Александр Ковалевский

Дело о живых мишенях

Город Слобожанск, упоминающийся в этом романе, все события и действующие в них лица — вымышленные.

Автор

В темной прихожей зажегся свет. Вернувшаяся домой девушка захлопнула за собой входную дверь и сразу же закрыла ее на ключ. Убедившись, что дверь надежно заперта, она положила сумочку на обувную полку и сняла натершие ей ноги новенькие босоножки, после чего прошла в ванную комнату. Принимая душ, она долго стояла под упругими струями воды, с наслаждением смывая с себя прошедший день, выдавшийся небывало жарким для конца августа. Освежившись, она вышла из ванной, лишь обернув вокруг бедер махровое полотенце. Летом ее родители предпочитали жить на загородной даче, и предоставленная самой себе семнадцатилетняя Кристина Истомина могла ходить дома хоть голой. Когда она проходила по полутемному коридору мимо гостиной, ей показалось, что там мелькнула какая-то тень. Кристина, пугавшаяся любого шороха, когда оставалась дома одна, нащупала рукой выключатель. Под потолком вспыхнула хрустальная люстра, залившая ярким светом всю гостиную. Девушка внимательно осмотрелась. Никого. Оставив включенным свет в гостиной, она прошла в кухню. Достала из холодильника бутылку минеральной воды без газа, открутила крышку и с наслаждением сделала несколько глотков живительной влаги, но ощущение постороннего присутствия не отпускало. Вернув бутылку на место, она вдруг спиной почувствовала чужой взгляд, как нечто осязаемое. Кристина резко обернулась и завизжала как резаная — в дверном проеме стоял совершенно незнакомый ей мужчина…

* * *

Беспокоиться из-за того, что дочь не берет трубку, мама Кристины — Ирина Григорьевна Истомина начала ближе к вечеру. Сегодня все настолько привыкли к мобильным телефонам, что теперь уже трудно себе представить, как раньше без них обходились. И если кто-то из родных и близких вдруг перестает отвечать на звонки, мы невольно начинаем тревожиться — вдруг с ними что-то случилось? Когда «абонент временно недоступен» — это означает, что аппарат выключен или просто сел аккумулятор, а стало быть, особых причин для волнений нет. Кристина тоже могла забыть вовремя подзарядить свой смартфон или просто не слышать звонка, особенно когда сидела за компьютером в наушниках, сражаясь с какими-нибудь виртуальными монстрами. Компьютерными играми Кристина увлеклась где-то с год назад, и вскоре это ее так затянуло, что она стала настоящей игроманкой, и, когда играла в онлайн-игры, от монитора ее было не оттащить. За компьютером она забывала обо всем на свете и могла играть всю ночь, а потом, отключив телефон, целый день отсыпалась, чтобы вечером опять с головой погрузиться в виртуальный мир игр.

Не дозвонившись ей и на следующий день, родители Кристины бросили все свои дачные дела и на вечерней электричке вернулись в город. Первым, что они увидели, как только переступили порог квартиры, был смартфон Кристины, который они подарили ей на шестнадцатилетие. Мобильный телефон лежал на обувной полочке рядом с ее сумочкой.

— Кристиночка, ты дома?! — обрадованно позвала ее мать, разуваясь в прихожей, но на ее призыв никто не откликнулся.

Убедившись, что дочери в квартире нет, ее отец — пятидесятилетний подполковник внутренней службы в отставке Истомин Николай Иванович — проверил в ее смартфоне журнал всех вызовов. Последний раз Кристина звонила маме позавчера в 19: 56, сказала, что отмечает с друзьями в кафе день рождения подруги, и обещала вернуться домой не позже десяти вечера. Список же пропущенных звонков начинался с девяти утра следующего дня, и ни на один из них она так и не ответила, и сама никому после разговора с мамой не звонила. То есть получалось, что домой она после вечеринки вернулась, а вчера утром куда-то ушла без телефона, и где и как ее теперь искать — неизвестно. Николай Иванович обзвонил со смартфона пропавшей дочери всех ее знакомых, чьи имена нашел у нее в контактах, но никто из тех, кому ему удалось дозвониться, Кристину последние два дня не видел.

В детективных сериалах, когда человек приходит заявить в милицию о пропаже человека, ему обычно говорят, что не могут принять заявление, пока, мол, не прошло трое суток. Николай Иванович, отдавший оперативной работе двадцать лет жизни, знал, что утверждение о принятии заявления правоохранительными органами спустя семьдесят два часа после пропажи человека является кинематографическим мифом, поэтому сразу позвонил в милицию. Получив вызов об исчезновении несовершеннолетней, оперативный дежурный райотдела немедленно направил к ним на квартиру следственно-оперативную группу.

Пока дежурный опер принимал у него заявление, следователь с экспертом-криминалистом приступили к осмотру квартиры, на который были приглашены соседи по лестничной площадке в качестве понятых. Несмотря на то что дежурный наряд приехал по его вызову весьма оперативно, Николай Иванович понимал: заниматься розыском дочери сегодня уже вряд ли кто будет. Следственно-оперативная группа свою задачу выполнила — собрала первичный материал и уехала на следующий вызов, а уже завтра утром начальник райотдела распишет этот материал непосредственным исполнителям. Приняв заявление, дежурный опер сказал ему, что, скорее всего, этим делом будет заниматься КМДН[1], и попросил сразу позвонить дежурному, если вдруг его дочь сама объявится.

Кристина не объявилась ни через день, ни через неделю, ни через две. В больницах, моргах, в списках задержанных ее не было, а в райотделе ему лишь отвечали отговорками, мол, принимаются все меры для ее розыска, но пока, увы, безрезультатно. Уже не веря в то, что криминальная милиция по делам несовершеннолетних когда-нибудь найдет его дочь, Николай Иванович со своей бедой обратился к прокурору города. Тот отнесся к нему с пониманием и пообещал, что делом об исчезновении его дочери займется старший следователь по особо важным делам Зоя Юрьевна Василевская. Бывший заместитель начальника слобожанского СИЗО по оперативной работе Николай Истомин знал «важняка» Василевскую лично (ему не раз приходилось сталкиваться с ней по служебным вопросам), и он не сомневался в ее профессионализме.

Дело об исчезновении несовершеннолетней Кристины Истоминой, бесследно пропавшей две недели назад, Зоя Василевская приняла к своему производству, мало надеясь на то, что девушка еще жива. Уголовное дело по факту исчезновения человека возбуждается лишь в случае, когда есть данные, прямо или косвенно позволяющие предположить, что он был убит. Поэтому при осмотре жилища пропавшего без вести обращается внимание на наличие в его квартире документов, личных вещей и предметов обихода, которые должны были бы находиться при потерпевшем, если бы он был жив. В квартире Кристины остались ее сумочка и смартфон, а вот ее паспорта родители не смогли найти. И если за мобильным телефоном она, может быть, и не стала бы возвращаться, то без сумочки, в которой осталась ее карточка для проезда в метро и кошелек с деньгами, она точно никуда бы не пошла, по крайней мере по своей воле, заключила Зоя. Правда, если предположить, что ее похитили прямо из квартиры, то вряд ли злоумышленники стали бы запирать дверь на оба замка. С чего бы это преступникам так заботиться о чужой квартире, из которой, кстати, они ничего не взяли. Во всяком случае, по утверждению ее родителей, все их деньги и ценности были на месте.

Скорее всего, Кристина сама закрыла все дверные замки и ключи унесла с собой. Странное какое-то похищение получается, озадаченно подумала Зоя. Если это киднеппинг, то есть похищение ребенка с целью получения выкупа, почему же тогда похитители до сих пор ничего от ее родителей не потребовали за освобождение их дочери?

Зачастую киднепперы убивают своих жертв, причем в первые же часы после похищения, но выкуп требуют в любом случае. Однажды «важняк» Василевская уже расследовала дело о киднеппинге, тогда похитители десятилетней девочки затребовали с ее родителей выкуп пятьдесят тысяч долларов уже в первый день похищения, точно зная, что такие деньги у них есть — ровно пятьдесят тысяч они собрали на новую двухкомнатную квартиру. Эта подозрительная осведомленность преступников и помогла выйти на их след, и девочку удалось спасти. В деле же об исчезновении Кристины Истоминой у следствия пока не было ни одной зацепки. В ее квартире не было найдено никаких следов борьбы, насилия, хотя все комнаты и особенно ванная (где преступник или преступники могли расчленить труп, чтобы вынести его по частям) были тщательно обследованы с целью обнаружения следов крови в ультрафиолетовых лучах. Отсутствие следов крови еще не означало, что в квартире с Кристиной ничего страшного не произошло. Опрос соседей тоже оказался безрезультатным. Никто, как водится, ничего не видел и не слышал. Кристина исчезла бесследно, но это не тот случай, когда нет тела — нет дела, и нужно было что-то сказать ее отчаявшимся родителям, которых следователю Василевской пришлось допрашивать со всей дотошностью не из праздного любопытства.

Для Зои морально тяжелее было работать с потерпевшими, чем с подозреваемыми и обвиняемыми. Это ведь были люди, либо потерявшие близкого человека, либо сами пострадавшие от преступников. Они перенесли тяжелый удар, психологически надломлены, и их боль и страдания невольно передавались и ей. Чтобы не сойти с ума, нужно было абстрагироваться от всех тех ужасов, с которыми ей, как следователю по особо важным делам, приходилось сталкиваться чуть ли не каждый день, иначе никакое сердце не выдержит.

Поскольку выкуп с родителей Кристины по прошествии двух недель после ее исчезновения никто так и не потребовал, версию киднеппинга можно было исключить. Похитить Кристину могли и с другой целью — продать ее в сексуальное рабство, например. Учитывая то, что Кристина была очень красивой девушкой, такую версию Василевская полагала наиболее вероятной. Получить деньги за «живой товар» для преступников куда проще, чем связываться с киднеппингом. В пользу этой версии был тот факт, что вместе с Кристиной пропал и ее паспорт, который могли забрать злоумышленники.

При расследовании подобных дел наработан целый комплекс оперативно-розыскных мероприятий, выполнение которых должно было гарантировать, что рано или поздно человек найдется живой или мертвый. Если хочешь найти человека, досконально узнай его, чем он жил, что хотел, его семью, работу, друзей, соседей. Обязательно найдется кто-то, кто что-то видел, слышал или как-то замешан. В случае же с таинственным исчезновением Кристины Истоминой все предпринятые Василевской необходимые следственные действия не дали никакого результата. Кристина исчезла бесследно.

Для родителей пропавшей без вести девушки Зоя придумала красивую версию (ну не говорить же им, что их дочь могли похитить для какого-нибудь подпольного борделя): возможно, Кристина сбежала с женихом, чтобы втайне от родителей выйти за него замуж, когда достигнет совершеннолетия. Потому, мол, она и взяла с собой паспорт, а мобильный телефон оставила дома, чтобы раньше времени ее не могли по нему вычислить. Такая версия была, конечно, малоправдоподобной для нашего времени, хотя случаи похищения невесты еще встречаются, особенно в кавказских республиках, так что нельзя было ничего исключать.

И если мать Кристины в такую версию еще могла поверить, то ее отец — нет, потому как был уверен, что у его дочери не было никакого жениха, поскольку та почти все свое свободное время проводила за монитором компьютера, предпочитая компьютерные игры реальной жизни. Со слов ее родителей, Кристина буквально жила в виртуальном мире и ей не хотелось отлучаться от игр даже для принятия пищи. Родители как-то пытались бороться с ее игровой зависимостью, вплоть до того, что отбирали у нее ноутбук, но этим только провоцировали ее на побеги в интернет-клубы, в которых она пропадала порой до утра, заставляя родителей изрядно за нее поволноваться. Так что пусть уж лучше играет дома, решили они, убедившись, что одними запретами тут ничего не добьешься. А в этом году они и вовсе уехали на все лето на дачу, предоставив уже почти взрослой дочери полную свободу, надеясь на то, что все это в конце концов ей надоест и она поймет, что глупо тратить свои лучшие годы на какие-то «стрелялки».

То, что Кристина была заядлым геймером, подтвердили и эксперты-криминалисты, проверив оставленный ею дома ноутбук. Последняя компьютерная игра, в которую она играла, называлась «Охота на людей» — настоящий симулятор киллера, где игроку нужно было выполнять серию заказных убийств с помощью снайперской винтовки. Зою шокировала реалистичность этой игры, обучавшей хладнокровно убивать, и она не сильно бы удивилась, если бы выяснилось, что у несовершеннолетней Кристины могли возникнуть проблемы с психикой из-за подобных игр. А в том, что компьютерные игры негативно влияют на неокрепшую детскую психику, у Василевской сомнений не было, и компьютерные «стрелялки» были как раз самым опасным видом игр, вызывающим у игроманов озлобленность и агрессию. Цель такой игры — убить как можно больше живых существ. Тренируется быстрота реакции, но нивелируется ценность жизни. И немудрено — отстреливая людей в виртуальном мире, вряд ли станешь добрее. Убивая виртуальных врагов, игрок постепенно становится психологически готовым убивать. В реальной жизни человек не может вот так запросто взять и убить другого человека — срабатывает психологический барьер, переступить который не дает здравый смысл. В виртуале же эти защитные факторы убираются, ведь враги ненастоящие, и со временем игроман настолько привыкает убивать, не задумываясь, что может убить и в реальности, совершенно забыв, что перед ним живой человек.

Хотя, если с другой стороны посмотреть, миллионы людей играют в компьютерные игры и это для них просто развлечение и не более того. Главное, чтобы у игрока было чувство меры, и тогда он не попадет в щупальца игровой зависимости, вытащить из которой порой бывает невозможно.

Могла ли Кристина из-за этих компьютерных игр влипнуть в какую-нибудь нехорошую историю? Могла. Особенно если играла на деньги. Но если она кому-то серьезно задолжала, то почему ушла из дома, судя по всему, совсем без денег? Вопросы, вопросы, сплошные вопросы, и ни одного ответа на них Василевская пока не нашла, и, пытаясь разобраться в этом деле, она только еще больше запутывалась. Дабы понять, что могло случиться с Кристиной, важны были любые факты из ее жизни или ее родственников и друзей, так как порой даже очень мелкая деталь, характеризующая человека, может дать верное направление в расследовании. Поэтому, считала Зоя, всякий следователь должен быть психологом, ведь расследование уголовного дела предполагает проведение огромного числа допросов и очных ставок, то есть постоянное общение с людьми. И залог успешной работы следователя кроется в его умении расположить к себе, разговорить свидетеля или подозреваемого и получить при этом необходимую для расследования информацию.

Младшему советнику юстиции Зое Василевской, как правило, почти всегда удавалось установить нормальные отношения с подследственными. Некоторые даже влюблялись в нее и ходили к ней на допрос, как на свидание. Зое в этом году исполнилось уже тридцать девять, но мужчины по-прежнему заглядывались на ее стройные ножки. И если бы у старшего следователя городской прокуратуры Василевской было время на косметические салоны и фитнес-клубы, она и в свои годы выглядела бы как фотомодель с обложки глянцевого журнала. У Зои же свободного времени не было по определению. Новый прокурор города Щепкин Василий Петрович, едва вступив в должность, сразу заявил, что тот, кто уходит с работы раньше десяти вечера, вообще не имеет права называть себя следователем. Зоя и без указаний вышестоящего начальства привыкла не считаться с личным временем, как, впрочем, и любой работник правоохранительных органов с ненормированным рабочим днем, и при служебной необходимости задерживалась на работе сколько нужно.

Сегодня она покинула стены прокуратуры даже позже Щепкина, в начале двенадцатого ночи, вот только толку от такой переработки не было никакого — в расследовании исчезновения несовершеннолетней Кристины она не продвинулась ни на шаг. Такой вот сизифов труд. Можно весь день пробегать с запросами по разным учреждениям, а к вечеру выяснится, что там нет нужных документов. Или назначить экспертам какое-нибудь нестандартное исследование и потом прийти к выводу, что назначать его не стоило. Или битый час допрашивать долгожданного свидетеля, а в итоге выяснится, что тому и сказать-то, по сути, нечего. Пытаясь получить хоть какую-то информацию, проливающую свет на загадочное исчезновение Кристины, Зоя потратила уйму времени на опросы ее друзей и знакомых, и все без толку. Тщательно изучив все известные ей на сегодняшний день факты и опросив кучу народа, она до сих пор даже точно не знала, была ли Кристина похищена или сама сбежала из дома и по каким-то неизвестным причинам не дает о себе знать. Докладывать завтра прокурору о ходе расследования по делу, которое Щепкин взял под личный контроль, старшему следователю по особо важным делам Василевской было нечего.

* * *

Вначале была игра. Идея организовать «Клуб киллеров» возникла у двух закадычных друзей-геймеров Эдика Губова и Максима Шепелева после компьютерной игры «Охота на людей». Предложение поиграть в киллеров в реале, а не за монитором компьютеров, с восторгом поддержали и их боевые подруги по онлайн-играм Илона Березкина и Кристина Истомина, с которыми Эдик с Максом тем же вечером поделились своими планами. Сыграть в киллеров предполагалось не с настоящим, конечно, оружием, а с ружьем для пейнтбола, стрелявшим шариками с краской. Илоне с Кристиной в повседневной жизни не хватало адреналина, а тут их ожидали захватывающие, как они думали, приключения — побывать в шкуре киллера.

Первую жертву для «покушения» предложила Илона. У нее в подъезде жил весьма неприятный тип откровенно бандитской наружности — такой себе типичный браток с просящей кирпича мрачной рожей, золотой цепью на бычьей шее и пивным пузом, который на своем крутом джипе однажды чуть не задавил ее собачку. Илона гуляла с ней поздно вечером, держа на поводке, и, вместо того чтобы извиниться за наезд на тротуар, где этот тип решил припарковать свой джип, сосед грязно обругал ее и пообещал в следующий раз раздавить ее шавку, если та будет путаться у него под колесами. Эта собачка была, правда, не Илоны, а ее соседки по лестничной площадке — одинокой и часто болевшей старушки, по просьбе которой Илона иногда выгуливала ее Матильду — помесь таксы с пекинесем, но сути дела это не меняло — ее наглого соседа-бандюгана однозначно нужно было проучить.

Разработав план «покушения», геймеры недолго вели наблюдение за объектом — владелец джипа всегда возвращался домой примерно в одно и то же время. Выбрать место для засады тоже особой сложности не представляло — через дорогу напротив подъезда рос густой кустарник, замаскировавшись в котором Эдик прицельно выстрелил из пейнтбольного ружья, как только хозяин вышел из своего джипа. Остальные заговорщики вели наблюдение за «покушением» с более почтительного расстояния. Выстрел шариком с краской, оставившей на куртке братка красное пятно, очень похожее на кровь, так напугал его, что он, как только осознал, что остался жив, кинулся к своему джипу и рванул на нем с такой скоростью, словно за ним гнался настоящий киллер.

После этого и остальные начали «охоту». Изобретательная Кристина «взорвала» автомобиль торговца шаурмой с помощью китайской петарды. Эффект превзошел все ожидания. Когда прогремел «взрыв», торговец выскочил из машины и бросился бежать без оглядки, только пятки сверкали.

В свою очередь Илона устроила шоу с лазерной указкой: спрятавшись за деревом, она направила луч в грудь владельца ночного клуба, когда тот выходил из своего «мерседеса». Приняв луч указки за инфракрасный прицел, бизнесмен в дорогом костюме с перепугу упал ничком прямо в лужу. Макс повторил ее трюк с лазерной указкой, но при этом еще и выстрелил в жертву из пейнтбольного ружья.

Чтобы привлечь новых участников в свой «Клуб киллеров», Максим открыл тематический сайт, на котором любой желающий мог оставить свой заказ — имя жертвы, ее координаты, желаемое место и орудие убийства, но при этом всех предупреждали, что все это не больше чем шутка. Понимая, что правоохранительные органы могут заинтересоваться такими шутниками, как они, Максим принимал максимально возможные меры конспирации, чтобы спецслужбы не могли их по сайту вычислить, и гарантировал абсолютную анонимность своим виртуальным заказчикам, но только впустую потратил время на создание своего шуточного «Клуба киллеров». К его разочарованию, охотников играть в такие игры на просторах Интернета что-то не нашлось. Максим собирался уже закрывать не оправдавший себя сайт, но тут ему позвонила Кристина и сообщила, что придумала, как на этом можно хорошо заработать.

— Но это, сам понимаешь, не телефонный разговор, — заговорщическим тоном предупредила она.

— Ну тогда приезжай ко мне. Мои предки вчера на море как раз укатили, так что никто нам не помешает, — предложил он.

— Хорошо, сейчас красоту наведу и где-то через часик к тебе подскочу, — пообещала она.

Макс, девятнадцатилетие которого они недавно отпраздновали в узком кругу только членов «Клуба киллеров», Кристине нравился, хотя он и был типичным «ботаном», каким она и представляла себе программистов.

Максим работал в компании «Геймер-Про», правда, не программистом, а тестировщиком компьютерных игр. Но какой геймер не мечтал о том, чтобы зарабатывать на жизнь, играя в игры? Сам же Максим был отнюдь не в восторге от того, чем ему приходилось заниматься в «Геймер-Про», хотя той же Кристине его работа казалась воплощением мечты в жизнь, будто ты целый день играешь в любимые игры, да еще и получаешь за это заработную плату. На самом деле это было весьма утомительным и на редкость нудным занятием. Вот представьте себе, что вам дают какой-то тридцатисекундный отрезок игры и вы тестируете его на протяжении нескольких месяцев. Понятно, что никакого удовольствия от такой бесконечно монотонной игры Максим не получал. Особенно скучно было снова и снова тестировать какую-нибудь игру для детей, а платили ему за такую каторжную работу сущий мизер по сравнению с тем, как зарабатывали в той же компании программисты.

Зато в глазах Кристины он выглядел крутым программером! Натуральная блондинка с хорошеньким личиком, голубыми глазами, аккуратным носиком и трогательными ямочками на щеках, она могла свести с ума кого угодно, но ее саму интересовали только компьютерные игры и все, что с ними было связано. Любые же поползновения с мужской стороны Кристина пресекала с такой решимостью, что все считали ее еще девственницей. С таким строгим отцом, как у нее, неудивительно, что у нее до сих пор не было парня.

К Максиму она приехала, как и обещала, через час и сразу перешла к делу.

— Все, что нам нужно, — это убрать с нашего сайта предупреждение, что все это в шутку, и начать играть по-взрослому, — предложила она.

— Что значит по-взрослому? По-настоящему убивать, что ли? — с сарказмом уточнил Максим.

— Нет, что ты, убивать никого не нужно! Просто взять деньги с заказчика, ну там типа аванс, и делать больше ничего не надо. Ну не пойдет же он на нас в милицию жаловаться, что его кинул какой-то «Клуб киллеров».

— Ты это всерьез?

— А почему нет. Ты же сам меня заверял, что нас по сайту никто не сможет вычислить. Или могут?

— Исключено! При любом заходе в сеть мы используем систему «луковой маршрутизации», так что наша секретность абсолютно гарантирована, — заверил ее Макс.

— А что это за система? — полюбопытствовала она.

— Ну, это такая технология анонимного обмена информацией через компьютерную сеть. Сообщения неоднократно шифруются и потом отсылаются через несколько сетевых узлов, называемых «луковыми маршрутизаторами», при этом промежуточные узлы не знают источник, пункт назначения и содержание сообщения. Короче, эта система так запутывает следы, что расшифровать их практически невозможно, — пояснил он.

— Тогда вообще никаких проблем! Принимаем на сайте заказ, получаем аванс и все, никто нас никогда не найдет. Если, конечно, твоя «луковая маршрутизация» не подведет.

— Не подведет. Ею даже американские шпионы пользуются.

— Отлично. Мы тоже в шпионов поиграем да еще и денег заработаем. Надо только расценки на заказные убийства где-то узнать. Чтобы не продешевить…

— Ну, ты и авантюристка, Кристи. А впрочем, если мы возьмем деньги, но заказ не выполним, да еще и жертву предупредим о возможном покушении, так мы кому-то и жизнь спасем. Только, я думаю, никто через Интернет таких заказов не делает.

— А как же тогда этих киллеров находят, если не в Интернете?

— Не знаю. Можно, например, на улице походить с плакатом «Ищу киллера», только подальше от правоохранительных органов.

— Не смешно, — не оценила его юмор Кристина. — Ты набери в гугле «ищу киллера» и сам убедишься, что в сети можно купить или продать практически все, даже человеческую жизнь.

— Уже набираю, — ответил он и застучал пальцами по клавиатуре ноутбука.

На его запрос «ищу киллера» поисковая система тут же выдала более двухсот тысяч результатов. В основном объявления в Интернете размещали сами потенциальные киллеры. Выявить такое объявление оказалось проще простого, потому что все они были однотипными: «Ищу разовую работу с риском, за большую оплату. Анонимность и чистоту результата гарантирую», «Выполню разовую работу с риском и без риска в любом городе, также выполню отдельные поручения» или «Выполню ЛЮБУЮ работу, поручение, связанные с риском, с объектом, с личностью, с заказом». Но особенно заинтересовал Макса сайт «Профсоюз киллеров», якобы зарегистрированный в Сирии. На главной странице его было написано:

«Если вы зашли на этот сайт — у вас существуют проблемы, решить которые могут только профессионалы! Наши сотрудники, именуемые далее «ИСПОЛНИТЕЛЯМИ», — бывшие спецназовцы ВДВ, ГРУ и МВД, зарекомендовавшие себя грамотным выполнением поставленных задач, неординарностью мышления и способностью быстро находить выход или решение из возникших незапланированных ситуаций. К нам обращаются люди, которые понимают, что в этом деле воспользоваться услугами профессионала надежнее (хотя, возможно, и дороже), чем услугами лиц с криминальным прошлым, согласных «замочить» объект за копейки, а в итоге заказчик оказывается на скамье подсудимых. Если вы заинтересовались и приняли решение нанять киллера, обратившись именно к нам, тогда внимательно ознакомьтесь с нижеизложенной информацией. Учтите, воспользоваться услугами наемного киллера вы сможете только на тех условиях, какие мы предлагаем!

В силу специфики работы личных встреч мы не устраиваем. Оговоренная вначале стоимость заказа не подлежит изменению (кроме случаев утаивания заказчиком обстоятельств, усложняющих его выполнение)».

Для того чтобы заказать на этом сайте убийство, надо было всего лишь зарегистрироваться под каким-нибудь ником и уточнить свои требования к заказу. Заявку предлагалось подавать в произвольной форме: «Опишите суть дела. Чем подробнее вы опишете заказ, тем больше шансов на то, что мы с вами свяжемся в течение суток. Адрес объекта, данные об объекте (Ф.И.О., место работы, можно любые ссылки на социальные сети или любую другую информацию об объекте). В любом случае, ответим мы или нет, ваше сообщение будет удалено с сервера автоматически после первого же прочтения нами или, независимо от того, прочитаем мы или нет, письмо автоматически удалится спустя сутки. Шутить с нами не надо, иначе мы пошутим в ответ».

— Серьезные ребята! — прокомментировал Максим предупреждение анонимных киллеров.

— А я тебе что говорила?! Сейчас все дела через Интернет делаются.

— Лично я почти на сто процентов уверен, что этот сайт — провокация спецслужб. Так ведь можно вычислять потенциальных заказчиков убийств, не выходя из кабинета.

— Согласна. А кто нам мешает создать точно такой сайт и заниматься тем же, чем занимаются спецслужбы?

— Сделать точно такой же сайт — это как раз не проблема. Можно просто скопировать их исходные коды, внести в них свои контакты и все дела. Только за такие проделки за нами будут охотиться и владельцы киллерского сайта, и его потенциальные клиенты. Так что играть в такие игры — это уже не шутки, — предупредил он.

— Но ты же сам меня только что уверял, что нас по сайту никакие спецслужбы не вычислят!

— По сайту — нет. А вот при получении денег засветиться можно запросто.

— Но пока что нам никто ничего не собирается платить. Честно говоря, я и сама мало верю в то, что какие-то идиоты заказывают убийства через Интернет, но раз такой сайт существует, значит, кто-то на него все-таки ведется. Короче, ты сделаешь такой сайт или нет?

— Кристина, ну как я тебе могу отказать?

— Вот и здорово! — обрадовалась она и в знак благодарности чмокнула Максима в щеку.

От этого невинного, казалось бы, поцелуя у него перехватило дыхание.

— Останешься у меня? — тихо спросил он.

— Зачем? — так же тихо переспросила она.

— Фильм один учебный посмотрим.

— Про киллеров?

— Не совсем, — уклончиво ответил он.

Видеофильм, который он предложил ей посмотреть, назывался «Руководство для любовников», в котором очень подробно рассказывалось и показывалось на конкретных парах все о сексуальной жизни. То, что Кристина увидела, было необычайно возбуждающе, и после просмотра взбудоражившего их обоих фильма Максим переспал с Кристиной, но больше на ночь она у него не оставалась.

Точную копию сайта «Профсоюза киллеров» он, как и обещал, сделал. Только если на оригинальном сайте заказы на убийство принимались без географических ограничений, то его клон был как бы региональным филиалом для Слобожанска. Такая конкретика, по его мнению, добавляла сайту убедительности. Эдик с Илоной, с которыми Кристина тоже поделилась своими авантюрными планами, отнеслись к ее затее без особого энтузиазма, но пообещали, что в случае чего она может на них рассчитывать, ведь они же одна команда!

Не прошло и недели после того, как Максим запустил этот сайт, на указанный им электронный адрес поступило анонимное письмо с заказом на убийство некоего Бессонова Анатолия Петровича, освободившегося недавно из зоны и обосновавшегося в Слобожанске криминального авторитета по кличке Бес. Больше никакой информации о клиенте в письме не было. Пожелавший остаться неизвестным заказчик, видимо, счел, что для профессионалов этого вполне достаточно, и интересовался лишь, сколько будет стоить ликвидация Беса.

Получив такое письмо, Макс срочно созвал на «военный совет» всех членов «Клуба киллеров». Никто из них, даже инициатор этой авантюры Кристина, не поверили в то, что все это всерьез. Скорее всего, этот заказ был милицейской провокацией, но после долгих споров на «военном совете» было решено поддержать эту игру с якобы «заказчиком». По предложению Кристины за ликвидацию какого-то неизвестного им Беса они запросили двадцать тысяч долларов, о чем Максим в тот же день известил «заказчика». Поскольку подобную переписку нужно было вести с максимально возможными мерами предосторожности, чтобы не засветить свой айпишник, Максим специально съездил на железнодорожный вокзал, где был бесплатный Wi-Fi. Если заходить в Сеть в общественных точках с анонимным доступом, да плюс к этому использовать систему «луковой маршрутизации», можно было играть в шпионские игры хоть с ЦРУ, хоть с Моссадом. Так, во всяком случае, считал Максим, и у остальных членов «Клуба киллеров» не было оснований ему не доверять. Он в их команде был единственным, кто профессионально разбирался в современных компьютерных технологиях.

Его ровесник Эдик тоже был «на ты» с компьютером, но до Максима ему было далеко. В школьные годы оба хотели стать хакерами, но для этого надо было изучать языки программирования, как Максим, накупивший себе кучу специальных книг и уже через месяц самостоятельно написавший свою первую программу для простенькой компьютерной игры. Эдик, которому больше нравилось гонять по улицам на своем скутере, чем корпеть над умными книжками, подобными успехами в программировании похвастать не мог, однако на уровне сисадмина[2] в компьютерах разбирался. Илона же, работавшая дежурным администратором в спортивной гостинице «Динамо», освоила компьютер как пользователь, что было для нее вполне достаточно. Она была самой старшей в их компании — ей недавно исполнилось уже двадцать два года, а с Эдиком она познакомилась всего пару месяцев назад, когда тот пришел проверить их офисный компьютер, почему-то постоянно зависавший. Эдик нашел в нем кучу вирусов, которые успешно удалил, после чего компьютер стал работать нормально. Поблагодарив его за работу, Илона на случай, если у нее опять возникнут какие-то проблемы с компьютером, сохранила номер его мобильного телефона в своем смартфоне.

На прощание Эдик сказал, что, если ей понадобится его помощь, она может звонить ему в любое время суток — на своем скоростном скутере он приедет к ней за считаные минуты, в каком бы конце города та ни находилась. На том они и расстались. Обратиться за помощью к Эдику ей пришлось уже на следующий день, точнее, ночью. Просто в той ситуации, в которую она влипла по собственной глупости, оказалось, что в столь позднее время ей позвонить больше было некому, а в том, что Эдик примчится ее спасать по первому же ее зову, сомнений у нее почему-то не было. Ей с первого взгляда понравился этот высокий стройный парень, и от нее не укрылось то, как он украдкой посматривал на нее, когда чистил от вирусов ее компьютер.

Жгучая брюнетка с длинными стройными ногами и великолепной фигурой, Илона давно привыкла к тому, что мужчины буквально раздевают ее взглядом, и в свою очередь сама смотрела на них, как на возможных партнеров по сексу, который еще со времен ее спортивной молодости был для нее как допинг.

В шестнадцать лет она выполнила норматив мастера спорта по лыжным гонкам, а когда нужно было переходить из юниорок во взрослую категорию, в которой были большие проблемы с финансированием, ей предложили перейти в биатлон. Илона согласилась, но ей очень тяжело дался такой переход. Если на лыжах она стояла с малых лет, то от винтовки поначалу просто ревела. Потом, конечно, привыкла, за один год ей удалось выполнить норматив мастера спорта и по биатлону, и у нее появился шанс попасть в олимпийскую сборную.

Ни в одной сфере жизни нет столько фанатиков, сколько в спорте. Для завоевания рекордов люди идут на все. Ради того, чтобы достичь олимпийских высот в современном большом спорте, многие спортсмены готовы принимать запрещенные препараты. Изначально под словом «допинг» подразумевались витамины и протеиновое питание, позволяющие быстрее восстанавливаться работающим на полный износ спортсменам, которые вынуждены были постоянно держать себя в максимальной форме. Поначалу это было разрешено официально, но когда спортсмены стали злоупотреблять фармакологическими препаратами с ущербом для своего здоровья, даже до летального исхода, пришлось ввести допинг-контроль. При обнаружении допинга спортсмену теперь грозит дисквалификация, вплоть до полного отлучения от спорта.

Но есть такая форма допинга, которая не фигурирует ни в одной из книг о запрещенных в спорте препаратах. Качественный секс накануне соревнований вызывает у спортсменок эмоциональный подъем и приводит в действие внутренние резервы организма, стимулируя их получше любого допинга. Пловчихи и бегуньи после ночи любви проходили дистанцию намного быстрее, а фигуристки и гимнастки выполняли упражнения более выразительно.

Илона тренировалась в команде, где секс-допинг всячески поощрялся, и когда из-за порванного мениска ей пришлось уйти из большого спорта, потребность в таком «допинге» осталась. Когда у нее наступал период обострения сексуальных чувств, ей нравилось инкогнито встретиться с новым мужчиной на один, максимум два раза, и все. Еще она любила встречи вслепую, когда идешь и не знаешь, кто тебя будет любить, — такие авантюрные сексуальные приключения ее очень заводили. Знакомилась она обычно через Интернет. В тот вечер она под ником Анжелика оставила на сайте знакомств почти поэтическое сообщение: «Так хочется, чтоб кто-нибудь был рядом, и трепетать под страстным взглядом. Так хочется, почувствовав прикосновенье, замереть…», и через час ее уже забросали анкетами. Выбрав самую, по ее мнению, лучшую анкету, она договорилась о встрече с неким Денисом, двадцати трех лет, который написал о себе: «Веселый, активный парень, музыкант, поэт и просто интересный человек. Люблю море, закат, рассвет, звезды. Хочу найти девушку, желающую испытать полную гамму чувств».

О, именно «полную гамму чувств» Илона и хотела испытать! Заниматься любовью с поэтом ей еще не доводилось. «Как это, наверное, будет все романтично», — думала она, надевая свое любимое нижнее белье и чулочки на поясе. Стоя перед зеркалом, она невольно залюбовалась собой. Да, Бог ее внешностью не обидел — с таким великолепным телом, как у нее, смело можно было фотографироваться для обложки какого-нибудь глянцевого журнала, что ей однажды уже и предлагали. В принципе, Илона не видела ничего особо предосудительного в том, чтобы сняться обнаженной для мужского журнала, но, оказавшись в фотостудии под слепящим светом направленных на нее «юпитеров», она вдруг сильно засмущалась, так и не решившись полностью раздеться перед фотокамерой.

В общем, фотомодели из нее не вышло, зато в интимной обстановке с избранным мужчиной приступами девичьей стыдливости она не страдала. Сегодня ее избранником стал неизвестный ей поэт и музыкант по имени Денис. Взяв такси, Илона приехала к нему домой по названному им адресу. Денис, долговязый парень вполне интеллигентной наружности, жил в однокомнатной квартире в «хрущобе», убогая обстановка которой — старая кровать с панцирной сеткой и замызганный коврик на полу — Илону весьма смутила. Не так она себе представляла «любовное гнездышко» молодого поэта, да и сам поэт явно не тянул на мужчину ее мечты. Правда, нетерпеливая активность, с которой он начал ее раздевать прямо с порога, Илоне понравилась. Ну, не стихи же она пришла сюда слушать, так что чем скорее их свидание перейдет в горизонтальное положение, тем лучше, подумала она, когда Денис уложил ее на скрипучую кровать и безо всяких там любовных прелюдий стал стягивать с нее кружевные трусики. Илона от столь быстрого развития событий так же быстро завелась. Пяти минут не прошло, как она позвонила в дверь, и вот уже лежит абсолютно нагая перед едва знакомым парнем. Она хотела трепетать под страстным взглядом и, почувствовав прикосновенье, замереть? Вот ее сокровенные мечты и воплотились в реальность. Но когда этот любовник вдруг вздумал привязать ее руки к дужкам кровати разорванным при ней полотенцем, мол, это такая ролевая игра в насильника и жертву, она вдруг испугалась, что нарвалась на какого-то извращенца.

Денис же вместо того, чтобы отпустить ее на все четыре стороны, раз она вдруг так заартачилась, заявил, что не выпустит ее из своей квартиры, пока они не займутся тем, ради чего она к нему приехала, чем напугал ее еще больше, и она с перепугу решила, что угодила в логово настоящего сексуального маньяка. Вырвавшись из его объятий, она схватила с тумбочки свой смартфон и бросилась в ванную. Закрыв трясущимися руками дверь на крючок, она с первого раза дозвонилась Эдику и успела сообщить ему, что ее насильно удерживает какой-то маньяк по такому-то адресу.

Денис же, который, на свою беду, не слышал, кому она там звонила и что говорила, достал из холодильника бутылку водки и, отхлебнув прямо из горлышка, стал терпеливо ожидать, когда его чокнутая гостья выйдет из ванной. Результатом этих ожиданий для него стало сотрясение мозга и сломанный нос. И это он еще легко отделался, потому что неожиданно ворвавшийся к нему в квартиру разъяренный Эдик, выбивший хлипкую дверь с одного удара ноги, убил бы незадачливого «музыканта, поэта и просто интересного человека», если бы Илона вовремя не остановила своего заступника.

Оставив несостоявшегося насильника утирать кровавые сопли, Илона уехала с Эдиком на скутере и готова была теперь с ним и в огонь, и в воду.

Ответ от «заказчика», что сумма его устраивает, Максим получил уже через час. Оставалось только договориться с ним, как получить эти деньги, но это-то Максима и пугало. До этого момента в их играх особого криминала не было, но взять деньги за заказное убийство — это уже не шутки, даже если никто никого убивать не собирался. Его опасения разделяли и Кристина, и Эдик с Илоной, но в конечном итоге все сошлись во мнении, что за такие деньги можно и рискнуть. Поскольку передача денег из рук в руки исключалась, ведь на сайте четко было указано: «В силу специфики работы личных встреч мы не устраиваем», надо было придумать наиболее безопасный способ их получения, что оказалось не так-то и просто, как им вначале представлялось.

Как вариант — предложить «заказчику» оставить оговоренную сумму в какой-нибудь автоматической камере хранения, после чего тому останется только сообщить им шифр и номер ячейки, предложила Кристина.

— Да, но ты учти, что везде, где есть камеры хранения, может быть установлено видеонаблюдение, — предупредил ее Максим.

— Я думала об этом. Но для нас это даже плюс. Если за всем этим стоят менты, где, как ты думаешь, они нас будут пасти?

— За монитором камер наблюдения, скорее всего.

— Правильно. Поэтому, прежде чем открыть ячейку, нам надо будет проверить, кто там сидит за этим монитором. Если обычный охранник и никаких ментов там нет, значит, это не подстава, а действительно реальный заказчик и тогда можно спокойно забрать деньги. Как автор идеи, это сделаю я, — вызвалась Кристина.

— Рисковая ты девчонка, Кристи, за что тебя и люблю, — признался Максим, но Кристина оставила его признание в любви без внимания. Сейчас ее больше всего занимала разработка предстоящей операции.

— Ну что ж, отличный план! — одобрил ее предложение Эдик. — Лучше всего для нашей операции подойдет железнодорожный вокзал. Там постоянно толпится куча народу и нам будет легче затеряться в толпе, чтобы не привлекать к себе внимания. Нужно будет только придумать, как, не вызвав подозрений, проверить, кто там ведет видеонаблюдение за камерами хранения.

— Я с этим, думаю, справлюсь, — сказала Илона.

— Хорошо, — согласился он. — А я буду ожидать Кристину с деньгами на выходе из вокзала. На моей «Ямахе» со стапятидесятикубовым движком мы от любой погони уйдем — гарантирую.

— Надо будет все продумать так, чтобы до погони дело не дошло, — сказал Максим. — Если не возражаете, я беру на себя общее руководство операцией, ну и Кристину на вокзале подстрахую, само собой.

Никто не возражал.

— Да, и еще чуть не забыл! — продолжил он. — На время операции нам всем надо будет сменить симки на анонимные — у нас они продаются в любом киоске, а потом их просто выбросим и все, никакая спецслужба нас по ним не вычислит.

— Для полной конспирации нам нужно сменить не только симки, но и телефоны, — поправил его Эдик. — У меня одноклассник на вещевом рынке торгует бэушными мобильниками, можно у него недорого купить работающие, и выбросить их потом не жалко.

— Годится, — поддержал его Максим. И, поскольку больше вопросов и предложений не поступило, отправил по электронной почте письмо «заказчику» с указанием, что тот должен оставить для них оговоренную сумму в автоматической камере хранения на Центральном железнодорожном вокзале и сообщить им номер ячейки и шифр. Как только деньги будут получены, его заказ считается принятым к исполнению.

* * *

Нет человека — нет проблемы. Вышедший пару месяцев назад из тюрьмы Анатолий Бессонов — известный в криминальной среде лагерный «отрицала» по кличке Бес — был проблемой, прежде всего, для самого себя. В том, что большую часть своей жизни он провел за колючей проволокой, Бес мог винить только себя. Он получил свой первый срок (два года воспитательно-трудовой колонии) в четырнадцать лет за участие в квартирной краже, а вышел на свободу в тридцать пять, проведя за решеткой в общей сложности почти два десятилетия.

Попав на зону в знаменитую колонию для малолеток имени Макаренко, Бес сразу решил, что будет на зоне «отрицалой», то есть отрицать лагерные порядки и категорически отказываться работать. Такие злостные нарушители режима — головная боль для администрации, и новоявленного «отрицалу» сразу начали «перековывать», в основном кулаками бригадиров. Однажды бугры завели Беса в сушилку и избили так, что он надолго попал в больничку, но, выйдя оттуда, работать все равно не стал, а своему бригадиру гордо заявил: «Меня можно убить, но сломать нельзя». В том, что сопливый «отрицала» настроен более чем решительно, бригадир вскоре убедился на своей шкуре с летальным для себя исходом.

Когда Бесу сказали, чтобы тот опять пришел вечером в сушилку, он заранее изготовил из разобранных портняжных ножниц заточку, пришел в сушилку раньше бригадиров и стал ждать. Как только дверь открылась, он первому же вошедшему всадил половинку ножниц куда-то в брюхо и, войдя в раж, вонзал ее в бригадирский живот до тех пор, пока остальные бугры не разбежались.

За этот «подвиг» суд добавил ему еще восемь лет к уже имевшимся у него двум годам колонии, итого получилась десятка, отбывать которую Беса перевели в другую колонию для несовершеннолетних преступников, куда он прибыл уже настоящим «отрицалой». По достижении восемнадцати лет его отправили на взрослую зону, а его дело было уже испещрено пометками — склонен к побегу и бунту, «отрицала». На взрослой зоне его подвели к вору в законе, которого все звали Михалыч. Погоняла, как у других зеков, у него не было, зато уважением Михалыч пользовался огромным и стал для Беса чуть ли не отцом родным. Сам Бес был уверен, что со временем тоже станет вором в законе, как его наставник, но из-за того, что он в горячке ударил ножом равного себе по масти, он на своей воровской карьере сам поставил крест и остался просто «отрицалой».

Благодаря таланту портить жизнь в первую очередь самому себе, Бес не вылезал из тюрем. Не успевал он отбыть один срок, как зарабатывал новый. Только за участие в бунте, поднятом в лагере Михалычем, Бес к своей десятке получил довесок еще восемь лет и уже так запутался в своих сроках, что об освобождении даже не думал. Но все рано или поздно заканчивается, и в один прекрасный день Бес вышел на свободу и был очень удивлен, с какими почестями братва его встретила за воротами тюрьмы. Он и не знал, что у него столько дружбанов на свободе. Оказалось, что многие когда-то с ним сидели и не забыли его. Да, из-за досадного «косяка» ему не суждено стать «законником», но все равно блатные очень его уважали как известного лагерного «отрицалу», и братва одела-обула его, к тому же ему подарили тридцать тысяч долларов на обзаведение и поправку здоровья. У бывшего лагерного «отрицалы» началась новая жизнь, но и на свободе работать Бес ни на кого не собирался. Вернувшись в Слобожанск, он встретился с одним из местных авторитетов Петром Баштановым, который принял его очень тепло, ведь они знали друг друга с детства, но когда Баштан предложил ему стать одним из его бригадиров, Бес наотрез отказался — мол, он никогда ни под кем не ходил. На том и расстались, договорившись, что Бес не станет лезть на чужие территории, а будет осваивать свои. Бесу достался элитный банно-оздоровительный комплекс «Афродита», на который Баштан сам давно зарился, но этот объект оказался ему не по зубам, потому как принадлежал вице-мэру Арсению Марковичу Гершевичу — известному в криминальном мире Слобожанска авторитету по кличке Гера.

Для «отрицалы» Беса вице-мэр Гера авторитетом не был. «Воровской закон» запрещал любое сотрудничество с государством, и Бес, свято чтивший воровские традиции, счел себя просто обязанным получить с отступника свою долю. Банно-оздоровительный комплекс, который он с благословения Баштана собрался рэкетировать, Бесу сразу понравился. Особенно девицы, которые там постоянно крутились. При «Афродите» их был целый штат. Длинноногие дивы, возрастом не старше двадцати пяти лет, официально числились уборщицами, прачками или массажистками и как штатные сотрудницы регулярно проходили обязательный для них медосмотр. Администрация оздоровительного центра, который раньше был заурядной городской баней для простолюдинов, беспокоилась об имидже своего оздоровительного заведения и предлагала клиентам только проверенных девочек.

В экстренных, правда, случаях, когда для обслуживания посетителей с повышенными запросами собственного контингента не хватало, у дежурного администратора всегда был под рукой список телефонов девочек по вызову из агентства «добрых услуг» «Русалочка», с которым у «Афродиты» был заключен неофициальный договор о том, что выехавшие по вызову девочки должны быть абсолютно здоровы. «Афродита» со своей стороны гарантировала прибывшим на подмогу «русалочкам» личную безопасность.

Основными завсегдатаями нового оздоровительного центра с отдельными саунами, бассейнами, массажными кабинетами, бильярдом и ночным баром стали представители более имущих слоев населения: преуспевающие бизнесмены, владельцы частных автозаправок, процветающих фирм, рынков и приватизированных предприятий, кое-кто из слобожанской богемы, само собой — бандиты, коррумпированные менты, прокуроры, депутаты и прочие представители власти. В элитной бане устраивали презентации, заключали сделки, проводили деловые совещания, решали судьбы зарвавшихся конкурентов. Без девочек оздоровительно-помывочные мероприятия, как правило, не проходили.

Бес заявился в эту баню на правах ее будущего хозяина. Не объясняя, кто он такой, подошел к дежурившим в холле двум халдеям и сказал им, чтобы те прислали ему в сауну массажистку. Те ответили: без проблем, плати и бери любую. Бес не был бы самим собой, если бы сразу не полез на рожон. Мол, он, Бес, деньги никогда за баб не платил и платить не собирается, а когда получил вежливый отказ, рассвирепел так, что успокоить его удалось только с помощью подоспевших охранников, которые вытолкали дебошира взашей, да еще и дали ему хорошего пинка под зад.

Такого оскорбления Бес снести не мог и на следующий день приехал в «Афродиту» с целой бригадой вооруженных битами братков и потребовал, чтобы к нему вышел хозяин этой, как он выразился, «гребаной бани», иначе он тут разнесет все к чертовой матери. Таких наглых наездов на элитный оздоровительный комплекс, владельцем которого был сам вице-мэр, еще не было. Вице-мэр, понятное дело, разговаривать с каким-то невесть откуда взявшимся Бесом не стал бы, и разбираться с этим отморозком пришлось директору бани Виктору Валентиновичу Секачеву — бывшему подполковнику милиции, отсидевшему двенадцать лет за убийство.

Бес с этим жирным боровом разговаривал презрительно, как с «мужиками» на зоне. Секачев же сразу понял, с кем имеет дело. И когда Бес внаглую потребовал платить ему ежемесячную десятину с доходов бани, мол, это теперь его территория, Секачев даже не пытался убедить своего оппонента в том, что тот не прав. С трудом сдерживая себя, чтобы не придушить хлипкого на вид Беса прямо у себя в кабинете, Секачев сказал ему, что решать такие вопросы за спиной хозяина он не может, но обязательно доложит ему о возникших к ним претензиях.

— Ладно, переговори со своим хозяином, — согласился Бес. — Только передай ему, что если я не получу свою десятину в конце этого месяца, со следующего будете платить мне вдвое больше, — предупредил он.

На том и расстались. Проводив незваного гостя, Секачев беспокоить вице-мэра из-за наезда какого-то Беса не собирался. Гершевич для того и поставил его управлять баней, чтобы он сам решал такие вопросы. Что-что, а «решать вопросы» Виктор Валентинович умел, за что в свое время ему и доверили такую хлебную должность, как начальник городского отдела милиции на Центральном рынке. По сути, он прикрывал (в разумных, конечно, пределах) орудующие на рынке преступные воровские группировки. Правда, действовал Секачев не сам по себе, а в тесной связке со своим начальством, регулярно «отстегивая» ему от прибыли. Одни «наперсточники» на своих игровых станках «поднимали» за месяц до ста тысяч долларов. А у бригады, торгующей угнанными автомобилями, обороты были еще солиднее да плюс толпы мошенников, карманников, наводнивших крупнейший в городе рынок. Вся эта разношерстная публика добросовестно платила за «крышу», и деньги текли через Секачева рекой, но лично в его карманах оседала лишь малая толика того, что давал ему рынок. Львиная доля уходила наверх, городскому и областному руководству. Приличные деньги приходилось тратить и на сотрудников из инспекции по личному составу и их «неподкупных» конкурентов из Управления внутренней безопасности, специально созданного для борьбы с такими предприимчивыми милиционерами, как Секачев. Не забывал он подкармливать и прокуратуру, надзирающую не только за рядовыми ментами, но и за сотрудниками вышеупомянутой инспекции и внутренней безопасности.

Бедный Секачев буквально разрывался на части, чтобы никого не забыть и никого не обидеть. Крутиться ему приходилось денно и нощно, и он был постоянно на нервах, но не роптал, зная, за что работает. В результате им были довольны все: и бандиты, которые промышляли на рынке, не опасаясь преследования со стороны органов внутренних дел, и высокопоставленные менты, которые по идее должны были требовать от майора милиции Секачева нещадно с этими бандитами бороться.

Службу в милиции он начинал простым милиционером-водителем роты ППСМ и с первых же дней проявил себя свойским парнем. Пил наравне со всеми, лазил по карманам у задержанных пьяниц и ничем особым не выделялся. Так бы и служил Витек Секачев водилой по сегодняшний день, если бы не пришла разнарядка в юридическую академию. Чему он там научился, в этой академии, неизвестно, но сразу по ее окончании его назначили на офицерскую должность зама по тылу того самого ГОМа, который он впоследствии и возглавил. И все у Витюли, как по-приятельски называли Секачева его сослуживцы, было хорошо, но этого «хорошего» майору всегда казалось почему-то мало. Глядя завистливыми глазами на других, Витек горько осознавал, что, как и прежде, барахтается где-то на нижнем уровне. Ну, не совсем так уж и на нижнем, но и не на верхнем, это точно. Над начальником ГОМа Секачевым была еще такая свора начальников, что не хватит и пальцев на руках, чтобы всех их перечислить, ведь кормить ему приходилось два управления — городское и областное, а рынок-то не бездонная бочка. Хорошо, на его «земле» все было под контролем: без его ведома даже нищие не посмеют свое жалкое подаяние просить, и рынок жил своей обычной жизнью: мельтешили, ни от кого не таясь, с пачками купюр менялы-кидалы; мошенники всех мастей обували «лохов»; карманники резали сумки зазевавшихся покупателей; охранники-рэкетиры снимали «местовые» с запуганных вчерашних инженеров.

На входе в Центральный рынок стояли крепко сбитые воротилы «игрового бизнеса», бойко зазывая, а порой и силой подталкивая растерявшихся горожан и приехавших из сельских районов за покупками крестьян к рулеткам, установленным прямо на земле. Вокруг рулеток толпилась штатная толпа зевак, с энтузиазмом изображая счастливых обладателей выигрышей. «Поле чудес» захватывало не только доверчивых селян: в сети «лохотронщиков» мог попасть любой, кто имел неосторожность остановиться возле рулеток. Жажда дармовых денежек была в народе неистребима.

Жалобы со стороны обманутых граждан поступали Секачеву беспрерывно. Тот многозначительно вздыхал и обещал разобраться. И только когда к нему выстраивалась приличная очередь из потерпевших, он вызывал к себе бригадира по кличке Лимон и просил того попридержать воровской контингент. Контролировать оперативную ситуацию на рынке было прямой обязанностью начальника ГОМа, и с этой нелегкой, надо признать, задачей майор милиции Секачев справлялся блестяще. По его прямой команде ни одно заявление граждан о кражах, мошенничествах или грабежах на рынке не регистрировалось. Нет, заявление у особо настойчивых, конечно, принимали, но только с одной формулировкой: «обнаружена пропажа». То есть если у вас разрезали сумку и вытащили кошелек, ни о какой краже в сводке речь не шла. Просто заявитель потерял этот кошелек и теперь просит милицию найти его. Потерпевшему-то без разницы, как писать заявление, главное, чтобы все украденное ему вернули, зато у милиции на одну нераскрытую кражу меньше. Таким немудреным способом Секачеву удавалось занимать первые места в городе по показателям раскрываемости, и возглавляемый им отдел милиции всегда был у начальства на хорошем счету.

Раз в неделю Виктор Валентинович лично разбирался с преступностью, встречаясь где-нибудь в укромном месте с Лимоном, который передавал ему тугую пачку денежных купюр. С этих «рыночных» денег он честно платил «налоги» вышестоящему начальству, за что «наверху» Секачева ценили и уважали. Именно такой человек, умеющий «решать вопросы» и безотказно исполнять «спецзаказы», был начальству и нужен.

И доработал бы Виктор Валентинович до заслуженной пенсии, если бы не роковая красавица фотомодель по имени Алена, на содержание которой он никаких денег не жалел, а та потом украла у него все его сбережения — почти сто пятьдесят тысяч долларов и сбежала с ними к другому любовнику. Секачев на свою беду хранил такие деньги не в банке, а у себя в квартире, будучи уверенным, что никто не догадается обратить внимание на стоптанные офицерские сапоги, валяющиеся в кладовке под кучей никому не нужного барахла и набитые долларами. Алена же, зараза, нашла их сразу, как только проникла в его отсутствие в квартиру.

Самым ужасным для него в той ситуации было то, что он не мог заявить об украденных у него долларах в милицию, но и мириться с потерей такой суммы он не собирался. Поэтому пришлось майору Секачеву самому искать сбежавшую с его деньгами Алену. Помог ему тогда тот же Лимон, который по своим воровским каналам узнал, где скрывается бывшая любовница Секачева. Сдал Алену ее новый бойфренд Федор Хряпкин, и он же привел Секачева с Лимоном в квартиру, которую снял для нее.

Алена попыталась сбежать, но Секачев сбил ее с ног и, схватив за волосы, несколько раз ударил головой об пол, после чего вцепился ей в горло и начал душить. У Алены потемнело в глазах. Она задыхалась, но не сдавалась, пытаясь укусить Секачева за руку. В ответ его толстые, как сардельки, пальцы с удвоенной силой сдавили ей горло. Она захрипела и судорожно засучила ногами, но он не отпускал ее, пока подскочивший Лимон не оттащил его…

Потом на суде адвокат тщетно пытался убедить судью, что его клиент совершил это преступление, находясь в состоянии аффекта, но суд этому не поверил, и Секачев получил двенадцать лет строгого режима. Выйдя на свободу, он обратился за помощью в трудоустройстве не к бывшим коллегам-ментам, для которых он был теперь чужой, а к бывшему бригадиру «наперсточников» Сене Гершовичу по кличке Гера, которого он в свое время «крышевал» на рынке.

Гера, сам имевший за плечами судимость за мошенничество, Секачева не забыл и поставил его управлять оздоровительным комплексом «Афродита». Не оправдать такое доверие Секачев не мог, поэтому проблему с Бесом, от которого можно было ожидать чего угодно, нужно было решать как можно быстрее.

Поскольку договариваться с Бесом было не о чем, Секачев видел только один вариант избавиться от него — радикальный, но для этого ему нужен был надежный исполнитель. Повторять ошибки своего бывшего коллеги — подполковника милиции Андрея Колганова, организовавшего в свое время «профсоюз» киллеров из бывших сотрудников милиции, Секачев не хотел. Сдал тогда Колганова его же штатный киллер — экс-милиционер «Беркута» Юрий Гусельников, которого случайно задержал на железнодорожном вокзале дежурный наряд милиции. При досмотре в его спортивной сумке был обнаружен короткоствольный автомат Калашникова со спиленными номерами, и когда закованного в наручники Гусельникова доставили в дежурную часть линейного отдела милиции, тот вдруг потребовал, чтобы о его задержании немедленно сообщили подполковнику Колганову из городского Управления.

В Управление о задержании Гусельникова, конечно, доложили, только не его покровителю, занимавшему тогда довольно высокую в милицейской иерархии должность заместителя начальника Управления по следствию, а начальнику УУР[3] Сергею Сокольскому. В угрозыске Гусельников раскололся на первом же допросе и признался, что автомат ему выдал подполковник Колганов для заказных убийств и он же потом платил ему за исполнение.

Задерживал Колганова в его служебном кабинете начальник УУР вместе с начальником Управления. При обыске в сейфе Колганова были обнаружены в разобранном виде снайперская винтовка с оптическим прицелом и два автомата Калашникова со спиленными номерами. Помимо оружия киллеров зам по следствию хранил в своем сейфе стеклянную трехлитровую банку, доверху набитую золотыми ювелирными изделиями, и тридцать тысяч долларов. Когда изымали эти доллары, Колганов с усмешкой заявил Сокольскому, что это не деньги, и вообще зря стараетесь, мол, все равно ничего не докажете.

Для ареста Колганова достаточно было изъятого у него оружия, которое он незаконно хранил в своем служебном сейфе. Он отсидел в СИЗО три года и восемь месяцев, но следствию так и не удалось доказать, что именно он руководил бандой киллеров, которая занималась устранением в том числе и несговорчивых следователей. Более того, освободившись из СИЗО, Колганов восстановился на службу в милицию в прежнем звании, поскольку его вина не была установлена судом.

Секачеву довелось сидеть с ним в одной «ментовской» камере, и он был уверен в том, что оправдательный приговор его сокамерник заслужил лишь тем, что не сдал своих высоких покровителей из МВД, которые у того, несомненно, были. За это молчание ему, очевидно, была обещана не только свобода, но и восстановление на службе, что даже с условной судимостью было бы невозможно. Другого объяснения, как Колганову, которого взяли с поличным, удалось добиться полного оправдания, он, во всяком случае, не находил. Что же касается мифического «профсоюза» киллеров, то Колганов даже под пытками не выдал следствию ни одного своего подельника и наотрез отрекся от давшего против него показания Гусельникова. О том, что подполковника Колганова допрашивали с пристрастием, Секачев узнал, когда тот, вернувшись в камеру после очередного допроса, сказал, что обиднее всего ему то, что его избивали свои же.

— Для них мы уже не свои, — напомнил ему Секачев.

— Ты хочешь сказать, что для своих бывших коллег мы теперь преступники и они считают нас «оборотнями в погонах»? — в ответ усмехнулся Колганов. — Ты это брось, Витек! Я бы больше удивился, если бы узнал, что кто-то из ментов еще не стал «оборотнем». Патрульные милиционеры, выворачивающие карманы у пьяниц, «оборотни»? «Оборотни». Участковый, снимающий дань с киосков, «оборотень»? «Оборотень». Да что там менты! Назови мне хоть одного кристально честного судью или прокурора. Таких праведников сегодня просто в природе не существует. Продажные судьи с прокурорами такие же оборотни, как и коррумпированные менты. Короче, а судьи кто?

— Это ты верно сказал, а судьи кто? — согласился тогда с ним Секачев.

Выйдя на свободу только через двенадцать лет после этого разговора, он хотел было встретиться со своим бывшим товарищем по несчастью, но Колганов, который за это время успел дослужиться до полковника и благополучно выйти на пенсию, встречаться с ним не захотел. И хотя Секачев был уверен в том, что у его бывшего сокамерника должны были остаться какие-то связи хотя бы с одним из киллеров из его «профсоюза», обращаться к Колганову, чтобы тот подсказал, где найти хорошего профессионала, он не стал бы. Еще когда они сидели в одной камере, Колганов на любой его вопрос, прямо или косвенно касавшийся нашумевшего тогда дела «банды киллеров», руководство которой ему инкриминировали, всегда переспрашивал: «С какой целью интересуешься?» И от его холодного пронзительно-пристального взгляда веяло могилой…

Понимая, что найти настоящего профи непросто, Секачев подключил к этому делу начальника охраны Петра Дремова — бывшего чемпиона города по боксу, непосредственно отвечавшего за безопасность оздоровительного комплекса. В том, что наехавшего на них Беса остановит только пуля, начальник охраны бани был с Секачевым полностью согласен. Поиски киллера Дремов начал с Интернета, и ему сразу же на глаза попался киллерский сайт, на котором можно было оставить анонимный заказ на убийство именно в Слобожанске. А то, что киллеры личных встреч с заказчиком избегали, Петра более чем устраивало. Светиться в таком деле ему по понятным причинам не хотелось. А тут чтобы сделать заказ, достаточно было зарегистрироваться на их сайте под каким-нибудь вымышленным именем и выслать им на электронный адрес данные о клиенте. Дремов так и сделал и в тот же день получил ответ, что такой заказ будет стоить ему двадцать тысяч долларов.

Сообразив, что он может неплохо на этом заработать, ведь платить за заказ будет не он, а Секачев, Дремов доложил ему, что нашел специалиста, который за тридцать тысяч долларов решит их проблему с Бесом раз и навсегда. Поскольку десять тысяч долларов из этой суммы он собирался взять себе как оплату за работу с повышенным риском, посвящать шефа в подробности, как это ему так быстро удалось связаться с киллерами, Дремов не стал, да Секачев особо и не расспрашивал. Нашел и нашел. Секачева больше волновала денежная сторона вопроса. Для такого комплекса, как «Афродита», тридцать тысяч долларов — не такие уж большие деньги, но если исполнители возьмут гонорар, а заказ не выполнят, помимо потраченных впустую тридцати тысяч придется ведь еще и Бесу дань платить. Решили проблему, называется…

— Ты можешь мне гарантировать, что за эти бабки твои хваленые профи сделают все как надо? — допытывался Секачев у Петра, не подозревая, что тот записывает их разговор на диктофон.

— Ну, во-первых, они не мои, — поправил его Петр. — А во-вторых, эти профи со своими клиентами общаются только на условиях полной анонимности. Их не интересует, кто им сделал заказ, а мы не знаем исполнителя. Такая вот схема, и я сейчас понятия не имею, кто будет исполнять наш заказ.

— Петр, это что же получается, мы должны отдать баксы неизвестно кому? А с кого же нам потом спрашивать, если нас вдруг тупо кинут, ты об этом подумал?

— Конечно, подумал, Виктор Валентинович. Мои люди отследят, кто заберет из камеры хранения наши деньги, и если что-то вдруг пойдет не так, мы с этого человека, если он окажется мошенником, потом и взыщем, причем с процентами, — пообещал Дремов.

— Вот это правильно! Проследить нужно обязательно, — одобрительно отозвался Секачев. — А что, если это ментовская подстава? — забеспокоился он. — Заберут себе менты наши баксы и все, с кого потом нам спрашивать?

— Это не менты, — заверил его Дремов. — Ну рассудите сами, Валентиныч, если бы это была подстава, тогда ментам обязательно нужен был бы заказчик, а проще всего его было бы взять во время передачи денег за заказ. А тут киллеры сами предложили такую схему, чтобы вычислить заказчика было невозможно. Ведь им неизвестно, кто, когда и в какую именно камеру хранения положит деньги, тем более что номер ячейки и шифр я могу сообщить им и через день, и через два после закладки. Вряд ли менты стали бы сами себе все так усложнять.

— Ну, в общем-то, да, — согласился Секачев. — Но подстраховаться на случай возможной подставы все равно нужно. Тридцать штук баксов — это тебе не хухры-мухры, чтобы отдавать их неизвестно кому.

— На этот счет не беспокойтесь. Никто неизвестно кому просто так такие бабки отдавать не собирается. Сначала оставлю в камере хранения пустой конверт и посмотрю, кто за ним придет, и только после этого решим, можно с этими киллерами иметь дело или нет.

— Ну, если так, тогда ладно, — наконец-то успокоился Секачев. С таким толковым начальником охраны он мог спать спокойно, но покой отныне ему только снился.

Ближе к полуночи в «Афродиту» снова нагрянул Бес со своей бандой, правда, на этот раз без наезда, просто, как он сказал, «оттянуться по полной программе». Платить же за «массажисток», которых сразу же заказала эта братва, никто изначально не собирался, поскольку Бес с порога заявил, что сегодня он устраивает в бане «субботник».

Ночью за порядком в оздоровительном комплексе следили всего два охранника, тоже бывшие боксеры, как и их шеф Дремов. За спиной же Беса маячили четверо бритоголовых мордоворотов, настроенных весьма решительно. Обострять ситуацию при таком раскладе ночному администратору совершенно не хотелось. Он мог бы, конечно, вызвать подмогу или на крайний случай позвонить в милицию, ведь бандиты могли быть вооружены, но в одной из саун в это время парились с девочками чиновники из городской администрации, и устраивать сейчас в бане разборки с бандитами было никак нельзя. Не зная, как поступить в такой ситуации (ну не из своего же ему кармана платить за бандитский «субботник»), он позвонил директору бани.

Секачева звонок ночного администратора поднял с постели. Идти сейчас на обострение конфликта с Бесом ему было абсолютно ни к чему, и он благоразумно рассудил, что дешевле заплатить «массажисткам» за обслуживание бандитов из «черной кассы», которая как раз для таких случаев и предназначалась. В «Афродите» частенько отдыхали от трудов праведных руководящие чины милиции, налоговой и прокуратуры, требовать с них деньги за «массаж» было просто грех, и все расходы по обслуживанию таких ВИП-клиентов брала на себя администрация бани. Так пусть и Бес немного погуляет за счет, так сказать, заведения, благо недолго ему осталось, решил Секачев.

Переговорив с директором, ночной администратор встретил Беса с компанией как дорогих гостей, что те приняли как должное.

* * *

Перед тем как идти «на дело», Кристина постаралась изменить свою внешность так, чтобы даже соседи по подъезду ее не узнали.

Известно, что с помощью косметики, используя различные оттенки теней, румян, губной помады, женщина может изменить свое лицо до неузнаваемости. Основная цель макияжа — подчеркнуть природную красоту и скрыть некоторые недостатки внешности. Маленькие глаза можно визуально увеличить с помощью светлых теней, а их разрез удлинить карандашом для подводки. Накладные ресницы помогут «распахнуть» взгляд, а губы, обведенные чуть выше естественной границы, кажутся более пухлыми и чувственными. И так благодаря удачно подобранному макияжу неприметная девушка может преобразиться из дурнушки в настоящую красотку.

Кристине же нужно было сделать все с точностью до наоборот — превратиться из неотразимой красавицы в эдакую «серую мышку», на которую никто не обращает внимания. Поэтому она смыла всю косметику, стерла с губ помаду, а свои роскошные белокурые локоны упрятала под бейсболку, козырек которой натянула на самый нос, и надела на себя самую невзрачную одежду, которая нашлась в ее гардеробе, — мешковато сидевшие на ней старенькие джинсы и светло-синюю футболку. На случай, если вдруг придется срочно удирать, она обулась в удобные кроссовки, в которых бегала когда-то стометровку на уроках физкультуры. Свой новый смартфон ей пришлось оставить дома. С этого момента все переговоры между собой они условились вести только с тех телефонов и сим-карт, которые приобрел для них Эдик. Кристине досталась старенькая «Нокия» с черно-белым экраном, для «серой мышки» такой мобильник был в самый раз.

На железнодорожный вокзал Кристина приехала в метро. Надев для пущей маскировки закрывающие пол-лица солнцезащитные очки, она спустилась на цокольный этаж, где находился зал автоматических камер хранения. Увидев там озирающегося по сторонам Максима, она специально два раза прошла мимо него, но он не обратил на нее никакого внимания, явно ее не узнав. Пройдя в конец зала, Кристина позвонила ему на мобильный, выяснить, как обстановка. Макс заверил ее, что все в порядке. Только что ему отзвонилась Илона и сообщила, что за пультом видеонаблюдения сидит штатный оператор и никаких ментов там нет.

Получив «добро», Кристина уверенно подошла к нужной ячейке и набрала по памяти шифр, который им прислал по электронной почте заказчик. Шифр подошел. Кристина открыла дверцу предательски задрожавшими руками, но кроме стандартного листа бумаги, на котором была напечатана черно-белая фотография какого-то лысого урода, никаких денег там и близко не было. Разочарованию ее не было предела. Недоуменно пожав плечами, она забрала эту бумажку и, сложив ее вчетверо, сунула в сумочку, направившись к выходу, где ее ожидал Эдик на своем скутере. Тот узнал Кристину только после того, как она обратилась к нему.

— Как тебе мой маскарад? — сняв солнцезащитные очки, поинтересовалась она.

— О, это ты?! — удивился он. — Ну что, забрала деньги?

— Не-а. Там только эта фотка была. — Развернув лист бумаги, она протянула ее Эдику.

— Похоже, это фото нашего клиента, а это значит, что все только начинается. Так, быстро садись ко мне, поехали отсюда! — приказным тоном произнес он, убирая скутер с боковой подножки.

По его встревоженному голосу Кристина поняла, что рано она расслабилась. Как только они оседлали скутер, Эдик поддал газу и с ветерком довез ее прямо до ее подъезда. Кристина оглядывалась всю дорогу, но никакой погони за ними не заметила.

Вечером ей позвонил Максим и сказал, что завтра они действуют по тому же сценарию. Только что по электронной почте ему пришло письмо от заказчика с новым шифром и номером ячейки, в которой он оставил для них двадцать тысяч долларов сотенными купюрами в сумке для автомобильной аптечки. И еще заказчик проинформировал их, что Бес остановился в гостинице «Динамо».

— А он как-то пояснил, почему сегодня денег не было? — поинтересовалась она.

— Нет. Похоже, заказчик нам проверку устроил. Слушай, может, нам лучше отказаться от этой авантюры, пока еще не поздно? — предложил он.

— Думаешь, меня могли засечь на вокзале?

— Могли. Там столько разного народу крутилось…

— Понятно. Хорошо, что я так замаскировалась, даже ты меня не узнал. А потом мы с Эдиком сразу же уехали, и никто за нами не погнался. Так что ничего страшного в том, что нам устроили проверку, я не вижу. Просто заказчику тоже надо было убедиться, что это не ментовская провокация, — предположила она.

— Видно, убедился, раз снова вышел с нами на связь.

— Ну да, менты ведь на мопедах не ездят, а вот киллеру такие колеса в самый раз.

— Плохо, конечно, если вас с Эдиком видели…

— Ну даже если и видели, что с того? У меня же на лице не написано, что я Кристина Истомина? А скутер у Эдика без номеров. Таких скутеров сотни по городу катаются.

— Убедила, — согласился он.

На следующий день у них все прошло, как по нотам. Кристина благополучно забрала из камеры хранения сумку для автомобильной аптечки, только на этот раз Эдик на своем скутере повез ее такими дворами, где и дорог-то нет, так что проследить за ними на автомобиле было просто невозможно. Содержимое сумки они проверили уже в подъезде Кристины, куда она зашла в сопровождении Эдика. На этот раз заказчик их не обманул, там действительно было ровно двести стодолларовых купюр. Пересчитав деньги, Кристина забрала свою долю пять тысяч долларов, остальные пятнадцать тысяч Эдик рассовал по карманам — пять тысяч взял себе и десять отложил для Максима с Илоной. Пустую сумку он выбросил на улице в ближайший мусорный ящик, и тем же вечером они всей командой отпраздновали в кафе свой, как они считали, выигрыш, при этом, правда, все согласились с Максом, что в киллеров лучше играть за монитором компьютеров. Договорившись со своими друзьями, что в такие игры они больше не играют, Максим собрал все левые мобильные телефоны, приобретенные Эдиком у своего одноклассника почти задаром, и выбросил их в реку. А чтобы окончательно обрубить все концы, удалил всю переписку с заказчиком вместе с электронным почтовым ящиком, адрес которого был указан на их псевдокиллерском сайте, а заодно и сам сайт закрыл от греха подальше.

Оборвав все связи с заказчиком, Максим никак не мог избавиться от гнетущего чувства тревоги, что просто так это им с рук не сойдет, и дурные предчувствия его не обманули.

На третий день после того, как он удалил «киллерский» ящик, вдруг куда-то пропала Кристина. На телефонные звонки она не отвечала и в Сеть не выходила. Дома ее тоже не было. Эдик специально съездил к ней, но дверь ему никто не открыл. А еще через день с ее мобильного телефона позвонил ее отец сначала Илоне, потом Эдику и Максиму. Как они поняли, он обзванивал всех знакомых Кристины, чьи номера телефонов были у нее в списке контактов, пытаясь хоть что-то узнать о своей дочери. Потом их всех вызывали в милицию по поводу без вести пропавшей Кристины, но никто из них не решился рассказать следователям про свои игры в киллеров, а в том, что ее исчезновение как-то с этим связано, сомневаться не приходилось.

— Мужики, ну надо же что-то делать! Не можем же мы сидеть просто так, сложа руки? — воззвала Илона к Эдику с Максом, ожидавшим ее под стенами райотдела.

— Никто и не собирается сидеть сложа руки, — ответил ей Максим. — Поехали ко мне и в спокойной обстановке все обсудим, — предложил он.

Собрав у себя дома очередной «военный совет», Максим первым делом проверил свою электронную почту — новых писем не было, а вот в скайпе для него было оставлено видеосообщение от Кристины. Подозвав к монитору Илону с Эдиком, Максим включил видеозапись, на которой какой-то тип в маске измененным на компьютере голосом вещал, что «профсоюз киллеров» дает им неделю на выполнение заказа, за который они взяли стопроцентную предоплату. И пообещал, что Кристина вернется домой в тот же день, когда этот заказ будет ими исполнен, предупредив при этом, что если они не выполнят взятые на себя обязательства перед заказчиком в недельный срок, то их трупы никто никогда не найдет.

Судя по тому, что такой же ультиматум пришел по скайпу и Эдику с Илоной, Кристина сдала этому «профсоюзу» всю их команду, так что угроза насчет трупов всех не на шутку напугала. В этой ситуации Максим не видел иного выхода, кроме как передать это видеосообщение в милицию.

— Если ты уверен, что менты спасут Кристину, а заодно и нас защитят от этих киллеров, идем с этой видеозаписью сдаваться в милицию прямо сейчас, — сказала на это Илона.

— Я ни в чем не уверен, — признался он. — Просто не знаю, что мы сами можем сделать для освобождения Кристины. Ну не убивать же нам этого чертова Беса, в самом деле. Это же вам не компьютерные «стрелялки». Тут уже все по-настоящему, а я и стрелять-то толком не умею…

— Да уж, доигрались… — обескураженно протянул Эдик.

— Так, давайте перестанем паниковать, — призвала Илона. — Безвыходных ситуаций не бывает, и мы просто обязаны выручить нашу Кристину, тем более что задачу нам поставили не такую уж невыполнимую. Я, кстати, видела вчера этого Беса — он у нас двухместный люкс снял. Типичный уголовник, по которому тюрьма давно плачет. Такие же бандиты, как этот Бес, десять лет назад отца моего убили. Мой папа таксовал тогда по ночам, и какие-то гопники его задушили ради несчастных копеек, что он успел натаксовать. Ненавижу бандитов. Эти двуногие особи только внешне похожи на людей, а так ничего человеческого в них нет — они хуже зверей. И если так получилось, что нас поставили перед выбором — жизнь Кристины против жизни какого-то уголовника, лично у меня рука не дрогнула бы пристрелить этого Беса.

— У меня тоже, но это все эмоции. Максимум, на что мы реально способны, так это пульнуть в него из пейнтбольного ружья, как мы раньше развлекались, — напомнил Эдик об их пейнтбольных играх в киллеров.

— И что ты предлагаешь? Сидеть и ничего не делать?

— Ну, почему ничего не делать? Мы можем обратиться в милицию, как Макс говорил. Профессионалы ведь лучше нас, дилетантов, знают, как действовать в таких ситуациях. Они могут, например, устроить инсценировку убийства Беса, и если «профсоюз» поверит в нее, то и Кристину тогда отпустят, и убивать никого не надо будет, чтобы выполнить их требования.

— Вот именно, что если! А если не поверят?! А если у этого «профсоюза» есть свои люди в милиции, а такие наверняка у них есть, ведь они сами бывшие менты, что тогда? Нас-то этот тайный синдикат наемных убийц, может, и не тронет, потому как ментам, если мы придем к ним с повинной, придется взять нас под свою защиту или еще проще — посадить в тюрьму, где нас уж точно будут охранять, причем очень строго. А вот Кристину, если фокус с инсценировкой не пройдет, киллеры уже никогда не отпустят. Вы же сами должны понимать, что таких свидетелей в живых не оставляют.

— Эдик, Илона права, — заметил Максим. — Рисковать жизнью Кристины мы не можем.

— И что ты предлагаешь?

— У нас есть деньги, которые мы взяли у заказчика, гипотетически можно было бы нанять на них настоящего киллера, только я не представляю, как его найти без риска нарваться на тех же ментов или, что еще хуже, на таких «шутников», как мы. И деньги потеряем, и Кристину не спасем.

— Так ты считаешь, что найти киллера — это совершенно безнадежная затея? — уточнила Илона.

— За неделю, которую нам дали на выполнение заказа, это точно нереально.

— Тогда у нас нет другого выхода, как все сделать самим.

— В смысле? — недоуменно переспросил Максим.

— Да ты не беспокойся, стрелять ни тебе, ни Эдику не придется, — заверила она. — Все, что от вас сейчас требуется, — это достать для меня спортивную малокалиберную винтовку БИ-6, желательно с оптическим прицелом. Причем срочно. Мне ее еще пристрелять нужно успеть. Патроны есть. У меня отец был заядлым охотником. Он приобрел в свое время пачку сверхскоростных американских патронов «Стингер» для охоты на мелкую дичь, но так их и не использовал.

— А почему нужна именно БИ-6? — поинтересовался Эдик.

— Потому что из нее можно стрелять такими мощными патронами, а, например, БИ-7 такой патрон уже не выдержит.

— Не понял?! Откуда ты все это знаешь — ну, какая нужна винтовка и какие нужны патроны к ней? — Эдик изумленно уставился на Илону.

— Вообще-то, мальчики, я мастер спорта по биатлону, чтобы вы знали. За последние два года, правда, я ни разу по мишеням не стреляла и на лыжах не стояла. А в свое время выступала за «Динамо», но из-за травмы колена — порвала мениск на отборочной гонке в олимпийскую сборную — с большим спортом мне пришлось распрощаться. За мои спортивные заслуги перед «Динамо» динамовское начальство и пристроило меня в свою гостиницу администратором.

— Круто! — восхитился Эдик. — Я где-то читал, что самые дорогие киллеры — это бывшие мастера спорта по биатлону. А у нас с Максом денег-то на тебя хватит, ну если ты это, сама Беса решила завалить?

— Это у тебя шутки такие?

— Почему шутки? Ты же сама сказала — достаньте мне винтовку.

— Я твою фразу насчет денег имела в виду, — напомнила она. — Ты что, Эдик, считаешь, что я за деньги на это иду?

— Да нет, что ты. Конечно, я так не считаю. Извини, брякнул не подумавши.

— Ладно, проехали.

Пока они выясняли отношения, Максим набрал в поисковике «продам малокалиберную винтовку БИ-6 с оптическим прицелом».

— Илона, ну-ка глянь на это объявление, такая винтовка тебе подойдет? Тут и фотки ее есть, — подозвал он ее к монитору.

— На фото она выглядит вполне прилично, — сказала она. — Так, что он там пишет — винтовка без каких-либо изменений и переделок, с тремя магазинами на пять патронов, состояние отличное. В комплекте — ремень спортивный, диоптрический прицел и намушник, уровень, сошки фирмы Харрис с качалкой, глушитель, оптический прицел Макснайп укомплектован блендой, крышками «флип-ап». Затвор с тремя боевыми упорами позволяет стрелять любыми по мощности патронами без последствий, — ну это я и сама знаю, — прокомментировала она.

— Ну что, подходит? — осведомился Максим. — Он тут еще пишет, что продает свою винтовку за ненадобностью, последний раз стрелял из нее год назад. Все разрешительные документы на нее имеются.

— Винтовка что надо, — ответила она. — Проблема только в том, что она официально зарегистрирована, а значит, отстреляна для пулегильзотеки, и продать такой ствол он может только через разрешительную систему. Нас, по понятным причинам, это не устраивает.

— Если нам нужна эта винтовка, придется ее экспроприировать. Она ведь ему все равно без надобности, — предложил Эдик.

— Ты что, хочешь просто отобрать ее? Но как? Он должен хранить ее в оружейном сейфе в своей квартире, иначе никто бы ему разрешение на нее не выдал.

— Значит, надо будет как-то выманить его с винтовкой из квартиры. Короче, придумаю что-нибудь, — заверил ее Эдик.

— Смотри, не засветись, — предупредила она. — Я вот только одного не пойму. Деньги мы взяли у заказчика, а выполнить заказ требует от нас какой-то «профсоюз». С какой такой радости? Мы же не состоим в их профсоюзной организации.

— В том-то и дело, что не состоим, а заказ приняли как бы от их имени, подделав их сайт, поэтому для них мы самозванцы и нарушители конвенции одновременно, — пояснил ей Максим.

— Теперь понятно, почему они за нас так круто взялись, — вздохнула она.

— Насчет того, что мы нарушили их, скажем так, авторские права, я согласен, — сказал Эдик. — Но раз они взяли в заложники Кристину, она наверняка же им объяснила, что никакие мы не киллеры, тогда зачем, спрашивается, «профсоюзу киллеров» принуждать нас ликвидировать Беса, если мы в таких делах абсолютные профаны? К чему такие сложности? Похищать Кристину, шантажировать нас, прекрасно зная, что мы просто мошенники — чего уж там, будем называть вещи своими именами. Зная, с кем они имеют дело, проще ведь было потребовать, чтобы мы вернули заказчику деньги, ну еще затребовать там какие-то проценты за моральный, так сказать, ущерб. И куда бы мы делись с подводной лодки — отдали бы все до последнего цента, и еще свои бы приплатили. И заказчик, получив возврат, остался бы при своем интересе, и «профсоюз» мог на этом неплохо заработать. Так нет же, о деньгах шантажисты в своем видеосообщении не сказали ни слова. Вы не находите все это странным? Профессиональным киллерам, как они себя называют, что, бабки не нужны? Не поверю. Человека, который за деньги убивает других людей, сложно заподозрить в альтруизме.

— Я, кажется, нашел объяснение этим странностям, — сказал Максим. — Вот послушайте, что пишут о профессиональных киллерах в Интернете: в киллеры идут чаще всего бывшие сотрудники спецподразделений правоохранительных органов. Самые же дорогие киллеры — это бывшие мастера-биатлонисты, способные поражать с большого расстояния малоразмерные цели, появляющиеся на короткий промежуток времени, а в последнее время в индустрии заказных убийств к ликвидациям стали чаще привлекать женщин-биатлонисток. Считается, что женщина-снайпер более надежный исполнитель, чем мужчина. Женщины более осторожны, не лезут на рожон, точно выполняют поставленную перед ними задачу и не рискуют почем зря. У них хорошо получается затаиваться, из-за свойственного женщинам повышенного инстинкта самосохранения и внимания к мелочам. Природой заложено женщине ждать, а мужчине догонять, поэтому у женщин терпения и выдержки больше, чем у мужчин, что является самым ценным качеством у снайперов. В такой сложной профессии, как снайпер, важно абстрагироваться от происходящего: ведь это работа, не терпящая эмоций, здесь не нужно философствовать, что убиваешь человека, живое существо, и по хладнокровию женщины нисколько не уступают мужчинам.

— То есть, если я тебя правильно поняла, вся эта история с похищением Кристины затеяна лишь ради того, чтобы проверить мое мастерство? — возмущенно осведомилась Илона.

— Похоже на то, — подтвердил Максим.

— Не, ну правильно, где еще они найдут для своего треклятого «профсоюза» такого ценного киллера — женщина-снайпер, мастер спорта по биатлону? Но откуда, черт возьми, они могли знать, что я бывшая биатлонистка? А впрочем, понятно откуда, из того же Интернета. У меня же страничка есть и ВКонтакте, и в Одноклассниках, где я на всех фотках с соревнований бегаю на лыжах с винтовкой за спиной, или на рубеже стреляю по мишеням. Вот это я влипла…

— Да не расстраивайся ты так, — попытался утешить ее Эдик. — Мы, в конце концов, можем просто послать этот гребаный «профсоюз» куда подальше и все. Мало, что ли, у нас в стране биатлонистов? Других пусть заманивают в свои сети, а к тебе у них интерес сразу пропадет, когда они убедятся, что ты не поддалась на их шантаж.

— От меня-то, может быть, и отстанут. А как же Кристина? Что будет с ней, ты об этом подумал?

— А где гарантии, что ее отпустят, когда мы выполним их требования? Ты же сама недавно говорила, что таких свидетелей в живых не оставляют? — напомнил Эдик.

— Это если она свидетель. А если мы уберем Беса, за что нам уже заплатили, то Кристина из свидетелей автоматически превращается в нашу соучастницу, ведь свою долю за заказное убийство она тоже получила, — резонно заметила Илона. — Вот и получается, что единственная гарантия для Кристины — это выполнить требования ее похитителей, и потому обращаться в милицию в такой ситуации — только все испортить. Мы сами заварили эту кашу, и нам самим ее и расхлебывать. Так что давайте не будем терять время, которого у нас на все про все всего неделя, и займитесь винтовкой.

— Винтовку-то мы достанем, но, наверное, это не так-то просто в первый раз выстрелить в живого человека. У меня, пожалуй, духу не хватило бы нажать на курок, — признался Максим. — Хотя… — пожал плечами он. — Помните, фильм такой был про геймеров? Как компьютерная игра превратила обычных геймеров, как мы, в суперкиллеров, и они начали виртуозно обращаться с оружием, мастерски драться и водить машины. Фантастика, конечно, но доля правды в этом есть. Я, когда играю, настолько вживаюсь в роль, что порой кажется, будто все происходит в реальности.

— Вот и давайте относиться к этому, как к игре, когда мы в «Охоте на людей» мочили всех подряд не задумываясь, и у нас все получится! — сказала Илона.

Максиму с Эдиком ее игровой настрой понравился.

* * *

У следователя в производстве должно быть одно уголовное дело, чтобы сфокусироваться только на нем, не отвлекаясь на другие, не менее важные дела, считала Зоя Василевская. На практике же получалось, сколько начальник отпишет — столько и расследуешь, сколько в суд направишь, столько еще сверху дадут. Юлий Цезарь, по преданию, мог делать несколько дел одновременно — читать, писать и диктовать. У Зои же сейчас на руках было тридцать два дела, и для полного счастья прокурор под конец рабочего дня еще подбросил ей почти стопроцентный «глухарь» — заказное убийство криминального авторитета по кличке Бес, в миру Бессонова Анатолия Петровича, застреленного на выходе из гостиницы «Динамо» на редкость метким стрелком. Попасть с первого же выстрела точно в лоб из мелкокалиберной винтовки с расстояния более ста метров мог только мастер. Когда работают киллеры такого уровня, своих следов они не оставляют. От оружия, одежды и перчаток, на которых могли остаться микрочастицы пороха, киллер сразу избавляется, зато может оставить после себя чужие сигаретные окурки, бутылки или банки из-под пива с отпечатками пальцев каких-нибудь бомжей, собранные им неизвестно на какой помойке, чужие волосы, использованную жвачку, какой-нибудь билет в кино, театр, на электричку и даже чьи-нибудь фекалии. На какие только ухищрения ни пойдет профессиональный киллер, чтобы запутать свои следы, и следователю ничего не остается делать, как собирать все эти «вещдоки», изучать их и отправлять на экспертизу.

Зная об этих уловках, Василевская, которая обычно всегда лично выезжала на осмотр места происшествия, подниматься в недостроенную высотку напротив гостиницы, откуда стрелял киллер, в этот раз не стала. Что там осматривать, если следственно-оперативная группа не смогла даже точно установить, с какого этажа велась стрельба. Стреляной гильзы нигде не нашли, а орудие убийства киллер на месте преступления не оставил, что было вообще-то нехарактерно для заказных убийств. Строительного мусора, неизвестно чьих следов обуви любого размера, старых газет, драных кульков, бумажек, использованных шприцов, которыми кололись забредшие сюда наркоманы, на каждом этаже этой замороженной новостройки было хоть отбавляй. Какой смысл изымать и исследовать те же окурки со шприцами, на которых куча отпечатков, если они могут принадлежать кому угодно, только не киллеру?

При осмотре металлического забора, ограждавшего поросшую густым кустарником территорию стройки, следственно-оперативной группой был обнаружен незакрепленный снизу лист, отогнув который киллер мог уйти после стрельбы. Вызванный на место происшествия кинолог с собакой только развел руками — ищейка след не взяла. Предусмотрительный преступник рассыпал в этом месте смесь красного перца с табаком, что подтвердило предположение о том, что он ушел через эту дырку в заборе, но что это давало следствию? Ничего. И такие меры противодействия следствию профи оставляют на каждом шагу. Поэтому даже если удается задержать наемного убийцу по горячим следам, то предъявить ему по сути нечего. С жертвой ранее его ничего не связывало и мотива для преступления, кроме как получение денег от заказчика, у него нет. Серьезный заказ на убийство обычно делается через нескольких посредников, и отследить связь между киллером и заказчиком просто нереально.

В следственной практике наиболее результативным считается метод раскрытия заказных убийств от способа совершения — к исполнителю убийства, а от него — к другим соучастникам преступления. Зоя начала свое расследование с изучения личности потерпевшего. В четырнадцать лет Толик Бессонов сел по малолетке, в тридцать пять вышел из тюрьмы, погулял на свободе пару месяцев — и все, снайпер поставил ему на лбу свинцовую точку. Интересная биография, насыщенная, без всякого сарказма подумала она, листая личное дело зека Бессонова.

Получив два года за то, что стоял на «шухере», когда старшие пацаны полезли в квартиру, а он при появлении наряда милиции успел их предупредить, Бес потом провел в местах не столь отдаленных почти всю жизнь. Свой на редкость упертый характер он проявил уже на первом допросе, не выдав никого из своих подельников, успевших благодаря ему вовремя смыться, за что его и отправили перевоспитываться за колючую проволоку. Попав в колонию для малолетних преступников, Толик, получивший здесь кличку Бес, сразу объявил, что он будет «отрицалой», и его стали «перековывать». Результатом перевоспитания малолетнего «отрицалы» стал новый срок, который Бесу дали за умышленное убийство «воспитателя». По достижении совершеннолетия его перевели на взрослую зону и как злостного «отрицалу» сразу по прибытии отправили в ШИЗО. Администрации такой строптивый зек был не нужен. В знак протеста Бес заточенной ложкой вскрыл себе брюшную полость и вывалил собственные кишки в алюминиевую миску перед испуганным надзирателем. Прямо из ШИЗО его отвезли на «скорой» в городскую больницу, где ему вправили кишки и зашили брюхо под местным наркозом и в тот же день вернули обратно в тюрьму, только уже не в штрафной изолятор, а в одиночную камеру, но с общим режимом.

Сделать себе «харакири», чтобы отстоять свои арестантские права, не каждый сможет, и титул «отрицалы», особо ценящийся за решеткой, Бес заработал заслуженно. За свою бурную тюремную жизнь он выстоял и выдержал все: и карцеры, и пресс-хаты, участвовал в тюремных бунтах, за что получал новые сроки. Год отсидел в одиночке. Подъем в пять утра, через полчаса завтрак в камере. Днем час прогулки в подвале в гордом одиночестве. Общение с другими зеками исключено, ну разве что только перекрикиваться.

С зоны его отправляли в крытую тюрьму, в зловеще известный «Белый лебедь», где ломали воров в законе, но «отрицалу» Беса сломать так и не смогли. Когда его в очередной раз бросили в пресс-хату, он зашел в камеру и тут же выплюнул припрятанные за щеками две половинки бритвы в обе руки, и даже конченые отморозки не посмели его тронуть. Мол, знаем, кто ты, делай все сам, и Бес полоснул себя «мойкой» по горлу и по рукам, да так сильно, что повредил сухожилие, из-за чего левая рука у него начала сохнуть. После этого в пресс-хаты его больше не бросали.

Несмотря на все «подвиги» Беса, о которых среди зеков ходили легенды, стать «законником» ему не было суждено, но авторитетом в криминальной среде, как истовый хранитель воровских традиций, он пользовался не меньшим, чем коронованные воры, а может, даже и большим, с невольным уважением подумала Василевская.

Чтобы выяснить, чем он занимался, выйдя на свободу, Зоя созвонилась с начальником УУР подполковником Сокольским. Столь колоритные криминальные личности, как Бес, не могли остаться без внимания уголовного розыска, и Сокольский ее не разочаровал. По его указанию в оперативную разработку Бес был взят с момента своего появления в городе, и благодаря агентуре, получившей соответствующее задание, уголовный розыск располагал сегодня информацией, с кем он встречался, на кого наехал и с кем у него возникли серьезные конфликты. Зое теперь нужно было проанализировать всю предоставленную ей Сокольским информацию, выдвинуть основную версию, определить круг подозреваемых и дать оперативникам поручение «установить и найти преступников». И если уголовному розыску ни найти, ни установить преступников не удастся, то ей придется приостановить предварительное следствие. Время, на которое было приостановлено расследование, не включается в срок следствия, и она может спокойно заниматься другими, не менее важными делами.

Дело о пропавшей без вести Кристине ее беспокоило куда больше, чем заказное убийство бывшего лагерного «отрицалы», который, скорее всего, сам напросился на пулю и, по большому счету, туда ему и дорога, считала она. Но независимо от того, как она лично относилась к потерпевшему, свою работу она привыкла выполнять на совесть, и каждое дело ей казалось захватывающей жизненной драмой, которую только она могла распутать. Поэтому о том, чтобы расследовать это убийство спустя рукава, не могло быть и речи, и Зоя с нетерпением ожидала результатов баллистической экспертизы, ведь малокалиберная пулька, разворотившая мозги Бесу и застрявшая в задней стенке его бритого черепа, была пока единственной уликой, которую оставил следствию киллер.

В конце рабочего дня, когда Зоя собиралась уже уходить, ей позвонила мама Кристины и радостным голосом сообщила, что ее дочь нашлась и с ней все порядке — она жива и здорова.

На вопрос Зои: «Ваша дочь рассказала, где она пропадала почти три недели?» — Ирина Григорьевна ответила, что Кристина вообще отказалась говорить на эту тему, только заявила, что в жизни больше ни в какие игры играть не будет.

Это была, конечно, очень хорошая новость, что Кристина нашлась, и производство по делу об ее исчезновении можно было с чистой совестью прекратить, но выяснить, что же с ней произошло на самом деле, нужно было хотя бы для того, чтобы знать на будущее, где ее искать, если она вдруг снова исчезнет. И что означают ее слова, что она больше ни в какие игры играть не будет? Какие именно игры она имела в виду? Если хотела этим сказать, что избавилась от игровой зависимости, с которой до этого безуспешно боролись ее родители, то это можно было только приветствовать.

Получить ответы на свои вопросы лучше было бы от самой Кристины, а не строить сейчас догадки, где и с кем она провела целых три недели и почему не удосужилась позвонить хотя бы своим родителям, ведь должна же она была понимать, как они за нее волновались. Разговорить девочку, которая даже своей маме не захотела ничего рассказать, будет непросто, но попробовать найти к ней свой подход можно и нужно, только не сегодня, конечно, на ночь-то глядя. Собрав со стола все уголовные дела, которыми она сегодня занималась, Зоя с чувством выполненного долга положила их в сейф.

* * *

Новость, что Кристина вернулась домой, Максим узнал от нее самой по скайпу. На видеосвязь она вышла ближе к полуночи и говорила полушепотом, чтобы не разбудить спящих в соседней комнате родителей. При общении по скайпу можно не опасаться, что тебя прослушивают, как телефонные линии, и Кристина рассказала Максиму все, что ей было известно о «профсоюзе», а известно ей было не так-то уж и много, потому, наверное, ее и отпустили с миром.

Она узнала лишь то, что ей позволено было узнать, — что спалились они на сумке для автомобильной аптечки, в которой предусмотрительный заказчик оставил за подкладкой маяк слежения в форме визитной карты. Эта «визитка» предназначена для определения местоположения объекта, так что заказчику не было никакой нужды устраивать за ними погоню. Их отследили с помощью GPS-маяка с точностью до подъезда.

Когда Максим закрыл свой псевдокиллерский сайт и удалил указанный на нем почтовый ящик, обеспокоенному заказчику ничего не оставалось делать, как обратиться со своими претензиями к «профсоюзу киллеров», от имени которого они взялись исполнить его заказ. В «профсоюзе» пообещали решить его проблему, если он сдаст им лжекиллеров, и заказчик охотно согласился поделиться с ними всей информацией, которую ему удалось собрать о Кристине.

Напуганная до смерти зловещим появлением в ее квартире посланца «профсоюза», Кристина рассказала ему все и про их «Клуб киллеров», и про то, как она предложила на этом заработать, и как забирала деньги из камеры хранения, и как они их между собой поделили. После этого признания ее с завязанными глазами отвезли на какую-то тренировочную базу, где она и провела взаперти все эти три недели, а потом таким же образом доставили обратно домой. Во что на самом деле она вляпалась, Кристина поняла только после того, как ей сказали, что она стала соучастницей заказного убийства криминального авторитета, которого застрелили сегодня утром. Пять тысяч долларов, которые у нее отобрал в свой первый визит незваный гость, он же ей потом и вернул со словами, что теперь эти деньги она честно заработала.

Вот и вся, собственно, история ее загадочного исчезновения, которая после ее благополучного возвращения не стала для Максима менее загадочной. Со слов Кристины, кроме ночного визитера, никто с ней за все время ее заточения не общался, а чтобы она не скучала, ей предоставили компьютер без выхода в Интернет и кучу игровых дисков. За эти три недели она настолько пресытилась всеми этими «стрелялками», что о компьютерных играх больше и слышать не хочет, и сказала Максиму, чтобы он всем передал, что она выходит из их команды геймеров.

Выходит так выходит. Максиму тоже сейчас было не до игр. Но если для Кристины их киллерская история на этом, может быть, уже и закончилась, то для ее невольных спасителей все только начиналось. Они играли в «охотников на людей», а теперь на них самих охотится вся городская милиция плюс бандиты, которые тоже наверняка их разыскивают, ведь завалили они не самого последнего в криминальном мире человека. Когда им захотелось побывать в шкуре киллеров поначалу чисто ради адреналина, ставшего для них психологическим наркотиком, они потешались над своими жертвами, принимавшими игровое покушение за настоящее. После реального же убийства никому из них, включая и Кристину, не принимавшую в нем непосредственного участия, было не до смеха, и оставалось только надеяться на то, что они нигде не наследили. На позиции Илона с Эдиком были в кроссовках на пару размеров больше. Эту обувь они специально приобрели в секонд-хенде и выбросили ее потом в мусорный бак. А чтобы собаки не взяли их след, Эдик по всему пути отхода до скутера, который он оставил за квартал от новостройки, рассыпал табак, смешанный с красным перцем (как противодействовать служебно-розыскным собакам, он вычитал в Интернете).

Чтобы невозможно было вычислить их по биллингу[4], на операцию мобильные телефоны они не брали, а для связи использовали детские рации с радиусом действия сто пятьдесят метров, что для них было вполне достаточно. Этими рациями Максим с Эдиком обзавелись еще в школьные годы, и сейчас они им очень даже пригодились, и лучшего способа вовремя предупредить Илону о выходе Беса из гостиницы, чем по детской рации, сигнал от которой будет слышен только им, не придумать.

А вот со спортивной винтовкой они не смогли придумать ничего более умного, как тупо отобрать ее у владельца, брызнув ему в лицо из газового баллончика. Продать свою винтовку тот мог только официально и никак иначе, поэтому им пришлось пойти на банальный грабеж. Эдик, представившийся по телефону как Николай Петрович Сидоров, договорился с продавцом винтовки БИ-6, что они вместе подъедут в разрешительную систему, мол, разрешение на покупку у него имеется, а сам поджидал его в это время на лестничной площадке, где тот проживал. Дождавшись, когда продавец вынесет винтовку из квартиры, Эдик, загримированный под бомжа, пшикнул ему прямо в глаза из перцового баллончика, и тот выронил футляр с винтовкой. Для экспертов установить ее бывшего хозяина по пуле теперь лишь дело времени, но Максим был уверен, что ментам это ровным счетом ничего не даст. Владелец, у которого Эдик эту винтовку отобрал, опознать его вряд ли сможет.

Сейчас эта винтовка на дне слобожанского водохранилища — Эдик с Илоной выбросили ее с моста в чехле из-под спиннинга. Проще было, конечно, оставить оружие на позиции, как обычно делают киллеры, чтобы как можно скорее избавиться от такой убойной улики, но Эдик, прикрывавший Илону во время стрельбы, не захотел упрощать ментам задачу и забрал винтовку с собой, чтобы утопить ее в ближайшей речке. По мнению Максима, покидать место стрельбы с винтовкой в руках — неоправданный риск, но раз им удалось уйти незамеченными, то победителей не судят.

Сам Максим в это время вел наблюдение за гостиницей, и, когда Бес, выйдя из холла, остановился, чтобы прикурить, а затем вдруг рухнул как подкошенный, поначалу никто даже не понял, что произошло. Илона стреляла из глубины помещения, чтобы ее не могли засечь по вспышке, а хлопок от выстрела мог услышать только стоявший рядом с ней Эдик. Когда Бес упал с дыркой во лбу, дежуривший на входе охранник кинулся первым делом звонить в милицию, и до ее приезда из гостиницы никто и носа не высовывал. Дежурный наряд прибыл только через двадцать пять минут (Максим специально засекал), и у Эдика с Илоной времени было более чем достаточно, чтобы покинуть территорию стройки через прикрытый кустарником лаз в заборе.

Научившись манипулировать с помощью «мышки» виртуальными героями компьютерных игр, благодаря играм в «стрелялки», они приобрели какие-то определенные навыки на уровне рефлексов: увидел врага — стреляй! В критическую минуту у Илоны как раз этот рефлекс и сработал. Когда в оптическом прицеле появилась цель, она представила себя за монитором компьютера и тогда нажала на спусковой крючок почти автоматически. Так, во всяком случае, она ему потом рассказала.

Истерика с ней случилась позже, когда Эдик уже увез ее на своем скоростном скутере подальше от того места, где она застрелила криминального авторитета, и ему пришлось долго ее утешать, что она не убийца, а снайпер.

— А какая разница? Если снайпер убил человека, он автоматически становится убийцей, — упрямо твердила она.

— Разница есть, — возразил он. — На войне снайпер старается уничтожить противника, чтобы спасти жизни своих товарищей. Он кто, по-твоему, — убийца или герой?

— Для своих товарищей он герой, конечно.

— Вот и я о том же. В той же милиции есть снайперы, которые, к примеру, точным выстрелом обезвреживают преступников, захвативших заложников, и никто не считает этих снайперов убийцами. Нам тоже пришлось застрелить бандита, чтобы освободить Кристину. Да, непосредственно он не захватывал ее в заложники, но на войне как на войне. À la guerre comme à la guerre, — как говорят французы. Короче, хватит терзать себя из-за какого-то уголовника. Раз этого Беса заказали, днем раньше, днем позже его все равно бы грохнули. «Профсоюз» ведь предупреждал, что такими вещами не шутят.

— К сожалению, мы слишком поздно это поняли, — удрученно произнесла она.

— Тебе что, жалко этого бандита?

— Да гори он в аду, этот Бес, чтобы я из-за него еще переживала. Чем меньше таких бандитов, тем лучше. Мне себя жалко, ведь из-за наших дурацких игр в киллеров мне реально пришлось им стать.

— Вообще-то профессия киллера считается очень романтичной.

— Издеваешься?

— Вовсе нет. Вон сколько фильмов про киллеров снято, и почти везде они супергерои.

— Кино — это всего лишь кино. А я недавно почитала «Исповедь киллера». Настоящего киллера, а не картинного героя, и ничего романтичного в его профессии не увидела. Однажды по его вине погибла невинная девочка, хотя он вроде бы и сделал все, чтобы убрать ее из опасного места, когда готовился направленным взрывом ликвидировать заказанного ему бизнесмена. Он дважды прогонял ее из сектора поражения и видел, как она ушла далеко в сторону игровой площадки, но по роковой случайности эта девочка каким-то образом оказалась в эпицентре взрыва, а сам коммерсант почти не пострадал. Я представляю, как тяжело ему было написать об этом, зато он показал в своей книге, насколько ужасно, а вовсе не романтично было то, что ему приходилось делать. Теперь он в тюрьме книжки пишет о себе любимом.

— Я понял, о ком ты говоришь. Книгу я не читал, зато видел интервью с этим легендарным киллером. На каком-то, не помню уже, телеканале пару лет назад была о нем передача в рубрике типа «Человек и закон». Так вот, в этом интервью он говорил, что стать киллером его — бывшего кадрового офицера — вынудили крайние обстоятельства. И на суде, обращаясь к присяжным заседателям, он поставил их перед виртуальным выбором, который в свое время встал перед ним: что бы они выбрали — убить чужого, незнакомого человека, обеспечив безопасность своей семьи и своей жизни, или пожертвовать семьей. Ответом на его вопрос было немое согласие присяжных в невозможности другого выбора, потому, по его мнению, присяжные и отнеслись к нему со снисхождением, и вместо светившего ему пожизненного заключения он получил двадцать лет тюрьмы, и день вынесения вердикта он считает теперь своим вторым днем рождения. Нас «профсоюз киллеров» тоже ведь поставил перед невозможностью другого выбора. Так что нечего нам заниматься самобичеванием. Что сделано, то сделано. Главное сейчас, чтобы «профсоюз» выполнил свое обещание и отпустил Кристину.

— Должны выполнить, — уверенно сказала она.

— Я тоже на это надеюсь. Послушай, Илона, мы с тобой сегодня оба изрядно перенервничали, так что теперь нам просто необходим сеанс релаксации. Как ты смотришь на то, чтобы заказать для нас сауну на двоих? — неожиданно предложил он.

Илона смотрела положительно. После того, что ей пришлось сегодня пережить, секс-допинг, ради которого Эдик и приглашал ее в сауну на двоих, был бы для нее лучшим антидепрессантом.

…Когда Максим передал по рации готовность номер один, у нее к горлу подкатил тяжелый, щекочущий гортань комок. Сделав пару судорожных глотков, она заставила его рассосаться и взяла винтовку на изготовку. Затем сделала несколько глубоких вдохов и выдохов с задержкой дыхания, максимально насыщая свой организм кислородом. Стеклянные двери гостиницы в это время распахнулись, и из нее вышел Бес собственной персоной. Ее сердце замерло, слух отключился, и она вся превратилась в зрение. Приложившись щекой к прикладу, Илона слилась с винтовкой в одно целое, ведя бандитского авторитета через прицел. С расстояния более ста метров перекрестье оптического прицела закрывает голову человека полностью, а ее живая мишень к тому же еще и двигалась, затрудняя прицеливание. Все ее чувства в этот момент были обострены до предела, и она выжидала, когда Бес хотя бы чуть замедлит шаг, и тут как по заказу он остановился закурить. Но когда она, касаясь подушечкой указательного пальца спускового крючка, уже готова была к прицельному выстрелу, ее парализовал животный страх, не дававший ей переступить невидимую, но четко осязаемую черту между жизнью и смертью. Преодолеть себя в этот момент она смогла, представив себе, что это игра в компьютерные «стрелялки», только вместо кнопки мышки — спусковой крючок. Задержав на несколько секунд дыхание, она выстрелила. Увидела, что цель поражена, — и все ее тело вдруг ослабело от легкого онемения. Из-за нервного перенапряжения у нее резко упало давление, и, если бы не Эдик, подхвативший ее под руки, она грохнулась бы в обморок. Легким похлопыванием по щекам он привел ее в чувство, и секунд через десять-пятнадцать она уже смогла сама сбежать по лестнице с шестого этажа. Дальше все было как на автопилоте — пролаз в заборе, затем квартал пешком до скоростного скутера. И только устроившись за спиной Эдика на сиденье скутера, Илона смогла перевести дух.

В сауне им предложили целую антистрессовую программу — релаксация и погружение в специальную атмосферу музыки, запахов и светоцветовой терапии, расслабляющий и гармонизирующий SPA-массаж со специально подобранными ароматическими маслами. После всех этих процедур Эдик сам вызвался сделать ей эротический массаж, и когда он касался ее эрогенных зон, она забывала обо всем на свете и просто блаженствовала. Вернулась домой Илона после такого сеанса релаксации, словно заново на свет родилась, а в час ночи ее разбудил телефонный звонок Максима. Узнав от него, что Кристина уже дома и с ней все в порядке, Илона на следующий день вышла на работу в свою смену в весьма бодром расположении духа.

В начале одиннадцатого в гостиницу приехали следователь из городской прокуратуры Василевская с помощником, которые сразу направились к стойке дежурного администратора. У Илоны, решившей с перепугу, что это пришли по ее душу, сердце неприятно екнуло, когда прокурорская дама предъявила ей свое служебное удостоверение старшего следователя по особо важным делам. Но оказалось, что «важняк» Василевская с помощником следователя Петром Ананьевым прибыли опросить всех сотрудников гостиницы об их бывшем постояльце гражданине Бессонове, и Илоне тоже пришлось отвечать на все их вопросы. И хотя по характеру этих вопросов она поняла, что лично ее никто ни в чем пока не подозревает, настроение было безнадежно испорчено. Что ей теперь, ходить всю жизнь оглядываясь?

От этой безрадостной перспективы она пришла в такое уныние, что ей уже самой захотелось во всем признаться хотя бы своему знакомому милиционеру, можно даже сказать, другу — подполковнику Сергею Сокольскому, с которым она познакомилась три года назад при весьма неприятных для нее обстоятельствах.

В свободное от тренировок время Илона подрабатывала тогда в «Русалочке» девушкой эскорта. На спортивную стипендию особо не разгуляешься, а в «Русалочке» на эскорт-услугах можно было очень даже неплохо заработать. Молодая, спортивная, стройная, как лань, и грациозная, как пантера, Илона должна была по договору с нанявшей ее фирмой сопровождать «ВИП-персон» на встречах, различных презентациях и просто отдыхе, но чаще всего под видом эскорт-услуг всем «русалочкам», в том числе и ей, приходилось заниматься банальной проституцией.

«Мерседес» клиента — молодого и преуспевающего адвоката Ефима Слипкина, с которым Илона возвращалась с уик-энда, на въезде в городе остановил патруль ГАИ. Учуяв у Слипкина алкогольный выхлоп, подошедший к ним гаишник, представившийся инспектором ДПС Дрынкиным, потребовал, чтобы сидевший за рулем клиент вышел из машины. Вместо того чтобы полюбовно договориться с инспектором, Слипкин полез в бутылку, типа «да вы знаете, кто я такой?! Да у меня такие связи, что с вас сегодня же погоны посрывают!» Закончилось все это тем, что гаишники за шиворот вытащили его из машины и устроили ему полный досмотр, но шустрый адвокат успел незаметно сунуть Илоне под коврик оставшийся у него с вечеринки пакетик с кокаином. Слипкин специально заказал в «Русалочке» девушку эскорта, чтобы попробовать с ней любовь под кокаином. Илона от приготовленной для нее порции кокаина категорически отказалась, вот этот пакетик у него гаишники потом в его машине и нашли. Но они не на того напали! Хитромудрый адвокат, не моргнув глазом, тут же внаглую заявил гаишникам, что это ее кокаин, мол, он своими глазами видел, как она этот пакетик спрятала под коврик, когда он остановился по их требованию. Илона, не ожидавшая от него такой подлости, совершенно растерялась, и в результате в райотдел по подозрению в хранении наркотиков доставили ее, а не адвоката. И впаяли бы ей года три за хранение кокаина без цели сбыта, если бы ее задержанием не заинтересовался начальник городского уголовного розыска подполковник Сокольский, который в этот день был ответственным по городу от руководства.

Кокаин относится к серьезным наркотикам, и дежурный по городу сразу же доложил ему о доблестных гаишниках, изъявших целый грамм этого кокаина у какой-то «ночной бабочки». Для сотрудников дорожно-патрульной службы попасть в такую сводку — целое событие! На каждом разводе начальство требовало от них, чтобы без сводки об участии в раскрытии преступлений патрульные экипажи не возвращались, и тут им так подфартило. Так, во всяком случае, они думали, когда бойко докладывали командиру взвода о своем «подвиге».

Подполковник Сокольский решил лично посмотреть на героев дня, задержавших «ночную бабочку» с пакетиком кокаина. Бегло ознакомившись с собранным ими материалом, он понял, что приехал в райотдел не зря.

— А позвольте вас спросить, господа сержанты, как вы определили без всякой экспертизы, что это кокаин, а не крахмал, например? Как копы в кино, на вкус, что ли, его пробовали? — напустился он на рыцарей полосатого жезла, свистка и радара.

— Так нам это, сам адвокат сказал, что это кокаин его пассажирки, ну мы потому ее и задержали, — пояснил ему инспектор Дрынкин.

— А вы, случайно, не поинтересовались, откуда этот гражданин, как его там, Слипкин, знает, что в запаянном пакетике именно кокаин? Его осведомленность вам не показалась подозрительной? — задал им каверзный вопрос Сокольский, поставивший незадачливых борцов с наркомафией в тупик. Ну не рассказывать же им начальнику угрозыска, что адвокат сунул им по сотке баксов каждому, дабы они отпустили его с миром и не задавали лишних вопросов.

Сокольскому и без их объяснений было все ясно, но выговаривать гаишникам за то, что их обвел вокруг пальца ушлый адвокат, он не стал. У них есть свой командир, пусть он и разбирается, почему его подчиненные сегодня так облажались. Шибко грамотного адвоката к этому кокаину уже не привяжешь, и надо было решать, что делать с его задержанной подругой. В том, что адвокат ее подставил, Сокольский не сомневался, но просто так освободить ее, как гаишники отпустили Слипкина, девятнадцатилетнюю Илону Березкину было нельзя. Материал об изъятии у нее пакетика с кокаином весом около одного грамма, который она якобы спрятала под ковриком машины адвоката, уже не только зарегистрирован, но и прошел по сводке. Слипкин же проходит по этому материалу лишь как свидетель и, понятное дело, будет до конца стоять на своем, мол, он сам выдал правоохранительным органам свою случайную попутчицу. По факту ведь так и было. Гаишники протокол изъятия составили грамотно, все как положено, с подписями понятых. И хотя сама Илона его не подписала, для нее это мало что меняло. В протоколе было отмечено, что в присутствии понятых она от подписи отказалась, и этого было достаточно, чтобы она уже не отвертелась, ведь адвокат, похоже, не соврал, и в пакетике действительно кокаин, а не бодяга какая-нибудь из смеси крахмала со стиральным порошком.

Когда помощник дежурного привел задержанную Илону Березкину в комнату для допросов, Сокольский приказал ему немедленно снять с нее наручники и предложил ей воды. В идеально подогнанной по фигуре форме, которая ему очень шла, стройный, по-военному подтянутый милицейский подполковник с правильными чертами лица и живым взглядом внимательных глаз Илоне сразу понравился, и она, доверившись ему, рассказала все как было, ничего не утаивая. Выслушав ее, Сокольский пообещал во всем разобраться, и если она невиновна, то ее обязательно отпустят, и даже оставил ей номер своего мобильного телефона.

Освободили ее, правда, только на следующий день ближе к вечеру, когда пришел результат экспертизы, по заключению которой в изъятом гаишниками пакетике оказалась обычная сахарная пудра.

Изумлению Илоны не было предела, ведь она-то точно знала, что там был кокаин, причем высшей пробы. Слипкин ей говорил, что отдал за него по сто евро за дозу и при ней его нюхал. Илона, конечно, сразу догадалась, что чудесное для нее превращение кокаина в сахарную пудру произошло не без участия подполковника Сокольского, и ей захотелось как-то его отблагодарить. Номер его мобильного телефона, который он дал ей вчера, она заучила на память, но перед тем как позвонить ему, нужно было сначала привести себя в порядок. Ей казалось, что она вся пропиталась запахами «комнаты для доставленных», где ей довелось отсидеть почти сутки, и в таком «протухшем» виде она даже по телефону не могла себе позволить общаться с Сокольским. Вернувшись домой, она минимум час отмокала в пенной ванне, наполненной ароматами бергамота, жасмина, мяты и лаванды. После ароматизированной ванны она высушила феном волосы, обновила маникюр и только после этого позвонила ему.

Сокольский ответил после первого же гудка и предложил ей подъехать к нему в Управление — постового он предупредит, чтобы ее пропустили. Илона долго уговаривать себя не заставила и уже через час распивала чаи в служебных апартаментах начальника городского розыска, пытаясь по обстановке в кабинете определить характер и привычки его хозяина. Но серые жалюзи на окнах, стандартная офисная мебель, огромная карта города на стене, составленные буквой Т столы для проведения совещаний и два массивных уродливых сейфа ровным счетом ни о чем ей не говорили.

Она понимала, что подполковник не мог не оценить достоинства ее фигуры, но при этом он не пялился на ее ноги и не раздевал взглядом. По первому впечатлению нельзя, конечно, судить о человеке, и при более близком знакомстве с ним ее вполне могло постигнуть разочарование, но женская интуиция подсказывала ей, что разочарована она не будет. Ведь он и не стремился выглядеть в ее глазах героем. Не пытался, как другие мужчины, понравиться ей. В нем не было фальши. Он был естественен в каждом своем жесте, и Илона почувствовала такое доверие к нему, будто знала его всю жизнь. Оказалось, что Сергей Сокольский знал ее отца, Михаила Григорьевича Березкина, с которым он в свое время служил в одном авиаполку в заполярном поселке Африканда, где прошло все ее детство.

Для Сокольского воспоминания об Африканде значили не меньше, чем для Илоны, как, впрочем, и для всех, кому довелось жить и служить в этой точке на карте со столь странным для Крайнего Севера названием. Подарили поселку столь неожиданное для Заполярья название инженеры-путейцы, прибывшие сюда в необыкновенно жаркий для этих широт день. По местной легенде один из них сказал: «Ну и жара, просто Африка!», другой подтвердил: «Н-да», так в память об их первых впечатлениях и появилась на Крайнем Севере своя Африканда, причем целых две — Африканда-1 (железнодорожная станция и военный городок) и Африканда-2 (рабочий поселок). Теперь здесь грустно и тоскливо. После расформирования авиаполка, вокруг которого и крутилась вся жизнь в этом военном городке, оставшиеся без присмотра сооружения ветшают и разворовываются, опустевшие дома стоят без окон и дверей, и легендарная Африканда потихоньку умирает, превращаясь в город-призрак.

Но более всего Сергея Сокольского огорчил рассказ Илоны о том, как трагично сложилась судьба ее отца после Африканды. Когда их авиаполк расформировали, Михаил Березкин вместе с семьей вернулся в родной Слобожанск. На гражданке подходящей для него работы не нашлось, и бывший летчик-истребитель занялся частным извозом на своих «Жигулях», которые приобрел еще в Африканде. Однажды он, как всегда рано утром, уехал таксовать и больше домой не вернулся. Машину с трупом ее отца нашли только поздно вечером далеко за городом. Михаил Григорьевич погиб за рулем от рук убийц: удавка намертво впилась ему в шею. На правой руке трупа был отрезан безымянный палец, на котором погибший носил массивное обручальное кольцо, отлитое на заказ из золота самой высокой пробы. После увольнения из армии Михаил Григорьевич располнел, кольцо с каждым годом снималось все труднее, но менять его он не стал. Кольцо сидело так плотно, что, казалось, вросло в палец, поэтому убийца не церемонился. Мать Илоны ненадолго пережила мужа. После его убийства она как-то сразу состарилась, и через год ее свел в могилу рак желудка.

Сокольский помнил это дело, тогда в Слобожанске была целая серия убийств таксистов, но найти преступников так и не удалось. Илона же после трагической гибели отца от рук грабителей теперь в каждом бандите видела убийцу своего отца. И вот теперь она сама застрелила человека, а свой «гонорар» в пять тысяч баксов уже успела потратить на шопинг по бутикам, накупив себе кучу всяких топиков, маечек, стильных ремней, джинсов, кед, сумочек, браслетиков, ожерелий и люксовой косметики.

Шопинг, как средство для поднятия настроения, Илона обожала. При этом возможность что-нибудь приобрести была для нее не столь уж важна. Ей доставляло удовольствие просто зависать возле витрин, читать ценники и ужасаться. Представлять себе, как все это может выглядеть на ней. Перемерять все туфли, перещупать все сумочки, покрутиться перед зеркалами туда-сюда. Нацепить на себя какую-нибудь неприлично дорогую вещь, а потом небрежно сказать продавщице, что товар ей не подошел.

После визита следователей прокуратуры никакой шопинг не помог бы ей избавиться от страха перед разоблачением. Страх, угнетавший всякий источник радости, не позволял теперь жить полноценной жизнью. Какие магазины, какие шопинги, когда в любой момент ее могут арестовать за заказное убийство? Страх ожидания наказания был для Илоны хуже самого наказания. В наказании, каким бы оно ни было, есть что-то определенное. Неопределенность же — это как свет в конце тоннеля, который может оказаться надвигающимся поездом.

* * *

В криминальном мире Слобожанска заказное убийство лагерного «отрицалы» Беса никого особо не удивило. С первого дня своего появления в городе этот тюремный «динозавр» воровских законов и понятий напрашивался на пулю. Сколотил банду из каких-то гопников, где-то раздобыл оружие и занялся тупым рэкетом, причем грабил всех подряд. Даже если бизнесмен когда-то сидел, но теперь на него работали люди, для Беса это был коммерсант и он хотел с него получить. Долго такой беспредел продолжаться не мог, и Бес получил то, что заслужил. Так вести себя в Слобожанске было нельзя. Здесь привыкли решать все вопросы без кровавых разборок — «стрелок» и перестрелок, потому как все местные авторитеты ходили под ментами, а милиции криминальные войны в их регионе были не нужны.

Тот же вице-мэр Арсений Маркович Гершевич в свое время состоял на оперативном учете МВД как лидер организованной преступной группы по кличке Гера. Свою криминальную биографию Арсений Маркович начинал с незаконной скупки и сбыта похищенных ювелирных изделий, а в бандитские девяностые Гера дорос до бригадира «наперсточников».

Когда созданная тогда еще майором Сокольским оперативно-следственная группа зачищала город от преступных группировок и их лидеров, на скамью подсудимых попал и «бригадир» Гера. Свой срок — три года лишения свободы в колонии общего режима с конфискацией имущества он получил по статье за мошенничество. За активное содействие следствию Гера в колонию не попал, и, с учетом его срока пребывания в СИЗО, в котором он провел более двух лет, он был освобожден из-под стражи в зале суда.

Надо признать, что урок пошел ему на пользу. Проведя два не лучших года своей жизни в СИЗО, Гера клятвенно заверил начальника уголовного розыска Сокольского в том, что он навсегда завязал с криминалом и подписал в его кабинете соответствующее письменное обязательство. Отказавшись от откровенного криминала, бывший бригадир «наперсточников» навыков мошенника не утратил. Провернув ряд афер с приватизацией, Арсений Маркович, в бизнес которого были вложены средства преступных группировок региона, стал владельцем комиссионного магазина, банно-оздоровительного комплекса «Афродита», Дома быта и двух гостиниц, а также приобрел контрольный пакет акций местного телеканала.

Имея собственные средства массовой информации, Гера не жалел эфирного времени для создания себе образа честного бизнесмена, живущего прежде всего интересами города. Благодаря такому самопиару Арсению Марковичу удалось завоевать симпатии горожан и вырасти из «бригадирских штанишек» до вице-мэра, став фактически «смотрящим» за городом. По воровским законам «смотрящий» за городом контролирует городской бизнес, начиная от мелких лавочников и до крупных предприятий, решает споры между предпринимателями и бандитами, чем Арсений Маркович успешно теперь и занимался. А поскольку городские чиновники были еще теми ворами, Гера легко находил с ними общий язык — ни один тендер в горсовете без «отката» не проходил и любимым его вопросом был: «А что я с этого буду иметь?»

О том, что нашелся в городе наглец, который сам захотел с него поиметь, Арсений Маркович узнал уже после того, как потерявшего нюх рэкетира по кличке Бес застрелил неизвестный киллер. О наезде Беса на его баню ему рассказала одна из массажисток «Афродиты», когда он, отдыхая от трудов праведных и неправедных, расслаблялся под ее умелыми руками. После этого Арсений Маркович имел серьезный разговор с директором бани Секачевым и тот подтвердил, что да, было такое дело. Где-то с месяц назад Бес заявился в «Афродиту» со своей бандой и внаглую потребовал, чтобы ему платили с доходов бани ежемесячную дань. Секачев тогда лично с ним разобрался, и больше никаких наездов Бес не предпринимал. На вопрос Арсения Марковича, почему ему не сообщили об этом прецеденте, Секачев лишь пожал плечами, мол, кто такой этот Бес, чтобы из-за него беспокоить вице-мэра. Такой ответ Арсения Марковича вполне удовлетворил, и больше к этой теме он не возвращался.

Объяснившись с Гершевичем, Секачев сразу перезвонил начальнику охраны Петру Дремову предупредить, что тот должен говорить, если босс и его вдруг начнет расспрашивать о конфликте с Бесом. Петр был заинтересован держать язык за зубами не меньше Секачева. Он уже сто раз пожалел о том, что вообще ввязался в это дело. С самого начала он совершил огромную глупость, решив, что проще всего заказать киллера через Интернет, и в результате нарвался на мошенников, которые развели его, как лоха, на двадцать тысяч баксов. Хорошо еще, что удалось отследить парня с девушкой на черном скутере, которых он принял за киллеров. Маяк слежения в форме «визитки», который Петр подложил им в автоаптечку вместе с деньгами, привел его к мусорному контейнеру. Автоаптечка с маячком подавала сигналы из-под пакетов с мусором, и Петру пришлось, как какому-то бомжу, рыться в мусорном баке, чтобы ее найти. Денег в автоаптечке, естественно, уже не было. Отметив на карте место, где, как показывал маячок, они до этого ненадолго останавливались, очевидно, чтобы забрать из сумки деньги, он вернулся в «Афродиту». Секачеву он доложил, что операция по оплате заказа прошла успешно — киллеры подсунутый им маячок не заметили, и он теперь знает адрес дома, в котором они проживают или снимают квартиру.

Относительно адреса Петр не был уверен, ведь киллеры могли просто остановиться, забрать деньги и поехать дальше, по пути выбросив сумку с маячком, но делиться с Секачевым своими сомнениями он не стал. Зачем шефа лишний раз нервировать? Но все пошло не так. Отдав, как он думал, киллерам двадцать тысяч долларов, Петр потерял с ними всякую связь. Зайти на сайт, через который он сделал заказ, он больше не мог — поисковая система теперь выдавала: «Ошибка 404, страница не найдена», а на его электронные письма киллеры перестали отвечать. Правда, он нашел в Интернете еще один сайт «Профсоюза киллеров» — точную копию прежнего, только с другим доменным именем. Решив, что это один и тот же «профсоюз», Дремов обратился по указанному на этом сайте электронному адресу и получил в ответ: «Вы ошиблись адресом. Никакого заказа мы от вас не получали». Возразить на это было нечего — адрес действительно был не тот, по которому он заказывал ликвидацию Беса, и все же он повторно обратился в этот «профсоюз», подробно описав, как его кинули их коллеги. Ему ответили, что «профсоюз» сам ищет этих самозваных «коллег», подделавших их сайт, и даже готов выплатить вознаграждение за любую информацию о них. Петр такой информацией располагал — у него были фотографии девушки и парня на скутере, которые он сделал скрытой камерой на железнодорожном вокзале, и отмеченный на карте города путь их следования от вокзала до точки, где они избавились от маяка слежения. В качестве вознаграждения за эту информацию он попросил «профсоюз» взять на себя исполнение заказа, за который он уже выплатил двадцать тысяч долларов, и пообещал доплатить еще десять, но только после того, как дело будет доведено до конца.

Через неделю ему по электронной почте прислали письмо с номером банковского счета, на который он должен был перевести десять тысяч долларов. К письму также прилагались файлы с фотокопией заключения судмедэкспертизы о смерти гражданина Бессонова Анатолия Петровича, погибшего от пулевого ранения в голову, и фото его трупа в морге. После такого впечатляющего отчета о проделанной работе Петр перечислил им свои «премиальные» десять тысяч баксов на указанный ему счет в тот же день. Шутить с такими профессионалами не хотелось, тем более что он вел с ними переписку со своего домашнего компьютера, и наверняка специалисты «профсоюза» его вычислили.

Попрощаться с Бесом съехалась братва со всей страны. Принимал гостей траурного мероприятия Баштан в своем доме, больше напоминающем средневековую крепость, наружный периметр которой украшали шатровые башенки. Сейчас улица, на которой находился дом Баштана, буквально утопала в цветах и надгробных венках с надписями «От пацанов» и «От братвы». Отпевание началось в полдень в местном соборе. Над гробом застреленного киллером лагерного «отрицалы» батюшка сказал, что «покойного Господь призвал в светлый момент его жизни, когда он встал на путь покаяния», что весьма не понравилось «братве», переговаривавшейся вполголоса под хор певчих и трели мобильников. После заупокойной литургии похоронная процессия, состоящая из нескольких десятков машин, двинулась на городское кладбище, где Баштан поклялся отомстить за Беса, которого он назвал своим другом детства.

О том, что в таком сообществе принято отвечать «за базар», Дремов, проведший два года в местах не столь отдаленных, знал не понаслышке. Сам он срок заработал из-за своего хорошо поставленного удара. Отдыхал с девушкой в кафе, на выходе к ним прицепились двое довольно крепких на вид парней с требованием дать закурить, а когда Петр отказал им, мол, он сам не курит и им не советует, парни решили выяснить с ним отношения с помощью кулаков. Первому, кто напал на него, Петр ответил «двоечкой» в голову, отчего нападавший упал, ударившись головой об асфальт, и больше не поднялся — приехавшая вскоре «скорая» констатировала его смерть. Против экс-чемпиона города по боксу Петра Дремова было возбуждено уголовное дело, и ему еще, можно сказать, повезло, что за свою профессионально проведенную «двоечку» он получил два года, а не пять, как за убийство, совершенное по неосторожности. В ходе расследования судебно-медицинская экспертиза установила, что смерть потерпевшего наступила от черепно-мозговой травмы в результате падения с высоты собственного роста. Поскольку сами по себе его удары не были смертельными, его действия суд квалифицировал как причинение смерти по неосторожности, избавив его от ярлыка убийцы.

В тюрьме, где за оскорбительные выражения, даже брошенные невзначай, можно было поплатиться здоровьем, а то и жизнью, Петр быстро усвоил, что нужно постоянно «следить за помелом», то есть думать, о чем говоришь. Ругаться и употреблять матерные слова просто так, для связки слов, можно сколько угодно, но при одном условии — ругательства не должны быть направлены в адрес конкретного человека. В тюрьме ответить «за базар», за необоснованные «предъявы» или за необдуманные обещания придется обязательно и по полной программе. Если ты что-то пообещал, но не выполнил, никакие оправдания не принимаются. За язык ведь тебя никто не тянул, и только ты виноват в том, что свое слово не сдержал, и отвечать «за базар» по понятиям придется тебе, и никому другому.

Пообещав отомстить за смерть Беса, Баштан будет теперь землю рыть, чтобы сдержать свое обещание, и Петру следовало опасаться его больше милиции. Баштан наверняка знает о претензиях Беса к «Афродите», и тем более ему известно, кому эта баня принадлежит. Только вице-мэру проще было бы разобраться с Бесом с помощью милиции, так что Баштан вряд ли заподозрит Гершевича в заказном убийстве, успокоил себя Дремов.

* * *

Дождавшись результатов исследования пули, которой был убит Бес, Зоя Василевская была весьма удивлена тем, что киллер стрелял из зарегистрированного оружия — малокалиберной винтовки БИ-6, украденной у ее законного владельца, Липаева Артема Федоровича, каким-то бомжом, брызнувшим ему в лицо перцовым газом. Заявление об этом грабеже было официально зарегистрировано в местном райотделе за неделю до того, как из его винтовки застрелили Беса, так что подозревать ее бывшего владельца в причастности к заказному убийству не было оснований. Распечатка телефонных разговоров Липаева в тот день, когда у него похитили спортивную винтовку, подтвердила его показания, что накануне ему звонил мужчина, представившийся Сидоровым Николаем Петровичем, который якобы хотел купить у него винтовку и заверял, что разрешение на ее приобретение у него имеется. Предложив Липаеву приехать в разрешительную систему, чтобы перерегистрировать оружие на него, злоумышленник устроил ему засаду под дверьми его квартиры. Ослепленный перцовым газом Липаев оказать сопротивление напавшему на него не смог, и пока он протирал глаза, тот забрал у него футляр с винтовкой. Придя в себя, он первым делом перезвонил Сидорову, чтобы предупредить того о форс-мажоре, но абонент оказался недоступен. Заподозрив, что этот «Сидоров» его же только что и ограбил, Липкин вызвал милицию, но задержать грабителя по горячим следам не удалось. Зато благодаря показаниям бывшего владельца винтовки теперь в деле появился хоть какой-то подозреваемый, которого потерпевший не успел, правда, толком рассмотреть. Единственное, что он мог сообщить о нападавшем, — это то, что тот был выше его на полголовы. Если рост самого Липаева был метр семьдесят два, рост бомжа был где-то под метр девяносто.

Понятно, что искать этого рослого бомжа, под которого, вероятно, нарядился сам киллер, дело совершенно бесперспективное, но Зоя ухватилась за него как за единственную зацепку и дала поручение районным операм опросить не только всех соседей Липаева, но и жителей соседних домов. Не мог ведь столь приметный бомж абсолютно незамеченным выйти из подъезда с винтовкой в фирменном футляре — на такого колоритного персонажа обязательно должны были обратить внимание. Оперативники добросовестно отработали ее поручение, но с нулевым результатом — никто из опрошенных ими людей никакого бомжа вообще в тот день не видел.

Значит, сделала из этого вывод Зоя, киллер избавился от бомжовского маскарада сразу после нападения на Липаева, а винтовку мог переложить из футляра в какой-нибудь другой чехол, и дала уголовному розыску новое поручение — проверить крышу и чердак дома, где киллер мог переодеваться, и в тот же день опера сообщили ей, что на чердаке они обнаружили футляр от винтовки. Учитывая, что на ручке и замках этого футляра остались отпечатки пальцев, не принадлежавшие Липаеву, можно было предположить, что это пальчики киллера. По милицейским базам эти отпечатки, к сожалению, не проходили. Из личной практики Зоя знала, что от обнаруженных экспертами-криминалистами на месте преступления «пальчиков» толку, как правило, мало, если у совершивших преступление лиц ранее не было приводов в милицию.

И была еще одна зацепка — эксперты установили марку патрона, которым воспользовался киллер. Это был американский сверхскоростной патрон «Stinger» повышенной мощности. Приобрести такие патроны можно только в специализированных оружейных магазинах, и продавцам запрещено продавать боеприпасы гражданам, если у них нет лицензии на оружие под эти патроны. Маловероятно, конечно, чтобы киллер покупал эти патроны по собственным документам, но лишний раз проверить, как ведется учет и контроль в оружейных магазинах, не помешает, и Зоя направила соответствующее поручение в разрешительную систему города.

Признавшись себе, что она не столько расследует заказное убийство, сколько изображает расследование — пополняет уголовное дело всевозможными справками, заключениями, характеристиками, показаниями свидетелей и потерпевших, Зоя надеялась только на уголовный розыск. По ее поручению розыскники опросили дворников, обслуживавших территорию, прилегавшую к недостроенной высотке, с которой стрелял киллер, и этот опрос дал совершенно неожиданный результат. Пожилая женщина, подметавшая улицу, вдоль которой тянулся забор новостройки, припомнила, что видела, как двое молодых людей — высокий парень и девушка, в которой она узнала администратора гостиницы «Динамо» Илону Березкину, пролезли на территорию стройки, отогнув металлический лист забора. Правда, это было не в день убийства, а за четыре дня до него, но сам по себе факт, что администратор гостиницы зачем-то полезла на заброшенную стройку, был очень подозрительным. А когда Зоя навела об этой Илоне более подробные справки и выяснилось, что она мастер спорта по биатлону, ее подозрения только усилились.

Арестовывать Илону, не имея никаких против нее улик, кроме показаний дворничихи, которая могла и обознаться, Зоя не могла. Нужно было сначала установить личность парня, с которым ее видела дворничиха. Если его пальчики совпадут с отпечатками на футляре от спортивной винтовки, тогда надо будет брать их обоих, а пока Зоя ограничилась тем, что служебный, домашний и мобильный телефон Илоны были взяты на прослушивание, а за ней самой было установлено наружное наблюдение.

* * *

Заметить за собой «наружку» человеку, не ожидающему, что за ним могут следить, практически невозможно. В милиции наружным наблюдением занимается Управление криминального поиска (на милицейском сленге «семерка») — самое засекреченное подразделение в системе МВД. Его сотрудники («топтуны») не могут раскрывать свою принадлежность к правоохранительным органам даже перед ближайшими родственниками, и работают они как разведчики под легендами прикрытия — типа менеджерами, агентами по недвижимости, коммивояжерами. Обязательную для всех правоохранителей ежегодную диспансеризацию они проходят в другой области, чтобы не засветиться перед своими коллегами из других служб, за которыми им порой тоже приходится следить, и круг людей, знающих их в лицо как сотрудников милиции, жестко ограничен. Для ведения скрытого наблюдения используются люди с незапоминающимися лицами без особых примет, автомобили «наружки» должны быть неприметных тонов, чтобы не выделяться в транспортном потоке.

Илона заподозрила, что за ней следят, когда садилась в вагон метро, но в последний момент передумала и осталась на платформе перед закрытыми дверями. Вместе с ней задержался на перроне и парень с газетой в руках, одетый в серую, неброскую одежду, который при встречном взгляде быстро отвел глаза, что Илону сразу насторожило. Чтобы проверить свои подозрения, она вообще отказалась от поездки в метро и на эскалаторе поднялась наверх. Парень с газетой проследовал за ней. Когда они оказались на улице, Илона задержалась перед витриной магазина. Ее преследователь прошел мимо, даже не взглянув на нее, и вскоре растворился в толпе, что ее немного успокоило. Дабы удостовериться в том, что за ней никто не следит, она решила еще раз провериться в метро. Вернулась на ту же станцию, дождалась поезда и, когда состав прибыл на станцию, вместе с другими пассажирами зашла в вагон. Никакого «хвоста» за ней вроде бы не было, но когда после предупреждения: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…» она резко вышла из вагона, двери за ней не захлопнулись — их придержала женщина средних лет, которая вслед за ней выломилась из вагона, а потом как ни в чем не бывало стала дожидаться следующего поезда. Запаниковав, Илона бросилась к выходу, надеясь затеряться в толпе пассажиров, скопившихся перед эскалатором, чем совершила роковую для себя ошибку. Пытаясь скрыться от наблюдения, она только ускорила ход событий и сама напросилась на арест. Когда Василевской доложили, что объект пытается уйти от наблюдения, ей ничего не оставалось, как санкционировать ее задержание.

Задерживали Илону опера из райотдела по месту ее жительства весьма жестко. Не успела она зайти в свой подъезд, как на нее налетели невесть откуда появившиеся оперативники, которые тут же заломили ей руки и окольцевали ее стальными браслетами. Затем был обыск в ее квартире, в процессе которого менты перевернули все вверх дном, но никакого оружия не нашли, зато обнаружили в столе распечатанную пачку мелкокалиберных патронов «Стингер», которые Илона пожалела выбросить, ведь это патроны ее отца. В присутствии понятых эти патроны были изъяты и отправлены на экспертизу, а саму Илону в наручниках доставили в райотдел для дальнейшего разбирательства. Операм не терпелось расколоть ее на признание в заказном убийстве и записать себе его раскрытие.

Отделы уголовного розыска располагаются обычно на самых верхних этажах райотделов, чтобы посторонние там поменьше шастали и не слышали криков и воплей пытаемых операми подозреваемых. Допросы с пристрастием не регламентированы ни одним из действующих сегодня законов, и в секретных и сверхсекретных приказах о необходимости применения пыток для раскрытия преступлений не написано. В служебных инструкциях любое насилие над задержанным запрещено строго-настрого, но на сотрудниках угрозыска висят сотни нераскрытых краж, грабежей, разбоев, подрезов и убийств, и с бандитами, насильниками и убийцами у оперов разговор короткий. Как говорят в розыске: «битье определяет сознание», и руководствуется в своих действиях розыскник только внутренней убежденностью, что он не ошибается в виновности подозреваемого. Тертые преступники отлично знают, что «чистосердечное признание уменьшает вину, но увеличивает срок», поэтому будут все отрицать до последнего. Задача же опера расколоть подозреваемого так, чтобы он не только сам во всем сознался, но еще и подельников своих сдал. Ошибся опер в своих подозрениях, не смог подтвердить их признанием задержанного, не удалось подкрепить эти признания свидетельскими показаниями, уликами и вещдоками — грош цена такому оперу.

Илону никто никогда в жизни не бил, и она сломалась после первого же пинка в живот, от которого у нее так перехватило дыхание, что потемнело в глазах. Понимая, что продолжать отпираться бессмысленно, ведь эксперты все равно установят, что патроны «Стингер» из изъятой у нее пачки одной серии с тем, которым она застрелила Беса, Илона в кабинете уголовного розыска написала чистосердечное признание, после чего ее больше пальцем никто не тронул, а ее саму отправили в «комнату для доставленных». Эта «комната» представляла собой бетонный бункер площадью два на три метра. Стены бункера были покрыты серой шубой из цемента, вдоль стен по всему периметру тянулись узкие скамейки, больше никакой «мебели» в этой «комнате» не наблюдалось.

Пока человек на свободе, он не думает, что кто-то может лишить его этой свободы. Свобода как воздух — пока свободно дышишь им, его не замечаешь, а стоит лишь чуть-чуть перекрыть кислород, и ты сразу начинаешь задыхаться, и в этот момент для тебя нет ничего ценнее в жизни, чем глоток свежего воздуха. Когда за Илоной с противным лязгом захлопнулась железная дверь, она от отчаяния, наверное, вскрыла бы себе вены, если бы менты дали ей такую возможность. Но при обыске милиционерша в сержантских погонах отобрала все подручные средства, с помощью которых задержанная теоретически могла свести счеты с жизнью, так что резаться было нечем, а вешаться не на чем. В этой камере даже лампочка на всякий случай была закрыта куском полупрозрачного плексигласа.

Оказавшись запертой в клетку, Илона, отдавшись гнетущему чувству безысходности, не знала, как убить ставшее ей ненавистным время. От спертого воздуха у нее так невыносимо разболелась голова, что она готова была разогнаться, насколько позволяли размеры камеры, и размозжить себе голову о бетонную стену. А зачем ей дальше жить, если жизнь без глотка воздуха свободы для нее больше не имела смысла?

Оставшись наедине с собой, она совершенно упала духом. Соседние же камеры были переполнены. Дежурные наряды привозили уличных хулиганов, семейных дебоширов и прочих правонарушителей. Милиционеры из роты патрульно-постовой службы доставляли пьяниц и бомжей, неимоверная вонь от которых проникала во все щели (Илона, привыкшая к тонкой французской парфюмерии, страдала от этого амбре не меньше, чем от одиночества). Пьяные мужики буянили, орали дикие непристойности, угрожали ментам и изрыгали в их адрес самые изощренные проклятия; некоторые, особо буйные, пытались выбить двери камеры — их связывали в «ласточку», после чего даже самые отмороженные быстро затихали и уже через пять минут выли о пощаде.

Илона, очутившись на самом дне человеческого общества, с ужасом осознавала, что еще немного — и она сойдет с ума. Смириться с тем, что отныне ей уготована участь жить среди подобного сброда, было невозможно.

Какие бы угрызения совести за неблаговидные поступки человек ни испытывал, как бы ни раскаивался за содеянные преступления, он ни на секунду не перестает любить себя, ведь никого ближе ему, чем он сам, во Вселенной не существует, и каждый из нас — центр этой Вселенной, сколь бы бесконечной она ни была. Для Илоны Вселенная сузилась до размеров никогда не проветриваемой «комнаты для доставленных», и не было такой цены, которую бы она сейчас не заплатила, чтобы вырваться на свободу. Мысль о том, что ей — молодой, любимой и красивой — предстоит провести лучшие годы за решеткой, была для нее невыносимой. Но надежда умирает последней, а надеяться она могла теперь только на своих оставшихся на свободе друзей, которых она не выдала даже под пытками и всю вину взяла на себя, сказав операм, что застрелила Беса из-за личной мести, мол, тот хотел ее изнасиловать у себя в номере.

Оперативники, рассчитывавшие раскрыть заказное убийство, были не в восторге от ее версии, но Илона врала им очень убедительно. На вопрос, где она взяла оружие, Илона ответила, что дала объявление в Интернете: «Срочно куплю винтовку БИ-6» и таким образом нашла продавца, который согласился продать эту винтовку без оформления разрешительных документов, за что она заплатила ему двойную цену. Кто этот продавец, она не знает, свои документы он ей не показывал, она ему по понятным причинам тоже не представлялась. Он привез ей на «Динамо» винтовку в чехле из-под спиннинга, она отдала ему за нее две тысячи долларов, и на том они расстались. А когда опера показали ей фотографию владельца этой винтовки, Илона сказала, что видит его впервые, и это было чистой правдой. Зато она дала приметы парня, у которого купила БИ-6, и, к радости розыскников, эти приметы совпали с приметами бомжа, укравшего это оружие у Липаева Артема Федоровича. Так что ее версия приобретения винтовки у неизвестного ей лица как бы подтвердилась. При таком раскладе вопрос о заказчике убийства Беса, которого она все равно не знала, отпадал сам собой, что избавило Илону от еще одного допроса с пристрастием.

Перед тем как отправить ее в камеру, опера сказали ей, что завтра ее будет допрашивать следователь прокуратуры Василевская, и предупредили, чтобы она не вздумала ей жаловаться, что у нее выбили ее чистосердечное признание. Илона ни на кого жаловаться не собиралась. Отныне все ее мысли были направлены только на побег. Прошла всего пара часов после того, как помощник дежурного водворил ее в «комнату доставленных», а она уже потеряла счет времени, и проведенные здесь часы казались ей вечностью. Когда-то она читала в одном юридическом журнале, как нужно себя вести при задержании, мол, сразу требуйте адвоката, один звонок и что-то там еще о праве не отвечать на вопросы, но в райотделе на нее сразу наорали так, что у нее пропало всякое желание настаивать на своих правах.

Прошел еще час, когда снаружи лязгнул засов и к ней в камеру подселили благоухающую сладкими духами «ночную бабочку» — вульгарно накрашенную девицу с копной ярко-рыжих волос, назвавшуюся Виолеттой. И без объяснений было понятно, за что менты ее задержали, только задерживаться в КПЗ путана не собиралась и предложила Илоне вместе с ней сбежать из райотдела этой ночью.

— Я только за! Но как ты себе все это представляешь? — заинтригованно поинтересовалась Илона.

— Да легко! Я здесь, подруга, не в первый раз, и кое-какой опыт общения с этими козлами имеется, — заверила ее Виолетта. — Короче, когда наряд на ночных вызовах, здесь остается только дежурный с помдежем. Соблазнить их не проблема, уж я-то знаю. Но главное — развести этих ментов на выпивку. Про клофелин слышала?

— Ну слышала, конечно, — кивнула Илона.

— Так вот, есть у меня одна ампулка этого зелья, — заговорщическим тоном произнесла Виолетта. — Я этот клофелин всегда с собой в лифчике на всякий случай ношу, — сказала она, похлопав себя по груди. — И сейчас для нас с тобой эта ампулка как палочка-выручалочка. Ты, главное, отвлеки их, когда они разливать начнут, чтобы я смогла им клофелин незаметно в стаканы накапать, и как только они задрыхнут, мы с тобой спокойно свалим отсюда и все дела.

Илоне предложенный Виолеттой план побега понравился. Из их камеры было слышно все, что происходило в дежурке, и когда дежурный наряд вызвали на очередной семейный скандал, они решили, что пришло время их выхода на сцену. Помощник дежурного прибежал по первому же их зову. За выпивкой тоже дело не стало. Помдеж, стараясь не поднимать лишнего шума, провел Илону с Виолеттой в комнату отдыха дежурной части, где уже все было накрыто на стол. Когда дежурный капитан разлил водку по стаканам, Илона, чтобы отвлечь их внимание, устроила им настоящий сеанс стриптиза. Залюбовавшись ее стройными ножками, дежурный со своим помощником глаз с нее не сводили, пожирая взглядами великолепное тело с бархатной матовой кожей. Воспользовавшись моментом, пока Илона неспешно перед ними раздевалась, Виолетта вылила им в стаканы всю ампулу клофелина, разделив ее между дежурным капитаном и прапорщиком-помдежем примерно поровну. Илона к этому времени уже избавилась от лифчика, оголив перед похотливыми взглядами ментов свою высокую упругую грудь, после чего заявила, что ей надо выпить, а то раздеться полностью она пока стесняется. От предложения выпить, тем более что уже было налито, менты, конечно, не отказались, и все дружно выпили, причем Илона с капитаном выпила на брудершафт. Хлопнув по стакану водки, дежурные потребовали от Илоны продолжения стриптиза, и той пришлось оголиться перед ними полностью. Эротично покачивая бедрами, она, краем глаза поглядывая, как действует клофелин на окосевших от водки ментов, стала медленно-медленно снимать с себя кружевные трусики.

Первым начал клевать носом прапорщик, и Виолетта принялась его усердно обхаживать. Когда помдеж, уткнувшийся ей носом в грудь, всхрапнул, дежурный капитан был всецело занят Илоной, так что ему было сейчас не до уснувшего помощника. Раздевшейся донага Илоне пришлось безропотно терпеть все его пьяные домогания, пока клофелин окончательно не сморил бравого капитана.

Пока Илона спешно одевалась, Виолетта обчистила карманы у заснувших ментов. И тут в дежурке ожила радиостанция — следственно-оперативная группа райотдела вызывала базу. Теперь нельзя было медлить ни секунды, ведь дежурный наряд мог с минуты на минуту вернуться в райотдел. Сейчас же никто не мог помешать им сбежать. Дежурный с помдежем в комнате отдыха спали как убитые, а тяжелые бронированные двери райотдела были закрыты изнутри на засов, открыть который не представляло особой трудности. Забрав у безмятежно дрыхнувших ментов связку ключей, Виолетта сноровисто подобрала нужный ключ к сейфу помдежа, где хранились изъятые у задержанных документы, мобильные телефоны, деньги и ценности, быстро нашла среди них свои. Порывшись в сейфе, Илона тоже забрала из него свой паспорт и смартфон.

— А где бумаги, что на нас менты составили? — спросила она Виолетту, закрывая сейф обратно на ключ.

— Должны быть в столе дежурного, — ответила та.

Илона метнулась в дежурку. В верхнем ящике стола оперативного дежурного лежала целая стопка зарегистрированных рапортов с объяснениями задержанных. Собранное на нее операми досье с ее чистосердечным признанием и протоколом изъятия у нее патронов «Стингер» было самым объемным. Прихватив сколотые скрепкой бумаги, грозившие ей немалым тюремным сроком, Илона рванула на выход, где ее уже поджидала Виолетта, открывшая ей путь на свободу. Вырвавшись из райотдела, они бросились бежать куда глаза глядят. В два часа ночи на плохо освещенных улицах они не встретили ни одного случайного прохожего. Погони за ними не было, и вскоре с бега они перешли на шаг, а потом и вовсе остановились, чтобы отдышаться и определиться, что делать дальше. Виолетта позвонила своему сутенеру, и тот, уточнив адрес, где она сейчас находится, пообещал минут через десять за ней приехать.

Илона сейчас могла обратиться за помощью только к Эдику, но звонить ему со своего мобильного телефона она не рискнула и вообще его отключила. От предложения Виолетты уехать с ней Илона отказалась. Ночью машину мог остановить любой гаишник, и она, избегая освещенных улиц и перекрестков, на которых менты уже могли выставить посты, пошла к Эдику пешком через весь город.

* * *

План «Сирена» для поимки сбежавшей из райотдела киллерши, задержанной за убийство криминального авторитета, ввели только через час после их побега. Еще минимум полчаса ушло на оповещение задействованного в «Сирене» личного состава, и через час-полтора на всех более-менее оживленных перекрестках замаячили хмурые милиционеры, облаченные в бронежилеты и стальные армейские каски. Эффективность выставления вооруженных до зубов работников милиции в местах наименее вероятного появления преступников, как показывает практика, равняется нулю. Что «Сирена», что «Перехват» (оперативный план по розыску угнанного автотранспорта) были бесполезны в первую очередь из-за того, что время выставления постов растягивалось от часа до двух, когда угнанной машины уже и след простыл. Но уж если выставили «Сирену» или «Перехват», то они стояли порой неделями, от безделья вполглаза подремывая в машинах (вдруг какой-нибудь проверяющий подъедет), не разыскиваемый же бандит, в самом-то деле, попрется на милицейский пост.

Илона, заявившись к Эдику среди ночи, сразу предупредила его, что менты могут нагрянуть и к нему. То, что на допросе она не выдала его, да еще и умудрилась похитить из райотдела собранный на нее операми материал, который она потом сожгла у него на кухне, дало ему лишь отсрочку от ареста. Глазастая дворничиха, опознавшая Илону, Эдика тоже тогда видела вместе с ней, так что отпираться было бессмысленно, и на допросе ей пришлось дать ментам его подробное описание. Теперь им обоим нужно было скрываться от милиции, а еще лучше вообще уехать из страны. Только куда бы они ни приехали, везде понадобятся деньги и документы, а стоит Илоне засветить где-нибудь свой паспорт, как ее тут же арестуют. Где можно достать новые документы — в идеале паспорта с их фото, но под чужими именами, они не представляли.

В Интернете Эдик нашел несколько объявлений об оформлении поддельных документов — водительских удостоверений, свидетельств о рождении и загранпаспортов, но с такими «ксивами» далеко не уедешь. Уверенный в том, что во всезнающем Интернете можно найти советы на все случаи жизни, он набрал в гугле: «как скрыться от розыска» и получил на свой запрос более полумиллиона ответов, среди которых были весьма дельные публикации на эту тему. В них писали, что первым делом нужно отключить мобильный телефон, вытащить аккумулятор и сим-карту и больше никогда по нему не разговаривать, потому что они будут отслеживаться правоохранительными органами, причем как сам аппарат, так и симка. Нельзя также надеяться на то, что если мобильный телефон не зарегистрирован, то найти по нему тебя не смогут. Вычислят тех, с кем ты общаешься, и через них выйдут на тебя.

Ознакомившись с этими рекомендациями, Илона вспомнила, что не вытащила аккумулятор из своего смартфона, по которому менты теперь запросто могли вычислить ее местонахождение. Единственное, что Эдик мог предпринять в этой ситуации, — это отвезти ее мобильный телефон подальше от своего дома и выбросить в мусорный бак, что он незамедлительно и сделал. Когда он вернулся в квартиру, Илона крепко спала, по-детски свернувшись калачиком, у него на диване. Будить ее он не стал и сам прилег рядом, решив, что даже если за ними и придут этой ночью, он просто не откроет никому дверь, да и все.

Утром Илона проснулась с первыми лучами солнца. Открыв глаза, она не сразу сообразила, где находится. Все, что произошло с ней накануне — обыск, арест, допрос, побег из райотдела, — казалось ей страшным сном, и возвращение в реальность было безрадостным. Не в лучшем настроении проснулся и Эдик. Ни сейчас, ни в отдаленной перспективе он ничего конкретного ей предложить не мог и честно признался, что не готов вместе с ней податься в бега. У него есть родители, которые непременно начнут за него волноваться, если он вдруг возьмет и уедет неизвестно куда и на сколько. Да и потом, зачем ему от кого-то скрываться? Ну видела его дворничиха вместе с ней на стройке — и что с того? Это же было не в тот день, когда Илона застрелила Беса. Никаких следов после себя он там не оставил, это исключено, так что ничего у милиции против него нет. Максимум, что ему могут предъявить, — это кражу винтовки, да и это еще надо доказать. Владелец винтовки опознать его вряд ли сможет, в этом Эдик был абсолютно уверен. Когда он загримировался под бомжа, он сам себя не узнал бы, а при общении по телефону он изменил свой голос с помощью специальной компьютерной программы до неузнаваемости. И вообще, если бы Илона не спалилась с патронами, от которых у нее не хватило ума вовремя избавиться, у ментов не было бы против них ни одного доказательства и ей не пришлось бы признаваться в заказном убийстве.

Возразить на это Илоне было нечего. Упрек Эдика по поводу ее оплошности с патронами был справедлив, но все равно ей было до слез обидно, что он так себя с ней повел. После всего, что он ей наговорил, Илона больше не могла у него оставаться. Эдик же ее намерение уйти от него воспринял с явным облегчением. Стараясь не смотреть ей в глаза, он сунул ей на прощание пять тысяч долларов, не забыв упомянуть при этом, что отдает свою долю из тех денег, что они получили от заказчика. Получилось, что он как бы откупился от нее.

Потрясенная его предательством, Илона пошла от него куда глаза глядят. Она двигалась по тротуару, уставившись себе под ноги и, казалось, ничего не видела перед собой. Девятиэтажка Эдика осталась уже далеко за спиной, и она, не выдержав, свернула в ближайшую подворотню, где наконец-то дала волю слезам. Плакала почти беззвучно, уткнувшись распухшим носиком в насквозь промокший платок, и только чуть подрагивающие плечи выдавали ее. Было горько и обидно.

«Господи, ну какая же я все-таки дура!» — удрученно думала она, утирая слезы. Случайные прохожие уже оглядывались на нее, но ей не было до них никакого дела. Когда впору пойти утопиться, какая разница, что о тебе подумают чужие люди! Поздно теперь каяться, сокрушалась она, рыдай — не рыдай, ничего этим не изменишь.

Нарыдавшись вдоволь, она почувствовала некоторое облегчение. Женщина при любых обстоятельствах всегда остается женщиной, и Илона, увидев привлекательную вывеску салона красоты, решительно направилась в него привести себя в порядок. После нескольких часов, проведенных в этом салоне, она вышла из него совершенно преобразившаяся, для чего ей пришлось перекраситься из жгучей брюнетки в шатенку и изменить прическу на более короткую. Не представляя свою жизнь без мобильного телефона, компьютера и Интернета, Илона в первом же попавшемся ей по дороге магазине электронной техники приобрела себе недорогой мобильник с анонимной сим-картой и планшет «Samsung» с 3G-поддержкой высокоскоростного Интернета.

Остаток дня она посвятила шопингу и полностью сменила свой гардероб, решив, что бегать от милиции лучше в новых фирменных кроссовках и джинсах. Только вот бежать ей было некуда. В какой бы город она ни переехала и где бы ни остановилась — в гостинице или на съемной квартире, везде у нее потребуют паспорт, и рано или поздно ее все равно поймают.

Ближе к вечеру, когда на улицах уже зажглись фонари, а она даже не знала, где сегодня будет ночевать, на нее накатила такая черная тоска, хоть в петлю лезь. И самое ужасное, что сейчас она не могла пойти ни к кому из своих друзей или хороших знакомых, ведь за связь с ней у них тоже могут возникнуть проблемы с милицией. Среди ее знакомых был, правда, один человек, который сам работал в милиции, — подполковник Сергей Сокольский, в которого она была тайно влюблена. Когда Илона виделась с ним в последний раз, Сергей сказал, что если ей еще когда-нибудь понадобится его помощь, она может звонить ему в любое время суток. У Илоны сложились с ним настолько доверительные отношения, что даже сейчас, когда ее разыскивала, наверное, вся милиция города, она решилась обратиться к нему если не за помощью, то хотя бы за советом.

После того как Эдик, за которого она подумывала со временем выйти замуж, отрекся от нее, ей захотелось проверить цену дружбы Сокольского. Ведь не зря же говорят, что настоящий друг познается в беде. Эдик ее очень разочаровал. В Сергее ей разочаровываться не хотелось, но она сама не оставила ему выбора, и теперь по долгу службы он, как начальник угрозыска, должен был ее арестовать. Собравшись с духом, Илона позвонила ему на мобильный, не беспокоясь о том, что засветила свой новый телефон — бегать от Сокольского она не собиралась. К ее удивлению, Сергей, казалось, ничуть не удивился ее звонку и разговаривал с ней так, будто ничего особенного не случилось. Причем говорил с ней таким доброжелательным тоном, что она вообще засомневалась в том, что ее разыскивают за побег. А когда он предложил ей встретиться в любом удобном для нее месте, она, не долго раздумывая, сообщила, где сейчас находится. Сергей сказал ей, что подъедет к ней минут через двадцать, и она его дождалась.

Сокольский приехал к ней на служебной «Ниве-Шевроле». Он был в штатском, но с табельным оружием в наплечной кобуре, спрятанной под пиджаком. Садясь к нему в машину, Илона не представляла, что она может сказать ему в свое оправдание, поэтому поведала все как было, начав со своего знакомства с командой геймеров и ее увлечением компьютерной игрой «Охота на людей», утаив от него лишь имена своих друзей-геймеров. Имя Кристины, из-за которой, собственно, и произошла вся эта история с заказным убийством, ей все же пришлось ему раскрыть. Чтобы Сокольский поверил, что все было именно так, как она рассказывает, Илона в подтверждение своих слов продемонстрировала ему на своем новом планшете видеосообщение «профсоюза киллеров», где неизвестный в маске называл Кристину по имени и угрожал расправой остальным членам их «Клуба киллеров», если они в недельный срок не выполнят взятые на себя перед заказчиком обязательства.

— Теперь понятно, почему ваша Кристина наотрез отказалась общаться со следователем после своего возвращения. Ну и дел вы наворотили… — покачал головой Сокольский, просмотрев эту видеозапись.

Дослушав ее исповедь до конца, он сказал Илоне, что не осуждает ее за то, что она совершила, ведь ей пришлось пристрелить конченого бандита, чтобы выполнить ультиматум «профсоюза киллеров» и тем самым спасти несовершеннолетнюю заложницу. С точки зрения закона, жизнь вора и жизнь законопослушного гражданина равноценны, и только с очень большой натяжкой ее действия можно было бы квалифицировать как крайнюю необходимость. Ситуация «коллизии жизней», в которой она оказалась, была очень спорной, и Сокольский прекрасно понимал, что рассчитывать на оправдательный приговор Илона не может даже при самом благодушном к ней отношении суда. Учитывая, какой популярностью пользовался застреленный ею «отрицала» Бес в местах не столь отдаленных, шансов выжить в зоне у нее не было, так что любой срок был для девушки смертным приговором.

Единственным спасением для нее могла бы стать программа защиты свидетелей, под которую попадают не только свидетели, но и подозреваемые, обвиняемые и подсудимые, способствующие предупреждению или раскрытию преступления. Илона же пока ничем помочь следствию не могла. Ни о заказчике убийства Беса, ни о «профсоюзе киллеров», принудившем ее выполнить этот заказ, она ничего не знала, а за одни красивые глазки никто ей госзащиту не предоставит.

Можно было, правда, попробовать внедрить ее в этот «профсоюз» как своего агента. Это, конечно, очень рискованно, о чем Сокольский честно предупредил Илону, но она ответила, что терять ей все равно нечего, поэтому она согласна на все, лишь бы избежать тюрьмы. В принципе, это было возможно, ведь по большому счету у следствия на нее ничего не было. Василевская даже не успела ее официально допросить, а свое чистосердечное признание Илона благополучно уничтожила вместе с протоколом изъятия у нее пачки малокалиберных патронов «Стингер». Баллистическая экспертиза, конечно, подтвердит, что эти патроны из одной серии с выпущенной в Беса пулей, но без протокола изъятия, который повторно уже не составишь, эту экспертизу к делу не подошьешь. Так что при желании снять с нее все обвинения для Василевской ничего не стоило, но всему свое время. А пока пусть все идет как идет, решил Сокольский. Беглая киллерша, вынужденная обратиться за помощью в «профсоюз киллеров», — лучшей легенды не придумаешь.

Закон об оперативно-розыскной деятельности позволял осуществлять проникновение в преступную группу негласного работника оперативного подразделения или лица, сотрудничающего с ним. Этот закон гарантировал таким секретным сотрудникам правовую защиту, а при наличии данных об угрозе их жизни в связи с разоблачением ими организованной преступной группы оперативное подразделение было обязано принять специальные меры для обеспечения их безопасности — изменение данных о них, перемену места жительства, работы или учебы. Только такие защитные меры могли спасти Илону от мести корешей Беса.

Что касается официального следствия по подозрению ее в заказном убийстве, то Сокольский был уверен, что сможет решить с Василевской этот вопрос. С Зоей он был знаком, когда она еще работала оперуполномоченной КМДН, и что такое оперативная работа, ей объяснять было не нужно. Ей ли не знать, что у каждого розыскника есть своя агентурная сеть, и благодаря этой тайной армии у нас раскрывается большинство преступлений. Достаточно будет намекнуть Василевской, что Илона его человек, и Зоя поймет все с полуслова. Закрывать глаза на грешки одних преступников, чтобы с их помощью ловить других, более опасных для общества злодеев, — это был основной метод вербовки агентуры. Задержанному за какое-нибудь не особо тяжкое преступление предлагалось сделать выбор: или по полной программе мотать срок, или остаться на свободе, обязуясь при этом негласно сотрудничать с уголовным розыском, что оформлялось соответствующей подпиской.

Чтобы Илона могла рассчитывать на защиту, полагающуюся ей как секретному агенту, работающему под прикрытием, Сокольский должен был официально оформить ее негласным сотрудником уголовного розыска, для чего требовалось ее письменное соглашение. Получив от Илоны согласие на сотрудничество, которое она, выбрав себе псевдоним «Африканда», подписала прямо у него в машине, он отвез ее на конспиративную квартиру, предназначенную для проведения встреч с агентами. Сокольский, как начальник оперативного подразделения, за которым был закреплен этот секретный объект, лично утверждал и корректировал график контрольных встреч оперсостава с агентурой, чтобы не допустить встречи на конспиративной квартире двух агентов, что могло бы привести к их раскрытию друг перед другом. Так что без его ведома никто в эту квартиру просто так не сунется, и Илона могла скрываться в ней столько, сколько будет нужно.

В уголовном розыске все, что касается агентуры, строго засекречено. И даже Зое Василевской, которой Сергей Сокольский доверял как себе, он не имел права раскрыть Илону как своего агента. Для ее внедрения в киллерский «профсоюз» согласование с Василевской ему и не требовалось. Следователь возбуждает уголовное дело, а уголовный розыск параллельно заводит на разыскиваемого преступника оперативно-розыскное дело — ОРД, допуска к которому следователь не имеет, поскольку в ОРД входят задания секретным информаторам. В рамках этого ОРД Сокольский и планировал провести оперативную комбинацию по проникновению Илоны в преступную организацию наемных убийц. Следователю же знать об агентуре уголовного розыска не положено, но рассказать Василевской об этой операции ему рано или поздно все равно бы пришлось, иначе как он объяснит ей свою просьбу «отмазать» находящуюся в розыске киллершу?

Отправить письмо в «профсоюз киллеров» можно было на их сайте через специальную форму связи, что Илона и сделала, предварительно согласовав с Сокольским текст. Свою просьбу о помощи она сформулировала предельно лаконично: «Я выполнила все ваши требования, но теперь началась охота на меня. Что делать?» и подписалась «Леди-биатлон».

— Сегодня они вряд ли ответят, — сказал Сокольский, посмотрев на часы. — Время уже позднее, так что отсыпайся, отдыхай. Здесь тебя никто не потревожит. А если вдруг кто-то ошибется дверью, никому не открывай и сразу перезвони мне. Операция началась, и нам надо быть готовым к любым неожиданностям, — предупредил он.

— Поняла, — кивнула Илона, закрывая за ним дверь на все замки.

После ухода Сокольского она представила себя с ним наедине и ощутила, как сконцентрировавшееся внизу живота приятное тепло постепенно заполняет все тело, причем ее не покидало какое-то телепатическое чувство, что в эти минуты он тоже думает о ней.

* * *

Оставив Илону на конспиративной квартире, Сокольский вернулся в Управление задокументировать ее соглашение о сотрудничестве. О том, что она секретный агент уголовного розыска, будет знать только он, и личное дело, в котором она фигурирует под псевдонимом «Африканда», будет храниться в его сейфе. Ее настоящую фамилию он указал только в «оперативной карточке агента», хранящейся под грифом «совершенно секретно» отдельно от ее личного дела. Учетные карточки агентуры — тайна за семью печатями, и никаких особых примет агентов и тем более их фотографий в них нет, так что конфиденциальность ей была гарантирована.

Полученные от агента сообщения находятся в агентурном деле — обычной папке-скоросшивателе под грифом «секретно». Чтобы исключить расшифровку агента, свои сообщения он должен излагать так, чтобы после их прочтения нельзя было составить представление о его личности. В эту папку подшиваются справки курирующего офицера о результатах проверки этих сведений и задания агенту на получение новой информации. Для «Африканды» основным заданием было наладить контакт с «профсоюзом киллеров», а ее побег из райотдела можно будет впоследствии представить как инсценировку для ее легенды-прикрытия, но сейчас заниматься бумаготворчеством у Сокольского не было ни времени, ни желания.

Отдавая себе отчет в том, что затеянная им оперативная комбинация — авантюра чистейшей воды, за которую он может поплатиться не только погонами, но и головой, он убедил себя, что не может поступить иначе. Как сотрудник милиции, он должен был задержать Илону и передать в руки правосудия, но кем бы он себя чувствовал после этого? Ведь в тюрьме урки расправятся с ней по своим воровским законам и понятиям, и никакое правосудие от воровского самосуда ее на зоне не спасет. Не для того он пошел служить в милицию, чтобы сейчас отдать на растерзание уголовникам дочь своего однополчанина, погибшего от рук таких же бандитов. Сокольский уже располагал информацией, что криминальный авторитет Баштан на похоронах Беса поклялся перед братвой жестоко отомстить за его смерть, так что участь Илоны была незавидной. Бандитской расправы над ней Сергей не мог допустить ни при каких обстоятельствах. В свое время, когда он еще и не думал работать в милиции, ему самому пришлось схлестнуться с бригадой Баштана. Это было в начале девяностых. В те годы восточные единоборства пользовались огромной популярностью, и Сергей, который к тому времени уже аттестовался на второй дан, открыл свою секцию таэквондо. От желающих заниматься отбоя не было, и в арендованном им зале фехтования негде было ступить. Разбив учеников на несколько групп, он вел занятия, никому не отказывая в приеме в секцию, и считался самым крутым сенсеем в городе, чем привлек с себе внимание местных бандитов.

Однажды к нему заявились крепко сбитые парни откровенно бандитской наружности и нагло заявили, что они от Баштана. Сергей сразу понял, что это обычный «наезд», только бандиты ничего не вымогали, а наоборот, пообещали приличные деньги за подготовку их людей. Причем обязательным условием было выдвинуто полное прекращение тренировок с лохами, как презрительно отозвался о его учениках один из братков.

Сергей, внимательно выслушав незваных гостей, тренировать их вежливо отказался. Посланцы Баштана, презрительно хмыкнув, заметили, что от таких предложений не отказываются, и дали ему неделю на раздумья. У Сокольского назревали серьезные неприятности. Героя он из себя не строил, прекрасно понимая, что его мастерство против мафии ничего не стоит, но пасовать перед криминалитетом не собирался. Определенный бандитами срок подходил к концу, а Сергей так и не решил, как будет выкручиваться из создавшегося щекотливого положения. И тут ему позвонили из городского УМВД. Начальник отделения профессиональной подготовки лично попросил его провести пару тренировок для оперативного состава городского управления. Сергей, разумеется, согласился. Он провел не два занятия, как планировалось, а стал еще дополнительно заниматься с группой захвата слобожанского УМВД, специально для них разработав комплексную систему борьбы против вооруженного преступника. Приемы, продемонстрированные Сокольским, нашли широкую поддержку у милицейского руководства, которое наконец признало, что культивируемое со времен НКВД самбо сегодня неэффективно. Из некогда боевого искусства самбо превратилось просто в борьбу на ковре, от которой на улице не было никакого толку. Техника же Сокольского была универсальной и позволяла вести бой в любых условиях, причем сразу против нескольких противников. Его боевое искусство было оценено по достоинству, и Сергею предложили аттестоваться на должность инспектора боевой и служебной подготовки. Против этого предложения он возражать не стал.

Баштан, узнав, что у Сокольского вдруг ни с того ни с сего появилась ментовская «крыша», оставил его в покое и вскоре о строптивом тренере забыл, но Сергей на свою память никогда не жаловался.

Через полгода после инцидента с братками Баштана он надел милицейские погоны. Ему сразу присвоили специальное звание — старший лейтенант милиции, так как спецзвание присваивалось не ниже армейского. Вести с личным составом занятия по рукопашному бою теперь стало его прямой служебной обязанностью.

Подавая заявление о приеме на службу в органы внутренних дел, он представлял себе эту службу в приключенческо-романтических тонах, но уже с первых дней работы в райотделе понял, насколько были далеки его представления от действительности. Первая его должность в милиции называлась инспектор боевой и служебной подготовки. Свободного кабинета для только что назначенного старшего лейтенанта Сокольского в райотделе не нашлось, и ему выделили рабочий стол в одном кабинете с замполитом. Кабинет розыска был рядом через стенку. И вот ближе к вечеру оттуда раздались крики избиваемой девушки. Замполит отреагировал на это: «Ну, блин, розыск уже и девок дубасит» и пошел вместе с Сергеем разбираться, в чем там дело. Выяснив, что молодой опер лупил кулаками в живот семнадцатилетнюю девчонку за то, что она, со слов соседки, украла у той козу, замполит попросил Сергея Сокольского успокоить задержанную, а сам вызвал к себе на профилактическую беседу не в меру ретивого розыскника.

Пока девушка вытирала слезы, Сокольский созвонился с заявительницей, сообщившей, что заблудшая коза нашлась еще три часа назад. Извинившись перед девчонкой за действия своего коллеги, Сергей угостил ее чаем с печеньем и на служебной «шестерке» замполита подвез домой.

Этот незначительный вроде бы эпизод определил его дальнейшую службу в милиции. Вернувшись в райотдел, Сергей написал рапорт с просьбой перевести его в уголовный розыск, мотивируя это тем, что он надел милицейские погоны не только для того, чтобы обучать сотрудников приемам рукопашного боя, но и непосредственно бороться с преступностью.

Замполит не хотел подписывать его рапорт, но Сергей настоял на своем, и уже через неделю после назначения его в угрозыск ему удалось самостоятельно раскрыть первое преступление, не бог весть какое, конечно, из разряда так называемых «бытовух». Перебравший самогону мужик на почве внезапно возникшей неприязни полоснул сожительницу кухонным ножом по горлу и с целью сокрытия преступления расчленил труп в ванне, а как стемнело, по кускам разбросал его по мусорным бакам, после чего заперся в квартире на все замки и ударился в запой.

Под утро окровавленную женскую голову вытащила из контейнера бродячая собака и бегала по улице с ней в зубах, шокируя прохожих. Поскольку все это произошло в день, когда Сокольский заступил на сутки, ему, как дежурному оперу, и пришлось заниматься «расчлененкой». Осмотр места происшествия ничего не дал, поскольку осматривать, собственно, было нечего. Бросив в траве страшную находку, дворняга убежала в неизвестном направлении, да если бы и не сбежала, у нее ведь не спросишь, где она эту голову нашла. Эксперт-криминалист сфотографировал отрезанную голову потерпевшей анфас и в профиль, и, когда фото были готовы, Сергей, показав их жителям близлежащих домов, довольно быстро установил ее личность — погибшая работала дворником, поэтому соседи ее сразу и опознали.

В ЖЭКе Сергей взял все данные на потерпевшую и, побеседовав с другими дворниками, установил ближайший круг ее знакомых. Первым в подозреваемые попал ее сожитель, с которым погибшая, со слов ее вчерашних коллег по совку и метле, частенько ссорилась на почве совместного распития спиртных напитков. Узнав, где он проживает, Сокольский с дежурным участковым немедленно отправились его проведать. На требование: «Милиция — откройте дверь!» пьяный в дымину мужчина послал их подальше, а на повторный настойчивый звонок в дверь истерично закричал, что живым он не сдастся. В том, что разбушевавшегося алкаша надо задержать, ни у Сокольского, для которого суточное дежурство было первым, ни у более опытного участкового сомнений не было. Обшарпанная дверь держалась на честном слове, и Сергей выбил ее с одного удара, но тут из дверного проема, как черт из табакерки, с криком: «Зарублю!» выскочил здоровенный мужик, державший в руках занесенный над головой топор. В такой ситуации бывшему инспектору боевой подготовки старшему лейтенанту милиции Сокольскому ничего не оставалось делать, как на практике применить приемы, которые до этого он демонстрировал в спортзале, — молниеносный уход с линии атаки, перехват руки противника в момент, когда топор, описав дугу, прошел мимо, пара-тройка расслабляюще-добивающих ударов — и обезвреженный преступник лежит на полу мордой вниз, закованный в стальные браслеты в положении руки за спиной. За вещественными доказательствами, что именно он убил и расчленил тело своей сожительницы, далеко ходить не пришлось. Несмотря на то что преступник замыл, как ему казалось, все следы, при свете ультрафиолетовой лампы эксперт-криминалист обнаружил следы крови в ванной, также микрочастицы крови потерпевшей были найдены на полу кухни. При таких уликах получить признание задержанного в убийстве не составило для Сокольского большого труда.

Каждый опер помнит свое первое раскрытое преступление, Сергея же можно было поздравить и с настоящим боевым крещением, ведь замешкайся он на секунду, чтобы передернуть затвор пистолета (а в той ситуации он имел право применить оружие), ему бы топором раскроили голову. С того дежурства он при получении табельного оружия сразу досылал патрон в патронник, что было строго-настрого запрещено служебными инструкциями, после чего ставил ПМ на предохранитель. Скрупулезное же выполнение инструкции «О мерах безопасности при обращении с огнестрельным оружием», запрещающей во время несения службы без надобности досылать патрон в патронник, в критической ситуации может стоить сотруднику жизни. Заранее ведь все не предусмотришь, и при обычной проверке документов совершенно мирный с виду гражданин (оказавшийся особо опасным рецидивистом) вместо паспорта выхватывает вдруг пистолет и в упор расстреливает наряд милиции, пока служивые доставали из кобуры табельное оружие и пытались передернуть затвор. А в случае, когда свободна только одна рука, быстро передернуть затвор весьма проблематично. Если же патрон находится в патроннике, из пистолета Макарова можно сразу стрелять «самовзводом»[5] — опустил флажок предохранителя и жми на спусковой крючок.

Поэтому Сергей Сокольский злостно нарушал инструкцию, запрещающую «без надобности досылать патрон в патронник», и обзавелся специальной оперативной кобурой, из которой можно было открыть огонь, вообще не вынимая ствол из кобуры. Как инструктора рукопашного боя его еще забавлял пункт милицейской инструкции, гласивший, что «ведение рукопашного боя возможно лишь после того, как сотрудник спрячет пистолет в кобуру и примет меры для его сохранения от выпадения или вытягивания из кобуры». Учитывая, что зачастую бандиты гораздо лучше физически подготовлены, чем многие сотрудники милиции, Сергей хотел бы видеть, как милицейский чиновник, сочинивший столь умные наставления, исполнит их на практике. Такому ментовскому умнику бандиты не только голову отобьют, пока тот будет возиться с кобурой, заботясь о том, чтобы из нее не выпал пистолет, но еще и отберут у него табельное оружие, о сохранности которого он с таким похвальным служебным рвением беспокоился.

Дебютировав в уголовном розыске с успешного раскрытия убийства, Сокольский понимал, что опытные опера, безусловно, лучше его, новичка-дилетанта, умели раскрывать преступления и спорить с ними о весьма сомнительных с точки зрения закона, но довольно эффективных на практике методах бесполезно. Очевидно, по-другому в розыске никогда и не работали. Со временем он уже спокойнее относился к крикам и воплям взятых в раскол бандитов. Так уж устроен мир, что злу приходится противопоставлять силу, это Сергей усвоил еще мальчишкой, и потому первой спортивной секцией, в которую он записался, была секция дзюдо. Улица, на которой он вырос, признавала только тех, кто способен был постоять за себя, и его характер закалялся в жестоких стычках с отпетыми хулиганами, которые могли пустить в ход и ножи. Расположенный на окраине Слобожанска Железнодорожный район, где родился и до девятого класса проживал Сергей (пока его родители не получили новую квартиру), считался одним из самых криминогенных в городе, так что начальную школу борьбы с преступностью он прошел хорошую. И нужно было иметь сильный нравственный стержень, чтобы, самоутверждаясь на кишащих шпаной улицах, самому не стать на скользкий путь правонарушений. У Сергея этот стержень был. И потому он, мастерски владея приемами боевых единоборств, не подался, как многие оставшиеся не у дел спортсмены, в рэкетиры, а нашел более достойное применение своему мастерству и стал тем, кем стал, — ментом.

Выезжая на задержания, он сам работал очень жестко, но когда сопротивление было уже сломлено, старался обходиться без лишнего мордобоя. Как правило, еще не пришедший в себя задержанный в доверительной беседе давал намного больше ценной информации, чем под угрозой побоев, и искусство опера состояло в том, чтобы вызвать преступника на откровенность, пока тот еще тепленький. Бандиты встречались всякие, но мало кто из них, оказавшись в райотделе, проявлял желание геройствовать, и даже самые крутые, попав в кабинет уголовного розыска, готовы были сдать родного отца и пели аки соловьи. По мотивам именно их песен и раскрывается основная масса преступлений. Если розыск сталкивался с теми, кто нормального языка не понимал, тогда их допрашивали с «пристрастием», стараясь при этом не перегнуть палку: по трусости бандит может признаться в чем угодно, но такие показания никому не нужны. После общения с уголовным розыском (объяснения, данные оперативнику, юридической силы не имеют) преступника допрашивает под протокол следователь. Когда он убедится, что в действиях подозреваемого усматриваются признаки преступления, только тогда, получив санкцию у судьи и прокурора, можно арестовать задержанного.

За четыре года работы в уголовном розыске Сергей Сокольский прошел путь от простого опера до начальника «убойного» отдела Краснооктябрьского райотдела, где познакомился с Зоей Василевской. По службе они почти не пересекались, но в один прекрасный день Зоя, встретив его в коридоре, вдруг почувствовала легкое беспокойство. Сергей как бы невзначай коснулся ее руки, и от этого невинного на первый взгляд прикосновения у нее на секунду замерло сердце. Казалось бы, ничего особенного не случилось, но между ними уже проскочила та искра, которую многие принимают за любовь с первого взгляда. Зоя чувствовала, что не на шутку влюбилась, Сергей тоже был к ней неравнодушен, но райотдел — не лучшее место для служебных романов, а к более серьезным отношениям с ним она была не готова, да и он тоже, и они остались просто друзьями.

Первый ее брак был неудачным. Зоя Корж сдуру выскочила за курсанта летного училища Ивана Василевского, едва ей исполнилось восемнадцать. По окончании училища Иван получил назначение на Крайний Север, отчего Зоя пришла в крайнее уныние. Она только поступила в педагогический институт и бросать учебу не собиралась. После долгих споров и выяснения отношений она заявила новоиспеченному летчику, что следовать за ним в ссылку не намерена. Расстались легко и без взаимных упреков. Лейтенант Василевский убыл в заполярный гарнизон и больше о себе никогда не напоминал. Зое от этого непродолжительного брака досталась фамилия мужа, а очень скоро выяснилось, что она беременна. Эта новость ее доконала. Остаться одной с ребенком на руках? Господи, ну какая же она дура! Зоя в порыве отчаяния записалась на аборт, но в последний момент испугалась: а вдруг она больше никогда не сможет иметь детей?

В положенный природой срок у нее родилась девочка, которую она назвала Анной. Шли годы, росла дочь, Зоя воспитывала ее одна, работая на полставки тренером по плаванию в бассейне на «Динамо», куда ее распределили после окончания института физической культуры. А потом наступила разруха девяностых, бассейн закрылся, как оказалось, навсегда, и она осталась без работы и средств к существованию. Чтобы заработать хоть какую-то копейку, Зоя стала на стихийном рынке торговать детскими комбинезонами, которые сама же и шила. Менты их «ручеек» постоянно разгоняли, но как только блюстители порядка уходили, все опять выстраивались в цепочку, пытаясь хоть что-то продать. У Зои же торговля не шла совсем — никому ее самопальные комбинезоны оказались не нужны, только зря на материал потратилась. Положение было настолько отчаянным — хоть на панель иди, и когда она уже совсем потеряла надежду найти какую-нибудь достойную для себя работу, ее бывший динамовский начальник помог ей устроиться в ОКМДН на должность инспектора по делам несовершеннолетних. Так что полученный в физкультурно-педагогическом институте диплом ей очень даже пригодился. Без педагогического образования ее вряд ли бы взяли на работу в «детское гестапо», как в райотделе в шутку называли отделение криминальной милиции по делам несовершеннолетних, где ей предстояло пройти путь от простого опера до начальника отделения. И уже работая в райотделе, она заочно окончила прокурорский факультет юридической академии, но даже имея за плечами два высших образования — педагогическое и юридическое, Зоя иллюзий насчет своей дальнейшей карьеры не питала. Служба в милиции оказалась совсем не такой романтичной, какой она себе ее представляла, когда устраивалась в ОКМДН.

Однажды ее вызвали на ковер в районную прокуратуру. Зоя Василевская решила поехать в только что сшитой по спецзаказу милицейской форме. Зоя откровенно побаивалась нового прокурора и в новой форме чувствовала себя несколько уверенней. Ей казалось, что майорские погоны, которые она, исколов все пальцы, вчера пришила к милицейскому кителю, придавали ее хрупкой фигуре необходимую солидность. Во всяком случае, она надеялась, что прокурор района Борис Кравцов, отличавшийся весьма хамской манерой общения с подчиненными, не посмеет на нее кричать, ведь как-никак она теперь — старший офицер милиции, в то время как сам Кравцов пока еще носил погоны с четырьмя маленькими звездочками. По своему должностному положению он, конечно, намного выше ее, но все же…

В телефонограмме было указано прибыть в прокуратуру к шестнадцати ноль-ноль. Причина вызова не разъяснялась, и Зоя с утра пребывала в скверном настроении, гадая, чем же она опять не угодила прокурору. Она всего месяц назад возглавила отделение криминальной милиции по делам несовершеннолетних и еще не совсем освоилась в роли начальницы, но уже успела получить взыскание по представлению прокуратуры за просроченные материалы. Сейчас интуиция подсказывала ей, что на этот раз простым выговором она, пожалуй, не отделается.

В приемной прокурора, ожидая своей очереди, толпилось несколько человек в штатском, но Зоя, проигнорировав их, решительно шагнула к двери.

— Борис Маркович сейчас никого не принимает! — вскинулась секретарша, как только Василевская дотронулась до золоченой ручки.

— Моя фамилия Василевская, — представилась Зоя. — Меня Борис Маркович на четыре часа вызвал, — пояснила она, выразительно посмотрев на висевшие в приемной часы.

Секретарша надменно смерила ее взглядом, потом глянула на часы, которые показывали без двух минут четыре, и нажала кнопку селектора внутренней связи.

— Борис Маркович, к вам тут Василевская пришла! — сообщила она.

— Пускай заходит! — раздался в динамике раздраженный голос прокурора.

По его тону Зоя поняла, что ее ждет не самый лучший прием.

— Разрешите? — робко спросила она, приоткрыв массивную дверь.

— Проходи! — тоном, не предвещающим ничего хорошего, буркнул Кравцов.

Зоя, прикрыв за собой дверь, нерешительно подошла к прокурорскому столу.

— Василевская, — не предложив вошедшей сесть, начал Кравцов, — к нам в прокуратуру в отношении тебя поступило сразу два заявления! Одно анонимное, но отреагировать на него я все равно обязан, другое — очень нехорошая жалоба, чреватая для тебя весьма серьезными последствиями. С чего начнем, с анонимки или жалобы?

— Давайте с анонимки, — пожала плечами Зоя, усиленно соображая, какая зараза могла настрочить на нее кляузу.

— Так вот, — продолжил прокурор, — неизвестный или, может быть, неизвестная сообщает нам, что ты, Василевская, своим поведением порочишь звание сотрудника милиции.

— Чем же это я его порочу?! — вскинулась Зоя.

— А вот чем! Читаю дословно: «Довожу до вашего сведения, что майор милиции Василевская вместо добросовестного исполнения своих прямых служебных обязанностей в рабочее время уединяется с замполитом райотдела Агеевым Юрием Михайловичем в его кабинете и занимается с ним…» Ну и дальше приведены такие факты твоего морального разложения, что зачитывать их вслух мне, право, даже как-то неловко. Вот сама полюбуйся, что о тебе тут пишут! — Кравцов протянул вошедшей сложенный пополам лист бумаги.

Зоя бегло просмотрела распечатанный на матричном принтере текст. Дочитав до конца, она побледнела, через секунду ее бросило в жар, но она быстро взяла себя в руки.

— Все эти ваши так называемые факты — всего лишь плод чьего-то явно больного воображения! — возмущенно сказала она, брезгливо швырнув анонимку на стол.

Борис Кравцов удивленно посмотрел на нее. «Однако ножки у этой Василевской — высший класс!» — восхищенно отметил он, задержав взгляд на ее голых коленках.

— Это, конечно, не документ, — согласился он, — но поскольку дыма без огня, как правило, не бывает, предупреждаю тебя, Василевская, что в рабочее время нужно работать, а не заниматься черт-те чем! — назидательно произнес он.

— В рабочее время мне некогда заниматься «черт-те чем», и я не понимаю, зачем вы тратите мое и свое служебное время на эти грязные анонимки! — огрызнулась она.

— Мы обязаны реагировать на все сообщения граждан, независимо от того, подписаны они или нет! — строго заметил Кравцов. — Но анонимка — хрен с ней, я ее рву при тебе и надеюсь, что ты больше не дашь повода для подобных писулек, а вот по жалобе несовершеннолетней Бабкиной о том, что ты не приняла никаких мер по ее заявлению об изнасиловании ее гражданином Сергеевым, тоже, кстати, несовершеннолетним, я вынужден буду подать представление начальнику управления о твоем полном служебном несоответствии.

— Да не было там никакого изнасилования! — начала оправдываться Зоя. — Эта Бабкина стоит у меня на учете с одиннадцати лет, и весь район знает, что за десять баксов она — с кем угодно и как угодно. Просто в тот раз ей не заплатили, вот она и накатала донос…

— Василевская, — повысил голос Кравцов. — Ты обязана была немедленно направить заявление Бабкиной в прокуратуру, но из-за халатного отношения к своим служебным обязанностям этого не сделала, и ты еще имеешь наглость тут умничать?

— Я не умничаю, а пытаюсь вам объяснить, что Бабкина — профессиональная проститутка, а заявление она написала с целью выбить из Сергеева деньги. Я провела с ним профилактическую беседу — нормальный парень, на следующий год в военное училище поступать собирается, ну не хватило ему денег заплатить этой шалаве, был такой грех, так что теперь — всю жизнь ему из-за этого ломать?

— Ты похерила материал потому, что тебе наверняка заплатили, чтобы ты спустила все на тормозах!

— Не судите по себе, товарищ прокурор! — вспылила Зоя и тут же пожалела о своих словах.

Кравцов, не ожидавший от нее такой дерзости, даже растерялся.

— Да ты, наверное, забыла, где находишься?! — разгневанно спросил он и, грохнув кулаком по столу, заорал: — Удостоверение на стол и — вон из кабинета! Доложишь своему начальству, что я отстранил тебя от должности!

— Не вы меня назначали, Борис Маркович, и не вам меня увольнять! И не смейте на меня кричать! — с вызовом ответила Зоя.

— Ты что это себе позволяешь?! Да за то, что ты укрыла заявление Бабкиной, тебя не то что уволить, тебя к уголовной ответственности привлекать нужно! — грозно произнес прокурор.

— Я ничего себе не позволяю, и не тычьте мне, я с вами на брудершафт не пила! — дрогнувшим голосом выпалила она.

— Будь ты чуть поумнее, может быть, я не только выпил бы с тобой на брудершафт… — победно ухмыльнулся Кравцов.

— Борис Маркович, я прекрасно понимаю, что нужно было зарегистрировать заявление Бабкиной, и, безусловно, за свой служебный проступок должна понести заслуженное наказание, но удостоверение я вам не отдам! — твердо сказала Зоя.

— Ты только Космодемьянскую тут из себя не строй, — проворчал Кравцов, немного смягчившись. — Твое положение, майор Василевская, гораздо серьезней, чем тебе кажется. Удостоверение она не отдаст! Да стоит мне пальцем пошевелить — и ты вылетишь из органов, как пробка из-под шампанского! Впрочем, у тебя еще есть шанс искупить свою вину!

— Кровью? — съехидничала Зоя.

— Зачем мне твоя кровь, я ж не вампир какой-то! — расплылся в добродушной улыбке Кравцов. — Можем, к примеру, для начала поужинать вместе, а там уже определимся, какое тебе выбрать наказание! — Выразительно посмотрев на ножки стоящей перед ним Василевской, он достал мобильный телефон и стал набирать какой-то номер.

— Я на диете, и вообще… — оторопело протянула она, не ожидав от прокурора такой прыти.

— Уверяю тебя, все будет исключительно диетическое! — заверил ее Кравцов. — Валя?.. Здравствуй, рад тебя слышать! — прокричал он в трубку. — Мне нужен на сегодня отдельный номер. Сделаешь? И это… Я буду с дамой, так что организуй нам ужин как положено, ну чтоб свечи там, музычку подбери соответствующую… На когда?.. Да уже можно накрывать, я скоро выезжаю! Что пить будем?.. Я, пожалуй, коньяк, а дама, думаю, против «Вдовы Клико» возражать не будет… На закуску что? Ну там чтоб бутерброды с красной и черной икрой были, крабы, устрицы всякие и шашлыки из осетрины обязательно… Да, чуть было не забыл: дай команду соорудить еще какой-нибудь диетический салат для дамы, ну и заморских фруктов, само собой, подкинь… — сделал он заказ, не обращая внимания на подаваемые Зоей возмущенные знаки. — Двадцать восьмой люкс, говоришь, свободен? Ну, замечательно! Пока! Будут какие проблемы — звони!

— А если я откажусь от этого довольно странного, надо признать, предложения? — осторожно спросила Зоя.

— Что значит «откажусь»? — притворно удивился Кравцов. — Я пошел тебе навстречу и предлагаю продолжить нашу беседу в неофициальной, так сказать, обстановке, а ты начинаешь вести себя как девочка!

— Я не девочка, а майор милиции!

— А я не мальчик, чтобы тебя уговаривать!

— Но мне надо переодеться, не могу же я ехать прямо так, в форме!

— Я еще не встречал женщины, которой бы так шла милицейская форма, но если майорские погоны тебя смущают — ничего страшного: снимешь в гостинице свой кителек, а заодно и все остальное… — загадочно ухмыльнулся Борис, взяв Зою под локоток. Она отдернула руку, но ее слабое сопротивление было уже сломлено. Когда Кравцов сказал ей, чтобы она ожидала его возле машины, Зоя только уточнила, где та стоит, и, не задав более ни одного вопроса, вышла из кабинета.

В самом деле, чего ей артачиться? Она ужасно проголодалась, так почему бы ей под шампанское не полакомиться устрицами, которых она в жизни никогда не пробовала? За такой королевский ужин ей, возможно, придется расплачиваться лежа на спине, но Зою такой исход «неофициальной беседы» не очень-то смущал. Во-первых, она не замужем и, следовательно, может спать с кем хочет; а во-вторых, Борис был весьма недурен собою, к тому же почти ее ровесник, так почему бы ей не провести с ним интимный вечер, раз он так настаивает? В ее положении глупо строить из себя недотрогу, особенно после того, как она уступила Агееву, когда тот пообещал ей продвижение по службе. Так что, чего уж греха таить, все изложенное в той поганой анонимке было правдой. А что ей оставалось делать? До пенсии ходить в капитанах? Она давно хотела стать начальницей отделения, в котором проработала почти восемь лет, тут и должность как раз освободилась, но, после того как инспекции по личному составу стало известно, что ее бывший сожитель Андрей Замятин, с которым она прожила в гражданском браке почти полгода, был осужден за разбойное нападение на ювелирный магазин «Злата», ее чуть было вообще не уволили. Спасло ее только то, что она принимала самое активное участие в раскрытии совершенного Замятиным преступления, но в «черный» список Василевская все же попала, так что ее шансы на повышение были равны нулю. Юрий Михайлович Агеев вызвался ей помочь и, как оказалось, не обманул ее надежды. После пятиминутного кабинетного секса (который, не иначе как со слов самого Михалыча, какая-то сволочь потом так красочно описала в доносе) он подписал ей все необходимые для назначения документы и, лично поручившись за нее, дал прекрасную аттестацию. Из чувства благодарности Зое пришлось еще пару раз уступить замполиту, но, как только она получила долгожданную должность, тут же постаралась отделаться от него. Удалось ей это, правда, только частично. Получив от ворот поворот, замполит в покое ее не оставил. Теперь он доставал новоиспеченную начальницу ОКМДН на всех совещаниях и начал активно выживать ее из райотдела, используя для этого порой довольно грязные методы. Зоя, устав от его постоянных придирок, и сама рада была уже уйти, но найти подходящую должность было не так-то просто. Да и не очень-то ей и хотелось продолжать тянуть милицейскую лямку, вот если бы перейти куда-нибудь в налоговую службу или прокуратуру, например, размечталась Зоя, ожидая Кравцова.

Чтобы не маячить возле прокурорской машины, она отошла к газетному киоску и сделала вид, что внимательно изучает стеллажи. Так прошло десять минут, пятнадцать, но прокурор как будто забыл о ней. Зоя начала нервничать. «Если этот козел не появится через две минуты, уйду!» — решила она, нервно закуривая, и в этот момент Борис Маркович наконец-то вышел из здания прокуратуры. С независимым видом он подошел к киоску, возле которого майор милиции Василевская как дура околачивалась вот уже минут двадцать, и, не подумав извиниться, заговорщически кивнул ей в сторону серебристого «мерседеса». Зою возмутила его бесцеремонность, но она послушно засеменила к машине. Юркнув на заднее сиденье, она выразила свой протест лишь тем, что со всей силы хлопнула лакированной дверцей, но Борис не обратил на ее жест никакого внимания. Сев за руль, он врубил на полную мощность стереосистему, от которой Зоя чуть не оглохла, после чего плавно тронулся с места.

Выехав на проспект, он стал уверенно обгонять одну машину за другой. Зоя с опаской поглядывала на подрагивающую на отметке сто пятьдесят километров в час стрелку спидометра, но в салоне «мерседеса» скорость почти не ощущалась. Она совсем не разбиралась в правилах дорожного движения, но после того, как прокурор нагло проехал на красный свет, ей стало понятно, что для него никаких правил, кроме своих собственных, не существует. Как всякий мент, она откровенно недолюбливала работников прокуратуры, но, очутившись в пахнущем дорогой кожей салоне шикарного «мерседеса», подумала о Борисе с невольным уважением. Понятно, что этот «мерс» приобретен не на прокурорскую зарплату, но кто сегодня живет на эту зарплату? Взятки сейчас берут все, и ей ли осуждать Кравцова, если она сама не далее как вчера получила сто баксов от родителей юного грабителя, дело на которого она решила не доводить до передачи в следствие. Не все, разумеется, доллары достанутся ей: хочешь не хочешь, а делиться с вышестоящим начальством придется, иначе отказной материал ей не подпишут, но суть от этого не меняется. Она отличается от Кравцова лишь тем, что ей перепадает намного меньше, чем районному прокурору, но так и должно быть, подумала она, ведь чем выше должность занимает тот или иной чиновник, тем выше его доходы. Для областного прокурора, например, сто долларов, «честно» заработанные начальницей ОКМДН, — это вообще не деньги. Зоя уже привыкла ничему не удивляться, но была тем не менее поражена тем, с какой легкостью областной законник отнесся к пропаже принадлежащей ему барсетки, которую он по небрежности оставил на прилавке автомагазина. Сама по себе барсетка никакой особой ценности не представляла, чего нельзя было сказать о ее содержимом. Если верить заявлению областного прокурора (которое он подал в райотдел лишь на следующий день), в ней, помимо служебного удостоверения и двух мобильных телефонов, была еще «незначительная» сумма почти в десять тысяч долларов. По его собственному признанию, он взял эти баксы на карманные расходы, поэтому более точно указать сумму не смог. Сводку о пропавших долларах (происхождение этих долларов никого, естественно, не заинтересовало) и похищенном прокурорском удостоверении сразу взяли на министерский контроль, на раскрытие этого преступления века (шутка ли — обокрали самого прокурора!) бросили лучших сотрудников, но удалось найти только прокурорское удостоверение. Похитителям, в отличие от прокурора, оно было и даром не нужно, и они подбросили его в райотдел, а вот «карманные» доллары, понятно, никто не вернул. На том расследование и прекратили. Прокурор ксиве был очень рад (ведь подписана она была самим генеральным прокурором) и о безвозвратно утраченных долларах быстро забыл.

Из этой, в общем-то, ничем не примечательной истории Зоя сделала для себя один вывод: так разбрасываться деньгами может только тот, кому они достались без особого труда и кто располагает суммами несоизмеримо большими, чем каких-то там десять тысяч баксов. Работая в милиции, о таких деньгах она не могла даже и мечтать. «Вот если бы мне удалось сделать карьеру в прокуратуре — тогда другое дело!» — размышляла она, наслаждаясь поездкой в суперкомфортном прокурорском «мерсе».

Зоя знала, что перейти из милиции в прокуратуру нереально, но если Кравцов захочет ее приблизить к себе, он решит вопрос о ее назначении одним росчерком пера. «Судя по тому, как он пялился на мои коленки, он меня уже захотел!» — подумала она. В своей женской привлекательности она никогда не сомневалась и в совершенстве владела искусством покорять сердца мужчин. Правда, оглядываясь на прожитые годы, она вынуждена была признать, что ее магия действовала не на всех и не всегда. Стоило любовнику почувствовать, что он имеет на нее какие-то права, она теряла над ним былую власть и уже не могла им вертеть по своему усмотрению. Поэтому не стоило ей так легко соглашаться на этот уик-энд, но и отказываться было нельзя. Другой такой случай познакомиться с прокурором поближе может уже и не представиться.

Зоя не собиралась отдаваться ему в первый же вечер, но, если дело до этого все же дойдет, она пойдет на это только уж в совсем безвыходном положении. По ее теории, мужчина мог по достоинству оценить женщину, когда она заставит его сначала страдать от неразделенных чувств, чтобы он потерял покой и сон и думал только о ней, — тогда уже можно из него и веревки вить! Общеизвестно, что к легкодоступным женщинам мужчины, как правило, быстро теряют интерес…

Составив приблизительный план своих действий, Зоя попросила немного приглушить музыку. Кравцов ее просьбу немедленно выполнил, и грохочущие динамики наконец-то замолчали…

— А куда мы едем? — поинтересовалась она, как только в салоне воцарилась приятная тишина, нарушаемая лишь урчанием мощного двигателя.

— В гостиницу «Динамо», — охотно пояснил Кравцов. — Там бассейн есть с пятнадцатиметровой дорожкой и сауна при нем первоклассная, так что, если хочешь, можем сегодня ее посетить…

— Сауны я не люблю, а вот в бассейне не отказалась бы поплавать, только вот купальника у меня нет. Я же не знала, что, когда вызывают на ковер к прокурору, нужно брать с собой купальник, — язвительно заметила Зоя.

— Можешь об этом не беспокоиться: в этом бассейне принято плавать в чем мать родила, — заверил ее Кравцов.

— Не знаю, что там у кого принято, но я без купальника в бассейн не хожу! — категорично заявила она.

— Стесняешься, что ли? — хмыкнул он.

— Я что-то не пойму, за кого вы меня принимаете?! — вспыхнула Зоя.

— Короче, я договариваюсь насчет номера люкс с сауной, а ты как хочешь! — пробурчал Кравцов.

— И часто вы этот люкс заказываете? — ядовито поинтересовалась она.

— Для себя в первый раз, а вот для проверяющих из генеральной прокуратуры в прошлом месяце целую неделю люкс держали, но они, правда, так и не появились.

— Неужто и вас проверками достают?

— Еще как! На прокуроров ведь тоже жалобы пишут, — признался Кравцов.

— Значит, есть за что! Не просто же так областного прокурора недавно сняли! — мстительно заметила Зоя.

— Злорадствуешь?

— Ну почему злорадствую, просто приятно, когда справедливость иногда все-таки торжествует!

— У вас все в райотделе такие борцы за справедливость?

— За всех ручаться не берусь, но лично я за то, чтобы каждый получал по заслугам, невзирая на погоны и занимаемые должности.

— Вот завтра ты по этим заслугам и получишь! — начал заводиться Кравцов.

— Зачем же откладывать на завтра, давайте уж расставим точки над «і» сегодня!

— Нет, ты мне определенно нравишься! Ты всегда так с начальством разговариваешь?

— Из оперативных соображений не всегда, но порой так доведут, что сдержаться бывает трудно.

— Ладно, не будем ссориться. Я не для этого тебя на ужин пригласил.

— А для чего, если не секрет? — насторожилась Зоя.

— Не секрет. У меня к тебе серьезное предложение имеется. Видишь ли, дело в том, что у нас один следователь уволился на пенсию, и я не хочу на его место брать полуграмотную выпускницу юридической академии, которую мне кое-кто настоятельно рекомендует, — доверительно сообщил Кравцов.

— Если не хотите — не берите! Не пойму, я-то здесь при чем?

— А при том, что хватит тебе разной мелюзгой в своем «детском» отделе заниматься. При твоем образовании и опыте из тебя мог бы выйти неплохой следователь прокуратуры. Я немало наслышан о твоем участии в раскрытии последних резонансных преступлений, да и коллеги твои характеризуют тебя только с положительной стороны.

— А как же анонимка, в которой меня обвиняют, будто я недобросовестно отношусь к своим служебным обязанностям?

— Думаю, ее написали исключительно из зависти. Кому-то явно не дают покоя твои служебные успехи. Немногим, согласись, женщинам в твоем возрасте удается дослужиться до майора милиции и получить должность начальника.

— Знали бы вы, чего мне стоит эта должность, — вздохнула Зоя. — Я женщина: мне надо и есть приготовить, и постирать, и в квартире убрать, а я работаю наравне с мужиками, как ломовая лошадь. Ухожу на работу — дочь еще спит, прихожу — уже спит. Видимся с ней только на выходные, да и то не всегда удается. То загонят весь личный состав отделения на футбольном матче порядок охранять, то еще какие-нибудь массовые мероприятия в городе как назло в воскресенье проводятся, как же без КМДН обойтись!

— Вот я и предлагаю тебе перейти из милиции в юстицию. У нас нормированный рабочий день, не всегда, конечно, может, и задержаться иногда придется, но, во всяком случае, не до двенадцати ночи, как принято у вас в райотделе. Да и зарплата у нас повыше вашей милицейской будет. Ну как, принимаешь мое предложение?

— Не знаю, я не готова так сразу ответить, мне нужно подумать, взвесить, так сказать, все за и против… — растерянно пробормотала Зоя, никак не ожидавшая, что ее мечты начнут так быстро осуществляться.

— Подумай, конечно, — согласился Кравцов. — Только учти, я долго ждать не буду! — предупредил он.

— Хорошо, я поняла. Завтра, максимум послезавтра я дам вам ответ.

— Зоя, мы сейчас не на службе, так что можешь обращаться ко мне на «ты»!

— Есть обращаться к вам, господин прокурор, на «ты»! Разрешите выполнять, Борис Маркович!

— Не ерничай!

— Хорошо, не буду… Борис…

— Так-то лучше. Кстати, вот мы и приехали! — сказал он, паркуя машину во дворе гостиницы «Динамо». — Зайдем с черного хода, а то ты своими майорскими погонами всех местных путан распугаешь!

— Их напугаешь — сразу же в прокуратуру жалобу настрочат! — пробурчала Зоя, выбираясь из машины.

— Правильно себя поведешь — сама скоро эти жалобы будешь рассматривать! — пообещал Борис. — Ну что, Василевская, пойдем отведаем динамовских устриц? — предложил он.

— Попробуй тут откажись, когда с утра ни маковой росинки во рту! — ответила она, поднимаясь по покрытым ковровой дорожкой ступеням.

Стол в номере был уже накрыт. Хорошенькая горничная задернула шторы, зажгла свечи и, пожелав им приятного аппетита, удалилась.

Повесив в шкаф форменный китель и сняв надоевший за день галстук, Зоя прошла в сверкавшую чистотой душевую кабинку. Кравцов же, пока она принимала душ, сгорал от нетерпения овладеть ею. Точеные ножки Василевской взбудоражили его воображение, он знал, что не успокоится, пока не переспит с ней. Правда, он не совсем был уверен, что у него это получится. Да, она согласилась с ним поужинать в откровенно интимной обстановке, но еще не факт, что ему удастся в первый же вечер уложить ее в постель. Чтобы «на законных правах» обладать этой красивой женщиной с порочными, как ему показалось, глазами, он и решил взять ее к себе следователем, хотя еще вчера обещал эту должность дочери одного своего хорошего знакомого из городской прокуратуры…

Наконец шум льющейся воды в душевой прекратился, и через пару минут из нее вышла посвежевшая и похорошевшая Зоя. К огорчению Бориса, на ней по-прежнему была форменная юбка и застегнутая на все пуговицы милицейская рубашка. Предусмотрительно приготовленный горничной фирменный банный халат с вышитой на спине эмблемой «Динамо» Зоя проигнорировала.

— Мой руки и садимся за стол, пока я не умерла от голода, — сказала она, ловко увернувшись от Бориса, который явно вознамерился ее поцеловать.

Такое стремительное развитие событий не входило в ее планы. Оценив апартаменты, в которых ей предстояло провести сегодняшний вечер, она поняла, что уклониться от секса, не обидев при этом Кравцова, ей вряд ли удастся, но и нельзя было давать ему повод думать, будто она так уж легкодоступна. Для соблюдения приличий нужно сначала поужинать, дать себя напоить, ну а там уж как получится. Но при любом раскладе (вдруг прокурор окажется каким-нибудь извращенцем), если она хочет работать в прокуратуре, он не должен уйти разочарованным, решила Зоя.

— Ну и вода у них — кипяток! — одобрительно фыркнул Борис, закручивая кран.

Во всем районе горячая вода была отключена до начала отопительного сезона (власти почему-то считали, что летом нашим гражданам горячая вода ни к чему), но в гостинице «Динамо» была своя бойлерная, и поэтому горячая вода подавалась бесперебойно в любое время суток. Ее приспособленные для любовных утех номера никогда не пустовали, и у постоянной клиентуры гостиница заслуженно пользовалась репутацией высококомфортабельного «дома свиданий». Все номера в ней были оборудованы широкими, занимающими почти всю комнату кроватями, на которых было очень удобно заниматься сексом, а стены увешаны зеркалами так, чтобы воркующие парочки могли любоваться собой как бы со стороны. В каждом номере был телевизор, а в люксе установлены еще и видеомагнитофоны, на которых можно было просмотреть принесенные с собой фильмы. Основной контингент посетителей гостиницы состоял из неверных мужей, решивших отдохнуть от своих жен и приятно провести время в объятиях любовниц, и видеофильмы они предпочитали, как правило, эротического или порнографического содержания.

Сейчас Борис очень сожалел, что не захватил с собой пару таких кассет. Он уже не раз убеждался, что женщины после просмотра откровенных сцен становятся более раскрепощенными, и даже самые закомплексованные вели себя в постели, как многоопытные шлюхи. Василевская, судя по тому, что он прочел о ней в анонимном послании, — женщина без комплексов, но и ей расслабиться и настроиться на нужный лад не помешало бы. Ухаживать за ней ему некогда, да и дорого каждый раз заказывать люкс, не говоря уже об ужине, поэтому желательно, чтобы его затраты не пропали впустую. «Судя по тому, что дама первым делом приняла душ, мои шансы на сегодня очень высоки», — сделал он вывод, расслабив узел галстука, и ринулся в бой…

— Что желаем? Шампанское или, может быть, мы предпочитаем в это время суток коньяк? — галантно поинтересовался он, подойдя к столу.

— Я бы не отказалась от шампанского, — ответила Зоя, дивясь переменам, происшедшим с прокурором, который не далее как час назад орал на нее чуть ли не матом и грозился отобрать служебное удостоверение…

Борис извлек из серебряного ведерка со льдом бутылку «Вдовы Клико», сноровисто откупорив ее, дал залп, выстрелив пробкой в потолок, после чего разлил пенящееся вино по бокалам. Зоя с удовольствием попробовала знаменитый напиток.

— Ничего! — похвалила она, скрыв от Кравцова, что особого впечатления на нее дорогое французское вино не произвело. «Советское шампанское» на ее вкус было ничуть не хуже. Во всяком случае, пьянела она от него точно так же…

Под осетрину и устрицы выпили всю бутылку, после чего прокурор пригласил Зою на танец. Она охотно приняла предложение, хотя от коварного шампанского голова у нее уже кружилась и без танцев. Чтобы во время «балетных па» не подвернуть ногу, она сбросила туфли на высокой шпильке и шаткой походкой вышла на середину комнаты. Кравцов притянул Зою к себе и стал топтаться с ней на месте. Без каблуков Зоя была почти на голову ниже своего партнера, и вздыбившийся гульфик его брюк нахально упирался ей в пупок. Соблюдая приличия, она попыталась установить дистанцию, но с каждым кругом их танец приобретал все более эротический характер. Настроение у нее было превосходным, и она не возмутилась, когда Борис, норовя расстегнуть ей рубашку, начал откровенно лапать. Она уже не помнила, когда последний раз спала с мужчиной, и сейчас млела в ожидании близости с раздевающим ее прокурором. Кравцов тем временем избавил ее от надоевшей милицейской рубашки и принялся за юбку. Опасаясь, как бы он не сломал ей змейку, Зоя сняла юбку сама. Воодушевленный легкой победой, Борис тут же начал стягивать с нее черные шелковые трусики. Скользнув по идеально гладким ногам, они упали на персидский ковер, и Зоя предстала перед ним во всей своей красе — высокая налитая грудь, тонкая талия, упругий плоский живот, красивые, чуть полноватые в бедрах стройные ноги, с крутым изгибом икр и изящными тонкими щиколотками.

Ослепленный ее наготой, Борис уже не в силах был сдерживаться и настойчиво стал подталкивать ее к предназначенному для любовных утех ложу, и… в этот момент пронзительно зазвонил мобильный телефон. Это было так неожиданно, что он не сразу сообразил, что это звонит его телефон, который он забыл отключить. Метнувшись к висевшему на спинке стула пиджаку, он извлек из кармана верещащий мобильник и раздраженно буркнул в трубку:

— Кравцов слушает!

— Где тебя черти носят! — прогромыхал ему в ответ прокурор города Кособок.

— В пробке стою, — не моргнув глазом, соврал Кравцов. — А что случилось?

— Твою мать, ты еще спрашиваешь?! — заревел Кособок. — Двойное убийство в твоем районе, убийца уже задержан, а тебя второй час найти не могут!

— Через десять минут я буду на месте. Где это произошло? — деловито осведомился Кравцов.

— На улице Садовой, двадцать пять, в семнадцатой квартире. Если через пять минут тебя там не будет, пеняй на себя! — гаркнул Кособок.

Борис, застыв с трубкой в руке, посмотрел на обнаженную Василевскую, как кот на сметану, но та, сообразив, что так интригующе начавшийся вечер безнадежно испорчен, начала торопливо одеваться.

— У нас двойное убийство, коллега, — пояснил он. — Поедешь со мной на осмотр?

— Конечно, меня начальство тоже, наверное, уже разыскивает! — ответила она, натягивая юбку.

— За это не переживай. С Сечкиным я договорюсь, так что считай, что ты уже в моем распоряжении. Или ты не хочешь перейти в прокуратуру?

— Хочу!

— Тогда поехали. Посмотрим, как ты ориентируешься на месте происшествия. И будь там повнимательнее, — предупредил Борис, — не исключено, что я тебя к этому делу сразу и подключу. Ничего такого, чего б ты, как юрист, не знала, в нашей работе нет, так что, думаю, справишься, тем более что преступник уже задержан.

— Это хорошо, что задержан, — поддакнула Зоя, поправляя перед зеркалом форменный галстук. — Борис, улица Садовая как раз по дороге в райотдел, заедем на пару минут, я переоденусь в штатское, — попросила она.

— Не возражаю! На восемь вечера у нас заказана сауна… ну та, что с бассейном, и появляться в милицейской форме там действительно не стоит. Ты ведь не передумала идти в бассейн?

— В бассейн не передумала. А вот сауна, извини, это не для меня!

— Но я могу надеяться на продолжение банкета? — уточнил Борис.

— Надеяться можешь, — уклончиво ответила Зоя…

Когда они прибыли на Садовую, 25, судмедэксперт и следователь прокуратуры уже заканчивали осмотр трупов. Пока Кравцов выслушивал доклад начальника райотдела, Зоя вышла с майором Сокольским на лестничную площадку.

— Сережа, я с сегодняшнего дня стажируюсь у Кравцова на следователя прокуратуры, — предупредила она.

— Ну, я примерно себе представляю, какая тебя ждет стажировка, — язвительно ответил он.

Возразить ему Зое было нечего. Всему райотделу было известно, что новый районный прокурор не пропускает ни одной юбки. Ей было досадно из-за того, что Сокольский думает, будто она делает карьеру «передком», как было написано о ней в той гадкой анонимке.

Да, ей частенько приходилось прибегать к различным женским уловкам, дабы завоевать расположение мужчин-начальников, и ничего зазорного она в этом не видела. Мир принадлежит мужчинам, и не ее вина, что женщинам, дабы выжить в этом жестоком мире, иногда приходится пользоваться всеми доступными им средствами. Мужа у нее нет, и помощи ей ждать не от кого, зато есть дочь, которая в следующем году заканчивает школу, и пора уже думать, куда ее отдать учиться дальше. Хорошо было бы пристроить ее в милицейскую академию, но без денег туда не поступить. Зоя, узнав, какую сумму обычно платят за поступление, вариант с ментовской академией отмела с ходу. Ей претила сама мысль о том, что нужно давать взятку коллегам, да и необходимого количества долларов у нее все равно не было. Время от времени ей перепадали «левые доходы», но это были сущие копейки. Зарплаты же едва хватало на самое существенное, хотя она и работала как каторжная. Но как бы ни были тяжелы для нее майорские погоны, Зоя не променяла бы их на халат домохозяйки. Служба в милиции давала ей ощущение собственной значительности. Она знала, что занимается общественно полезным и, главное, необходимым делом. Естественно, став в тридцать четыре года начальницей отделения криминальной милиции по делам несовершеннолетних, она не могла не гордиться собой. В ее подчинении было семь мужчин (весьма бестолковых, по ее мнению), и она не упускала случая продемонстрировать им свое интеллектуальное превосходство. Зоя Василевская не была феминисткой, но при всей своей женственности обладала весьма властным характером. Получив должность начальницы, она с первых же дней дала понять подчиненным, что поблажек, несмотря на прежние приятельские отношения, от нее никто не дождется. Над ней самой висела еще куча начальников, которые спуску ей не давали и карали за каждый промах, соответственно и она не давала личному составу расслабиться. Зоя сама работала на износ и того же требовала от своего отделения. С приходом полковника Сечкина график работы в райотделе ужесточился до предела. Василевская первой в отделении приходила на службу и уходила последней и уже забыла, когда у нее был полноценный выходной. Даже по воскресеньям она не могла вволю выспаться. Ежедневно в восемь утра, включая и выходные, Сечкин проводил оперативное совещание, и ей приходилось тащиться через весь город в райотдел. Такой изматывающий режим для нее не мог пройти бесследно. Еще год-два такой жизни — и, если ей не удастся перейти на более спокойную работу, ее красота быстро увянет.

«Если не хочу загнуться в райотделе, я должна использовать представившийся мне случай перевестись в прокуратуру, и пусть Сокольский думает обо мне что хочет, мне нет до него никакого дела!» — сказала она себе. Достав из сумочки брелок с ключами Кравцова, Зоя решительно направилась к его автомобилю. «Стоять лучше, чем бежать; сидеть лучше, чем стоять, а еще лучше — лежать», — вспомнила она древнюю китайскую пословицу и, открыв сверкающую лаком переднюю дверцу, юркнула в кожаное нутро «мерседеса».

Через месяц она вышла замуж за Кравцова, но и второй ее брак оказался неудачным. Женившись на ней, Борис не остепенился и изменял ей направо и налево. Он был убежден в том, что походы «налево» только укрепляют брак. В том случае, разумеется, если обманутая супруга ни о чем не будет догадываться. Он много работает — отчего бы ему не позволить себе некоторые удовольствия? Он вовсе не обязан отчитываться перед женой, с кем и как он провел сегодняшний вечер. Так лучше для них обоих, если она не будет знать о его похождениях. Переспать с понравившейся ему женщиной он не считал преступлением, но при этом сам устраивал своей законной жене такие сцены ревности, причем по любому поводу, что Зое ничего не оставалось делать, как подать на развод. Лучше быть одной, чем жить с таким мужем-тираном, решила она, и у Кравцова, еще надеявшегося к ней вернуться, не осталось ни малейшего шанса.

А вот о служебном романе с Сергеем Сокольским у нее остались самые теплые воспоминания и отношения с ним у нее были более чем доверительные. В прокуратуре все были уверены, что Зоя с ним спит, но она общалась с Сокольским только по служебной необходимости. Сергей, не считаясь со своим личным временем, часто выручал ее, когда у нее возникали проблемы с расследованием какого-нибудь «глухаря», и Зоя знала, что всегда может рассчитывать на его помощь.

И вот теперь, похоже, серьезные проблемы могли возникнуть у самого Сокольского. Сегодня под конец рабочего дня к ней заявился адвокат Ефим Анатольевич Слипкин и с порога заявил ей, что начальник уголовного розыска Сокольский может быть причастен к побегу Илоны Березкиной, задержанной накануне за убийство Анатолия Бессонова. Обосновал свое подозрение Слипкин, представлявший интересы родственников потерпевшего, тем, что, по его сведениям, Сокольский якобы уже не в первый раз этой Илоне помогает. Он утверждал, что по его заявлению Илона Березкина три года назад была задержана нарядом ДПС с пакетом кокаина, и только вмешательство Сокольского помогло ей тогда избежать тюрьмы. Кто мог подменить изъятый у нее кокаин на сахарную пудру, Ефим Анатольевич не знал, но был уверен, что без Сокольского здесь не обошлось.

— И на чем основывается эта ваша уверенность? — поинтересовалась Зоя.

— На том, что Сокольский приезжал в тот день в дежурную часть и лично пообещал Березкиной помочь ей выйти на свободу, а оперативный дежурный потом еще жаловался мне, что получил от Сокольского выговор за то, что передал в сводку об изъятии кокаина, а там оказалась сахарная пудра. Но я-то точно знаю, что там был кокаин, — заверил ее адвокат.

— Вы так хорошо разбираетесь в наркотиках, что на глаз это смогли определить?

— Нет, конечно. Просто я уверен, что Илона не стала бы предлагать мне за сто баксов сахарную пудру вместо кокаина. Это исключено! Я что, похож на лоха, которого кто угодно может развести?

— Да нет. На лоха вы, господин Слипкин, не похожи, — согласилась с ним Зоя.

Ей крайне неприятно было общаться с этим лощеным, самоуверенно-нагловатым, благоухающим дорогой туалетной водой адвокатом, но выставить его за дверь она просто так не могла. Хорошо еще, что он пришел со своим доносом на Сокольского к ней, а не к прокурору.

Выслушав адвоката с невозмутимым видом, Зоя сказала ему, что приняла его информацию к сведению, и тут же пригрозила ему уголовной ответственностью за заведомо ложный донос. Ефиму Анатольевичу ее угрозы были, конечно, до лампочки, но самоуверенности у него немного поубавилось, ведь по сути «важняк» была права — никаких конкретных доказательств вины Сокольского он предъявить следствию не мог.

— Зоя Юрьевна, ну не судите вы меня так уж строго, — снисходительно усмехнулся он. — Я ведь так же, как и вы, заинтересован в том, чтобы это преступление было раскрыто как можно скорее и все виновные в убийстве моего клиента понесли заслуженное наказание.

— Как раз этим я сейчас и занимаюсь, — раздраженно ответила она.

— Все понял. Не смею вас, Зоя Юрьевна, больше задерживать. Приятно было с вами познакомиться, — галантно поклонился ей Слипкин.

На Зою его реверансы должного впечатления не произвели. Выпроводив посетителя, она подняла сводки трехлетней давности, когда тот якобы сдал Илону гаишникам, — такое происшествие действительно было зарегистрировано, и в архиве сохранился отказной материал с заключением экспертизы, что в изъятом пакете обнаружена сахарная пудра весом в полтора грамма.

Зоя допускала, что Сокольский мог договориться с экспертами-криминалистами о подмене кокаина на сахарную пудру. Она сама когда-то была опером и знала, что оперативникам и не такие вопросы приходится решать, если, например, нужно выручить своего агента, задержанного за какое-нибудь правонарушение. А поскольку в сексоты[6] вербуют в основном всякий криминальный сброд — гопников, мелких воришек, скупщиков краденого, наркоманов, сутенеров, проституток и прочий малопочтенный контингент, опера вынуждены постоянно отмазывать своих секретных осведомителей. Без агентурной сети в преступном мире, с помощью которой и раскрывается у нас большинство преступлений, уголовный розыск завалит все показатели. На кончике пера преступления раскрываются только в детективах. Литературный сыщик лихо распутывает замысловатые преступления благодаря автору, который выдумал это преступление и заранее знает, кто его совершил. И без активной авторской поддержки выдуманные им герои никогда бы не добрались до истины.

При раскрытии реальных преступлений уголовному розыску нужно собрать как можно больше информации о преступнике. Такой информацией может владеть лишь тот, кто сам вращается в криминальной среде и пользуется доверием в преступном мире. И любой опер понимает, что, если его агент начнет строить из себя праведника и не будет совершать время от времени хотя бы мелкие преступления, никакого доверия у братвы к нему не будет, да и вообще долго не проживет. Хороший агент — это живой агент, а выжить в криминальной среде сможет лишь тот, кто ничем не отличается от других преступников, о намерениях и преступлениях которых агент должен сообщать в своих агентурных сообщениях. И если агент вдруг сам попадется на каком-нибудь криминале, курирующий его офицер сделает все возможное и невозможное, чтобы замять это дело.

Вся эта оперская кухня Зое была хорошо известна. И если Илона Березкина состояла на связи у Сокольского, тогда это многое объясняло. Но одно дело отмазать агента за мелкое преступление, как в истории с пакетиком кокаина, и совсем другое — покрывать наемную убийцу. А в том, что Илона Березкина совершила убийство по заказу, Василевская не сомневалась. Версия личной мести, как та написала в своем чистосердечном признании, не выдерживала никакой критики. По всем признакам это было классическое заказное убийство, и если подтвердится, что Сокольский как-то причастен к побегу киллерши, то дело примет совсем другой оборот. Слипкина с его доносом она-то сегодня отшила, но ведь дыма без огня не бывает. Чтобы не гадать на кофейной гуще, Зоя, несмотря на то что было уже полдвенадцатого ночи, решила позвонить Сокольскому. Сергей, как она и ожидала, был еще на работе.

— У тебя есть какие-нибудь новости по моей сбежавшей киллерше? — первым делом поинтересовалась она.

— Пока нет. Работаем, — уклончиво ответил он.

— Тогда найдите мне хотя бы клофелинщицу, с которой эта чертова киллерша сбежала. Это что, для уголовного розыска такая уж непосильная задача? Вы по АБ[7] ее хоть пробили? — раздраженно осведомилась она.

— Разумеется. Виолетты Кузнецовой, подходящей под описание нашей клофелинщицы, у них в базе нет. На учете в «полиции нравов» данная особа тоже не состоит, а местные сутенеры в один голос утверждают, что никогда о ней не слышали и менты прошлой ночью вообще никого из их подопечных не задерживали.

— А кого же, черт возьми, тогда задержал патрульный наряд? Слушай, а может, эту клофелинщицу специально подослали, чтобы она организовала побег?

— Может, и специально. Ты патрульных, которые ее в райотдел привезли, допросила? Что они говорят?

— Еще нет. Они у меня на завтра вызваны. Думаешь, они причастны к этому побегу?

— Вряд ли. Скорее всего, они Виолетту просто тупо задержали, а дежурный с помдежем, вместо того чтобы установить ее личность и составить протокол, решили взять с нее штраф натурой.

— Дежурный мне сказал, что расплатиться натурой Виолетта сама им предложила. Так что, похоже, не случайно она там оказалась. Как думаешь, кто ее мог подослать — заказчик или подельники?

— Заказчик не стал бы организовывать побег спалившегося исполнителя — он скорее заинтересован в его устранении как опасного свидетеля.

— Логично, — согласилась Зоя. — Значит, сбежать ей помогли подельники. А что ты мне скажешь насчет парня, с которым нашу киллершу видели на стройке? Личность его уже удалось установить?

— Еще нет.

— Понятно… Сергей, тебе когда-нибудь приходилось сталкиваться с адвокатом Ефимом Слипкиным?

— Лично нет, а что?

— Да приходил он сегодня ко мне. Крайне неприятный тип, скажу я тебе. Так вот, он рассказал мне, что Илону Березкину раньше уже задерживали за наркотики, но тогда ей удалось соскочить, и Слипкин утверждает, что помог ей в этом ты. Сережа, ты ничего не хочешь сказать мне по этому поводу?

— Вот же сука… — в сердцах выругался Сокольский. — Это я о Слипкине. Короче, там была такая история. Этого адвокатишку тормознули гаишники, а у него на кармане была доза кокаина. Чтобы не попасться с наркотой, он сбросил ее под коврик своей пассажирке — Илона возвращалась с ним после уик-энда. А когда при обыске его машины под пассажирским сиденьем нашли пакетик с порошком, тот заявил, что видел, как Илона его туда прятала, когда их остановили. Ну гаишники рады стараться и составили протокол на нее, а не на водителя.

— А ты откуда такие подробности знаешь?

— Я тогда приезжал в райотдел разбираться с этим материалом и лично беседовал с Илоной. Она честно мне призналась, что оказывала Слипкину услуги эскорта, а нанял он ее через агентство «Русалочка». Во время уик-энда адвокат предложил ей заняться любовью под кокаином. С собой у него было два пакетика. Один он при ней потратил на себя, а другой предлагал ей, но Илона отказалась. Вот этот пакетик он ей потом и подбросил. Подставил ее так, что ей была прямая дорога в тюрьму — протокол изъятия, подписи понятых, объяснения, заявление — все грамотно составлено, сразу в суд можно направлять. Надо было мне тогда прижать этого адвоката как следует, но сама знаешь, как связываться с этой адвокатской братией — вони потом не оберешься.

— Это да, — согласилась она. — Ну со Слипкиным мне все ясно — он редкостный, конечно, мерзавец. А что с Березкиной? После того случая ты поддерживал с ней какие-то контакты?

— Поддерживал. Только эта тема не для телефонного разговора, — предупредил он.

— Я тебя поняла. Ну тогда до завтра. Все, что я хотела от тебя услышать, я услышала. Пока, — попрощалась она.

Переговорив с Сокольским, признавшим свою связь с киллершей, Зоя подумала, а не отказаться ли ей вообще от расследования этого дела. Больше всего на свете «важняк» Василевская не любила расследовать преступления коллег. Даже если они оказались «оборотнями», все равно ей было неловко уличать своих. Ей было стыдно за них, и при этом она невольно им сочувствовала, а те, естественно, не могли забыть, как еще недавно находились с ней по одну сторону баррикад. Сергей Сокольский был для нее не просто коллегой, и в чем бы он ни был замешан, она была бы на его стороне, даже если бы выяснилось, что он лично пристрелил этого Беса. Когда еще Зоя работала с Сергеем в одном райотделе, она как-то завела с ним разговор о «Белой стреле», о которой в те годы ходили легенды, мол, это такая сверхсекретная организация, состоящая из бывших и действующих сотрудников спецслужб. По легенде, «Белая стрела» была создана для физической ликвидации особо опасных криминальных авторитетов, которых законными методами не удавалась привлечь к уголовной ответственности. Тогда Зоя сказала Сергею, что если этой «Белой стрелы» не существует, то ее следовало бы создать. О «Белой стреле» она заговорила с ним от отчаяния, когда по команде, спущенной с самого верха, ей приказали закрыть дело о нанесении тяжких телесных повреждений, повлекших смерть потерпевшей.

С самого начала у нее с этим делом все пошло не так. Неприятности стали преследовать Зою с самого утра. Она опоздала на работу, и все было бы ничего (минут на десять-пятнадцать она частенько задерживалась, ее начальник Агеев смотрел на эту вольность сквозь пальцы), но в тот день замполит вдруг вздумал устроить для сотрудников райотдела «день дисциплины». Кляня на чем свет стоит толстуху кадровичку — помощницу замполита, включившую ее в «черный» список опоздавших, Зоя написала пространное объяснение, в котором как можно убедительнее рассказала о трамвае, который сломался по дороге на работу. Вышло вполне правдоподобно, если бы кадровичка не настучала замполиту, что Василевская сроду никогда трамваями не ездила, поскольку в микрорайон, где та, согласно схеме оповещения, проживала, рельсы еще не проложили и в ближайшее время прокладывать туда трамвайную линию никто не собирается.

Из-за козней зловредной кадровички Зое объявили выговор с занесением в личное дело. Полученное ни за что ни про что взыскание возмутило ее до глубины души. Обидно было сознавать, что наказали ее (и еще нескольких офицеров, опоздавших в «день дисциплины» на службу) просто так, для галочки, чтобы доложить генералу о проведенной воспитательной работе с личным составом. Что с того, что она опоздала на каких-то там десять минут? Ведь рабочий день у офицеров милиции ненормированный и вчера, например, она ушла из райотдела в одиннадцать вечера, еле добралась на последней маршрутке домой и сегодня, не выспавшись, полетела на работу, чтобы опять провести в райотделе часов двенадцать как минимум. За переработку или за ночные мероприятия, которые случаются чуть ли не каждый день, сверхурочные бухгалтерия не начисляет, отгулов в милиции тоже нет. За что выговор-то, если она и так проводит на службе в два раза больше времени, чем ей за это платят?

Уставала же она настолько, что порой ей хотелось уволиться к чертовой матери: получать в зарплату копейки, дни и ночи проводить на работе, и еще замполиты разные нервы треплют! Но как бы она ни возмущалась про себя, приказ не оспоришь, каким бы несправедливым он ни был.

«День дисциплины» для личного состава обычно затягивался до обеда. В этот четверг все было как обычно: целый час во дворе райотдела проводили строевой смотр, затем два часа отогревались в классе службы и, борясь со сном, слушали различные приказы, которые заунывным голосом читала помощница замполита.

Потеряв таким образом полдня, Зоя с вконец испорченным настроением зашла в дежурную часть. На ее вопрос: «Что у нас плохого?» — дежурный по райотделу майор Доценко вручил ей зарегистрированный рапорт милиционера вневедомственной охраны о ночной драке в кафе «Родео». Зоя бегло просмотрела рапорт. Ничего особенного, отметила она про себя, обычное хулиганство: в кафе «Родео» за нанесение телесных повреждений гражданке Коноваловой Вере Александровне был задержан и доставлен в райотдел несовершеннолетний Баштанов Дмитрий Петрович. Ерунда — это ей на пару дней работы: опросить потерпевшую и хулигана, получить от Коноваловой справку о степени тяжести телесных повреждений и можно передавать материалы в следствие. Ну а если потерпевшая вдруг заявит, что не имеет к Баштанову никаких претензий, Зоя напечатает постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и его спишут в архив. На все про все ей законом отведено десять дней, так что никаких проблем на первый взгляд вроде бы не предвидится.

— Где бандит? — расписавшись в книге учета происшествий и преступлений, спросила она у дежурного.

— Отпустили с полчаса назад. Точнее, передали недоросля отцу под расписку, — ответил тот.

— Как отпустили? Я же его еще не опросила!

— Зоя, твой хулиган, между прочим, у нас почти девять часов просидел. Кто ж виноват, что ты только сейчас в дежурку зашла?

— Так я же на занятиях была!

— Ко мне какие вопросы?

— Да нет, никаких, — пожала плечами Зоя, понимая, что дежурный формально прав и то, что материалы вовремя не получены, — это, конечно, только ее проблемы…

Зайдя к себе в кабинет, она первым делом решила побаловать себя кофе, а уж потом приступать к работе. Вскипятив в чашке воду, Зоя размешала в ней ароматно пахнущий растворимый порошок и после некоторых сомнений добавила две чайные ложки сахару. О стройности фигуры ей можно было пока не беспокоиться, но все равно она старалась придерживаться принципа: хочешь быть изящной как тростинка — не злоупотребляй сладким.

Подождав, пока кофе немного остынет, она поудобнее устроилась в кресле, но не успела сделать пару глотков, как ожил телефон. Отставив чашку, Зоя неохотно сняла трубку.

— Слушаю вас! — буркнула она.

— Зоя, — раздался в ответ встревоженный голос дежурного, — только что из «неотложки» позвонили, та девчонка… ну, что из кафе, десять минут назад скончалась.

— Как скончалась?! — опешила она.

— Врачи говорят, что у нее было какое-то внутреннее кровотечение, поэтому сразу распознать не смогли… — оправдываясь, будто это его личная вина, пояснил дежурный. — Как сводку-то теперь давать будем?

— Да подожди ты со своей сводкой, я материал еще толком не смотрела! — растерянно произнесла Зоя.

Схватив со стола бумаги, она еще раз перечитала рапорт милиционеров охраны: «…потерпевшая прямо указала на задержанного гр. Баштанова Дмитрия Петровича, 17.02.84 года рождения, что он нанес ей несколько ударов кулаком в голову и ногами в живот…»

Так, понятно… Зоя отложила рапорт и принялась изучать показания свидетелей. Здесь ее ждало полное разочарование: милиционеры охраны опросили бармена и кассиршу, которые заявили, что ничего не видели и не слышали. Рапорт, два коротких объяснения ни о чем и расписка Диминого папаши о том, что претензий к работникам милиции он не имеет, — вот и весь материал. Сам Дима не опрошен, как же можно было его отпускать? Впрочем, дежурный-то тут при чем, принять объяснение у несовершеннолетнего Баштанова должна была она сама, оперуполномоченная ОКМДН, но вместо этого капитан милиции Василевская слушала умного замполита.

«Подонка, пока он еще не знает, что час назад он из обычных хулиганов перешел в другую весовую категорию, нужно срочно задержать!» — спохватилась она.

Ее непосредственного начальника Агеева на месте не оказалось, и когда он появится — было неизвестно, поэтому Зоя решила обратиться за помощью к Сокольскому. Розыск убийц — это как раз по его части, подумала она, набирая номер его служебного телефона.

— Сергей, привет, ты не очень занят? — дозвонившись Сокольскому с первого раза, спросила она.

— Для тебя я всегда свободен! — бодро отозвался он.

— Сереж, зайди ко мне, есть дело по твоей линии! — попросила она.

— Понял, бегу, — не вдаваясь в расспросы, ответил он.

Через минуту начальник «убойного» отдела майор милиции Сокольский уже изучал в кабинете оперуполномоченной Василевской собранный охраной первичный материал.

— Негусто… — задумчиво протянул он, ознакомившись с объяснениями свидетелей. Задержавшись взглядом на расписке, Сергей нахмурился. — Баштанов П. С., президент концерна «Центр»… — вслух зачитал он. — Зойка, ты хоть знаешь, что за фрукт этот Баштанов П. С.?

— Нет, а что? — насторожилась она.

— Кличка Баштан тебе о чем-нибудь говорит?

— Конечно — это же наш местный Аль Капоне. Так он, что ли, отец моего бандита?!

— Он самый! — подтвердил Сергей. — Баштанов Петр Семенович, он же криминальный авторитет по кличке Баштан собственной персоной. Лучший друг нашего начальника УВД, между прочим.

— Приехали, только за племянника нашего замминистра отписалась, теперь этот Баштан недоделанный на голову свалился. Достала уже эта когорта неприкасаемых! — возмущенно пробормотала Зоя.

— Что, кстати, по племянничку?

— Мне замечание объявили: за плохую профилактику среди подростков. А по нему отказной. Кто ж на него уголовное дело откроет?! Подумаешь, невинное дитя на дискотеке двум таким же отморозкам, как и сам, голову проломило. Если дядя министр — хоть взорви эту дискотеку, все равно тебе ничего не будет!

— Ну, это мы еще посмотрим. Баштан не министр МВД, и за смерть девчонки его гаденыш ответит по полной программе! — убежденно сказал Сергей.

— Должен ответить, но сам знаешь: когда дело касается денежных тузов, наш грозный уголовный кодекс становится на удивление беспомощным, — заметила Зоя.

— К сожалению, ты права, — согласился Сергей. Он еще раз перечитал рапорт охраны. «Без показания свидетелей их слова ничего не стоят, — подумал он, — тем более милиционеры сами-то не видели, как сыночек Баштана избивал девчонку. Заявления ее нет, и она уже никогда ничего не напишет…» — Значит, так, сейчас выезжаем в «Родео» и побеседуем по душам с обслуживающим персоналом, — предложил он. — Не может быть, чтобы никто ничего не видел!

— Тогда не будем терять время, поехали в кафе! — Зоя решительно встала. — Черт бы побрал этого замполита, — в сердцах выругалась она, — из-за него полдня ушли псу под хвост! Осмотр места происшествия делать уже поздно, в кафе наверняка все убрали, никаких вещдоков нет, если и были какие следы на Диминых шмотках, то изъять их теперь весьма проблематично.

— Безвыходных положений не бывает, придумаем что-нибудь, — успокоил ее Сергей.

Из райотдела они вышли порознь. Сергей чуть раньше — прогреть машину (развалюху «Жигули» шестой модели), Зоя задержалась в кабинете подправить помаду на губах.

Подъехав к «Родео», они с изумлением увидели на входной двери в кафе амбарный замок. Выходить из автомобиля не стали, зачем — табличку, на которой большими буквами было написано «РЕМОНТ», они прекрасно прочитали и так.

— Что ж, похоже, нас опередили… — озадаченно пробормотал Сергей.

— Оперативно сработал Баштан, — признала Зоя. — Уверена, кафе не без его активного содействия так срочно закрылось на ремонт, и теперь нам сложно будет найти его завсегдатаев, которые видели, как Дима избивал Коновалову. А без их показаний никто не даст санкцию на его арест. Нам остается только прижать этого отморозка как следует и добиться от него чистосердечного признания.

— Должен тебя разочаровать, Зоя, нам вряд ли сейчас удастся его опросить, — охладил ее пыл Сергей. — Если он дома, нам даже не дадут подъехать к его особняку.

— Это почему же?! — возмутилась она.

— Потому что Баштан выкупил для своей братвы всю улицу и поставил шлагбаум на въезде: мол, частная территория и посторонним на нее въезд воспрещен, — пояснил он.

— Ты считаешь, что без постановления следователя нам в его частные владения вторгаться не стоит?

— В частные — нет. А вот задержать Баштана-младшего на нейтральной территории нам никто не посмеет помешать. Не век же этот переросток будет сидеть за крепостными стенами. Не исключено, что не сегодня завтра он опять объявится на какой-нибудь дискотеке.

— В школе, где он учится, у меня есть кое-какие информаторы, так что постараюсь узнать, где он обычно тусуется. Ну а сейчас возвращаемся в райотдел и там уже будем действовать по обстановке. Чувствую, нам еще придется за этим Димой побегать… — вздохнула Зоя.

— Никуда этот сучонок от нас не денется, — заверил ее Сергей. Включив заднюю передачу, он эффектно выполнил «полицейский разворот», и «шестерка» на всех парах понеслась к райотделу.

Баштан-старший, узнав о проделках сына, сразу позвонил начальнику слобожанского УМВД генерал-майору Горбунову. Вячеслав Иванович пообещал во всем лично разобраться и посоветовал как можно быстрее уладить все вопросы с потерпевшей. После разговора с Горбуновым Баштан немного успокоился и поехал забирать своего нерадивого отпрыска из милиции. Сто долларов, сунутые им майору из дежурной части, разрешили эту проблему без особой волокиты: Баштан чиркнул на клочке бумаги, что претензий к сотрудникам милиции по поводу задержания его несовершеннолетнего сына не имеет, вот и все, собственно, формальности. Следующий шаг — переговоры с ментами, которые будут вести дело сына, пришлось пока отложить: весь личный состав райотдела был на занятиях, и когда они закончатся, никто не знал. Может, через час, а может, и через два, как сказал ему дежурный. Баштан ждать не стал и, отправив великовозрастного оболтуса домой, поехал в больницу к потерпевшей, но опоздал: не приходя в сознание, она скончалась за двадцать минут до его приезда…

Как он узнал в приемном отделении, доставленная около часа ночи избитая на дискотеке девушка была сильно пьяна и ее сразу же отправили в спецтравму, куда направляют всех пострадавших в состоянии алкогольного опьянения. Внешне ее вид опасений вроде бы не вызывал: наспех замазали ей на лице пару ссадин и оставили отсыпаться до вытрезвления. Когда кинулись — что-либо делать было уже поздно, девчонка так и не проснулась…

Так кто, спрашивается, в этом виноват, его сын, что ли? Удар в живот, от которого, если верить врачам, у этой Коноваловой открылось внутреннее кровотечение, был ведь не смертельным, а значит, сделал для себя вывод Баштан, если бы ей вовремя оказали квалифицированную медицинскую помощь, она, скорее всего, осталась бы жива. Но не оказали, поскольку некому, видимо, было за нее заплатить, догадался он.

Сгоряча он хотел было наехать на утративших совесть эскулапов, но, чуть поостыв, трезво рассудил, что даже если ему удастся доказать их преступную халатность, его сына от тюрьмы это все равно не спасет. «Да и фиг что докажешь, — подумал Баштан. — Лекари будут стоять друг за друга горой и вину коллег не признают ни за что в жизни. Самого, случись что, в натуре зарежут, а в эпикризе напишут, что помер типа от какой-нибудь сердечной недостаточности. Патологоанатомы — одна с врачами шайка-лейка, своих не сдадут, так что лучше с ними по-хорошему договориться: пусть дадут заключение, что у Коноваловой не было никаких внутренних повреждений, а ее смерть наступила от отравления, скажем, алкоголем. Ведь была же она пьяна, как зюзя. Нет, — поправил он себя, — отравление не годится. Менты сразу копать начнут: что пила, где и с кем. Пусть лучше умрет от сердечного приступа. Умерла и умерла, мало ли их в больницах-то умирает?»

Липовое заключение о причине смерти гражданки Коноваловой обошлось ему в три сотни долларов. Ну, еще сотку сунул дежурному врачу спецтравмы, чтоб лишнего не болтал. Эскулап дармовым баксам очень даже обрадовался. Еще бы: и собственную задницу прикрыл, и заработал вдобавок на этом!

Ехать договариваться с ментами после таких затрат Баштан теперь не собирался. Получилось, что он уладил все и сам. Его люди со свидетелями тоже отлично поработали: весь персонал кафе подтвердит, что Дима девку и пальцем не тронул, так что беспокоиться было больше не о чем, но на всякий случай он приказал своему прыщавому придурку сидеть дома и не высовываться, пока все окончательно не уляжется. На первый взгляд как будто отделались легким испугом, но все равно лишние разговоры ему ни к чему. Поэтому он еще раз позвонил Горбунову и, объяснив ему ситуацию, попросил попридержать своих подчиненных: мало ли в милиции осталось ретивых, кто спит и видит, как бы досадить честнейшему бизнесмену Баштанову. Горбунов пообещал, что поможет ему по старой дружбе всем, чем может.

Дружба генерала милиции и криминального авторитета Баштана началась семнадцать лет назад, когда лейтенант милиции Славик Горбунов завербовал вернувшегося из «мест не столь отдаленных» Петю Баштанова. Отсидевший три года за бытовое хулиганство, Петя попался вновь, на этот раз посерьезнее: Горбунов принял его на автовокзале с сумкой, туго набитой маковой соломкой. Петя не был наркоманом и связался с этой гнилой публикой в первый раз, чтобы немного подзаработать. Схлопотать новый срок он не захотел, и Горбунов в качестве альтернативы предложил ему сотрудничать с уголовным розыском в качестве секретного агента. Перспектива стать сексотом Петю не очень обрадовала, но это было предложение, от которого нельзя отказаться.

По заданию Горбунова, специализировавшегося на борьбе с незаконным оборотом наркотиков, Петя входил в доверие к наркоторговцам и под псевдонимом «Мюллер» информировал своего куратора об их преступной деятельности. Пользуясь покровительством Горбунова, Петя вскоре и сам начал приторговывать наркотиками. Будущий генерал тоже не прочь был поправить свое материальное положение. Он вошел с «Мюллером» в долю и ревностно оберегал его от случайных неприятностей с милицией.

Имея такую «крышу», Петя мог водить дружбу с уголовниками, не опасаясь преследования со стороны правоохранительных органов. Арестовывали других, а он был словно заговоренный, и секрет его неуязвимости знал только Горбунов.

В таком тепличном режиме Петр Баштанов набирал вес в криминальном мире, заматерел, обнаглел и превратился в Баштана — «авторитета», с которым считался сам мэр, и Вячеслав Иванович все чаще ловил себя на мысли, что не Баштан работает на него, а он, начальник слобожанского городского управления МВД, состоит на службе у своего агента. Собственно говоря, так оно и было. Принцип «услуга за услугу» лежит во всех доверительных отношениях, но на голом компромате далеко не уедешь, и неизбежно наступает момент, когда служебные интересы начинают тесно переплетаться с личными. Что поделать, служба службой, но и для себя пожить иногда хочется. К хорошему привыкаешь на удивление быстро. И если лет эдак десять назад капитан Горбунов как ребенок радовался новенькой «шестерке», покупку которой ему полностью «спонсировал» Баштан, то теперь Вячеслав Иванович ездил на джипе за сто тысяч долларов, а «Жигули» не считал за машину.

Чем богаче становился Баштан, тем сильнее втягивался генерал в сети, которые на юридическом языке назывались коррупцией. Остановиться было уже невозможно. Генеральская должность Горбунову обошлась недешево, да и в дальнейшем в министерстве ждали от нового начальника слобожанского УМВД не только высоких показателей в работе, но и пухлых конвертов. Без постоянных вливаний со стороны Баштана, как бы Вячеслав Иванович ни старался, на своей должности он долго бы не удержался. За удовольствие быть у власти нужно платить, и Горбунов платил, так как власть для него была целью жизни. Он знал, что за глаза подчиненные называют его «императором», и это, надо признать, ему льстило.

Так они и шли по жизни рука об руку: Горбунов стал непререкаемым авторитетом в мире ментов, Баштан — в мутной среде воров и бандитов.

Набросав для себя приблизительный план задержания несовершеннолетнего Дмитрия Баштанова, Зоя подумала, что привлекать к этому делу майора Сокольского не совсем корректно с ее стороны. «У него небось и без меня дел хватает, а тут я еще навязалась ему со своими служебными проблемами», — корила она себя. Впрочем, она была уверена в том, что Сергей только рад будет ей помочь.

Они не скрывали своих симпатий друг к другу и один раз даже целовались. Это не на шутку взволновавшее Зою событие произошло час назад у нее в кабинете. Инициатором был, конечно, Сергей, но именно она виновна в том, что их безобидно-дружеское соприкосновение губ переросло в откровенно интимный глубокий «влажный» поцелуй. Сергей, неожиданно заявив, что хочет ее поцеловать, вряд ли рассчитывал на то, что она так пылко отреагирует. Теперь она осуждала себя за свой неприлично страстный порыв.

«Ладно, если бы мы были любовниками, тогда мне еще простительно проявить такую несдержанность, но ведь между нами ничего такого еще не было! — переживала Зоя, гадая, как после всего того, что сегодня случилось, Сергей будет к ней относиться. — Не утратит ли он ко мне уважения? Ведь мужчины обычно избегают женщин, которые сами вешаются на шею, — сокрушалась она. — Ну уж я, разумеется, никому никогда на шею не вешалась. Он сам захотел поцеловать меня, и я исключительно из дружеских чувств это ему позволила. Может быть, он и не заметил, как я завелась, так что готова была отдаться ему прямо в кабинете!»

Ее любовные терзания прервал телефонный звонок. Звонил ее начальник Агеев.

— Василевская, бери все материалы по Баштанову и срочно ко мне! — буркнул он в трубку.

«Ну, началось!» — тяжко вздохнула Зоя, глянув на часы. Стрелки бесстрастно показывали восемь вечера. По идее, рабочий день должен был давно уже закончиться, но пока не пройдет совещание у начальника райотдела, назначенное на двадцать тридцать, все сотрудники должны оставаться на своих местах. Мало ли какая команда поступит…

На сегодня она еще наметила проверить пару адресов, где обычно тусовался Дима, и, если повезет, — задержать его. А если нет… Что, если нет, Зоя додумать не успела, так как в этот момент зашла в кабинет к начальнику отделения.

Агеев строго посмотрел на вошедшую и, не сказав ни слова, забрал у нее тонкую папку. Минут пять он с умным видом изучал рапорт охраны и невнятные показания бармена и кассирши.

— И это все, что ты за сегодня наработала?! — недовольно проворчал он, отложив бумаги в сторону. — Где объяснение подозреваемого? Работники кафе почему все не опрошены?

— Кафе закрыто якобы на ремонт, и опрашивать там сейчас некого! А что касается подозреваемого, то я его вызваниваю целый день — дома у него никто трубку не берет! Позвонила его папаше в офис — секретарша, как только узнала, что я из милиции, нагло заявила мне, что Петр Семенович, видите ли, очень занят, перезвоните через час. Перезвонила: уже ушел и неизвестно когда будет!

— Звонила она! Да ты, Василевская, хоть представляешь себе, кто такой Баштан?

— В общем-то, да. Сокольский немного просветил, — сочла нужным уточнить она. — А что, Юрий Михайлович, сверху уже давить начали?

— Угадала. Из-за этого Баштана такой переполох начался, что мало, чувствую, нам не покажется. Мне даже из приемной мэра позвонили, жаловались на тебя, что попусту беспокоишь уважаемого человека!

— Скажите, какая честь! — хмыкнула Зоя. — Да плевать я хотела на их жалобы! Сегодня же, ну, в крайнем случае, завтра задержим Баштана-младшего, и никакие заступники ему не помогут!

— Мне бы твою уверенность… — помрачнел Агеев. — Охрана свидетелей не установила. Осмотр места происшествия своевременно не сделан. Бандита отпустили, не опросив, что я мог генералу сегодня доложить?

— А мы-то в чем виноваты? — возмутилась Зоя. — По его же распоряжению полдня на этот «день дисциплины» потратили!

— Ты что, в милиции первый день? Начальству всегда нужно найти крайних. Вот увидишь, на нас теперь все и свалят! Вспомни прошлогоднюю историю, когда сын прокурора своего сокурсника по юракадемии ножом в сердце пырнул, убийство так нераскрытым и осталось, а прокурорское чадо ходит теперь и насмехается над нами!

— Но Баштан же не прокурор!

— Для нас он будет похуже прокурора… — угрюмо произнес Агеев. — В общем, так: поступила прямая команда от Горбунова никого по этому делу не трогать!

— А как же сроки? — недоуменно спросила Зоя.

— А хрен его знает, — развел руками Агеев. — Не позже следующей среды нужно уже передавать материалы в следствие. Но чувствую, все идет к тому, что нам прикажут спустить дело по сынку Баштанова на тормозах.

— Тут же убийство, его просто так не спишешь!

— Ну, допустим, не убийство, а нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших смерть потерпевшей, а это, сама знаешь, разные статьи!

— Матери погибшей наши юридические тонкости без разницы! — хмуро заметила Зоя.

— Василевская, ты будешь делать то, что я тебе прикажу, и нечего тут сопли разводить! — повысил голос Агеев. — Завтра перед работой заедешь в морг, возьмешь заключение судмедэкспертизы и сразу возвращайся в райотдел. Не забывай, на тебе еще пять материалов висит. Гражданину Баштанову больше не смей звонить — это приказ!

— Хорошо, — пожала плечами она. — Звонить Баштану я больше не буду.

На следующий день Зоя, как и собиралась, с утра заехала в морг. Копию заключения о причине смерти Коноваловой ей пришлось вырывать чуть ли не зубами, хотя запрос был оформлен как положено. Раньше вообще никаких бы запросов не потребовалось и милицейского удостоверения было достаточно для получения любой справки. Изумленно протирая глаза, она в пятый раз перечитала заключение судмедэкспертов. Поняла она из него только то, что совершенно ничего не понимает. Если верить заключению, смерть наступила в результате внезапной остановки сердца. Логично, все в конечном итоге умирают от того, что сердце в один печальный момент перестает биться, но вот отчего это оно ни с того ни с сего вдруг остановилось у девятнадцатилетней девушки, почему-то не разъяснялось. Зоя попыталась было на личных контактах поподробнее узнать у судмедэксперта результаты вскрытия, но сразу же натолкнулась на глухую стену. Копию получили — до свидания! Вот и весь разговор…

Так ничего не добившись, она вернулась в райотдел. К ее удивлению, Агеев, ознакомившись со справкой из морга, заметно повеселел.

— Вот видишь, как все здорово повернулось, — потирая руки, изрек он. — Можешь теперь с чистой совестью печатать отказной!

— А если я добуду от сыночка Баштана чистосердечное признание в том, что на почве внезапно возникших неприязненных отношений он нанес потерпевшей несколько ударов ногами в живот, тогда как, тоже будет отказной?! — возмущенно спросила Зоя.

— Я, по-моему, предупреждал тебя, чтоб ты не смела соваться к нему! — напомнил ей Агеев. — Судмедэксперт дал заключение, что на трупе Коноваловой нет следов насильственной смерти, значит, никто ее не бил, а стало быть, нет состава преступления и в расследовании нужно ставить точку. Еще вопросы есть?

— Есть, — не сдавалась Зоя. — Мы теперь все преступления будем так раскрывать, как это? — язвительно осведомилась она.

— Вот только не надо умничать, Василевская! — скривился Агеев. — И учти, я привык, чтобы подчиненные понимали меня с первого раза. А если мои требования тебя не устраивают, переводись в другое подразделение, я возражать не буду.

— Я подумаю над вашим предложением, — буркнула Зоя и, забрав со стола справку судмедэкспертизы, вышла, демонстративно хлопнув дверью.

Вызывающая наглость, с которой Баштан-младший ушел от уголовной ответственности за смерть Коноваловой, возмутила ее до глубины души. Если бы «Белая стрела» существовала на самом деле, она, наверное, сама бы в нее вступила, так ее уже достали все эти неприкасаемые.

Вспомнив эту историю более чем десятилетней давности, Зоя поймала себя на мысли, что симпатизирует Илоне Березкиной, застрелившей отъявленного бандита Беса, которого только могила и могла исправить. После того как ей стало известно о связи киллерши с Сокольским, «важняк» Василевская не знала, как ей дальше вести расследование, и, подобно своей любимой книжной героине Скарлетт О’Хара, решила, что подумает об этом завтра.

* * *

Ночью на конспиративной квартире Илоне приснился дивный сон. В своих сапожках на высоких шпильках она убегала какими-то пустырями от бандитов в черных масках, причем вооружены те были почему-то ятаганами. И когда преследователи почти настигли ее, путь им преградил закованный в блестящие доспехи рыцарь. Сразившись на мечах со сворой бандитов, он обратил их в бегство, а ее посадил впереди себя на белого коня, и они ускакали в средневековый замок рыцаря. Проводив ее в главную башню, рыцарь зажег камин и открыл забрало. Узнав в своем спасителе Сокольского, Илона слилась с ним в жарком поцелуе, и охватившее ее возбуждение настолько переполнило ее, что она сама стала срывать с себя одежды, готовая отдаться ему на разложенной у камина огромной тигровой шкуре. Сергей стал помогать ей, и она, постанывая во сне, млела от каждого его прикосновения, но Сокольский оказался заколдован какой-то всемогущей королевой неизвестного ей государства и не мог избавиться от своих рыцарских лат. Как снять с него это ужасное заклятие, Илона так и не узнала. В три часа ночи ее разбудил вой полицейских сирен. Вскочив с дивана, она метнулась к окну. Тревога оказалась ложной — это просто сработала сигнализация припаркованной возле подъезда машины, хозяин которой вскоре отключил ее, но заснуть после пережитого стресса Илона уже не могла.

Промаявшись в постели с полчаса, она включила планшет, чтобы проверить почту. В папке «Входящие» писем не было, а вот по скайпу ей пришел запрос авторизации от Виолетты, которая просила добавить ее в контакты. Илона ее запрос подтвердила, после чего закрыла свои публичные данные в скайпе и для конспирации заодно решила удалить из социальных сетей свои страницы в «Одноклассниках», «ВКонтакте», «Facebook» и «Topface». Она сидела в Интернете, пока глаза сами не начали слипаться, и так и заснула с планшетом в руках.

В восемь утра к ней приехал Сокольский. Илона при нем еще раз проверила почту — пусто.

— А если этот «профсоюз» вообще не ответит, я тогда, выходит, вам не нужна? — спросила она.

— Илона, я помогаю тебе не потому, что мне так уж важно накрыть этих киллеров.

— А почему тогда?

— Потому что мы навсегда в ответе за всех, кого приручили, — ответил он.

Для Илоны прозвучавшая из его уст цитата из «Маленького принца» Сент-Экзюпери была лучшим подтверждением того, что она не ошиблась в Сокольском, доверившись ему.

— Я сейчас еду в прокуратуру к твоему следователю, — продолжил он. — Небезызвестный тебе Слипкин рассказал ей свою версию той истории с кокаином, так что Василевской теперь известно, при каких обстоятельствах мы с тобой познакомились. И, судя по моему вчерашнему с ней разговору, она, похоже, уже догадалась, что ты состоишь у меня на связи.

— И чем это тебе грозит?

— Да ничем. Но объясняться с ней мне все же придется. Не хотелось, конечно, раньше времени раскрывать ей все карты, но, может, это и к лучшему, если Василевская с самого начала будет в курсе нашей операции. Мне так проще будет с ней договориться, чтобы с тебя сняли все обвинения.

— Но как это возможно? Ведь она же знает, что это я застрелила Беса, — я сама в этом созналась, да и патроны у меня нашли.

— Илона, в нашей системе возможно все. А что касается твоего чистосердечного признания, так ты сама его уже и аннулировала, а патроны тебе могли и подбросить. Так что знать и доказать — это, как говорят в Одессе, две большие разницы, — успокоил он девушку.

Перед тем как уехать, Сокольский строго-настрого предупредил ее, чтобы без его ведома она никаких действий не предпринимала. И если ей придет ответ из «профсоюза», она должна сразу же ему об этом сообщить.

Как только Илона закрыла за ним дверь, с ней на связь по скайпу вышла Виолетта. С туго стянутыми на затылке волосами она была похожа на строгую училку, и Илона не сразу ее узнала без «боевой раскраски». Настолько разительно отличалась сейчас Виолетта от той «ночной бабочки», с которой она познакомилась прошлой ночью в райотделе. По скайпу Виолетта призналась Илоне, что на самом деле ее зовут Вероника или просто Ника, кому как нравится, и предложила ей отпраздновать их освобождение в какой-нибудь кафешке. Илона, которой уже осточертело сидеть на конспиративной квартире, с радостью поддержала ее предложение. Встретиться они договорились через час в кафе «Юбилейное» в Центральном городском парке, до которого Илоне было пять минут ходьбы. Уведомлять Сокольского о том, что она отправилась на встречу со своей подругой по несчастью, Илона не стала. Ника ведь не имела никакого отношения к интересующему их «профсоюзу», а значит, знать о ней Сокольскому было необязательно, решила она.

Когда она зашла в кафе, Ника уже ожидала ее за столиком. Они заказали себе шампанского и разных вкусностей (гулять так гулять). Налегая на пирожные, они болтали, как закадычные подруги, пока Нике кто-то не позвонил по мобильному телефону. После этого звонка Нику словно подменили. Она сказала Илоне, что у нее есть к ней серьезный разговор и кафе для такого разговора не самое подходящее место. Илона в ответ лишь недоуменно пожала плечами. Расплатившись по счету, Ника предложила продолжить разговор у нее в машине.

— У меня «Порш-каен», — похвасталась она.

— Круто! — восхитилась Илона, недоумевая, откуда у путаны, которую менты забрали прошлой ночью прямо с улицы, может быть такая дорогая машина.

Свой автомобиль Ника оставила на стоянке перед въездом в парк. Пока они шли по аллеям парка, у Илоны росла уверенность, что Ника не та, за кого себя выдает.

— Колись, подруга, где ты такую шикарную тачку раздобыла? Угнала или подарил кто? — поинтересовалась Илона, рассматривая ее белоснежный «Порш-каен» последней модели.

— Ты не поверишь, но я купила ее на свои кровные, можно сказать честно заработанные, — ответила Ника, распахнув перед ней двери пахнущего дорогой кожей салона.

— И где же ты такую работу нашла? — садясь в машину, заинтригованно спросила Илона.

— Да есть такая профессия — заказы исполнять, — с усмешкой ответила ей Ника. — И ты правильно поступила, Леди-биатлон, что обратилась со своими проблемами в наш «профсоюз». Нашей организации вполне по силам их решить.

— Так ты из «профсоюза киллеров»?! — опешила Илона. — Теперь понятно, о каких заказах ты говоришь, — обескураженно произнесла она.

— Ну раз ты уже все поняла, не буду ходить вокруг да около. Мне поручили встретиться с тобой, чтобы сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — сказала Ника, демонстративно заблокировав замки в салоне.

— И что это за предложение?

— Вступить в наш «профсоюз». Тогда ты можешь рассчитывать на нашу защиту. Тебе сделают надежные документы на любое имя, какое ты себе выберешь, и о том, что ты в розыске, можешь забыть. Также «профсоюз» выдаст тебе кредит пятьдесят тысяч евро. На эти деньги ты можешь, например, приобрести недвижимость в Греции и получить вид на жительство с перспективой греческого гражданства. Как тебе такое предложение?

— Ты еще спрашиваешь?! Согласна, конечно! — ни секунды не раздумывая, ответила Илона. Открывшиеся перед ней перспективы настолько заворожили ее, что о секретном задании Сокольского она напрочь забыла.

— Ну и отлично. Я была уверена, что от такого предложения ты не откажешься. И уже даже присмотрела тебе вполне пристойную квартирку за двадцать тысяч евро в Коринфе. Вот сама на нее посмотри, — она передала Илоне свой смартфон.

Когда Илона увидела на экране смартфона свою будущую квартиру, восторгу ее не было предела. В объявлении о продаже было написано: «Прекрасная квартира возле моря ждет своего покупателя! Квартира расположена в месте, называемом “Ворота полуострова Пелопоннес”. До этого региона легко добраться от аэропорта Афин по скоростной трассе государственного значения Афины — Коринф, по железной дороге или на одном из многочисленных автобусов. Коринф спланирован и построен таким образом, что здесь нет извечного городского шума и пробок, несмотря на обилие магазинов, баров, ресторанов и других объектов инфраструктуры. Здесь вы можете наслаждаться чистым морем, греческим радушием и не бояться оставить недвижимость на долгий срок, так как преступность здесь находится на нулевом уровне. Владея квартирой в Коринфе, вы получаете все преимущества от близости к Афинам с достопримечательностями мирового значения и столичной инфраструктурой и при этом наслаждаетесь прекрасной экологией, живя в тихом, спокойном месте».

За то, чтобы жить в таком райском уголке, Илона готова была продать душу дьяволу. Поэтому когда Ника-искусительница предложила ей заказ от «профсоюза» — ликвидировать какого-то там олигарха и пообещала, что за выполнение этого заказа с нее полностью спишут ее долг по кредиту, Илона тоже согласилась не раздумывая. Рубикон был перейден, когда ей в первый раз пришлось выстрелить по живой мишени. Теперь она знала, что убить человека из спортивной винтовки не так уж и сложно. С намеченной целью вас разделяет несколько десятков метров, надо лишь поймать ее в оптический прицел и, задержав на несколько секунд дыхание, плавно выбрать свободный ход спускового крючка. За пятьдесят тысяч евро сделать одно короткое, не требующее особых физических усилий движение указательным пальцем — от такого предложения она не смогла отказаться. Какого именно олигарха ей предстояло ликвидировать, Илона пока не знала, но она считала, что любой олигарх уже по определению не мог быть хорошим человеком, поэтому моральная сторона этого дела ее мало беспокоила.

Перед Сокольским, правда, Илоне было немного неловко. Но ведь он сам дал ей задание внедриться в «профсоюз», вот она и внедрилась, только работать она будет в первую очередь на себя, любимую. А что он мог ей предложить такого, ради чего она должна отказаться от чудесной квартиры в Коринфе, на которую могла заработать одним легким движением руки? Еще живя в заполярной Африканде, Илона с детства мечтала о теплых краях с ласковым морем под южным солнцем, и вот теперь ее мечта могла сбыться, и все, что ей надо было для этого сделать, — это нажать на спусковой крючок и не промахнуться. Всего-то дел.

— Сейчас мы едем на нашу тренировочную базу, — повернув ключ зажигания, сказала Ника, — и там уже более подробно обсудим детали нашей предстоящей операции. Да, сразу предупреждаю — пользоваться мобильной связью на территории базы запрещено, так что мобильник мне придется у тебя конфисковать. Давай его сюда! — потребовала она.

Не подчиниться ей Илона не могла. Она молча достала из сумочки свой новенький телефон и передала его Нике. Та сноровисто извлекла из него сим-карту и аккумулятор.

— Вот теперь по биллингу тебя точно никто не вычислит, — удовлетворенно отметила она. — И еще одно обязательное правило конспирации — перед тем как ехать на базу, нужно обязательно убедиться, что за тобой нет «хвоста». За рулем это не так-то и просто, скажу я тебе. Вести автомобиль, фиксировать и запоминать все, что видишь, — для этого нужно тренировать зрительную память по специальной методике. Если тебя пасут профессионалы, то они, как правило, работают двумя или тремя экипажами. Время от времени они меняются местами, чтобы не примелькаться. Если у «наружки» есть третья машина, она будет либо опережать нас, наблюдая за нами в зеркало заднего вида, либо будет где-то поджидать нас, чтобы принять «эстафету» у своих коллег. Главный же признак принадлежности машины к слежке — ее повторяемость в разных местах. Чтобы труднее было такую машину засечь, для слежки используют неприметные авто безо всяких бросающихся в глаза излишеств — антенн, наклеек, эмблем, антикрыльев и прочих прибамбасов. Поэтому первое правило выявления «наружки» — внимание и еще раз внимание, — предупредила она, выруливая со стоянки.

«Хорошо, что я не сказала Сокольскому, что иду на встречу с ней», — подумала Илона, наблюдая, как Ника уверенно ведет машину, попутно демонстрируя ей мастер-класс по контрнаблюдению.

Покружив минут пятнадцать по городу, Ника свернула в какую-то подворотню, развернулась и стала так, чтобы были видны все въезжающие за ней машины. Убедившись, что никто за ней не проследовал, она выехала из двора, оказавшегося сквозным, уже на другую улицу. Через какое-то время она повторила подобный маневр — «хвоста» не было. Перед выездом из города Ника неожиданно остановила машину, припарковавшись к обочине, и вышла осмотреться, имитируя какую-то деятельность — открыла багажник и принялась там что-то перекладывать. Провозившись у багажника пару минут, она вернулась за руль.

— Ну, вроде все чисто. Можем ехать дальше, — удовлетворенно отметила она. — Прибудем на место — излишнего любопытства не проявляй, никого ни о чем не расспрашивай. Все, что нужно, тебе покажут и расскажут. Предупреждаю, организация у нас страшно секретная, конспирация почище, чем в ГРУ, и предательство у нас карается смертью — это чтобы ты знала и лишнего не болтала. У нас за длинный язык можно поплатиться жизнью. И еще о конспирации — главный у нас «Полковник» — и это все, что лично мне о нем известно. Он у нас как «Мистер Х»: всегда в темных очках, как в маске. Между собой мы общаемся только по позывным. Мой — «Никита», тебе тоже нужно выбрать себе позывной, только «Леди-биатлон» это слишком длинно.

— Ну тогда просто Леди. Или лучше Бетти. Да, пусть у меня будет позывной «Бетти», — сказала Илона.

— Принято, — согласилась Ника. — Теперь что касается нашего сайта, на котором любой якобы может анонимно заказать убийство. Это не совсем так, вернее совсем не так. Приняв заказ и согласовав с заказчиком сумму, которую тот должен оплатить за убийство, мы работаем по принципу «от обратного». Получив виртуальный заказ на убийство, мы предупреждаем потенциальную жертву о готовящемся на нее покушении, предоставляя в качестве доказательства всю переписку с заказчиком. Платить нашему «профсоюзу» за такую информацию, как правило, никто не отказывался, потому что мы честно предупреждали, что в противном случае нам придется выполнить заказ, чтобы не работать себе в убыток. Так что мы зарабатывали в основном на профилактике заказных убийств и наш сайт себя вполне оправдывал, пока в Интернете не появился его клон, который создали вы. Кинутый вами заказчик обратился к нам, ну а что было дальше, ты и сама уже знаешь.

— У меня один вопрос: если бы я не выполнила ваш ультиматум, вы действительно бы убили Кристину?

— Нет, конечно. У нас есть свой кодекс чести, и на женщин и детей ни у кого из нас рука не поднимется.

— Но Кристину вы все же похитили.

— Да. Но никто ее при этом и пальцем не тронул. Скажу больше, никакого похищения вообще бы не было, если бы мы не узнали, что ты мастер спорта по биатлону. Вот мы и решили проверить, на что ты способна, и не ошиблись в тебе.

— Я и сама не знала, что способна на такое. И вряд ли смогла бы выстрелить в этого Беса, если бы в компьютерных играх не набила руку мочить таких плохих парней, — призналась Илона. Ее распирало узнать о «профсоюзе» побольше, но она уже поняла, что чем меньше будет знать об этом «тайном ордене» киллеров, тем для нее же лучше.

До огороженной трехметровым забором с колючей проволокой тренировочной базы они добирались еще целый час какими-то проселочными дорогами, потом долго ехали через лес, и Илона не смогла бы запомнить дорогу сюда, даже если бы очень захотела. На входе их встретили двое охранников в камуфляже, вооруженные короткоствольными автоматами Калашникова. «Порш-каен» Ники они пропустили беспрепятственно.

Оставив машину на специально оборудованной стоянке под навесом, Ника провела для Илоны небольшую экскурсию по территории базы, на которой располагалась трехэтажная гостиница, пятидесятиметровый тир, площадка для пейнтбола, двухсотметровая полоса препятствия, спортзал рукопашного боя, крытые теннисные корты, гаражи и еще какие-то складские помещения. Тир с мощной вентиляционной системой и светодиодным освещением, оснащенный современными оптико-электронными стрелковыми тренажерами и автотренажером для отработки стрельбы из движущегося автомобиля, Илона оценила по достоинству. Особенно понравился ей интерактивный тир для ведения стрельбы из боевого оружия по заранее отснятым видеосюжетам. Это было как в компьютерных «стрелялках», только на порядок круче.

Когда Ника предложила ей выбрать оружие из имеющегося у них арсенала, Илона предпочла снайперским винтовкам российского и иностранного производства привычную ей БИ-6 со спортивным диоптрическим прицелом. Снарядив магазин пятью патронами, она за несколько секунд из положения стоя с пятидесяти метров все пять пуль кучно положила в центр черного круга мишени.

— Здорово! — оценила ее мастерство Ника. — Работать нам предстоит в центре города, и мелкашка для такого дела в самый раз. Пулька маленькая, шума от выстрела никто не услышит. Если учесть, что стрелять, скорее всего, придется из машины, конспирация и скрытность нам обеспечены.

— И кто же наша цель? — спросила Илона.

— Рашид Мамедов — делец и банкир, владелец заводов, газет и пароходов. У этого бывшего рэкетира, выбившегося в лидеры преступной группировки, на счету которой сотни трупов, сейчас легальный бизнес и депутатская неприкосновенность. Твоя задача — лишить его этой неприкосновенности одним точным выстрелом. Справишься?

— За пятьдесят тысяч евро я воробья в поле загоняю.

— Да, это стимул, — согласилась Ника. — Если сегодня документы прикрытия тебе сделают, то завтра можем выезжать. Мамедов сейчас в столице обосновался. У него там главный офис. Вот возле этого офиса нам и надо будет его пасти. Что еще о нем известно? Ездит он на бронированном «Гелендвагене» стоимостью под миллион долларов. В таком «броневике» ему и граната не страшна, а охрана у него такая, что так просто к нему не подступишься. Но в организации любой охраны всегда есть бреши. Короче, на месте сориентируемся. А сейчас давай потренируемся на нашем автотренажере в стрельбе из движущегося автомобиля. Ты из своей винтовки, а я из своей любимой «Беретты-Компакт». Это уменьшенная модификация армейской «Беретты». Очень удобна для скрытого ношения, — сказала она, извлекая из наплечной кобуры свой пистолет.

Для Илоны было весьма неприятным открытием, что, отправляясь на встречу с ней, Ника зачем-то вооружилась боевым пистолетом. Еще тогда в машине, когда Ника заблокировала все двери, Илона не на шутку испугалась, но только сейчас осознала, чем бы все это для нее могло закончиться, если бы она не приняла ее предложения. Сейчас им предстояло работать вместе, и Илона убедила себя, что своей напарнице она должна доверять, поэтому выбросила все дурные мысли из головы и сосредоточилась на стрельбе. На качающемся автотренажере результаты у Ники из пистолета оказались лучшими, чем у Илоны из винтовки. И это притом, что обе они стреляли с одинакового расстояния двадцать пять метров до мишени. Затем Ника пригласила Илону в зал рукопашного боя, где обучила ее нескольким относительно простым, но чрезвычайно эффективным приемам самообороны для женщин.

— Запомни, каким бы здоровяком ни был противник, его можно остановить одним легким движением руки, нанеся ему, например, удар пальцами в глаза, — инструктировала она Илону. — Особой силы, чтобы ослепить напавшего на тебя мужика хоть на какое-то время, не требуется. Я тебе покажу наиболее простые способы, как это можно сделать. Первый я называю «бросок кобры». Наносится он так — наша рука принимает положение раздувшей свой капюшон кобры, и мы молниеносно выбрасываем ее вперед, целясь ногтями в глаза противнику.

— Тут соринка в глаз попадет, и то неприятно. А ногтями в глаза — так же и выбить глаз можно.

— «Броском кобры» выбить глаза у тебя, к сожалению, не получится. Твоим пальцам не хватит жесткости. Сам по себе этот удар весьма болезненный, а если тебе вдобавок еще удастся разодрать ногтями веки своему врагу, то эффект гарантирован. Кровь зальет ему глаза и склеит ресницы, и на какое-то время он будет абсолютно беспомощным.

— Ну это уж как-то слишком по-зверски, — поморщилась Илона. — Я, наверно, так не смогу.

— Когда ты защищаешь свою жизнь, хороши любые методы и средства. Главное — это их эффективность. Повредив глаза противнику, можно мгновенно вывести его из строя, чего не скажешь о классическом приеме самообороны для женщин, таком, как пресловутый удар коленом в пах, который только еще больше разъярит насильника, и тогда его жертве уж точно не поздоровится. Да он прибьет ее только за одну попытку ударить его в это самое уязвимое для мужчин место. Так что об ударах в пах ногой или коленом в целях самообороны лучше забыть, хотя бы потому, что нанести его у тебя вряд ли получится. Мужчина ждет от женщины именно такой удар, а значит, застать его врасплох не удастся. Сблокировать же такой удар проще простого — чуть повернул бедро, и твое колено пройдет по касательной, не причинив ему никакого вреда.

— Понятно. Бить мужиков в пах я не буду даже пытаться. Лучше уж ткнуть ему в глаз, как ты показала.

— Вот это правильно. Есть еще один весьма эффективный способ нанесения удара по глазам расслабленными пальцами, как хлыстом, но он требует определенной сноровки. И отработаем мы его с тобой прямо сейчас, — сказала Ника. — Наносится он так: правую руку сгибаем в локте, чтобы кулак находился над твоим левым плечом, пальцами к себе. Локоть выводим вперед и резким движением выпрямляем правую руку. Удар наносится по дуге слева направо по глазам противника внешней стороной пальцев, при этом они должны быть мягкими, как тряпка, а распрямить их нужно в самый последний момент, чтобы получился «эффект кнута», когда тело, подобно разворачивающемуся кнуту, накапливает энергию, которая выплескивается при нанесении удара. По такому же принципу действует любой удар наотмашь. Эти хлещущие удары, похожие на щелчки кнутом, если их правильно поставить, обладают большой разрушительной силой.

— Где это ты всему так научилась? — поинтересовалась Илона.

— У нас здесь инструкторы хорошие, — ответила Ника. — А сейчас я тебе еще покажу, как спускаться со стены по веревке. Эта альпинистская техника может пригодиться, если, например, надо быстро спуститься с крыши. Главное в нашем деле — это вовремя смыться, поэтому о пути отхода с позиции надо позаботиться заранее и все до малейших мелочей продумать и просчитать. Чтобы не получилось так, что в критический момент тебе не хватит до земли веревки.

— Вообще-то я высоты боюсь, — призналась Илона.

— Это нормально. Я тоже поначалу боялась, и у меня от страха коленки подкашивались, стоило мне подойти к краю крыши. А когда убедилась в надежности снаряжения, страх высоты как-то сам прошел. Чего бояться, если ты никуда с веревки не денешься, и нужно только правильно вставить ее в спусковое устройство — и спуск будет абсолютно безопасным. Впрочем, ты сама сейчас все увидишь своими глазами. Для начала мы потренируемся на «шведской лесенке», и только когда ты освоишься со снаряжением и научишься контролировать скорость спуска, тогда попробуем спуститься с крыши нашего спортзала. В общем, пока есть время, проведу с тобой такой себе экспресс-курс спецназовской подготовки. Задание нам с тобой предстоит очень непростое, и надо быть готовым к любым экстремальным ситуациям.

— Да, конечно, — согласилась Илона.

Чем больше она общалась с Никой, щедро делившейся с ней своими профессиональными секретами, тем больше доверия она к ней испытывала.

* * *

Больше всего в жизни мультимиллиардер Рашид Тимурович Мамедов боялся болезней и покушения. «Я не хочу умирать», — как-то сентиментально признался он одной журналистке и поразился пришедшей ему в голову мысли, что даже самые огромные деньги еще никого от смерти не защитили, скорее наоборот, большие деньги притягивают смерть! А ведь как нелепо умирать при его-то миллиардах! Это простым смертным легко не думать о смерти, потому что простым смертным райские блага при жизни недоступны. Да разве то нищенское существование, которое влачат те же шахтеры, спускающиеся каждый день в угольный ад добывать для него «черное золото», можно назвать жизнью? А вот ни дня в своей жизни не работавший Рашид живет, как в раю, и мысль, что когда-то ему придется покинуть этот рай и лечь, как простому смертному, в сырую землю, пусть и в роскошном гробу, была для него невыносимой.

Не забывал Рашид заботиться и о своем драгоценном здоровье. Утром и вечером обливался холодной водой. Зимой ходил по снегу босиком, а если лето, то с утра пораньше на травку, пока не сошла роса. По придуманному им самим ритуалу нужно было немного постоять, чтобы произнести волшебные слова. Рашид искренне надеялся, что всемогущий Аллах услышит его и оградит от завистливых людишек, желающих зла ему — самому богатому в стране человеку, для которого цель жизни была уже не в приумножении своих капиталов (миллиардом больше, миллиардом меньше, не в деньгах же, в самом деле, счастье), а в том, чтобы прожить с этими капиталами как можно дольше. Липкий страх, что когда-нибудь за все придется платить по счетам, отравлял его сытое существование, и этот страх возник не на пустом месте.

Сколько переживаний и нервов ему стоил один только обнаруженный ментами «колодец смерти», из которого извлекли на свет божий полуистлевшие трупы бизнесменов, с чьих предприятий он сегодня денно и нощно богател. Хорошо еще, что расследовал это дело его земляк прокурор, которому и раньше было невдомек, что за необъяснимые явления происходят в бизнесе, когда активы предприятий, многие из владельцев которых были либо убиты, либо пропали без вести, перешли к Мамедову, а уж теперь, когда Рашид Тимурович обзавелся депутатской неприкосновенностью, тем более никто под него глубоко копать не будет. Но все равно неспокойно было у него на душе. Однажды он услышал в каком-то телесериале фразу: «Количество охранников на скорость пули не влияет», и после этого ему везде стали мерещиться киллеры. Он уже пережил в своей жизни не одно покушение, так что паранойя у него возникла не на пустом месте.

То было время разборок «по понятиям» на «стрелках», закончившихся для многих любителей быстрого обогащения на кладбище. Рашид свою «трудовую» деятельность начал с карьеры карточного шулера, «каталы», так на воровском жаргоне называлась его первая «профессия». Картишки для юного Рашида были не просто развлечением. Сколотив свою первую бригаду из партнеров по карточным играм, он по молодости неплохо зарабатывал себе картами на жизнь. Начав развивать игорный бизнес с железнодорожного вокзала, Рашид вскоре перебрался в нелегальное казино в ДК, а потом стал со своей выездной бригадой «катал» выезжать в Москву и Сочи и всегда возвращался с большими по тем временам деньгами.

И хотя это был самый безобидный период в истории становления его клана, Рашид скрывал его, как и свое рэкетирское прошлое, когда он был рядовым членом банды рэкетиров и «грабил награбленное» — отбирал излишки у цеховиков[8], занимавшихся подпольным производством. Вспоминая те лихие годы, Рашид сам удивлялся, как ему удалось выжить в жесточайшей войне за передел собственности в регионе.

Родившись в Богом забытом шахтерском поселке, неприметный щупленький мальчик по имени Рашид еще в школьные годы решил, что отбойный молоток — не для него. Пусть другие в шахте горбатятся, а он и в картишки может срубить себе деньжат по-легкому. Карьера карточного шулера, однако, не казалась ему пределом мечтаний. На праздную жизнь хватало, но не видел он в профессии «каталы» перспективы. Риск велик, а барыши — когда как повезет. Переквалифицировался в рэкетиры — доходы стали стабильнее, но небезопасное это было занятие — снимать дань с цеховиков. Постоянные «стрелки-разборки». Романтика, конечно, но схлопотать пулю в живот на какой-нибудь очередной разборке Рашиду как-то не сильно хотелось.

И вот наконец простому татарскому пареньку с ехидным прищуром чуть раскосых глаз, ничего в жизни не умеющему, кроме как работать кулаками, вдруг свезло так свезло. «Крестный отец», у которого он был правой рукой и отвечал за «силовой блок», решавший спорные вопросы с конкурентами, испарился в буквальном смысле этого слова — после взрыва заложенного в VIP-ложу стадиона фугаса босса Рашида опознали по часам на оторванной руке, зависшей на дереве. Остальные же части тела распались на молекулы. Так Рашид, которому в ту пору не исполнилось и тридцати, получил в наследство целую бизнес-империю. После ликвидации главаря империя эта, правда, трещала по всем швам. Подхватить чуть было не упавшее знамя клана Рашиду позволили высокий авторитет и железная воля. С такими качествами он был прирожденным лидером, склонным к проявлению особой жестокости, и в любой стае Мамедов быстро становился вожаком. Его взрывного характера боялись и бритоголовые братки, и прикормленные им высокопоставленные менты с прокурорами.

Сегодня уже никто не возьмется утверждать, будто бы Рашид Тимурович собственноручно закапывал конкурентов в земной шар, однако преграды на его пути исчезали как-то сами собой, и бизнес расстрелянных киллерами предпринимателей каким-то странным образом становился бизнесом Рашида Мамедова. Наметив для себя цель, он всегда добивался желаемого, даже если для этого приходилось шагать по трупам. Если с конкурентом не получалось договориться по-хорошему, он действовал по принципу: «Убей два десятка бизнесменов, а дальше — естественный прирост капитала».

Самому Рашиду повезло — он не только уцелел в криминальных войнах, но и хорошо на них поднялся, унаследовав после гибели своего босса всю его бизнес-империю. Став главарем мощнейшего клана, он на «стрелки-разборки» больше не ездил. Достигнув к сорока годам всего, о чем только может мечтать простой смертный, Рашид при всех его миллиардах вынужден был себе во многом отказывать. Маниакально опасаясь покушений, он боялся теперь лишний раз выезжать из своей резиденции, а по городу передвигался только в бронированном «Гелендвагене». Стенки этого «броневика» надежно защищали от пули любого калибра, а благодаря специальной вытяжке его невозможно было выкурить из салона даже при помощи ядовитых газов. Правда, при подрыве на мине или разрыве осколочной гранаты под днищем этот «Гелендваген» уже вряд ли куда-то поедет, но зато его пассажиры смогут выйти из него на своих двоих.

Если Рашид Мамедов приезжал в свой столичный офис, то его сопровождало не менее десяти телохранителей на двух таких же джипах-кубиках, как у него. Причем никто из охранников заранее не знал, в каком из трех совершенно одинаковых «Гелендвагенах» с тонированными дочерна стеклами их босс сегодня поедет. Высаживали Рашида возле офиса всегда в одном и том же месте, и телохранители прикрывали его по идеально отточенной и отработанной схеме входа-выхода и прохождения пути от автомобиля в здание и обратно. Чтобы Рашид Мамедов мог безопасно преодолеть эти несколько метров открытого пространства, рослые секьюрити окружали охраняемое тело таким плотным кольцом, что у потенциального киллера не было никакой возможности взять его на прицел.

Илона с Никой прибыли в столицу по его душу на специально оборудованном для таких целей минивэне «Мерседес-Вито» неприметного серого цвета. Из этого микроавтобуса, напичканного специальной аппаратурой для съема аудио-, видеоинформации и тайниками для перевозки оружия, можно было вести стрельбу прямо из салона через открывающееся в задней двери круглое окошко. Звукоизоляция в автомобиле была такая, что выстрелить из малокалиберной винтовки можно было даже без глушителя. В салоне минивэна был и холодильник, и бар, здесь можно было разогреть себе еду, а главное удобство — в нем был биохимический туалет, вещь совершенно необходимая при длительном наблюдении за объектом. В таком полноценном доме на колесах Илона с Никой чувствовали себя весьма комфортно и могли часами не покидать машины, поджидая, когда Рашид с кучей прикрывавших его телохранителей будут выходить из офиса. Поразить его в этот момент из стрелкового оружия, чтобы не зацепить никого из охранников, было невозможно.

Но как Ника и говорила, в организации любой охраны всегда есть бреши. Обнаружилась такая брешь и в охране Мамедова. После того как Мамедов садился в «Гелендваген» — всегда на заднее сиденье, в машину должны были усесться и его телохранители — слева и справа от охраняемого тела, для чего одному из них нужно было открыть двери с другой стороны. Вот это и было то «окошко», через которое можно достать Мамедова. Визуальный доступ к нему открывался всего на несколько секунд. За эти секунды надо было поймать голову Мамедова в прицел и успеть выстрелить до того, как подсевший к нему охранник закроет за собой дверь. Задача осложнялась тем, что нельзя было воспользоваться оптикой. Охрана Мамедова для защиты клиента использовала оптико-электронные приборы типа «Антиснайпер», позволяющие обнаружить оптический прицел на расстоянии до полутора километров, так что стрелять можно было только с диоптрическим прицелом, обладающим большой точностью. При прицеливании сквозь диоптр увеличивается глубина резкости, но быстрое нахождение целей через него затруднено из-за того, что стрелок видит сквозь маленькое прицельное отверстие весьма ограниченное пространство. Все это делает диоптрический прицел малопригодным для охоты, и использовать его для стрельбы по движущимся мишеням практически невозможно.

Пока «Гелендваген» стоял на месте, сидящий в нем Мамедов был относительно неподвижной мишенью, но точность попадания из БИ-6 с диоптрическим прицелом Илона гарантировала с расстояния не более традиционных для биатлона пятидесяти метров, и Ника нашла для нее такую позицию. Выбрав правильную парковку для своего минивэна, они должны были приезжать сюда с самого утра, чтобы занять это место. Не имея права на промах, Илона целую неделю отрабатывала цель вхолостую через специальное окошко в задней двери минивэна, но никак не могла поймать момент, когда начинался отсчет тех нескольких секунд, когда охранник открывал свою дверь и через образовавшуюся щель пуля могла достать Мамедова. Ника, понимая, насколько сложно попасть в такую ускользающую цель, ее не торопила, но и затягивать с этим делом было нельзя, ведь неизвестно, сколько еще пробудет Рашид Мамедов в столице, или он просто перестанет ездить в офис как на работу.

Илоне и самой хотелось побыстрее покончить с этим делом. Ей не терпелось увидеть свою будущую квартиру в Коринфе, которую нашла для нее Ника. С загранпаспортом на имя Елены Лодыгиной, которым ее обеспечил «профсоюз», она могла теперь свободно выехать из страны, и на восьмой день тренировок, когда процесс прицеливания был уже отработан до автоматизма, Илона решилась на выстрел. Стрелять нужно было, упираясь коленом в сиденье, что было достаточно удобно для прицеливания.

Наблюдению за припаркованным напротив офиса «Гелендвагеном» Мамедова порой мешали некоторые крупногабаритные машины из потока. Илона, дожидаясь, когда тот, за кем она охотилась, выйдет из офиса, раз за разом повторяла всю процедуру с прицеливанием. И вот наконец он появился в окружении плотного кольца охранников, прикрывавших клиента своими телами во время его посадки в бронированный автомобиль. Телохранители действовали четко и слаженно, как и раньше, но в этот раз с проезжей части, разделявшей «Гелендваген» и минивэн, в котором притаилась Илона со взятой на изготовку винтовкой, неожиданно исчезли все автомобили, и ей показалось, что вокруг вообще все вдруг замерло. Знакомое уже ей предчувствие пробежало холодком по всему телу, и обострились все чувства, а мозг мгновенно отсекал все посторонние звуки, вылавливая лишь то, что необходимо для поражения цели. Второго такого случая, как полное отсутствие движения на линии огня, могло уже больше и не представиться. С этой секунды ей вдруг все стало безразлично — она слилась с винтовкой в единый четко отлаженный и не знающий сбоев организм, а палец сам лег на спусковой крючок и осторожно пульсировал. Как только охранник открыл дверь, чтобы сесть в машину рядом с охраняемым телом, у Илоны включился внутренний таймер, отсчитывающий оставшиеся ей секунды на выстрел. Вот голова Мамедова — в кружке прицела, и палец Илоны плавно тянет спуск. Щелк! Приклад винтовки толкнул в плечо, а вылетевшая из ствола пулька, преодолев разделявшие ее с целью метры за тысячные доли секунды, черной мухой влепилась олигарху в левое ухо. Пробив барабанную перепонку, раскаленный кусочек свинца вошел в студенистый мозг, как нож в масло, и застрял в голове Мамедова, которая даже не дернулась, и свежепреставленный остался сидеть, как и сидел, вальяжно развалившись в кресле.

В следующую секунду охранник захлопнул за собой дверь и результатов своей стрельбы Илона не увидела. Она и так была уверена в том, что не промахнулась. Ника, сидевшая наготове за рулем, повернула ключ зажигания, не дожидаясь, пока Илона ей что-нибудь скажет. Попала она или нет, они узнают из вечерних новостей, а сейчас надо было как можно побыстрее уезжать отсюда, пока охрана Мамедова не сообразила, откуда стреляли в их клиента, и менты не ввели план «Перехват». Двигатель минивэна завелся с полуоборота, и Ника, пропустив обогнавший их автобус, пристроилась за ним в возобновившемся городском потоке. Преследовать же их никто и не думал. Последнее, что успела разглядеть Ника в зеркало заднего вида, — это как открылась дверь «Гелендвагена» со стороны водителя и тут же обзор ей закрыл проезжавший мимо него троллейбус.

В аэропорт, несмотря на пробки, они добрались довольно быстро. Оставив минивэн на стоянке, они приобрели билеты на ближайший рейс до Афин и без проблем прошли пограничный и таможенный контроль. С документами прикрытия «профсоюз» их не подвел. Никаких подозрений их загранпаспорта на чужие фамилии ни у пограничников, ни у таможенников не вызвали, и тем же вечером Ника с Илоной благополучно приземлились в аэропорту Афин.

Остановились они в пригородном отеле и сняли для себя два отдельных номера. Ближе к полуночи, когда Илона, приняв душ, собиралась ложиться спать, к ней заглянула Ника. Закрыв за собой дверь на ключ, Ника вручила ей международную платежную карту «Gold» и запечатанный конверт с пин-кодом.

— Здесь на счету ровно пятьдесят тысяч евро, как я тебе и обещала. Деньги с нее можешь снимать в любом банке мира, — сказала она.

— О, спасибо! — обрадовалась Илона.

— Это еще не все. Я хочу вернуть тебе твой мобильный телефон. Позвонить Сокольскому не хочешь? — протянув ей мобильник, спросила Ника.

* * *

Новость об убийстве в центре столицы олигарха Рашида Мамедова начальник слобожанского угро Сергей Сокольский узнал, как все, из СМИ. Это резонансное убийство журналисты сразу же окрестили «преступлением века» и сравнивали его с покушением на Кеннеди. Такое сравнение, наверное, польстило бы Рашиду, подумал Сергей, а вот то, с каким восторгом вел репортаж с места происшествия тележурналист, открыто восхищавшийся меткостью стрелка, уложившего олигарха с одного выстрела, Мамедову вряд ли бы понравилось.

Более подробные сведения об этом явно заказном убийстве подполковник Сокольский вскоре получил по линии уголовного розыска. В пришедшей из столицы ориентировке указывалось, что киллер стрелял из мелкокалиберной винтовки, использовав патрон калибра 5,6 мм производства «Dynamit Nobel», но из какого именно оружия был произведен выстрел, экспертам пока установить не удалось. Вопреки сложившимся стереотипам, киллер винтовку на месте преступления не бросил, а для пулегильзотеки этот ствол отстрелян не был. Баллистическая экспертиза смогла лишь установить примерную дистанцию, с которой был произведен выстрел, — около пятидесяти метров. Точное место, откуда стрелял киллер, эксперты определить не смогли. Видеокамеры, установленные на офисе Мамедова, захватывали только прилегающую к офису территорию, и киллер, стрелявший, очевидно, из проезжавшей мимо машины, в их зону действия не попал. Такое вот почти идеальное убийство. Ни следов, ни оружия, и толку от осмотра места происшествия никакого — никто, включая охранников Мамедова, ничего не видел и самого выстрела не слышал. Более того, телохранители Мамедова не сразу даже заметили, что их клиента застрелили. Мелкокалиберная пуля аккурат попала ему в наружный слуховой проход, не оставив на ушной раковине ни капли крови, и только когда «Гелендваген» вырулил на проезжую часть и бесчувственное тело Мамедова начало заваливаться на бок, незадачливые секьюрити подняли тревогу и вызвали «скорую». Кто стрелял, откуда, так и осталось для них загадкой.

Ознакомившись с ориентировкой, в которой кроме калибра пули и марки патрона ничего по сути больше не было, Сокольский невольно подумал об Илоне, ведь неизвестный киллер так же, как и она, стрелял из мелкокалиберной винтовки. Не нравились ему такие совпадения, тем более что Илона уже третью неделю не давала о себе знать, за что он, правда, мог винить только самого себя. Вопрос о связи с куратором для агентов был вопросом жизни и смерти, а он, предложив Илоне внедриться в «профсоюз», не успел обговорить с нею главное — как они будут поддерживать связь друг с другом в случае, если их план удастся реализовать. Он собирался обсудить с ней все детали предстоящей операции, когда придет ответ из «профсоюза», но что-то пошло не так.

Почему Илона покинула конспиративную квартиру, не поставив его об этом в известность, Сокольский понял, когда просмотрел на оставленном ею планшете последние ее контакты в скайпе. В два часа ночи ей отправила свои контактные данные «Виолетта», а в восемь тридцать Илона с ней общалась по скайпу. После этого звонка Илона в скайп больше не заходила и, скорее всего, отправилась на встречу с этой самой Виолеттой, о которой не захотела ему сообщить, очевидно, по той же причине, по которой ранее отказалась назвать ему имена своих друзей-подельников. После встречи с Виолеттой Илона на конспиративную квартиру не вернулась и отключила свой мобильный телефон, и Сокольскому оставалось только надеяться на то, что ничего страшного с ней не случилось. Если Виолетта была подослана к ней «профсоюзом киллеров», то не для того они вытаскивали Илону из тюрьмы, чтобы потом ее ликвидировать, успокаивал он себя. Ответом на вопрос, зачем она понадобилась «профсоюзу», для него стала новость о заказном убийстве Рашида Мамедова из мелкокалиберной винтовки. Никаких фактов, что это его агент «Африканда» ликвидировала одиозного олигарха, у Сокольского не было, но интуиция ему подсказывала, что это ее рук дело.

К такому же выводу пришла и Зоя Василевская, расследовавшая убийство Беса, застреленного из такого же типа оружия, как и Мамедов. Сергею пришлось посвятить Зою в свои планы по внедрению Илоны в «профсоюз киллеров», иначе как бы он объяснил ей, почему он так беспокоится о судьбе сбежавшей киллерши? В том, что Зоя не станет палить его агентессу, он был уверен.

Но если Илона совершила второе заказное убийство, да еще настолько резонансное, что его расследованием занялась генеральная прокуратура, то ответственность за это ложится и на него, как на ее куратора. Василевская, конечно, как всегда, прикроет его, но какими бы ни были доверительными их отношения, всему есть предел. В свое время Зоя, когда узнала, что ее гражданский муж Андрей Замятин причастен к разбойному нападению на ювелирный магазин «Злата», во время которого налетчики в упор застрелили милиционера, не стала выгораживать своего сожителя, а наоборот, помогла уголовному розыску его разоблачить.

Сергей как сейчас помнил состоявшийся тогда между ними разговор, хотя прошло с тех пор уже более тринадцати с лишним лет. Для Зои те дни были, наверное, самыми драматичными в ее жизни. Сойдясь с Андреем, который работал учителем физкультуры в школе, где училась ее дочь, Зоя и в страшном сне не могла представить себе, что живет с бандитом. А раскрылось это, в общем-то, случайно. В ходе плановой отработки района нарядом ППСМ была задержана проститутка Лена Смирнова. Застукали ее на горячем: она обслуживала водителя прямо в машине. Боковые стекла автомобиля были затемнены дочерна, что и привлекло внимание бдительных милиционеров. Досмотрев через лобовое стекло непотребное действо до конца, они под угрозой оружия заставили выйти незадачливого любителя орального секса из машины. Водитель сразу откупился, а Лена оказалась на мели, поэтому ее и приволокли в райотдел, где она всю ночь провела в обществе воровок, наркоманок и «ночных бабочек» с окружной дороги.

Наутро ее подняли в кабинет к начальнику «убойного» отдела Сокольскому, носившему тогда еще майорские погоны. Беседа майора милиции и проститутки по вызову прошла в обстановке полного взаимопонимания: возвращаться обратно к подругам по несчастью Лена не хотела, поэтому охотно поведала Сокольскому все, что знала. Особенно заинтересовала Сергея записная книжка проститутки. Лена скрупулезно вела учет всех своих клиентов, не забывая аккуратно записывать адрес последних и время, затраченное на их обслуживание.

Согласно этим записям, в день нападения на «Злату» у Лены был вызов в прилегающий к ювелирному магазину дом. Время вызова тоже совпадало, на что сразу обратил внимание Сокольский. Оказалось, что Лена тот день помнила в мельчайших подробностях. Когда она вышла от клиента, ее чуть не сбил с ног куда-то спешащий мужчина спортивного телосложения. Он сбросил что-то в мусорный бак и скрылся за углом. Вид у мужчины был явно встревоженный, но Лена не придала тогда этому никакого значения. Узнав же из новостей, что произошло в «Злате», она по-настоящему испугалась, поскольку неизвестный мог ее запомнить. А где-то через месяц она случайно встретилась с ним в подъезде дома ее очередного клиента, адрес которого у нее тоже был записан.

Сокольский, заинтригованный сообщением проститутки, положил перед нею на стол несколько альбомов с фотографиями ранее судимых лиц, представляющих оперативный интерес, но никого из предъявленных ей морд, рыл и харь Лена не опознала, хотя память на лица у нее была хорошая. Она довольно подробно описала мужчину, которого видела в день разбойного нападения на «Злату», и помогла экспертам составить его фоторобот.

Поблагодарив Лену за помощь следствию, Сокольский отпустил ее без всякого протокола. Особой уверенности в том, что она видела одного из налетчиков на «Злату», у него не было. В уголовном деле свидетель — самое ненадежное звено, чем адвокаты успешно и пользуются. Свидетеля можно подкупить (что чаще всего и делают), запугать, запутать, сбить с толку, и тогда, казалось бы, самые надежные свидетели отказываются от своих первичных показаний и дело рассыпается в суде, как карточный домик. Одних показаний путаны явно недостаточно. Ну, видела она, как кто-то что-то сбросил в мусорный бак, — и что из этого? Где протокол изъятия? Нет его! Куртка неизвестного похожа на ту, в которую, по словам продавцов «Златы», был одет преступник? Так мало ли в городе одинаковых курток? Лена не видела парня на месте преступления — стало быть, ее показания ничего не значат. Преступники были в масках, отпечатков не оставили, как доказать, что неизвестный, с которым Лена столкнулась в подворотне, — один из бандитов, ограбивших ювелирный магазин?

Самая надежная улика — вещдок, но у опытного адвоката всегда найдется тысяча уловок, чтобы перевернуть все с ног на голову. Адвокату за такие фокусы, собственно, деньги и платят. Деньги, кстати, добытые преступным путем. Других сбережений у бандитов, как правило, нет. Деньги, конечно, не пахнут, но все же…

Сергей адвокатов откровенно недолюбливал. Особенно тех из них, которые в свое время носили милицейские погоны, но были выгнаны из органов за взяточничество. Став адвокатами, скомпрометировавшие себя менты получали возможность на законных основаниях брать деньги с клиентов, не опасаясь при этом преследований со стороны внутренней безопасности или инспекции по личному составу. Знакомые с милицейской службой, такие адвокаты быстро находили общий язык со следователями и могли развалить любое уголовное дело, не доводя его до суда.

Сообщать начальству о показаниях Смирновой он не стал. Сначала нужно все проверить, а потом уже докладывать. Поделился он этой информацией пока только с Василевской. Когда он назвал ей адрес дома, в подъезде которого путана столкнулась с подозреваемым, Зоя сказала, что она сама живет по этому адресу.

— Ну, у Андрея… — пояснила она, смутившись. — Покажи-ка мне еще раз тот фоторобот, — попросила она.

Сергей молча достал из папки составленный со слов Смирновой портрет разыскиваемого преступника.

— На Андрея этот тип вообще-то не очень похож, но надо признать, что определенное сходство все же есть…

— Чепуха какая-то получается, может, путана что-то напутала?

— К сожалению, нет… — задумчиво протянула Зоя, затушив сигарету.

Она вспомнила тот день, когда Андрей заходил к соседу. Его поведение еще тогда показалось ей странным, но она не придала этому значения. Теперь понятно, откуда у него ни с того ни с сего вдруг появились шальные деньги! Зою от этой догадки бросило в жар. То-то он выпытывал у нее все время, как идет расследование по «Злате»!

— Ты в этом уверена? — спросил Сергей.

— Да! — твердо ответила она и рассказала ему о своих подозрениях.

Сергей выслушал ее, не перебивая. Его восхитила профессиональная выдержка Зои. Узнав ошеломляющую для нее новость, она не только не впала в истерику, но и сохранила способность трезво рассуждать. Обсудив план дальнейших действий, они решили, что с задержанием Замятина нужно повременить. Судя по показаниям свидетелей в «Злате», он был на подхвате. Стрелял в милиционера второй бандит, которого необходимо срочно найти и обезвредить, и Замятин (если, конечно, подтвердится, что он участвовал в разбойном нападении на ювелирный магазин) может помочь им найти убийцу.

Для того чтобы выйти на след грабителя, хладнокровно застрелившего обезоруженного милиционера, Сергей предложил установить за Замятиным наружное наблюдение. Как мент, Зоя не могла с ним не согласиться, но как женщине, ей неприятно было осознавать, что за человеком, с которым она была близка, будет следить «наружка». Чтобы самой не попасть в поле зрения службы криминального поиска, ей сегодня же нужно под любым предлогом уйти от Андрея. Если все же окажется, что он не причастен к ограблению «Златы», то, возможно, она еще вернется к нему, но Зоя в такой «хеппи-энд» не верила и на своей семейной жизни поставила жирный крест.

Сергей искренне сочувствовал ей. К Зое он всегда был неравнодушен, и ему больно было видеть, как она страдает. Он понимал, что сейчас творится у нее в душе.

— Зоя, я закрою рот любому, кто посмеет упрекнуть тебя из-за него хоть словом! — заверил ее Сергей.

— Спасибо, но со своими личными, в общем-то, проблемами я должна разобраться сама!

— Я не вторгаюсь в твою личную жизнь. Просто хочу, чтобы ты знала: ты всегда можешь рассчитывать на меня.

— Я это знаю, Сережа, — тихо отозвалась Зоя. — Ну, я пошла, — заторопилась она. — Агеев небось уже рвет и мечет, что меня так долго нет.

Ей не хотелось расставаться с Сергеем, но в отделении ее ждала куча материалов, по которым срок исполнения уже подходил к концу, да и у Сокольского дел не меньше.

После ее ухода Сергей еще раз внимательно просмотрел материалы по «Злате». «Все в цвет!» — подумал он, захлопывая папку…

За Замятиным «наружка» безрезультатно ходила неделю, и Сергей, посчитав, что пасти фигуранта дальше не имеет смысла, решил его задержать. При обыске в его квартире похищенных в «Злате» драгоценностей не нашли, а по личной просьбе Зои меры физического воздействия к нему применять не стали. Она сама уговорила своего бывшего сожителя написать явку с повинной и сдать подельника, который оказался его соседом, недавно освободившимся из тюрьмы. Сосед-уголовник и подбил Андрея на это ограбление.

Сергей Сокольский оказался тогда единственным из коллег, кто поддержал ее, и ради нее даже пошел на серьезный конфликт с сотрудниками внутренней безопасности, когда те заявились в райотдел ее арестовывать как пособницу Замятина. А поскольку никаких улик в УВБ против Василевской не было, кроме самого факта совместного ее проживания с Замятиным, «увэбэшники» решили просто тупо ее задержать в расчете на то, что, попав в их лапы, она сама во всем признается.

Вообще-то, Управление внутренней безопасности в первую очередь должно заниматься вопросами личной безопасности сотрудников милиции и членов их семей, но «увэбэшникам» куда как интереснее было обеспечивать «крышу» различным бизнесменам от «наездов» тех самых ментов, которых они изначально призваны были защищать.

Так из защитников ментов «увэбэшники», имевшие те же полномочия, что и их коллеги из инспекции по личному составу, превратились в их заклятых врагов, что, впрочем, и неудивительно, ведь УВБ стало выполнять в системе МВД роль гестапо. Стоило появиться в райотделе представителям этого нехорошего ведомства, как сразу же негласно объявлялась всеобщая тревога. Схема оповещения при вторжении чужаков действовала мгновенно: следователи спешно прятали все, что, с их точки зрения, необходимо было спрятать; оперсостав срочно опечатывал свои кабинеты и, прихватив с собой скрытые от учета материалы, покидал стены райотдела, как при пожаре; кто не успевал эвакуироваться, закрывались на все замки у себя в кабинетах. Как бы усердно неподкупные сотрудники внутренней безопасности, горя праведным желанием выявить оборотней в милицейских рядах, ни рылись в мусорных корзинах, не брезгуя и общественными туалетами, максимум, что им удавалось найти, — это горы пустых бутылок из-под водки. Само наличие их в госучреждении, да еще в таком, как районный отдел внутренних дел, факт, конечно, возмутительный, но личный состав, проявляя чудеса сообразительности и смекалки, от этих улик отпирался напрочь.

Но водка — это ерунда, самое главное в нелегкой работе «увэбэшника» — поймать кого-нибудь на взятке. С них ведь тоже за показатели спрашивают. Однако если кого и получалось задержать на взятках, то с «неподкупными» тоже можно было договориться без протокола, только их «неподкупность» стоила погоревшему на взятке менту в десять раз дороже, чем тот взял сам. При этом все прекрасно знают — «увэбэшники» ловят ментов именно за то, что в свое время сами же делали, когда были обычными операми. Потому-то «увэбэшникам» и сподручнее хватать за руку своих бывших коллег, что они знают систему изнутри. За все это рядовые менты ненавидят их и презирают.

Задерживать оперуполномоченную ОКМДН Василевскую «увэбэшники», нагрянувшие в райотдел целой бригадой из пяти мордоворотов, планировали прямо в ее кабинете, надеясь застать детскую опершу врасплох, чтобы та не успела уничтожить какие-нибудь компрометирующие ее материалы, типа незарегистрированного заявления граждан. Для обвинения в укрывательстве преступлений этого им было достаточно, а там коготок увяз — всей птичке пропасть. Блицкриг по задержанию Василевской провалился на пороге в райотдел, начальник которого полковник Семен Лошаков своим негласным распоряжением запретил дежурке пропускать в райотдел сотрудников внутренней безопасности без его личного на то разрешения. «Увэбэшникам» их статус (УВБ напрямую подчинялось министру МВД) позволял беспрепятственно заходить в любое подразделение милиции, и они могли открывать ногой двери в любые кабинеты, будь то кабинет хоть самого начальника УВД.

После долгих пререканий с преградившим им путь постовым «увэбэшники», пригрозив ему немедленным увольнением с расстрелом на месте, в райотдел таки прорвались, не дождавшись, пока полковник Лошаков соблаговолит дать команду дежурному их пропустить. Горя желанием проучить строптивого полковника, «увэбэшники» в отместку решили устроить его райотделу внеплановую проверку боеготовности, а уж потом разобраться с Василевской. Ведь фактор внезапности все равно был упущен.

Когда в кабинет начальника райотдела вломились непрошеные гости в лице сотрудников УВБ, которые с порога дали полковнику Лошакову вводную: «Райотдел захвачен террористами, ваши действия, полковник?», тот, особо не мудрствуя, поднял райотдел по тревоге, а по селектору дал команду майору Сокольскому, который по штатному расписанию был руководителем группы захвата, освободить райотдел от вторгшихся «террористов», «забыв» предупредить его, что «террористы» условные.

Не заметившие подвоха «увэбэшники» тем временем спустились в дежурную часть, дабы заснять на видео непрофессиональные, как они думали, действия группы захвата.

На то, чтобы собрать и вооружить группу захвата из наиболее физически подготовленных оперов, которых он сам тренировал и отрабатывал с ними приемы рукопашного боя для задержания вооруженных преступников, Сокольскому понадобилось не более трех минут. Оперативный дежурный майор Иван Тарасенок успел ему сообщить, что на самом деле «увэбэшники» пришли за Василевской, но он, сославшись на приказ начальника, не пропустил их в райотдел, из-за чего весь этот кипиш с тревогой и начался.

Сокольский, получив от Лошакова карт-бланш разобраться с «увэбэшниками» так, чтобы они надолго забыли дорогу в их райотдел, действовал так, как должен был действовать в реальной боевой обстановке. Приказав надеть всем «балаклавы», чтобы «увэбэшники» никого из них не смогли потом опознать, Сокольский со своими бойцами размазал по стенкам оккупировавших дежурку «увэбэшников». После непродолжительного, но очень болезненного спарринга с одетой в бронежилеты группой захвата райотдела, работавшей по-взрослому в полный контакт, сотрудники внутренней безопасности прямиком отправились из райотдела на больничную койку с травмами различной степени тяжести. И они еще легко отделались — кому ребра сломали, кому просто глаз подбили, а что они хотели? Группа захвата не в бирюльки с ними играла, а по их же вводной освобождала райотдел от «террористов». Действуй группа Сокольского не столь решительно, «увэбэшники» поставили бы райотделу незачет. А когда всю их бригаду «проверяльщиков» группа захвата в считаные секунды уложила мордами в пол, не забыв при этом каждого из них отоварить обязательными по инструкции расслабляющими ударами, все вопросы по боеготовности райотдела отпали сами собой. Пусть скажут спасибо, что их вообще не прибили, хотя такое желание лично у Сокольского было, но он благоразумно решил не перегибать палку и дал команду своим бойцам применять только разрешенные приемы рукопашного боя, чтобы они сгоряча кому-нибудь шею не сломали.

«Разбор полетов» этого инцидента закончился не в пользу пострадавших «увэбэшников» — не имея на руках предписания на проверку боеготовности райотдела, они, мол, проявили ненужную самодеятельность, за что и поплатились.

С годами эта история обросла легендами, где главным ее героем был не Сокольский, а полковник Лошаков, столь лихо проучивший проверяльщиков из УВБ. Но Зоя-то знала, что Сокольский устроил «увэбэшникам» показательную порку из-за нее. Поняли это, наверное, и сами «увэбэшники». Во всяком случае, больше по ее душу в райотдел они не приходили.

Через год Зоя вышла замуж за прокурора района Бориса Кравцова, который помог ей с переводом в прокуратуру. Но своей дальнейшей карьере в прокуратуре она была обязана не Кравцову, а все тому же Сокольскому, по старой дружбе часто выручавшему ее, когда у нее возникали проблемы с расследованием какого-нибудь очередного «висяка». Благодаря помощи Сокольского, а в его лице всего уголовного розыска города, Зоя заработала себе в прокуратуре репутацию следователя, у которого не бывает нераскрытых дел, и сколько бы ей «глухарей» ни расписали, она почти всегда доводила все свои дела до суда.

Только сама Зоя на этот счет не сильно обольщалась — без того же уголовного розыска с его агентурной сетью она бы не подняла ни одного «глухаря». Лишь опера угро имеют своих информаторов в криминальной среде, а следователям иметь свою агентуру не положено. Процессуально она руководит расследованием, но и без ее ценных указаний уголовный розыск примет все необходимые меры для раскрытия преступления и будет оперативно сопровождать уголовное дело вплоть до суда. По сути, преступление раскрывает уголовный розыск, а следователю остается только должным образом все процессуально оформить и подготовить дело для передачи в суд.

Участвует же в раскрытии преступлений зачастую огромное количество людей — опера, эксперты-криминалисты и судмедэксперты, участковые инспекторы милиции, пэпээсники и гаишники, работники паспортной службы и даже простые граждане, которые что-то видели, кого-то опознали, чему-то стали свидетелями.

Первыми на место преступления прибывает, как правило, следственно-оперативная группа райотдела, и пока дежурный следователь с экспертом-криминалистом заняты осмотром, оперативники с участковыми инспекторами милиции устанавливают свидетелей — опрашивают всех соседей (поквартирный обход), а при необходимости и всех жителей соседних домов. Это занимает, конечно, немало времени, но дает результат — выясняется круг общения потерпевшего, его последние контакты, и если человека недавно видели с потерпевшим, а на допросе он это почему-то отрицает, естественно, к нему возникают определенные вопросы.

У «важняка» Василевской было свое «золотое правило» расследования «глухарей», гласившее: если следствие зашло в тупик, допрашивай всех, кто имеет хоть какое-то отношение к делу. Понимая, что не имеет права на ошибку, ведь от выводов следователя зависит судьба конкретного человека, прежде чем предъявить кому-то обвинение, Зоя всегда дотошно все проверяла и перепроверяла. Именно ее дотошность была залогом того, что расследуемое ею дело не вернут на доследование.

В отличие от оперов уголовного розыска со следователей никто не требовал процентов раскрываемости. Для следователя главное, чтобы дело прошло в суде и был вынесен обвинительный приговор. Расследование считается проведенным недобросовестно, если суд отправлял уголовное дело на дорасследование. От ошибок, конечно, никто не застрахован. Не ошибается только тот, кто ничего не делает, и Зоя старалась брака в своей работе не допускать, поэтому полностью надеяться на уголовный розыск было нельзя. Она-то знала, как опера умеют выбивать «чистосердечные» признания — под пытками подозреваемый может взять на себя любую вину, а на суде потом заявит, что его избивали и принудили оговорить себя. В подобных ситуациях суду ничего не остается делать, как более пристально изучить собранные следствием улики и вещдоки, подтверждающие вину подсудимого.

Доказательства, полученные под воздействием физического насилия или психологического давления, являются недопустимыми и юридической силы не имеют. Признание же обвиняемым своей вины в совершении преступления может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся по уголовному делу доказательств. И если выяснится, например, что обвиняемый при воспроизведении инкриминируемого ему преступления дал свои показания без конкретных подробностей, позволяющих однозначно утверждать, что такие детали мог знать только совершивший это преступление, его придется отпустить прямо из зала суда за недоказанностью вины, а дело отправят на дорасследование. Понятно, что за такую топорную работу следователя по головке не погладят. Дорасследование — это брак в работе следователя, а привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности с обвинением его в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления наказывается лишением свободы на срок от трех до десяти лет. Поэтому Зоя руководствовалась принципом: лучше отпустить десять виновных, чем посадить одного невиновного. Из-за этого у нее с уголовным розыском порой возникали серьезные разногласия.

Над операми дамокловым мечом постоянно висела отчетность по показателям раскрываемости, поэтому опера всяческими правдами и неправдами отбрыкивались от потенциальных «глухарей», и Зоя, как бывший мент, их прекрасно понимала. Сама в свое время лепила «отказные» по тем же грабежам, выполняя негласную установку своего непосредственного начальства — регистрировать только те грабежи, которые реально раскрыты, остальные же скрывать от учета, дабы не упал процент раскрываемости. С убийствами, правда, дело обстояло немного сложнее. Убийство не очень-то укроешь, но для нашей милиции нет ничего невозможного. Нераскрытое убийство просто так в архив не спишешь, поэтому нужно сразу определиться, а было ли вообще убийство или, может, все-таки произошел несчастный случай? Проломлен череп у потерпевшего? Ну, ясное дело: шел, споткнулся, упал… Кухонный нож торчит в груди? Резал лук, вот рука неудачно и соскользнула! Даже если найден труп с двумя пулевыми ранениями в голову — отчаиваться рано. Можно, например, хорошенько поработать над версией самоубийства.

Это только героини детективов в любом самом заурядном происшествии видят преступление века и рвутся его тут же раскрывать, а профессионалам оно и даром не нужно, ведь за лишнюю работу им никто не доплачивает. Но если уж никак не отвертеться и приходится с горечью констатировать, что да, действительно было убийство, которое по всем признакам грозит райотделу очередным «глухарем», то нужно дать в сводку хотя бы подозреваемых. Обычно в эту категорию попадают те, кто первым сообщил о преступлении, и ближайший круг потерпевшего (или потерпевшей). Мало ли за что могли убить, из ревности или личных неприязненных отношений, у нашего следствия всегда найдется пара-тройка красивых версий происшедшего. Если невиновны, попарятся немного в камерах и пойдут себе домой, а для ментов первая гроза миновала, начальство уже поостыло и меньше будет мешать работать.

Задача же следователя — установить истину. Это опера могут грести всех подряд, и правых и виноватых, а решение об аресте задержанного принимает только следователь, и он же будет отвечать, если арест признают незаконным. Чтобы удостовериться в том, что человек действительно совершил инкриминируемое ему преступление, а не по каким-то неизвестным причинам просто оговорил себя, после допроса следователь должен проверить все показания на месте. И только когда на «выводке» подозреваемые в деталях, которые могут быть известны только им, воспроизведут обстановку и обстоятельства совершенного ими преступления, лишь тогда их вину можно считать доказанной. Но и «выводка» еще не панацея от ошибок, ведь опера могли заранее свозить задержанного на место преступления и проинструктировать его, как себя вести на «выводке». С Зоей, правда, такие варианты не прокатывали. Ведь главное качество успешного следователя, а репутация у Василевской была именно такой, — это умение общаться с разными людьми, при этом следователь должен безошибочно определять, когда подозреваемый говорит правду, а когда лжет. А женщине-следователю и «детектор лжи» не нужен. Великолепная восприимчивость женщины, обладающей природной чувствительностью более тонкой настройки, дает ей возможность мгновенно улавливать нюансы непроизвольной мимики и жестикуляции, замечать смену эмоций и настроения у собеседника по малейшему изменению тональности его голоса, выражению лица, поэтому их сложнее обмануть, чем мужчин. Зою никто из оперов и не пытался обмануть хотя бы потому, что в уголовном розыске все знали, что Сокольский за нее любому голову оторвет.

Работая в «творческом тандеме» с начальником угрозыска Сокольским, Зоя Василевская получила повышение и стала старшим следователем прокуратуры по особо важным делам за расследование самого резонансного для Слобожанска дела о серии разбойных нападений на инкассаторов, которое до нее на протяжении почти девяти лет без особого успеха пыталась раскрыть специально созданная следственно-оперативная бригада, собранная из лучших сотрудников милиции и прокуратуры. Так уж заведено в МВД, что на все резонансные преступления создавались следственно-оперативные группы непременно из лучших сотрудников, и каждый начальник отдавал в эти образцово-показательные группы, годами расследующие то или иное зависшее преступление, самых бесполезных в отделах сотрудников (наиболее подготовленных и опытных, как того требовали министерские телефонограммы). Откровенным разгильдяям срочно снимались все выговоры, спешно печатались распрекрасные аттестации (приказ-то выполнять нужно), и «сбродные» команды бросались на раскрытие особо сложных преступлений, выполняя в основном работу подай-принеси. Результат от работы таких «лучших сотрудников» был, как правило, нулевой, а нападения на инкассаторов тем временем продолжались с пугающей периодичностью — раз в году налетчики просто глумились над беспомощностью правоохранительных органов и в очередную годовщину своего первого налета устраивали показательный расстрел инкассаторских автомобилей.

Первое нападение неизвестные бандиты в масках типа «балаклава» совершили в октябре 2001 года. Тогда они расстреляли сопровождавших инкассаторов милиционеров вневедомственной охраны, одного из которых бандиты ранили в плечо, а второму выстрелили из помповика в голову, отчего тот скончался на месте. Это разбойное нападение происходило напротив пожарной части, и на глазах перепуганных пожарных бандиты пинали потерявшего сознание от болевого шока раненого милиционера и отобрали у него автомат, а труп второго милиционера выбросили из инкассаторской «Волги». Завладев табельным оружием милиционеров, налетчики сели в залитую кровью «Волгу» и спокойно уехали на ней с места преступления. Оправившись от шока, начальник караула пожарной части, приказавший своим подчиненным носа не высовывать, пока бандиты не уедут, позвонил в милицию, когда налетчиков уже и след простыл.

Поглазеть на место происшествия, как водится, приехала целая куча больших милицейских и прокурорских начальников, а тогдашний министр МВД выступил с заявлением для прессы, что милиция раскроет это резонансное преступление за две недели, в этом же министр заверил и Президента. Чтобы выслужиться перед министром, областной розыск уложился в заданные сроки: одного якобы подозреваемого уже через неделю застрелили при задержании, а второй вскоре повесился в ИВС. Ни оружия, ни похищенных денег у подозреваемых, на которых повесили разбойное нападение, повлекшее гибель сотрудника милиции, найдено не было, зато областники доложили наверх и получили внеочередные звания и повышение в должности.

Через три года, в октябре 2004-го, день в день и примерно в то же время, как в первый разбой, в Слобожанске опять было совершено новое нападение на инкассаторский автомобиль, завершившееся тройным убийством инкассаторов. Задержать налетчиков тогда тоже не удалось, и ровно через год в ноябре 2005-го они опять совершают разбойное нападение и расстреливают из автоматов Калашникова (которыми завладели еще при первом разбое) инкассаторский автомобиль — и опять тройное убийство. Нападение произошло на территории склада птицефабрики. Как только инкассаторы въехали во двор, двое бандитов, которые до этого прятались, очевидно, в кустах, подбежали к машине и открыли огонь практически в упор. В результате нападения погибли два милиционера вневедомственной охраны и водитель-инкассатор. Еще один инкассатор с огнестрельными ранениями был доставлен в больницу в крайне тяжелом состоянии, но, к счастью, выжил. Забрав из салона мешки с деньгами, преступники скрылись предположительно на автомобиле «Дэу» белого цвета, но введенный план «Перехват» ничего не дал.

Учитывая, что все три разбоя 2001, 2004 и 2005 были совершены одними и теми же бандитами, все эти преступления объединили в одно дело, но они так и остались нераскрытыми. Затем на четыре года в серийных разбоях наступил перерыв и занимавшуюся этим делом следственно-оперативную бригаду расформировали.

Снова налетчики напомнили о себе в апреле 2009 года. По словам свидетелей, они видели «девятку» серого цвета, из которой вышли двое неизвестных и сразу же начали стрелять из автоматов Калашникова по вышедшим из банка инкассаторам. Инкассаторы оказать сопротивление не успели, лишь один из них достал пистолет. Двое были убиты на месте, один инкассатор побежал к сберкассе, но не успел вбежать внутрь — его застрелили очередью из автомата в спину.

Очевидцы на этот раз видели налетчиков без масок, но рассмотреть их лиц не смогли. Одного из них описали так — худощавого телосложения, в бейсболке, надвинутой на глаза. Он подходил к лежавшим уже на земле раненым инкассаторам и в упор добивал их из автомата. Оставив на месте три трупа и раненую женщину, которая случайно проходила мимо, бандиты завладели машиной инкассаторов и на двух машинах уехали в неизвестном направлении. Раненой первую помощь оказали работники ближайшей аптеки и выбежавшие на улицу люди. Автоматная пуля попала ей в бедро, что вызвало значительную кровопотерю, но благодаря своевременно оказанной медицинской помощи ее жизнь была спасена.

Зоя Василевская заступила в тот день на дежурство в городской прокурорской группе и прибыла на место происшествия одной из первых вместе с начальником угрозыска Сокольским, что дало им возможность провести осмотр, пока там все не затоптали. А поскольку именно она «надежурила» очередной «глухарь», прокурор города ей и поручил расследовать это разбойное нападение, а заодно поднять из архива и три предыдущих, которые совершили, скорее всего, одни и те же бандиты. Нужно было быть очень большим оптимистом, чтобы верить в успех раскрытия таких «висяков». Во всяком случае, все ее коллеги по прокуратуре считали, что «миссия невыполнима», и Зоя в принципе была с ними согласна. Если очередной разбой не удалось раскрыть по горячим следам, то шансы найти налетчиков становились призрачными, за что в уголовном розыске их уже и прозвали «призраками». Хладнокровно расстреляв трех инкассаторов, налетчики как сквозь землю провалились вместе с мешками украденных ими денег. Ни введенный план «Сирена», ни тотальная отработка города результата не давали, и бандиты, уверовав в свою безнаказанность, с каждым разом действовали все более дерзко, демонстрируя милиции свой бандитский почерк.

Ничем не мог порадовать Зою и Сокольский. Это было уже четвертое разбойное нападение на инкассаторов, и никакой информации о налетчиках у розыска не было. Поздно вечером он собрал в Управлении всех начальников районных отделов уголовного розыска с единственной целью — скоординировать их действия. Нападения на инкассаторов были совершены в разных административных районах города, а отсутствие каких-либо агентурных донесений по предыдущим разбоям могло быть связано с тем, что объявившийся в Слобожанске криминальный дуэт — залетные гастролеры. Достаточно бандитам скрыться в соседней области, не говоря уже о другой стране, и все усилия слобожанского уголовного розыска сведутся к нулю. Соседи, конечно, примут какие-то меры, но, не имея четких ориентировок на разыскиваемых преступников, чем они могут помочь? О бандитах же на сегодня было известно лишь то, что они совершают разбойные нападения, одеваясь во все черное. По таким приметам «черных призраков» можно было искать до скончания века.

Закончив совещание, Сокольский связался по прямому телефону с оперативным дежурным по городу. План «Перехват» результата, естественно, не дал, поскольку усиленные сотрудниками уголовного розыска посты ГАИ выставили где-то через час после того, как было совершено разбойное нападение на инкассаторов. За все время своей службы в милиции Сергей что-то не припоминал случаев, чтобы планы «Перехват» или «Сирена» когда-нибудь эффективно сработали. На штабных бумагах все выглядело красиво — прямо как боевое развертывание мотопехоты: получили сверху команду, молниеносно собрали задействованных в плане сотрудников, оперативно проинструктировали (кого там сегодня перехватываем), вооружили их табельным оружием и автоматами, облачили в каски и бронежилеты и на автомобиле ГАИ с мигалочками да завывающей сиреной рванули в точку назначения.

На практике же дело обстояло не так блестяще, как виделось разработчикам гениального плана, а в ночное время, когда запланированные на «Перехват» сотрудники преспокойно спали себе по домам, райотделовский дежурный не смог бы их быстро собрать, даже если б в его распоряжении был вертолет. Когда от дежурного по городу поступает команда выставить «Перехват», у оперативного дежурного по райотделу под рукой только обычный телефон, по которому он должен дозвониться и разбудить прежде всего гаишника (без машины которого сия милицейская операция вообще не состоится), а затем названивать сотрудникам уголовного розыска и их товарищам по несчастью — участковым инспекторам милиции. Если учесть, что по плану нужно выставить минимум два поста, то дежурному необходимо обзвонить шесть человек. На это обзванивание уходит не пять минут и не десять. Тот дрыхнет настолько крепко, что не слышит звонка, другой не снимает трубку, потому что ему все эти «Перехваты» по фигу, у третьего вроде как не работает телефон и нужно срочно искать ему замену. И ночной поиск жертвы превращается для дежурного в проблему, потому как энтузиастов, готовых вне графика проторчать всю ночь на перекрестке, так просто не сыщешь.

Сотрудник милиции — не солдат срочной службы, которого можно поставить в строй за считаные секунды. У каждого опера или участкового есть свой непосредственный начальник, которому проблемы дежурного по райотделу до лампочки, хотя по своим функциональным обязанностям оперативный дежурный в отсутствие райотделовского начальства имеет все полномочия начальника райотдела и весь личный состав находится в его прямом подчинении, ведь его должность так и называется: помощник начальника — оперативный дежурный, но реально он руководит только заступившим на сутки нарядом. Начальником розыска или службы участковых инспекторов милиции сильно не покомандуешь, и ссориться с ними дежурному нет никакого резона. По завершении суток оперативный дежурный расписывает книгу КП[9] у начальника райотдела, после чего собранные суточным нарядом материалы разносятся по службам: преступления, совершенные неустановленными личностями, передаются уголовному розыску или «детскому УБОПу» — ОКМДН; семейные скандалы и прочие конфликты на бытовой почве — участковым; дорожно-транспортные происшествия — ГАИ; экономические преступления — ГСБЭП (бывшее БХСС); раскрытые дежурным нарядом преступления — следствию. Дежурство считается оконченным, когда зарегистрированные в книге КП материалы у дежурного примут начальники вышеперечисленных отделов, так что если он хочет вовремя смениться — лучше ему на рожон не лезть.

Ну ладно, удалось дозвониться всем участникам милицейской спецоперации под названием «Перехват» с первого раза. Как добраться среди ночи до райотдела тому, кто живет в другом конце города? Понятно — только на такси, и платить за таксомотор оперу придется из своего кармана. Пока менты с горем пополам собрались, пока вооружились, преступников — главных виновников ночного переполоха — давно и след простыл. Спрашивается, кому нужна такая служба? При такой расторопности и технической оснащенности милиции Сокольский и не рассчитывал на то, что преступники будут задержаны по горячим следам.

Не было пока толку и от других оперативно-розыскных мероприятий. Наутро ему ляжет на стол целая пачка рапортов о количестве отработанных злачных мест и притонов; автостоянок, гаражей и автомастерских; проверенных админнадзорных (ранее судимых за грабежи и разбои); задержанных лиц кавказской национальности и «групп риска» — наркоманов, бомжей и проституток, но Сокольскому уже было ясно, что и на этот раз в заброшенный невод попадется кто угодно, только не тот, кого уже девять лет безуспешно разыскивает милиция. И не только милиция. Налетчиками-«призраками» усиленно интересовались и криминальные структуры. Придерживающиеся воровских законов уголовники не меньше правоохранительных органов заинтересованы были найти неизвестных отморозков, потому как грабители не платили в общак, а за творимый ими беспредел приходилось отдуваться всей братве. Мстя за погибших коллег, менты прессовали всех без разбору, и попавший под горячую руку уголовный элемент расплачивался за чужие грехи сломанными при задержании ребрами и отбитыми почками. Жаловаться же на ответный милицейский беспредел в прокуратуру было бесполезно, да и не «по понятиям».

Была еще одна тайная сила, помогающая уголовному розыску в раскрытии преступлений, — это целая армия так называемых агентов, негласно сотрудничающих с оперативными подразделениями. Если уже и агентура не даст по нападениям на инкассаторов ни одного донесения, то шансы на успешное раскрытие равнялись нулю. Не располагая информацией о лицах, подозреваемых в совершении преступления, опера только и будут по кабинетам бумажки для проверяющих писать, больше им ничего не остается.

При таком количестве трупов, которые оставили после себя налетчики, Зое расследовать-то собственно было нечего. Ну, установила баллистическая экспертиза, что бандиты используют оружие и патроны, которое они отобрали у расстрелянных ими милиционеров. Для установки личностей «призраков» это ровным счетом ничего не дает. Единственно, что они оставляют после себя, — это следы обуви 43-го и 44-го размеров — самые ходовые размеры у мужчин. Показания всех опрошенных ею свидетелей ничего ценного для следствия тоже не представляли. Из всех версий наиболее вероятной Зоя считала версию Сокольского о гастролерах. Учитывая, что брошенную серую «девятку» и угнанный инкассаторский автомобиль нашли в черте города, а все въезды из Слобожанска были на этот раз оперативно перекрыты, можно не сомневаться — бандиты остались в городе. Чтобы после разбоя сразу залечь на дно, они должны были заранее позаботиться о квартире, подумала Зоя. А чем могут занять себя два здоровых мужика, вынужденные безвылазно сидеть в одной квартире? Ну пить водку — это понятно. А потом, если они, конечно, не геи, их потянет на девочек, заключила она, и среди ночи позвонила Сокольскому, чтобы поделиться с ним своими соображениями по розыску налетчиков.

Выслушав ее, Сергей той же ночью дал задание своей агентессе из «Русалочки», под вывеской которой клиентам поставляли девочек по вызову. Зоя, скорее всего, никогда бы так и не узнала имени героини, благодаря информации которой налетчики были вскоре обезврежены — один убит при задержании, а второй ранен, если бы эта роковая «русалочка» не отравила потом в больнице недостреленного бандита.

Звали тайную помощницу Сокольского Анна Лысенко, и подсыпала она раненому бандиту крысиный яд из личной мести. Пытаясь оправдать вышедшую из-под его контроля агентессу, Сокольский тогда рассказал Зое о Рашиде Мамедове, руководившем в годы своей бурной молодости бандой рэкетиров, замучивших до смерти отца Ани. Один из этих бандитов оказался как раз тем налетчиком, которого отравила Анна. Наверняка, подумала Зоя, Анна хотела бы отомстить и их главарю Рашиду Мамедову. А теперь другая агентесса Сокольского — Илона Березкина может оказаться причастной к убийству Мамедова.

Когда Зоя обратила внимание Сокольского на этот факт, Сергей сказал ей, что, кроме Рашида, Анну с Илоной объединяла еще и «Русалочка», где обе когда-то работали, но вряд ли они могли там пересечься. Анна была старше Илоны на десять лет, и когда она ушла из «Русалочки», Илона еще в школе училась. Действительно, никакой связи между ними вроде бы не было, но Зое все это казалось очень подозрительным. Две агентессы Сокольского оказались замешанными в убийствах и еще эта «Русалочка», где обе в свое время «путанили». Но сколько Зоя ни ломала себе голову над этими совпадениями, она вынуждена была согласиться с Сергеем, что никакой связи тут не просматривается.

* * *

После напоминания Василевской об Анне Лысенко Сергей Сокольский постарался восстановить в своей памяти все, что ему было о ней известно.

У начальника управления городского розыска Сокольского, как у всякого оперативника, была своя агентурная сеть и еще с добрый десяток лиц, которые ни по каким секретным бумагам не проходили, но сообщали порой куда более ценные сведения о преступном мире, чем официально завербованные агенты. Анна Лысенко была его «карманным агентом», и поэтому агентурных донесений в письменной форме от нее не требовалось. Все, что надо, она сообщала ему лично.

Добывая для Сокольского информацию о подпольной жизни города, Анна могла рассчитывать на его покровительство, что при ее беспокойной профессии было отнюдь не лишним. Каких-то там особых дивидендов или привилегий негласное сотрудничество с правоохранительными органами ей не приносило. Ей не платили за информацию звонкой монетой. Она не могла похвастать «ментовской крышей» (прознай сутенер о том, что Аня «стучит» ментам, ей бы очень не поздоровилось). Она была такой же бесправной перед контролирующими район бандитами, как и другие проститутки. Просто о ней «забыли» оперативники из «полиции нравов», ее не трогал участковый, а если во время милицейских облав у Ани возникали недоразумения с ОМОНом или пэпээсниками и ее доставляли в райотдел для составления протокола, стоило ей (не раскрывая себя) попросить дежурного «перезвонить Сокольскому», как вскоре ее освобождали без лишних расспросов. Чтобы сообразить, что задержанная — агентесса уголовного розыска, оперативному дежурному никому звонить было не нужно. Принадлежность вызывающе одетой и напомаженной сверх всякой меры девицы к агентуре мгновенно угадывалась по ее изменившемуся тону: с вульгарно-развязного — на уверенно-спокойный. Став секретным агентом, Аня перестала шарахаться от каждого постового и, попадая в отделение, сразу давала ментам понять, что она своя.

Человек, какую бы греховную жизнь он ни вел, всегда стремится оправдаться, прежде всего перед самим собой. Занявшись проституцией, Аня осознавала, что оказалась на дне человеческого общества, и только мысль о том, что, торгуя своим телом, она как бы находится на спецзадании, поднимала ее в собственных глазах. А после того как ей удалось вывести Сокольского на след преступной группировки, наладившей канал поставки наивных дурочек в заграничные бордели, она ощутила, что ее жизнь наполнилась смыслом. Выведывать криминальные тайны — небезопасное хобби. И хотя Сокольский гарантировал ей полную конфиденциальность и сделал бы все, чтобы выручить ее, попади она в серьезную переделку, Анна прекрасно понимала, что играет с огнем. Как скоры на расправу бандиты, ей было очень хорошо известно. В семь лет она потеряла родителей: отца убили рэкетиры, а мать, на глазах которой его зверски пытали, от пережитого ужаса сошла с ума и повесилась на третий день после похорон мужа, оставив малолетнюю дочь сиротой. Аню приютила и вырастила бабушка. Найти же убийц уголовному розыску шахтерского городка Громовка, родом из которого была Аня Лысенко, не удалось. Жена погибшего не смогла дать вразумительных показаний по причине расстроенного душевного состояния. Причитая над истерзанным телом мужа, она, правда, проклинала какого-то Рашида, но громовским сыщикам это имя (или, скорее всего, кличка) ни о чем не говорило. Не было в Громовке никакого Рашида, и уголовное дело по убийству Аниного отца приостановили в связи с тем, что лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого, так и не установили. Содействуя милиции в раскрытии преступлений, Анна не теряла надежды на то, что убийц таки настигнет заслуженная кара. Теперь она мстила всему криминальному миру, испытывая моральное удовлетворение, когда по ее информации задерживали бандитов. Забывать и прощать она ничего и никому не собиралась.

Интересуясь биографией своей добровольной помощницы, Сокольский не оставил без внимания упомянутого ею Рашида. По прошествии стольких лет поднять чужой «глухарь» было нереально, но проверить не мешало: кто знает, может, этот Рашид где-нибудь еще засветился. Искать в Слобожанске бандита с такой кличкой — пустая трата времени, ведь орудовал Рашид в соседней области, и Сергей не поленился связаться со своим коллегой из управления уголовного розыска Юзовска. Ответ начальника юзовского угро майора милиции Романа Ершова несколько обескуражил Сокольского. Майор Ершов сообщил, что знает одного Рашида по фамилии Мамедов — в прошлом лидера самой мощной в Юзовске преступной группировки, а ныне это настолько авторитетный в регионе олигарх, что его личную службу безопасности возглавляет бывший начальник УМВД в Юзовской области генерал-майор милиции в отставке Владимир Гладышев.

Узнав о юзовском Рашиде, Сергей пожалел, что не имеет возможности проверить его на причастность к давно списанному в архив убийству. Ладно бы этот Мамедов хоть проездом посетил Слобожанск, Сокольский нашел бы способ поговорить с ним по душам. На своей «земле» для начальника слобожанского уголовного розыска «авторитетов» не существовало. Но достать обосновавшегося в Юзовске Рашида Мамедова, которому верным псом служит отставной генерал милиции, было пока нереально, тем более в стране, где перед законом все равны лишь на бумаге, а такие мафиози, как Мамедов, принадлежали к привилегированной касте неприкасаемых. И все же подполковник милиции Сокольский был оптимистом по жизни, и бандиты, будь они хоть трижды неприкосновенны и богаты, как арабские шейхи, для него оставались бандитами, коим место на нарах. Как еще в XIX веке проницательно заметил Оноре де Бальзак — за всяким большим состоянием кроется преступление. Подобные Мамедову нувориши, уверившись в своей недосягаемости для правоохранительных органов, и не скрывали, что их первоначальный капитал заработан криминальным путем. А ведь за каждым преступлением стоит чья-то личная драма или сломанная, как у Анны, жизнь.

На его личном счету было более сотни раскрытых тяжких преступлений — а значит, он не зря получал зарплату. После очередного расстрела инкассаторов подполковник милиции Сокольский, правда, не был в этом так уверен. Он знал, что принял все возможные меры к розыску вооруженных грабителей, но, как «играющий тренер», решил заняться и личным сыском. Отрицательный результат — тоже результат, считал он, и отсутствие какой бы то ни было информации о налетчиках, совершавших разбойные нападения с убийственной периодичностью, однозначно свидетельствовало о том, что преступников не там искали. Они не просаживали шальные деньги в кабаках и ресторанах, не появлялись в воровских притонах, а затаившись, видимо, где-то в городе, терпеливо ждали, пока милиция отменит «Перехват». В таком случае, размышлял Сокольский, заезжих преступников будет вычислить проще, чем своих, слобожанских. Приезжим нужно остановиться у кого-то из знакомых или, что с их стороны было бы разумнее, заранее снять квартиру, а значит, их знает в лицо хозяин квартиры и должны были видеть соседи. В каждом доме живет какая-нибудь вездесущая старушенция, которая все видит и подмечает: кто приходит, кто и во сколько уходит, и появление новых жильцов соседи обязательно заметят.

«Нужно будет нацелить участковых, чтобы проверили в своих районах всех, кто сдает жилплощадь внаем», — пометил себе Сергей. Любое преступление требует предварительной подготовки, следовательно, чтобы провести рекогносцировку и отследить маршрут инкассаторов, бандиты должны снять квартиру где-то минимум за неделю до нападения и неделю-две потом в ней отлеживаться.

В «подполье» таким гангстерам наверняка будет скучно, подумал он, поэтому Зоя и предположила, что их может потянуть на развлечения. Для двух нормальной ориентации мужиков было бы вполне естественно пригласить девочек по вызову. Учитывая, что фирма «Русалочка» лидирует на рынке подобных услуг и все бульварные газеты пестрят ее объявлениями, весьма вероятно, что бандиты могут обратиться именно в это «бюро добрых услуг», заключил Сергей, подъезжая к дискобару, где его уже ожидала Анна. Для представительницы прекрасного пола она была весьма пунктуальна и старалась приходить на встречи без опозданий. Сегодня она оделась как студентка из небогатой семьи: бежевого цвета кожаная курточка, потертые джинсы и кроссовки. На лице минимум косметики, прическа — челка и два легкомысленных хвостика. Угадать в этой скромной девушке профессиональную путану было невозможно, чего, собственно, она и добивалась.

Увидев подъехавшего на такси Сокольского, она, впрочем, пожалела, что вырядилась так блекло. Понимая, что ее как агента связывают с куратором сугубо «производственные» отношения, Анна не пыталась флиртовать с Сергеем, но как женщине ей хотелось ему нравиться. Для такого мужчины, как подполковник Сокольский, она готова была на любые подвиги, однако героических поступков от нее никто не требовал. Ее не засылали в бандитские логова, не предлагали ни за кем шпионить; все, что Анне нужно было делать, это где надо и с кем надо проявлять обычное женское любопытство. Благодаря своей колоритной внешности — грудастая жгучая брюнетка с полноватыми, но идеально стройными ногами, Аня получила в «Русалочке» прозвище Дама Пик и уже не стояла, как раньше, на улице, а принадлежала к элитному кругу «русалочек», выезжающих по спецзаказу. Исполнительный директор «Русалочки» шагал в ногу со временем и, не ограничиваясь рекламой фирменных услуг в газетах, открыл свой сайт в Интернете, на котором были представлены фото девочек в неглиже с подробным описанием их телесных параметров. Зайдя на этот сайт, клиент мог на свой вкус выбрать себе подругу на ночь. Дама Пик неизменно занимала верхние строчки «хит-парадов», и ее «гонорар» был соответствующим. Высокооплачиваемую Даму Пик заказывали в основном разного рода дельцы, гордо именующие себя бизнесменами, но нередко звонили в «Русалочку» и явные бандиты. Глаз на криминальных типов у Анны был наметан, и, столкнувшись с таким клиентом, она, потакая присущему мужчинам (особенно на подпитии) желанию прихвастнуть перед дамой, вытягивала из него максимум информации, которую потом добросовестно передавала Сокольскому.

Так, однажды она познакомилась с владельцем подпольной веб-студии, на которой снимали порнофильмы для виртуальных клиентов. Чтобы узнать адрес этой студии, Аня согласилась сняться в одном таком фильме. Заработав за час съемок столько, сколько в среднем зарабатывала за ночь, она долго колебалась: рассказать Сокольскому о порностудии или нет. Она была вовсе не прочь стать порнозвездой Интернета, но чувство долга в ней все же победило, и порнопродюсер, а с ним доморощенный режиссер, сценарист и три оператора по ее агентурному донесению были арестованы. Если бы эта «творческая группа» не задействовала в порносъемках несовершеннолетних «артистов», все перечисленные товарищи отделались бы штрафом с изъятием использовавшейся для преступного бизнеса аппаратуры, но поскольку следствием было установлено, что к участию в съемках привлекались даже малолетки, срок за подобную «клубничку» предприимчивым деятелям «киноискусства» грозил немалый. Остальные участники натуралистических съемок при задержании не пострадали. Застигнутые с поличным самодеятельные порноактеры были привлечены только как свидетели. Видеокассета с короткометражным фильмом, в котором не последнюю роль сыграла Дама Пик, по понятным причинам к уголовному делу приобщена не была — Сокольский отдал ее Анне на память.

Просмотрев на заимствованном у подруги видеомагнитофоне отснятый материал, Аня завелась от одной мысли, что Сергей мог видеть ее в запечатленных на пленке более чем откровенных сценах. Вручая ей кассету, он, правда, заверил, что не смотрел ее, но Анна понимала, что он так сказал, дабы не смущать ее. Некоторые особо пикантные кадры с ее участием действительно смутили Аню, но в целом она и не думала стесняться своего красивого тела, сожалея, что Сокольский слишком уж весь из себя правильный. Другой бы после столь возбуждающего кино тут же захотел бы ее, ведь она так раскованно играла, так страстно стонала и вообще настолько сексуально смотрелась на экране, что разогрела бы кого угодно.

На Сокольского же ее чары не действовали, и Аню это уязвляло. Он всегда держался с ней уважительно, словно она была не проститутка, а приличная женщина, но Анну не обманешь — интеллигентный подполковник относился к ней как к бесполому существу, и ее женское самолюбие от этого страдало не меньше, чем если бы он открыто презирал ее. Да, она проститутка и, может быть, действительно заслуживает презрения, но раз ее древнейшая профессия постоянно востребована, значит, она кому-то нужна? И вообще, не век же ей трудиться жрицей любви? «Будь у меня богатый любовник — я хоть сейчас бросила бы свой промысел, а еще лучше подцепить какого-нибудь не слишком старого олигарха и выйти за него замуж», — размечталась Аня. А почему бы ей и не помечтать? Плешивые нувориши-перестарки что, из пансиона благородных девиц себе в жены топ-моделей понабирали? Все эти модельные агентства — лишь вывеска, под которой скрываются такие же бордели, как и «Русалочка», считала Анна, зная, что зарабатывают местные фотомодели не столько на подиуме, сколько на эскорт-сопровождении богатых клиентов, которое заканчивается для них, как и для рядовой девочки по вызову, постелью.

Об одном таком конкурирующем с ее хозяевами агентстве под названием «Высокая мода» Аня и хотела кое-что поведать Сокольскому на внеплановой встрече, но с первых же минут общения с ним поняла, что подобного рода информация его сегодня вряд ли заинтересует.

Попросив таксиста не уезжать, Сокольский прошел с Анной в неосвещенную арку и, сильно не вдаваясь в подробности, рассказал ей о разбойном нападении на инкассаторов, после чего объяснил, что ей нужно в связи с этим выяснить.

О взбудоражившем город кровавом преступлении Аня была уже наслышана, но не думала, что для его раскрытия уголовному розыску потребуется и ее скромная помощь. Проникнувшись оказанным ей доверием, она слушала инструктирующего ее Сокольского с предельным вниманием. Таких серьезных заданий, как поиск убийц, которых не могла задержать вся слобожанская милиция, она еще не получала и чувствовала себя настоящим суперагентом. По версии Сокольского, налетчики укрылись в съемной квартире, и Анне поручалось разузнать у работающих в «Русалочке» путан, не было ли у них вызова к клиентам, схожим по приметам с разыскиваемыми преступниками. Приметы эти были весьма и весьма условны: рост, телосложение, приблизительный возраст налетчиков и во что они были одеты в момент нападения. Более подробного описания бандитов у розыска пока не было.

— В первую очередь меня интересуют коллективные заказы, то есть когда клиентов было два и более, — пояснил Сергей.

Аня понимающе кивнула. Что такое «коллективный заказ», она не раз имела «удовольствие» испытать на себе, когда контролирующие район бандиты пользовали девочек как хотели, не платя им за это ни копейки. Называлось это мероприятие «субботником», но в данном случае, как она уточнила, Сокольский говорил о платном обслуживании. Он был уверен: скрывающиеся от милиции налетчики аккуратно расплатятся за заказ, чтобы со стороны «фирмы-поставщика» не возникло к ним никаких претензий. Лишние проблемы даже полным отморозкам не нужны, а убийцы инкассаторов хоть и действуют с шокирующей наглостью, но не безбашенные «отморозки», а хорошо подготовленные бойцы, имеющие, по-видимому, опыт реальных боевых действий. С таким хладнокровием расстреливать вооруженные наряды милиции далеко не всякий бандит решится.

Ни одной реальной зацепки у Сергея не было, и ему оставалось надеяться лишь на случай. Если «призраки», как он уже именовал про себя налетчиков, не материализуются в ближайшее время, обнаружить их нет никаких шансов. Интуиция подсказывала Сокольскому, что залетные гангстеры еще в Слобожанске (хоть какая-то польза от «Перехвата», создающего видимость, будто выезды из города полностью перекрыты). Можно было попробовать как-то выманить их из логова — запустить им в качестве приманки доверху набитый деньгами инкассаторский автомобиль, но вряд ли налетчики поведутся на такой трюк, да и у Сергея были основания подозревать, что у них имеются в милиции свои осведомители.

Нападения были совершены в разных районах города, но во всех случаях сопровождали инкассаторов милиционеры одного и того же подразделения Государственной службы охраны при Краснооктябрьском райотделе милиции, поэтому Зоя Василевская начала расследование с проверки этого подразделения, включив в круг подозреваемых не только весь наличный состав милиционеров, но и бывших сотрудников вневедомственной охраны, уволенных в течение последних трех с половиной лет. Понятно, что допросить такое огромное количество людей за день-два невозможно, и Сергей, не надеясь на то, что вообще когда-нибудь удастся вычислить «крота», спланировал первоочередные оперативно-розыскные мероприятия так, чтобы как можно скорее выйти на след разыскиваемых преступников.

Выявлять же возможных «оборотней в погонах», безусловно, необходимо, но это не его профиль. За чистотой милицейских рядов пусть следят прокуратура, управление внутренней безопасности и инспекция по личному составу, а уголовному розыску и своей работы хватает, считал он. Его профессиональная обязанность — находить и обезвреживать преступников, что он и делал. И если «призраки» настолько уверовали в свое превосходство над милицией, что позволяют себе глумиться над ней, то они доиграются до того, что их попросту пристрелят при задержании. Сокольский знал, что шутить с преступниками, пролившими кровь милиционеров, в уголовном розыске никто не собирался.

Переговорив тет-а-тет с Анной, Сергей на такси подвез ее к студенческому общежитию, в котором та, не будучи студенткой, с недавнего времени проживала. Возвращаться в полпервого ночи в управление не имело смысла, а вот навестить находящегося под административным надзором пятидесятидвухлетнего Игната Слонченко — вора в законе по кличке Слон, занимавшего в воровской иерархии Слобожанска пост «смотрящего», — самое время, решил Сокольский. Возможно, неоднократно судимый гражданин Слонченко уже видит седьмой сон, но раз не спит милиция, не фиг в такую ночь спать и «смотрящему», подумал Сергей, прикидывая, хватит ли ему наличных денег расплатиться с таксистом. В его семейном бюджете затраты на такси не были предусмотрены — для служебных поездок у него была служебная «Волга» с синими милицейскими номерами, но именно из-за этих спецномеров подполковник Сокольский не мог сегодня воспользоваться «Волгой» — не ехать же ему на встречу с агентом на ментовской машине. Насчитав у себя пятьдесят восемь гривен, Сергей договорился с таксистом, что за двадцатку тот отвезет его в район Восточного вокзала, где проживал поднадзорный, и за оставшиеся тридцать восемь гривен потом доставит домой. Сокольский жил в пятнадцати минутах езды от вокзала, так что таксист даже с учетом долгого простоя в убытке не был.

Слона ночной визит Сокольского не удивил. «Смотрящий» знал, что за устроенный какими-то головорезами беспредел менты спросят и с него, потому спать не ложился, ожидая проверки со стороны участкового, но не думал, что к нему самолично заявится начальник уголовного розыска Слобожанска. «Видать, у “мусоров” совсем плохи дела, — отметил про себя Слон, — раз столь высокое начальство ко мне пожаловало». Он ненавидел милицию, но по поводу гибели милиционеров вневедомственной охраны не злорадствовал. Испокон веку сотрудники правоохранительных органов были его заклятыми врагами, но не настолько, чтобы он желал смерти всем ментам без разбору. Если вообще ликвидировать всех ментов как класс, то в стране такой бардак начнется, что за кошелек с мелочью и вору в законе какая-нибудь шпана может голову проломить. Ну не ворам же следить за общественным порядком! Нет уж: каждый должен заниматься своим делом, считал Слон: вор — воровать, а менты пусть охраняют банки и патрулируют улицы. Вот какую службу он бы на ноль помножил — так это уголовный розыск. Да не будь оперов с их тайными агентами-стукачами — насколько б легче жилось ворам!

Оперсостав Слон ненавидел больше всего, хотя признавал, что среди сотрудников угро встречаются очень даже порядочные люди. Начальника УУР подполковника Сокольского он причислял к категории честных ментов и относился к нему с невольным уважением, даже несмотря на то, что именно Сокольскому был обязан своей последней отсидкой. За «командировку» к хозяину[10] Игнат Слонченко зла на начальника угро не держал. По воровским законам Слон должен был время от времени садиться, чтобы контролировать зону, потому для вора в законе «закататься в кичеван»[11] вроде как почетный долг.

Слон был вором старых понятий и рьяно придерживался воровских традиций, зарабатывая свой кусок хлеба исключительно воровским промыслом. Он ни дня не работал, не вступал в комсомол, не служил в армии (свой призывной возраст Игнат встретил в воспитательной колонии, где отбывал срок по такой серьезной для малолетки статье, как умышленное убийство, — пырнул пьяного отчима кухонным ножом за то, что тот избивал его мать) и, став после освобождения домушником, грабил «упакованные» квартиры, исправно платя при этом в «общак». За воровскую жизнь через его руки прошло много добра, но он не обременял себя личным богатством и не строил себе хором. Пользуясь большим авторитетом в преступной среде, Слон, чтивший воровские законы, жил скромно, как и пристало классическому «законнику».

Видя, как иные «коронованные» воры ради депутатских ксив, шестисотых «мерседесов» и дворцов с бассейнами дискредитировали звание «вора в законе», он закипал от справедливого негодования и в прежние времена устроил бы отступникам «правилку», но сейчас настолько все смешалось в этом мире, что сразу-то и не поймешь, чем, собственно, народный избранник отличается от криминального авторитета, и о возврате к воровским идеалам, исключающим, к примеру, любое сотрудничество с властью, говорить уже не приходилось.

Слона же пока никто не мог обвинить в лояльности к власти. Если зека Слонченко бросали в «красную» зону, то независимо от того, насколько сильно было в ней влияние администрации ИТК, зона из «красной» неотвратимо превращалась в «черную», в которой верховодили уже воры, а не «актив» из пособников лагерного начальства. Выявленных стукачей в таких «черных» зонах безжалостно вырезали или они сами погибали от «несчастного случая». Вор в законе Слон, исповедовавший воровскую идеологию как своего рода религию, постулаты которой он принял еще малолеткой, всегда жестоко расправлялся с «неверными», чтоб другим неповадно было.

В слывшем «ментовским городом» Слобожанске Слону не удалось установить свои воровские порядки. В том, что тягаться со слобожанским уголовным розыском ему не под силу, «смотрящий» убедился очень скоро. Вызвавший его к себе на профилактическую беседу подполковник милиции Сокольский был немногословен: если гражданин Слонченко не будет вести себя тише воды и ниже травы, дисциплинированно соблюдая при этом установленные для него административные ограничения (с двадцати двух ноль-ноль до шести утра админнадзорный обязан находиться по месту регистрации), он вновь отправится туда, откуда прибыл, — в места не столь отдаленные. Мотать срок по новой в планы Слона не входило, и, зная, что Сокольский не из тех ментов, с которыми можно договориться «по-хорошему», он поостерегся проигнорировать его предупреждение. «Ладно, полкан, сегодня сила на твоей стороне, — скрежетал зубами вор в законе, — но когда к власти придет Рашид со своим кланом, еще поглядим, ментяра, — кто перед кем на цирлах[12] будет скакать».

Некоронованного крестного отца отечественной мафии сорокалетнего олигарха Рашида Мамедова Слон помнил еще профессиональным «каталой». Познакомился он с Рашидом летом восемьдесят пятого на сочинском пляже. Перекинулись, как водится, в картишки: сначала на интерес, затем в компании присоединившихся к ним двух чеченцев продолжили игру в гостинице. Проиграв за ночь все наличные деньги, Слон заподозрил, что худощавый татарин с лицом херувимчика, но жесткими цепкими глазками мухлюет, и поймал его за руку при попытке заменить новую колоду карт на крапленую. Вспыльчивые горцы Муса и Шамиль, тоже проигравшие Рашиду кругленькую сумму, схватились за ножи, но вор в законе не допустил самосуда над шулером. Вор с мошенником всегда поймут друг друга, и Слон, получив от Рашида полный расчет, претензий к нему не имел.

И вот минуло двадцать лет, и бывший «катала» Мамедов — человек, по сути, ниоткуда — стал одним из влиятельнейших в стране людей, перед которым была бессильна и милиция, и прокуратура. Проведший же полжизни в тюрьмах да лагерях Слон так и остался вором: могущественным среди себе подобных, но бесправным перед ментами, которые в любое время суток могли нагрянуть к нему с проверкой, и находящийся под административным надзором особо опасный рецидивист Игнат Слонченко был обязан беспрепятственно пропустить их в свое жилище.

Загнав в вольеру двух огромных среднеазиатских овчарок, Слон безропотно проводил в свой дом потревожившего его в час ночи мента и был обязан под протокол отвечать на его каверзные вопросы. Сокольский, предупредив Слонченко об уголовной ответственности за дачу ложных показаний, подробно записал с его слов, как и с кем тот провел предыдущий день.

— Сергей Александрович, вы что, во вчерашнем налете меня подозреваете? — натурально оскорбился Слон, подписав протокол объяснения.

— Да нет, Игнат, разбой совершили бойцы помоложе тебя. Но с тебя, как с «наставника молодежи», будет особый спрос, и пеняй на себя, если что-то напутал в своем объяснении: прессовать буду по полной программе, — пообещал Сокольский.

— Ну это ж беспредел! — возмутился тот.

— Беспредел — это когда убивают милиционеров, — отрезал Сокольский.

— Твоя правда, — согласился Слон. — Но я за беспредельщиков мазу не держу.

— Раз ты «смотрящий», значит, должен знать, чем дышит твоя паства. А коль знаешь о совершенном особо тяжком преступлении и молчишь, следовательно, уже статью имеешь — за укрывательство. Учитывая твои прежние заслуги и «трудовой» стаж, «санаторная путевка» в ИТК тебе гарантирована. Я доходчиво излагаю? — пристально глядя вору в глаза, спросил Сокольский.

— Зря наезжаешь, начальник, — недовольно пробурчал Слон. — Слово вора даю: моя, как ты выразился, паства в ментов не стреляла.

— А кто стрелял — инопланетяне?

— Может, и инопланетяне, — развел руками Слон.

— Учти, Игнат, кто не с нами — тот против нас, и пока не задержаны убийцы, мы будем действовать чекистскими методами, то есть на бандитский террор отвечать таким милицейским террором, чтобы до самого отмороженного отморозка дошло, что ментов убивать нельзя. Так что делай оргвыводы, «смотрящий».

Сложив вчетверо протокол объяснения, Сергей спрятал его во внутренний карман куртки и вышел из прокуренной комнаты во двор. Запертые в вольере собаки, готовые его разорвать без всякой команды, свирепо залаяли и успокоились, только когда хозяин закрыл за незваным гостем калитку.

Домой Сокольский попал в начале третьего ночи. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить жену с ребенком, он прошел на кухню и, поплотнее прикрыв дверь, позвонил дежурному эксперту. Как он и ожидал, баллистическая экспертиза подтвердила, что стрельба велась из ранее похищенного у милиционеров оружия. Поужинав оставленным ему женой в сковороде пышным омлетом, Сергей, перед тем как лечь спать, сделал несколько звонков руководителям задействованных в розыскных мероприятиях служб, но порадовать его они ничем не смогли. Никакой новой информации о налетчиках пока не появилось.

Совершив первое разбойное нападение на инкассаторов, бандиты не продолжали бы действовать по одному и тому же сценарию, если бы на это их не спровоцировала сама милиция, повесив их разбой на абсолютно непричастных к нему людей. Одного из них бравые менты пристрелили при задержании, второй вдруг скоропостижно скончался в камере ИВС[13], после чего тогдашний министр МВД заявил на всю страну, что убийство милиционера Государственной службы охраны раскрыто, как он и обещал, за две недели. Это, конечно, здорово, что милиция так лихо умеет раскрывать преступления, укладываясь при этом в указанные начальством сроки. Настоящим профессионалам своего ремесла, в чьем послужном списке заказных убийств было больше, чем пуговиц на расшитом золотом генеральском мундире, стало даже досадно, что их дерзкий разбой незаслуженно приписали другим. Потому через год, день в день и в тот же час «Х», они в пику ментам опять устроили показательный расстрел инкассаторской машины. И опять им все сошло с рук.

Уверовав в свою безнаказанность, они, выждав ровно год, с наглой педантичностью снова пошли на разбой, пополнив свой кровавый счет еще двумя милиционерами и водителем-инкассатором. Скоротечный бой с вооруженными сотрудниками милиции, которые, по их расчетам, должны были ожидать в этот день нападения, бывшие штатные киллеры из группировки Рашида Мамедова устроили для того, чтобы подтвердить свою квалификацию.

Когда-то Рашид был бригадиром в их «штурмовом отряде» по силовому разрешению спорных вопросов с конкурентами, но с тех пор много воды утекло. Став известным олигархом, он теперь чурался старых соратников, с которыми начинал свой путь в большой бизнес, и не в их интересах было напоминать Мамедову о себе. Из двух десятков боевиков, с кем Рашид в эпоху рэкетирского «движняка» ходил на дело, в живых на сегодняшний день остались единицы, причем пацаны, уцелевшие на «стрелках» и «разборках», пропали без вести при загадочных обстоятельствах уже в «послевоенный» период, и это наводило на мысль, что легализовавший свой бизнес Мамедов планомерно избавляется от свидетелей его криминального прошлого.

Братья Самсоновы, Яков и Артур, стоявшие у истоков создания группировки, вовремя сообразили, что началась зачистка бандитских рядов, и благоразумно покинули империю Мамедова еще три года назад. Бывшие боксеры, они мастерски владели как кулаками, так и огнестрельным оружием. Но когда выяснилось, что Рашид больше не нуждается в их мастерстве, оказалось, что, кроме как драться и стрелять, они ничего в этой жизни делать не умеют. В бедном шахтерском поселке, в котором они родились и выросли, у них был небогатый выбор профессии: пойти по стопам отца, в неполные тридцать лет погибшего в забое, или податься в бандиты. Для молодых крепких парней бандитская романтика была куда привлекательнее тяжелого труда шахтера. Себя они поначалу представляли эдакими Робин Гудами, грабящими богатых цеховиков-подпольщиков.

Группировка Мамедова состояла преимущественно из бывших спортсменов, и боксировавшие на уровне первого разряда братья отлично вписались в дружный рэкетирский коллектив. Старшему, Якову, в ту пору исполнилось девятнадцать, младшему, Артуру, — восемнадцать, их лидер Рашид был ненамного старше — ему уже стукнуло двадцать один, но авторитет его в бригаде был не по годам высокий. Отличавшийся азиатской жестокостью Рашид подбирал людей в банду под стать себе и лично принимал «вступительные экзамены», первым из которых был спарринг с ним без боксерских перчаток. Яков, отделавшись разбитым носом, устоял против молниеносно разящих кулаков Рашида целых три раунда. Артур на второй минуте предельно жесткого спарринга пропустил сокрушительный удар в челюсть, но нашел в себе силы быстро подняться на ноги и, не придя еще в себя после нокаута, порывался вести бой дальше, чем заслужил одобрение Рашида, оценившего его волю к победе.

Следующее испытание они тоже успешно прошли. Предупредив, что вход в бригаду — рубль, а выйти из нее можно только через кладбище, Рашид дальше проверял новичков уже в деле. Для братьев такой проверкой стало зрелище явно не для слабонервных. Рашид на их глазах изощренно пытал визжащего, как свинья, цеховика, требуя вернуть «награбленные у государства» пятьдесят тысяч рублей, по тем временам — огромные деньги. Цеховик рыдал и клялся, что у него нет такой суммы. Рашид не поверил и стал издеваться над его женой, прижигая горящей сигаретой ей шею, но малость перестарался, так что женщина на вопрос «где деньги лежат?» вдруг понесла такую околесицу, что и не психиатру было ясно: она двинулась рассудком и добиться от нее ничего невозможно.

Разъяренный неудачей, Рашид приказал братьям забить до смерти упрямца-цеховика, что они и сделали, заслужив тем самым себе место под солнцем в набиравшей силу группировке Мамедова. Впереди у них было еще много подобных дел, за которые их прозвали в народе «юзовскими мясниками», но, несмотря на горы оставляемых за собой трупов, братья Самсоновы мясниками себя не считали. Они не мясники, они киллеры — избранники преступного мира, знающие цену человеческой жизни (голова преуспевающего коммерсанта, на чей бизнес положил глаз Рашид, оценивалась, как среднего класса иномарка, убитый «бык» из противоборствующей группировки стоил на порядок дешевле, ну а «предателей» из своей команды или свидетелей, случайно оказавшихся на месте преступления, Яков с Артуром исполняли в два ствола и вовсе бесплатно).

Братья любили свое кровавое ремесло не столько за деньги, которое оно приносило, сколько за чувство превосходства над простыми смертными, за данное им дьяволом право отбирать чужие жизни, за охотничий азарт, охватывавший при выслеживании намеченной к отстрелу жертвы, за пьянящий прилив адреналина, без которого они, как наркоманы без очередной дозы, уже не могли нормально существовать.

Когда Рашид отказался от их услуг, братцы-киллеры попытались найти заказы на стороне, не придумав ничего умнее, как дать объявление в газете следующего содержания: «Специалисты по ликвидации проблем ищут работу. Качество исполнения гарантируем». Проблем у жителей Юзовска хватало в избытке, и желающих решить их с помощью «специалистов» откликнулось немало. Кому-то срочно нужно было прочистить забившуюся канализацию (мастеров из ЖЭКа ведь не дождешься), у кого-то под окнами душераздирающе орали коты, кто-то потерял ключи от квартиры и не мог открыть дверь, но особо достала безработных ликвидаторов какая-то сумасшедшая, которую по ночам облучали зловредные соседи.

Очумев от посыпавшихся на их мобильник дурацких звонков, братья шваркнули его о стену и, решив переквалифицироваться в грабителей банков, подались на «заработки» в соседний регион (в Юзовской области все известные им банки принадлежали Мамедову, и покушаться на его капитал они не посмели). Сняв в Слобожанске недорогую квартиру, они неделю наблюдали за приглянувшимся им коммерческим банком. Убедившись, что наскоком его взять не удастся, они остановили свой выбор на инкассаторской «Волге», свозившей в банк дневную выручку из магазинов. Инкассаторов сопровождали два вооруженных автоматами милиционера, но братья не прочь были схлестнуться с ментами. Не меньше денег их привлекала перспектива завладеть оружием милиционеров. С собой в Слобожанск они привезли только обрез. Идти с обрезанной двустволкой на автоматные стволы было, конечно, рискованно, но братья рассчитывали на свою бандитскую удачу и на фактор внезапности.

Место для нападения они выбрали людное. Мебельный магазин, в котором всегда было полно народу, а напротив через дорогу располагалась дежурная пожарная часть. Магазин «Мебельный центр» был последним на пути следования инкассаторской «Волги». Подъехав к ярко освещенному входу «Мебельного центра», «Волга» остановилась. Из нее вышел инкассатор банка и в сопровождении милиционера охраны пошел забирать дневную выручку магазина. Второй милиционер вместе с водителем остался в салоне. Поджидавшие инкассаторов Яков с Артуром действовали быстро и слаженно. Натянув черные маски с прорезями для глаз, они обстреляли «Волгу». Сидевший в ней милиционер был убит выстрелом в висок, бросившийся наутек водитель отделался царапиной. Выбежавший на шум выстрелов напарник убитого милиционера успел передернуть затвор автомата, но Яков выстрелил раньше. Заряд картечи разворотил менту плечо, и, потеряв от болевого шока сознание, тот рухнул как подкошенный. Подскочив к раненому, Артур разоружил его, затем братья выбросили из «Волги» тело убитого милиционера, сели в инкассаторскую машину, но, чтобы завести ее, им пришлось несколько метров толкать ее на глазах побоявшихся высунуть нос пожарных.

Итог их чрезвычайно дерзкого нападения: девяносто тысяч гривен мелкими купюрами, два автомата Калашникова с полностью снаряженными магазинами, два пистолета Макарова и милицейская радиостанция. Имея в своем распоряжении такой «джентльменский набор», братья чувствовали себя в Слобожанске комфортно и возвращаться в родной Юзовск не спешили. Для поддержания боевой формы и безбедного существования одного лихого налета в год им было достаточно. Не платя в «общак», они жили на широкую ногу от разбоя до разбоя, и такой образ жизни их вполне устраивал. Якову исполнилось тридцать шесть, Артуру — тридцать пять, награбленных денег хватало каждому на отдельную упакованную квартиру, и можно было уже подумать о том, чтобы обзавестись семьями. Не век же им по девкам таскаться.

Взяв на последнем ограблении почти два миллиона, братья решили оттянуться по полной программе: накупили водки, заказали самых дорогих девочек (по две на брата) и устроили с ними оргию до утра. Щедро расплатившись со жрицами любви, сутки потом отсыпались в своем прокуренном логове. После разбоя следовало несколько дней отлежаться, пока в городе не стихнет ментовская активность. Они были уверены в том, что и в этот раз милицейским ищейкам не удалось взять след, но как-то уж очень неспокойно было у них на душе. Чувство тревоги усилилось после просмотра вечерних слобожанских новостей. Приглашенный в телестудию начальник уголовного розыска Слобожанска подполковник Сокольский попросил жителей города и области срочно сообщить в милицию любую информацию, имеющую отношение к разбойным нападениям на инкассаторов, после чего вдруг обратился к «нелюдям, посягнувшим на чужие жизни», и братья-налетчики застыли перед телеэкраном, как кролики перед удавом, загипнотизированные его волевым проницательным взглядом. Ощущение было такое, будто они уже попались и начальник угро сейчас материализуется в комнате и наденет на них наручники.

— Вам, граждане бандиты, я могу дать только один совет: при задержании не вздумайте оказывать милиции сопротивление — для суда вы нам живыми нужны, — продолжал вещать им с экрана подполковник. — Я понятно все изложил? — строго спросил он, и прилипшие к телевизору Яков с Артуром, не сговариваясь, дружно кивнули. — Тогда мы идем к вам, — сурово усмехнулся, словно увидел их ответную реакцию, милицейский подполковник.

— Слышь, Яш, может, в натуре, сдернем с этой хаты, пока не поздно? — выключив телевизор, забеспокоился Артур.

— Ты че, братела, мента этого струхнул, что ли? — озадаченно спросил Яков.

— А ты, можно подумать, нет, — язвительно отозвался Артур.

— Да есть малость, — признался тот.

Посовещавшись, братья решили, что причин для паники пока нет. Если бы менты их вычислили, они б уже ломились в двери, а не угрожали по телевизору.

На третий день оперативно-розыскных мероприятий Сокольский вынужден был констатировать, что, как и в предыдущих разбоях, расследование убийств инкассаторов топчется на одном месте. Не имея четких примет преступников, нечего было и надеяться на то, что удастся установить их личности.

Уцепившись за версию, что у «призраков» есть наводчик, Зоя Василевская вызывала на допрос как действующих, так и ранее уволенных сотрудников Государственной службы охраны. Рассчитывать на то, что ей удастся кого-то расколоть, не приходилось, но проверить коллег погибших милиционеров нужно было хотя бы для того, чтобы отвести от них подозрения.

О сроках раскрытия взбудораживших город преступлений начальство уже даже и не заикалось, и Зоя настроилась на долгую кропотливую работу. Она считала, что женщины лучше мужчин справляются с требующей огромного терпения следственной работой, и в этом Сокольский с ней был согласен. Со своей стороны он заверил Зою, что розыск тоже не сидит сложа руки.

Уголовный мир, как Сокольский и обещал «смотрящему» Слону, ежедневно подвергался интенсивному прессингу по всему полю, и к этому часу было задержано немало находящихся в розыске лиц. За период тотальной зачистки города разгромили подпольный цех по производству «паленой» водки, ликвидировали с десяток наркопритонов, разогнали один тайный бордель, изъяли незаконно хранившиеся оружие и наркотики, раскрыли по горячим следам несколько тяжких преступлений, однако выйти на след «призраков» по-прежнему не удавалось. Несколько обнадеживала Сокольского активность горожан, отреагировавших на его выступление по телевидению, в котором он обратился за помощью ко всем жителям области. В первую очередь его интересовали лица, снимавшие в Слобожанске квартиры, и законопослушные граждане, искренне хотевшие помочь правоохранительным органам найти опасных убийц, сообщали в милицию о личностях, показавшихся им подозрительными. Созданные при каждом райотделе группы быстрого реагирования немедленно выезжали по каждому сигналу от населения, но выявляли в основном незаконно проживающих нелегалов из стран ближнего и дальнего зарубежья. Независимо от причины задержания, всех доставленных в райотделы (включая семейных дебоширов и уличных хулиганов) проверяли на причастность к убийству инкассаторов — безрезультатно.

Не поступало перспективной информации и от внештатных помощников милиции. В накинутую на город паутину попадался кто угодно, только не налетчики. И лишь на четвертые сутки после расстрела милиционеров одна из паутинок вдруг тревожно завибрировала: в четыре тридцать утра на мобильный телефон Сокольского пришло сообщение от Анны. Продрав глаза, Сергей, легший спать всего с полчаса назад, прочитал: «Два похож клиента на Прудной 4 кв 27». Для проверки адреса нужно бы иметь более подробную информацию, но перезванивать Анне он не стал, рассудив, что раз она ограничилась sms-кой, значит, в данный момент не одна и потому перезванивать ей не следует. Мелькнула малодушная мысль поспать еще хотя бы пару часиков. «Брать преступников лучше перед рассветом, когда их бдительность ослаблена, а отсыпаться на том свете будешь», — пробурчал его внутренний голос. Возразить на это было нечего, и Сергей, собрав волю в кулак, вырвался из объятий Морфея. Пока он умывался, пил кофе и одевался, в голове созревал план предстоящего задержания.

«Прудная, 4 — это где-то в районе гидропарка, — припомнил он. — Застать врасплох отморозков с “калашами” и взять их “без шума и пыли” — задачка непростая», — подумал Сергей. По методическим рекомендациям, автором которых сам он и был, подготовка и организация операции по задержанию вооруженных преступников включала в себя: оценку обстановки, определение времени и способа задержания преступников, формирование соответствующих групп, материально-техническое и медицинское обеспечение, сосредоточение сил и средств в районе операции и выдвижение нарядов на исходные позиции. При этом надо учитывать установочные данные преступников, их преступное прошлое, физические и психические качества, вероятный способ противодействия при задержании, наличие у них оружия, его тип и количество боеприпасов к нему. Выполнение главной цели операции — обезвреживание и задержание преступников — возлагалось на штурмовую группу захвата, численность которой должна в два-три раза превосходить количество задерживаемых лиц. В случаях, не терпящих отлагательств, проникновение в помещение, где укрылись вооруженные преступники, должно происходить максимально быстро, ошеломляющим натиском с первой попытки. Для подавления же огневого сопротивления (когда все другие меры исчерпаны) задействуется снайперская группа милиции.

Опасность «призраков» и возможность оказания ими вооруженного сопротивления Сокольский оценивал по максимальной шкале, и будь ему стопроцентно известно, что по указанному Анной адресу находятся именно разыскиваемые преступники, а не случайные люди, он выполнил бы все пункты собственноручно разработанной инструкции. Но никакой уверенности в агентурном сообщении путаны не было, и для его проверки Сергей решил обойтись минимальными силами. Предупредив дежурного Червонознаменного райотдела о том, что на улице Прудной розыск города будет проводить оперативные мероприятия, он взял с собой на задержание трех розыскников из городской группы захвата, за которыми заехал на служебной «Волге» по пути к гидропарку. У всех было закреплено табельное оружие на постоянном ношении, а вот бронежилеты хранились в служебных кабинетах. Сам Сокольский бронежилет на операции не надевал, но от подчиненных требовал, чтобы они не пренебрегали средствами защиты, и следовало бы съездить за бронежилетами в Управление. Но охваченные сыщицким азартом оперативники заартачились: мол, возвращаться — плохая примета, и вообще, в случае огневого контакта милицейские бронежилеты от автоматной пули все равно не спасут, стало быть, заезжать за ними — только зря терять время. Последний аргумент показался Сокольскому убедительным — автоматы Калашникова, которыми были вооружены «призраки», пробивали любой бронежилет и последствия такого ранения зачастую намного тяжелее, чем если бы пуля прошила навылет не защищенное бронепластинами тело.

Сергей, естественно, надеялся, что до перестрелки дело не дойдет. Высший пилотаж для группы захвата — обезвредить вооруженных преступников без единого выстрела. Сокольскому за его богатую оперативно-розыскную практику довелось применить оружие на поражение лишь раз, когда загнанный в угол киллер, угрожая гранатой, захватил заложников. Уложив бандита наповал, Сергей не испытал особого психологического потрясения. Он действовал правомерно и мог только похвалить себя за меткий выстрел: пуля угодила профессиональному убийце точно в лоб, и тот не успел выдернуть чеку. А дрогни тогда у Сергея рука, за промах пришлось бы заплатить собственной жизнью, и сейчас он общался бы с ангелами, а не обсуждал с коллегами план задержания особо опасных преступников.

Дом номер четыре по улице Прудной оказался серой панельной девятиэтажкой. Приглушив мотор, Сокольский остановил «Волгу» напротив первого подъезда.

— Костик, остаешься возле машины, — приказал он самому младшему из группы захвата оперативнику — старшему лейтенанту милиции Константину Супруну. — Если налетчикам как-то удастся прорваться — они, скорее всего, выскочат на тебя. Твоя задача — не дать им уйти. Как действовать, сориентируешься по обстановке. Только запомни, лучше долго отписываться, чем схлопотать бандитскую пулю, так что в случае необходимости открываешь огонь без предупреждения, — наставлял он.

— Понял, товарищ подполковник, — отозвался Супрун, щелкнув затвором.

Двое других оперативников, майор Роман Пройда и капитан Владислав Калинин, тоже привели оружие в готовность. Сокольскому передергивать затвор не было необходимости: в нарушение всех инструкций он всегда держал патрон в патроннике.

Подъезд был охраняемым, что чуть не поставило под угрозу срыва всю операцию. Проснувшаяся пожилая консьержка наотрез отказалась открыть запертую изнутри на засов дверь Сокольскому, показавшему ей в окошко милицейское удостоверение.

— Назовите номер квартиры и фамилию жильца, к кому вы идете, — потребовала бдительная вахтерша, крайне недовольная тем, что ее потревожили в столь неурочный час.

— Квартира двадцать семь, а фамилии жильцов я пока не знаю и буду вам очень признателен, если вы мне подскажете, кто в ней живет, — как можно вежливее произнес Сергей.

— Ах, так вы даже не знаете, к кому идете? — обрадованно вскинулась вахтерша. — Тем более не могу вас пропустить. Я по инструкции обязана предупредить по телефону жильца и только по его разрешению имею право впустить к нему посетителей.

— Мы не посетители, а сотрудники милиции, находящиеся при исполнении служебных обязанностей. И вы, уважаемая, не должны препятствовать исполнению возложенных на нас обязанностей, — теряя терпение, разъяснил Сергей.

— А вы мне тут свои порядки не устанавливайте! Я тоже, знаете ли, при исполнении, — взвилась «уважаемая», решившая лечь костьми на охраняемом посту, но не пустить настырных ментов. За столь самоотверженное несение дежурства премия ей не светила, просто ее тешило самолюбие, что она имеет какую-то власть над припершимися среди ночи милиционерами.

— Конечно, вы при исполнении, кто же спорит, — пожал плечами Сергей. — Только злоупотреблять своими вахтерскими полномочиями я бы вам не советовал, ведь если вдруг выяснится, что вы умышленно не давали задержать находящихся в розыске преступников, то это, многоуважаемая, уже статья. И не жалуйтесь потом, что вы знать ничего не знали и ведать не ведали. Незнание закона не освобождает от ответственности за его нарушение, — официальным тоном предупредил Сокольский.

— Какого такого еще закону? — насторожилась вахтерша.

— В данном случае Уголовного кодекса. Согласно ему за действия, которые помешали работнику правоохранительного органа задержать преступника, статьей триста сорок третьей, к вашему сведению, предусмотрено до четырех лет ограничения свободы, — просветил ее Сергей. — Как вас зовут, кстати? — вдруг спросил он.

— Вам это знать необязательно! — отрезала женщина.

— Как это необязательно? Мы же с вами при исполнении, а не на базаре, — резонно заметил Сергей. — Я, как положено, предъявил вам свое служебное удостоверение и хотел бы соответственно знать, с кем, собственно, имею честь беседовать.

— Ну, Примакова я, Вера Ильинична, — неохотно ответила она, понемногу утрачивая воинственный пыл.

— Гражданка Примакова, может, пропустите все же родную милицию и на том посчитаем инцидент исчерпанным, а? — доброжелательно улыбнулся он.

— Ежели вы на самом деле преступников арестовывать пришли, отчего ж не пустить, — пошла на попятную вахтерша. — Только можно еще раз глянуть на ваш документ? — попросила она перед тем, как отодвинуть засов.

— Смотрите, пожалуйста, — Сергей повторно раскрыл свое удостоверение.

— Подполковник милиции Сокольский Сергей Александрович. Начальник Управления уголовного розыска, — надев очки, вслух зачитала она. — Ой, а я вас узнала! Вы ж недавно по телевизору выступали. Ну точно вы, а я-то думаю, где я раньше вас видела!

— Вера Ильинична, — уважительно обратился к ней Сергей, зайдя с оперативниками в подъезд, — расскажите нам поподробнее о жильцах двадцать седьмой квартиры. Окажите, так сказать, помощь следствию.

— А чего ж не оказать. Бандиты там квартиру снимают, товарищ подполковник, — понизив голос до шепота, доверительно сообщила Вера Ильинична. — Двое их. Где-то с месяц назад они в нашем доме появились, — довольная, что ее с таким вниманием слушают, продолжила она. — Жилплощадь им Марья Афанасьевна, пенсионерка, сдала. Мужа она в позапрошлом году схоронила и теперь у старшей сестры Прасковьи в деревне живет, а свою двухкомнатную квартиру за двести долларов в месяц, значит, внаем сдает.

— Как ее фамилия? — уточнил Сергей.

— Кисилева.

— Адреса сестры, к которой она уехала, не знаете?

— Адреса не знаю, но Марья Афанасьевна как-то говорила, что у ее сестры свой дом в Грушевке.

— С Марьей Афанасьевной понятно, давайте вернемся к ее квартирантам. Вам их имена, фамилии известны?

— Фамилий ихних я не знаю. Афанасьевна мне только сказала, что одного Артуром, а другого Яковом зовут. Так в вахтенный журнал я их и записала.

— На вид им сколько лет?

— Немолодые они — где-то от тридцати пяти до сорока им можно дать.

— Рост, телосложение? Может, какие особые приметы вы у них заметили. Шрамы там, татуировки?

— Да вроде особых таких примет у них нет. Артур ростом с вас, а Яков — тот немного повыше будет. Оба крепко сбитые, спортивные, коротко стриженные. Морды у обоих наглые. Пройдут мимо — ни тебе здрасьте, ни до свидания, только зырнут исподлобья. Ну вылитые бандиты и живут, как бандиты. Я на прошлой смене сама видела, как они водку ящиками в подъезд заносили и девок целый табор с собой завели.

— И все же, с чего вы решили, что они бандиты?

— О-о, — многозначительно протянула Вера Ильинична, — у меня глаз на эту публику наметан. Я-то раньше на почте работала, пенсию разносила, так подобные типы у меня три года назад под угрозой ножа средь бела дня почтальонскую сумку отобрали. Уж мне ли после того пережитого ужаса разбойников не распознать.

— Нашли тех грабителей? — участливо поинтересовался Сергей.

— Да где там. Пока милиция приехала, их уже и след простыл, — посетовала Вера Ильинична. — А эти, что из двадцать седьмой, тоже кого-то ограбили? — полюбопытствовала она. — Постойте, — вдруг округлила она глаза. — Уж не те ли они бандиты, о которых вы по телевизору говорили? Ну, что на инкассаторов нападают.

— Не знаю. Вскрытие покажет, — ответил Сергей. — Вскрытие квартиры, я имею в виду, — поправился он, заметив отразившееся на лице вахтерши недоумение.

Обитую дерматином дверь под номером двадцать семь Сокольскому удалось выбить с одного удара ноги. Он же первым и ворвался в квартиру. Это было, конечно, очень безрассудно с его стороны действовать таким «кавалерийским наскоком», рассчитывая только на фактор неожиданности, но Сергея спасла его отменная реакция, и он успел открыть огонь из своего табельного Стечкина раньше, чем бандиты передернули затворы своих пистолетов, которые они, ложась спать, клали себе под подушки. В результате одного из них он уложил наповал — первая выпущенная им пуля попала Артуру прямо в сердце, а вторая пробила навылет Якову плечо, и тот вырубился от болевого шока и сопротивления больше не оказывал.

Еще не веря в то, что перед ним валяются на полу обезвреженные «призраки», Сокольский созвонился по мобильному телефону с дежурным по городу и продиктовал ему серийные номера изъятых у бандитов пистолетов Макарова, после чего вызвал раненому бандиту «скорую». Не прошло и трех минут, как дежурный подтвердил ему, что пистолеты с такими номерами принадлежали погибшим милиционерам Государственной службы охраны. Теперь сомнений уже быть не могло — это те самые налетчики-гастролеры, терроризировавшие город на протяжении последних девяти лет.

При поверхностном осмотре в карманах убитого были найдены поддельное милицейское удостоверение и выданные Управлением ГАИ Юзовской области водительские права на имя Самсонова Артура Васильевича, техпаспорт и ключи от БМВ. У раненого во внутреннем кармане спортивной куртки обнаружили паспорт гражданина Самсонова Якова Васильевича, 1968 года рождения, прописанного в поселке Громовка Юзовской области.

К моменту приезда «скорой» Яков Самсонов уже пришел в себя, и его под конвоем увезли на карете «скорой помощи» в институт неотложной хирургии.

В больницу к нему Сокольский приехал через час, когда раненому была оказана необходимая медицинская помощь. Официально допросить арестованного может только следователь прокуратуры, после того как Самсонова выпишут из больницы, но Сергей не стал ждать выздоровления убийцы милиционеров. Проводить допрос — прерогатива следователя, а оперативники опрашивают в целях получения информации, которая может помочь раскрытию преступлений. В случае с Самсоновым, которого в палате постоянно охраняли два вооруженных сотрудника милиции, Сокольский имел возможность его опросить тогда, когда счел бы нужным. Попросив конвоиров выйти, Сергей остался с арестованным один на один.

— Начальник УУР подполковник Сокольский, — представился он, сунув под нос Якову служебное удостоверение.

— А, это ты, начальник, мне плечо продырявил, — пробурчал тот в ответ.

— Правильнее было, вообще-то, пристрелить тебя, — изучающе глядя бандиту в глаза, сказал Сергей. — Впрочем, за твои преступления тебе и так отвесят сполна. До конца дней своих будешь за решеткой грехи замаливать, раз смертную казнь у нас на пожизненное заключение заменили.

— О каких преступлениях ты шелемонишь, начальник? — хмыкнул Яков. — Что пистолет при мне нашли — так я на суде заявлю, что ты, в натуре, сам мне его и подбросил, когда я бесчувственный валялся. Все ж знают, как менты свои «глухари» на невинных людей вешают. А у меня уж бабок хватит, чтоб адвокат мою невиновность доказал. Да и люди очень влиятельные имеются, что за меня подписку кинуть могут — так что ты за Яшу Самсонова не переживай, подполковник.

— Зря пыжишься, Самсонов, — заметил Сергей. — Для того чтобы ты получил пожизненное, у нас доказательств и без твоих признаний хватает. И вообще, до суда ведь еще дожить надо. Как думаешь, сильно тебе адвокат поможет, если тебя, к примеру, застрелят при попытке к бегству? Но до этого, думаю, не дойдет. Такие, как ты, обычно кончают свою жизнь самоубийством: или случайно с нар неудачно упадут, или вены себе по-тихому вскроют, или повесятся, на худой конец. Вариантов много, дальше перечислять?

— Не нужно, я понятливый. А вот у тебя, подполковник, соображалки, видать, не хватает. Наши юзовские менты сразу б врубились, что про бабки я неспроста заговорил, а ты явно тему не догоняешь.

— Странный у нас с тобой разговор получается, Самсонов. Неужто ты всерьез полагаешь, что можешь откупиться за убийство сотрудников милиции?

— За те деньги, что я могу предложить, можно от любых грехов откупиться, — самодовольно заявил тот.

— Интересно, у вас в Юзовске все такие деловые?

— У нас, подполковник, принято решать вопросы с ментами конкретно. Помоги мне стать на лыжи — и проснешься миллионером. Один мой звонок нужному человеку, и на твой счет ляжет аванс в лимон баксов, а когда я окажусь на свободе, тебе за меня отвалят еще миллион.

— И кто же этот человек, который готов за тебя такие деньги заплатить? — поинтересовался Сергей.

— Какая тебе, блин, разница, кто он? Если думаешь, что я пургу прогнал насчет бабок — будь спок, за свой базар я отвечаю.

— Кто это — я? Ты в преступном мире — никто и никем, заметь, уже не станешь, потому как твоя первая ходка — она же и последняя, ведь остаток своей никчемной жизни ты проведешь в спецтюрьме.

— Ты недооцениваешь меня, подполковник. Имя Рашида Мамедова тебе о чем-то говорит?

— При чем здесь Мамедов? — искренне удивился Сергей.

— При том, что стоит мне позвонить ему и назвать номер счета, на который надо кинуть бабки, и он перечислит без лишних вопросов, можешь поверить мне на слово. При его-то миллиардах два лимона зеленых для него не деньги, чтобы из-за них отказаться выручить друга из беды. Теперь тебе ясно, подполковник, что я не блефую? Если не веришь — дай свою мобилу, я при тебе Рашиду позвоню! Есть же у меня, в конце концов, право на один телефонный звонок?

— Нет у тебя, Самсонов, никаких прав, — отрезал Сергей. — Ты теперь даже в туалет без конвоя не имеешь права выйти. Ну сам рассуди — какой ты олигарху Мамедову друг?

— Мы с ним выросли на одной улице, и было время, вместе дела делали.

— А вот это, пожалуй, уже интересно. Ну рассказывай, что за дела тебя связывают с Мамедовым?

— Так, бизнесом всяким занимались, — уклончиво ответил Яков, досадуя, что сболтнул менту лишнее.

— Что за бизнес? — уточнил Сергей.

— Да какое тебе, в натуре, до него дело, начальник? Как говорят у нас в Юзовске, меньше знаешь — дольше проживешь. Давай лучше с тобой тему перетрем, как мне сдернуть отсюда, пока меня на кичу не перевели.

— А никак, Самсонов. Я приехал сюда не столько на твою бандитскую рожу посмотреть, сколько проверить, как тебя тут охраняют. И своими разговорами ты убедил меня в том, что нужно усилить конвой проверенными людьми.

— Постой, подполковник, я че-то не догоняю, тебе что, два лимона баксов не нужны? Да за такие бабки генерального прокурора можно купить!

— Возможно. Только есть один нюанс — ты не в Юзовске, и Мамедов тебе ничем здесь не поможет. Уголовный розыск Слобожанска, который я имею честь возглавлять, бандитам типа твоего Мамедова не прислуживает, как ваши юзовские менты с прокурорами. Надо же — бывший начальник областной милиции личной охраной Рашида руководит! Какая, право, честь для генерал-лейтенанта милиции в отставке стать халдеем у лидера организованной преступной группировки, которому он в свое время столь дальновидно покровительствовал. Теперь я понимаю, почему ты с братом совершал разбои на чужой земле. Юзовск же вотчина Рашида Мамедова, да и милицию, очевидно, он тоже приватизировал. Стремно ведь брать то, что принадлежит Мамедову, и убивать верных ему ментов, так вы решили у соседей поживиться, слобожанским милиционерам кровь пустить. Так, да? Чего молчишь, урка, когда к тебе подполковник милиции обращается?! — гневно сверкнув глазами, гаркнул Сокольский.

— Ну, в общем-то, да, — уныло промычал Яков, не питавший больше иллюзий насчет того, что с этим подполковником удастся полюбовно договориться.

— Вы совершили роковую ошибку, приехав в Слобожанск, — жестко произнес Сергей. — Здесь действует закон кровной мести, думаю, ты знаешь, что это такое. И учти, я беру сопровождение твоего дела до суда под личный контроль, и если не дай Бог узнаю, что вокруг тебя какие-то непонятные телодвижения начались или сверху за тебя вдруг кто-то хлопотать начнет — пеняй на себя. Примерный перечень неприятностей, которые могут с тобой приключиться, я тебе назвал. Так что о побеге даже не помышляй — вредно для здоровья, — предупредил он.

— А че мне в натуре о здоровье теперь печься, когда мне пожизненное светит? — понурившись, ответил Яков. — Тут как бы такой расклад получается, что чем раньше копыта откинешь, тем меньше срок отмотаешь. Послушай, начальник, а если я чистосердечно типа раскаюсь, явку с повинной там напишу, суд может учесть мою, так сказать, добровольную помощь следствию?

— Явка с повинной, чистосердечное признание, активное способствование раскрытию преступления, изобличение других соучастников преступления — это, безусловно, смягчающие обстоятельства. Только не в твоем случае. Явку с повинной пишут до задержания, а не после, тем более что оружие и похищенные на последнем разбое деньги мы и без твоей помощи нашли. Как говорится, поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Впрочем, если за тобой еще что-то числится, валяй явку с повинной. Если твои признания помогут раскрыть серьезное преступление и задержать причастных к нему преступников — это на суде тебе, возможно, и зачтется.

— Гражданин подполковник, скажите мне, только честно: если я помогу вам раскрыть не одно, а два десятка преступлений, у меня появится шанс избежать вышки?

— Я тебе так отвечу: шанс этот мизерный, но другого пути облегчить свою участь у тебя все равно нет. Так что давай, гангстер, колись, попытка не пытка. Вот ручка и бумага — пиши явку с повинной. За чистосердечное раскаяние, может, и заменят тебе пожизненное на пятнадцать лет строгого режима, — сказал Сокольский.

Утопающий хватается за соломинку. Для тридцатисемилетнего Яши Самсонова этой соломинкой стала шариковая ручка, которой он корявым почерком три часа кряду выводил на бумаге свои признания в убийствах. Начав с самого первого, когда он с братом забил до смерти цеховика по фамилии Лысенко, Яков, подбадриваемый Сокольским, накатал явку с повинной на восьми листах, сознавшись в семнадцати убийствах, совершенных как в Юзовской области, так и за ее пределами — в частности, в средиземноморском курортном городе Анталья, где братцы-киллеры зарезали отдыхающих в пятизвездочном отеле известного юзовского коммерсанта с любовницей. Но это были еще далеко не все трупы на его совести. Яков написал явки с повинной только о тех преступлениях, о которых в свое время много писали в местной прессе. О другой категории убийств, когда бизнесмены просто пропадали без вести, Яков распространяться не стал, трезво рассудив, что судьи вряд ли проявят к нему снисхождение, узнав, как он живьем закапывал людей в свежевырытые могилы. Ему самому жутко было вспоминать об этом. Одно дело средь бела дня расстрелять автомобиль предпринимателя, на чей бизнес положил глаз Рашид Мамедов, — Яков, представляя себе, будто он участвует в съемках крутого боевика, лихо стрелял из автомата Калашникова, небрежно держа его одной рукой, а его брат «зачищал территорию», добивая раненых и случайных свидетелей. Это была виртуозная работа, за которую киллеры испытывали профессиональную гордость. И совсем другое — участвовать в придуманном Рашидом кошмарном ритуале, когда за отказ «добровольно» передать Мамедову контрольный пакет акций своего предприятия перепуганного насмерть бизнесмена заколачивали в гроб и, опустив в неглубокую яму, минут на двадцать засыпали землей. После такой устрашающей акции человек отдавал Рашиду последнюю рубашку, но свою жизнь этим он все равно не спасал — его ждал «колодец смерти», в который боевая бригада Мамедова сбрасывала «отработанный материал».

— Все, — тяжко вздохнул Яков. — Исповедался. Больше мне каяться не в чем, — заверил он, передавая Сокольскому последний исписанный лист.

— Судя по твоим признаниям, вы с братом были наемными убийцами, то бишь простыми исполнителями, так? — спросил его Сергей.

— Ну да, — подтвердил Яков.

— Тогда возникает логичный вопрос: кто заказчики всех этих преступлений?

— Откуда ж я знаю, мне заказы передавали через посредников.

— Посредников ты, разумеется, тоже назвать не можешь? — язвительно осведомился Сергей.

— Не-а. Кто ж светится в таких делах?! У нас конспирация была почище, чем у Штирлица.

— И к цеховику Лысенко тебя тоже направил посредник?

— Ну, с цеховиком то ж не заказуха была. В те года мы типа чисто рэкетом занимались.

— И кто же, интересно, был у вас бригадиром — неужто сам Рашид Мамедов, с которым, как ты тут хвастал, вас связывали общие дела, теперь мне ясно какие.

— Ну, Рашид всегда был у пацанов в авторитете, — уклончиво ответил Яков.

— Это понятно, иначе он не стал бы главарем целого клана. А теперь контрольный вопрос: в убийстве Лысенко принимал участие Мамедов? Ответ на этот вопрос я знаю и без тебя, просто хочу проверить на честность, — сказал Сокольский.

— Нет, он только пытал цеховика, чтобы тот типа отдал как бы награбленное у государства, — пояснил Яков, решив, что выгораживать олигарха перед начальником слобожанского розыска не имеет смысла, поскольку Мамедов тому все равно не по зубам. — Ну а когда выяснилось, что у этого Лысенко нет тех бабок, на которые мы рассчитывали, Рашид приказал добить его. Это он нам вроде экзамена устроил на право вступить в бригаду, — подумав немного, добавил он.

— Коммерсантов вы убивали тоже по его указке? — продолжал раскручивать его Сокольский. — Что же ты замолчал? Рашида боишься? — участливо поинтересовался он, подводя киллера к тому, чтобы тот выдал заказчика, и Яков, понимая, что подполковник все равно его додавит, дал показания против Рашида Мамедова.

Зафиксировав признания Самсонова в протоколе объяснения, Сергей с чувством исполненного долга поехал в Управление. В тот же день он сказал Анне, что обезвреженные благодаря ее информации налетчики убили и ее отца, а главарем в их банде тогда был будущий олигарх Рашид Мамедов, имя которого запало в память ее матери. Назвав Анне имена убийц ее отца, Сокольский и предположить не мог, что она сама захочет отомстить оставшемуся в живых бандиту.

Яков Самсонов, которого уже собирались через два дня переводить из больницы в СИЗО, был отравлен, по заключению судмедэкспертов, лошадиной дозой крысида. Крысиный яд на глазах конвоиров под видом микстуры дала прикованному стальными браслетами к больничной койке бандиту лжемедсестра, которой удалось благополучно исчезнуть в неизвестном направлении до того, как Самсонов начал корчиться в судорогах. Все. С гибелью киллера свидетельствовать против Мамедова стало некому. Нет человека — нет проблем. Для Рашида нет проблем. Без «выводки», на которой убийца должен на месте совершенного им преступления показать, где стоял, в кого, как и из чего стрелял и куда после этого убежал, без проведения очной ставки с Рашидом Мамедовым, которого Самсонов назвал заказчиком всех перечисленных им убийств, его явка с повинной превратилась в пустую бумажку.

Но на этом черная полоса для Сокольского не закончилась — очередное потрясение он испытал, когда увидел фоторобот объявленной в розыск отравительницы. Сомневаться в том, что это была Аня, не приходилось. Очень уж колоритная у нее была внешность, чтобы с кем-то ее перепутать. Закрывшись у себя в кабинете, Сергей постарался успокоиться — слишком эмоционально последнее время он стал на все реагировать. Решение, как поступить в данной ситуации, следовало принимать на холодную голову.

Опер всегда поймет опера. Если чей-то агент куда-то влипал или, того хуже, совершал преступление, но курирующий его офицер хотел прикрыть своего человека, розыскники относились к этому с пониманием. Поэтому майор Иван Ващенко — начальник отделения уголовного розыска Киевского райотдела милиции, на территории обслуживания которого был смертельно отравлен арестованный киллер, после конфиденциального разговора с Сокольским подшил фоторобот отравительницы в заведенное на нее оперативно-розыскное дело и спрятал его в сейф с глаз подальше. На райотделе висело с десяток других нераскрытых убийств, и уголовному розыску дел хватало и без неизвестной лжемедсестры, отправившей на тот свет бандита, на руках которого была кровь сотрудников милиции, так что справедливость, как ее понимали коллеги погибших милиционеров, была восстановлена.

Аня Лысенко, понимая, что за содеянное Сокольский ее по головке не погладит, больше на связь с ним не выходила. Он тоже не мог ей позвонить, поскольку Аня сменила сим-карту в мобильном телефоне. Из агентства «добрых услуг» «Русалочка» она ушла, не оставив свои новые координаты даже лучшим подругам. Нашла по газетному объявлению уютную однокомнатную квартиру на окраине города и неделю из нее не выходила. У хозяйки квартиры — интеллигентной пожилой женщины — оказалась хорошая библиотека классической литературы, и Аня так увлеклась чтением, что забыла даже про любимые сериалы. Первой книгой, которую она прочла запоем, был роман Теодора Драйзера «Сестра Керри». История фабричной работницы, пробившей себе путь наверх ценой компромисса с устоями морали, Анне показалась поучительной. Затем она на одном дыхании прочитала «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл. А вот «Преступление и наказание» еле осилила. То, что Достоевский идеализировал проститутку Соню Мармеладову, Анне очень понравилось, но в целом от произведения у нее осталось тягостное впечатление. Раскаиваться, как Родион Раскольников, Аня не собиралась. Отомстив за смерть родителей, она решила начать жизнь с чистого листа. Для этого ей нужно было прежде всего найти себе приличную работу. Неприличной она была сыта по горло.

Пределом ее мечтаний была должность продавца-консультанта в каком-нибудь бутике. Программа-минимум — устроиться официанткой в ресторане или баре. Обойдя с десяток элитных (и не очень) магазинов и везде получив отказ, Аня заметно приуныла. Не имея опыта работы продавцом, продолжать дальнейшие поиски в этом направлении было бессмысленно. Официанткой ее тоже не взяли, а начинать с посудомойки, как ей предложили в одном ресторане, Анна категорически отказалась. Хоть к своей прежней профессии возвращайся, обескураженно подумала она, но тут же отогнала эту мысль — обижаться ей не на кого, ведь у нее действительно нет никакого опыта работы, кроме как на панели, на которую она вышла, когда ей и семнадцати не исполнилось. Сейчас ей уже двадцать три года, а у нее нет никакого специального образования. Да что там специального, если она и среднего-то не получила, доучившись лишь до девятого класса. С таким багажом знаний ей только посудомойкой и работать, но мыть своими ухоженными пальчиками грязные тарелки Аня сочла для себя делом унизительным. Не потеряв надежды подыскать подходящую работу, она на следующий день отправилась на самый крупный в Слобожанске вещевой рынок «Академический», получивший столь необычное для барахолки название благодаря станции метро «Академическая», возле которой этот рынок находился.

Кто ищет, тот всегда найдет, и на рынке Ане удалось трудоустроиться реализатором кухонной утвари. Обговорив с хозяином контейнера — статным азербайджанцем лет тридцати по имени Бахар условия и оплату труда, Анна стала за выделенный ей лоток и за оставшиеся до конца светового дня полтора часа успела продать четыре кастрюли, три тефлоновые сковороды и один дуршлаг. Приняв у нее выручку, Бахар поздравил Анну с почином и предложил ей отметить ее первый рабочий день. Той ничего не оставалось делать, как согласиться. Она же не девочка, чтобы бояться того, что Бахар вдруг начнет ее домогаться.

К некоторому даже разочарованию Анны, работодатель, хоть и смотрел на нее с вожделением, однако никаких двусмысленных намеков не делал. Они просто посидели в кафе, выпили по бокалу хорошего вина и поговорили о жизни, после чего Бахар отвез Аню на своей машине домой, пообещав завтра в полседьмого утра заехать за ней. Он жил в том же районе, где Анна сняла себе квартиру, и подвезти на рынок свою новую помощницу ему ничего не стоило.

Вставать в такую несусветную рань Анне было непривычно. Превращение из «ночной бабочки» в «жаворонка» далось ей нелегко, и если бы не Бахар, вызвавшийся подать ей машину к подъезду, она не нашла бы в себе силы к семи утра приехать на работу. За окном моросил нудный осенний дождь, вызывавший у нее лишь одно желание — зарыться носом в подушку и спать, спать, спать, но чувство долга все же взяло над ней верх. Сладко потянувшись, Аня вынырнула из-под теплого одеяла и, сунув босые ноги в тапки, пошлепала в ванную. Взбодрившись под упругими струями, она прошла на кухню и поставила на газовую конфорку чайник. Пока закипала вода, она наложила на лицо легкий макияж. Висевшие на стене часы показывали десять минут седьмого, и следовало поторопиться. Выпив чашку крепкого кофе и подкрепившись бутербродами с ветчиной и сыром, она стала спешно собираться. Заставлять себя ждать Анна не хотела и вышла из подъезда ровно в половине седьмого, как они и договаривались. Не прошло и минуты, как перед ней остановился темно-синий «опель» Бахара. Поприветствовав его, Аня села на переднее сиденье. «Да, это, конечно, здорово, что меня будут возить на работу с таким комфортом», — удовлетворенно отметила она.

Когда они приехали на вещевой рынок, жизнь на торговых рядах уже бурлила вовсю. Проворные грузчики, покрикивая на зазевавшихся прохожих: «поберегись!», катили груженные доверху тачки; лоточники, оживленно общаясь меж собой, раскладывали товар; одетые в армейский камуфляж охранники с важным видом присматривали за порядком, — словом, подготовка к наплыву покупателей шла полным ходом. Расставила свои миски-кастрюльки и Анна. Первый покупатель не заставил себя долго ждать. Женщина лет тридцати пяти искала подарок для свекрови, и Аня посоветовала ей кухонный набор из пяти кастрюль и чайника со свистком. Пересчитав деньги, она поблагодарила женщину за покупку и, перед тем как положить их в карман, дотронулась зажатыми в ладони купюрами до каждой выставленной на продажу кастрюли. Так делали, по ее наблюдению, почти все торговцы, и, как поведала ей Катя с соседнего лотка, с которой Аня уже успела подружиться, этот своеобразный ритуал совершался для того, чтобы товар хорошо продавался. И действительно, не успела она «освятить» вырученными денежками свое рабочее место, как к ней подошла новая покупательница. Такая работа Ане начинала все больше и больше нравиться. Заработок по ее меркам был более чем скромный, зато она чувствовала себя на рынке равной среди равных. Здесь никого не интересовало ее образование (точнее, его отсутствие), она имела возможность общаться с людьми и заводить новые знакомства. Ане приглянулся рослый белокурый парень из грузчиков, и она не прочь была познакомиться с ним поближе. Грузчик, как бы он ни был молод и красив, — это, конечно, не принц из ее девичьих грез, но она ведь тоже не принцесса. Аня признавала, что в ее положении о принцах мечтать не приходится, и надеждой подцепить в мужья какого-нибудь крутого бизнесмена попусту себя не тешила. При ее сексапильной внешности она могла, конечно, затащить к себе в постель богатенького мужика, но богатые не женятся на таких, как она. На этот счет у Ани давно не было никаких иллюзий.

День подходил к концу, а с понравившимся парнем ей никак не удавалось перекинуться словечком. Она уже разузнала у Катерины, что зовут его Игорь, он студент и подрабатывает грузчиком на рынке недавно. «Раз студент, значит, он, скорее всего, неженат, — заключила Анна. — Подруга у такого красавчика наверняка имеется, и, очевидно, не одна, но ничего, отобьем, причем легко! — уверенно подумала она. — Пусть нам в институтах не довелось поучиться — у меня были в жизни другие университеты и мне ль не знать, что нужно от нас мужчинам и как завести их так, чтобы они потеряли голову». Быть сексапильной — означает не просто нравиться противоположному полу, а вызывать желание — это тоже своего рода искусство, овладеть которым дано не каждой, считала Анна. В умении соблазнять мужчин ей действительно не было равных даже среди профессионалок, а уж дилетанткам с ней нечего было и тягаться. Вспомнив о своих «университетах», Аня, подсчитывая дневную выручку, уже представляла себя с Игорем в постели и суровое: «Капитан милиции Чуб. Гражданка, предъявите, пожалуйста, свои документы» прозвучало для нее, как гром среди ясного неба. Она изумленно подняла глаза — перед ней стоял невзрачный мужчина в фетровой кепке и накинутой поверх милицейской формы черной кожаной куртке.

Проигнорировав сунутое ей под нос служебное удостоверение, Аня исподлобья глянула на прицепившегося к ней мента. «Где-то я его уже видела», — подумала она. Капитан в свою очередь тоже пристально ее разглядывал.

— Какие документы? — переспросила она. — Вот могу показать вам накладные на товар.

— Меня ваши накладные не интересуют. Покажите свой паспорт или любой другой документ, удостоверяющий вашу личность.

— Я не обязана носить с собой паспорт, — резонно возразила она. — А других документов, удостоверяющих мою личность, мне никто не выдавал.

— Тогда вам придется пройти со мной, — жестко произнес капитан.

— Куда это? Зачем? — уже не на шутку испугавшись, растерянно пролепетала Анна.

— В отделение милиции для выяснения вашей личности, раз у вас нет при себе никаких документов, — буравя ее взглядом, сказал он.

— А чего тут выяснять? Вот в накладной же моя фамилия стоит: Анна Лысенко — это я. Если не верите, можете у моего хозяина Бахара спросить — он подтвердит. Я только вчера ему свой паспорт показывала, и он, кстати, мои данные себе записал. Так что никаких оснований меня задерживать у вас, товарищ милиционер, извините, нет. И вообще, если не собираетесь ничего покупать, отойдите, пожалуйста, от лотка и не мешайте мне работать, — с вызовом произнесла она.

— Вот как ты заговорила, ну ладно, — пожал плечами Чуб, не ожидавший такого отпора от базарной торговки. — Тогда покажите-ка мне вот тот набор ножей, — решив изменить тактику, попросил он.

Не ожидавшая подвоха Анна протянула ему набор кухонных ножей, и тут же на ее запястье капитан Чуб проворно накинул стальной браслет. Окольцованная Анна попыталась выдернуть руку, но холодный металл больно впился ей в кожу, и освободиться от сковавшего ее браслета было невозможно.

— Но-но, курочка, попалась, так не трепыхайся, — предупредил ее капитан, защелкивая свободное кольцо наручников на своей левой руке.

И тут Аня наконец вспомнила, где видела этого мента. «Это же конвоир из больницы, — обомлела она. — И как я сразу его не узнала!»

— Послушайте, мужчина, что это вы себе позволяете?! Отпустите ее сейчас же! — начали возмущаться реализаторы с соседних лотков.

Вступился за Анну и прибежавший на шум Бахар, но офицер милиции был непреклонен.

— Ну, объясните хотя бы народу, за что вы ее забираете, — потребовал Бахар, убедившись, что договориться с ментом не удастся.

— Гражданка Лысенко задержана по подозрению в убийстве. Еще у кого вопросы есть? — обратился Чуб к окружившим его торговцам.

Вопросов не было. Молчала и побледневшая как мел Анна. Торговый люд, недобро косясь на нее, расступился, и Чуб беспрепятственно увел прикованную к нему наручниками Анну.

Доставив ее на своей машине в дежурную часть Киевского райотдела, участковый инспектор Иван Чуб передал задержанную Анну Лысенко дежурному оперу, но проследил, чтобы первым включили в суточную сводку его, а не оперуполномоченного уголовного розыска, поскольку кто первым в сводку попадет, тот и получит статкарточку Ф-4 за непосредственное раскрытие преступления. Между службами райотдела шла постоянная борьба за эти статистические карточки, и участковый Чуб имел все основания гордиться тем, что он утер нос уголовному розыску, которому зачтется только участие в раскрытии убийства (за что розыскникам будет соответственно выставлена на порядок менее ценная, чем Ф-4, статкарточка Ф-2). Отличиться же участковому было крайне нужно, чтобы с него сняли дисциплинарное взыскание — капитан милиции Чуб был предупрежден о неполном должностном соответствии за то, что арестованного Самсонова отравили в тот день, когда Иван заступил в конвой. Получить взыскание всегда обидно, тем более когда оно объявлено, по сути, ни за что ни про что. Иван бдительно нес службу, а проверять, чем там медсестры пичкают арестанта, не входило в его обязанности. Но начальству всегда нужен «стрелочник», и этим «стрелочником» оказался капитан Чуб, который теперь очень надеялся, что за поимку отравительницы (задержанной, в общем-то, случайно — Иван заезжал на рынок за кипятильником) руководство поощрит его снятием ранее наложенного взыскания. Пребывая в превосходном настроении, Чуб отправился к себе на участок. Он реабилитировал себя в глазах начальства, и дальнейшая участь «лжемедсестры» его мало интересовала. Расследовать убийства — это компетенция прокуратуры, а его дело — с семейными скандалами разбираться.

Для Анны случайная встреча с бдительным участковым обернулась тюремной камерой. Когда с ней весьма доброжелательно стал беседовать дежурный опер, Аня чистосердечно ему во всем призналась. Да, она умышленно отравила бандита и не жалеет об этом, о чем собственноручно и написала в объяснении, умолчав, что узнала о Самсонове от подполковника Сокольского. Она сама во всем виновата и не хотела его подставлять. В этот раз рассчитывать на то, что Сергей ее выручит, не приходилось, и потому Аня не стала говорить райотделовскому розыскнику, что она агент Сокольского.

— Туда этому головорезу, конечно, и дорога, — сказал оперативник, приняв у нее объяснение. — Но ты теперь хоть понимаешь, что не стоил он того, чтобы ты из-за него себе жизнь сломала? — участливо спросил он.

— Понимаю.

— Тогда мой тебе совет, перепиши свое объяснение: мол, когда давала Самсонову яд, ты не отдавала отчет своим действиям, — предложил он. — Состояние аффекта в твоем случае вряд ли прокатит, но все ж какое-то смягчающее обстоятельство.

— Спасибо за совет, — поблагодарила Анна, — но ничего я переписывать не буду — я хотела отомстить за отца и отомстила, — твердо произнесла она.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами оперативник. Он не мог знать о том, что Анна Лысенко — агентесса начальника городского УУР, а даже если бы и знал, ничем все равно помочь бы ей не смог. Рапорт Чуба был официально зарегистрирован в книге КП, информация о задержанной им по подозрению в совершении убийства Самсонова гражданке Лысенко прошла по сводке, и дать задний ход было уже невозможно.

Оперативник передал задержанную заботам помдежа, в ведении которого были «комнаты доставленных», и выехал на очередной вызов. Анна, пройдя процедуру наружного досмотра — милицейская дама в погонах сержанта тщательно обыскала и изъяла у нее все, чем задержанная могла теоретически нанести себе увечья, была помещена в «комнату доставленных».

Прошло несколько часов после того, как коренастый прапорщик с грохотом закрыл за Анной тяжелую дверь, а ей проведенные в камере часы показались вечностью. Время — главный враг арестантов — тянулось мучительно, и сколько ей предстоит просидеть в этой никогда не проветриваемой клетке, она не знала.

Никакие книги не могут передать ощущений человека, еще недавно беззаботного и свободного, когда за ним вдруг с противным лязгом захлопывается тяжелая металлическая дверь. Очутившись в отгороженном от всего остального мира помещении, задержанный впадает в состояние, близкое к обмороку. Пораженное катастрофическими переменами сознание отказывается воспринимать камеру как действительность. Кажется, что все это происходит не с тобой, не по-настоящему. Часы и даже минуты, проведенные в заточении, оставляют неизгладимый след на психике человека. Отсчет времени здесь начинает идти не по привычному солнечному кругу, а от оправки до оправки. В «комнатах доставленных» райотдела классической параши нет, и ко всем тюремным мукам добавляется еще одна: дотерпеть, когда помощник дежурного найдет время вывести в туалет. В этих «комнатах» сидят не более трех суток, затем арестованного переводят или в ИВС (изолятор временного содержания), или прямиком в СИЗО (следственный изолятор), ну а кому повезет, то и на свободу. Все это время, если у задержанного нет родственников и друзей, он обречен на голодное существование: питание задержанных в райотделах как-то не предусмотрено.

Анне принести передачу было некому. Из близких родственников у нее осталась лишь восьмидесятилетняя бабушка, проживавшая в другой области, а напоминать о себе подругам из «Русалочки» Аня не хотела. Оказавшись запертой в клетку, она, отдавшись гнетущему чувству безысходности, не знала, как убить ставшее ей ненавистным время. И все же надежда умирает последней. Когда в полночь к ней заглянул все тот же прапорщик из дежурной части и предложил ей присоединиться к их скромному ужину, Аня сначала не поверила своим ушам. С чего бы это мент вдруг так снизошел к ней? Но когда прапорщик мазнул глазами по ее высокой груди, она поняла причину его милости. Что ж, она удовлетворит любое его желание, лишь бы вырваться из этой камеры, находиться в которой она уже физически не могла. «Да и когда мне еще придется переспать с мужиком — лет через десять, или сколько там мне дадут за убийство?» — подумала она.

— А душ перед ужином у вас тут негде принять? — деловито поинтересовалась она у раздевавшего ее взглядом мента.

— Почему же негде — в подвале у нас и душ, и тренажерный зал имеются. Если хочешь, могу тебя туда провести, — предложил тот.

— Хочу, — ответила Анна.

— Тогда руки за спину и вперед, — скомандовал ей прапорщик.

Анна послушно выполнила команду и, призывно покачивая бедрами, модельной походкой продефилировала мимо оперативного дежурного.

— Эй, Петро, куда это ты нашу красавицу повел? — удивленно спросил он.

— На расстрел, — хлопнув Анну пониже спины, отозвался прапорщик.

— Понял, — оживленно протянул дежурный. — Отстреляешься, сменишь меня на пульте, я тоже один залп хочу сделать.

— Господа менты, вы накормить меня потом хоть не забудете? — осведомилась Анна, озорно стрельнув глазками в сторону похотливо уставившегося на нее дежурного офицера.

— Анюта, мы тебя не только накормим, но и водочки еще нальем! — заверил прапорщик.

— Эх, гулять так гулять, — обреченно улыбнулась она и, взяв помдежа под руку, прошествовала с ним в душевую.

Никогда она еще не работала с такой самоотдачей, как в эту ночь. Анна показала клюнувшим на нее ментам такой суперкласс, что те из благодарности не только от души ее накормили и напоили, но и разрешили спать не в камере, где по инструкции задержанная должна была постоянно содержаться, а в комнате отдыха дежурного наряда. Пить в одиночку Аня не пожелала, и дежурный с помощником охотно составили ей компанию, в результате чего «званый ужин» перерос в настоящую оргию. Дежурный офицер остался с ней в комнате, а помдежу пришлось коротать ночь за пультом. Пьянка пьянкой, а службу нести-то нужно. С двух ночи в дежурную часть райотдела не поступило ни одного вызова, и прапорщик надеялся, что часов до пяти утра его никто не потревожит.

Дождавшись, когда разомлевшие от водки и секса стражи порядка безмятежно уснут — помдеж так храпел за пультом, что и в комнате отдыха было слышно, Аня встала, сняла с вешалки свой пуховик и, держа сапожки в руках, бесшумно прикрыла за собой дверь. Пройдя на цыпочках мимо дрыхнувшего без задних ног прапорщика, она беспрепятственно покинула дежурку и метнулась к запертой изнутри двойной входной двери. Сердце ее бешено колотилось, руки дрожали, но ей все же удалось бесшумно отодвинуть тяжелый засов. Путь на свободу был открыт. Выскочив из райотдела, Аня сунула босые ноги в модельные сапожки и кинулась бежать по слабо освещенной редкими фонарями улице куда глаза глядят. Обувь для спринтерского забега у нее была, правда, совсем неподходящая. Свернув в какой-то темный переулок, она подвернула ногу (сломался каблук) и свалилась в глубокую лужу. Взвыв от охватившего ее отчаяния, Анна выбралась из лужи. Ей настолько стало жалко себя, что она не удержалась и безудержно зарыдала. Слезы градом катились по ее щекам, и в намокшем пуховике она была похожа на мокрую курицу. Немного успокоившись, она оценила свое положение как безвыходное. У нее не было при себе ни денег, ни документов, идти ей некуда — ключи от съемной квартиры у нее изъяли в дежурной части, хоть обратно в райотдел возвращайся, подумала она, но тут же отогнала эту малодушную мысль. Насквозь промокшая, с травмированной ногой, на которую больно было ступить, зато свободна, а значит, сказала она себе, нечего тут сопли распускать.

Заметив в конце переулка телефон-автомат, Аня проворно заковыляла к нему. Набрав 03, чтобы вызвать себе «скорую», она, услышав в трубке первый длинный гудок, тут же повесила ее. «Нет, «скорая» — это не для меня, — подумала она. — Если я не хочу попасться ментам, мне нужно исчезнуть из города, и как можно быстрее. Только без денег, да еще в таком жалком виде меня ни один таксист не возьмет, — расстроенно заключила она. — Лишь один человек может мне сейчас помочь — это Сокольский. Он никогда меня в беде не бросал, не оставит на произвол судьбы и в этот раз», — решила Анна. Не допуская даже мысли о том, что Сергей может сдать ее, она позвонила по 02 и попросила девушку-оператора срочно передать для подполковника Сокольского важную информацию.

— Он сегодня ответственный по Управлению, так что вы сами ему все и передайте, — ответила ей оператор 02. — Не вешайте трубку, я вас сейчас с ним соединю…

К счастью Анны, Сергей оказался на месте. Он понял ее с полуслова и немедленно выехал по названному адресу. Не прошло и получаса, как продрогшая Аня уже отогревалась в теплом салоне его служебной «Волги». Выслушав ее сбивчивый рассказ, Сергей не стал читать своей горе-подопечной нравоучений. Что произошло, то произошло, и теперь нужно было как-то выходить из сложившейся ситуации. Его положение было весьма двусмысленным. Как сотрудник милиции, он обязан был задержать сбежавшую из-под стражи преступницу. Это если действовать по закону. А по совести подполковник милиции Сокольский так поступить не мог. «Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил», — вспомнились ему строки из «Маленького принца» Сент-Экзюпери, и он принял решение.

— В городе тебе оставаться нельзя, — сказал он.

— Ну, я могу в Громовку уехать. Мне от родителей двухкомнатная квартира осталась, в ней сейчас бабушка живет.

— Тогда не будем терять время. Я отвезу сейчас тебя на вокзал и посажу на поезд. Ты только в своей Громовке ничего больше не натвори. Там я тебе уже ничем не смогу помочь, — предупредил он.

— Спасибо вам за все, Сергей Александрович, — поблагодарила она, когда он привез ее на железнодорожный вокзал и купил ей билет на поезд. — А этого Рашида я тоже достану. Я ему того, что он сделал с моими родителями, никогда не прощу. Так что не взыщите, если что, — сказала Анна ему на прощание.

После этого Сокольский ее больше не видел.

* * *

Для Илоны устроенный ей Никой сеанс разоблачения стал настоящим шоком. Казалось, Ника видит ее насквозь, так что отпираться, что она не знает никакого Сокольского, было бесполезно, тем более что его номер был единственным у нее в контактах. Только записан он в ее телефонной книге был просто как Сергей, и как Ника узнала, что это телефон Сергея Сокольского, осталось только догадываться. И лишь когда Илона призналась ей, какие отношения ее связывают с Сокольским, Ника вдруг сама перед ней разоткровенничалась.

— Ну ладно, — примирительно сказала она. — Я тебя ни в чем не обвиняю. На Сокольского я сама в свое время работала. Так что я тебя очень даже хорошо понимаю. И так же, как и ты, многим ему обязана. Меня, кстати, Аня зовут. Анна — это мое настоящее имя. А Вероника-Ника, Виолетта, — это для «профсоюза», — призналась она.

— Так это ты по его заданию в «профсоюзе» оказалась?

— Нет. Сокольский мне такого задания не давал. «Профсоюз» мне был нужен только для одного — отомстить Мамедову. Так что это сугубо мое личное дело. И это я тебе Рашида Мамедова заказала. За свои личные деньги.

— Ну ты даешь, подруга! — опешила от такого признания Илона. — А можно узнать, зачем тебе его шкура понадобилась?

— Да это очень длинная история…

— А мы разве куда-то спешим?

— Да вроде нет…

— Тогда давай, рассказывай свою историю — я вся внимание!

— Ладно, слушай! — сказала Анна и рассказала ей, как банда Рашида убивала ее родителей и как она им всем потом отомстила.

Илона была потрясена ее исповедью. У нее самой бандиты убили отца, так что на месте Анны она бы поступила, наверное, так же.

Поначалу Анна хотела убить Рашида Мамедова своими руками, для чего записалась в секцию карате и специально отрабатывала смертоносные удары. Только вот подобраться к Рашиду (с его-то охраной!) на расстояние удара было нереально. Тогда она со своей проблемой обратилась в «профсоюз киллеров», о существовании которого узнала из Интернета. В своем письме Анна пояснила, почему она жаждет отомстить Мамедову, и «Полковник» пожелал лично с ней встретиться. Впечатленный ее решительностью, с которой она сама готова была пристрелить Рашида Мамедова, «Полковник» пригласил ее в свою команду. Так Анна стала «Никитой».

Вступив в «профсоюз киллеров», Анна непосредственного участия в ликвидациях не принимала. «Полковник» посадил ее на «прием граждан», и она работала с клиентами, делавшими заказы на убийства через их «профсоюзный» сайт. Анна имела с этих заказов свой процент и меньше чем за год на ее секретном счету в австрийском банке скопилась довольно приличная сумма порядка трехсот тысяч евро. Осталось теперь только найти киллера, который за пятьдесят тысяч евро отправит в ад последнего из убийц ее отца, после чего Анна решила выйти из «профсоюза». Причем ей нужен был специалист, который смог бы снять Рашида из винтовки без оптического прицела, потому что оптику использовать было нельзя. Этот тип так боялся за свою шкуру, что нанял себе охрану покруче, чем у президента, и оптический прицел они сразу бы засекли. «Полковник» подсказал ей, что лучше биатлонистов с такой задачей никто не справится. В биатлоне спортсмен после физических нагрузок при пульсе порядка 180 ударов в минуту стреляет с дистанции пятьдесят метров по мишеням размером с голову человека. Причем все мишени нужно поразить за минимально короткое время.

«Полковник» считал, что один мастер спорта по биатлону стоит целого взвода мотострелков. Во-первых, биатлонист очень быстро передвигается, во-вторых, очень метко стреляет. Среди стрелков «профсоюза» таких мастеров не было. Так что Илона оказалась настоящей находкой для Анны.

— О том, что ты мастер спорта по биатлону, я узнала из социальных сетей, когда Кристина рассказала мне о вашем игровом «Клубе киллеров». Вам захотелось побывать в шкуре киллеров? Вот я и устроила вам такое реалити-шоу, чтобы мало никому не показалось, а заодно проверила, сможешь ли ты ради спасения своей подруги выстрелить по живой мишени и не промахнуться. Ты не промахнулась. Ну а что было дальше, ты и сама знаешь. Теперь нам обеим нужно думать, как выйти из этой игры. Желательно живыми и невредимыми.

— Что, все так плохо? — удрученно осведомилась Илона.

— Хуже не бывает. Когда я предлагала тебе вступить в «профсоюз», я четко дала тебе понять, что выйти из этой организации по собственному желанию невозможно.

— Да. Я это поняла. Но ведь безвыходных положений не бывает. Можно же что-то придумать?

— Вот об этом я и хочу с тобой поговорить. Просто сбежать от «профсоюза» нам не удастся. Мы же с тобой выехали в Грецию по паспортам, которые нам сделал «профсоюз», так что нас найдут довольно быстро. Получить же полную свободу мы с тобой можем только в случае, если сам «профсоюз» прекратит свое существование.

— Так чего тут думать? Ты же знаешь, где находится их тренировочная база. Сообщим о ней Сокольскому, а там он уже сам с этим «профсоюзом» разберется, — предложила Илона.

— Не все так просто. Эта база зарегистрирована как «Спортивно-охотничий стрелковый клуб» скорее всего на подставное лицо. И в этом Клубе для всех желающих постоянно проводятся практические тренинги по стрельбе из всех видов оружия. Кто из этих стрелков киллер, а кто просто так приехал по тарелочкам пострелять, одному «Полковнику» известно. Сами же киллеры друг друга не знают. «Полковник» специально так все организовал, чтобы провал одного не потянул за собой других.

— То есть получается, что он замкнул все на себя и без него «профсоюз киллеров» как организация существовать не сможет?

— Получается, что так, — подтвердила Анна.

— Тогда нам, чтобы выйти из «профсоюза», достаточно сдать этого «Полковника» Сокольскому, — резюмировала Илона.

— Да. Только я о «Полковнике» мало что знаю. Зато у меня есть информация по заказчику твоего Беса — этот придурок отправил нам заказ со своего компа и засветил свой айпишник. Ты сообщишь Сокольскому его айпи-адрес, и это тебе зачтется как ценное агентурное сообщение. Надо же нам как-то реабилитироваться в его глазах.

— Аня, после всего того, что мы с тобой натворили, о какой реабилитации ты говоришь?

— А мы ему про Рашида ничего говорить не будем. Правда, когда он узнает, что мы с тобой спелись, он и сам, наверное, обо всем догадается.

— Вот и я о том же.

— Ой, да ладно, — отмахнулась Анна. — Что сделано, то сделано. Давай-ка лучше отметим наше благополучное прибытие в Элладу! — предложила она.

Илона ее предложение охотно поддержала. Под мартини, бутылку которого они купили еще в аэропорту Афин, они проболтали до утра, а потом полдня отсыпались. Позавтракав в отеле, они первым делом отправились на инспекцию пляжей знаменитой Афинской Ривьеры, до которой было всего полчаса езды на ультрасовременном афинском трамвае. Впечатляющей красоты природные ландшафты и уютные песчаные пляжи Саронического залива доставили им исключительно приятные эмоции. Сокольскому они решились позвонить только после того, как вдоволь накупались в теплом Эгейском море. Первой захотела с ним поговорить Анна. Сокольский сразу узнал ее по голосу, чему Аня была приятно удивлена. Казалось, он не очень-то удивился, что она позвонила ему с мобильного телефона Илоны. Под шум прибоя Анна передала ему привет от Илоны, загоравшей рядом с ней, и рассказала Сокольскому все, что знала о «профсоюзе» и «Полковнике», после чего передала трубку Илоне. Та в свою очередь сообщила ему айпи-адрес компьютера, с которого пришел заказ на Беса. Получилось, что они обе как бы отчитались перед своим куратором о проделанной агентурной работе, и Сокольскому осталось только поблагодарить их за ценную информацию.

* * *

Каждый компьютер в Сети имеет свой уникальный айпи-адрес, по которому можно найти его владельца, чьи личные данные есть у провайдера, и в тот же день Сокольский уже знал имя человека, сделавшего со своего компьютера заказ на убийство Беса. Им оказался ранее судимый за причинение смерти по неосторожности Петр Степанович Дремов 1976 года рождения, но предъявить ему обвинение на основании лишь агентурной информации было нельзя, поэтому Сокольский созвонился с Василевской, чтобы убедить ее в необходимости проведения обыска в квартире Дремова.

— И что ты хочешь у него найти? — спросила Зоя, когда Сергей вкратце изложил ей суть дела.

— Да компьютер его надо срочно проверить. Чем черт не шутит, вдруг он не удалил свою переписку с «профсоюзом», тогда мы уже сегодня сможем его взять как заказчика.

— Ладно, уговорил, — согласилась она.

На производство обыска нужно судебное решение, но в исключительных случаях, когда осмотр жилища не терпит отлагательства, обыск можно произвести на основании постановления следователя, что Зоя безотлагательно и сделала — вынесла постановление об обыске в квартире Петра Дремова, адрес которого Сокольский узнал у интернет-провайдера.

Для Петра Дремова обыск, проведенный старшим следователем городской прокуратуры Василевской, закончился изъятием у него ноутбука, открыв который Василевская первым делом проверила его электронную почту и обнаружила всю его переписку с «профсоюзом киллеров» в «корзине», где сохранились удаленные им письма.

— Петр Степанович, — обратилась к нему Зоя. — Как вы, наверное, уже и сами поняли, отпираться в вашем положении бессмысленно. Поэтому для вас же будет лучше, если вы мне сейчас напишете чистосердечное признание, — предложила она Дремову, на глуповато-растерянную физиономию которого ей жалко было смотреть.

— Да ладно вам, — отмахнулся он. — А то я не знаю, что чистосердечное признание уменьшает вину, но увеличивает срок.

— Как знаете, Петр Степанович. Не хотите сами себе помочь, кто вам доктор? Мне остается только приобщить вашу переписку с киллерами к делу и для обвинительного заключения этого будет достаточно. За организацию заказного убийства вам грозит вплоть до пожизненного лишения свободы, и спасти вас от «вышки» может только чистосердечное признание и активная помощь следствию. Но учтите, заключить с вами досудебное соглашение о сотрудничестве я могу лишь в случае, если вы поможете следствию изобличить других участников этого преступления, — предупредила она.

— Да за что мне пожизненное-то? — опешил Петр. — Мне директор нашей бани Секачев — он, кстати, из ваших — бывший мент, двенадцать лет за убийство отсидел, попросил найти киллера — ну я ему и нашел в Интернете «профсоюз киллеров». На их сайте любой может заказ сделать. Платил за все Секачев, а я на его заказе просто заработать немного хотел, раз он сам не умеет пользоваться Интернетом. Вот и все мое преступление.

— Секачева знаю — тот еще оборотень. Значит, получается, что настоящий заказчик убийства он, а не ты?

— Ну да, — охотно подтвердил Петр. — Я свой разговор с ним на эту тему специально на диктофон записал. Он у меня на мобильном телефоне сохранился — так что сами можете все прослушать. Чего я за вашего оборотня отвечать должен?

— Отвечать ты, Петя, будешь за себя. А твои показания против Секачева, которые ты еще должен будешь подтвердить в суде, зачтутся тебе как помощь следствию. В качестве бонуса я могу оформить тебе явку с повинной. Чем отличается явка с повинной от чистосердечного признания, знаешь?

— Знаю. Явка с повинной — это типа я сам к вам добровольно пришел. А чистосердечное — это когда вы меня уже к стенке прижали.

— Совершенно верно. Поэтому предлагать тебе сейчас явку с повинной, которая гарантирует более мягкое наказание, — это будет не совсем юридически правильно, но я согласна пойти тебе навстречу, если ты, конечно, будешь активно помогать следствию. Договорились?

— Договорились, — обреченно вздохнул Петр.

— Тогда вот тебе ручка и бумага. Пиши явку с повинной. И учти: оттого, насколько искренним будет твое сочинение на заданную тему, зависит твоя судьба, — предупредила она, отметив про себя, что с такой легкостью она еще ни одного преступника не разоблачала.

Получив от Дремова показания на бывшего подполковника милиции Секачева, Зоя сразу запланировала провести между ними очную ставку. По опыту она знала, что для установления истины очная ставка — очень эффективное средство психологического воздействия на лицо, дающее ложные показания. Когда Сокольский доставил к ней в кабинет задержанного Секачева, тот уже был морально сломлен самим фактом своего задержания, а очная ставка с Дремовым его просто доконала. После того как Василевская дала ему прослушать его разговор с Дремовым, в котором они обсуждали вопросы оплаты услуг киллера, Секачев постарался все стрелки перевести на Дремова. Для Зои вина Секачева, как заказчика убийства, была очевидна.

Согласно показаниям Дремова, исполнителем заказанного Секачевым убийства Анатолия Бессонова был «профсоюз киллеров», на банковский счет которого он перевел десять тысяч долларов, но установить владельца этого счета не представлялось возможным. Это был секретный австрийский номерной счет. В отличие от секретных швейцарских счетов, при открытии которых настоящая фамилия клиента становится известной старшим должностным лицам в банке, а значит, не такие уж они и секретные эти швейцарские счета, фамилия владельца счета в австрийском банке никому не известна и нигде не зарегистрирована в банке, а все операции выполняются в таком банке только человеком, который знает номер счета, секретное слово и владеет парольной книжкой.

Сокольский проверил «Спортивно-охотничий стрелковый клуб», который, по информации Анны Лысенко, был тренировочной базой «профсоюза киллеров». Этот стрелковый клуб работал легально, все разрешительные документы были в порядке, а принадлежал он бывшему начальнику ОВИРА Александру Кобзареву — полковнику милиции в отставке. По описанию Анны «Полковник», руководивший «профсоюзом», был среднего роста и плотного телосложения. Из особых примет Анна отметила его оттопыренные вверху уши. Долговязый Кобзарев под это описание совершенно не подходил, но взять его в оперативную разработку было нужно, чтобы отработать его связи, и Сокольский решил установить за ним наружное наблюдение. «Топтуны» ходили за Кобзаревым неделю, но тот ни разу так и не наведался в свой «Спортивно-охотничий стрелковый клуб», зато «наружка» зафиксировала его встречу с мужчиной лет пятидесяти в темных очках. За этим подозрительным субъектом решено было проследить с целью оперативной установки его по месту жительства.

Когда Сокольскому как инициатору задания сообщили, что Кобзарев встречался с Андреем Колгановым, который тоже, как и Кобзарев, вышел на пенсию полковником, он сразу понял, какая рыба попалась на крючок. Рост у Колганова был чуть выше среднего, и уши у него были оттопырены, причем только в верхней части, как в составленном Анной словесном портрете «профсоюзного Полковника». Учитывая, что Колганов однажды уже проходил по уголовному делу как главарь бригады киллеров, состоявшей из бывших сотрудников милиции, похоже, он и был тем самым «Полковником». Чтобы удостовериться в этом, Сокольский отправил ММS с фотографией Колганова из его личного дела на мобильный телефон Анне. Та подтвердила, что оттопыренные уши, овал лица, губы и подбородок на фото вроде бы «Полковника», которого она, к сожалению, никогда не видела без темных очков, но сказала, что стопроцентно может опознать его по голосу. Качественной записью голоса Колганова Сокольский пока не располагал, но с ним и так уже было все ясно.

Зоя его подозрения полностью разделяла, но предъявить Колганову ей было абсолютно нечего, и ни один судья в Слобожанске не дал бы санкцию на его арест. Дело Колганова в свое время наделало немало шуму. На специально созванной из-за него коллегии МВД тогдашний начальник УВД метал громы и молнии, но, как водится, крайним оказался «стрелочник» — после «разбора полетов» был уволен из органов по служебному несоответствию кадровик, который подготовил личное дело подполковника Колганова для назначения того на должность заместителя начальника городского Управления по следствию.

Сам Колганов провел в СИЗО почти четыре года. За это время все свидетели по его делу изменили свои показания, и поскольку его вину в организации заказных убийств доказать не смогли, старший следователь областной прокуратуры Виктория Лепесткова прекратила его в связи с отсутствием состава преступления. После выхода из СИЗО Колганов обратился в суд и по решению суда был восстановлен в прежней должности, получил спецзвание «полковник милиции» и благополучно дослужился до пенсии. Такая вот история с хеппи-эндом для «оборотня», о которой в прокуратуре не любили вспоминать, поскольку дело Колганова было пощечиной, по сути, всей правоохранительной системе.

Зоя не стала бы обвинять свою коллегу из областной прокуратуры в том, что та умышленно развалила дело, так как прекрасно понимала, что прекратить такое резонансное дело «в связи с отсутствием состава преступления» без указания свыше было невозможно. Замначальника по следствию подполковника Колганова, хранившего оружие киллеров в своем служебном сейфе, тогда взяли с поличным, и одного этого было достаточно, чтобы предъявить ему обвинение в незаконном хранении огнестрельного оружия. Для того чтобы схлопотать срок по этой статье, хватило бы и двух боевых патронов, а тут у Колганова изъяли целый арсенал засветившегося в заказных убийствах оружия. У Зои, как следователя прокуратуры, в голове не укладывалось, как при таких убойных уликах можно было не усмотреть состава преступления? Оказалось, можно, раз старший следователь Лепесткова получила после этого дела повышение по службе.

Сокольский, рассказывая Зое о деле Колганова, которого он в свое время лично задерживал, припомнил, как тот с наглой ухмылкой тогда ему заявил: «Зря стараетесь. Все равно ничего не докажете!» Сейчас Сокольский и сам понимал, что даже если Анна согласится дать в суде показания против «Полковника», Колганов этот суд легко выиграет да еще и обвинит ее в клевете. В общем, без крепкой доказательной базы нечего было и думать о том, чтобы привлечь его к уголовной ответственности за организацию «профсоюза киллеров». Добыть же хоть какие-то доказательства причастности Колганова к этому таинственному «профсоюзу» вряд ли было возможно. Сразу после того, как Сокольский стал наводить справки о «Спортивно-охотничьем стрелковом клубе», под вывеской которого, по информации Анны, работал киллерский профсоюз, их сайт исчез из Интернета, так что его интерес к этому Клубу, видимо, не остался незамеченным и у Колганова было предостаточно времени, чтобы спрятать все концы в воду.

Зою, намеревавшуюся посадить в этот раз Колганова всерьез и надолго, Сокольский честно предупредил, что это дело юридической перспективы не имеет.

— И ты предлагаешь, чтобы ему опять все сошло с рук? — озадаченно спросила она.

— Я предлагаю нам умыть руки, — сказал он.

— Как Понтий Пилат отдал решение о судьбе Иисуса на откуп его врагам? — уточнила она.

— Совершенно верно. Раз Фемида бессильна против такого оборотня, как Колганов, пусть с ним разбираются его враги. Баштан поклялся на могиле своего дружка Беса, что найдет и покарает его убийц? Так что, думаю, ему интересно будет узнать, что Секачев заказал убийство Беса «профсоюзу киллеров», за которым стоит полковник Колганов.

— Но это вообще-то тайна следствия…

— Согласен. Ты говорила мне, что адвокат Слипкин в этом деле представляет интересы родственников потерпевшего, значит, он имеет право знать, как продвигается расследование?

— Безусловно.

— Вот пусть и узнает, что в этом деле появился новый подозреваемый, только официально предупреди Слипкина о неразглашении тайны следствия, чтобы к тебе не было потом никаких вопросов. Уверен, этот адвокатишка в тот же день сообщит Баштану о Колганове, а как Баштан на это отреагирует — это уже не наше дело.

— Действительно, — пожала плечами Зоя, — почему бы нам не подключить к этому делу адвоката? А то стоило мне заикнуться прокурору, что я хочу поднять старое дело Колганова, он прямым текстом запретил мне ворошить прошлое. Мол, честь мундира, и все такое. Короче, я так поняла, что эта Лепесткова тогда так накосячила, что если сейчас вытянуть на свет божий прекращенное ею дело Колганова, то нужно будет возбуждать уголовное дело уже против самой Лепестковой. Поэтому на это дело и наложено табу.

— Ну, этого следовало ожидать, — заметил он. — Звони Слипкину — пусть начинает отрабатывать свой гонорар.

* * *

Посчитав, что «Полковнику» недолго осталось руководить «профсоюзом киллеров», раз Сокольскому уже удалось установить его личность, Анна загорелась идеей взломать компьютер своего шефа, пока того еще не арестовали, но без хакера ей самой с этой задачей не справиться. Илона не понимала, зачем Анне это нужно, пока та не сказала, что, получив доступ к компьютеру «Полковника», они смогут добраться к его секретным банковским счетам. Не факт, конечно, что номера счетов, пароли и кодовые слова «Полковник» хранит на своем компьютере, но Анна была уверена в том, что им непременно повезет. «Полковник» все расчеты с киллерами осуществлял со своего ноутбука, значит, и файлы с паролями должны были быть у него под рукой. Для того чтобы скопировать эти файлы с его компьютера, им нужен был толковый хакер, которому можно доверять.

Илона предложила Анне подключить к этому делу ее знакомого программиста Максима Шепелева, создавшего клон сайта «профсоюза киллеров», с чего ее злоключения, собственно, и начались. Макс не предавал ее, как Эдик, и она заверила Анну, что на него можно положиться. Другого хакера у них все равно не было, и Анна согласилась на участие Максима в их авантюре. Илона при ней связалась с Максом по скайпу с планшета Анны. Тот очень обрадовался, что Илона его не забыла, и с ходу ошарашил ее новостью, что Эдик всю их вину взял на себя, так что она не сегодня завтра сможет спокойно вернуться в Слобожанск — никто ее больше преследовать не будет. Сам Эдик поступил во Французский иностранный легион, о чем Макс узнал только вчера, получив от него письмо из Парижа. В этом письме Эдик попросил передать в прокуратуру его чистосердечное признание в убийстве Беса, которое было вложено в тот же конверт. Свою подпись под этим признанием Эдик заверил у нотариуса, так что для прокуратуры это был уже официальный документ.

— И что он там написал в своем признании? — поинтересовалась Илона.

— Ну что заказ он получил от «профсоюза киллеров» и сам застрелил Беса, а винтовку потом утопил и указал место, где сбросил ее с моста. А что касается найденных у тебя патронов, то Эдик написал в своем признании, что это он якобы тебе их подбросил.

— И как он объяснил, зачем это сделал?

— Да никак. Он, видимо, счел, что тех фактов, которые привел в своем признании, достаточно для того, чтобы отвести от тебя все подозрения. Типа он специально тебя подставил. Ему самому-то теперь все равно. В легионе ему дали новое имя и фамилию, и после четырех лет службы он сможет подать на французское гражданство. Если за это время его в легионе не убьют, конечно. Вот такие дела.

— Макс, а ты сам как думаешь, почему он так поступил?

— Не знаю. Он мне о своих намерениях насчет иностранного легиона никогда не говорил. Наверное, для него это был единственный шанс как-то оправдаться перед тобой. Он мне рассказал, как вы расстались, и очень переживал, что после этого ты будешь считать его подлецом.

— Пусть вернется из этого легиона живым, и для меня он станет настоящим героем. Так ему и передай, — попросила Илона.

— Обязательно передам, — пообещал Максим.

— Макс, тут с тобой моя подруга хочет переговорить. Я отрекомендовала ей тебя как крутого хакера. Ну, в общем, она сама тебе сейчас все объяснит, — сказала Илона.

Анне не пришлось долго уговаривать Максима «хакнуть» чужой компьютер. Для этого ему, правда, пришлось прилететь к ним в Афины. Анна не могла доверить такие тайны совершенно незнакомому ей человеку, и он взламывал удаленный компьютер под ее неусыпным контролем. Собственно, взлома как такового не было. Определив по логину «Полковника» в скайпе айпи-адрес его компьютера, Макс использовал специальные программы, с помощью которых подключился к его жесткому диску, на котором был открыт общий доступ к папкам и файлам, и просто скопировал их на свой ноутбук. Вот и весь взлом.

— А ты можешь теперь стереть всю информацию на его компе? — поинтересовалась Анна.

— Могу, конечно. Только сейчас твой «Полковник» в Сети и, если я начну удалять его файлы, сразу это заметит. Давай я лучше зашлю ему червя[14], который отформатирует ему весь жесткий диск при первой же перезагрузке, — предложил он.

— С вирусом это ты хорошо придумал, — одобрила она.

Совместная работа, как известно, сближает, и Анна довольно быстро подружилась с Максимом. После того как он запустил вирус в компьютер «Полковника», они занялись изучением скачанных файлов, но паролей к секретным банковским счетам, как и самих счетов, им обнаружить не удалось. Надежды Анны на то, что «Полковник» хранит свои банковские тайны на компьютере, увы, не оправдались. Зато Максим нашел в папке «Мои документы» файл с паролями к почте «Полковника», у которого было несколько электронных ящиков. Располагая паролем к каждому из них, они получили доступ ко всем его контактам, среди которых могли оказаться адреса электронной почты киллеров. «Полковник» ленился чистить «корзину», и там сохранились все удаленные им письма за последний месяц, просмотреть которые Анна решила уже завтра. А чтобы сам «Полковник» больше не имел доступа к своей почте и скайпу, она попросила Максима заменить все его пароли на свои. Насколько ей было известно, в целях конспирации связь с киллерами «профсоюза» осуществлялась только по электронной почте и скайпу. Введя свои пароли, Анна заблокировала эти каналы связи для «Полковника» и могла теперь вести переписку от его имени, то есть фактически занять его место, но превращаться в него она не собиралась.

* * *

Когда адвокат Слипкин в очередной раз наведался к Василевской узнать, как продвигаются поиски сбежавшей киллерши, Зоя молча протянула ему полученное ею сегодня в канцелярии письмо с признанием Эдуарда Губова в убийстве Беса.

— Так что, как видите, Ефим Анатольевич, Илона Березкина к этому убийству оказалась непричастной, — заметила она, когда Слипкин дочитал признание Губова до конца.

— Да я это уже понял. А что с этим Губовым, вы его уже задержали? — спросил он.

— Пока нет. Он нам только прислал по почте свое чистосердечное признание, которое я бы назвала повинной без явки, и добровольно сдаться нам он явно не намерен.

— Зачем же тогда он во всем признался?

— Ну, не знаю, — пожала плечами Зоя. — Может, его просто совесть замучила из-за того, что он подставил свою знакомую Березкину, которая, как мы уже выяснили, была его любовницей.

— Если он такой совестливый, зачем тогда он вообще ее подставлял?

— Скорее всего, ему нужно было выиграть время. Потому он и пустил следствие по ложному следу, подбросив патроны Березкиной, и, пока мы гонялись за ней, он смог беспрепятственно выехать из страны. И пока он будет скрываться от розыска неизвестно где, мне придется предварительное следствие по нему приостановить. Такие вот у меня для вас новости, Ефим Анатольевич.

— Как-то, я вижу, Зоя Юрьевна, вы не очень расстроены, что не можете довести это дело до конца. Что же это за расследование заказного убийства, если исполнителю, вероятнее всего, удастся избежать уголовной ответственности? Не зря же он за границу смылся.

— Да, вы правы. С исполнителями в этом деле у меня с самого начала все пошло не так. Сначала мы задержали якобы киллершу, а когда выяснилось, что ее просто подставили, настоящего киллера уже и след простыл. Зато я знаю, кто принял заказ на вашего потерпевшего и организовал его исполнение, только вот доказать причастность этого человека к заказному убийству гражданина Бессонова нам вряд ли удастся, — посетовала она.

— Вы меня заинтриговали, Зоя Юрьевна. И кто же он?

— Назвать его имя я сейчас не могу. Тайна следствия, знаете ли…

— Так давайте я вам дам подписку о неразглашении. Как адвокат, я имею право знать все, что имеет отношение к этому делу.

— Ну, разве что только под подписку, — согласилась Зоя.

Взяв у Слипкина подписку о неразглашении, она рассказала ему о полковнике Колганове и его «профсоюзе киллеров».

Через три дня после того, как Зоя поделилась этой информацией с адвокатом Слипкиным, в райотдел по месту проживания Колганова обратилась его молодая жена — Карина Колганова, с заявлением о похищении ее мужа. Произошло это поздно вечером во дворе элитного семиэтажного дома, в котором проживала чета Колгановых. Как только вернувшиеся домой на своем «Лексусе LX 570» Колганов с женой вышли из машины, их окружили трое рослых парней. Они тут же заломили руки Колганову и на глазах Карины затолкали его в припаркованный напротив их подъезда черный джип с забрызганными грязью номерами и увезли в неизвестном направлении. Кричать и звать на помощь Карина побоялась, да никто бы ей в такой ситуации и не помог. Все произошло так быстро, что никого из напавших на них бандитов она не запомнила. Какой модели был джип, на котором увезли ее мужа, она тоже не успела рассмотреть.

Оперативный дежурный райотдела, в который Карина пришла со своим адвокатом, принял у нее заявление о похищении ее мужа полковника милиции в отставке Андрея Борисовича Колганова. Так же адвокат потребовал от дежурного немедленно уведомить об этом заявлении прокурора. Закончилось это тем, что к делу о похищении полковника Колганова прокурор города Щепкин подключил «важняка» Василевскую. Кем бы ни был этот Колганов, Зоя добросовестно отнеслась к порученному ей расследованию — лично выехала на место происшествия, чтобы произвести осмотр, а заодно и обыск дома Колганова, во время которого изъяла все найденные у него документы и его персональный компьютер, который, к ее удивлению, оказался девственно чист. Карина ничего по этому поводу пояснить не могла, мол, муж не посвящал ее в свои дела, и толку от ее показаний для расследования его похищения было мало. Впрочем, Зоя была уверена, что «Полковник» еще объявится, ведь оборотни просто так не исчезают…

Сноски

1

КМДН — криминальная милиция по делам несовершеннолетних.

2

Системный администратор — сотрудник, в обязанности которого входит создание оптимальной работоспособности компьютеров и программного обеспечения для пользователей, часто связанных между собой общей работой.

3

УУР — Управление уголовного розыска.

4

Биллинг — программа, с помощью которой можно узнать по номеру телефона, где находится человек.

5

Самовзвод — в ПМ самовзводный ударно-спусковой механизм куркового типа, благодаря которому можно быстро открыть огонь непосредственным нажатием на спусковой крючок без предварительного взведения курка.

6

Сексот — секретный сотрудник уголовного розыска.

7

АБ — адресное бюро.

8

Цеховик — подпольный предприниматель в СССР. Цеховики организовывали на государственном предприятии выпуск подпольной продукции, которая реализовывалась теневой структурой.

9

КП — книга учета преступлений и происшествий.

10

Хозяин — начальник ИТК (исправительно-трудовой колонии) (жарг.).

11

«Закататься в кичеван» — сесть в тюрьму (жарг.).

12

Цирлы — пальцы ног (жарг.).

13

ИВС — изолятор временного содержания.

14

«Червь» — тип вируса.

Content

Александр Ковалевский
Дело о живых мишенях

Сноски