона Кайла, выжидая удобного момента…

Каора не стала большим препятствием для опытного контрразведчика. Крупному отряду сложно остаться незамеченным — солдаты Альгерда Туронского зорко следили за рекой, — но не одиночке. Темной ночью Норм, сложив вещи на небольшой плотик, благополучно преодолел Каору, а через семь дней уже прибыл в столицу герцогства.

Когда Эрно Альтину доложили о прибытии Норма, старый вампир, вымотавшийся за последние декады так, что выглядел бледной тенью самого себя, приказал немедленно его привести. Помассировав пальцами виски, он сдвинул в сторону кипу прошений, донесений, жалоб, сообщений, кляуз и прочего бумажного хлама. Лишь еденицы из документов представляли хоть какую-то ценность. Иногда графу начинало казаться, что вся столица с началом войны с туронцами сошла с ума и только и делает, что занимается взаимными обвинениями. Нашли себе развлечение, а он вынужден мучиться, часами просиживая за бумагами! Однако, как Эрно не злился, он привык скурпулезно выполнять свои обязанности, а зная, как важна бывает информация в военное время, лично занимался просмотром каждого письма, не доверяя эту работу даже трижды и четырежды проверенным сотрудникам. Но подвернувшейся возможностью хоть ненадолго отвлечься от нудной работы с радостью воспользовался. Только бы принесенные Нормом новости оказались не так плохи! Привыкший всегда готовиться к худшему, Эрно никогда не поддавался преждевременной радости.

Вошедший в кабинет Норм тщательно скрывал эмоции, лицо его могло поспорить невозмутимостью с мраморной статуей, но старый глава Тайной Стражи хорошо знал своего подчиненного и уже понял, что тот прибыл с радостной вестью. Несомненно он отыскал маркиза, иначе вел бы себя совсем по другому. Но, в таком случае, почему не привез несносного мальчишку с собой? В том, что Данхельт не прибыл в Амели, Эрно не сомневался — такую новость сообщили бы в первую очередь. На какой-то миг встревоженный граф позабыл, что нынешний Данхельт — не тот, что ранее.

— Данхельт Фаросс, не смотря на предательство некоторых особ, жив и вместе с верными людьми укрывается в Пустошах. Зан остался вместе с маркизом.

— Предательство? — переспросил Эрно. — Кто?

Вместо ответа Норм выложил перед своим начальником грубый холщовый мешок. Весь в пятнах грязи и к тому же неприятно попахивающий.

Граф Альтин недоуменно посмотрел на лежащий на столе мешок. Перевел взгляд на вернувшегося с туронской стороны подчиненного и, брезгливо покривившись, ткнул пальцем в сторону странного подношения:

— Что это?

Норм распустил завязки на горловине мешка, спокойно запустил руку внутрь и вытащил… голову барона Кайла.

ГЛАВА 20

Кавалеристы выстроились ровной шеренгой. Всадники в блестящих доспехах сидят в седле прямо, не шелохнутся, словно оловянные солдатики. Ветераны! Среди фаросских конников новичков и полутора десятков не наберется. И это хорошо! Кавалеристы — не пехота, хороших всадников годами нужно готовить, не зря лучшей конницей считается рыцарская, дворянских детей сражаться верхом на коне с детства учат.

В кавалерийской сотне за исключением двоих командиров, рыцарей нет, зато опытных бойцов больше восьми десятков. Костяк отряда составляют бывшие солдаты барона Кайла — больше полусотни. Остальные набраны из лучших кавалеристов четырнадцатого и пятнадцатого гарнизонов и бывших пленников.

Копья упираются нижним концом древка в стремя и направлены вертикально вверх. Солнечные блики не играют на отполированных до зеркального блеска наконечниках — их вообще нет, сняли заранее. Предстоит не бой — тренировка.

На правом фланге, на могучем рыцарском коне сидит командир сотни. Густав Брэй. Повернувшись в сторону небольшой группы наблюдателей, он ждет сигнала. Ждет, но стоящий во главе ликторов Данхельт Фаросс не торопится дать разрешение на атаку.

Волков выглядит внешне совершенно спокойным, но в душе Глеба кипит буря сомнений, он успел несколько раз пожалеть, что вообще согласился на эту авантюру, и еще больше он злится на самого себя, ведь, это с его подачи Граул загорелся идеей провести обкатку новобранцев кавалерией. Вернее речь шла о танках, но, чтоб собеседнику было понятнее, Волкову пришлось изворачиваться — сам виноват, что язык распустил! — подстраиваясь под реалии этого мира, заменив танки кавалерией. Всадникам до земных танков как до Луны пешком, но и они могут натворить немало дел, врезавшись на всем скаку в ряды пехоты. Еще не хватало перекалечить на тренировках сотню бойцов!

Граул с рассуждениями Волкова в общем-то соглашался, но упирал на то, что все равно новобранцев нужно учить, а задумка Глеба поможет подготовить их к атаке вражеской кавалерии. Иначе страшно представить, что может произойти, если они побегут в бою. А такое вполне может случится. Граул знал о чем говорит — за свою долгую карьеру наемника он не раз наблюдал как слабо подготовленная, морально неустойчивая пехота в панике бежит, едва завидев набирающую разбег кавалерию. Словно от всадников можно убежать!

Решившись, Волков взмахнул рукой и выкрикнул:

— Бой!

Густав отсалютовал Глебу копьем и проорал команду.

Конница начала разбег. Медленно, но все ускоряясь и ускоряясь. Завораживающее в своей устрашающей красоте зрелище!

— Сомнут. — выдыхает Сплит. Его всегда насмешливый голос сейчас непривычно серьезен.

Волков недовольно дергает плечом. На Сплита зашикали со всех сторон, и он вынужден был замолчать. Глеб, затаив дыхание, глядит на разворачивающееся действие, судорожно стиснутые кулаки побелели от напряжения, губы сжались в тонкую, узкую полоску, все его внимание обращено туда, где с оглушающим лязгом и грохотом, с лихим посвистом и азартными воплями, вздымая пыль сотнями копыт, железная стена несется вперед. Казалось нет такой силы что может ее остановить!

И точно также думают стоящие на другом конце поля новобранцы из двух отдельных сотен. Напрасно сержанты, надрывая глотки, орут, требуя стоять на месте — их уже никто не слышит. Все видят как всадники разом, одним слитным движением, опускают копья, нацеливаясь в попятившийся строй. И что с того, что на копьях кавалеристов нет хищно отточенных стальных жал! Об этом никто и не вспоминает, скованный животным ужасом перед надвигающейся смертью. И этот ужас берет верх, и бойцы, не слушая команд сержантов, разрывают строй и бегут, бросая щиты и копья. Немногочисленные ветераны пытаются остановить их, но — куда там!

— Ха-ха-ха! Ну и грозные же бойцы! Так… ха-ха… так драпануть едва завидев противника это… ха-ха… это уметь нужно! — раскатисто громыхнул Дор. Фыркнул, давясь с трудом сдерживаемым смехом, Картаг. Коротко хохотнул Сплит.

Граул побагровел, захрипел себе под нос что-то нелицеприятное по поводу «подзаборных шавок понапрасну воображающих из себя великих героев древности, не способных в действительности сдержать самый жалкий из всех когда либо виденных наскоков кавалерии и только позорящих своих командиров».

— Уймись, старина, — хлопнул Граула по плечу Сплит. — Бывает и не такое, сам знаешь.

— Ага, бывает и хуже, — поддакнул Картаг и вновь фыркнул. — Но такого единодушия я давненько не видел. Как они разом драпанули, а?

— Да, хорошо драпанули, — протянул нарочито серьезным голосом Сплит. — Пожалуй, что всадники бы их и не догнали.

— И правильно сделали, что не погнались. — вновь вмешался Картаг.

— Да, ну?

— Точно тебе говорю, — отстаивал Картаг свою точку зрения. — Ну, ты сам посуди, вон видишь где они сейчас? — Ликтор указал на остановившихся в отдалении новобранцев. — Остановились, когда сообразили, что их никто не преследует, иначе бы все еще драпали без оглядки. Лови их потом по всей пустоши!

Ликторы вновь расхохотались, исповодь бросая короткие взгляды на Упыря.

Граул зашипел как рассерженный кот, ожег насмешников пылающим яростью взглядом и ринулся с пригорка в сторону сбившихся в кучку на дальней стороне поля пехотинцам. Струсившим новобранцам можно было только посочувствовать — за все насмешки, что обрушили ликторы на голову своего приятеля, он сполна отыграется на своих подопечных.

— Смотри как разогнался…

— Граул, смотри не запнись. — продолжали веселиться насмешники.

Впрочем, веселились они не долго. Хватило одного короткого слова брошенного Волковым:

— Уймитесь.

Было хорошо видно как Граул подлетел к опозорившимся пехотинцам и первым делом навернул в ухо ближайшему, да так, что тот покатился кубарем, теряя снаряжение. Кипящий возмущением ликтор на этом не остановился и принялся орать на боязливо вжимающих головы в плечи бойцов. Намотанная в несколько слоев повязка на лице мешала Граулу, и он раздраженно сдернул ее с лица. Многие солдаты в первых рядах принялись непроизвольно отворачиваться, лицо ликтора не прикрытое тканью вызывало у солдат брезгливось пополам затаенным страхом, что и с ними может случиться нечто подобное.

Граул понимал, что лицо его не эталон красоты, но он терпеть не мог когда его подчиненные, вместо того чтоб внимательно слушать, вертят головами и навел дисциплину испытанным армейским методом. Нахватавшись увесистых оплеух, солдаты вынуждены были преодолеть вызываемое отвращение и, следя за расхаживающим вдоль строя ликтором, лишь опускали глаза в землю, когда он поворачивался к ним лицом.

Издалека лицо Граула сложно было рассмотреть, но Глеб знал, ЧТО скрывала повязка и мысленно сочувствовал бойцам. Волкова сложно было назвать брезгливым человеком — и не того насмотрелся в свое время! — но даже у него, когда он увидел обезображенное шрамами и ожогами лицо ликтора с обрезанными губами, выставляющими на всеобщее обозрение кривые, желтоватые зубы, это вызвало некоторый дискомфорт. Не слишком сильный, но аппетит все же испортился.

Граул вскоре навел в смешавшихся рядах порядок и вновь погнал бойцов на поле.

Развернувшись, четко как на параде, кавалерия отъехала на свой конец поля и выстроилась для новой атаки.

— Командир, стоит ли? — осторожно заметил Сторх, видя, как Глеб готовится дать отмашку Густаву Брэю.

— Верно, — прогудел Дор. — зачем тратить понапрасну свое время. И так ясно, что вновь разбегутся.

Картаг фыркнул:

— Значит посмотрим на еще один забег.

— А потом еще на один, и еще, и еще. — подхватил Сплит. — И так до тех пор пока нашей «доблестной» пехоте не надоест бегать.

— А если не надоест? — ехидно осведомился Картаг.

— Значит пока у них не останется сил бегать, и они вынуждены будут встретить атаку кавалерию лицом, а не задницей.

— Ох-хо, — притворно застенал Картаг под приглушенные смешки остальных офицеров. — Ты разве не знаешь, что в процессе спасения своей шкурки многие проявляют редкую выносливость? Нам, что здесь ночевать теперь?

— Ну-у-у, — задумчиво протянул Сплит. — Настолько их не хватит. Побегают максимум еще пару часов, не больше.

Пока офицеры обменивались язвительными замечаниями, Глеб, рассеянно теребя мочку уха, с легким прищуром смотрел на выстроенных Граулом новобранцев. Волков не был уверен, стоит ли сейчас повторять кавалерийскую атаку. Он испытывал сильное сомнение, что на толпу недавних крестьян и горожан — по крайней мере, именно эти категории населения составляли основную массу новобранцев, — вот так сразу подействовали внушения ликтора, и они смогут преодолеть подсознательный страх перед несущейся во весь опор лавиной всадников. Нет, Граула они, несомненно, боялись, но атакующей кавалерии боялись еще больше, даже… даже если это всего-навсего учебная атака.

Тут Волков рассерженно рубанул рукой воздух и…

— Впере-е-ед! — раздался звонкий голос Густава Брэя и следом громкий, все убыстряющийся топот копыт набирающей разбег кавалерии.

— Стоим! — почти в то же время прозвучал еще один знакомый голос. Это Граул пытался воодушевить своих подопечных.

— Бл…! — только и смог сказать Волков.

Он же не предполагал, что его взмах примут за сигнал атаки. Но остановить разогнавшихся всадников было уже невозможно. Оставалось только смотреть, как конная лава стремительно сближается с неровной, вздрагивающей стеной щитов. И чем она ближе, тем чаще пробегает дрожь по рядам пехоты. Первые ряды начинают пятиться назад, напирая на своих стоящих позади товарищей, и те, опасаясь быть сбитыми с ног и затоптанными, в свою очередь начинают отступать. Кто-то норовит укрыться за спинами соратников, кто-то, испуганно выпучив глаза, вертит головой во все стороны в поисках лазейки для бегства, кто-то трясется от страха, но пока еще никто не бежит — окрики сержантов и ругань Упыря обещающего лично разобраться с дезертирами пока еще удерживают новобранцев в строю. Пока удерживают… Удерживали…

У кого первого не выдержали нервы — неизвестно. С холма этого было не разглядеть. Да и не запомнил Волков всех новобранцев в лицо. А вот Граул своих подопечных знал. И первого беглеца он запомнил — в этом можно было не сомневаться, как, впрочем, и в том, что впоследствии беглецу не поздоровится. Другое дело, что вслед за первым побежали еще несколько слабых духом новичков, а за теми еще с десяток — так сорвавшийся с горы маленький камушек вызывает всесокрушающую лавину, — и воспрепятствовать им ликтор никак не мог. Оставалось только одно — попытаться удержать оставшихся, уже готовых последовать примеру своих товарищей. И сделать это можно было только одним способом! По крайней мере, шанс был и ликтор им воспользовался.

Граул вырвал из рук перепуганного пехотинца копье и встал в первом ряду бойцов. Да, именно так! Только таким способом, собственным примером можно было попытаться остановить ширившуюся со скоростью лесного пожара панику.

Понимали это и сержанты, и несколько более-менее опытных бойцов попавших в это подразделение. Просочившись, а где и силой проложив себе дорогу через ряды новобранцев, они выстроились рядом с ликтором. Теперь им хотя бы не грозило быть сметенными поодиночке бегущей от кавалерии толпой. А может и кто из новичков последует их примеру. Пускай не рядом, но во втором-третьем ряду за их спинами — уже будет неплохо.

— Стоим! — рычит Граул, и ему вторят сержанты:

— Стоим!

Тоненько верещит молодой боец в первом ряду, но деваться ему некуда. Справа бешенно орет ликтор, слева слышится ругань сержанта, в спину, не давая бежать, упирается щитом кто-то из ветеранов, попытка свалиться в обморок прерывается живительным пинком под зад.

Разогнавшаяся во весь опор кавалерия разбивается на два отряда, обходя ощетинившуюся копьями полусотню. У кого-то из стоявших в строю солдат выпадает из дрожащих рук копье, другого подводят ослабевшие ноги, и он плюхается на утоптанную землю пятой точкой, судорожно глотая воздух широко открытым ртом, третий, бледный как привидение, с такой силой стиснул древко, что находившемуся рядом ветерану пришлось силой разгибать сжатые пальцы. Оказавшийся волей случая в первом ряду новичок бьется в истерике, пока одной рукой ликтор не вздергивает его на ноги, второй отвешивая несколько пощечин. Вопли прекращаются. Граул выпускает из пальцев воротник, и солдат, лишившись поддержки, едва не заваливается обратно, но вовремя среагировавший сержант подхватывает его, шепчет на ухо что-то ободряющее.

— Молодец. Так держать. Боялся но строй не покинул, — бросает скупую похвалу ликтор. Он понимает, что солдат зажатый с трех сторон не задал стекача лишь по одной причине — ему просто некуда было бежать, но счел необходимым не заострять на этом внимание и высказать благодарность, поднимая боевой дух оставшихся в строю.

— А то! Годный боец. Малость еще подучить и хоть в гвардию, — подхватывает с готовностью сержант. Снимает с пояса флягу с водой и, свернув пробку, подсовывает солдату. — Освежись боец. Заслужил.

Новобранец вцепляется во фляжку обеими руками и подносит ко рту. Выбивающие барабанную дробь зубы стучат по горлышку, вода струйками стекает на грудь, но все же ему удается напиться. Сержант забирает ополовиненную емкость, прикладывается сам и движется вдоль строя, кого-то похвалив словесно, кого-то отечески похлопав по плечу. Остальные сержанты занимаются тем же самым.

Граул охватывает отряд цепким взглядом и, убедившись, что младшие командиры занимаются своими делами, решительно направляется к сгрудившимся в отдалении беглецам. Еще издалека он отмечает, что забег не прошел для них даром — многих изрядно помяло в давке, когда они, превратившись в напуганное, бесконтрольное стадо, рвались оказаться как можно дальше от накатывающих стеной кавалеристов. Кто-то умудрился подвернуть ногу и теперь сидит на земле, баюкая пострадавшую конечность. Части беглецов повезло еще меньше — догнавшие их всадники решили преподать побегушникам урок, отходив их древками копий.

С хищным оскалом — жалости к бросившим своих товарищей трусам у нестрадающего всепрощенем ликтора нет, — Граул приблизился к беглецам, когда послышался резкий свист. Повернув голову, он увидел, как Сплит активно машет руками, показывая, что маркиз призывает его к себе. Бросив на прощание полный тоски взгляд хищника которого отвлекли от уже загнанной добычи, ликтор поспешил на зов.

Пока Граул, придерживая ножны меча, взбирался на холм, Волков мучился извечным русским вопросом: «Что делать?». Алгоритм подготовки был понятен — нужно действовать постепенно, внушая бойцам уверенность в своих силах, вырабатывая у них «чувство локтя», приучая действовать совместно. Можно еще дать новобранцам возможность понаблюдать со стороны за действиями более опытных товарищей, чтоб они поняли, что хорошо обученная пехота способна отбить любую атаку кавалерии, ведь на самом деле атакующие «в лоб» всадники намного более уязвимы, чем укрывшиеся за щитами пехотинцы. Они и сами об этом прекрасно знают, не зря же стараются во время атаки напугать противника, сломить его волю, обойти, ударить во фланг, заставить побежать и, если это им удастся, то заняться самым любимым делом кавалерии — резней убегающих.

Вот только на практике выяснилось, что затраченного на подготовку времени оказалось недостаточно, солдаты дали слабину, а все эти доводы о преимуществах плотного пехотного строя — правильные, взвешенные, логические, — уже не имеют никакого значения. Важно то, что бойцы струсили, побежали, и сейчас нужно любыми способами выбить из них этот страх, пока он не укоренился в душах солдат окончательно на уровне рефлексов. И действовать нужно быстро. Отложи тренировки на потом, и настоящих бойцов из этих новобранцев уже не выйдет, при встрече с вражеской кавалерией первой и единственной мыслью будет — бежать…

Примечания

1

Данхельт Тормахилласт-Амиресса Фаросс — полное имя дракона, где: Данхельт — собственное имя дракона, данное ему при рождении; Тормахилласт — имя отца; Амиресса — имя матери. У всех драконов и дракониц, при полном именовании, имена родителей пишутся через дефис. Иногда после имен родителей ставится имя дракона занимавшегося, в случае гибели родителей молодого дракона или по какой другой причине, воспитанием и обучением юного сородича — «ставил на крыло», по выражению драконов. Фаросс — родовое имя. Далее у Старших следует подвидовое имя, указывающее на цветовые и другие сопутствующие особенности особи. Например, такие имена как: Золотой, Черный, Красный, Изумрудный, Сапфировый, указывающие на то, что особь относится к тому или иному подвиду, унаследовав присущие этому подвиду признаки от родителей либо, если они относились к разным цветовым подвидам, от одного из них, так как при брачном союзе разноцветовых драконов смешивания подвидовых особенностей родителей у дракончиков не происходит. У Младших — к числу которых относится и Дан — подвидовое имя дается только после инициации. У многих драконов в зрелом возрасте появляется еще одно имя, как правило, отражающее его внутреннюю сущность или характер. С точки зрения людей, это даже не имя, а прозвище. (Прим. авт.)

2

Рогатина — охотничье копье с длинный обоюдоострым наконечником. (Прим. авт.)

3

Ваше Величество — обращение к правителю; Ваше Высочество — к наследникам престола; по отношению к графам, герцогам и маркизам используется обращение Ваша Светлость; К баронам и виконтам — Ваша Милость. Часто эти обращения пишутся не с заглавных, а с прописных букв, но чтобы избежать путаницы автор будет придерживаться правил написания принятых в Фаросском герцогстве и соседних странах. (Прим. авт.)

4

Фаросская гвардия состоит из двух отрядов: гвардейских стрелков, где даже офицерами часто служат люди не дворянского происхождения, так как лук по-мнению большинства дворян является «подлым» оружием, и гвардейской тяжелой кавалерии — привилегированном подразделении, где даже низшие командные должности занимают дворяне. Желающих устроиться на теплое местечко в элитном подразделении очень много и в ход идут всевозможные интриги и подкупы. Как правило эти должности занимают младшие сыновья и другие родственники столичных дворян (Прим. авт.)

5

Орог-фальч — орочий фальчион. Предназначен для мощных рубящих ударов. Классический фальчион — одноручный меч широкого типа с закругленным расширяющимся к острию лезвием и односторонней заточкой. Используется чаще всего наемными отрядами копейщиков и лучников, а также городской стражей как дополнительное оружие. В отличие от классического, орог-фальч являлся двуручным оружием с лезвием длиной от ста двадцати до ста сорока сантиметров и весом в двенадцать-пятнадцать килограмм. Используется в основном орками, так как для большинства людей слишком тяжел, чтоб работать им с достаточной эффективностью. Для сравнения: средний вес двуручных, используемых людьми, мечей варьируется от четырех до восьми килограммов. (Прим. авт.)

6

Анфилада — ряд комнат, сообщающихся друг с другом дверными проемами, расположенными по одной оси; создает сквозную перспективу интерьеров. (Прим. авт.)

7

Трибун (лат. tribunus) — в данном случае имеется ввиду военный трибун. Как правило эту должность занимали молодые люди из уважаемых патрицианских родов впервые поступившие на военную службу и желавщие накопить административный опыт и сделать себе имя перед уходом на гражданскую службу или в политику, но были и исключения желающие прочно связать свою судьбу с армией. По усмотрению легата могли командовать отдельной частью легиона. (Прим. авт.)

8

Центурион или кентурион (лат. centurio; centurionis) — офицер младшего командного состава легиона, командующий центурией (кентурией), военным подразделением римской армии, численностью в 80-100 человек

9

Рыцарь — во избежание путаницы автор считает своим долгом пояснить, что «рыцарь» — это не только титул низшего потомственного дворянства, а еще и общее наименование всех — подчеркиваю, всех! — входящих в военно-феодальное сословие, так же как и обращение «сэр». (Прим. авт.)

10

Капитан — у наемников это звание вовсе не равнозначно званию капитана в регулярных войсках некоторых местных государств. Оно означает, что его обладатель является командиром банды — отдельного отряда наемников, численностью от сотни до трех сотен человек. (Прим. авт.)

11

Барон — первый из дворянских титулов высшей знати, может быть как вассалом другого более знатного феодала — например, графа — так и непосредственным вассалом правителя (короля, князя, герцога). Маркграф — феодальный владетель крупного пограничного округа.

12

БИ-2, «Волки» (Прим. авт.)

13

В. Высоцкий, «Военная песня» (Прим. авт.)

14

В решении большинства важных вопросов наследники престола не могут действовать без одобрения Совета. Также они не могут никого исключать из его состава. Возможность принимать самостоятельные решения наследник фаросского престола получает только после коронации. (Прим. авт.)

15

Фаросская верста — приблизительно равна 1,055 земных километров (Прим. авт.)

16

Баронет — наследственный дворянский титул, средний между титулами высшей знати и низшего дворянства. Этот же титул носят старшие сыновья баронов (Прим. авт.)

17

Вэй (женск. — вэя) — вежливое, наподобие человеческого: «сэр», обращение применяемое при разговоре с эльфами (Прим. авт.)

18

Все столичное ополчение делится на четыре тысячи, во главе с тысячниками. Мастер тысячи — фаросское воинское звание, обозначающее заместителя командира тысячи, отвечающего за подготовку бойцов, снабжение и штаб. (Прим. авт.)

19

Префект лагеря (лат. praefectus castrorum) — старший профессиональный солдат в легионе, поседевший в походах ветеран с более чем тридцатью годами непрерывной службы, заместитель командира легиона. Если легат отсутствовал или был не в состоянии выполнять свои обязанности то командование легионом переходило к нему. В римской армии отвечал за организацию лагеря, тренировку солдат и обмундирование. В формируемом Волковым подразделении префект выполнял аналогичные функции. (Прим. авт.)

20

Например, всем известное обращение «сэр» в Европе в период монархии подчеркивало, что тот, к кому обращаются не какой-то там крестьянин или ремесленник, а принадлежит к дворянскому сословию. А всевозможные епископы, архиепископы, митрополиты, кардиналы, аббаты, приоры, игумены? Не в угоду ли самолюбию было придумано такое разнообразие церковных званий? Можно еще в качестве примера привести САСШ 18–19 вв. Не желая отставать от Европы с ее огромным количеством титулованной аристократии, многие американцы, видимо чтоб не чувствовать себя бедными родственниками на фоне Старого Света начали использовать в качестве приставок перед фамилиями профессии или звания. Вспомним полковника Кольта или дока Холлидея. Доходило и до абсурда когда воинское звание норовил приляпать перед своей фамилией человек вовсе не служивший в армии, или назваться доктором будучи далеким от медицины (Прим. авт.)

21

Кордегардия — караульное помещение с площадкой для построения караула. (Прим. авт.)

22

Примипил (лат. centurio primus pilus, что дословно означает «первый из первых») — старший из центурионов, командир первой центурии первой когорты, четвертый по значимости после самого легата, префекта лагеря и старшего трибуна офицер в легионе. (Прим. авт.)

23

Аквилифер — носитель аквилы, знамени легиона (Прим. авт.)

24

Такой вывод сделал Дор из объяснений Волкова (Прим. авт.)

25

Опцион — заместитель командира центурии. (Прим. авт.)

26

Сигнифер — знаменосец центурии или в данном случае эскадрона, второй заместитель центуриона. (Прим. авт.)

Content

Дмитрий Христосенко
Кровь дракона. Остаться в живых

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

Примечания