Васильев Николай Федорович

Прогрессор галантного века

Часть первая. От Москвы до Ганновера

Глава первая. От сессии до сессии живут студенты весело

Сашка Крылов, студент четвертого курса Московского историко — архивного института (впрочем, уже РГГУ), отмеченный в своем кругу прозвищем «Баснеплет», встретил утро рокового январского дня 2016 года в постели с тепленькой первокурсницей. Девочка эта по имени Милочка прибилась к их компании в новогодние праздники и первым ее уболтал как раз Сашка, оказавшийся временно без своей пассии, Марины (убыла в Кирово-Чепецк на побывку к родителям). Несколько дней Милочка провела в самозабвении, но потом ее информировали о существовании грозной Марины. Милочка набросилась на Сашку с кулачками, он повинился, она расплакалась и утешать ее взялся Сашкин ближник по прозвищу «Ди Каприо»….

Через неделю вся компания была в кафе и там «Ди Каприо», верный своим привычкам, спикировал на девицу с внешностью фотомодели да и ушел с ней. У Милочки тотчас брызнули слезы, парни наперебой стали ее уверять, что от этого хлыща ничего другого не стоило ожидать — в итоге она отмякла в объятьях брутального «Терминатора». Тот ее тетешкал дней пять, но на Милочкину беду этот вечный хвостист завершил-таки сдачу зачетов и экзаменов и тоже отбыл к родне на каникулы. Милочке взгрустнулось, что тотчас было замечено оставшимися корефанами, которые стали зазывать ее в гости…. Милочка смотрела в «искренние» глаза парней и попадала в радушные объятья — на день, два или три. Вчера оказалось, что вся цепочка Сашкиных друзей-приятелей ею пройдена, круг замкнулся. Вид у осознавшей сей факт Милочки был столь растерянным, что Сашка (все еще пребывающий в разлуке с Мариной) решил ее подбодрить. И вот она вновь в его постели — обласканная, успокоенная, милая….

Благостный настрой Сашки был резко прерван дробным стуком в дверь. «Мать твою…. Неужели Марина вернулась? Должна ж была через два дня….».

— Саша, — донесся из общежитского коридора голос Марины. — Кончай дрыхнуть, открывай!

— Это Марина? — испуганным шопотом произнесла проснувшаяся Милочка.

— Да-а — тоже шопотом ответствовал Сашка, лихорадочно соображая, что делать. Есть!

— Вот что! — безапелляционно приказал он. — Собирай тихо свои шмотки и лезь в шкаф. Ты миниатюрная, забейся в уголок, за одежки и сиди тихо. Я же перелезу с балкона на этаж выше — там живет Леха, так что подойду к Марине с тыла — мол, ходил с утра на мобилу деньги бросить. Когда она в душ пойдет с дороги, ты и выскользнешь отсюда.

Следующая минута была наполнена сумбурными одеваниями преступной пары под аккомпанемент стуков и криков ревнивицы. Но вот Милочка уже в шкафу, а Сашка выныривает на балкон, с ходу лезет на его перила и цепляется руками за ограждение балкона верхнего. Надо сказать, что путь этот был им однажды пройден, вместе с другими дурачками — но то было июньской порой…. Впрочем, сейчас в нем бурлил адреналин и гнал вроде плетки. Еще одно усилие…. Крак! И с оторвавшейся перекладинкой в руке несостоявшийся бакалавр архивного дела летит к земле с высоты двенадцатого этажа. Прощай жизнь!! А-а-а!

Глава вторая. Голый среди зимы

Трудно сказать, сколько времени прошло (в субъективном значении) с того падения, но Сашка вновь обрел чувственные ощущения. И они сразу ему не понравились. Нет, боли не было, но как же холодно! Он с усилием открыл глаза и осознал, что стоит совершенно голым на обочине зимней улицы старорусского города типа Суздали и вокруг довольно много снующих туда-сюда людей в армяках (?), зипунах (?) и шубах. Впрочем, все большее их число останавливается и смотрит, естественно, на него, голого и уже дрожащего. Руки Сашки сами собой скрестились на паховой области, а глаза все более стали расширяться.

«Едрит-мандрит, где это я оказался? Я что, попаданцем стал? Пожалуй, да…. Веке в 18-ом, судя по мундиру и треуголке того военного….

— Эй, молодец, — раздался, наконец, окрик из окружающей толпы. — Ты чей будешь? На юродивого не похож, да и те совсем голыми по улицам не ходют….

— Помогите, люди добрые, — заговорил Сашка (неожиданно для самого себя). — Ограбили меня до нитки в переулке воры, да сюда и выпихнули — для смеха, что ли….

— Какой смех…. На тебя без жалости смотреть нельзя….

— Давайте его сюда, — раздался вдруг женский голос из остановившегося нарядного возка. — Здесь есть медвежья полость, авось согреется, болезный….

Сашку два раза просить было не надо: он тотчас шагнул к возку, да чуть не упал, так как ноги успели одеревенеть на холоде и стали как не свои. Его тотчас подхватили, довели до возка и усадили внутрь, на уже откинутую медвежью шкуру. Женская ручка стала расправлять свободный конец шкуры, меж тем как глаза пересевшей напротив барыни (так ее условно определил студиозус) окидывали стати парня. Но вот он уже укутан, только лицо осталось полуоткрытым.

— Трогай, Ефим, — громко скомандовала спасительница, и возок заскользил вдоль улицы.

— Б-благодарю В-вас, суд-дарыня, — стуча зубами, начал свои речи попаданец. — Эт-та шкура т-такая т-теплая

— Спасение любого человека — дело богоугодное, — ответствовала женщина. — Но мне все же интересно, кого я спасла?

„А действительно, кого? — озадачился студент из 21 века. — Лучше, наверно, представиться иностранцем. Учил я английский и немецкий, но хоть немецкий понимаю лучше, прикинуться надо англом: встретить их на Руси шансов меньше, а вот немцев здесь уже пруд пруди“

— Я, д-добрая госпожа, ст-тудиозус университе оф Кембридж. К-королевство Англия, остров Б-британия на Нордзее. Майн нэйм Алекс Б-бартон. Я есть эсквайр, д-дворянин по-вашему.

— Надо же, кого мне Господь на дорогу подбросил, — округлила глаза барыня. — Стоит и мне назваться: перед тобой Елена Петровна, дочь графа Бестужева и жена князя Бельского, теперь уже вдовая. Знаешь ли ты, кто такие князья?

— Знаю, госпожа. Самые знатные люди на Руси, вроде наших лордов. Я очень счастлив, что попал в общество княгини.

„Бестужева…. Уж не родня ли она Бестужеву-Рюмину, который был канцлером у Елизаветы?“

— Да, видать счастье тебе сопутствует — меж тем говорила Бельская. — Хоть и ходит оно рядом с несчастьем. Скажи, что ты ищешь на Москве и как попался в руки татям?

„Бляха — муха, чего может искать в земле русской английский студент? Думай, голова, думай быстро!“

— Я путешествую по миру, ваша светлость, моя цель — сбор данных о разных странах и народах. Особенно интересна мне Русь, сведения о которой очень противоречивы. По возвращении в Кембридж я буду обязан написать диссертацию под названием „Русская империя“. Вот только смогу ли я теперь вернуться? Оставшись без средств, документов и даже одежды?

— Что ж, видать встреча наша произошла по велению Господа. Раз я спасла тебя от мороза, то приму участие и в дальнейшей судьбе. Благо и одежд и денег у меня хватает. А давно ли ты ездишь по земле русской?

— Около месяца, светлая госпожа: прибыл в Архангельск и стал пробираться в столицу Руси — Москву. Но совсем не ожидал, что в центре города меня дотла ограбят.

— Со столицей России ты обознался, ей вот уже 50 лет является Санкт-Петербург. Но скажи-ка мне, Алекс Бартон, когда ты научился так хорошо по-русски разговаривать?

— Мне не кажется, что я говорю хорошо: многие слова я не понимаю и подбираю с трудом. Но ваш язык учу давно, с 10 лет. Моим учителем был купец из Архангельска, который женился на англичанке и осел в Ливерпуле, близ которого находится наше поместье. А его жена оказалась сестрой моей гувернантки. Инициатором же изучения русского языка стал мой отец, Томас Бартон, которого я не только уважаю, но считаю очень умным и дальновидным человеком. Он сказал 10 лет назад: „Стань специалистом по Российской империи, мой мальчик: она растет, как на дрожжах и скоро будет задавать тон в Европе. В качестве знатока России ты будешь необходим любому английскому правительству“

— У твоего отца, видать, ума палата. Но жив ли он?

— Был жив два месяца назад. Только болеет часто.

— Есть ли у тебя братья?

— Вам, вероятно, интересны мои виды на наследство? Увы, госпожа Бельская, отец не зря готовил из меня узкого специалиста: я в семье пятый сын. Этим все сказано.

— Это, может быть, и неплохо…. - протянула задумчиво княгиня.

Вдруг возок приостановился, а потом завернул во двор большого дома.

— Вот мы и приехали, — сказала Елена Петровна. — Ты посиди, Алекс, пока здесь. Я распоряжусь принести тебе одежду, подобающую дворянину.

— Вы мой ангел-спаситель, пусть ваша красота и здоровье продлятся на много-много лет.

— Как это ты смог разглядеть в темном возке мою красоту? — улыбнулась барыня. — Совсем еще молодой, а уже такой льстец….

— Вас выдает голос: звучный, музыкальный. Вы, наверное, любите петь и поете хорошо? К тому же Ваши руки совсем не тронуты морщинами, отменно белы и нежны. Мне кажется, Вы овдовели в совсем молодом возрасте….

— Молодой человек! Укоротите свой язык. Мне хоть и лестны подобные комплименты, но я не люблю выглядеть глупой курицей, которой способны вскружить голову молодые петушки.

— Прощения прошу, файная пани. Смиренно жду своей участи….

— Именно так, господин студиозус.

Глава третья. Обольщение княгини

К вечеру того же дня Сашка Крылов, то бишь Алекс Бартон пребывал уже в состоянии, близком к эйфории. Судите сами: ему для обитания была выделена на втором, хозяйском этаже общирного терема уютная комнатка с хорошо натопленной голландской печью. Туда притащили лохань, наполнили ее горячей водой, в которой он сначала полностью отогрелся, а потом две разбитные, смещливые девахи намыли его всего с применением жидкого мыла (!), охально проникая в интимные места и восхищаясь молодецкими размерами и крепостью мужской "штуки". Штаны до колен, камзол и кафтан из тонкого сукна благородного темно-серого цвета, отделанные серебристыми галунами, пришлись ему впору. Они были дополнены двумя белейшими рубашками, изящным шейным платком, чулками телесного цвета и коричневыми туфлями с крупными бронзовыми пряжками; В том, какой он получился бравый кавалер, его убедили с помощью большого переносного "венецианского" зеркала. Теперь еще поужинать бы — может и в обществе княгини Бельской?

Ан нет, рано приблудник размечтался: ужин ему принесли в комнату, причем не деваха, а вышколенный слуга. Впрочем, слуга передал также приглашение хозяйки дома на беседу после ужина, в ее кабинете. Ну, а ужин состоял из куриного супа, бифштекса по-английски (со слов слуги) с жареным картофелем (!), пышного омлета и кувшинчика английского чая (!) с приложением к нему горки блинов с черной икрой. "Мамма мия! — восхитился и ужаснулся Сашка. — Да разве я все это съем?". Но съел (!) и глазами еще пошарил, не пропустил ли чего. Самый популярный из законов Архимеда ("После вкусного обеда….") он чтил и потому прилег покемарить на свою лежанку.

Впрочем, минут через пятнадцать Сашка встрепенулся уже свежим и решил поразмышлять насчет времени, в которое попал. Он хоть и был шалопаем, но к четвертому курсу кое-каких знаний нахватался, причем историей прошлых веков даже был увлечен. "Какой же сейчас год? Судя по подсказке Бельской, со дня основания Питера прошло 50 лет. Так что, сейчас 1753 год? Необязательно, но должно быть близко. Значит, правит Елизавета Петровна и канцлером у нее как раз Бестужев-Рюмин. Недавно она завела нового фаворита, Ивана Шувалова, так как прежний, Алексей Разумовский, обленился и пыл подрастерял. К тому же он оказался совсем не деловым, а у молодого Шувалова и пыла и амбиций полно. Елы-палы, а ведь он стал любовником Елизаветы в 22 года, когда ей было около 40! То-то княгиня на меня взгляды оценивающие бросала…. Пример заразительный перед глазами…. Ну ладно, не беги впереди лошади, может дело в другом….

Что еще должен знать англичанин? Своего короля, его семью и дворню. А короли-то в Англии с 1714 г нестандартные, а немцы из Ганновера, хоть и назвались Георгами. Тот самый Бестужев-Рюмин был в 10-х годах на службе у Георга 1 и потому слывет англофилом. С 1727 г и посейчас правит уже Георг 2. Королева из Бранденбурга, звали Каролиной, но умерла в 30-х годах. Детей у них было восемь, из них три сына, один умер в младенчестве. Из-за этого младенчика Георг 2 рассорился с Георгом 1, но смерть их помирила. Как же звали второго? А, Фредерик, причем в 1751 г он тоже умер, но оставил сына, которой потом и стал Георгом 3. А третий сын? Вильгельм! Он командовал английскими войсками в Ганновере в ходе Семилетней войны. Уф, хорошо, что у меня развита зрительная память. Как же зовут девочек? Ну, Вики, помогай…. Одна тоже Каролина, а другие? Бабку звали королева Анна и в честь нее назвали внучку, Были еще…Амелия, Мария и Луиза. Эта самая Луиза умерла в один год с Фредериком и король очень горевал. Правил он до смерти в 1760 г.

Ладно, а министры? Сейчас премьером вроде бы Генри Пелэм, который протащил в министры Питта, а до того был 20 лет какой-то Уолпол. Основной враг — Франция, которая зарится на Ганновер. Из-за этого Англия вступила в союз с Пруссией и оказалась против России и Австрии. В 1756 г разразится Семилетняя война, и англичане будут в ней сражаться в Ганновере и, как ни странно, в Канаде — где они французов полностью причешут. Но это будет потом, а вот в 40-х годах Георг отразил попытку Стюарта восстановить правление шотландской династии, причем разгромил его именно Вильгельм. Сам Георг-2 сражался с французами в 1743 г в Дании и победил…"

Тут воспоминания попаданца были прерваны появлением слуги, который повторил приглашение княгини. Сашка вскочил, оправил одежду, пригладил волосы и пошел вслед за слугой. Попетлять по коридорам пришлось — но вот она, дверь в княжеские покои, около которых полудремлет в кресле какая-то мамка. "Чей же это пригляд? — озадачился Сашка. — Муж сгинул, а ошейник оставил?". В покоях прихожая, из которой ведут еще три двери. "Кабинет, будуар и ванная? Или малая гостиная?". Слуга деликатно постучал в одну из дверей, дождался ответа и впустил "англичанина".

Елена Петровна сидела в кресле за столиком типа бюро с вмонтированным в него чернильным прибором и перебирала какие-то бумаги. Слева от нее стоял высокий канделябр с двумя горящими свечами (из трех), дававшими достаточно света для письма, но оставлявшими большую часть комнаты в полутьме. Княгиня попадала в пятно света, только детали ее облика от наблюдателя ускользали. На ней было льняное светлое платье с длинными рукавами и умеренным декольте, которое прикрывала еще кружевная пуховая шаль. Ее длинные напудренные волосы были зачесаны назад и убраны в замысловатую прическу, из которой на высокую белую шею выбивались два или три локона.

"Сколько же ей все-таки лет? На вид под тридцать, но, наверное, больше. Не зря ведь она маскируется…. Впрочем, все равно чертовски хороша, просто желанна!"

— Вот и господин Алекс Бартон. Как Вы сейчас себя чувствуете?

— На седьмом небе, великодушная госпожа. Я благодаря Вам жив, намыт, одет, обут и накормлен самым вкусным ужином, который когда-либо у меня был.

— Даже так? Разве в поместье своего батюшки Вы ужинали скромнее?

— Именно так, княгиня. В Англии не принято готовить вкусно, нам достаточно, чтобы было сытно. Поэтому в ходу овсянка, сыр, мясной пудинг и самое сладкое — яблочный пирог. Здесь же, отведав блинов с икрой, я и ощутил себя на седьмом небе.

— Как немного Вам нужно для счастья, господин студиозус. Неужели больше ничего не хочется?

— Только в мечтах, госпожа….

— Что у Вас за мечты? Со мной не поделитесь?

— Именно с Вами не могу, файная пани….

— Вы второй раз употребили это польское выражение. Я-то его понимаю, но с какой стати его применяете Вы, англичанин? Разве на Вашем языке нет достойных комплиментов для дам?

— Есть, прекрасная госпожа. Например, май дарлинг леди, бьютифул вумен, файн герл…. Но для меня почему-то лучшим определением желанной женщины стали эти польские слова: файная пани.

— Так Вы меня тайно желаете? То есть желаете целовать, носить на руках, холить и лелеять?

— Только если прикажете. По собственной воле я не смогу пошевелить и пальцем — слишком Вас уважаю.

— Все-таки странный вы народ, англичане. Русские молодцы куда смелее, их приходится в строгости держать, иначе тотчас руки распускают. А если все-таки возьму и прикажу?

— Тогда и лелеять и холить и нежить буду как мать, сестру и невесту в одном лице!

— В одном лице? И мать и невесту?

— Вы старше меня, потому я трепещу перед Вами как перед матерью. Но Ваша кожа так бела и нежна, что ее непременно надо оглаживать мужскими ладонями и покрывать поцелуями — а так поступают лишь с невестами. Поэтому я могу стать для Вас одновременно и любовником и почтительным сыном. А свое плечо могу предоставить как сестре.

— Вот тебе и воробушек голенький…. Десяток слов произнес и у меня уже голова кругом пошла, чуть не оскоромилась. Опасен ты для женщин, студиозус, ох опасен…. Или, правда, во мне свой идеал увидел?

— В Вас, файная пани, только в Вас!

— Ну, бросим эти глупости. Я зачем тебя позвала? Хотела службу предложить, только теперь сомнение берет — очень уж ты с женщинами ловок. Да и девки сказали, что молодец хоть куда….

— Ваши девки — явные распутницы!

— Не без этого, юноша, но мне послушны. Что прикажу — то и делают. Или ты в претензии?

— Подумав, скажу, что Вас я все же заинтересовал как мужчина. Теперь мне стали понятны их действия. Это значит, что я могу надеяться?

— Можешь. Я ведь не каменная и совсем не старая. Но не хочу, не хочу терзать свое сердце от ревности. Было уже, терзалась.

— Не могу поклясться быть вечно Вам верным — вечность очень большой срок. Но сейчас все мои помыслы только о том, чтобы Вас обнять и полностью разнежить. Другим женщинам в этих мечтах места нет.

— Ох, змей обольстительный! Но нет, пока ты здесь достаточное время не проживешь, себя не покажешь — я все-таки буду как камень.

— А что за службу Вы хотите мне предложить?

— Есть у меня дочь единственная, Ксенечка, пятнадцатое лето у ней заканчивается. Переросток по нынешним понятиям, да у меня понятия свои. Меня саму в тринадцать лет в общество вывели и тут же замуж отдали, а в четырнадцать я родила. Только сыночек при родах задохнулся, и сама я чуть богу душу не отдала. Ксению родила уже в шестнадцать и, слава богу, здоровехонькую. Пусть и она родит не раньше шестнадцати лет. А пока пусть еще поучится….

Так вот, преподают ей науки и искусства несколько учителей. Но ее знаниями по истории и географии я недовольна, а специального учителя по этим предметам нет. Ты ведь изучил их в своем университете?

— Не то чтобы все, но многое, госпожа княгиня.

— Вот и подтяни ее, обогати знаниями. Начать можешь со своей Англии, о которой и я, признаться, знаю совсем мало.

— Может мне и с Вами Англией позаниматься?

— Ну, уж нет, нет. С таким преподавателем я враз в любовницы-матери угожу!

— Тогда я согласен стать преподом Вашей Ксении. Куда и когда мне завтра явиться?

Глава четвертая. Обольщение княжны

Утро попаданца началось с того, что слуга отвел его завтракать в небольшую комнату, где столовались преподаватели Ксении ("Со мной будет шесть" — отметил Сашка). Почти все иноземцы: сухопарый немец Карл Рашке был математиком, рослый швед Свен Бе — ботаником, меланхоличный австриец Йоган Краус — музыкантом, подвижный француз Антуан де Пюи — учителем танцев, фехтования и выездки. Только обрюзгший учитель словесности (и до недавнего времени истории с географией) был русаком со странным именем Эраст Мочалов. Каждый препод обучал Ксению попутно и своему родному языку — впрочем, все они владели более или менее русским и преподавали на нем. Нового коллегу эти господа встретили очень сдержанно, подозревая в самозванстве. Завтракали в молчании — то ли тут было так заведено, то ли присутствие Алекса Бартона их сковало. И завтрак был без излишеств: гречневая каша (правда, разваристая, вкусная, с топленым маслом) да взвар с блинами и медом.

Расписание занятий составляла (и изменяла) сама княгиня, поэтому Ксения сразу попала на Алекса. А чего тянуть: червоточину выявлять надо сразу — и удалять.

— Гуд монинг, мисс Ксения, — приветствовал ее Сашка. — Это в переводе с английского означает доброе утро, девушка. Позвольте представиться: я Алекс Бартон, студент лучшего университета королевства Англии, что находится у моста через реку Кемь и потому называется Кембридж — ведь бридж по-английски — это как раз мост….

В таком стиле он стал преподавать свой предмет слегка ошарашенной его напором девушке, потихоньку к ней приглядываясь. Минут через десять вынес вердикт: "А ничего так, выбьется со временем в красотки. Пока же что-то вроде гадкого утенка… Рост уж больно нестандартный. Усугубленный худобой". Действительно, Ксения, обутая в миленькие сапожки практически без каблуков, доходила Сашке макушкой до бровей — а рост у него был нехилый, 185 см. В этом времени с ростом 175 см девушка долго будет подыскивать себе пару. "Впрочем, гренадершей в 180 см является будто бы императрица Елизавета…. Историки нашего времени в этом все же сомневаются. Вот и посмотрим при случае…. А черты лица и зеленые глаза Ксения унаследовала от матери, причем у молоденькой девушки они прямо-таки изумрудные, с чистыми-чистыми белками…."

Ксения тоже приглядывалась к новому и возмутительно молодому преподавателю. Ей успели нашептать в оба уха, что он метит в фавориты к ее матушке, которая хоть и не была пока замечена в предосудительных связях, но дочь чувствовала сердцем, что ей очень хочется любви. "Но почему надо связываться с этим недоучившимся студентом? Вокруг столько настоящих мужчин, в соответствующем матери возрасте и с именем, боевыми заслугами…. А может мне все наврали? Да и чем может приглянуться матери такой щегол? Самоуверенностью и развязными манерами? Внешностью и ростом? Но матери-то зачем великан? Это мне подыскивать высоких надо…. Но только не нищего студента…."

"Слушать его, впрочем, забавно и как-то легко все запоминается. Это потому что он сцены из жизни все время приводит, то шутливые, то не очень. Как с этими королями, Георгом 1 и 2-ым, которые поссорились из-за крестин младенца, а в результате всех детей у Георга 2-го отобрали на много лет. Дети-то тут причем? А их мама, принцесса Каролина, вот уж, наверно, плакала, плакала…. Хорошо, что Георг 1-ый через несколько лет помер и дети вернулись к родителям. А через 10 лет и Каролина умерла, попросив перед смертью Георга 2-го вновь жениться. Но тот ее любил и жениться отказался. Правда, сказал странные слова: мол, мне и мэтресс хватит. Это что, он на любовниц намекал? Как так, жена еще жива, а он ей про любовниц говорит? Почему мужчины такие грубые, нечуткие? И большие изменщики, особенно короли. Хорошо, что мне не надо за короля замуж выходить, а достаточно будет за князя или даже графа. Они, наверно, более постоянные — возле них фрейлины и фаворитки не толпятся…."

Княгиня Елена Петровна прослушала в укромном месте весь урок. К Алексу вроде бы нельзя было придраться, но с ее дочерью он говорил все-таки чересчур свободно, почти развязно. По окончании 2-хчасового урока она понеслась на перехват Ксении и с облегчением услышала от нее мнение, подобное своему: слишком развязен, много о себе мнит. "Так может прекратить на этом его преподавание?" Но тут Ксения уперлась: знает он много и рассказывает интересно. А его развязности она и сама укорот сделает. И вновь княгиня испытала что-то вроде облегчения: пусть, пусть остается, негодник….

После урока Сашка решил обойти поместье — интересно ознакомиться, да и вдруг найдет сразу применение своему послезнанию? Но влет ничего не нашел, местный быт обустраивали с умом. Ну а кардинальные переделки типа канализации, водопровода и центрального отопления требовали, конечно, не Сашкиных умений. Можно предложить рессоры для кареты — но это будет актуально после окончания зимы. Пока же на санных полозьях кататься очень даже комфортно.

Задворки поместья выходили на покатый склон речки Неглинки (название подсказала дворня), с которого местные ребятишки то и дело лихо скатывались на санках. Вдоль санного спуска к проруби на речке вела пологая деревянная лестница с односторонними перилами, покрытая местами ледяными натеками расплескавшейся из ведер воды. По речке же проходила довольно оживленная санная дорога. "Ну вот, и каток здесь не обустроить…." — приуныл Сашка, который уже представлял, как он скользит с Ксенией бок о бок на коньках, а на берегу в отапливаемом железной печкой павильоне играет струнно-духовой оркестрик….

Он вернулся в дом и от нечего делать пошел на звуки скрипки, доносившиеся из учебного класса. В чуть приотворенную дверь зырила очередная мамка. Сашка подошел и стал смотреть в щель поверх чепца, но обзор был плохим. Тогда он бесцеремонно открыл дверь, вошел в залу и прислонился к стенке. В центре залы совершали сложные пассы ногами и руками де Пюи и Ксения, а музыку им наигрывал герр Краус. Пара с появлением "англичанина" приостановилась, Ксения нахмурила бровки, а с губ француза уже сорвалось первое ругательство, — но девушка вдруг снова двинулась по танцевальному треку, и учитель поспешил за ней.

Спустя пару минут Сашка решил, что они танцуют менуэт — по крайней мере, что-то похожее он видывал в исторических фильмах. А еще ему показалось, что княжна исполняет танцевальные фигуры с большим пылом, чем перед его вторжением в класс. Тут за спиной у Крауса он увидел что-то похожее на пианино и по стеночке подошел ближе. "Какое пианино, это, конечно, клавикорд. Но клавиши почти те же. А звук?". Здесь следует сказать, что Сашка посещал в детстве музыкальную школу — по классу флейты, но и пианино обязан был освоить. Потом уж, в юности стал бацать и на гитаре….

В это время звуки скрипки смолкли, и танцоры присели на стоящий вдоль стены диванчик.

— Господин Краус, — обратился Сашка к скрипачу. — Я не ошибаюсь, это клавикорд?

— Я, я, эс ист клавикорд.

— Позвольте мне за ним немного посидеть? Я играл в детстве на подобном инструменте.

— Зитце. Княжне надо этвас отдыхать.

Сашка положил пальцы на клавиши и минуты через две освоился. Звук ему, конечно, не понравился (глуховат), и пальцы свои не понравились (неловкие, как чужие), но сыграть что-нибудь хотелось. И не просто сыграть, а отчебучить (как в "Курьере" — усмехнулся он). Но преодолел себя и заиграл, а после и запел "Среди долины ровныя". Баритон его хорошо лег на глуховатый строй клавикорда, и общее звучание получилось мощное.

— Что это за песня? — подошла к нему Ксения. — Такая русская…. Откуда Вам-то знать такие песни?

— Я слышал ее в дороге, на реке Волге. Пел купец, очень глубоким басом. Мне так не повторить….

— У Вас и так хорошо получилось. И Вы уверенно играете на клавикорде.

— Напротив, неуверенно. С детства не играл. А флейта у вас есть?

— Есть у герра Крауса. Вы и на флейте играете?

— Сейчас узнаю. Герр Краус, гиб зи мир ире флейте?

— Говорите по-рюсски, ваш акцент режет уши. Вот, только не уроните, эс ист нур ейне.

Сашка размял губы, поднес к ним флейту, глубоко вдохнул и побежал пальцами по дырочкам, выдувая гамму. Вроде нормально. После этого он чуть подумал и заиграл простенькое: "В лесу родилась елочка…."

— Это какая-то песенка, — безапелляционно заявила Ксения по окончании его пассажа.

— Верно, — одобрил ее Сашка. — Вы можете ее с моей помощью разучить и исполнить на зимнем детском празднике. Или все праздники уже прошли?

— У нас и нет особливых детских праздников. На Новый год только хороводы водим вокруг елки вместе со взрослыми и на фейерверки смотрим. А у вас в Англии не так?

— В Англии зимой дети много и разнообразно веселятся: катаются по льду прудов на коньках, скатываются на санках со специально устраиваемых ледяных горок, возводят и потом штурмуют снежные крепости, устраивают гонки на лыжах и собачьих упряжках — да много еще чего придумывают….

— Веселое у вас королевство. Хотя бы для детей….

— Госпожа Ксения! — раздался вдруг голос подзабытого учителя танцев. — Вы не будете больше танцевать?

— Алекс, а бальные танцы Вы играть умеете? — спросила вдруг княжна. — Может, подыграете герру Краусу?

— Отчего ж не попробовать? — пожал плечами Сашка. — Делать мне в вашем доме все равно больше нечего….

Краус недовольно поморщился вздорному капризу княжны, открыто перечить не стал, но решил срезать выскочку.

— Вы разбираете ноты? — спросил он "англичанина".

— Дайте на них поглядеть, — буркнул Сашка. — Та-ак…. Опять менуэт. В этот раз Иоганна Себастьяна Баха. Соль мажор. Тогда Вы за клавикорд, а я возьму флейту.

Краус поджал губы и подсел к клавишнику. Сашка поставил перед ним лист с нотами, приготовил флейту и стал за его спиной ждать своего вступления. Звуки клавикорда посыпались как горох, и пара танцоров пустилась в замысловатый путь. В предписанный нотами момент музыка расцветилась нежными звуками флейты….

Глава пятая. Полеты душ и тел

Спустя неделю все в доме княгини Бельской вернулось внешне к заведенному порядку: дворня шебуршилась под присмотром мажордома (беспоместного шляхтича Соцкого), княгиня ездила по родственникам и приятельницам, княжна усиленно набиралась знаний и умений перед скорым представлением императрице (шел в самом деле 1753 год и императорский двор прибыл уже в очередной раз в Москву, в том числе с цесаревичем Петром и женой его Екатериной). Однако по-существу все переменилось.

В альянсе учителей ранее тон задавал Антуан де Пюи: по темпераменту, количеству уроков и влиянию на княжну. Увы, звезда его закатилась: перешел дорогу английский молокосос! Теперь Ксения на его уроках холодна, в лучшем случае снисходительна. Да она Крауса или Рашке с большим почтением выслушивает, нежели его, без пяти минут фаворита! Этому же Алексашке в глаза умильно заглядывает! Эх, женщины, все одинаковы: как увидят мужика ростом с оглоблю, обо всех прочих забывают. А этот еще и краснобаем оказался! Что же делать? А вот что: подколоть! Не до смерти, упаси бог, а то княгиня в гневе и самого жизни лишит — но чтобы полежал, полежал…. А если в мошонку попасть — это вообще снимет проблему!

На другой день после судьбоносного решения де Пюи задержал Бартона в классном зале (где проходил очередной урок танцев под сложившийся аккомпанемент Йогана и Алекса), тотчас наговорил ему дерзостей, схватил две тренировочные шпаги, сорвал с них предохранительные пробки и бросил одну в руки жертве со словами: — Защищайтесь!

"Он что, убить меня решил?" — удивился Сашка и резко-резко запрыгал назад в попытке избежать серии выпадов искусного гада. Последний выпад почти достиг цели, причем стало понятно, что гад целит в пах.

— Ах ты сволочь! — озверел Сашка и кинул шпагу в лицо сопернику. Тот, конечно, ее отбил, но руку со шпагой увел на мгновенье в сторону. Этого Сашке хватило: он стремительно сблизился с французом, схватил правой рукой его запястье, а левой резко повел в сторону локоть. В плече врага раздался треск, и его рука, выронив шпагу, повисла вдоль туловища: то ли вывих, то ли ключица сломана. Сашка хотел еще дать в морду негодяю, но сдержал себя: уж очень у того стал жалкий вид.

— Иди и помни! — сказал Сашка. — Еще полезешь — обе руки, а то и ноги переломаю. Веришь?

Тот мелко-мелко закивал, попятился, запнулся, упал и потерял сознание.

"Болевой шок? — удивился попаданец. — Хлипкие они сейчас какие-то…."

И отнес француза на диванчик.

На самом деле он не слишком удивился эскападе де Пюи: то, что его корежит при разговорах Сашки и Ксении, было заметно. "Может у них что-то и было: Ксения девочка трепетная, на мужское внимание отзывчивая. Хотя до секса вряд ли доходило…. Да если и дошло, мне то что? Я на ее любовь не претендую. Вот книгинюшку да-а, хотелось бы в постельку затащить и там помучить…. А сладкоголосая, душевная какая!"

Тут уместно сказать, что одно нововведение в поместье княгини Бельской все-таки образовалось: по вечерам, после ужина, в той самой классной зале стала собираться теплая компания (княгиня, княжна и Сашка с герром Краусом) с целью музицирования. Звук в зале был прекрасный, два канделябра по обе стороны клавикорда образовывали уютно освещенный полукруг, по краю которого стояли два кресла. В них сидели дамы, а то и кавалеры — когда дамам хотелось самим поиграть или спеть на два голоса. Ведущая роль в этих посиделках отводилась все-таки Сашке, который предлагал для исполнения все новые и новые пьесы, а чаще песни: народные или романсы. При этом он страховался и часто озвучивал "народные английские" песни типа "Пришел однажды я домой…" или "В полях под снегом и дождем…" или "Жил отважный капитан…". Пел и русские (которые "услышал на Волге"): "Ой ты степь широкая", "Вдоль по Питерской", "Гори, гори, моя звезда", "Черный ворон"…. В ответ расчувствовавшаяся Елена Петровна тоже запевала народные песни, среди которых Сашка узнавал лишь некоторые: "Ой, то не вечер, то не вечер", иной вариант "Лучины", озорную "Барыню"…. Пела она также украинские и польские песни. Ксения, в противовес маман, озвучивала итальянские, немецкие и французские песни, разученные с герром Краусом и, видимо, с де Пюи. Голосок ее был чистый, звонкий, но грудному голосу матери, в восприятии Сашки, он проигрывал.

Через неделю кампания меломанов стала дополнять спевки танцами, для чего освещение залы усиливалось еще двумя канделябрами. Сашка был единственным кавалером в танцах и, конечно, продемонстрировал свои заготовки. Для начала он исполнил перед дамами ирландскую пляску — ту самую, что обрела популярность в ряде московских пабов. Затем втянулся в менуэты, добавив к ним некоторые связки и пируэты — например, поворот, при котором дама оказывается в тесном соседстве спиной к партнеру в кольце его рук, отправляется обратно и вновь втягивается в ловушку. Дамы ахали, даже возмущались, но быстро поддались этой волнительной игре, проходившей на счастье в полутемном зале. Охальник Сашка, ощутив слабинку в чувствах княгини, стал ее втихаря прихватывать за талию и даже подгрудие — чего менуэт того времени совершенно не допускал. (Бедра ее были недосягаемы из-за чертовых обручей, на которых держалась колоколообразная юбка). С Ксенией таких вольностей он себе не позволял, да этого девушке и не требовалось — она трепетала уже от того, что ее кисти были во власти мужских ладоней и пальцев.

Наконец он разучил с Йоганом вальс "Амурские волны" (разумеется, как народный "ирландский" танец) и уговорил освоить его на танцполе Елену Петровну. Поспотыкавщись и повозмущавшись непривычно близкому сонахождению танцоров, княгиня все же быстро поняла вальсовые хитрушки и пустилась в полет по кругу. Сашка избрал самый медленный темп, и потому головушка княгини закружилась в самом конце танца. Но как же она была счастлива! "Я летала, летала! Могла упасть, но твои твердые руки мне не позволили. Боже, как было хорошо, вольготно. Только закружилась голова, дай мне полежать….". Сашка полуотвел-полуотнес княгиню к упоминавшемуся диванчику и бережно на него опустил. А когда выпрямился, то уперся взглядом в подошедшую Ксению.

— А как же я? — спросила почти разгневанная дева. — Я тоже хочу так летать!

— О чем речь, молодая госпожа, — чуть поклонился Сашка. — Освойте вот эти полуповороты ступнями и после проверки помчим-полетим!

С обучением княжны он провозился не менее получаса, так как ей была непривычна мужская рука на талии. "А нельзя ли просто держаться за руки?". "Можно, только полета не получится, будет круженье". "Ладно, можете меня обнять, но не притягивайте к груди….". Наконец, она освоилась. Сашка подошел к Йогану и попросил играть в нарастающем темпе. Музыка началась, и танцоры "поплыли по Амуру", совершая воронкообразные движения, все более и более сужающиеся. В какой-то момент Крылов отпустил правую руку уверенно танцующей партнерши, позволив ей развернуться и двигаться спиной по ходу круженья…. Потом вновь ухватил кисть, опустил ее вниз, убыстрил вращение и шепнул Ксении "Обопритесь на мою руку". Убедившись, что она это сделала, еще ускорился, взметнул девушку в воздух и стал вращать в полуметре от пола.

— Я лечу, лечу! — вскричала княжна и засмеялась, восторженно глядя в лицо "Алексу".

Глава шестая. Капитуляция княгини

Следующую неделю восторженные дамы все вечера погружались в гармонию вальса и все более вольготно чувствовали себя в объятьях чудного студиозуса. А тот варьировал и варьировал вальсовые ходы, двигаясь то традиционно, то бок о бок, то спинами друг к другу, то падал на колено, то вращал женщин по воздуху, то сам вращался вокруг них…. Вальсовые мелодии он тоже разнообразил, но ограничился советскими: "В городском саду", "Осенний сон", "Белый вальс" и "Мой ласковый и нежный зверь". Герр Краус трепетал, разучивая эти вальсы, и стал было записывать их нотными значками, что Сашка жестко пресек: "Вы видели перелом де Пюи? Я сломаю Вам обе руки, если Вы попробуете украсть мои мелодии. Я предъявлю их обществу сам, когда придет время".

В субботний вечер он танцевал с княгиней уже очень интимно, пользуясь полутьмой в зале: щека прижималась к щеке, губы поцеловывали шею, ушки и затылок, а ладонь моментами сжимала грудь. При этом он осыпал ее комплиментами, оригинальными эпитетами, двусмысленными шутками, отчего Елена почти постоянно смеялась или просто довольно улыбалась. Его поведение с княжной было совсем иным: он танцевал с ней с легкой улыбкой, молча и полуприкрыв глаза, не забывая соблюдать приличного расстояния. При этом руками он ее постоянно пожимал, склоняя к тому или другому пируэту, отчего Ксения целиком была в его власти и ей это (он чувствовал) особенно нравилось. Время от времени она его о чем-то спрашивала и он, конечно, отвечал — но разговоры были редки, так как главным в их танце стало создание и поддержание общей психо-кровеносной системы, по которой шел взаимный обмен эманациями безусловной эротической направленности.

Донельзя возбужденный пикантным общением с дамами Сашка и не пытался лечь спать, зная по опыту, что не заснет. К тому же он стал испытывать боли в мошонке (мужчины, чье общение с дамами тоже не имело должного завершения, его бы поняли). Надо было как-то себя отвлечь. Но в этом дремучем веке и почитать совершенно нечего. Девку что ли сенную поймать? Хорошо бы ту разбитную, в оспинках, что он огладил тогда, у лохани…. Стоило ему представить эту девку, как она появилась на пороге, с фонарем в руке, в сарафане и валенках. Мать честная!

— Пойдем, сударь, — тихонько позвала девка.

— К тебе? — сглупил Сашка.

— Что ты, сударь, — ухмыльнулась девка. — Тебя барыня зовет.

Мгновенно у Сашки пересохло во рту, а в висках застучали молоточки. "Елки зеленые, и ее, наконец, проняло?". Он встал со стула, надел на рубашку камзол, обул туфли и решил, что для свидания одет достаточно. "Хорошо, что сейчас с презиками заморачиваться не надо" — мелькнула мысль. Он сделал шаг к двери, девка сказала "Только башмаками не греми, сударь", повернулась и пошла вперед, освещая ему путь. Сашка, недолго думая, снял туфли, взял их в руку и пошел в чулках.

Проснулся он раньше Елены, хотя рассвет уже брезжил в окно и в доме то тут, то там раздавались звуки хозяйственного свойства. Сашка посмотрел с нежностью на бледноватое лицо княгини с уже заметными синяками под глазами и довольно разулыбался: "Укатал я ее светлость за ночь. Дорвался до аристократического тела". Он лег на спину, закинул руки за голову и стал вспоминать сладкие эпизоды близости…. Вот он склоняется к постели, в которой лежит, лихорадочно блестя глазами, отчаянная княгиня, и начинает быстро-быстро зацеловывать ее лицо, шею, припадает надолго к губам…. Вот срывает с себя все одежки, ныряет под одеяло и, невзирая на сопротивление женщины, стаскивает с нее длиннющую ночную рубашку, — говоря, говоря, говоря при этом…. Вот долго оглаживает все тело и целует ее бархатистую кожу — на плечах, руках, груди и под грудями…. Вновь целует в губы, уже добиваясь страстного ответа…. А далее по известному пути к средоточию женской сути…. Потом череда страстных признаний и вновь к сердцу подступает волна чувственности. И так много раз, без какого либо пресыщения. А завершилась ночь страсти внезапным и одновременным провалом в сон.

Вдруг Сашкина пустоватая утроба ожила, издав ряд противных звуков. "Черт, черт, черт!" — запереживал парень. Как ни странно Елена эти звуки услышала и проснулась.

— Сашенька, — участливо спросила она (Сашка как-то разъяснил княгине, что Алекс означает сокращение имени Александр), — ты есть, миленький, хочешь…. Заморила я тебя, заездила. Сейчас, сейчас я распоряжусь. А пока можешь мой туалет посетить: там дверь в прихожей левая, знаешь?

— А я в прихожей ни на кого не наткнусь?

— Нет, нет, у меня с этим строго. Можешь так идти, а я на тебя голого при свете дня полюбуюсь. Можно?

— Видела ведь уже, — улыбнулся Сашка. — При первой встрече….

— Тогда я видела дрожащего прохожего. А сейчас ты мой могучий мущина и я хочу тобой беспрестанно восхищаться!

— А мне тобой обнаженной можно полюбоваться?

— Так мне ведь много лет, Сашенька. Девушкой я сама себе нравилась, а сейчас не очень. Ну, если только в постели тебе покажусь….

Когда Сашка вернулся в спальню, Елена попросила его постоять на входе и повращаться, а потом откинула с себя одеяло, явив мужскому взору вполне сексапильное белокожее тело, с небольшим животиком и слегка оплывшими грудями. Сашка тотчас отреагировал на это зрелище, отчего лицо Елены заалело, и она вернула одеяло на место.

— Нет, нет, — запротестовал Сашка и резво направился к кровати.

— Алекс, — еще более покраснела княгиня. — Но мне тоже нужно туда, где ты побывал….

Глава седьмая. Мученья для рук, ног и попы под управлением дам

С этого дня вечерние спевки и танцы в классной зале прекратились, так как княгиня и Сашка нашли себе на это время более увлекательное занятие. Уроки же продолжились, однако теперь Ксения пребывала не только в роли ученицы, но и учителя — для разлюбезного Алекса, которому мать решила "подтянуть" фехтование и выездку.

Княгиня была премного удивлена, узнав, что Алекс слабо владеет шпагой и боится лошадей, — и "Баснеплет" тотчас уверил ее, что с детства готовился принять сан священника, которым суетные занятия не рекомендованы.

— Но я хочу взять тебя ко двору императрицы, а там все отменные всадники и фехтовальщики. Или ты настаиваешь на своем духовном призвании?

— Что Вы, славная госпожа, я вынужденно ступил на этот путь, оставаясь в душе воином и эсквайром. Поэтому с жаром подучился бы таким необходимым навыкам….

— У кого? Ты ведь сам сломал ключицу де Пюи…. И не ври мне, что он поскользнулся, вашу схватку видел мой человек!

— Если позволите подсказать…. Ваша дочь уже уверенно фехтует и скачет на лошади. Думаю, ей приятна будет роль учителя….

— В самом деле, это возможно. Только захочет ли она? Ее ведь иной раз не переупрямишь….

Ксения, услышав предложение матери, действительно возмущенно фыркнула, но вдруг согласилась. И вот теперь она ежедневно издевалась над туповатым англичанином: то на уроке фехтования, где с удовольствием язвила его грудь шпагой, то в подмосковном поле, когда он, не усидев на лошади, летел в мартовский сугроб. В результате княгиня каждый день лечила Сашкины синяки и потертости и даже не позволяла проявлять излишней сексуальной активности. "Лучше полежи тихо, я сама на тебе поезжу. Не зря ж ты меня всему научил….

Незаметно за этими занятиями наступил апрель, спасительные сугробы быстро растаяли, но к этому времени Сашка уже подружился со своей гнедой кобылкой, оказавшейся вполне управляемой и даже мирной. Синяки на груди тоже больше не появлялись, ибо он наловчился отводить клинок княжны гардой или закручивать клинком своим. Стали проходить и его атаки, но он всегда придерживал руку, не позволяя острию достигать нагрудника Ксении жестко. При этом он осознавал дилетантский уровень своего фехтования, что ему вскоре и доказал де Пюи, ключица которого наконец пришла в норму. Впрочем, борзеть француз поостерегся и просто погонял его по всему диапазону защитных и атакующих приемов, пробивая или парируя каждый. Присутствовавшая на этом экзамене княгиня подозвала де Пюи, пошушукалась с ним и необычно мягким тоном попросила: "Возьмите его подготовку в свои руки и если к началу мая Алекс сможет против Вас и приглашенного мной бойца оборониться, я заплачу Вам премию в размере годового жалованья".

После этого дни Сашки насытились фехтованием чрезвычайно. К тому же француз осознавал важность общефизической подготовки, и "англичанин" стал ходить утиным шагом, делать растяжки мышц спины и ног (вплоть до шпагата!), укреплять кисти утяжелителями типа гантелей…. Да обе кисти, так как Антуан обязал научиться хоть как-то фехтовать левой рукой — по ходу дуэли переброс шпаги из руки в руку многим спасал жизнь.

Отдыхал теперь Сашка только в седле, галопируя рядом с Ксенией в течение двух часов по начинающим зеленеть лугам и лесным опушкам. "Боже, какое счастье!" — кричал он, выскакивая из ворот поместья, на что Ксения неизменно смеялась. При виде его мучений она немного отмякла душой, хотя обида на него продолжала тлеть и требовала объясниться. Как-то под вечер, когда они достигли лесной опушки и уселись на давно облюбованные пни, Ксения озвучила свое недоумение.

— Алекс! Как объяснить твое поведение с маман?

— Очень просто. Я перед ней преклоняюсь и ее обожаю. Почему, спросите Вы? Потому что она прекрасна, умна и добра.

— Но мне казалось…. Я думала, что мы…. Что ты считаешь прекрасной меня!

— Ты прекрасна Ксения — как утренняя заря, как алмазная росинка на лепестке цветка, как сам цветок в пору его распускания. А когда ты станешь полноценной женщиной, то красота твоя обретет новые краски, нальется живительными соками, и все окружающие будут тобой неизменно очаровываться. Но….

— Что за но? И когда я стану полноценной женщиной? После того как отдамся мужчине?

— После того как у тебя появится ребенок.

— Ребенок? О детях я еще не думала. Вернее, думала, но как-то понарошку: как о куклах, с которыми можно поиграть…. А еще я боялась, что он у меня появится. Потому что настоящие дети должны быть от мужа. А найти подходящего мужа у нас очень сложно. Рожать же бастардов…. Их у нас ведь ублюдками зовут, и они лишены всех прав. Мне их так жалко….

— Значит, ты все-таки добра, госпожа Ксения. Это тебе еще один плюс….

— Еще один? А, вспомнила, ты говорил, что совершенная женщина должна быть прекрасной и доброй…. А также умной! А я умная?

— Ты можешь стать умной и уже на пути к этому. Вспомни, твои учителя не раз говорили, что ум складывается….

— ….из природной сообразительности и приобретенных знаний! Так я много чего уже о мире знаю….

— Твои знания пока очень книжные, да и неполные. Теперь тебе предстоит познать, как теорию люди претворяют в практику — и начнешь ты в самой гуще императорского гадюшника.

— Как гадюшника? Почему?

— Я в нем, сама понимаешь, не был, но разум мне подсказывает: там, где сконцентрированы власть и деньги, бесхитростных отношений между людьми не бывает. Впрочем, простаки везде встречаются, но их быстро множат на ноль.

— Что значит "множат на ноль"?

— Если число помножить на ноль, то и получится ноль, то есть пустое место. В случае с простаками одних разоряют, других принуждают к подчинению, а третьи перерождаются и становятся тоже интриганами, хитрецами. Тебе, княжна, чья судьба больше нравится?

— Ничья! Но какое это имеет ко мне отношение?

— Думаю, прямое. Твоя душа искренна, молода, а значит проста. И мой прогноз: тебя там постараются принудить к подчинению. Например, выдать замуж к чьей-то выгоде. Но точно не твоей.

— Алекс! Тебе всего двадцать лет! Откуда ты это все знаешь?

— Я много читал и думал, госпожа. В истории Англии такое происходило сплошь и рядом.

— Ах, ты меня запугал. До этого я жила так легко и почти счастливо. Может быть, мне увильнуть от представления императрице, сказаться нездоровой?

— Как я понял, Елена Петровна связывает с твоим представлением много надежд?

— Да-а. Мы, Бельские, находимся с воцарением императрицы Елизаветы в опале. А все потому, что мой отец, Андрей Бельский, оказался верен присяге и не поддержал свержение законной императрицы Анны Леопольдовны. Благодаря вмешательству моего дяди, Алексея Петровича Бестужева, его не казнили и не сослали в Сибирь. Ему даже позволили воевать против Швеции в 1742 году, и если бы он отличился, нас бы реабилитировали. Но он утонул в море по пути на войну. А теперь дядя вновь подготовил указ о реабилитации — в связи с моим выходом в свет.

— Значит надо представляться. Когда?

— Я родилась 24 апреля, за день до дня коронации императрицы. Вот 25 и надо прибыть в Кремль, в Елизаветинсий дворец

— Мой срок будет, наверное, подольше: сначала княгиня должна повращаться в свете вместе с тобой, а уж затем поражать светских завсегдатаев диковинкой в моем лице.

— Ты часто поражаешь меня, Алекс, своими выражениями: прогноз, сконцентрированы, завсегдатаи…. Где ты их берешь?

— В основном, это переводы с английского, так как я не могу подыскать похожих русских слов. Ну что, светлая госпожа, наше время истекает. Пора скакать обратно?

— Пора…. А, вот еще: ты все зовешь меня госпожой, а сам уже мне тыкаешь, а не выкаешь….

— Простите, пресветлая, больше не буду.

— Нет! Приказываю продолжать тыкать, мне так больше нравится! Ну, хотя бы наедине?

— Яволь, майн херц! Ноу проблем, майн херц!

— Алекс! И дурака передо мной больше не валяй! Будь по-прежнему героем из романа Ричардсона

Глава восьмая. Двойной бенефис

Двадцать пятого апреля княгиня и княжна Бельские отправились в собственной карете в Кремль, на торжественный молебен в честь 12-летней коронации Елизаветы Петровны на царствование. Обе были причесаны и разодеты самым пышным образом в бархатные платья зеленого цвета: салатного оттенка у княжны и огуречного у княгини. Впрочем, сверху в связи с еще прохладной, да и ветреной погодой на них были обширные суконные накидки. Кроме кучера и слуг на запятках кареты решили взять с собой и Александра Бартона с пистолетами и шпагой — типа, для защиты от уличных татей. В связи с этой своей функцией он предшествующим вечером потренировался на задах поместья в стрельбе и перезарядке пистолетов, остался собой недоволен, но не отказываться же от чести….

По пути Сашка активно крутил головой, разглядывая московские улицы, в том числе и с целью запоминания пути. Карету немилосердно трясло, и он вспомнил, что собирался заказать мастеровитому кузнецу изготовление рессор да времени не нашел. В пути они почти не разговаривали, а занял он с полчаса. Кремль показался Сашке чужим и, как бы, обшарпанным. Народа же в нем и перед ним собралось полным-полнешенько. Впрочем, солдаты с помощью рогаток сумели как-то движение народа зарегулировать и карету княгини, после осмотра поданной ей бумаги, в Кремль пропустили. Они оставили ее возле других карет на какой-то площади и пошли втроем к Успенскому собору — хотя уже без накидок, пистолетов и шпаги. На входе Сашке даже пришлось потолкаться, оберегая дам, а очередной распорядитель, узнав их имена, указал место, где можно было еще встать — в задних рядах, разумеется. После чего оставалось ждать появления главных действующих лиц шоу — императрицы, великого князя и княгини и митрополита с присными.

Благодаря высокому росту Сашка и Ксения (бывшая на каблуках) смогли обозревать площадку перед алтарем, куда явились, наконец, названные фигуранты. Елене Петровне с ее 160 см оставалось вести себя стоически и просто молиться и слушать. Впрочем, Сашка, встав за спиной княгини, брал иногда ее за локотки и тихонько приподнимал над толпой. В первый раз Елена его беззвучно пожурила, но и одарила сияющим взглядом, а потом воспринимала подъемы спокойно.

Императрица в самом деле была высока (может, тоже из-за каблуков?), дородна, курноса и показушно лучезарна. Ее небесно-голубое платье посверкивало искусно рассеянными бриллиантами, а густые светлые волосы были, против обыкновения, заплетены в толстую косу, уложенную вкруг головы и увенчанную сплошь покрытой бриллиантами сферической короной. "Ну, блин, вылитая Тимошенко!" — беззвучно хохотнул Сашка. Рядом с ней стоял хиловатый тип, явный иноземец, а под руку с ним тянущаяся кверху мадам. "Понятно, парочка взаимных ненавистников, Петр и Катерина, бывшая Софи. А вокруг? Детина за спиной Елизаветы, видимо, Иван Шувалов, другой детина поодаль и постарше — Разумовский, обочь должны быть Петр Шувалов, Бестужев, Воронцов, Апраксин, а также представители древних боярских родов (Голицины, Шаховские, Трубецкие, Милославский….), но кто из них кто, черт разберет…. Впрочем, вон тот, самый пожилой, представительный подходит под описание Бестужева. Ну а бабенки? Все мельче Елизаветы и писаных красавиц среди них что-то не видно, один гонор. Моя Елена куда их краше…. Хотя в толпе встречаются миленькие лица, встречаются…."

Сама служба скоро стала в тягость Сашке, который был закоренелым безбожником и на попов всегда смотрел с недоумением. Но тут с верой не шутят — и он стал полегоньку обезьянничать, то есть бить поклоны и бормотать религиозную чепуху. Наконец, митрополит благословил императрицу на дальнейшее царствование во славу русского народа и православной церкви, и та вместе со свитой двинулась к выходу из собора. "Славься, матушка царица, — возликовал Сашка, — за два часа управились!" и подхватил дам под руки. Елена с удовольствием на руке повисла, Ксения не снизошла.

На выходе из храма к ним подошел тот самый пожилой сановник, которого Сашка спрогнозировал канцлером, и поклонился вежливо Елене Петровне: — Здравствуй, сестрица.

— Здравствуй долгие годы, брат.

— Это твоя Ксения? Не узнал. Настоящая красавица. А это что за молодец?

— То учитель Ксении, Алекс Бартон, из Англии. Потом про него расскажу.

— Потом так потом. Готовы ли предстать перед государыней?

— Готовы, граф. Когда?

— Прием во дворце вот-вот начнется.

— Говорил ли ты с ней о нас?

— Говорил. Все будет хорошо. Если только Ксения на последующем обеде, а также во время бала не оплошает.

— Я ее усиленно готовила.

— Тогда пойдем. Учителя оставьте тут.

Было давно за полдень, когда дамы вернулись к карете из дворца. Были они сыты, оживленны и тотчас бросились утешать Алекса ("обреченного здесь скучать и голодать") и стали угощать прихваченными с пира пирогами. И очень удивились, что он, оказывается, интересно провел время в компании слуг и уже с ними перекусил. "Они знают столько баек, — оправдывался Сашка, — да и я им порядком рассказал о том, что в мире делается".

— Ты, Саша, нигде не пропадешь, — констатировала с некоторым прискорбием княгиня. — Перекати-поле: сегодня здесь, завтра там, то княжну улестишь, то служанку, тебе все едино….

— Виноват, светлая госпожа. Они еду разложили, у меня аппетит и разыгрался….

— Вот, вот, — не отступала княгиня. — Девка перед тобой заголится, а княжны поблизости не будет, куда деваться….

— To argue with a woman is useless (Спорить с женщиной бесполезно), — припомнил Сашка английское выражение

— Что? — спросила Бельская.

— Простите еще раз, госпожа. Это английская поговорка о бесполезности спора с женщиной: она всегда окажется права.

— Матушка, — вмешалась княжна, — Я думаю, что Алекс просто умеет доминировать в любом обществе — так, как это делал Петр Великий. А это завидное мужское качество.

— Вот, вот, он и над тобой сумел доминировать. Смотри, дева, прокляну, если согрешишь! На тебя у императрицы такие планы….

— Матушка! (Госпожа!) — раздались голоса, полные укоризны.

— Ладно, угомонитесь. Пора на бал ехать, в Головинский дворец. Тебе, Саша, опять придется развлекаться в обществе слуг и кучеров — но только потому, что я не догадалась взять для тебя одежду и парик, приличные для танцев. В другой раз наверстаешь, балы государыня дает часто.

Бал начался уже в сумерках. Стало заметно холодать, и челядь развела в обширном дворе несколько костров. Сашка подсел к одному, но вопреки предсказанию Бельской не стал балаболить с народом, а направил глаза и уши на обширные окна парадного зала. Видел он, впрочем, только хрустальные люстры, но музыка, хоть и приглушенная, была слышна. Вот зазвучал торжественный полонез, и Сашка представил, как шествие танцевальных пар возглавили Елизавета и молодой Шувалов (или все-таки Разумовский?), за ней двинулись Петр и Екатерина (или уже наглая Воронцова?), потом…. Может быть, Петр Шувалов и Куракина? Ладно, чего гадать, сподоблюсь когда-нибудь узреть…. Более важно с кем там мои Елена и Ксения будут танцевать….

А вот наступил черед менуэтов: титити-ти та-та-а, титити-ти та-та-а, та-та-та-та-та-а, та-та-та-та-та-а, тити тити тити та-та-а…. Вдруг Сашка представил себя со стороны и заулыбался: очень уж он был похож то ли на пса, то ли на осла из "Бременских музыкантов". Только почему-то ему не так смешно, как грустно…. В этом минорном настроении в голову неожиданно пришли те мысли, которые он от себя до сих пор отгонял: а ведь у него должна быть (как у всякого порядочного попаданца) задача или даже сверхзадача — что-то поменять в этом мире. Но что и как? Конечно, он меняет его уже своим фактом присутствия…. Может детишек настругать, над чем сейчас с княгиней и трудится….. Может развитие музыки, танцев и в целом культуры ускорить…. Или следует совершенствовать вооружение русской армии? Но если музыка у меня в голове, то состав бездымного пороха или устройство ружей, пушек я не знаю ведь совершенно…. Помню более или менее тех, кто из сильных мира сего в опалу попал или помер…. Тьфу, в ясновидящие только не хватало влипнуть…. Ладно, окажусь среди этих "сильных" (а в обществе княгини это неизбежно), тогда ситуация и подскажет приложение послезнания.

Месяц уже высоко был на звездном небе, как музыка во дворце смолкла, но свечи остались гореть. Сашка припомнил, что в привычках императрицы было сделать перерыв на ужин, а затем танцы возобновлялись, хоть и в более узком (человек на триста, ха-ха!) кругу. Вошли ли Бельские в этот круг? Оказалось, еще нет. Впрочем, подошедшая к карете княгиня утверждала, что они с Ксенечкой просто устали, так как им совершенно не давали отдохнуть назойливые кавалеры. По дороге домой она сочла своим долгом рассказать Алексу о ходе бала, перечислила всех, с кем танцевала она и кого осчастливила Ксения, особо выделив танец дочери с Иваном Шуваловым, который был "невероятно куртуазным и обходительным".

— Мама, это ведь я с ним танцевала, а не ты! — вспылила Ксения. — Позволь мне судить, был ли он куртуазен. Так вот, главное чувство, которое он испытывал, танцуя со мной — боязнь! Он очень боялся, что императрица обратит на нас внимание и решит, что его куртуазность со мной чересчур велика. Потому улыбка его была фальшива, глаза пусты, а руки холодны!

— Впрочем, да, он тебе не пара. Зато Владимир Голицын, танцевавший с тобой англез, по-моему, был очень горяч! И рост и возраст — все тебе подходит!

— Да? А знаешь, что он подсунул мне записку, в которой приглашает на свиданье "на лоне природы"?

— Дай сюда! И правда: завтра, после обеда, "на лоне природы, недалече от твово дома, на среднем Неглинском пруду. Твой В.". Вишь, какой скорый! Сегодня познакомился, а завтра свиданье на пруду!

— Боится, чтобы кто не перехватил, — вставил молчавший до того Сашка.

— Не зря боится, — с язвинкой ответила Ксения. — Не глянулся он мне. Простоват, двух слов связать не может. Хотя да, горяч, все руки мне истискал.

— Так ты поедешь на это свиданье? — спросила княгиня. — Я тебя, конечно, одну не отпущу, присмотр будет.

— И не подумаю. На роль любовника он не годится, а быть замужем за индюком — доля незавидная.

— Ксенечка! Девочка моя! О каких любовниках ты говоришь!? Я не узнаю тебя: это ты за день так повзрослела?

— Да насмотрелась уж. Этот любовник той, та любовница этому. И все при женах и мужьях!

— Ты права, моя милая. Мне тоже современные нравы сильно не нравятся. А тон задает императрица, которой вовремя не удалось выйти замуж….

— Она вроде бы скоро уезжает в Петербург? — спросил Саша.

— В начале мая, — ответствовала княгиня. — Но перед этим объявила весеннюю охоту на вальдшнепов и утей. Особо пригласила на нее Ксению. Послезавтра — первый день охоты окрест ее любимого Покровского.

Глава девятая. Драма на охоте

В первый день охоты, конечно, не охотились, а лишь съезжались из всех концов Москвы и подмосковных поместий в Покровский дворец Елизаветы и проверяли там ружья, боеприпасы и снасти. Прибыло около 300 участников (ближний круг и особо приглашенные), сотворившие конечно много пальбы. Пирушки в первый вечер не было, так как выезжать надо было рано поутру. Ксению, обрядившуюся в мужской охотничий костюм, привезли туда в коляске с пристегнутым к ней жеребцом, навьюченным ружьем и пистолетами. Кучер должен был найти себе угол в деревне и ждать окончания охоты. Елена Петровна, очень боявшаяся, как бы чего с дочерью не случилось, послала конного Сашу (тоже до зубов вооруженного, в том числе шпагой) тайно за ней приглядывать. И он должен был самостоятельно подыскать себе жилье и замаскироваться. Решили одеть его в подобие то ли охотничьего, то ли тирольского костюма, надеть парик прусского типа и наклеить небольшие усики — получился очень бравый немецкий мужчина, так что Ксения его в порыве чувств расцеловала (в щеки, господа, в щеки).

Поиск жилья у Сашки затянулся и, в конце концов, ему пришлось заночевать в соседней деревне, верстах в пяти от Покровского. Крестьянская семья, приютившая его, очень дивилась на невесть откуда взявшегося немца, который объяснялся на дикой русско-немецкой смеси, но достал из торбы добрую жменю гречки, заплатил за ее приготовление и съел на ночь с удовольствием (остатков хватило на завтрак всей семье). Кроме того каждому ребятенку, коих было в семье девятеро, он дал по петушку на палочке! Впрочем, спать немцу пришлось в бане, так как на лавке в доме к нему сразу сползлись клопы.

При первых признаках рассвета отчаянно зевающий Сашка оседлал свою Машку, развешал по бокам ее ружье, пистолеты и шпагу и потрусил к Покровскому, где еще со вчерашнего дня надыбал скрытный пункт наблюдения. Он едва успел: только залег за Машку, как из дворца к конюшне повалили охотники и стали седлать в утренних сумерках своих коней (в основном с помощью конюхов). Княгиня снабдила его подзорной трубой, и он с удовольствием стал разглядывать озабоченное и оттого по-новому симпатичное личико Ксении, которую выхватил наметанным взглядом даже среди развернувшегоя сумбура. Но вот всадники в сопровождении легавых потянулись из ворот усадьбы и стали строиться вдоль дороги. Когда подтянулись последние, на крыльцо дворца вышла грандиозная в своем охотничьем костюме Елизавета и ее ближники, им тотчас подвели обвешанных оружием коней, подкинули в седла, и они пронеслись вдоль строя, сразу возглавив кавалькаду. "Пора и мне за ними, а то ведь убегут" — засобирался Сашка и поднял из-за пня Машку.

Вся орава проскакала вместе версты две, до обширного, покрытого водой и камышами болота, по краю которого и стала рассыпаться. Сашка вновь издалека выглядел Ксению и, держась в редколесье на избранной дистанции, стал двигаться параллельно ей. Вдруг на правом фланге цепи, где была императрица, загрохотали выстрелы, а потом вразбежку и по всему фронту. Охота на уток началась. Следивший за Ксенией Сашка видел, как она тоже подняла ружье и выстрелила над камышами. Потом совершила ряд манипуляций с ружьем (засыпка пороха меркой и трамбовка его пыжом, засыпка дроби меркой и вновь пыжевание), подняла, подождала, выстрелила, обрадованно закричала и опять приступила к зарядке. Этот цикл повторялся в ее исполнении раз за разом. "Вот это упорство!" — оценил студиозус. "Мне и смотреть-то уже надоело, а она шпилит и шпилит".

Часа через два после восхода солнца стрельба стала утихать, утки, видимо, встали на крыло и улетели из этого негостеприимного водоема. Всадники вместе с собаками стали выбираться к дороге. Неожиданно возле Ксении появился высокий молодой охотник и стал жестикулировать. Сашка припал к окуляру трубы, увидел раздосадованное лицо Ксении и перевел трубу на приставалу. "Жлоб, — враз оценил он мужика. — Хотя по одежке, видимо, сиятельный. Это что, он ее хватает что ли?". Сашка взлетел на лошадь, ударил ее каблуками под живот и помчался к болоту. На берегу он увидел катающийся клубок тел, спрыгнул на землю, но приметил боковым зрением возле лошадей еще двух молодых охотников, сноровисто забивающих пыжи в ружья. Сашка выхватил шпагу, рванул к ним и двумя резкими шлепками клинка заставил выронить ружья. Из их запястьев засочилась кровь, лица побледнели. "Если вмешаетесь, убью!" — внятно сказал Сашка, спихнул ружья в болото и побежал к борцам. Впрочем, мужик уже победил и, сжав мощной дланью обе кисти Ксении, стаскивал с нее штаны. Сашка вытянул его плоской стороной шпаги вдоль спины, а когда тот от боли и негодования оглянулся, ударил от всей души эфесом по темени. Тот повалился на свою жертву, но попаданец столкнул его ногой на землю. Бросив взгляд на подручных насильника ("стоят как миленькие…."), он взял Ксению за руки и заставил сесть. По щекам ее побежали обильные слезы, губы задрожали, силясь выговорить какие-то слова, но вместо этого она зарыдала. Сашка посмотрел бешено в сторону свидетелей, вскочил на ноги и пошел к ним, держа в руке шпагу. Те попятились, желая, видимо, спрятаться за лошадьми, но он сказал грозно "Стоять!" и они замерли. Он подошел, посмотрел им поочередно в глаза, вспомнил, что по легенде он немец и велел низкорослому:

— Вязать его!

— У м-меня нечем….

— Снимать камзол, рубашка, делать ленты унд вязать!

— У меня рука болит, не могу….

— Делать нога, рвать здоровая рука, теперь вязать…. Ленты остаться, надевать камзол, подставлять свои руки. Шнеллер, шнеллер…. Теперь сидеть, думать о жизнь.

Тут он повернулся к Ксении и увидел, что она уже встала на ноги и приводит в порядок свою одежду. Сашка подошел к бездвижному телу и подержал пальцы на сонной артерии: пульс редкий, слабый, но был. "Теперь можно успокаивать девушку" — решил он и сказал:

— Майн фреляйн, я рад, что все остаться карашо. Глюпый думкопф! — пнул он бесчувственное тело.

Ксения оторопело посмотрела на Алекса, потом вспомнила, видимо, как клеила ему усы и слабо улыбнулась.

— Я Вам, сударь, очень благодарна. Если бы не Вы, эти негодяи уже утопили бы меня в болоте….

— Нет, нет, госпожа! — заорали связанные. — Таких целей у нас не было!

— А какие были? — грозно спросил немец.

— Никаких у нас не было, — сказал низкорослый и кивнул на лежащего. — Это ему захотелось княжну попугать….

— Кому ему? — не отступал немец.

— Он княжне знаком….

— Ваш светлость, кто это? — спросил немец.

- Это Владимир Голицын, сын князя Бориса Васильевича….

— Что будем делать, ваш светлость?

— Пусть они остаются здесь, — сказала Ксения уже решительным голосом. — Помогите мне уехать.

Когда они удалились от болота на полверсты, Ксения, ехавшая бок о бок с Сашкой, вдруг повернулась к нему, обхватила руками за плечи и припала к груди, всхлипывая:

— Сашенька! Не отдавай меня никому! Пожалей!

Заскорузлое сердце бывалого юбочника ворохнулось в груди и сжалось в сладкой тоске. Он стал на автомате поглаживать спину и плечи несчастной девушки и вдруг заговорил:

— Я и не хочу отдавать, Ксенечка, не хочу! Ты моя славная девочка, моя! Мы с тобой как брат и сестра….

— Я не хочу быть тебе сестрой! — запротестовала княжна. — Хочу быть женой, любить тебя и рожать от тебя детей, которые будут такими же многознающими и благородными….

— Ксения! Ты ведь знаешь, что у меня любовь с твоей матушкой….

— Пусть! Но я ей признаюсь в своей любви к тебе, и она от тебя отступится….

— Ох, Ксения…. Ты забыла, что носишь княжеский титул, что у тебя полно родни, которая не допустит свадьбы с худородным, никому не известным иностранцем и к тому же протестантом….

— Многие иностранцы, живущие в России, приняли православие…. Или тебе оно очень не нравится?

— Не нравится, — вдруг выпалил Сашка. — Хотя я и английских пасторов не люблю. По-моему, и попы и пасторы дурят людям головы. Ты уж прости меня за эти слова….

— Сашенька….Так ты подобен Эпикуру и Демокриту, которые не верили в богов?

— Ксения! — спросил потрясенный Сашка. — Кто тебе рассказывал об этих древних философах?

— Мьсе де Пюи, — смутилась княжна. — Я много крамольного от него узнала. Он пытался таким образом меня увлечь, склонить к любви…. Но тут появился ты и всех затмил.

Глава десятая. Приглашение, от которого нельзя отказаться

К вечеру того же дня Ксения и Сашка вернулись домой. Княгиня очень удивилась, но услышав рассказ дочери о нападении, всплеснула руками:

— Чуяло мое сердце, что с тобой там может что-то случиться! Не зря я Сашеньку послала! Защитник наш единственный!

И пала на грудь Сашке. Тот стоял и лупал глазами поверх головы княгини на Ксению. Та красноречиво молчала.

— А что императрица? Сильно гневалась на Голицына?

— Я ей не сказала об этом случае. Просто отпросилась с охоты, пожаловалась, что плечо прикладом отбила. Голицын же при мне там не появился.

— Ну и ладно. С их родом поссориться — навек полсотни врагов нажить. Мы на этого паскудника иную управу найдем, будет случай.

В начале мая двор императрицы засобирался в Петербург. Сама она уже уехала (любила стремительно, налегке передвигаться), но вдруг Бельским принесли от нее записку с приглашением в столицу. "Хочу еще посмотреть на тебя и дочь твою вблизи". Начались хлопоты по переезду. Первым делом Елена Петровна навестила брата-канцлера (который еще завершал московские дела), и тот обещал снять достойный ее звания дом. Стали было увязывать мебеля (которые в те времена возили за собой, в том числе и императрица), но тут вмешался Сашка и порекомендовал купить мебель в столице или нанять сразу меблированный дом. Бестужев подтвердил, что так сделать можно и впервые посмотрел на "учителя" с подобием уважения.

К тому времени из учителей у Бельских остались Алекс и де Пюи: при этом второй исключительно для тренинга первого. Переезд Алекса был сочтен само собой разумеющимся. Он, наконец, вспомнил про рессоры, походил по окрестным кузням, но лишь в одной встретил природного энтузиаста, который вник, загорелся, сходил сам к дому Бельской, сделал все обмеры кареты и наметил места крепления. Через 5 дней от него прибежал мальчик с известием, что заказ сделан. Сашка вместе с княгиней подъехал к кузне в карете и мастер со своим подручным споро закрепили под ней рессоры. Княгиня велела кучеру сделать пробный проезд по улице туда-сюда, приятно удивилась плавному ходу, одарила "Сашеньку" счастливой улыбкой и выплатила кузнецу обещанную сумму. Сашка отвел кузнеца в сторонку и сказал:

— Думаю, ты понимаешь, какую жар-птицу сейчас в руках держишь? (Мужик закивал). Можешь делать рессоры впредь от своего имени, но советую спрятать их в прямоугольный деревянный кожух — чтобы зеваки прохожие полагали, что это просто толстая деревянная балка. Потом кто-то кожух разобьет и обман выяснится — но за это время ты карет 30–50 своими рессорами снабдишь и деньги за них получишь изрядные. Так?

— Так, батюшка.

— Ну, наживайся, да княгиню Бельскую благодари. Может, когда еще чего ей исправишь.

— Здрав будь, добрый человек. Век не забуду твоего ума и доброты.

Сборы заняли две недели. Свободная от них княжна настояла, что ее знания по истории и географии все еще не на высоте и потому встречи с Алексом на уроках продолжила. Сашка обучал ее на полном серьезе, но княжна почему-то многие его рассказы встречала взрывами смеха. "Людовик 14 стал из жантильного кавалера унылым блюстителем нравов? Ха-ха-ха!". "Лжедмитриев было три и каждому из них люди верили? Ха-ха-ха!". "У Владимира, крестившего Русь, было 800 наложниц? Как у турецкого султана? Ха-ха-ха!". "Залив по-русски губа, а мыс — нос? Ха-ха! А лбом что-нибудь называется? Обтесанная ледником скала? Ха-ха-ха!". При этом у нее появилась потребность часто прикасаться к Саше (наедине она стала называть его именно так), брать его за руку, а также просить вынуть из ее глаза ресничку, дунуть ей в уши от сглаза (?) и даже почесать между лопаток (самый кайф!).

Их идиллия была прервана сообщением княгини, что все к переезду готово и надо ехать. Однако следовало дождаться сообщения от Бестужева о найме для них дома, а его пока не было. Тут княгиня вспомнила, что обещала устроить Алексу проверку его владения шпагой и пригласила на обед своего давнего приятеля, графа Андрея Толстого (бывшего в ее памяти хорошим фехтовальщиком). Тот приехал, с удовольствием откушал, а также полюбезничал с попавшей в фавор к императрице Ксенией, удивился ее образным знаниям европейской истории и согласился оценить поединок на шпагах двух учителей княжны. Княгиня пригласила его пройти в класс, но граф улыбнулся и предложил провести бой во дворе: так сказать, в реальной обстановке.

Сашка и Антуан вышли с учебными шпагами на центр земляного двора, изъезженного колесами карет и изъязвленного копытами лошадей (хоть и приглаженного отчасти метлой дворника) и встали в позицию — так, чтобы солнце светило им сбоку. По сигналу графа поединок начался и француз, верный своей натуре, резко пошел вперед, производя финты и реальные выпады. Сашка, впрочем, его приемы давно изучил и стал уклоняться от каскада атак глубоким маневрированием по всей площадке, успевая бросать взгляды на землю, чтобы не споткнуться. Хитрый француз продолжил атаковать со стороны солнца, на что Сашка ответил контратакой с оппозицией (то есть силовым отведением его шпаги гардой) и последующим пируэтом, в результате чего против солнца оказался де Пюи. Воспользовавшись секундным ослеплением противника, Сашка тоже провел серию выпадов и прогнал француза назад метров десять. Тот успешно отбивался, но вдруг упал назад, зацепившись каблуком за какую-то неровность. Он сразу перекатился в сторону и вскочил на ноги со шпагой наизготовку, но Сашка знал, что успел бы его проколоть на земле.

Он дал ему развернуться боком к солнцу и ввязался в обмен выпадами, переводами, батманами и захватами. При большей длине рук его шансы на укол были предпочтительнее, но француз не даром ел свой хлеб. Надо было рискнуть, и Сашка сделал шаг, резкий выпад (не достигший цели), стал как бы падать, но вдруг толкнулся передней ногой, выпрыгнул снизу с вытянутой шпагой в направлении противника и ткнул клинок в туловище. Ксения не удержалась, на французский манер захлопала в ладоши и крикнула "Шарман!", Елена Петровна поддержала "Молодец!", а граф улыбнулся, подошел к Сашке, потрепал его по плечу, сказал "Классический флэш!" и протянул золотой 5-рублевик. Сашка растерялся, посмотрел на княгиню (она чуть кивнула) и с поклоном взял монету.

Глава одиннадцатая. И вот столица!

Дорогу в столицу одолели за 10 дней. Княгиня ехала не спеша, нагрузив сундуками кроме кареты еще две телеги и взяв с десяток служанок и слуг, в том числе Соцкого (де Пюи получил окончательный расчет, а также крупную премию за подготовку Алекса и, похоже, утешился). По пути кортеж сворачивал то к одному поместью, то к другому, в которых жили родственники или приятельницы Бельской, и там путешественников встречали неизменно с русским хлебосольством. Сашку княгиня представляла "эсквайром из Ливерпуля", который путешествует по России из любознательности и согласился быть попутчиком Бельских в трудной дороге. Приятельницы кивали и "пронзали" юношу взглядами, пытаясь понять его истинную роль меж путешественницами. Он оставался верен себе, в приличествующий момент овладевал застольной беседой, и вскоре хозяева начинали хихикать, а то и до слез хохотать над его байками и анекдотами. Впрочем, один раз ночевали в заезжей избе, где им категорически не понравилось, и потому еше две ночи спали в карете, завернувшись в шубы (дворня, естественно, на телегах и под телегами).

Наконец, прибыли в Петербург и направились на Фонтанку близ Апраксина переулка, где стоял нанятый дом (ближе к центру, извинялся в письме Бестужев, свободных домов не было). Дом двухэтажный, достаточно большой, но княгине сначала не понравился. Что делать, придется обживать. Впрочем, век куковать она в нем не собиралась — зимой вместе с Елизаветой снова в Москву. Сашка тоже осмотрел все комнаты, удовлетворился качеством воды из Фонтанки и решил-таки обустроить в господской половине ватерклозет, а также горячий душ. Просматривая интернет, он наткнулся как-то на оригинальную идею водяного насоса — в виде металлической бочки, установленной на верхнем этаже (до высоты 6 м над уровнем близрасположенного водоема). В нее наливают небольшое количество воды (2 литра), под ней разводят огонь (например, в маленькой печурке), вода закипает и горячий воздух выходит из нее — через шланг в верхней крышке бочки, а нижний конец шланга погружен в водоем. Когда пробулькивание воздуха в воде прекращается, огонь тушат, бочка начинает остывать и понемногу засасывать воду в бочку (для заполнения 200-литровой бочки достаточно часа). Сливной бачок готов (если врезать в него еще выпускной патрубок). По такому же принципу устраивается душ — только нижний конец шланга опускается в другую бочку, наполненную уже согретой водой (на кухонной печке нижнего этажа). Простота исполнения ему так понравилась, что он идею насоса запомнил.

С благословления княгини Сашка заказал изготовление двух сливных железных бочек с патрубками и одной простой, медных ванны, душевого рожка и дугообразно изогнутого сливного патрубка для стульчака, а также большого набора труб из черной жести для слива вод и пошив двух длинных брезентовых рукавов-шлангов. Ну а стульчак и септик соорудили собственные мужички. Через декаду после приезда Сашка, отчаянно волнуясь, провел "испытание" ватерклозета и перевел дух: вода исправно бежала в стульчак, нигде не подтекала да и вони никакой не чувствовалась! Еще через пару дней была оборудована ванная комната, которую тотчас взялась опробовать княгиня — и как же она радовалась, как одаривала ночью своего никем не превзойденного изобретателя и мужчину!

Да, хоть Ксения и призналась матушке, что влюблена в Сашу, та уступать его дщери и не подумала, разумно полагая, что блажь эта у нее пройдет. Вот закружится в придворной жизни и череде балов да маскарадов, завяжет новые знакомства, а там предложения о замужестве последуют. Да и вообще: может он и "сквайр", но разве ровня княжеской дочери? Хорош, что там говорить, но не ровня. Ну, а пока желательно не оставлять их наедине — только и всего.

А их жизнь в самом деле переменилась, после того как они явились в Летний дворец императрицы. Та первым делом их отечески отругала, за то, что не спешили на ее приглашение. А затем представила список праздников, поездок и балов, на которых им желательно быть. Числились там, впрочем, и богомолья в монастырях — к счастью непродолжительные. И закружились барыньки в "вихре удовольствий", после которых у Елены Петровны жутко гудели ноги (благо, ванная в доме ожидала!), а у Ксении все чаще болела голова.

Сашка же балдел. Он впервые оказался предоставлен самому себе и, покончив с обустройством быта, стал просто гулять по столице (благо денежку кое-какую Елена ему выдала), заглядывая в разные ее уголки. В одном оружейном магазине ему приглянулись трехствольные пистолеты и короткоствольный штуцер, в другом — хищно изогнутая польская карабела (в перспективных планах Крылова стояло научиться фехтовать саблей) — но покупать их он пока не стал. В магазине картографическом долго стоял перед развешанной на стене картой современной Европы и вот ее все-таки купил — для Ксении (ну и сам поизучает, конечно). Зашел в парикмахерскую, где ему предложили сделать самую модную прическу "а ла Катоген". Завис он здесь на два часа, после которых его подвели к зеркалу, и он увидел в нем типичного французского аристократа середины века: два ряда локонов на висках (накладка, конечно) и зачесанные назад собственные волнистые напудренные волосы, хвостик которых перевязан черной лентой. Ну, блин, Бред Питт и Джонни Депп в одном флаконе! Молодец, куафюр, держи монету!

Дело было к обеду, и Сашка решил посетить трактир, уже примеченный им на Невском проспекте, который держал, естественно, француз, мсье Шарден. Внутри было свободно, комфортно и публика приличная, хоть немногочисленная. А главное он услышал характерный стук шаров слоновой кости, доносившейся из соседней комнаты. Здесь есть бильярд, замечательно! Сашка в своем Можайске им очень в школьный период увлекался и достиг известности — в узком кругу, конечно. Но грешить тоже надо в определенной последовательности: сначала чревоугодие, потом игра на деньги (в то, что играют здесь не на фанты, он не сомневался). Вот и метрдотель с предложением столика и меню. "Ну-ка, удиви закормленного студента…. Уже удивил: в меню названия как по-французски, так и по-русски! Ага, супы: de julienne (овощной с мясом), de poissone (рыбный), au fromage (сырный) и еще 10 названий, уже более специфических. Ну, рыбный не хочу, сырный может быть на любителя, тогда жульен! А вторые блюда? Десятки названий! Так…. так…. Устриц поопасаюсь, фуа гра пропущу…. Пусть будет фондю бургиньон (кусочки говядины, обжаренные в масле), к ним, конечно помме де терре, то есть картофель, ну и попробую тушеные артишоки — авось не отрава. Вино? А ну его на фик, еще не вечер и женщин рядом нет. Вот кофе закажу — посмотрим, как его в этом веке готовят. Все, пожалуй"

Весьма довольный обедом (и артишоки заценил и кофе, а пикантное мясо! А суп, всем супам суп!), Сащка вошел в бильярдную и встал у стены. На него тотчас зыркнули другие зрители числом три, а двум игрокам было, конечно, фиолетово. Одеты все на первый взгляд прилично (четыре гражданских, один офицер), но на второй заметна подержанность и одежд и лиц, оживляемых преимущественно азартом. Сашка перевел взгляд на бильярд и чуть улыбнулся: русский вариант игры уже в ходу. Но тотчас поморщился: "Лузы широковаты, борта и поле жесткие, на киях нет нашлепок. Придется заказать стол привычной конструкции, ну а кий с нашлепкой сделаю только себе: пусть голову поломают, почему у меня удары более замысловатые. Потом пригляделся к технике игроков: что ж, ничего особенного, накатов и оттяжек почти нет, обводок тоже (оно и понятно, без нашлепки кий просто прямолинейная палка). В ходу тихие удары на точность, толчки кием только в центр шара. Но подача кия у обоих игроков ровная и глазомер отличный. Так что я погожу с ними играть этими деревяшками, уроют и денежки заберут". Дождавшись конца партии, он сделал общий поклон компании и вышел вон.

Глава двенадцатая. Пресс вельможи

В конце июля Бестужев-Рюмин неожиданно напросился к сестре на обед. Елена Петровна закатила, конечно, целый пир: с токайским вином и блюдами из разрекламированного ее любезным Сашенькой французского трактира в большом ассортименте, в том числе с устрицами, фуа-гра и артишоками. Алексей Петрович все попробовал, похвалил, а особенно восхитился гигиеническим оборудованием дома. Княгиня не удержалась и указала на Алекса Бартона, английского дворянина, который по своей доброте временно опекает ее семейство. Канцлер посмотрел внимательно на опекуна двадцати одного года, выразил ему благодарность от всего рода Бестужевых и вдруг спросил (правда, с запинками, подбирая слова):

— What…. Couty are You…. from? (Из какого графства Вы родом?)

— Im from Lancashire, — на автомате ответил Сашка и задним числом испугался.

Бестужев хмыкнул неопределенно и вновь спросил:

— Who is your father?

— My father Esquire Tomas Barton. Our estate is located near the city of Liverpool (Мой отец сквайр Томас Бартон. Наше поместье находится вблизи города Ливерпуль) — ответил более уверенно Сашка, который репетировал ответы на подобные темы.

Бестужев вновь покосился на англичанина и сказал по-русски:

— Как-то непривычно звучит твоя английская речь для моего уха….

— Мы в Ланкашире говорим не так, как жители Лондона, со своим акцентом, — нагло заявил Сашка.

— Ты и по-русски непривычно говоришь, хотя и складно, — пробурчал вельможа. — Где научился?

— Меня купец архангельский учил с 10 лет, — озвучивал свою сказку попаданец. — Он случаем оказался в Ливерпуле и там прижился.

— Неисповедимы пути твои, господи, — вздохнул Алексей Петрович. — Я ведь тоже в Англии чуть не остался. Правда было это лет 40 назад. С тех пор я и язык английский подзабыл. Читать еще умею, а говорить и на слух понимать сложно.

И вдруг переменил тему: — А на какие деньги ты живешь в России?

"Вот гад! — озлобился внутри Сашка. — В самую слабину бьет, иезуит". Вслух же сказал: — Отец дал мне для путешествия по России небольшую сумму, Я ее волей случая утратил, но на всем пути моем от Архангельска к Москве и Петербургу встречались добрые люди, которые мне помогали, а я был рад помочь им. Тем до сих пор и жив.

— Ты мне — я тебе. Понятный принцип. Но состояния таким образом не наживешь, да и ненадежен этот доход. Какие еще языки знаешь? — вновь сменил вектор разговора канцлер.

— Немецкий язык, но нетвердо.

— И писать можешь?

— На всех трех языках, хотя русское письмо мне плохо дается, люди пишут совсем не так, как говорят

— Есть такой грех. Это издержки церковно-славянского письма, монашеского. Попы и говорят-то так, что с трудом поймешь. Не желаешь ли, сударь, послужить на благо России?

"Вот и предложение, от которого, блин, нельзя отказаться! — приуныл Сашка, которого пока в жизни все устраивало. — Стану увиливать — напустит своих клевретов и те быстро меня разоблачат. Если же соглашусь, авось в моем "прошлом" не будут копаться….". И сказал, как в воду прыгнул: — В России ко мне все благоволят, потому было бы не благородно отказать ее канцлеру в своих услугах. С тем условием, что они не пойдут во вред моей родине, Великобритании.

— В этом я тебя успокою, Россия и Великобритания — союзники в европейских делах.

— Но чем я могу помочь? До сих пор я выполнял скромные обязанности учителя….

— Вот об этом, сударь, мы с тобой поговорим в моей канцелярии. Завтра тебя устроит? Часов в десять?

Вечером и Елена и Ксения наперебой подбадривали помрачневшего Алекса и сулили ему золотые горы на службе у Бестужева, но потом тоже пригорюнились, предчувствуя скорую разлуку. Кончился вечер тем, что они как встарь напелись втроем русских песен, одна другой заунывнее. Ночью же княгиня и плакала и впадала в сладострастие мазохистского рода, а потом призналась, что беременна. "Уж на третьем месяце. А ведь я не думала, что родить могу, и лекари мне то же говорили! Но бог пособил, через тебя, Сашенька! Ты не сомневайся, мальчик коли будет, я его воспитаю как княжеское дитя, а люди пусть думают, что хотят. Титул же он себе заслужит! А девочке такое приданое выделю, что графы свататься к ней в очередь будут!"

Ровно в десять утра (время сверил по часам, недавно подаренным княгиней) Сашку провели к кабинету канцлера. Секретарь вошел в дверь и тут же вышел, пригласив посетителя.

— Здравия желаю, Ваше сиятельство, — вполне почтительно произнес Сашка и с легким изяществом поклонился.

Сидящий за столом канцлер смотрел на него безмолвно и насмешливо (?). Сашка внутри стал сдуваться.

— Хорош, — сказал, наконец, вельможа. — Врет и не краснеет.

Сашка с усилием заставил себя вопросительно поднять бровь.

— Нет, просто идеал для дипломатической работы, — рассмеялся канцлер. — У меня таких молодцов нет.

После этих слов он позвонил в колокольчик, из-за широких портьер вышли два полицейских, крепко взяли Сашку за руки и выдернули из ножен шпагу.

— Отпустите его пока, — распорядился Бестужев, — и ждите в коридоре.

Потом он обратился к стоящему столбом попаданцу: — Я собрал о тебе все сведения. Ты самозванец и вор, и теперь дорога тебе на каторгу. Ибо государыня наша зело милосердна и смертную казнь за любые преступления отменила.

Сашка продолжал стоять, уже немного возрождаясь: "А ведь тебе, дядя, что-то от меня надо…. Послушаю что"

— И теперь молчишь? На дыбу просишься?

— Молчу, потому что преступлений против людей за собой не припоминаю, — молвил Сашка.

— Это самозванство не преступление? Выдавать себя за дворянина? За это раньше не токмо голову рубили, но и пытке лютой предавали!

— Разве мало в России было иноземцев, которые себя за дворян выдавали? Служили они и учителями и офицерами, и никому до этого дела не было. Лишь бы пользу приносили….

— Вон как ты повернул…. Морочишь голову моей сестре и мне до этого дела быть не должно?

— Женщины любят обманываться, Вы не находите? Тем более я ни на титул, ни на деньги княгини не претендую.

— Так чей ты все-таки сын? И не ври, что иностранец, так русским языком они не владеют….

— Я не знаю, господин граф. Меня после рождения стали возить из поместья в поместье и даже по разным странам. Отца я не знал, да и матушку плохо помню, был в руках у нянек, гувернантов и учителей. По здравом размышлении я решил, что отец мой какой-то русский дипломат, который прижил меня от простолюдинки и пожалел отдавать ее родственникам.

— Хм, может быть правдой…. Но как ты оказался в Москве, совсем один и голый?

— Я давно тяготился такой жизнью и просил передать неизвестному благодетелю свое желание стать самостоятельным. В конце концов, он отправил меня с доверенным слугой в Москву, по адресу, который был известен Федору. Но в одном из переулков на нас напали грабители. Федор пытался сопротивляться, его убили, раздели и сунули в прорубь. Меня же просто раздели и плетьми прогнали….

— Как то это сомнительно. А почему представился англичанином?

— Не знаю. По наитию. Немцев на Руси много, англичан мало. Думал, так ловчее будет: своей настоящей фамилии я ведь не знаю

— А имя свое?

— Имя свое. Все так и звали меня: Саша или Александр.

— Ты смотри, вывернулся. А я думал, что прижал крепко. Значит, не ошибся, агент из тебя получится ловкий.

— Агент? — натурально удивился Сашка.

— Агент, агент. Ты сейчас бродяга без проезжей грамоты и целиком зависишь от моей воли. А воля моя будет такова: послужи мне и государыне для блага России — там, куда я тебя пошлю. А коли справишься, статус твой будет пересмотрен. Ты православный?

— Нет, меня крестили в лютеранской вере, но я к религии равнодушен. Так сложилось.

— Вот же нехристь. Но для тайного агента это даже хорошо: можно в любой церкви притворяться верующим.

Тут Бестужев прервался, походил немного по кабинету и сказал: — Сейчас поедешь с сопровождающим в саксонскую миссию, к секретарю по имени Функ и передашь ему от меня записку. Он определит тебя в число своих людей, даст условное имя и оформит на него документы. Потом подготовит, проинструктирует и отправит, куда необходимо. Задание тебе скажет наш резидент на месте. Не подведи.

Он вновь прозвенел колокольчиком, и полицейские вошли в комнату.

— Отдать ему шпагу и более не беспокоить. А тебе, сударь, желаю здравствовать.

— Домой мне можно заглянуть?

— Домой? Пока ты не приобретешь статус, доступа к Бельским тебе не будет. Сестре я сам все расскажу.

Глава тринадцатая. Кое что о секретных агентах 18 века и событиях его середины

Следующую неделю Сашка сдавал "зачеты" секретарю Функу: по фехтованию шпагой, стрельбе из штуцера и пистолета, выездке, бегу, плаванию, борьбе, драке на кулаках, лазанью на крыши и ходьбе по ним, проникновению в дом, маскировке, изменению внешности…. Он (иногда ужасаясь) со всем справился, но потом началась проверка знаний немецкого и английского языка, и тут Сашка "подсел": их у него явно не хватало. Пришлось сначала зубрить наиболее употребимые слова, а потом беседовать с учителями, читать, писать и снова беседовать…. Метод Бенни Льюиса, блин! Впрочем, вскоре восстановились подзабытые школьно-институтские знания, и вместе с ежедневной говорильней и читальней это дало эффект: в начале осени Сашка уверенно балакал на обоих языках в объеме около 1000 слов. Впрочем, он и не должен был изображать немецкого или английского аборигена, достаточно их понимать и чтобы тебя понимали….

Все это время он жил поблизости от саксонского подворья, в небольшой комнате отдельно стоявшего флигеля, в котором обитали и его учителя. После успешной сдачи зачета по иностранным языкам ему стали загружать сведения о том, кто есть кто в германских государствах и в Великобритании, а по вечерам у него случалось свободное время, и Сашка уже задумался: а не навестить ли милых его сердцу женщин? Он получил, конечно, от Бестужева прямой запрет на это посещение, но в него спецслужба вложила столько трудов, что вряд ли он будет непоправимо наказан за куртуазный визит…. И тут герр Функ обнаружил, что Александр Чихачев (под этим именем Сашке предстояло жить в одной из германских столиц) не умеет играть в карты. Доннерветтер! Импосибль!

Горе-дворянина засадили за карты. Фараон он освоил быстро, потому что (оказалось) в него немало уже играл — под именем 101. Штосс тоже, ведь это лишь сдвигание карт в расчете на фортуну (при этом самая шулерская игра, для ловких рук), квинтич — аналог игры "очко", баккара — чуть похитрее. Но прочие нынешние игры — это что-то с чем-то: жутко сложный ломбер, замысловатый вист, разветвленный на версии пикет и совсем не простая "мушка"…. А термины! В каждой игре свои! Плакали сладкие свидания….

Он все же наступил, день Х: дворянин Чихачев в сопровождении слуги выехал в коляске из Петербурга в Ганновер через Ригу, Кенигсберг, Данциг, Штетин, Берлин, Магдебург и Брауншвейг. У него была с собой подорожная, вексель в один из ганноверских банков (помимо нехилой суммы в звонкой монете), а также письменное поручение "ознакомиться с новинками ingenierie и Gartenarbeit", подписанное императрицей. На словах же ему было велено герром Функом обжиться в ганноверском обществе и "стать глазами и ушами канцелярии". При этом сообщать подробно все новости двора и общества, которые покажутся ему важными. Сашка резонно возразил, что на почте его письма будут вскрывать и читать, на что Функ стукнул себя ладонью по лбу и наказал все важное писать между строк соком лимона. Сашка поморщился (способ широкоизвестный!), и вдруг память заядлого интернетчика выдала другой тип тайнописи: положить мокрый лист бумаги на стекло, на него лист сухой, на котором писать тайное грифелем — надпись проявится на мокром, а при высыхании исчезнет. Потом на высохшем листе можно писать обычный текст, но несмываемыми чернилами (тушью) — для чтения листок окунуть в воду, вынуть и тайная надпись проявится. Функ посмотрел на него удивленно, тотчас осуществил предложенный способ и совсем изумился: надпись проявилась! Так, покачивая головой, он и проводил хитроумного агента от двери флигеля.

К вечеру Сашка стал крыть себя ядреным матом: ехать предстояло пол-Европы, а оборудовать коляску рессорами он забыл! Дорога на Ригу оказалась не лучше дороги на Москву, а тут еще дожди осенние подгадили…. Единственный плюс: ехал он теперь на почтовых лошадях, а значит раза в полтора быстрее, чем на своих. И еще: почти все попаданцы натыкались в дороге на разбойничьи засады, а он до Питера разбойников не видел, да и здесь местность настолько окультурена, что в засады не верится. Впрочем, штуцер и пистолеты были у него под рукой: вдруг именно на попаданца бог шельму и выпустит?

В роли спутника своего по имени Егор Сашка нимало не сомневался: прислуживать будет, но больше приглядывать да депеши собственные Функу слать о поведении раба божьего Чихачева. В спецслужбах без этого никак: хоть в 21 веке, хоть в 18, хоть при царе Горохе…. В общем нормально. Но подружиться с ним желательно — единственный россиянин будет рядом на всю Неметчину. Или не единственный?

Устраиваясь после казенного ужина спать внутри неуютной станции, Сашка вспомнил княгинюшку с княжной, но уже отстраненно, с легкой грустью: хорошо мне с ними было, вот только доведется ли увидеться? Потом еще подумал: все-таки здорово, что я в этот мир угодил! Неспокойно тут, непросто, но пока что увлекательно. Мог ли я "там" в агенты 007 попасть? А здесь на пути к этому — правда, убивать, даже "по праву" совершенно не хочется. Желательно врагов "мозгой" одолевать, а вот для этого надо копить и "вспоминать" информацию по этому времени.

Значит, так. Сейчас осень 1753 года. В Европе войн нет (навоевались за 8 лет борьбы за австрийское наследство 1740–1748 г.г.), но мир довольно шаткий. Явный агрессор — король Пруссии Фридрих Великий, который спит и видит, как бы расширить свое махонькое королевство. И ведь расширил в прошлую войну, оттяпал у Австрии Силезию. А теперь смотрит в сторону Саксонии. Точит зубы и Австрия, желая вернуть себе богатую металлами (и многим прочим) Силезию. Франция с Австрией только что тяжело воевала, но за спиной своей чувствует Великобританию, с которой у нее разгорается тяжба в Северной Америке. Россия пока в стороне, но с Пруссией ее отношения разорваны (из-за ее временного союзника Швеции, с которой у России спор за Финляндию), а также и с Францией (еще в 1748 г., когда Елизавета Петровна по просьбе Австрии двинула корпус Репнина к Рейну и свела на нет победы Франции, принудив ее к миру). Есть и другие игроки на европейской арене: Саксония (в унии с Польшей), Ганновер (в унии с Великобританией), Бавария (тянущая ручонки к Богемии), Испания, Дания, Швеция и проч. — но их номер 6. Они начинают драку, в которую потом вступают сильные мира сего, в чью компанию с недавних пор рвется Пруссия….

Война же назревает, теперь Семилетняя (1756–1763 г.г.). Начнет как и раньше Фридрих, пойдет на Саксонию. Но руки ему развяжет Англия (недавний союзник Австрии и противник Пруссии), заключив в начале 1756 г. тайное соглашение о союзе: очень уж Георгу 2 не хотелось терять свою родину, Ганновер. Ну, прямо как Чемберлен и Гитлер в 1938 г и как Гитлер и Сталин в 1939 г! Союзники недавние и противники растерялись: что делать? И вот канцлер Австрии взывает (тайно же) к Людовику 15: давай мириться и дружить! И договариваются в мае 1756 г. Тогда же (еще не зная о соглашении Австрии и Франции) Елизавета собирает "конференцию", на которой тоже спрашивает: что делать? Бестужев говорит: у меня все готово для союза с Англией. Шуваловы и Воронцов ему возражают: Людовик 15 прислал к нам эмиссара с предложением союза против Англии и Пруссии. Императрица, долго подавлявшая свои симпатии к французам в угоду мудрецу Бестужеву, говорит: хватит, натерпелась. Пруссаков надо обуздать. Предложим Австрии напасть на Пруссию и поддержим ее 80-тысячной армией. Если Англия вступится, попадет и ей. Предложили, а Мария-Терезия австрийская говорит: мы с Францией теперь друзья. Ужо поддадим совместно супостату!

Ну а после начнется эквилибристика в исполнении армии Фридриха, по итогам которой будут загублены сотни тысяч солдатиков и еще больше мирных жителей…. Англия же в европейскую свару не полезет, ограничившись финансовой поддержкой Ганновера и Пруссии. Зато ликвидирует французские владения в Восточной Индии, а в Америке оккупирует Канаду и все у нее будет тип-топ — до бостонского "чаепития"….

Разложив свои знания по полочкам, Сашка вновь призадумался: "А моя сверхзадача? Попытаться эту войну предотвратить? Отложив пока в сторону щекотливый вопрос о принципиальной возможности предотвращения, спрошу себя: история пойдет по другому пути? Пойдет еще и как. Значит, мне ничего не удастся, раз я помню, что война была. Или я попал в так называемую параллельную вселенную…. Или в компъютерную игру с суперреальным воплощением…. Или…. Да ну на фиг эти переборы, что получится, то и получится. Но и просто стоять в сторонке и никого не предупредить, никого не спасти я не смогу.

Глава четырнадцатая. Рижские дела

В Ригу Сашка и Егор (которому было лет 30 и разговорчивостью он не страдал) приехали к вечеру четвертого дня путешествия. Ямщик, следуя указаниям Егора, перевез их по наплавному мосту на остров Кливерсала, к двухэтажному постоялому двору галерейного типа. Коляску их закатили внутрь двора, а самих хозяин (плотный немец с трубкой в углу рта) записал в свой гроссбух (Александра Чихачева отдельно, Егора Жмакина отдельно) и лично проводил в номер на втором этаже, состоящий из прилично обставленной комнаты и каморки при ней. Сашке такой орднунг понравился: если ночью их здесь зарежут, полиция будет знать, кого зарезали и куда об их смерти сообщить. Перед сном пошли, конечно, ужинать в зал на первом этаже (чтобы спать покрепче и не осложнять жизнь грабителям), но ушли только через три часа: так им понравилось местное светлое пиво под копченую селедку. Народу было много (все мужеского пола), пива тоже, но никто не подрался, не до того было — в зале весело играл песни струнно-духовой оркестрик, и посетители их дружно распевали. Две подавальщицы летали между столами, стреляя глазками, причем несколько этих стрелок Сашка поймал на себе, однако этим его флирт и ограничился.

Наутро он навел справки у хозяина постоялого двора, нанял у него лошадь и направился в коляске в Вецригу — с Егором в роли кучера. Целью его была Малая гильдия Риги, объединяющая ее ремесленников и ведающая приемом и исполнением заказов горожан и проезжих: рессоры надо все-таки к коляске приладить. По поводу того, что он рассекретит свое ноу хау, Сашка не переживал, пусть новые технологии распространяются по Европе, на то и расчет.

При переезде через Даугаву перед ним на высоком правом берегу возникла панорама Старого города с характерным смешением готической и барочной архитектуры: копьевидные кирхи, контрфорсы, фахверки и менее частые барочные раздувы башен и башенок. Густое скопище домов обрамлено валами и крепостными стенами, кое где не восстановленными. Впрочем, перед валами находится тоже немало домов, амбаров и других строений — предместье. На небольшом рынке перед городскими воротами Сашка увидел необыкновенную статую: стоящего анфас на плоской подставке высокого (около 2,5 м) деревянного мужика — бородатого и босоногого, в тунике, держащего в правой руке весло (?), а в левой фонарь. При этом он склонил голову к левому плечу, на котором беспечно устроился голый пацаненок. Судя по разрезу глаз, мужик был родом с Ближнего Востока: то ли сириец, то ли ливиец…. В ногах статуи лежало более десятка раскрашенных яиц.

— Es ist der Heilige?" (Это святой?) — спросил Сашка, остановившись около одного из торговцев.

— Ya, ya. Es ist der Grosse Kristal. Er heilt uns von Krankheiten (Да, да, это большой Кристал. Он лечит нас от болезней).

Другим потрясением попаданца стал большой краснокирпичный дом с готической, уступчато-пирамидальной формой фасада, многочисленными контрфорсами, а также обширными и высокими стеклянными окнами, опоясывающими второй этаж. Увхода в первый этаж четко выделялся цветной барельеф в виде негритянского (!) воина в кирасе и тунике, с крестом на флаге, а над вторым этажом высились четыре скульптуры римских (!) богов: явный Нептун с трезубцем, Меркурий (?) и посередине две какие-то дамы (Церера?). Дом этот стоял на прямоугольной площади недалеко от реки, соседствовал с ратушей и большим рынком. На вопрос, что это за дом, ему ответили: — Das Schwarzhaupterhaus (Дом Черноголовых). Дальнейшие расспросы выявили, что дом принадлежит братству иностранных купцов и в нем часто проводят концерты или балы для всех горожан. Послезавтра как раз будет бал по случаю дня Михеля, куда может прийти любой прилично одетый человек.

— Но почему на фасаде изображен воин из Африки?

— Это святой Маврикий — покровитель братства.

"Святой Маврикий? — озадачился Сашка. — Ну да! Мавр — это же и есть негр! Тот же Отелло. И в честь него назван как раз остров Маврикий в Индийском океане. Но чем он прославился — убей, не помню…."

Дом, в котором разместилась Малая гильдия ремесленников, нашелся неподалеку — впрочем, здесь все оказалось близко: и Большая гильдия и Домский собор…. Сашка собрался с духом и открыл дверь гильдии. Немецкий язык довел его "до Киева", то есть до главы братства кузнецов. Пузатенький человек неопределенного возраста, совсем не похожий на кузнеца, выслушал его равнодушно и велел секретарю проверить в приходной книге, когда можно приступить к выполнению этого заказа, но вдруг оживился: — Листовая пружина? Что Вы имеете ввиду? Покажите еще раз рисунок…. И вот этот странный набор пластин будет работать как пружина?

— Уже работает — в моей карете, оставшейся в Петербурге. Дамы каретой очень довольны.

— Так, так, так. Мы, пожалуй, сможем выполнить Ваш заказ вне очереди, а также поможем оформить патент на изобретение при условии, что Вы согласны включить в него представителя нашей гильдии.

"Ну, гады, — усмехнулся в душе попаданец. А вслух спросил: — Сколько процентов Вы хотите?

— Тридцать. Это будет справедливо: наша работа, оформление и патентный взнос.

— Могу предложить десять, и это будет вам подарок. Скоро кареты всей Европы будут ездить на таких рессорах. Если не согласны, я еду в Кенигсберг, мне сделают все там.

— Пятнадцать и мы сразу начинаем изготовление рессор. После испытания тотчас оформляем заявку на патент у нотариуса.

Сашка сделал паузу, глядя с сомнением на ловкача, еще поколебался ("Не взять ли с него откат? Талеров с тысячу? Не стоит, могут и грохнуть") и сказал: — Согласен. Расходы по изготовлению возьмете на себя.

В кузнице пришлось повозиться два дня, но рессоры получились на загляденье. На третий день провели испытание на ухабистом участке дороги (в коляску сел сам глава и его жена) и тотчас поехали к нотариусу. Прибыль от будущей продажи рессор согласовали (с гарантией нотариуса) перечислять на счет в одном из рижских банков, который Александр Чихачев пошел и открыл. Обедали они с Егором уже на своем постоялом дворе. Молчаливый Егор вдруг заговорил:

— Ловки Вы, сударь. К тому же без обмана. Не ожидал. Может, и на месте с делом справитесь….

— Премного благодарен, сударь, — с улыбкой ответил Сашка. — Будем стараться.

Погода в тот день стояла прекрасная: тихая, ясная, даже теплая. Выезд наметили на завтра, и делать после обеда Сашке было нечего. "А не сходить ли мне на бал? Раз пускают всех прилично одетых? А у меня даже бальная одежда припасена — для Ганновера, но почему бы здесь ее не обновить? Зайду опять в парикмахерскую, стану комильфо и вперед! Танцевать не обязательно, но посмотреть стоит".

— Отвезешь меня на бал? — спросил он у Егора. — Надо привыкать к светскому обществу.

Егор молча пошел запрягать лошадь.

Глава пятнадцатая. Рижские развлечения

Огромный высокий зал дома Черноголовых был полон публики, имеющей причудливые одежды и прически — у дам обычно в виде каких-то овощей или фруктов. Казалось, что для танцев здесь места просто нет, однако когда сидящий на хорах у торцевой стены оркестр вдруг выдал протяжную трубную трель, все дружно отошли на периферию, а на освободившейся центральной части зала стала выстраиваться попарно танцевальная процессия. Вперед вышел человек, одетый в старинный черный бархатный костюм (колет и трико) с массивной золотой цепью на груди и какой-то бляхой, стукнул в пол резной тростью и объявил: — Дамы и кавалеры! Наш праздник урожая начинается! В этот вечер веселиться должны все! Хмурых и скучных будут выводить из зала!

Он еще раз стукнул в пол, капельдинер взмахнул палочкой, и зал наполнили бодрые звуки оркестра ("Бах, конечно, куда без него, — опознал Сашка. — Какой-то бранденбургский концерт…."), под которые танцевальная процессия двинулась в путь, а к ее хвосту тотчас стали пристраиваться новые пары. По ходу танцующие выделывали ногами и руками несложные пассы. Вот голова процессии достигла другого конца зала и стала попарно расходиться в стороны — таким образом, в обратном направлении пошли уже две процессии, в то время как хвост первой все пополнялся и пополнялся. Скромно стоявшего у стенки Сашку вдруг взяла за рукав какая-то девушка, задорно ему улыбнулась, и они пошли к тому же хвосту и далее, далее, далее…. Сашка крутил ногами и руками, тоже улыбался своей визави и потихоньку вживался в танец. К его концу он отплясывал уже с огоньком — но оркестр испустил последнюю ноту и танцоры, поклонившись друг другу, разошлись.

Через пару минут распорядитель бала объявил менуэт, а также о том, что " мужчины приглашают дам". Сашка решил постоять и посмотреть на танцующих. В скором времени его внимание привлекла статная блондинка, чья прическа была выполнена в виде стилизованного кочана капусты, пышное голубое платье эффектно сочеталось с цветом глаз, а танцевальные па в ее исполнении были отменно изящны. Он стал смотреть только на нее, полагая, что делает это исподтишка. Однако скользя мимо него в танце, валькирия вдруг посмотрела в упор — и сердце Сашкино пропустило такт….

Надо сказать, что выглядел он отлично от прочих кавалеров, потому что отказался у парикмахера от накладки и ограничился легкой волнистостью и объемностью собственных волос, собиранием их в хвостик и умеренным напудриванием. Выделялся, конечно, и ростом….

Но вот объявлен новый менуэт и "дамы приглашают кавалеров!". Музыка заиграла нечто тягуче медленное, скрипичное, а к Сашке вдруг подошла "валькирия" и церемонно поклонилась. Он с трепетом взял ее за пальцы и повел в строй. Несколько па они проделали в молчании, искоса поглядывая друг на друга, но вот она сказала: — Вы меня не знаете. Почему?

— Наверно, потому, что я здесь проездом. Вообще-то в зале много народа и Вас все знают?

— Думаю, да. Я — Софи фон Буксгеведен.

— Простите, сразу не признал, — с легким юмором сказал Сашка и вспомнил: — Ригу основал Ваш предок?

— Пятьсот пятьдесят лет назад.

— Вот это род! Все монархи мира могут только мечтать об основании такой династии….

— Да. Причем у меня есть четыре брата! Но Вы говорите с акцентом…. Вы что, русский?

— Александр Чихачев, дворянин на дипломатической службе.

— Русский….- с заметным разочарованием сказала Софи. — Я почему-то решила, что Вы из южной Германии.

— Почему южной? — шире улыбаясь, спросил Сашка.

— Потому что вы брюнет. Немцы-северяне русые или блондины.

В это время музыка стала живее и фигуры тоже. Сашка улучил момент, перехватил крест-накрест кисти Софи, применил фирменную вертушку и она оказалась спиной у его груди, в кольце рук. Мгновенно в нем возникла волна желания, прошедшая и в пальцы, сжимающие девушку. Он сделал обратную вертушку, высвободив деву из нежного плена.

— Как Вы это сделали? — спросила заметно покрасневшая Софи. — Мне такой пируэт не знаком.

— Он никому не знаком. Я недавно его придумал. Повторить?

И не дожидаясь разрешения вновь крутнул "валькирию". Его опять накрыла волна желания, которую он чуть-чуть продлил. Тут музыка смолкла, и объятья разжались.

— Благодарю Вас за приглашение на танец, — склонился Александр перед "валькирией". — Вы позволите мне пригласить Вас в ответ?

— Не сейчас, — ответила Софи, все более краснея. — У меня записано несколько танцев. Пригласите ближе к концу, на контрданс….

Как они провели полтора часа до контрданса — оба потом вспомнить не могли. Но вот он, этот великолепный танец, когда можно вновь сжимать трепетные пальцы, утопать взглядом в сиянье ее (его) очей, перехватывать теплую, нежную талию и даже усаживать прелестницу к себе на колено! Слов было уже не нужно, пальцы и глаза все им друг о друге выдали. После танца они, не сговариваясь, пошли рядом к выходу из зала, быстро накинули в гардеробе верхнюю одежду и вышли на боковое крыльцо, где вдруг наткнулись на преграду из четверых рослых дворян, бывших уже при шпагах.

— Братья! — тихо шепнула в спину кавалеру Софи.

Сашка зорко глянул на своих явных недоброжелателей, и вдруг поступил по наитию: резко крутнулся на месте и помчался юлой вдоль строя молодцов, причем на каждом пируэте умудрялся выдернуть из ножен очередную шпагу и зажать ее за середину в левой руке. В конце строя он метнул шпаги по очереди остриями вверх, где они воткнулись в высокую (не достать!) деревянную крышу крыльца; последнюю шпагу впрочем, придержал. Софи очнулась быстрее братьев и проскочила мимо них вниз по ступенькам. Один из них успел схватить ее за одежду, но получил удар шпагой по локтевой "электрической" косточке и уронил бессильно руку. От остальных братьев Сашка отмахнулся широким взмахом шпаги, сказал твердо "Так надо! Потом объясню!" и резко догнал девушку. Подхватив ее под руку, устремился за угол, где должен был ожидать Егор с коляской и точно: вот он! Они заскочили в коляску, Сашка крикнул "Гони домой!", обернулся к желанной добыче и впился губами в горячие уста.

Поздним утром, впиваясь ядреными зубами в слоеный пирожок и запивая его кофе с молоком, вдохновенно растрепанная Софи спросила у обнимающего ее прелести Сашки:

— Ты сказал, убегая "Так надо" и обещал потом объяснить. Братьев пока нет, объясни мне.

— Хорошо, но это займет некоторое время.

— Я вся внимание.

— Далеко, далеко, на другой стороне мира есть дивная страна Индия. Она имеет форму треугольника, обращенного вершиной на юг. К западу от Индии плещется Индийский океан, а к востоку — Тихий. А ее северным основанием является высоченный Гималайский хребет со снежными вершинами, где, казалось бы, не могут жить люди. Однако они живут и даже образовали свое королевство под названием Непал. Слышала про такое?

— Нет, только про Индию.

— Так вот, людей в Непале немного, а чужих совсем нет. В течение сотен лет все жители Непала стали друг другу родственниками — ведь мужчины женились на своих троюродных и двоюродных сестрах, а то и на родных. Особенно с этим плохо было у королей — их выбор был совсем ограничен. В итоге члены королевской семьи стали часто болеть и быстро умирать, а еще у них через одного рождались ущербные дети. Тогда король принял закон: каждый чужеземец, попавший в Непал по каким-нибудь делам, обязан переспать с его дочерьми — пока хотя бы одна из них не забеременеет. Закон этот неукоснительно соблюдается и в наши дни

— Невероятно! Откуда тебе это стало известно?

— Индию давно осваивает английская Ост-Индская компания. Добрались ее купцы и до Непала, они и описали. Мне же рассказал сотрудник английского посольства в Петербурге.

— Но какая связь у этой истории со мной? А-а! Это я варварская принцесса, которая должна забеременеть от чужестранца?! Негодяй! В нашем роду нет ущербных детей! Хотя….

— Душа моя! Все у нас получилось подобно вспышке молнии! Но когда я увидел вчера твоих братьев, очень похожих друг на друга и во многом на тебя, мне и пришло озарение: вашему роду пойдет на пользу новая кровь! К сожалению, я не могу больше задерживаться в Риге, мой путь еще далек, а срок прибытия в конечный пункт ограничен. Но если вдруг после этой единственной ночи в тебе зародится дитя — не вытравляй его и не отдавай в чужую семью, а воспитай в семье своей. История изобилует примерами, когда бастарды становились великими людьми. Например, князь Владимир, крестивший Русь, был незаконнорожденным. Да и наша императрица родилась до того, как царь Петр женился на Екатерине.

— Чему ты меня учишь, негодяй? А что я скажу своему мужу? Если после такого он вообще у меня появится?

— А ты точно хочешь быть законопослушной женой? Я провел с тобой вечер и ночь, но уже ощутил, что ты настоящий боец и быть игрушкой в мужских руках не намерена. Тебе больше подошла бы участь Елизаветы Петровны, которая мужа не имеет, но окружена фаворитами и они в ней души не чают….

— Но это ведь императрица! Ей люди готовы многое простить….

— А ты фактическая правительница Риги! Богата, независима, прекрасна и наверняка обожаема многими!

— Среди этих многих мало достойных. А таких как ты, который взял меня влет, как вальдшнепа, вообще нет! Ах, Алекс! Как жаль, что ты уезжаешь!

— И мне жаль, душенька! Так хотелось бы еще тебя понежить…. Встретимся, когда я поеду назад в Питер?

Глава шестнадцатая. Дорожная авария и ее последствия

Расстояние между Ригой и Кенигсбергом около 400 км, которые путешественники без спешки преодолели за 2,5 дня — по мощеным гравием дорогам и на прекрасной коляске. Хорошо! Город при подъезде внушал почтение высокими валами и крепостной стеной, однако Сашка знал, что он не выдержал ни одной осады и при первых выстрелах неприятеля всегда сдавался. Сдастся и в 1758 г., перейдя в русское подданство (на 4 года). Разумник к разумнику здесь живет, в том числе 30- летний Кант, уже создавший космогоническую теорию об образовании Солнечной системы из "туманности".

Поселились они в этот раз в самом центре города, но тоже на острове под названием Кнайпхоф. Даже постоялый двор здесь был не типичный, а похож на обычный отель скромных размеров. Поужинав и не изведав особенных чувств, Сашка вышел прогуляться перед сном, и вот тогда был приятно поражен: на небольшой площади перед отелем и отходящих от нее улицах через определенные интервалы светились "киношные" масляные фонари. Света они давали мало, но как-то успокаивали душу.

Утром вояжеры без сожалений распрощались с Кенигсбергом и к вечеру въехали в Данциг. Сразу почувствовалось, что это портовый город: в воздухе была влага и легкий запах рыбы, в северной стороне кричали чайки. На следующий день Сашка поколебался, не остаться ли здесь на день да побродить по набережной, посмотреть на море, но погода на глазах портилась, стал прокидывать дождь, и они решили, подняв верх коляски и занавесившись, двигаться к Штеттину. Вечером под холодным дождем они приближались к Кеслину (что на полпути к Штеттину), как вдруг стали объезжать изящную карету, накренившуюся совсем не изящно на один бок; при этом в карете кто-то сидел.

Сашка попросил кучера остановиться, в сопровождении Егора подошел к карете и увидел там трех съежившихся людей: седоватого господина в дорогом кафтане, молодую даму в салопе и девочку лет пяти. Больше возле кареты никого не было.

— Что случилось? — спросил он господина. Выяснилось, что у кареты сломалась ось, и кучер со слугой отправились добывать новую — тому уж больше часа назад.

Сашка выразительно глянул на Егора, дождался от него легкого кивка и предложил: — Позвольте довезти вас до города в моей коляске. Будет тесно, но через час вы окажетесь в тепле. Мой слуга останется посторожить поклажу и предупредит ваших людей о вашей эвакуации.

Предложение с благодарностью было принято, и вскоре коляска покатила далее, оставив Егора на дороге. Спасенная троица расположилась на основном сиденье (мягком, пружинном), Сашка примостился напротив, на откидном стульчике. После взаимных представлений и еще повторных благодарностей (в закрытой коляске от присутствия четверых людей вскоре стало тепло) господин фон Бюлов, узнавший, что господин Чихачев собирался остановиться на постоялом дворе, сделал встречное предложение: поехать чуть дальше Кеслина, до поместья барона и стать на ночь его гостем.

"Чуть дальше" оказалось еще в одном часе езды от города. Ночью, под завесой дождя Сашка только понял, что дом барона большой. На постой его провели в какую-то комнату, где была голландка, которую сразу и затопили. Он приставил к печке успевшие промокнуть башмаки, развесил на специальных пяльцах сыроватый плащ и прилег на холодную постель, постукивая зубами и слегка проклиная себя за избыток человеколюбия. Но тут слуга внес его сундук (с запасной одеждой и галантереей) и пригласил через полчаса на ужин. Сашка попросил у того же слуги горячей воды и побрился, потом переоделся в подобающий костюм, причесал перед зеркалом волосы, с помощью слуги напудрил их и констатировал, что к ужину готов.

В комнате, где был сервирован круглый стол для ужина, весело горел камин, а в обрамлении стола светились канделябры, что в совокупности создавало атмосферу уюта. Хозяин сидел в одиночестве в кресле у камина и потягивал из керамической кружки какой-то напиток. Завидев гостя, он цепко окинул его взглядом, чуть улыбнулся и предложил посидеть рядом и выпить глинтвейна ("Очень согревает с холода!"). Тут он снял крышку с большой чаши, стоявшей перед камином на подставке, окунул в нее черпак и налил парящее красное вино в другую кружку. Сашка (который глинтвейн в жизни еще не пробовал) поблагодарил, сел в кресло и отхлебнул из кружки. Горячая, шибающая в нос алкогольным запахом жидкость, и правда, его согрела — впрочем, не малую роль сыграл камин. Вскоре в комнату вошла баронесса (при параде: в бархатном платье с обнаженными плечами и с замысловатой прической) — барон тотчас встал и направился к столу, за ним и Сашка. Следом за баронессой вошел слуга с накрытыми крышками тарелками и поставил их перед господами. Под крышкой оказалась обжаренная курица, обложенная картофелем и еще какими-то овощами. Сашка враз ощутил изрядный голод, ухватил вилку и нож и приступил к еде. Впрочем, тут же спохватился — все ли правильно делает? — но снисходительных взглядов не заметил.

— Вы, должно быть, едете в Ганновер в качестве курьера? — спросил его барон после того как с жарким было покончено и приступили к десерту.

— Нет, я послан императрицей для ознакомления с дворцово-парковым комплексом Херренхаузер Гартен, ей его очень хвалили.

— Вы архитектор? Но сколько же Вам лет?

— Двадцать один и я еще не архитектор. Только учусь.

— Россия давно удивляет Европу, со времен Петра Великого. В двадцать один год удостоиться ответственного поручения государыни….

— Это правда, что фавориту императрицы Шувалову тоже двадцать один год? — спросила вдруг баронесса.

— Нет, сударыня, уже двадцать пять. В двадцать один он стал фаворитом.

— Значит, Вы видели императрицу? — продолжила любопытствовать хозяйка. — Она, правда, красива и выглядит молодо?

— Мне трудно судить, я видел ее только издали. К тому же представление о красоте индивидуально, подобно вкусу: одни любят сладкую купусту, другие кислую, а третьи к ней равнодушны в любом виде. Те, кто в восторге от высоких и обильных плотью женщин считают царицу эталоном красоты. Другим подавай миниатюрных гибких смуглянок. Третьим — рыжеволосых дев с веснушками по всему телу. Но в Европе, мне кажется, в последние десятилетия укрепилась мода на женщин в стиле мадам де Помпадур: стройных белокожих блондинок с изящными и строгими манерами.

Сашка проговаривал свой экспромт бесстрастным тоном ментора, наблюдая баронессу из-под ресниц — но заметил, как ее губы тронула довольная улыбка: она стиль "помпадур" копировала рьяно. Заметил он боковым зрением и то, как поджались губы у барона. "Вот оно тебе надо, дразнить гусей? — вмешалось второе "я". — Твое дело поесть, завалиться спать и завтра отчалить в путь-дорожку. Кстати, что там с Егором?"

— Господин барон, — оборотился он к хозяину. — Как Вы полагаете, ваша карета еще не приехала?

Вместо ответа барон протянул руку к оконной шторе и дернул шнур. Вошедшему слуге он повторил вопрос гостя, тот вышел, через минуту вошел и промолвил "Приехала, господин барон".

Барон посмотрел на Сашку и тот учтиво кивнул подбородком.

После ужина баронесса откланялась, а барон предложил выкурить по трубке перед камином и еще поговорить. Сашка посожалел, что не курит, но поговорить с умным человеком всегда рад. Тут барон и присел ему на уши, растолковывая особенности европейской политики с высоты своей померанской кочки…. Наконец многомудрый хозяин расстался с пленительно провинциальным гостем, и Сашка отправился почивать. Как бы не так! В коридоре перед дверью в его временное жилище он был перехвачен горничной(?), сунувшей в его руку записку. Сашка вошел в комнату, зажег свечу и прочел: "Mein Mann und ich schlaufen in verschiedenen Raumen. Sind Sie mutig oder mir eingebildet? Mein Zimmer befindet sich uber Ihrem" (Мы с мужем спим в разных покоях. Вы отважны или мне показалось? Моя комната находится над Вашей).

— Вот так, мечта тинэйджера, барыня еться зовут, — пробормотал бывший студиозус. — Впрочем, фрау в самом деле в моем вкусе. К тому же есть в ее глазах безуминка. Но к чему фраза о том, что ее комната расположена над моей? Я должен туда лезть что ли?! А как?

Он открыл окно (дождь продолжался!) и увидел проходящий рядом водосток, составленный из толстых на вид бронзовых труб, охваченных торчащими из стены разрозненными креплениями. Сашка вздохнул, протянул руку, попробовал пошатать трубу и порадовался, что не получилось. Он встал на ближайшее крепление, обнял трубу и ухватился рукой за верхнее крепление. Пришлось подтягиваться, упираясь ногами в сочленения труб, а потом перехватываться за те же сочленения руками. Оставшееся открытым окно захлопнул ногой. И далее вверх, вверх. Этажи в 18 веке были в полтора раза выше, чем в 21-ом и в какой-то момент Сашка запаниковал, вспомнив про свой полет в конце прошлой жизни. Но водосток продолжал радовать его своей устойчивостью, и он добрался, наконец, до окна следующего этажа.

Против ожидания окно это не было открыто, хотя и слабо светилось. Сашка легонько постучал ногтем, потом еще раз и оно открылось.

— Почему ты пришел через окно? — горячим шопотом спросила одетая в ночнушку баронесса.

— Так романтичнее, — ответил новоявленный Казанова, понимая, что сглупил. И перевалился через подоконник. Женщина без дальнейших объяснений закинула руки ему за шею и с легким стоном прильнула всем телом. Он горячо ее поцеловал, поднял на руки и понес к осененной балдахином кровати.

Вскоре он понял, что безуминка баронессы ему не почудилась, а проще говоря, что имеет дело с нимфоманкой. Она начала с беспрерывного страстного шопота, потом перешла на громкие стоны (хоть он пытался заглушить их подушкой), а при завершении соития дошла до рычания. Кровать под ними ходила ходуном — так активно она куда-то рвалась. После этого — полная обездвиженность и потом слабый, слабый голос, просто мольба:

— Я плохая? Ты меня сейчас совсем не уважаешь?

— Ты была бесподобна! — отвечал, в самом деле, пораженный Сашка. — Я чувствовал себя демоном, которому в когти попал ангел….

— Ах, где ты находишь такие слова? Неужели ты родом из Московии? Я никогда не встречала таких галантных кавалеров….

Глава семнадцатая. Берлинер опера

Сашка очень опасался, что барон уже в курсе прелюбодеяния жены и попробует сделать ему карачун. Но ни на выходе под утро из спальни баронессы (в сопровождении той же горничной), ни во время совместного с бароном завтрака (баронесса осталась спать, сказавшись нездоровой) никаких эксцессов не случилось, и Сашка с Егором выехали из поместья Бюлов без проблем. Обладая живым воображением, Сашка все еще ждал нападения баронских слуг и потому мимо всех удобных для засады мест ехал с замиранием сердца и с пистолетами в руках — но коляска проехала один городок, потом другой и тревога отступила. Сменившись неодолимой сонливостью, что было вполне естественно — после многочасного ночного неистовства.

К вечеру путешественники прибыли в Штеттин (во многом похожий на Данциг и другие северонемецкие города) и переночевали на постоялом дворе без приключений. На другой день они сделали бросок на юг и вот он уже — Берлин! Панорама его была однотипной: много-много двух-трехэтажных фахверковых домов (но без древней готики!), над которыми вразброс торчали башни церквей — впрочем, в центре возвышался ряд более высоких и крупных зданий. Новость: ворота крепостные в начале улиц есть, а стен и валов нет ("Снесли не так давно — вспомнил Сашка). Углубляться в город они не стали и остановились в ближайшем постоялом дворе.

Поразмыслив с утра, передумали спешить в Ганновер: все-таки Берлин — столица Пруссии и самый большой город в округе, надо по нему прошвырнуться и осмотреться. После завтрака взяли лошадь у хозяина, запрягли в коляску, Егор сел на козлы, Сашка на барское место и поехали не спеша к центру. Немного попетляв, они с помощью языка попали на Фридрихштрассе и выехали к Королевскому замку. Впрочем, на Дворцовую площадь их не пустили — езжайте в объезд. "Зачем в объезд, мне здесь пока что интересно, — решил Сашка, — прогуляюсь пешком". Поглазев вволю на архитектурные изыски и на парадные перестроения солдатиков, он вернулся к коляске, и они вкруговую попали на Дворцовый мост через протоку Шпрее, затем на Парижскую площадь и вот он, знаменитый бульвар Унтер ден Линден ("Под липами"). По бульвару ехали совсем не спеша, со скоростью пешехода, внимательно осматриваясь по сторонам. Вдруг за уже значительно оголившимися липами Сашка увидел высокое здание с колоннами и фасадными лестницами с двух сторон и опять-таки вспомнил, что на бульваре десять лет назад должны были построить оперный театр. Обратившись за разъяснением к прилично одетому прохожему, он убедился в правильности своей догадки.

— А что в ближайшее время здесь будут представлять? — поинтересовался Сашка.

— О, мсье, гвоздь прошлогоднего парижского сезона — оперу Перголези "Служанка-госпожа"! Идет с аншлагом уже неделю!

— Мсье? Так Вы француз?

— Чему Вы удивляетесь, в Берлине с конца прошлого века живет много французов. Но, судя по Вашему акценту, Вы тоже не являетесь немцем?

— Да, я приезжий. Так я могу сейчас взять билет в театр?

— Это не так просто, мсье, билеты обычно в руках перекупщиков. Но у меня есть знакомый в администрации театра, и я могу оказать Вам услугу. Вместе с ценой за билет это обойдется Вам…. в 1 грош и 6 пфенингов.

Сашка на всякий случай выдержал паузу, глядя пристально в глаза французу, и сказал: — А точнее?

— Точнее…. - замялся тот. — Грош и 3 пфенинга. Меньше никак!

— Хорошо. Несите билет.

— А деньги?

— Сначала билет — потом деньги! — жестко сказал Сашка и улыбнулся, вспомнив знаменитую комедию.

Вечером Егор подвез его к театру. Сашка в своем парадном прикиде поднялся по лестнице и вошел в зал с гардеробами, практически идентичный фойе некоторых старых московских театров. Оставив в гардеробе шерстяную накидку (типа пелерины, ее пошили ему по эскизу еще в Питере), он погулял по доступным местам здания, дождался звонка (уже звонят, как и у нас!), вошел в партер и удивился, увидев, что зрители в нем сидят хоть плотно, но в художественном беспорядке, на простых стульях. Впрочем, контролер нашел ему свободный стул где-то в середине зала. В партере, судя по одеждам, расположилась публика среднего достатка (служащие, младшие офицеры, бакалейщики?), причем наряду с мужчинами присутствовало немало молодых женщин. На него, явного аристократа, скашивали глаза: мужчины недоуменно и недовольно, девушки заинтересованно. "Подгадил, лягушатник! — осознал Сашка. — За ту цену я должен был сидеть в ложе….".

Но вот прозвенел третий звонок и гомон зрителей умолк. В оркестровой яме мелькнул смычок, и бодро раздалось многоголосье скрипок. Впрочем, увертюры как таковой не было: занавес поехал в стороны, открывая задник сцены с фигурой сфинкса(?), а на сцене — колонны в римском стиле, меж которых появился молодой мужик в белой тоге и резво запел по-итальянски. "Ни фига это не Служанка-госпожа, — сообразил Сашка. — Видимо, Египет, а раз римские колонны, значит что-то про Цезаря и Клеопатру. Подстава что-ли? Ну. попал в оперу — сиди и слушай".

Музыка ему, в общем, понравилась: аллегро сменилось нежным адажио, потом наоборот — все как у всех в ту пору. Правда арии, на его взгляд, были маловыразительными и не запомнились. Цезарь оказался почему-то тенором — это в пятьдесят лет? Хотя в опере он был максимум тридцатилетним. Клеопатра чересчур задрапирована в одежды (там ведь жарко, в Египте!), но ее сопрано звучало выразительно. А первый певец кого изображал? Надо в перерыве поспрашивать знатоков.

Перерывов по ходу оперы было два, а сама она оказалась практически несменяемым шлягером последнего десятилетия под угаданным Сашкой названием. Автор же — Карл Граун, первый и пока единственный руководитель Берлин-опера. Еще он узнал, что никакой подставы нет — короткая опера Перголези завершит праздник любителей оперной музыки. "Ну, блин, все как у нас! — хохотнул Сашка. — В первом отделении концерта — разогревальщики, во втором — мэтры".

"Служанку-госпожу" публика приняла с большим воодушевлением. Каждая ария сопровождалась горячими аплодисментами, комические выходки героини вызывали дружный смех, а финал все встретили стоя и требовали актеров на выходы несколько раз. Сашка в этот раз был с публикой единодушен: развлекуха удалась! Он хоть не знал итальянский язык, но ведь его не знало и большинство берлинцев. Просто ситуации по ходу пьесы были так понятны, узнаваемы….

Егора он нащел с коляской на должном месте. Тот заметил воодушевление "барина" и позволил себе вольность: — Ужли так было интересно?

— Промаялся два часа, а в третий похохотал. Можно было б и тебя приодеть да взять — но, боюсь, ты б первые два часа не высидел….

Глава восемнадцатая. Дебют в Ганновере

Утро десятого октября 1753 года Сашка встретил в Ганновере. Постоялый двор размещался у реки Ляйне, в одном ряду со старинными домами горожан, и из окна открывался вид на красно-серый дворец курфюрста Ляйнешлосс (красными были крыши дворцовых зданий), явно перестроенный из замка. Сашка вспомнил, как их коляска пересекала северные предгорья Гарца, усеянные маленькими готическими городками с редкими вкраплениями полуразвалившихся замков, еще один "столичный" город Брауншвейг (впрочем, симпатичный и компактный, с роскошным герцогским дворцом, перед которым стоял на пьедестале оскаленный бронзовый лев) и втянулась в предместья более масштабного Ганновера. Что ж, можно браться за дела….

Тут в комнате появился Егор и похерил его планы: сначала стоило снять приличное жилье, куда не стыдно приглашать будущих знакомцев. Хозяина постоялого двора они, естественно, спрашивать не стали — подсказали горожане: желающих сдать квартиру много, были бы у господ деньги…. Поехали по указанным адресам, и тут Сашка, неожиданно для себя, стал привередничать: тут тесно, здесь чем-то пахнет, этот район, похоже, непрестижный…. Они уже достигли Рыночной площади и углубились за нее, как вдруг господин Чихачев увидел, наконец, жилище своей мечты: светлый фахверковый трехэтажный домик (с эркером на уровне второго этажа), расположенный на углу сходящихся на конус узких улочек; стены дома были увиты плющом (еще зеленоватым), а окна задернуты веселенькими занавесками.

Этого адреса у них не было, но Сашка вышел все-таки из коляски и постучал молоточком в дверь. Довольно быстро она открылась, и он увидел перед собой просто, но опрятно одетую женщину средних лет, не высокую и не маленькую, приятной дородности и миловидности, с доброжелательным лицом, на котором, впрочем, еще не погасло выражение некоторой озабоченности.

— Гнедиге фрау, — начал с "леща" ушлый Сашка. — Мне крайне нужно снять квартиру в вашем районе. Но те, что предлагают, мне не нравятся. Зато Ваш дом выглядит таким уютным, что я решился узнать: не нужен ли Вам дополнительный ежемесячный доход в два талера?

— Два талера? — растерянно переспросила женщина. — Это ведь очень много….

— Красота требует жертв, — изрек Сашка и осклабился.

— У меня действительно пустует этаж, — молвила женщина нерешительно. — Правда, я никогда не пускала жильцов….

— Я тоже Вас побаиваюсь, ди фремде фрау (незнакомая женщина) — продолжал стебаться бывший студиозус. — Но жизнь на постоялом дворе — не сахар.

— Вы будете жить один, сударь? — продемонстрировала женщина готовность к сдаче.

— У меня есть, конечно, слуга. Вон тот молчаливый мужчина на козлах….

— Тогда можете пройти в дом и осмотреться. У нас ведь почему так свободно: два моих сына погибли на войне, а год назад умер муж. Со мной остались дочка, Юлия и сынишка, Тиль….

В итоге за жильцами остались три комнаты во втором этаже: две спальни и гостиная с эркером. Егор выразительно посмотрел на Сашку, когда узнал, за какую цену тот снял квартирку, но тому все как с гуся вода: — "Так надо, Гера. Авось, скоро и здесь заработаем. К тому же радуйся, хозяйка взяла нас на полный пансион: будешь сыт, обстиран, а может и обласкан? А, Егор?".

С Тилем жильцы познакомились сразу, и он к ним почти прилип: очень резвый и любопытный мальчик 10 лет. Юлия достигла 14 лет, она чужих мужчин дичилась и старалась на глаза им не попадаться. Хозяйку звали Анна Гертруда по фамилии Арнольд, ее муж был писарем в городской ратуше. При его жизни она была домохозяйкой, а вот теперь приходится готовить и продавать кондитерские изделия. Хорошо, что в ратуше ей помогают в память о муже: в гильдию ремесленников оформили и являются основными ее покупателями…. Узнав, что ее жильцы приехали из России, она всплеснула руками: — "Это ведь далеко! Но Вы уже хорошо говорите на хохдойч! Неужели в дороге научились?"

Пока переехали с постоялого двора, подоспел и обед. Хозяйка хотела сначала подать "герр Чихачефф" обед в его гостиную, но Сашка решительно ее подобострастие пресек: мол, у нас, в Московии, господа еще не гнушаются обедать с людьми простого сословия за одним столом — не считая царей и князей, конечно…. И пошел вместе с ней на первый этаж, в просторную кухню. Анна Гертруда, получив два талера (это ж 48 грошей или почти 600 пфенингов!), закупила две корзины отборных продуктов и состряпала обед из трех блюд: тыквенного супа, фальшивого зайца и шарлотки, а также сливового компота (с вином!) и двух видов хлеба — пумперникеля ("типа бородинского" — одобрил Сашка) и брецеля (кренделя). Как блестели глаза, летали руки и работали челюсти у взбудораженного Тиля! Пару раз взглянула признательно на жильцов и порозовевшая Юлия (щупленькая девушка с намечающейся "фирменной" немецкой попой). Сашка восхищался почти беспрерывно, карикатурно закатывая глаза и причмокивая губами. Хозяйка понимала, что он дурачится, но осталась весьма довольной.

Законом Архимеда в этот раз Крылов пренебрег и поехал представляться властям Ганновера, благо бумага за подписью императрицы России это предполагала. Однако в ратуше его "отфутболили": не их уровень. "Вам надо на прием к канцлеру фон Мюнхгаузену". ("Чего? — офонарел Сашка. — К тому самому Мюнхаузену?"). Оказалось, что не к тому, а к барону Герлаху Адольфу, доверенному лицу короля Гроссбритании Георга 2-го, канцелярия которого находится в замке Ляйнешлосс. Что ж, поехали к замку, рассчитывая только записаться на прием. Перед замком коляске пришлось остановиться: здесь стоял солдат и на подъемный мост пропускал только пеших посетителей. Дальше Сашка пошел один и попал во двор замка со многими входами. Пришлось ждать "доброго" прохожего, который и показал нужную дверь. Зато ждать ему не пришлось совсем: бледнолицый секретарь выслушал его, посмотрел на бумагу, взял ее и скользнул в кабинет канцлера. Вскоре вернулся и пригласил войти.

Барон фон Мюнхгаузен был высок и худощав, но в возрасте далеко за 60 и слегка горбился. Сашка пружинно прошел в его сторону и, остановившись метрах в трех, четко отрекомендовался: — Александр Чихачев! С приватным поручением от Елизаветы Петровны!

— Вы что, военный! — спросил с легким недоумением барон.

— Нет, нет, — заверил Сашка. — От волнения зарапортовался.

Барон улыбнулся и пригласил посланца садиться. Беседа потекла. В ее конце канцлер (не увидевший, вероятно, в приезде молодого оболтуса какого-то подвоха) рекомендовал ему обратиться к ректору Геттингенского университета Отто фон Мюнхгаузену, большому знатоку Херренхаузер Гартена, в том числе его инженерии. На невысказанный вопрос герра Чихачева он вновь улыбнулся и пояснил, что это его брат. "Нас, Мюнхгаузенов, много в Ганновере", — добавил он. Сашка поколебался и осторожно спросил:

— А барон Мюнхаузен, ротмистр русской службы здесь живет?

— А-а, самый чудаковатый из нашего рода? Вернулся недавно из России…. Вы что, его знали?

— Нет, нет, — открестился Сашка. — Только слышал о его чудачествах от петербургских знакомых….

— Так он и в Петербурге свои байки рассказывал?

— То ли рассказывал, то ли он, в самом деле, в разные переплеты попадал….

— В какие переплеты? Как при въезде в Петербург за ним погнался волк, и он сумел загнать его в упряжь вместо лошади? Или как он застрял с конем в болоте и вытащил себя за волосы? Добро бы только себя, но еще и коня?!

— Мне рассказывали про то, как он на охоте, не желая портить шкуру лисе, выстрелил в нее сапожной иглой, а потом так исхлестал плеткой, что она выпрыгнула из шкуры и убежала….

— В этом весь он. Только баронского звания у него нет, это "черная" линия рода. А живет он в Боденвердере, где горожане его ни в грош не ставят. Так он ездит в Гаммельн и Геттинген и в тамошних ресторанах эти байки рассказывает. Врет людям в глаза, а те потешаются и наперебой его угощают. Шут!

— Несомненно. Но безобидный. А он рассказывал, как ездил по желанию императрицы в Турцию добывать павлина?

— Я не слышал.

— Позвольте мне рассказать? (И после кивка канцлера) Павлином этим владел великий визирь, который жил в высокой башне. Барон подошел ко входу, но слуги его не пустили, сказав, что визирь кушает. Тогда барон обошел башню с другой стороны, достал семена быстрорастущего гороха (которые дала ему императрица), закопал горошину, полил и рядом со стеной башни вырос высокий гороховый стебель. Барон взобрался по нему к окну, пролез в него, спрыгнул на пол перед визирем и сказал: — "Господин визирь! Императрица русская просит отдать ей Вашего павлина, а за это она готова перестать нападать на Турцию!". Визирь же в это время как раз подносил ко рту куриную ножку. "Какой павлин? — сказал он. — Ты не видишь, я кушаю?". После этого крикнул слуг, они увели барона вниз по лестнице и вытолкали на улицу.

Но барон если ставил цель, то ее добивался. Он вновь забрался по стеблю в башню и спросил визиря, не отдаст ли он все-таки павлина. А тот как раз подносил ко рту рахат-лукум. "Какой павлин-мавлин!" — рассвирипел он и велел слугам выбросить барона из башни — те так и сделали. Но барон расставил в стороны полы кафтана, плавно опустился на землю и вновь полез к окну. Пять раз выбрасывали его слуги — и пять раз он возвращался к визирю, пока тот не взмолился аллаху и не отдал барону павлина.

Канцлер кривовато улыбнулся рассказу и вдруг сказал: — Возможно, Вы, сударь, сумеете добыть у нас своего павлина. В фараон играете? Тогда приходите в замок этим вечером, к шести часам, но, конечно, не в мою канцелярию, а в малую гостиную дворца, в которой обычно проводит время принцесса Каролина Элизабет. Слуги на входе будут предупреждены. И не беспокойтесь за свой карман, здесь по-крупному не играют.

Глава девятнадцатая. Развитие ганноверского дебюта

Сашка вышел от канцлера слегка растерянным и таким же был всю дорогу до съемной квартиры: уж очень резво помчала его фортуна. "Однако она дама переменчивая, крутанется в очередной раз и полечу вверх тормашками в какой-нибудь каменный мешок — подумать на досуге, стоит ли с рязанской мордой ходить в общество принцессы….. Но думай не думай, приглашение сделано и если от него уклониться, то пакуй сразу чемоданы и дранг нах Остен. Кстати, а что за Каролина Элизабет? Ясно, что ее папа — король, но чьей страны? Англии, Дании или Пруссии? А может, Австрии? Вероятно, Англии: во-первых, Ганновер в унии с ней и дочь Георга 2-го вполне может сюда приехать. Во-вторых, жену Георга звали Каролина, и детей у нее было 8 или 9. Значит, по традиции одну из девочек должны были назвать в честь матери…. Ну, зрительная память, выручай…. Точно, была такая и уже очень взрослая, лет под сорок. При этом не было ни мужа, ни детей. Уродина что ли? Но мать ее считали красавицей…. Ладно, увидим.

Чему нас учат народные присказки? Многим премудростям и одна из них "Идешь в гости — не забудь дома покушать". Тем более, если квартирная хозяйка опять наготовила разных вкусностей. В итоге Сашка чуть не опоздал к назначенному часу — но все же успел. Успел он перед ужином и лоск на себя навести, причем помогать ему взялась Юлия: и причесала и попудрила и рубашку свежую погладила. При этом таращилась во все глаза: это надо же, русского приезжего уже к принцессе в гости пригласили! "Вот и ладно, подичилась и будет" — отметил между дум Сашка.

В малой гостиной дворца площадью метров под 100, заставленной креслами, стульями, 4 круглыми карточными столами и одним длинным (вдоль стены), собралось 20 персон, не считая обслуги, к которой относились мажордом, разносчики напитков, карточных колод, съемщики нагара со свечей и музыканты, создававшие периодически музыкальный фон. Имена входящих во всеослушание здесь не объявляли, но когда Сашка подошел по указанию мажордома к одному из столов, за которым сидели две декольтированные дамы лет 30–40, господин лет 35 и офицер лет 25, то этот господин попросил его вполголоса представиться. Услышав "Александр Чихачев" он кивнул в знак сбывшегося ожидания и в свою очередь сказал "Герцог Камберленд" ("Брат короля, блин!"). Потом указал глазами на дам и назвал по очереди, начиная со старшей "Принцессин Каролин Элизабет" и "Принцессин Анна Амалия". Дамы чуть склонили головы, пристально изучая бравого русского дворянина. Господин также указал на офицера и сказал "Франц Эрнест фон Вальмоден". "Эге, — сработала соображаловка у Сашки. — Это ведь сын Амалии, фаворитки Георга 2-го, но еще от мужа. А вот чья это Анна дочь? Ладно, потом узнаю"

Поскольку свободный стул за столом был только один, Сашка сел на него и оказался в паре с Каролиной. "Ну, это если мы, и правда, будем играть в "101". Тем временем была распечатана колода и из нее выбрано 36 карт. На сдаче оказался почему-то сразу офицерик — хотя обычно положение банкомета разыгрывается. Раздали по 4 карты, ("Ага, есть туз крестей и дама бубей, а также балласт, 8 и 9 червей), а на кону оказалась 6 пик. Герцог бросил 7 пик, и Сашка взял из колоды 2 карты: "Прокатил, поганец! Так, пришли10 червей и 7 бубей". Анна тотчас сбросила 10 пик, зато Каролина кинула туза пик, и герцог взял одну карту. "Отлично, мне, наконец, ходить. Можно тоже бросить туз и прокатить Анну, но не приберечь ли? Колода еще полная. Рискну". Сашка взял карту и поздравил себя: пришла дама пик. "Хо-хо!". Анна сбросила 10 червей, а Каролина 10 бубей ("Отлично, 7 бубей-то у меня"), но герцог ("Поганец!") подкинул туза бубей. Сашка вытянул вальта червей ("Ага, черви у меня копятся"). Анна выкинула 9 бубей, а Каролина взяла карту в банке и кинула 6 бубей ("То ли правда, карты у нее нет, то ли что-то приберегает"). У герцога в этот раз подлянки не оказалось, и он сбросил 8 бубей. "Вот и на нашей улочке праздник!" — улыбнулся Сашка и кинул 7 бубей, заставив Анну взять две карты. Каролина со злорадинкой улыбнулась, перекрыла семерку дамой крестей и объявила пики. "Умница! И семерка и туз пик вышли!" — порадовался Сашка. Герцог кинул даму червей и объявил эту масть. Сашка перекрыл дамой бубей, но объявил пики, подыгрывая Каролине. Анна скинула короля пик, и Каролина закончила игру восьмеркой пик, обведя игроков победным взглядом. Алексу же Чихачеву подарила взгляд признательности.

Слуги тотчас подали белое вино. Игроки отпили из бокалов ("Не кислятина, напоминает токайское самородное") и стали считать штрафные очки. Сашка набрал 26, больше всех; Анна 18, герцог 20. Каролина еще раз самодовольно улыбнулась и бросила партнеру взгляд поддержки ("Типа, не боись, все впереди"). Тот понимающе улыбнулся в ответ. Впрочем, ему пришла очередь посидеть на сдаче. Проведя эту несложную операцию, Сашка откинулся на спинку стула и стал из-под ресниц созерцать Каролину Элизабет. "Ей сорок лет? Позиционирует она себя в качестве "девушки", хотя взгляд иногда выдает бывалую тетю. Красивой назвать трудно — уж очень нос длинен. Почти как у этого герцога. Впрочем, так и должно быть, они ведь родные брат с сестрой. Такие носы называют, вроде, породистыми? Кожа очень ухоженная, прямо холеная. И очень белая. Да, загар в этом веке совершенно не в моде. А вот рук таких у молодых женщин не бывает: тоже холеные и белые, конечно, но полнее что ли? В общем, Елена Петровна гораздо милее, хоть и попроще этой англосаксонской леди….".

Он перевел взгляд на Анну Амалию, но и пристальное созерцание подтвердило его первое впечатление: хорошенькая простушка. "Некоторым мужчинам такие дамы очень нравятся — например, герцогу этому, Камберленду. То-то он сидит в паре с ней. Умильности, впрочем, в их взглядах нет, а есть довольство сложившимися отношениями. Вот и ладушки…. А что Эрнестик этот? Он ведь не случайно здесь сидит? Ага, у этого на лице целая гамма чувств, которую в совокупности можно назвать раболепием: обожание Каролины, чрезмерное почитание герцога и расстилание ковриком перед Анной. Так что, простушка тут в авторитете? Хотя удивляться нечему, если она постельная подруга герцога". Тут игра завершилась с довольным хохотком Камберленда, все вновь выпили и стали считать очки….

В восемь часов мажордом подошел к Каролине и почтительно поклонился. Принцесса кивнула ему и продолжила игру, которая, впрочем, (третья за вечер) близилась к завершению. Сашка ей в очередной раз подыграл, и Каролина, завершив кон дамой пик, расхохоталась. Ее выигрыш оказался наибольшим, уравновесив проигрыш Анны и Эрнеста, которых часто "поили" семерками и тузами. Сашка тоже проиграл: "8 талеров! Ни черта себе, по малу они играют! Для меня очень даже по многу!". Все вновь выпили и тут торжественно вошли слуги, нагруженные салатницами, а также тарелками с маленькими бутербродами, начиненными, правда, не только колбасой, но и рыбой, сыром, маслом, икрой…. Быстро был сервирован длинный стол, за который и уселись ВИПы (Каролина указала Алексу место подле себя), чтобы восполнить психофизические силы. Заметив, что голод утолен, по знаку мажордома внесли ведерную чашу с дымящим пуншем, которая была встречена приветственными криками. Веселье продолжилось.

— Мне сказали, — приблизила Каролина губы к уху Алекса, — что Вы умеете рассказывать сказки. Не расскажете ли нам что-нибудь?

— А какие сказки Вы, принцесса, предпочитаете: умильные, страшные или смешные?

— Вы многие знаете? Начните с умильных, а там посмотрим….

— Может, дождемся, пока Ваши гости допьют пунш?

— Нет, мы их ждать не будем: отсядем в кресла, а гости пусть сами решают, что им делать: продолжать пить здесь или слушать Вас там….

— Но я заранее прошу простить мой акцент и нетвердое знание немецкого языка….

— Ваш акцент кажется мне очень милым, а нужные слова я Вам буду подсказывать.

После этих поощрений Каролина встала и ушла в самый дальний угол гостиной, где слуги тотчас соорудили уголок из кресел и принесли туда дополнительные канделябры.

— А вот свечей лучше оставить поменьше, — с улыбкой сказал Сашка. — При малом освещении сказки слушать трепетнее.

Канделябры тотчас унесли, а гости, как один, переместились в этот же угол.

— История эта произошла в стародавние времена в одном из германских княжеств — начал драматическим голосом Сашка. — У курфюрста и его жены долго не было детей. Но вот в один счастливый весенний день у них родилась дочь: такая здоровенькая и веселенькая, что даже ласточки оживились под крышей дворца и стали летать по всей округе, разнося долгожданную весть. Князь велел пригласить во дворец всех-всех своих родственников, даже самых дальних, с тем, чтобы они явились поздравить их семью с большим счастьем. Только одну уже очень пожилую троюродную тетку, жившую за большим лесом, у подножья угрюмой горы, пригласить забыли….

…. после этого поцелуя принцесса открыла глаза и радостно улыбнулась принцу. Колдовские чары рассеялись, и княжеская семья тоже очнулась от векового сна, а вместе с ней ожила вся природа. Принц и принцесса вышли из склепа и сразу пошли в церковь, к алтарю, где их с благословения родителей и обвенчали.

Все сидели молча, еще во власти своего воображения. Первой высказалась, конечно, Каролина: — Чудесная история. Ты, в самом деле, умелый рассказчик, Александр Чихачефф. Я бы хотела иметь эту сказку, записанную на бумаге. Ты сможешь записать ее на хохдойч?

— Только с чьей-нибудь помощью. Например, Вашей, гнедиге принцессин. И Вы сможете добавить в нее какую-нибудь пикантную деталь.

— Пикантную деталь? Какую, например?

— Вам лучше знать. Например, что у злой феи под носом пробивались усики (В креслах хохотнули). Или что принцесса была высока ростом, имела пышную грудь, белую кожу, голубые глаза и волосы цвета спелого льна (Все это Сашка говорил, демонстративно приглядываясь к статям Каролины).

Герцог хохотнул уже громче (его тотчас поддержали) и спросил: — Встречался ли тебе, сестрица, более шустрый кандидат в фавориты?

Глава двадцатая. Суета вокруг рессоры

Наутро Сашка уединился с Егором с целью подсчета наличности и подзавял: в их карманах осталось 4 талера, 2 гроша и 5 пфенингов. Был, конечно, еще вексель на 50 талеров, но его трогать очень не хотелось. К тому же если продолжать визиты в замок (а разве мыслимо их не продолжить?), то через неделю и эти талеры окажутся в карманах аристократов. Срочно надо было подыскивать независимый источник доходов…. Впрочем, лучшие пути — уже проторенные. Значит нам дорога в гильдию ремесленников. И первую консультацию может дать любезная Гертруда: куда, к кому, почем?

Переговоры с главой гильдии кузнецов Ганновера оказались непростыми, так как этот жучила хотел поближе познакомиться с чудодейственной пружиной (перед этим он проехался на коляске и убедился в мягкости ее хода) и "срисовать" ее взглядом. Но Егор замотал с утра рессоры мешковиной и попытку промышленного шпионажа предотвратил. Зато Сашка выяснил, что в своде законов Великобритании (а Ганновер потихоньку переходил под юрисдикцию Соединенного королевства) уже более 100 лет действует статут о монополиях, в соответствии с которым автор технического изобретения имеет право получать отчисления за его использование в государстве — после взимания королевской доли. За пределами Великобритании и подмандатных ей территорий этот закон, конечно, не действовал. То есть патент на изобретение рессоры может быть выдан в Ганновере, а денежки пойдут со всего королевства. Вот это ладно, будем оформлять!

Освободился от крючкотворных дел Сашка только к ужину (даже обедать не получилось), но довольный результатом. Удалось не только оформить патент, но и сделать заказ на изготовление 100 рессор, причем деньги под это ему кредитовал банк, директор которого имел фамилию фон Мюнхгаузен (!) и удовольствовался гарантией своего брата, канцлера. Ну, а канцлер был, конечно, уже в курсе вчерашнего фавора Александра Чихачева и такую гарантию дал.

Ужин Алекс Чихачев, будучи в задумчивости, поглотил, почти не разбирая вкуса, чем, конечно, обидел хозяйку. Он, впрочем, заметил свою оплошность и, компенсируя ее, рассказал фрау Гертруде о своем успехе, но пожаловался на крайнюю невыгодность общения с аристократами: — "Даже идти в замок не хочется, опять ведь обчистят, а у меня для расчета с ними талеров может не хватить!". Сказал он это совершенно без всякой задней мысли, и вдруг она сходила куда-то и, крайне смущаясь, протянула постояльцу 5 талеров:

— Вот, они были отложены к празднованию рождества и вообще, да Вам сейчас деньги нужнее.

Сашка вытаращил на нее глаза: — "Елы-палы! А как же россказни о поголовной прижимистости немцев?". Потом заулыбался и попытался отказаться от денег ("Да может, это я у них всех выиграю!"), но хозяйка оказалась вполне практична ("Ну и хорошо; а если нет, будет чем все-таки расплатиться"). Сашка понял, что деньги лучше взять, и вдруг в порыве чувств расцеловал добрую женщину в обе щеки.

Зря он затаривался талерами: в Ганновер, на свою родину приехала София Доротея, дочь Георга 1-го и вдова первого короля Пруссии Вильгельма (а также мать той самой Анны Амалии). Узнав, что вечером обычного карточного сборища не будет, Сашка повернулся на выход, но мажордом его придержал: "Вас, герр Чихачефф, просили ожидать в малой гостиной". Прошел в совершенно пустую гостиную и сел в кресло. Откуда-то вынырнул слуга с подносом, на котором были те же бутерброды, бутылка токайского (он вчера успел похвалить его Каролине) и бокал. "Правда что ли наметила меня в фавориты? — задал себе в пятый раз этот вопрос Сашка. — Вот нравы у них, натуральный матриархат". Он вдруг вспомнил Милочку, потом Марину и налил себе вина.

Но вот снова появился мажордом и попросил следовать за ним. Чуть поддатый Сашка поднялся и, стараясь ступать ровно, прошел анфиладу комнат и вдруг очутился в большом парадном зале, хорошо освещенном люстрами, в котором находилось несколько групп людей. Одна группа роилась в тупиковом конце зала и состояла из музыкантов и, вероятно, артистов, так как они были одеты в богатые, но странные одежды, которые спустя минуту Сашка отнес к эпохе Людовика 14. Многочисленная группа в центре зала состояла, видимо, просто из горожан, хоть и избранного круга. Наконец, малочисленную группу справа от Сашки образовали высшие аристократы, владельцы и гости замка. Сориентировавшись, он двинулся было в центр, но мажордом опять вмешался и указал идти направо. "М-мучители! — затосковал Сашка — Ну, погодите, недолго вам осталось. Аристократов на фонарь!". Но повернул и подошел и с максимально возможным изяществом поклонился, копируя стиль незабвенного Андрея Миронова. — Вот какой он, этот москови-ит! — протяжно произнесла сидящая в кресле пожилая, но еще дородная и даже холеная женщина в пышном платье цвета желтой китайской розы, с широкой белой лентой через плечо, на которой отсвечивали гранями драгоценные камни красного цвета. — Весьма развязен, но кажется забавным.

Хмель окончательно слетел с растерянного попаданца: — "Что я, блин, в самом деле! Тут сплошное почитание требуется, а я лихость проявляю…."

— Наверно, это национальная черта всех россиян, — вставила свои 5 копеек доча, Анна Амалия. — Зато они умеют бороться с медведями….

— Они со всеми успешно борются, судя по тому, что раскинули свою империю меж трех океанов, — вступилась за своего протеже Каролина.

— Вы так рьяно за русских пикируетесь, — опять изрекла гранд-дама. — Дайте и гостю что-то сказать по поводу соотечественников.

— Русские мужики действительно борются с медведями, когда они по осени в поисках добычи лезут к ним в дома, — веско, медленно произнес Сашка. — Даже если медведи оденут кивера и ботфорты, мужики их не испугаются….

Слова его некоторое время висели в молчании, а потом София Доротея просто захохотала: — Отбрил! Заступился! Погрозил прусскому медведю! Теперь вижу, что напрасно Каролина просила его не обижать. Он сам кого хочешь обидит! Так ведь, герр Чихачефф?

— Только не женщин, — стал плести свои обычные басни Сашка, все более и более улыбаясь — Когда я погружаюсь взглядом в глубины прекрасных женских очей, вдыхаю присущие только женщинам чудные ароматы, перебираю нежные пальчики или прикасаюсь к мягкой женской талии — я тоже становлюсь совершенно мягкотелым: вроде теленка, который ищет материнскую грудь, а попадает то к шее, то в подмышку, а то и в трепетное межножие….

Тут его панегирик женским прелестям был заглушен раскатистым смехом Софии Доротеи, к которой чуть спустя присоединились слегка сбрендившие Каролина и Анна. Захохотал и находившийся тут же герцог Камберлендский.

— Ну, потешил! — отдышалась гранд-дама. — Виртуоз, певец Эроса, проводник Амура…. Сколько лет-то тебе, греховодник?

— Двадцать второй пошел, — чуть прибавил себе возраст Сашка.

— И скольких дев ты вот в этакой манере уже соблазнил?

Сашка дурашливо поднял глаза к потолку, а руки к плечам и стал беззвучно шевеля губами считать, загибая при этом пальцы на руках. Дойдя до 10, он беспомощно оглянулся, вдруг ухватил руку стоящего неподалеку Эрнеста фон Вальмодена и стал считать пальцы на ней, но тот вырвал руку. Сашка развел руками (мол, не удалось досчитать), и все вновь рассмеялись.

— В моем театре не хватает комиков, — улыбаясь, продолжила София Доротея — Не желаете ли присоединиться, герр Чихачефф? Я актерам очень хорошо плачу и их не обижаю. Например, некоторые мои фрейлины одаривают их любовью. Это ли не рай в Вашем понимании?

— В моем понимании, Ваше величество, рай хорош только в мечтах, пока он недостижим. В этом качестве он является для людей стимулятором стремления к лучшей жизни — во всех аспектах человеческого бытия: в отношениях между личностями, в познании тайн природы, в извлечении из этих тайн многих практических удобств — например, новых способов освещения домов, быстрого передвижения между городами, еще более быстрой передачи писем и даже голосов на большие расстояния….

— Ну, опять твой язык без костей заработал, — нахмурилась экс-королева. — Болтать болтай, да знай меру. То, что вызвало смех один раз, может вызвать досаду в другой. Ладно, передумала я брать тебя в артисты. Можешь идти в писатели.

— Премного благодарен, Ваше величество, — весело поклонился Сашка. — К тому же императрица Елизавета Петровна могла бы с моим переходом из инженеров в артисты не согласиться….

— Ты разве еще и инженер? — вновь заинтересовалась московитом гранд-дама. — Что же ты изобрел?

— Сегодня я получил патент в Ганноверской ратуше на изобретение листовой пружины под названием "рессора", которая будет весьма облегчать передвижение путешественников в каретах. Собственно, в моей коляске рессоры уже установлены и, заверяю Вас, что ход у нее очень мягкий.

— Опять удивил, — реально удивилась София Доротея. — Ладно, посмотрю я завтра твою коляску и прокачусь на ней. Пока же не будем томить моих артистов и позволим им потешить нас оперным балетом "Галантная Индия", сочиненным любезным моему сердцу Жаном-Филипом Рамо. Присоединяйтесь к нашей компании, Алекс.

Глава двадцать первая. Встреча атеиста с вольтерьянцем

Третий день обживания в Ганновере Алекс Чихачев начал с посещения банка. Сначала он просто хотел обналичить вексель (без денег жить все же невозможно), но потом к нему пришло очередное наитие, и он напросился на разговор к директору. В итоге получил еще один кредит в пределах 100 талеров — опять помогло сарафанное радио, согласно которому Сашка стал фаворитом Софии Доротеи! Напрасно он пытался разубедить в этом пожилого директора; тот хитро улыбался и утверждал, будто всегда знал, что их София еще хоть куда….

После этого Сашка стал готовиться к визиту в Херренхаузер Гартен, где властвовал профессор Отто фон Мюнхгаузен. Впрочем, еще вчера, во дворце, он отыскал в перерыве представления в толпе горожан Герлаха Адольфа и навел у него некоторые справки о ректоре университета. Канцлер рассказал без пяти минут фавориту об увлеченности Отто выведением новых сортов различных овощей (особенно брюссельской капусты) и о его переписке со шведским профессором Карлом Линнеем. А потом "съехал" на проблемы дворца Херренхауз, который в холодное время года невозможно протопить — а ведь в его длинном и высоком зале так удобно проводить балы…. Свои "пять копеек" внесла Гертруда, которая описала Отто как "высокого быстроногого мужчину в возрасте под 40, с резковатыми манерами, но с женщинами доброго".

В одиночестве Сашка суммировал свои знания о мире современной науки. О систематике флоры (и фауны?) Линнея он, конечно, слышал. Были еще великие математики и философы: Лейбниц, ставший президентом Берлинской академии наук (он уже умер), Эйлер, бывший академиком Российской академии наук до 1741 г. и сбежавший в Берлин после переворота, устроенного Елизаветой, Декарт (этот совсем давно помре, но дело его продолжает жить в умах ученых), ну и, конечно, Ньютон (забросивший физику и математику ради богословия и исследований библейских текстов)…. В России есть Ломоносов, только в Европе его считают голым практиком. А также есть глава Российской академии наук Кирилл Разумовский (произведен в 18 лет!) — совершенное недоразумение, учившее науки как раз в Геттингене, но менее года! Он к тому же по совместительству ("Едрит-мадрид!") гетман Малороссии! А практически — петербургский баловень, мот, игрок и юбочник.

Близко около полудня Сашка и Егор подъехали по липовой 2-км аллее ("Какое у немцев пристрастие к липам!") к Херренхаузер Гартену — дворцово-садовому комплексу, созданному другой Софией (бабушкой вчерашней бабушки) в подражание Версалю. В центре стояло длинное двухэтажное здание (здесь говорили "Галерея"), обращенное южным фасадом к широченному газону с высоким (больше 30 м) фонтаном и далее обширному то ли парку, то ли саду. Фасад северный смотрел на более или менее пологий подъем, засаженный овощами и частично фруктовыми деревьями. Недалеко от входа они увидели садовника (?), который вез на тачке землю, и Сашка спросил у него, здесь ли господин Отто фон Мюнхгаузен. "Здесь, но не в здании, а на опытном участке, в Берггартене. Да вы можете туда проехать по той аллее….". На вопрос, долго ли он там может пробыть, был ответ "Так по-всякому: иногда с час, иногда и целый день…". Сашка поколебался ("Отрывать ли ботаника от его ученых занятий? Я ведь здесь натуральный турист, хоть и с бумагой от императрицы России…."), но эту часть миссии (ее прикрытие) следовало исполнить: — Ладно, поехали Егор.

Двух человек, копающихся в земле среди рядков мелкой, брюссельской капусты они увидели издалека. Сашка покрутил головой, но других homo sapiens поблизости не обнаружил и остановил коляску напротив копателей. Тут и они завидели приезжих и разогнули спины. Сашка "опознал" в долговязом субъекте Отто, спрыгнул на землю, подошел к "ботаникам", вытащив на лицо выражение "живого интереса", и спросил:

— Это же брюссельская капуста? Та самая, которую описал Карл Линней?

Во внимательно-любопытных глазах Отто мелькнула смешинка:

— Да, это она. Меня Вы, видимо, уже знаете. С кем я имею счастье беседовать?

— Александр Чихачев, инженер из России.

— В России стали "производить" не только академиков, но и инженеров?

— Пока штучно. Извините, что отрываю Вас от наверняка важного дела, но меня послала императрица Елизавета для ознакомления со знаменитым Херренхаузер Гарден.

— Ого! Наши шансы на увеличение финансирования могут увеличиться! Раз знаменитая русская царица послала своего представителя. Или никаких-таких шансов нет? — остро взгянул Отто на непредставительного представителя.

— У нас в России говорят: надежда умирает последней, — с доброжелательной улыбкой сказал Сашка. — Я могу внедрить в Херренхаусе полезное техническое усовершенствование, деньги на которое уже обещаны Вашим братом, канцлером

— Что? Какое именно?

— Да вот канцлер жаловался мне, что зимой нельзя использовать дворцовое здание парка для нужд публики, так как его трудно отапливать. Это так?

— Так. Хотя я не скорблю по этому поводу: от наплыва публики парк всегда страдает.

— Но деньги власти Ганновера готовы выделить немалые. Я же надеюсь обойтись достаточно скромной суммой. Разница может пойти на финансирование Ваших исследований.

— Не может быть. Так не бывает: только что понадобились деньги и мне их уже приносят. Видимо, Бог все-таки есть….

— Вы атеист? Как приятно, наконец, встретить нормального человека! Или Вы пошутили?

— Потише, молодой человек. Вы находитесь в стране, где лютеранские священники имеют пока немалую власть. Только разве в России православие пошатнулось?

— Стоит, но людям с научным складом ума следовать церковным канонам даже непристойно.

— Вы рьяный вольтерьянец! Я, впрочем, тоже — но это между нами. Так как Вы хотите устроить отопление дворца?

— Вы слышали о системах центрального отопления в больших домах?

— Представьте, слышал. В Версале есть трубы с теплой водой, но большого тепла от них, вроде бы нет.

— Нечто подобное, но со своими усовершенствованиями я и предлагаю сделать в Херренхаусе. Гарантирую приятное тепло в самые морозные дни….

Глава двадцать вторая. Во власти аристократов

Третий вечер, а потом уже дни и вечера в Ляйнешлосс Сашка точно пребывал в роли фаворита, причем именно у экс-королевы — слава богу, что без эротической составляющей этого звания! А что? Екатерина Великая в 66 лет еще эксплуатировала причиндалы Платона Зубова (примерив себя на его место, Сашка содрогнулся). Но София Доротея в этом смысле вела себя безупречно: как бабушка с любимым внуком. Стоило ему открыть рот, как она готова была смеяться или вовсю хохотать. Ну а Сашке что? Похохмить он всегда умел, в том числе с пожилыми добродушными женщинами.

Флюгер удачи окончательно повернулся в его сторону после того, как София Доротея прокатилась в его коляске и убедилась, что он не шут, а просто человек толковый и веселый. В оба уха ей пели, конечно, и Каролина с канцлером. Камберленд кичился, но пока помалкивал, Анна же искренне недоумевала, почему мать тетешкается с этим безродным русачком? Как бы там ни было, Сашка был почти всегда в центре внимания — за исключением пары-тройки часов за карточным столом: тут все заслонял азарт. Впрочем, нет: гранд-дама и здесь его эксплуатировала, избрав в пару. "Он приносит мне счастье", — утверждала она, что было близко к правде: ведь Сашка ей тоже подыгрывал, как прежде Каролине. Благо, что играла она умело, часто "поила" сидящего под ее рукой противника, и Сашке тоже удавалось либо заканчивать игру, либо сбрасывать максимум очков. В итоге его сальдо-бульдо колебалось около нуля.

В оркестре французского театра оказался эрудированный капельдинер, который ответил утвердительно на вопрос Алекса Чихачева о том, знает ли он произведения итальянского композитора Антонио Вивальди. Вернее, сами произведения он не слышал и партитуры не имеет, но знает, что Иоганн Бах многие свои пьесы написал в стиле Вивальди. А вот у него в Венеции есть знакомый музыкант, который сможет, наверно, разыскать партитуры этого сочинителя…. Написать ему письмо? Отчего нет? Если приложить вексель, партитуры придут с гарантией и быстрее….

Пока же Алексу и принцессам приходилось танцевать под музыку Баха, а также Люлли, Рамо, Генделя…. Вроде бы мелодично, но Сашку как-то не цепляло. Увы, Моцарту, Гайдну, Бетховену, Россини (не говоря уже о Чайковском, Шопене и проч.) еще предстояло родиться, а "палить" их произведения Сашке не хотелось. Он опять пошел проторенным путем и стал приучать дам к своим пикантным пируэтам…. потом пируэтам вальсовым…. наконец, к полноценным вальсам. Соответственно, обучил играть вальсы и оркестр. Капельдинер блестел глазами и тряс головой, музыканты блаженно улыбались, а хореограф срочно стал сочинять балет на основе вальсовых движений. В итоге, когда из Италии приехали драгоценные партитуры 30(!) произведений Вивальди, Сашке стоило большого труда заставить оркестр разучить хотя бы "Времена года" — так не хотелось музыкантам отрываться от исполнения вальсов.

Прощание Софии Доротеи с Ганновером произошло спустя два месяца, после рождества (хотя собиралась она погостить не больше месяца), и завершилось представлением нового балета "Волны Везера" (сшитого на живую нитку), — причем спектакль был показан большому числу горожан в обширном зале Херренхауза, оборудованном батареями центрального отопления конструкции все того же Алекса Чихачева. После спектакля были, естественно, танцы, в которых опять часто блистал Чихачев, крутивший в вальсах всех желающих дам — в первую очередь, конечно, титулованных.

Перед отъездом София Доротея попыталась зазвать Алекса в себе, во дворец Монбижу — мол, мне тоже необходимы такие батареи. Сашка тотчас послал за мастеровитым немцем, который, в основном, все изготовил и установил, и рекомендовал его экс-королеве. Та чуть поморщилась и пообещала пригласить мастера — "когда я отдышусь". Более раннее прямое приглашение Сашка отклонил на том основании, что находится на службе у императрицы и не волен жить по своим устремлениям.

Когда град-дама все-таки уехала, Сашка вздохнул облегченно: оба уха в эти месяцы он держал востро, сомневаясь в искренности добродушия величавой аристократки. Единственное место, где он отдыхал душой, была кухня госпожи Гертруды: тут все было без обмана. Он с удовольствием рассказывал им о том, чему был свидетелем в течение дня, а они не только слушали, но и подсказывали иногда, как ему следовало поступить. Отмяк в этом кругу даже Егор: он; оказывается, тоже мог посмеяться и сам иногда шутил, но в специфическом, почти английском стиле. Поглядывал он и на Гертруду, но она держала себя с ним строго — не по-свойски, как с Алексом.

Тиля Сашка стал брать с собой, когда ехал в Херренхаус, и тот с большим энтузиазмом помогал рабочим монтировать водопроводы, батареи, котел с топкой и водяные насосы, потребные в системе отопления. Если же технических работ не было, то он бежал на участок к селекционерам и во все вникал там. Сашка тем временем объезжал в коляске те или иные участки гигантского парка, прикидывая, куда еще приложить послезнания. И нашел-таки: большой фонтан хорошо, но его можно дополнить фонтанами гейзерными, каскадными и сферическими — все, как в парках Москвы родненькой. Сказал Отто, но тот махнул рукой: распоряжайся сам. Сашка стал прикидывать, где что лучше разместить, но вдруг повалил густой снег: зима пришла! Все в спячку, до весенних ручьев!

К Рождеству Сашка приготовился основательно: для праздничного ужина был закуплен гусь, в своей гостиной он поставил елку, под которую положил груду игрушек, орехов и пряников, китайские фонарики с маленькими свечками внутри, несколько хлопушек (Юлия и Тиль все потом развесили), и выдал Гертруде годовую премию в 5 талеров. Однако самому поучаствовать в семейном и уличном веселье ему не удалось: слуга доставил приглашение во дворец. Вздохнул, достал из загашника подарки Каролине, Анне и Софии Доротее (армированные золотом звезды из цветного венецианского стекла) и поплелся пешком, давно проторенным маршрутом. Там, конечно, резко "повеселел" и провел вечер на своем стабильно высоком уровне. В удобный момент он рассказал им русскую сказку про царя Салтана, которая всех настроила на веселый лад. В полночь был, естественно, фейерверк, потом музыка и танцы…. Зато на другой день лепили с Тилем, Юлией и местными ребятишками снежную бабу (снег был сыроватый, липкий) и кидались снежками. После обильного обеда рассказывал сказки и им, но уже другие: про Золушку и Кота в сапогах.

В январе веселье в замке стихло, но его обитатели ничуть об этом не жалели. Они тоже подустали от энергичной не по годам родственницы и с удовольствием вернулись к карточной игре, тихим застольям, а также занимательным сказкам и рассказам Алекса Чихачева. Он подумал и начал им втирать в деталях бессмертный опус Александра Дюма про мушкетеров короля Людовика 13-го….

Ему нравилось, как слушает его истории Каролина Элизабет: лицо ее потихоньку разрумянивалось, глаза влажнели и начинали мерцать, взгляд становился рассеянным. В драматичные моменты она напрягалась и хмурилась, в романтические расслаблялась и опускала веки, чуть улыбаясь из-под них…. Однажды по завершении очередной истории она указала ему глазами на дверь оранжереи (была такая в замке Ляйнешлосс) и, когда он побыл там пару минут в напряженном ожидании, появилась перед ним и спросила:

— Алекс, Вы не хотите меня поцеловать?

Глава двадцать третья. В друзьях у леди и джентльмена

Страсти к принцессе Сашка, честно говоря, не испытывал. Но пробыв с ней рядом два месяца, он понял, что она мало что видела в жизни и мало изведала чувств, при том что душу имела отзывчивую, по-настоящему благородную. А еще он знал, что через несколько лет она умрет, растворится в небытии и это особенно его удручало. Потому он извлек из себя достаточно пыла, чтобы ее свернувшаяся в тугой бутон душа стала разворачивать лепестки к вздымающемуся из-за горизонта солнцу…. Он же, ощутив слитный трепет женской души и тела, вполне воодушевился и проявил себя во всем торжестве мужской молодости.

— Алекс! — говорила через время великолепная в своей обнаженности женщина, уложив его затылок на пышной груди и обхватив рельефный торс лилейными руками, — Есть ли пределы твоим совершенствам? Мое сердце таяло, оказавшись в плену твоих необыкновенных историй, а теперь во власти твоих рук таю я вся…. Мне хочется раствориться в тебе или, напротив, вобрать всего тебя в себя, без остатка…. А еще, мне кажется, что ты знаешь все на свете, куда больше наших умников в академических мантиях. Да, вот еще что: мой брат почему-то уверен, что ты русский шпион.

Сашка, до того с удовольствием внимавший женским трелям, поежился. Потом решил, что избежать ответа не получится и сказал:

— Я действительно собираю сведения о различных достижениях ганноверских ремесленников и ученых, описываю их в письмах и отсылаю в Россию. Также коплю зарисовки, которые увезу потом с собой. Но сведений военного характера в моих документах нет.

— Брат знает про это и удивлен, что в твоих письмах не обнаружен шифр или тайнопись.

— В каком веке нам пришлось жить! С правами свободного человека никто не считается. Я думал, что только Россия да Турция — страны господ и рабов и с удовольствием поехал в эту командировку. Ан нет, и здесь свобода, достоинство — лишь фикция!

— Милый! Не обижайся, это была всего лишь проверка и ты ее прошел. Я завтра же потребую у брата, чтобы тебя вычеркнули из списка неблагонадежных иностранцев. Ты так окаменел, прости меня. Я совершенно не знаю, о чем можно говорить в постели с мужчиной, а о чем нет….

Сашка чуть хохотнул: — Тогда продолжи с того места, где ты говорила о желании вобрать меня в себя целиком….

На следующий вечер, после карточной игры, герцог предложил герру Чихачеву посидеть у камина и поболтать. "Ну, начались шпионские игры….- решил Сашка. — Сейчас будет меня колоть". Герцог начал издалека:

— Я рад, что вы с Каролиной нашли, наконец, взаимопонимание. Она вся извелась, ожидая Вашей инициативы….

Сашка предпочел промолчать, чуть приподняв бровь. Герцог тонко улыбнулся и продолжил:

— Ваши финансовые дела тоже пошли в гору? Я имею в виду оформление нескольких патентов подряд и выдачу Вам пролонгированных банковских кредитов…. Это, кстати, Ваша инициатива или таким образом императрица намеревается пополнять свою казну?

— Своим главным качеством я считаю восприимчивость к новому, — с серьезной миной на лице произнес Сашка, но тотчас улыбнулся. — Немцы же, видимо, самый практичный народ в мире и выгоду свою умеют соблюсти. Я сразу решил это качество перенять и очевидную выгоду не упускать. К тому же мои расходы в Ганновере возросли против ожидания раз в десять — вот и приходится добывать талеры из таинственной субстанции, называемой мозгом.

— Ваша манера изьясняться достойна подражания…. Но скажите, как долго Вы намереваетесь еще здесь пробыть? Все ли тайны Херренхаузер Гартен Вами исследованы?

— Уже исследованными можно и ограничиться. Но я хотел побывать в Геттингенском университете и познакомиться с организацией учебного процесса. Также съездить в Целле, где построен великолепный дворец во французском стиле. Осмотреть Бремен и его портовое хозяйство, потом Люнебургские соляные копи, добраться, наконец, до экзотического Брауншвейга….

— Побудете, значит, у нас еще, но в стороне от дворца Ляйнешлосс….

— Я непременно буду возвращаться: не хотелось бы оставлять принцессу Каролину целиком погрязшей в карточной игре….

— А скажите, Алекс, Вы, в самом деле, не встречались еще с императрицей?

— В самом деле. Я недавно появился в Петербурге.

— Но можете встретиться по возвращении, если Ваш доклад покажется ей интересным?

— К чему Вы клоните, ваше сиятельство?

— Буду прям: к тому, что Вы со своим феноменальным обаянием можете внезапно оказаться очередным фаворитом ее величества.

— И….?

— И будете в какой-то мере определять ее политику. Узнав же Вас за это время, могу ручаться, что в очень большой мере. Поэтому мне хочется понять заранее Ваши политические пристрастия.

"Вот и та самая неожиданная ожиданность! — встрепенулся Сашка. — Куй, куй горячее железо….". Впрочем, в редкие часы досуга он задавался похожим вопросом и нашел, вроде бы, на него ответ.

— Мои пристрастия, сами понимаете, обязаны быть в русле государственной политики России. Эта политика не так сложна и определяется она размерами нашей страны и населяющего ее народа. И по этим параметрам мы являемся самым большим государством мира. Впрочем, Великобритания основала столько колоний за своими рубежами, что с их учетом вполне сравнима с Россией. Лишь Франция может встать вровень с нами. Испания, Турция и Китай тоже велики, но время их могущества давно прошло. Австрия же значительна только по европейским меркам. Но….

Тут Сашка (внутренне посмеиваясь) сделал театральную паузу и стал ее тянуть, глядя мрачно в камин.

— Но что? — не выдержал ожидания герцог.

— Но нашу великую державу пытаются вязать по рукам и ногам какие-то карлики в лице Швеции и Пруссии, а также Турция. Из-за их противодействия Россия до сих пор не имеет нормального выхода в Мировой океан — а, согласитесь, без этого выхода мы не можем считаться полноценной мировой державой.

— Это так, — важно кивнул Камберленд.

— Таким образом, вот основные наши враги в Европе. А кто же союзники? Тут тоже просто. В России есть поговорка: враг моего врага — мой друг. Соответственно, всякий враг Пруссии, Швеции и Турции — наш друг. И наоборот, конечно. Поэтому основной наш союзник — Австрия, которая бьется периодически с Турцией, а в последнее время и с Пруссией. Ее внутренняя политика наше правительство во многом не устраивает, и мы пытаемся влиять на Вену, — но только уговорами, никак иначе.

— Но разве Великобритания не дружит сейчас с Россией?

— Слава богу, благодаря политике вашего и нашего министров Россия и Англия в хороших отношениях. Однако в Вашей фразе ключевое слово "сейчас". В дальнейшем Россия будет вынуждена оценивать союз с Великобританией только в контексте отношений с Пруссией. Если вы будете противостоять Пруссии — мы будем дружить. Если же будете поддерживать или просто соблюдать нейтралитет — нам придется враждовать. Ведь у той поговорки есть более жесткий вариант: кто не с нами, тот против нас.

— Но почему Россия так ополчилась на Пруссию? Ведь не так давно вы с ней вполне дружили….

Глава двадцать четвертая. Дело сделано

"Хороший вопрос — подумал Сашка. — Действительно, почему бы не дружить?". Однако для него, вооруженного послезнанием, вопрос этот был риторическим. Потому что маленькая Пруссия вознамерилась стать великой Германией — и на пути к этой цели последовательно поглощала Силезию, Саксонию, Польшу (что сумела ухватить), тот самый Ганновер и далее, далее, далее. Именно сейчас ей и можно было сделать укорот. И для этого следовало обратить в свою веру генерала Великобритании, командующего армией Ганновера герцога Камберлендского.

Их беседа продлилась более двух часов, возобновилась следующим вечером и пришла к "консенсусу" на третий день. Основным препятствием стала достигнутая чуть ранее договоренность герцога со своей тетей, Софией Доротеей, которая, оказывается, приезжала не просто погостить, но и договориться о союзе своего сына Фридриха и своего брата, Георга 2-го (что может быть естественнее дружбы столь близких родственников?). Алексу Чихачеву пришлось не раз и не два повторять (с разных сторон, конечно), что этот союз приведет, в конце концов, к отторжению Ганновера от Англии и к тому, что чрезмерно раздувшаяся Пруссия станет основным врагом Великобритании в Европе.

Спустя два дня великовозрастные дети Георга 2-го отправились в путь, чтобы предстать через неделю перед грозным челом родителя. Ночь Алекс Чихачев провел в покоях Каролины, не желавшей, не желавшей расставаться с только что обретенной любовью всей своей жизни и потому вновь и вновь задававшей ему единственный вопрос: почему? Почему он не может последовать за ней? Она сделает все, чтобы его в Англии приняли как равного! Нет, она сделает его пэром, чтобы его дети…. Тут она осеклась и примолкла на время, решая неразрешимую дилемму: сама она в силу ряда причин родить была не способна, а представить его брак с какой-нибудь высокородной англичанкой была не в состоянии — а пришлось бы, пришлось…. Тут к ней явились спасительные слезы, любимый стал их осушать, а потом…. Ах, это потом! Почему бы ему не длиться, длиться, длиться!

Сашке с ее отъездом тоже стало грустно: привык, черт возьми, к ее физии, обводам и всплескам эмоций. Дай бог, чтобы его терапия помогла ей более стойко переносить невзгоды жизни. К тому же его судьба в этом веке совершенно непредсказуема: вдруг, в самом деле, придется ехать в Англию? А там уже и родственная душа есть….

Пришла пора писать отчет о проделанной работе — иначе все его труды здешние могли пойти псу под хвост. Он и раньше отправлял кое-какую корреспонденцию, но та была малоинформативной. Только написать надо так, чтобы у Бестужева сложилось впечатление о перспективности дальнейшей ганноверской миссии…. Сильно не хотелось Сашке возвращаться в матушку Россию. Особенно не хотелось представать перед очами царицы: не ровен час, и правда, глянется ей Алекс Чихачев! Чтоб ни дна ей, ни покрышки! Хоть страшно жаль, что не повидать ему Елену и Ксенечку….

Вообще-то толкаться теперь в Ганновере стало не для чего. Даже в Херренхауз не поедешь — с наступлением зимы герр Мюнхгаузен уехал наглухо в свой Геттинген. Там, правда, устраиваются иногда (благодаря отоплению) концерты или балы, но Сашка нагулялся на этих мероприятиях на год вперед. Съездить, в самом деле, в Геттинген? Поглядеть на немецких зубрил, а преподов их против шерстки погладить? А по дороге заехать в ресторан города Гаммельн, послушать вживую байки "того самого Мюнхаузена"? Так и сделаю. Запрягай, Егор!

Расстояние от Ганновера до Геттингена около 100 км. Снега выпало в эту зиму еще немного и дорога была в хорошем состоянии. Колеса у Сашкиного транспортного средства были, естественно, заменены на санные полозья и рессоры за ненадобностью сняты. Кибитку же Егор успел на зиму обшить толстым войлоком, потому она не продувалась и тепло держала хорошо. Ехали споро, да и погода поездке благоприятствовала: ясная, в меру морозная. Городки, часто встречавшиеся по пути, проскакивали быстро, но в Гаммельне Сашка притормозил Егора и спросил у солидного прохожего, где тут ресторан. "Вам какой ресторан? — стал спрашивать бюргер. — Тот, что в постоялом дворе? Или на Ратушной площади? Или французский?" "Вот, блин, — озадачился Сашка. — Городишко в 100 домов и целых три ресторана, не считая пивнушек" И вдруг сказал: — Тот, где барон Мюнхаузен рассказывает истории.

— Тогда Вам нужен французский, самый дорогой. Только барона там сегодня не будет, он по средам бывает в Реттингене.

— Большое спасибо, херр….

— Траубе, гнедигер херр.

— Ауф Видерзее, херр Траубе.

Егор уже собирался ехать дальше, как Сашка вдруг захохотал и спросил сквозь смех:

— Егор? А ты знаешь, что у немцев означает слово "херр"?

— Господин, вроде….

— Херр означает хер. Тот самый, не сомневайся. Я всегда знал, что немцы — самый грубый и практичный народ на свете, но про "херр" только сейчас догадался!

В Геттинген, хоть ехали быстро, прибыли только к вечеру — зима, день в Германии тоже короток. Вдруг неприятная неожиданность: на постоялом дворе не оказалось свободных комнат. Конец сессии, — объяснил хозяин. — Забирать студентов съехались их родственники. Через два-три дня будет свободно, но пока мест нет. Может, у Вас, сударь, здесь есть родственники или знакомые? "А ведь действительно есть, — вспомнил растерявшийся было Сашка. — Неужели Отто мне откажет в приюте?". И спросил, где находится дом ректора.

Отто фон Мюнхгаузен не подкачал: тотчас велел освободить какую-то комнату "для моего друга", да и Егору уголок в доме нашелся (не говоря уже о лошади). Затем последовал ужин преимущественно из рыбных блюд с овощами ("Жена у меня правоверная лютеранка, — шепнул ректор, — а сегодня постный день"), и вот они уже сидят перед камином, потягивают пунш и разговаривают о тайнах мироздания….

— Вы ведь знакомы с учением Лейбница о монадах?

— Довольно смутно. Это что-то вроде атомов?

— Близко, но не совсем. Атомы по Лейбницу — это спящие монады. Впрочем, минералы и растения тоже. Кстати, в последнем случае я с ним не согласен. К спящим монадам можно отнести только семена растений, да и то с натяжкой.

— Тут я с Вами соглашусь. Ведь семечко можно разделить на довольно много частей, атом же по определению неделим.

— Во-от. Но в чем отличие монад Лейбница от атомов Демокрита? В том, что под воздействием Творца у монады может появиться память и тогда она становится душой и начинает развиваться. В процессе развития у "душевных" монад образуется самосознание, и они начинают взаимодействовать с другими монадами, — вот тогда весь монадный (то бишь материальный) мир приходит в действие, создавая попутно мир феноменальный, то есть что?

"Что, бляха-муха? Что-то всеобщее и как бы нематериальное…."

— Пространство и время? — почти выкрикнул Сашка.

— Абсолютно верно, юный друг. Пространство, растянутое во времени. Какой был мощный ум!

— Лейбниц это голова, — кивнул Сашка. — Тем более непонятна его свара с не менее мощным умом нашей эпохи — Исааком Ньютоном.

— Да, история с авторством интегрального и дифференциального исчисления получилась некрасивая, отчего люди науки потеряли ореол небожителей в глазах людей обыкновенных….

— Не поэтому ли Ньютон прекратил заниматься естественными науками, — сообразил вдруг Сашка, — и до конца жизни углубился в дебри богословия и генеалогию древнееврейского народа?

Глава двадцать пятая. Как отличить доброго человека от злого?

Наутро ректор повел своего гостя на ознакомительную экскурсию по гордости Германии — Геттингенскому университету, сейчас практически пустовавшему. Сашка послушно плелся по аудиториям (почти таким же, как в РГГУ), слушал энергичные пояснения Отто и кивал, кивал, кивал…. В здании библиотеки, уставленной 5-тиметровой высоты шкафами, он поежился (охота же кому-то лазить за книгами по приставным лестницам!), в анатомическом театре содрогнулся (здесь лежал реальный труп, который сосредоточенно потрошили два мужика в передниках, но без каких-либо перчаток), в конном манеже малость отмяк (хоть пахло в нем совсем не розами), зато в ботаническом саду ему совсем захорошело (тут и розы присутствовали), а в обсерватории он реально заинтересовался телескопом, у которого сидел (почему-то днем?) субтильный мэн лет тридцати. Оказался он тоже профессором (математики и астрономии) Тобиасом Майером, а наблюдал (и регулярно замерял) передвижение по небосклону Луны. Крылов, чье увлечение историей не ограничивалось генеалогией сильных мира сего и описанием творимых ими войн, а также включало многие научные открытия, припомнил, что в 18 веке английский король учредил крупную премию за создание метода точного определения долготы. Так эту премию разделили двое: часовщик Гаррисон, создавший точный хронометр, и астроном Майер, составивший подробные таблицы движения Луны. К сожалению, сам Майер не дожил до вручения премии, которую получила его жена….

Сашка решил как-то подбодрить астронома-"ботаника" и спросил:

— Герр Майер, Ваши измерения движения Луны могут быть использованы в практическом смысле?

Майер, который с приходом ректора оторвался от наблюдений, посмотрел с недоумением на молодого аристократа, но вежливо ответил, что могут.

— Например? — не отставал Сашка.

Астроном взглянул на ректора, тот поощрительно кивнул, тогда Майер вяло ответил:

— Например, для определения положения географических координат.

— Герр Майер, а знаете ли Вы, что король Георг назначил премию в 10 тысяч фунтов стерлингов тому ученому, который найдет метод определения в море географической долготы?

— Мне говорили. Только я не уверен, что иностранца могут допустить к конкурсу на это изобретение.

— А разве Вы сейчас являетесь иностранцем?

— Да, я уроженец Бад-Вюртемберга

— Для короля главное само изобретение. Поэтому он даст Вам премию как профессору учрежденного им Геттингенского университета. Мой Вам совет: подавайте Ваши таблицы на рассмотрение как можно скорее. Я узнал от герцога Камберлендского, что на эту же премию претендует часовщик Гаррисон, создавший очень точный хронометр. Вам стоит его опередить.

— Почему Вы меня об этом предупредили?

— Гаррисон где-то в Англии и я его не знаю. А Вы находитесь передо мной и я уверен, что Вы достойный человек.

— Как можно это определить? Мы увиделись 10 минут назад….

— Кто-то из великих арабов сказал: для того, чтобы понять, нравишься ли ты женщине, достаточно одного взгляда, а для того, чтобы оценить мужчину — десять ударов сердца.

В университетском городе гость из Ганновера пробыл два дня, оказываясь вместе с Отто то на дружеской пирушке в кругу избранных преподавателей, то в ресторане при постоялом дворе, то в студенческой пивной…. На третий день Сашка решил, что пора ехать домой — сколько можно испытывать терпение правоверной профессорской жены? На то, что небо посерело, и дорогу переметала поземка, ни он, ни Егор не обратили внимания. А зря….

После обеда (они были уже километрах в 30 от Ганновера) метель настолько разгулялась, что видимость сузилась до 10 метров, а свежие сугробы заняли почти все полотно дороги. Какое-то время их кибитка ехала, держась в кильватере двух повозок, но потом те свернули в сторону, и они остались одни в белой мгле. Дорога еще угадывалась, и Егор мог направлять ход лошади. Но вот кибитка остановилась, и голова Егора просунулась внутрь возка:

— Извиняй, Алекс, дорогу я потерял….

Сашка вылез с ворчанием наружу (ветер ринулся ему под капюшон) и стал тыкать своей тростью (он завел ее давно в соответствии со статусом дворянина) в снег туда-сюда. Метод проб и ошибок дал положительный результат — узкая твердь под снегом обнаружилась, и Сашка стал медленно двигаться по ней, обозначая путь кибитке. На нем были зимние сапоги (а также шуба и перчатки), но лучше бы это были валенки…. Вскоре ноги, утопавшие в сугробах, стали замерзать. Пару раз Сашка заскакивал в кибитку, снимал сапоги и растирал ступни руками, но помогало это мало. Стоять же на месте было смерти подобно — занесет, сморит и наутро три трупа (вместе с лошадью). Так что приходилось идти и идти.

Вдруг где то сбоку пролаяла собака. Сашка встрепенулся, стал всматриваться в вечернюю мглу и вроде приметил мерцание огонька. Точно, огонек и собака там снова пролаяла. Слава тебе, господи! Спасены! Он стал щупать в том направлении и набрел на занесенный съезд. Минут через десять показался фахверковый домик в два этажа, огороженный забором, но всего один. Невидимая собака заливалась лаем, из дома вышел человек с масляным фонарем в руке. Сашка подошел к калитке и вступил с человеком в переговоры, которые закончились тем, что кибитка оказалась внутри изгороди, лошадь в пристроенном к дому сарае, а путники в теплом, хоть и едва освещенном доме.

Сашке в нем сразу не понравилось: сначала какой-то затхлый запах, потом скудный освещение от единственной свечечки, свет которой все же выявил убогость обстановки дома, а также неблагополучных его обитателей числом три: тщедушного мужичка в затрапезном одеянии, согбенную хозяйку и придурковатого парня лет 20-ти. Хозяин стал было говорить что-то об ужине, но путники от него отказались: отогреться бы да утра дождаться в постели…. Тогда он провел их на второй этаж, в небольшую, столь же неуютную комнату об одном окошке и с одной кроватью, на которой лежал неприглядный сенной матрас. Плевать, главное здесь тоже было тепло. Спать, спать, спать…. Уже засыпая, Сашка подумал, что надо подкинуть завтра мужику талеров, будет чем ему поправить свое хозяйство. Хоть и неприятные у него глаза: тот араб достойным бы его не назвал….

Посреди ночи он внезапно проснулся от того, что не хватает дыхания. В висках бухали молоточки, глаза ломило, сил не было совершенно. Что за хрень?! Да это же угар, у меня было раз такое в деревне…. Надо срочно на воздух! Сашка стал расталкивать Егора, но тот еле мычал. Тогда он бухнулся с кровати на пол, крабом достиг двери, но, как ни бился, открыть ее не смог. Подперли, сволочи? Шатаясь и мотаясь, Сашка вернулся к кровати, где сложил свою одежду, нащупал трость и ударил ее концом в окно: раз, другой, третий…. Окно вылетело вместе с рамой, в комнату хлынул холодный воздух и Сашка стал жадно его вдыхать. Более или менее очухавшись, он стащил с кровати Егора и тоже подсунул под струю воздуха, дополнительно растирая его уши. Наконец, реанимировал и его.

Одевшись, стали ждать хозяев, но те все не шли за телами постояльцев — только внизу опять заливалась лаем собака. "А ведь оружие наше в кибитке осталось, — сообразил Сашка. — И теперь, наверное, находится в руках злодеев. Может, они им и не шибко владеют, но все-таки, все-таки…. Надо, видимо, сейчас выбираться, пока они не сообразили, что мы уцелели. Егор еще слаб, пойду один". Ухватившись за оклад, он высунулся до пояса в окно и огляделся. Метель уже стихла и на ясном небе светила луна. До земли, покрытой снегом, было метра три, до крыши полтора, но цепляться не за что, да и крыша еще нависает. Придется прыгать, хоть там где-то еще собака. Трость вперед, сам за ней и сразу кувырок! Удачно. Ну, палку наперевес и к входу. Пес скачет, заливается, но только пугает. А вход-то закрыт!

Вдруг в доме в районе второго этажа раздался выстрел. А-а, сволочи! Что с Егором? Сашка подскочил к окну первого этажа, выбил тростью стекло и, подпрыгнув, полез внутрь, обдирая об осколки одежду и руки. Внизу была только женщина, которая пронзительно закричала. Сашка взлетел по лестнице на второй этаж, столкнулся с массивной фигурой, ткнул ее тростью в низ живота и, подсев с поворотом, сбросил вниз. Тотчас дверь в комнату, где они ночевали, открылась, и из нее высунулся слабо освещенный сзади мужичонка. В его руках был двуствольный штуцер, который он вскинул к плечу, но пока не стрелял — видимо, не понял еще, кто перед ним возник. Сашка ударил снизу концом трости по стволу, тот подскочил и выстрелил, ну а потом в переносицу мужичонки воткнулся жесткий кулак.

Отбросив вялое тело противника в сторону, Сашка заскочил в комнату, освещенную стоящим на полу фонарем, и увидел лежащего Егора, подтягивающего к груди ноги. Он стал сноровисто его ворочать и срывать одежду, добираясь до раны, которая оказалась в правом боку, но выше живота. Выглядела рана отвратно и сильно кровила. Сашка резво снял с себя белую рубашку, в момент разорвал и наложил тугую повязку на грудь. Не обращая внимания на стоны товарища, быстро его одел, взвалил на спину и понес из комнаты, прихватив по дороге валяющийся штуцер. Внизу ему пытался препятствовать дебилоид, но под дулом ружья (разряженного, но для дебила очень грозного) он куда-то слинял. Минут десять Сашка потратил на то, чтобы устроить Егора в кибитке, одеться нормально самому и запрячь лошадь, которая, наконец, тронулась прочь от этой нищеты, вздумавшей разбогатеть путем убийства им доверившихся. Вскоре он выбрался на полузанесенную, но приметную в лунном свете дорогу и помчал по ней к Ганноверу. Авось, Гертруда сделает все возможное, чтобы выходить Егора, — ну а лекаря ему я обеспечу….

Часть вторая. От Ганновера до Дрездена

Глава первая. Дороги Хильдесхайма

Медленно, но Егор поправлялся. В его лечении сильно помог Отто, который прислал листочки каких-то растений для компрессов, а потом и бальзам, собственноручно приготовленный. Прошло около месяца (наступил март), как вдруг из Петербурга Алексу Чихачеву пришел пакет, где было письмо с распоряжением отбыть в город Дрезден, вексель для погашения в дрезденском банке, а также официальное послание императрицы Елизаветы Петровны курфюрсту Саксонии с просьбой посодействовать "моему инженеру и изобретателю" в изучении чудес города Дрездена и его окрестностей. Тайнописью в письме сообщалось, что деятельность Алекса в Ганновере признана удачной, каковую следует продолжить в Дрездене — для блага России и Саксонии.

Сашка стал раздумывать, как поступить (о ранении Егора он написал, но почта туда-сюда ходит не быстро, а тут еще императорский двор опять в Москву переехал!), но вмешалась Гертруда (которой он пожаловался на свой скорый переезд) и заявила, чтобы Алекс ни о чем не беспокоился и ехал спокойно в "этот Дрезден". Егор же останется у нее до полной поправки, не чужой ведь человек! Сашка привычно поднял бровь, но ничего не сказал, а просто расцеловал добрую фею в щеки.

Расставание с семейством Арнольд было сердечным и даже чересчур. Надо ли говорить, что Сашка оставил Гертруде круглую сумму (100 талеров!): и на лечение Егора и для обеспечения ближайшего будущего Юлии и Тиля. Гертруда всплескивала руками, смеялась и плакала, но целовать руки Алекса не пыталась: знала, что он разозлится. Тиль скакал козликом и просил взять в Дрезден "вместо Егора". А тихоня Юлия, вновь начавшая обходить стороной герра Чихачева, подошла к нему уже у порога и попросила позволить его поцеловать. "Конечно, Юлия", — сказал Сашка и чуть нагнулся к ее личику. Тут она взметнула руки ему на шею и впилась в губы! Сашка оторопел, а поцелуй длился, длился…. Он возмутился и ответил своим да погорячей. Юля вдруг повисла в его руках и спрятала лицо на груди. Он чуть приподнял ее, пронес через всю кухню и усадил на стул. Потом погладил по щеке, по волосам и пошел к своей коляске.

С талерами у Сашки в последнее время было все в порядке. Заказ на изготовление рессор был выполнен и принес ему 200 талеров вместо кредитованных 100. Второй, бессрочный кредит действовал безотказно. Стали поступать денежки за использование его патентов (уже около 50 талеров). Ну, и присланный вексель позволял ему получить еще 100 талеров ("Ого, ценят, вдвое повысили сумму на расходы!").

Перед отъездом он навестил Генриха фон Мюнхгаузена и не напрасно: тот посожалел, что столь привычный уже обществу молодой человек из Ганновера уезжает ("Я, было, и невесту Вам приискал…."), и, немного подумав, написал рекомендательное письмо графу Брюлю — первому министру курфюрста Саксонии (и короля Польши по совместительству) Фридриха Августа 2-го (но Августа 3-го в качестве короля Польши). "Вот понапутали эти Августы…." — поморщился Сашка. Передав Алексу Чихачеву рекомендацию, канцлер добавил, что Брюля он недолюбливает (очень уж граф лицемерен и непомерно жаден), но без его ведома в Саксонии ничего не делается — так что на поклон к нему идти придется. Авось, рекомендация канцлера Ганновера поможет открыть дверь в приемную министра.

Через полчаса коляска, запряженная двумя лошадьми (а чего мелочиться, доходы позволяют!) выехала из приятного города Ганновера. Правил лошадьми молодой кучер, которого Алексу подыскала та же Гертруда ("Парня этого я знаю с детства, он не забалует, да и поможет при случае — кулаки-то у него ничуть не меньше Егоровых"). Поначалу ехали по равнине, огибая с востока широкую заболоченную долину реки Ляйне. Дорога была уже чиста от снега, и по суглинисто-щебнистому полотну они через 3 часа были в городе Хильдесхайме. По мощеным брусчаткой улицам добрались до рыночной площади, и здесь Сашка велел Петеру остановиться: больно уж вид этой площади ему приглянулся. Она была плотно замкнута с 4 сторон совершенно разнотипными и разноцветными зданиями, выстроенными в готическом, ренессансном и барочном стилях, и производила очень приятное впечатление. Сашка глянул на свои луковичные часы и заулыбался: дело к 12, пора обедать! Он крутнулся на каблуках и наметанным глазом приметил в цоколе одного из зданий Wirtschaus (харчевню), куда и направился, велев Петеру пока побыть у коляски: культура культурой, но и здесь увести транспортное средство могут влет.

Он не спеша расправлялся с обедом и с удовольствием вглядывался через застекленное окно в детали диковинных зданий, как вдруг зацепил глазом какую-то суету на площади — как раз там, где оставил Петера с коляской. С острым предчувствием беды он встал из-за стола, бросил грош встрепенувшемуся слуге и с тростью в руке бросился к выходу. Выскочил и увидел, как трое детин в какой-то странной форме, но с ружьями за спиной (типа, солдаты?) тащат от коляски Петера и заламывают ему руки за спину. В несколько прыжков Сашка выскочил перед ними и крикнул:

— Stop! Was ist los? Это мой слуга!

Третий из солдат, который, видимо, среди них командовал, крикнул в ответ:

— В сторону! Это дезертир и мы ведем его на суд к епископу!

— Не верьте, герр Чихачев! — крикнул Петер. — Они хотят силой забрать меня в солдаты!

— Стой, я говорю! — вновь крикнул Сашка. — Я дипломат, посланник канцлера Ганновера к курфюрсту Августу!

— Нам плевать на твоего канцлера! Мы — слуги епископа Клеменса. Пошел прочь, пока цел!

И солдат ловко выдернул ружье со штыком из-за спины.

Кровь бросилась Сашке в голову: больше не рассуждая, он еще ловчее перехватил трость в обе руки, ткнул командира точно под ложечку, второго солдата, начавшего разворачиваться, под мышку и тоже под ложечку, а третьего — в мошонку. Тотчас он похватал два ружья (третье забрал сообразительный Петер), подбежал к коляске, бросил в нее добычу, прыгнул сам и рявкнул: — Гони, Петер!

Промчав через весь город без противодействия со стороны недоумевающих горожан, они вырвались на тракт и резво прогнали еще с полкилометра, после чего Сашка высунулся из коляски, но погони не обнаружил. Тогда они сбавили темп (долго ли загнать лошадей?) и перебросились соображениями. Петер сказал, что это поганое епископство давно всем плешь проело со своей самостоятельностью, а еще сказал, что через две лиги начнутся земли Брауншвейга, где слуги епископа потеряют право их схватить.

— Через две лиги? — спросил, недоумевая Сашка, и сообразил: — А от Ганновера до Хильдесхайма сколько мы лиг проехали?

— Так четыре, — выразил недоумение в свою очередь Петер.

— Тогда хорошо, — заключил герр Чихачев. — Может, выскочим без эксцессов.

Не получилось. Примерно через час из-за поворота дороги, метрах в 300 от коляски выскочила погоня: шестеро с ружьями на взмыленных конях.

— Стой, — сказал Сашка Петеру и взял свой дальнобойный штуцер. — Иди сюда и жди команды.

После чего вышел из коляски, положил двуствольный штуцер на ее боковину, подсыпал на полку порох и прицелился в переднюю лошадь. Бах! И лошадь в соответствии со сценарием покатилась через голову. Бах! Вторая лошадь шарахнулась вбок, теряя седока. Сашка крикнул Петеру "Заряди мне штуцер!", после чего взял трофейное ружье, подсыпал пороху и стал ждать приближения прочих всадников на 100 м — прицельную дистанцию гладкоствольного ружья. Те, однако, осадили лошадей, спрыгнули на землю и с ружьями в руках побежали к обочинам.

— Дай мне штуцер, сам на козлы и гони дальше! — крикнул Сашка. Коляска дернулась с места и набрала скорость. Сзади грохнули выстрелы, но свиста пуль беглецы не услышали: недолет.

Сашка посмотрел через пару минут назад и увидел, что всадники уже в седлах и погоню возобновляют. Он дозарядил штуцер и крикнул:- Стой, Петер!

Тотчас вышел из коляски и стал прицеливаться. Четверо всадников, бывшие не ближе 200 м. вновь стали осаживать коней, один из них что-то закричал. Сашка выстрелил, и очередная лошадь завалилась на дорогу вместе с хозяином. Раздались яростные крики и бойцы попрыгали на землю. Сашка подождал, когда они разбегутся в стороны и скомандовал ехать. Когда он вновь посмотрел на преследователей, те это звание уже потеряли, превращаясь все более в слабо шевелящиеся фигурки.

Глава вторая. От Гослара до Вернигероде

Вторую половину дня путешественники ехали по северному предгорью еще заснеженного хребта Гарц, пересекая многочисленные половодные ручьи (но по каменным мостам) и минуя однотипные деревеньки и городки, застроенные белыми фахверковыми домами под красной черепичной крышей или темно-серой сланцевой. Уже поздним вечером они въехали, наконец, в знаменитый Гослар, намеченный заранее как пункт ночевки, нашли путем опросов редких прохожих постоялый двор, закрылись в своем номере для перекуса — благо, что добрейшая Гертруда снабдила их двумя корзинами провизии — и бай-баюшки.

После завтрака в обеденном зале постоялого двора (лучше бы обошлись своими припасами!) они выехали на освещенную утренним солнцем улицу, и тут Сашка восторженно заулыбался: перед ним предстала картинка из детской книжки — то ли Шварца, то ли братьев Гримм…. Велев Петеру неспешно ехать в сторону центра (знать бы еще, где этот центр?), он крутил влево-вправо головой и тихо млел. Все поражало его: ровная брусчатая мостовая, прихотливо расчерченные темными балками белые домики под остроугольными темными сланцевыми крышами, мансардочки, балкончики и башенки, аккуратные водостоки, окна с разрисованными ставнями, промежутки между окнами с барельефами и вывесками. Встречавшиеся неброско одетые мужчины были деловиты, женщины в глухих платьях и чепцах скромны.

Прохожие показали, как проехать к Рыночной площади (она же Ратушная), гости выбрались на нее, и тут Сашка окончательно выпал в осадок: настолько праздничный вид имела эта площадь! В торце ее высилась белая двухэтажная ратуша с арочным цоколем, стрельчатыми окнами второго этажа и двумя башнями над ней, на левой стороне стояло двухэтажное красноватое здание купеческой гильдии, тоже с арками, а еще с фигурками довольных жизнью властителей Священной Римской империи под грандиозной сланцевой крышей с башенками, правую же и ближнюю торцевую стороны площади обрамляли серо-белые трехэтажные здания с фахверковыми третьими этажами под красными крышами. В центре площади был обязательный для немецких городков фонтан с двумя ярусными чашами (сейчас, конечно, замерзший) — но навершием этого фонтана являлся позолоченный орел с аккуратной короной на голове. Вдоль площади стояли дощатые ряды, уже заполненные товарами, а возле них роились торговки и немногочисленные пока покупательницы….

Найдя словоохотливого бюргера, Сашка узнал, что основным занятием горожан является до сих пор подземная разработка полиметаллического месторождения Раммельсберг, находящегося в 1/3 лиги южнее, в долине ручья Абшюц, а также выплавка из его руд серебра, свинца, цинка, меди, а с недавних пор и золота. Ну, а добытое серебро и золото отправлялось на монетные дворы Брауншвейга и Пруссии, где из них чеканили рейхсталеры и гульдены. Кроме того, в лесах Гарца ведется прибыльная лесозаготовка, а в полях к северу от Гослара процветает сельское хозяйство. "Мы живем, дай Бог каждому — заключил бюргер. — Вот только Пруссия все ближе к нам подбирается: крепость Регенштайн уже в ее руках, да и Вернигероде под ее дудку пляшет….".

Словом, график движения опять нарушился, из Гослара удалось выехать только в 10 часов. Но в веке восемнадцатом путешественники редко торопились. Да и торопись, не торопись, больше 2 лиг в час (12 км) лошаденки в предгорье выдать не могли. К тому же солнце на небосводе сияло все ярче, ручьи бурлили и пенились, а разворачивающийся справа горный склон становился все живописнее, предлагая взору то одну скалу, то другую…. Вот за очередным поворотом распахнулось обширное лесистое урочище, на дальнем обрамлении которого нарисовался красивый компактный замок с круглой крепостной стеной, коническим донжоном и менее высокой надвратной башней, крыши которых тоже были из грифельного сланца. А нижнюю часть урочища занимало скопище уже привычных глазу фахверковых домиков и церковок. "Это, видимо, и есть Вернигероде" — подумал Сашка.

Вдруг сзади из только что пересеченной коляской долины ручья на дорогу стали выезжать всадники и, галдя меж собой, двигаться в сторону города. Были они в костюмах, которые Сашка определил как охотничьи, но весьма богатые по качеству тканей и отделке. Дорога в этом месте была узкой, и путники решили остановиться и пропустить явных аристократов. Верх коляски по случаю теплого дня был откинут, и Сашка смог видеть всю кавалькаду не покидая насиженного места. Первым ехал пяток крутых перцев, не повернувших и "головы кочан" в сторону одинокого седока с кучером. За ними, следовали, видимо, егери, державшие под уздцы две пары коней, меж которыми висели на ремнях бурые медвежьи туши. Замыкал процессию десяток молодых людей, среди которых Сашка приметил и двух молодых дам, одетых и сидевших в седлах по-мужски.

Они уже проезжали мимо коляски, но женские повадки во все времена неизменны и потому две пары любопытных глаз вперились в Сашку. Он было изобразил из себя невозмутимого Будду, но тут его взгляд встретился со взглядом кареглазой чернобровой разрумянившейся, очень миловидной девушки лет 17–18, и тогда шкодливый студент, все еще сидевший в нем, сделал очередную глупость: поднял руки горе, коснулся правой рукой по очереди лба, губ и сердца и почтительно склонил главу. Всадница тотчас осадила лошадь у коляски и спросила удивленно:

— Вы что, турок?

— Нет, гнедиге фреляйн, — стал импровизировать дважды, трижды думмкопф. — Я недавно прочел книгу арабских сказок, и под их впечатлением мне иногда видятся пальмы вместо сосен, верблюды вместо лошадей, а также пэри, дэвы, гурии…. Вот и сейчас на миг показалось, что я вижу перед собой самую прекрасную из всех гурий, которые населяют мусульманский рай, и я непроизвольно приветствовал Вас по-арабски….

У всадницы, внимательно ему внимавшей, дрогнул взгляд, а щеки разрумянились, пожалуй, еще больше. Вдруг она сказала:

— У Вас ведь мягкое сиденье в коляске? Позвольте мне доехать до Вернигероде вместе с Вами — это седло меня всю истерзало!

— Что ты выдумала, София? — стала урезонивать ее более взрослая, под 30 лет дама, а бравый парень с военной выправкой нахмурился и стал буравить взглядом невесть откуда взявшегося унтерменша.

— Я так хочу! — упорствовала девица. — Помогите же мне сойти с этой кобылы!

Парень тотчас соскочил на землю, но Сашка оказался проворнее: в одно движение перебросил себя из коляски к лошадиному боку и протянул вверх руки. Девица без колебаний легла в его ладони и тоже в один миг перенеслась в коляску, на вожделенный диванчик. ("А мяконькая какая!" — восхитился Сашка, успевший затомиться по женским прелестям).

— Тогда и я поеду с тобой! — решила взрослая дева. — Франц, сними меня.

— "Вот обрадовала…. - вяло возмутился про себя владелец коляски, успевший выставить подруге Софии оценку "4". — Меня, значит, спросить западло?" Но, конечно, подал руку и помог самозванке устроиться рядом с "гурией". Сам же опять переместился на откидной стульчик. Петер тронул лошадей, и коляска плавно покатилась по дороге.

— Так кто Вы такой, сударь? — спросила в лоб бесцеремонная София.

— Позвольте рекомендовать себя, — в стиле Борисова-Голохвастова вздернул подбородок Сашка и ударил рукой по груди. — Алекс Чихачев, инженер ее величества императрицы Елизаветы Петровны! Сейчас нахожусь в командировке с целью изучения опыта "ди дойче национ" в сфере техники и быта для перенимания его на просторах России!

Слегка ошарашенная София всмотрелась в черты странного молодого человека и спросила опять:

— Вы Possenrеiser (фигляр)? Для чего?

— Для веселья, сударыня. В пути очень ценное качество. Правда, нам ехать с Вами вместе недалеко….

— А звание "инженер" Вы придумали для большего веселья?

— Когда я доставлю Вас в тот сказочный замок на горе, то вмиг обегу его снаружи и внутри и что-нибудь обязательно предложу для большего удобства Вашей жизни в нем.

— Замок Шлосс? Он красив, но для современной жизни мало приспособлен. К тому же он вовсе не наш. Мы едем в Люстгартенпалас, который построен недавно, во французском стиле. А вот отец, брат и дядюшки, в самом деле, направились в замок, где вместе с его хозяевами будут в стиле старонемецком жарить, коптить и тушить добытых медведей….

— А что Вы сказали про императрицу Елизавету? — вмешалась вторая дама. — Вы ее посланник?

— Условно говоря. Но на моей подорожной стоит ее подпись и пока все границы я с ее помощью пересекал без проблем.

— А что Вы говорили о каких-то арабских сказках? — вернула себе инициативу София.

— Как, сударыня, Вы не в курсе новинок французского книгопечатания? Книга Галлана "Тысяча и одна ночь" уже не раз переиздавалась во Франции. Даже у нас в России она была недавно переведена на русский — так что самые грамотные дворяне и некоторые дворянки смогли насладиться сотнями сказок, полными восточной экзотики. (Выдав эту галиматью, Сашка не в первый раз поздравил себя с верным выбором ВУЗа, в котором приходилось изучать много-много сведений о культурных достижениях прошлых веков).

— Нет, в Брауншвейге, да и в Берлине ничего об этой книге не говорят. У Вас она с собой?

— Увы и ах, сударыня, книга осталась в моем подмосковном поместье, на подоконнике. Я очень скорблю в связи с этим.

— Опять фиглярничаете? Немедленно прекратить: перед Вами отпрыски дома Брауншвейг, который некогда оспаривал у Барбароссы звание императора Священной Римской империи! — выдала вторая дама, но чуть улыбнулась.

— Простите, Ваши сиятельства! "Твой язык — твой враг" — так говаривали мне батюшка и матушка еще в детстве. Потом в отрочестве, а потом в юности. Простите, умолкаю.

— Умолкать не надо, Вы интересный собеседник. Просто держите себя в рамках благоразумия.

— Вы не согласитесь погостить вместе с нами в Люстгартене? — спросила вдруг София и чуть смутилась. — Всего несколько дней, до нашего отъезда в Брауншвейг….

Глава третья. Любовь или "аморе"?

Если б взрослые мужчины из родов Брауншвейг и Штольберг были в Люстгартенхаузе, София вряд ли бы решилась пригласить проезжего молодца в дом, к тому же чужой. Однако в данное время обширный палас остался во власти молодежи, которая воспользовалась случаем порезвиться "на всю катушку". И Алекс Чихачев в скором времени оказался вновь в эпицентре внимания и веселья, извлекая из своего багажа одну новинку, другую, третью…. (смотри первую часть романа, читатель). Ближе к концу вокально-танцевального вечера он был уже во власти того чувства, которое привык раньше полунасмешливо называть "аморе", то есть был готов к самым эквилибристским эротическим упражнениям с дамой сердца, которой, безусловно, стала сегодня Софи ("Опять Софи: что у немцев за напряженка с именами!"). Вот только имеет ли эта дама 17 лет, летавшая вокруг него как на крыльях, практические знания об этой самой "аморе"? Шарлотта, ее тетя 28 лет, точно имеет и в танце несколько раз касалась Алекса так интимно, что он начинал исподтишка озираться: не видел ли кто, за что только что брались ее шаловливые пальчики….

Уже при расставании Сашка спросил Софию, куда выходят окна ее спальни. Она смущенно спросила, зачем это ему знать и он ответил: для того, чтобы петь серенады целенаправленно, именно ей. "Вы разве знаете испанские серенады?". "Знаю даже немецкие, хотите убедиться?". "Да, но пойте прямо сейчас, чтобы ночью не мешать людям спать". Он пожал плечами и запел серенаду из "Пертской красавицы", которая ему самому нравилась и потому он ее загодя перевел:

Mein Aufruf (Мой призыв)

Sanft und leidenscha-aftlich (Нежный и стра-астный)

Oh, mein schone Freu-undin (О, друг мой прекра-асный)

Geh auf den Balkon (Выйди на балкон)

Wie schon ist (Как красив)

Der Rand des Himml,s Sa-atin (Край неба атла-асный)

Und Sterne und kla-are (И звездный и я-асный)

Seiten traurig Ton…. (Струн печальный звон)

— Сколько красоты и страсти! — мечтательно произнесла София. И добавила: — Вы, мне кажется, тоже очень страстны….

— Очень, — шепнул Сашка.

София поколебалась, будто желая что-то сказать, но промолчала: лишь сжала на прощанье руку.

Теперь Сашка ходил по своей освещенной огарком свечи комнате и мучился в сомнениях: лезть ему по карнизу в комнату Софии или пока не форсировать события…. Вдруг огонек свечи заколебался, и в комнату скользнула женщина в длинной черной накидке. Сашка замер в радостном изумлении и сразу увял, узнав Шарлотту. От нее не укрылась резкая смена его настроения, и она спросила его с укором:

— К Вам на свидание пришла женщина, с которой недавно Вы интимно танцевали — но, я вижу, Вы мне не рады?

— Мадам, — начал Сашка, лихорадочно подбирая слова. — Вы прекрасны. Если бы у меня в груди билось два сердца, одно из них я отдал бы Вам. Но оно у меня одно и я его уже отдал: кому, Вы, конечно, догадываетесь. Когда Вы вошли, я полагал, что это пришла моя избранница…. Более того, я еще надеюсь, что она придет. Надеюсь, но теперь уже и боюсь, так как она может застать нас здесь вместе. Мадам! Пожалейте нас!

Шарлотта хотела отвечать, но вдруг вышла из комнаты. Сашка отмяк и сел в кресло, переживая вновь щекотливую ситуацию и прикидывая, какие беды можно теперь ожидать от отвергнутой женщины. Неожиданно дверь вновь открылась, и в комнату вошла София — тоже в накидке, но коричневого цвета. Сашка почти подпрыгнул с кресла и хотел взять ее за руки, но девушка убрала их за спину и гневно вопросила:

— Вы меня здесь ожидаете? Разве я дала Вам повод….

— Софи! — прервал ее Крылов и упал на колени, одновременно вздымая лицо к ее глазам и ухватив края накидки. — Я Вас не ожидал. Я лишь мечтал о том, что Вы придете. С тех пор, как увидел Вас на дороге, я не прекращал мечтать о том, что однажды окажусь с Вами наедине и смогу сказать, как горячо бьется мое сердце при виде Ваших топазовых глаз, коралловых губ и высокой белейшей шеи!

Тут он перехватился руками повыше и обнял предмет страсти под колени. София шевельнулась, желая освободиться, но Сашка ее удержал и продолжил:

— Да, я сказал Вашей тетушке, что ожидаю Вас — но лишь для того, чтобы избежать ее притязаний. Да, да, она дала мне понять, что готова отдаться, но разве я мог? Разве мог я, устремляясь всем сердцем к Вам, оказаться в объятьях другой женщины? (Тут он поднял руки еще выше и обнял девушку за бедра; София не шелохнулась). Ни за что на свете! Только Вас желаю я обнимать! (Тут он встал с колен, обнял ее всю и притянул к груди). Только с Вашими губами стремятся слиться в поцелуе мои губы!

И, конечно, стал ее целовать, целовать, целовать….

Следующие два дня были наполнены для Софии ранее неизведанным, полнейшим счастьем. Ее глаза сияли, ноги летали, и с лица почти не сходила улыбка, которая могла смениться только безудержным звонким смехом. Руки ее все время тянулись к объекту обожания, а голова поворачивалась исключительно в том направлении, где он мог в данный момент находиться. Они вместе ели и пили, ходили, а чаще бегали по самым глухим закоулкам палаццо, где жадно целовались, а если полагали себя скрытыми от взглядов, то и страстно соединялись в фигуру из одного туловища, четырех рук и четырех ног. Сашка щурился как довольный кот (очень уж происходящее напоминало его первую любовь!) и даже Шарлотта, начав с кривых улыбок, стала под конец радоваться за Софи вполне искренне.

Мрачен был лишь Франц, 22-летний дядя Софии, служивший в прусской армии майором — по ряду признаков востроглазому Сашке стало ясно, что он влюблен в Софию. ("Вот моду взяли долбаные аристократы: на двоюродных сестрах и племянницах жениться!"). В конце второго дня этот Франц улучил момент, когда Софии рядом с Сашкой не оказалось, и без лишних слов хлестнул его перчаткой по лицу. Сашка оторопел, но тотчас крутнулся юлой и ударил на выходе из пируэта кулаком снизу в челюсть недругу. Тот лязгнул зубами и упал навзничь, не обнаруживая желания шевелиться. Нокаут апперкотом.

Почти сразу Сашка пожалел о содеянном: можно было просто вызвать гада на дуэль. Правда, выбор оружия остался бы за ним и если б тот выбрал типичное оружие драгуна (саблю или палаш), шансы Сашки устремились бы к нулю…. Тут в коридор, где произошло столкновение, вбежала оживленная София и остановилась в изумлении. Сашка отвел ее в сторону и коротко объяснил случившееся. "Что же делать, что делать?!" — запереживала София, но следом за ней явилась Шарлотта, которая и взялась разруливать конфликт.

Через полчаса она пришла в комнату к Софии, где та обнимала угрюмого миленка, и покачала головой: у Франца сломана челюсть, и мириться он отказался. Более того, слуге в конюшне отдан приказ не выпускать лошадей герра Чихачева и коляску. Завтра же ожидается приезд в Люстгартен герцога и всей компании, которые будут судить незваного пришельца, осмелившегося поднять руку на брата герцога. У Сашки вновь разыгралось воображение. Помощь снова пришла от Шарлотты:

— Вам, Алекс, надо бежать, прямо сейчас. Конюха я подкуплю, но его следует связать, иначе запорют. По дороге на Кведлинбург Вас могут нагнать, попробуйте свернуть на Бланкенбург. Ну, прощайтесь, а я пойду на конюшню.

Какими словами описать горе двух любовников, только что обретших друг друга и вынужденных расставаться — быть может, навсегда? Нет таких слов. Тем не менее, через час Сашка и Петер вошли в конюшню со своими хахаряшками, где были встречены угрюмо переминающимся конюхом.

— Вяжите крепче, — сказал тот, — и хорошо бы мне еще синяк поставить….

Сашка извинился и дал ему в глаз, а Петер стал сноровисто вязать вожжами. Потом засунули ему в рот еще кляп, запрягли своих лошадок в коляску, открыли потихоньку ворота и выехали во двор, где их ожидали провожальщицы. Шарлотта еще раз выразила сожаление, и Сашка ее признательно обнял, шепнув "Вы, правда, прекрасны….". София кинулась ему на грудь и в последний раз облилась слезами, которые Сашка напрасно пытался прервать поцелуями и признательными словами. Но вот он оторвался от будущей графини Байретской (вспомнил, все-таки Википедию), сел в коляску и выехал за пределы поместья Люстгартен.

Глава четвертая. Великолепие Дрездена

Облачная, темная ночь благоприятствовала побегу. Отъехав с минимальными шумами в обратном направлении к Вернигероде, они достигли отвилка на Бланкенбург, но на него не свернули, а поехали вновь к Гослару и далее: в эту сторону погоня наименее вероятна, а у Борнума можно будет свернуть в Геттинген, где и отсидеться в компании Отто Мюнхаузена. От Геттингена (он помнил) тоже идет дорога на Дрезден. Ну, ноги в руки и аллюр три креста!

Гослар миновали в рассветных сумерках, никого так и не встретив, а к Борнуму подъехали после обеда (тут встречные, конечно, были). На повороте они притормозили близ кустов (вроде бы как отлить) и, улучив безлюдный момент, свернули на Геттинген. Вскоре проехали памятный дом на отшибе (увидев копошащуюся в ограде фигуру дебила) и умчались далее к югу.

Отто (душа человек!) вновь пригласил Сашку жить у него, тот, памятуя о правоверной жене, хотел было отказаться и вселиться на постоялый двор, но осекся: его впишут в книгу жильцов, а тут самые рьяные искатели набегут — на фик, на фик! Пришлось вновь улыбаться фрау фон Мюнхаузен и соблюдать постные дни. Впрочем, они с Отто опять стали шарахаться по пивным и ресторанам, в одном из которых обнаружился даже бильярд, на котором Сашка показал барону класс. Ежедневно Отто через своих студентов справлялся на постоялом дворе о дознатчиках из Брауншвейга и таковой был обнаружен! Он приезжал через три дня после Сашкиного побега и вернулся, вроде бы, на север.

Таким образом, через неделю Алекс Чихачев продолжил путь на Дрезден: через Нордхаузен, Кверфут, Лейпциг и Дебельн.

— Так даже короче получится! — удивился Сашка, прощаясь с Отто.

— Это у тебя-то? — хохотнул тот. — Разве близ этих городов не проживают графини или, хотя бы, баронессы?

К сведению критичных читателей (самые критичные давно захлопнули с негодованием мой роман), которые недоверчиво поджимают губы, читая про то или иное эротическое приключение бывшего московского студента. Мой вам совет, господа: перечитайте знаменитые мемуары Казановы. Он в них утверждает, что в 20 лет не ведал отказа у встреченных женщин; в 30 лет ему приходилось их улещивать галантными речами; в 40 лет к этим речам он часто присовокуплял гульдены и луидоры; в 50 лет приличные дамы перестали обращать на него внимание. А жил он как раз в те самые годы, которые пришлось обживать Сашке Крылову.

Новая дорога и впрямь оказалась счастливой (?), и к концу третьего дня коляска "инженера из Петербурга" (так он назвался при въезде на Королевский мост через Эльбу, где власти фиксировали всех приезжих и брали с них мзду) оказалась в Альтштадте города Дрездена, застроенного шикарными зданиями преимущественно барочной архитектуры с вкраплениями ренессанса и готики, а также гибридных сооружений. "Да, это, прямо скажем, столица! — почесал в затылке Сашка. — Не то, что мой уютный Ганновер. Жить мне здесь придется не один день и даже не месяц, надо бы подыскать сносное жилье. Но сейчас и постоялый двор сгодится".

Искал он квартиру назавтра вновь не спеша, отверг пять вариантов, устал и потому, наверно, согласился на мансарду в трехэтажном доме (над третьим этажом) со скрипучей лестницей. Комната, правда, ему понравилась: светлая, чистая, относительно просторная и, по клятвенным уверениям сухопарой квартирной хозяйки, без клопов. В ней вдоль окна стоял узкий стол, а вдоль противоположной стены — кровать. Была еще пара стульев и шкаф у входа. Мансарда соседствовала с малой комнатой, освещенной крошечным окошком. "Для Вашего слуги" — пояснила хозяйка. Петер не спорил. Стена между мансардой и комнаткой частично была представлена прямоугольным дымоходом голландки, от которого обе комнаты и обогревались. "Ну, не знаю, — засомневался Сашка. — Вряд ли зимой эта труба спасет от холода. Но сейчас-то завершается март….". Наибольшим плюсом этой квартиры стала длинная конющня, которую содержал поблизости какой-то продвинутый бюргер, где нашлось место и лошадкам герра Чихачева.

Обедами хозяйка своих постояльцев не кормила, но указала приличный виртсхауз на соседней площади, где можно было и завтракать и ужинать, не говоря уж об обеде, который и пошли вкушать Алекс с Петером. Впрочем, обозрев харчевню, Сашка понял, что сословное разделение общества в ней соблюдается досконально и, чуть разведя руками, послал Петера в зал для простолюдинов. Сам же подсел к столу для господ и углубился в меню.

Пытаясь наверстать упущенные дни, он отправился после обеда на квартиру к русскому посланнику Генриху Гроссу (адрес был указан Функом в письме-инструкции), но его не застал.

— Герр Гросс уехал в резиденцию курфюрста, а потом будет до позднего вечера в опере, — информировал слуга-охранник.

— Вы можете передать, что к нему приходил инженер Чихачев? Или мне оставить записку?

— Да, герр Чихачев, оставьте записку с Вашим адресом.

Сашка вернулся в коляску и решил прошвырнуться по городу. Обилие богатых частных домов здесь зашкаливало, но были и другие новшества: например, люди среднего достатка часто использовали для передвижения по улицам портшезы. Самые-самые имели, конечно, кареты или коляски, были и верховые, а эти лентяи ехали вот так, на других людях. Бр-р! Он неспешно объехал по кругу знаменитый Цвингер (П- образную площадь, открытую к реке, размером 100х100 м с прудиками и фонтанами, окаймленную непрерывной чередой вычурных одноэтажных галерей и вкрапленных в них роскошных 2-х этажных тематических павильонов) и оказался перед желтым домом-дворцом Ташенберг (названия не ленился спрашивать у горожан), связанным переходом с угрюмоватой серой трапецевидной Королевской резиденцией, над которой торчала высоченная (метров 100?) сторожевая башня. Далее к реке спускалась Рыночная площадь, в конце которой, у моста высилась огромная лютеранская церковь с колокольней чуть меньшей высоты. "Ну, блин, имперский размах! И это какая-то жалкая Верхняя Саксония! Наверняка все это строительство оплатили крестьяне Речи Посполитой, шляхтичи которой по кой-то хрен избрали своим королем немца!"

Спустившись к мосту, Сашка велел Петеру свернуть направо, где на высокой речной террасе на протяжении 500 м выстроились помпезные здания. "Терраса Брюля! — вспомнил он название этого комплекса. — И самое шикарное здание — дворец премьер-министра. Интересно, есть у него официальная зарплата? Неужели никому в окружении Августа 2-го не пришло в голову посчитать баланс его доходов и расходов?".

Тем временем мартовское солнце стало клониться к закату и к зданию оперы потянулись кареты, портшезы и просто пешие горожане. На вопрос Сашки, что сегодня представляют, был ответ:

— "Артемиду" композитора Хассе. На сцене будет 16 лошадей, верблюды и ослы….

"Е-мое! — содрогнулся студент 21 века. — И вот этакое говно высшие мира сего полагают за самое-самое искусство?"

Глава пятая. Кто есть кто в Саксонии

Утром в харчевню, где завтракали Сашка и Петер, заявился Фридрих Гросс, племянник российского посланника. Был он Сашкиным ровесником, но держал себя уже с большим пиететом. "Вам надлежит незамедлительно прибыть к герру посланнику" — передразнил его мысленно Сашка, продолжая неспешно поглощать завтрак, в связи с чем герр помощник посланника соизволил откушать кофе в той же харчевне. Впрочем, завидев пару лошадей, запряженных в ладную коляску, 22-летний герр помягчел взором и с удовольствием в нее уселся, отпустив нанятый портшез.

Генрих Гросс имел фамильное сходство с Фридрихом, но это было сходство матерого орла с едва оперившимся орленком. Лицо этого 40-летнего человека относилось к разряду "выразительных": костистый длинный нос выпирал из-под низких черных бровей и нависал над поджатыми тонкими губами, овал бледного лица обрамлялся длинным мелко завитым париком, но самое сильное впечатление производили на собеседника темные проницательные глаза — так что даже цвет их Сашка не мог потом вспомнить. Посланник принял его в своем кабинете, на втором этаже барочного особняка, который снимал целиком. Дом этот находился тоже в Альтштадте, но в другом его конце по отношению к многоэтажке герра Чихачева.

— Я поражен, — сказал герр Гросс. — Вы не старше моего Фридриха и добились таких поразительных результатов в дипломатии. В чем Ваш секрет?

— Французы говорят: "Хотите победить мужчину — ищите в помощницы женщину" — перефразировал Сашка знаменитое изречение.

— Это истинно так, — согласился посланник. — Женщины в наш век обрели большое влияние. Только Фридрих фон Бранденбург может их совершенно игнорировать, а все прочие европейские монархи и министры пляшут под бабские дудки. Впрочем, местный правитель, граф Брюль, хоть тоже обвешан бабами, но ловко пользуется их разноголосьем и поступает обычно в соответствии с личными интересами.

— Вы сказали личными? — акцентировал данный тезис Крылов, успевший обновить послезнание про Брюля. — А как же интересы короля, а также народов Саксонии и Польши?

— Короля Августа, как я понял, интересуют только придворные развлечения. Брюль находит на них деньги и король доволен. Народ Саксонии тоже не слишком ропщет, потому что за последние полвека Саксония из нищей страны превратилась в одну из самых богатых в Европе. Ну, а Польша далеко, кто об ее процветании здесь думает….

— Но по многим признакам король Пруссии готовит новую войну для расширения своего королевства и первой мишенью после Силезии будет как раз Саксония?

— Верно, юноша. Поэтому нам с Вами поставлена задача: найти рычаги влияния на Брюля, чтобы этот министр осознал опасность поглощения страны Пруссией и принял меры к укреплению обороны Саксонии.

Сашка чуть помолчал и вкрадчиво произнес:

— А так ли нужен нам этот министр? Если король поставит другого, более энергичного и воинственного, всем ведь будет только лучше?

Гросс махнул рукой:

— Пробовали и не раз. Брюль этот цепкок и хитер, к королю на аудиенцию никого не допускает, а если разговор все же необходим, он идет в его присутствии. И Брюль всегда находит аргументы для короля в своей правоте.

— Но он же не ходит в броне? Долго ли организовать на него покушение? Не будет человека — не будет проблемы.

Гросс уставился на нового помощника с немым изумлением.

— Побойтесь Бога, юноша. Вы будете прокляты и обречете себя на вечные муки!

"Н-да, вот и работай с ними, христосиками-идеалистами…." — подумал Сашка и поспешно сказал:

— Я предложил это в качестве крайней меры! Должны быть, конечно, другие варианты его отстранения. Что за женщины, говорите, его окружают?

Вернувшись в свою мансарду, Крылов сел за стол, взял бумагу, чернильный прибор и очинил гусиное перо ("Вот еще морока с этими перьями!"): следовало упорядочить знания о Саксонии. И вот что у него получилось.

Здесь, как и в России на рубеже 17 и 18 веков, основной переворот совершил один человек и тоже монарх по прозванию Август Сильный (умер в 1733 г в возрасте 62 года). Был он, как и Петр 1-ый, высок и силен физически. Только основную силу имел в чреслах, посредством которых покрыл около 1000 женщин (преимущественно, аристократок, но и к простолюдинкам снисходил) и породил 365 детей. К фавориткам и их детям был он щедр, раздавая деньги, поместья и титулы. В итоге сейчас почти вся высшая и средняя аристократия Саксонии состоит из его детей и внуков, да и в Польше процветает много потомков Августа. Ну, орел!

Что касается женщин Брюля (ему 54 года), то их в данный момент всего 5: жена Франциска 37 лет (с ней секса уже нет и она активно "эксплуатирует" его секретарей), графиня Мошинская 45 лет (дочь Августа Сильного), графиня Штернберг (жена посла Австрии) и две молодые певички: Тереза Альбузи и Вильгельмина Теннарт. В прошлом была, вероятно, с ним в связи и Фаустина Бордони 57 лет (дива европейской величины, жена композитора Хассе) — так что ее влиянием пренебрегать не стоит. С кем начинать знакомиться? Ох, ни с кем не хочется, тем более после восторженной Софии…. Но надо, Федя, надо….

А если пойти другим путем? У короля есть наследник, Кристиан Фридрих, 32 лет — всеми пренебрегаемый в связи с параличом ноги и мягким характером. Ему трон все же достанется, но лишь на два месяца — смерть ударит из-за угла в виде оспы. Интересно, что в эти 2 месяца он развернет многие реформы, которые придется продолжать другим. Брюля он тихо ненавидел. Это же наш человек! И от оспы я могу его легко предохранить — как сделала это императрица Екатерина Великая, согласившаяся на прививку из крови больного оспой ребенка. Кстати, еще в 20-х годах 18 века такие прививки стали делать в Англии — вот и прецедент. Да, надо попросить Гросса ему меня представить. Впрочем, завтра Гросс намерен представить меня Брюлю — пусть в качестве инженера из России, но мимо него не проскользнешь….

Представление происходило утром в канцелярии министра. Сашка с вечера посетил куафюра, но был в своей обычной темно-синей тройке тонкого сукна (кюлот, камзол, кафтан). В просторной приемной за столами сидели 6 секретарей, из которых лишь один был среднего возраста ("Геннике", — шепнул Гросс), который и проводил русских господ в кабинет министра. Тот сидел напротив двери за резным письменным столом и что-то писал, предоставляя посетителям возможность его рассмотреть. Был он плотен, щекаст и одет в шелковый камзол преимущественно лилового цвета, имевший еще белый кружевной воротник, что в глазах Сашки было верхом нелепости для мужика за 50 лет. Из прошлого великолепия остался лишь прямой нос с благородным вырезом ноздрей. Но вот он поднял голову, осмотрел бегло Сашку и улыбнулся приветливо Гроссу, дав тем самым команду начинать толковище.

— Ваше сиятельство! Позвольте представить Вам специального посланника императрицы Елизаветы Петровны, инженера Алекса Чихачева, который приехал для ознакомления со всемирно известными дворцами Дрездена, — доложил Гросс и подал Сашкину бумагу.

— Нет, Россия не перестает меня удивлять, — развеселился министр. — То академиков из наших отставных учителей делает, то мужик архангельский профессоров жизни учит, а теперь вот ingenieur, только из пеленок, к нам пожаловал…. Dans quelle universite vous avez appris a Vous, jeune homme? (В каком университете Вы учились, молодой человек?)

Сашка уловил во французской фразе только слова "университет" и "молодой человек" и решился ответить по-английски:

— I studied at the University of Cambridge

Брюль удивленно округлил глаза, Гросс (уловил Сашка боковым зрением) тоже.

— Что ж, препятствий в осмотре наших чудес с моей стороны Вам не будет. Если же устанете от своих трудов, то приглашаю являться на развлекательные вечера, которые нередко устраивает моя жена в принадлежащем нам дворце. Вы ведь освоили в процессе учебы пороки английских дворян: танцы, карты или флирт?

— И танцы и карты и флирт, — согласился Алекс Чихачев.

Глава шестая. К чему ведут случайные знакомства

Весь следующий день Сашка был вынужден таскаться вслед за управляющим дворцово-парковым комплексом "Цвингер" и вникать в технические нюансы его хозяйства. К вечеру он сильно намерзся, так как галереи комплекса совершенно не отапливались, а весенняя погода совершила финт и подпустила легкий морозец. Поэтому Сашка подарил управляющему идею центрального отопления и сослался на опыт Херренхаузер Гартен ("Там и мастер живет, который все оборудование прекрасно сделает"). Так что расстались они на мажорной ноте.

Проезжая по Брюлевской террасе Сашка увидел сияние в окнах графского дворца и услышал нежное пение скрипок, поколебался немного (приглашение на вечера ему ведь было дано), но отказался от этой идеи: чревато осложнениями. Принц, ему надо к принцу! "А может, все-таки надо в виртсхауз? Пожрать от пуза, а? — хохотнул внутренний голос. — Или голодным надеешься уснуть?"

В хорошо уже знакомой харчевне, за хорошо знакомым столом Сашка узрел совершенно незнакомую, прилично одетую сероглазую русоволосую девушку ("Мила, но не более", — автоматически оценило сознание), сидевшую подчеркнуто независимо перед одинокой тарелкой с фрагментом курицы и тушеной капустой. Он молча поклонился ей (на что она едва качнула головой) и сел, как всегда, в торце стола. Тотчас прибежал кюхенкиндер и стал записывать пожелания постоянного и очень выгодного клиента. Сашка, впрочем, не выпендривался и заказывал из вечера в вечер почти одно и то же: тушеное мясо с картошкой, салат (вот тут варьировал) и бутылку шпетбургундер. Бутылку выпивал наполовину, а вторую половину оставлял кухне в сопровождении нехилых чаевых.

Он только приступил к ужину (поглядывая из-под ресниц на аккуратно насыщающуюся соседку), как за стол, напротив девушки, уселись два молодых офицера и громко позвали "мальчика". Сделав заказ, они стали разговаривать без должного приглушения и при этом окидывать нагловатыми взорами свою визави. Тут им принесли ужин и они стали быстро его поглощать, запивая портером. Девушка ускорила свой ужин и попыталась встать из-за стола, но вдруг один из офицеров схватил ее за рукав, предлагая составить им компанию.

— Герр офицер? — окликнул Сашка хамоватого типа и замолчал, глядя ему в глаза. Тип отпустил девушку и стал ждать продолжения (та воспользовалась этим и стремительно покинула виртсхауз), но Сашка вновь принялся за свой ужин.

— Эй, ты, шпак! — грозно возвысился над столом офицер. — Как ты посмел нам помешать?

— В чем? — спросил Сашка, доедая мясо и подбирая картошечку. — В оскорблении действием дворянки?

— Дворянки вечером одни в такие заведения не ходят!

— Наверно, я ошибся, и это была купеческая дочь, — хохотнул Сашка. — Прошу прощения, херы.

— Ты нагло над нами издеваешься! — проревел другой офицер. — Марш на площадь: там ты смоешь свои оскорбления кровью!

— Да вы поддатые, — сказал Сашка удивленным тоном. — Выпили в подворотне бутылку и пришли в приличное заведение добавить. Хозяин! Предложи своим работникам вывести этих пьяниц на улицу, а еще лучше вызови ночную стражу!

Против его ожидания (а ожидал он именно дуэли на площади, хоть и не желал ее) к офицерам в самом деле подошел хозяин с рослым слугой (а тут и Петер из соседнего зала подоспел) и потребовал, чтобы те удалились по-доброму. Офицеры вылупили глаза на обнаглевшее простонародье, но окинув взглядами посетителей, ни в ком поддержки не нашли. После чего, изрыгая грубейшие проклятья, вышли вон.

Минут через десять Петер вывел с заднего двора харчевни лошадей с зашторенной коляской (где им позволяли теперь стоять на время ужина), и тогда Сашка вышел из двери, нырнул внутрь коляски и вытащил из тайника заряженные колесцовые пистолеты. Они пересекли площадь и уже углубились в улицу, ведшую к их дому, как вдруг сбоку на подножку коляски прыгнул давешний офицер и сразу ткнул шпагой в направлении пассажира, Предполагавший такую ситуацию студиозус сумел отклонить клинок и выстрелил в нападавшего. Тот упал на мостовую и остался сзади. Больше на них никто не покушался.

Каково же было изумление Сашки, когда он встретил утром на лестнице ту самую девушку!

— Гутен морген, — сказал он и поклонился.

— Данке шен, майн херр, — ответила девица и густо покраснела. — Вы вчера меня спасли. Но что за выстрел я потом слышала?

Сашка хотел соврать, но почему-то сказал правду:

— Один из этих офицеров на меня напал, и я выстрелил в него.

— Убили?

— Не знаю, но сейчас мы, видимо, узнаем. Вы ведь идете завтракать в тот же самый виртсхауз?

— Завтракать да. Но ужинать там я больше не буду.

— Если позволите, я могу Вас туда сопровождать, так как всегда там ужинаю.

— Но мы не знакомы….

— Это легко исправить. Я русский дворянин на службе императрицы Елизаветы, а звать меня Алекс Чихачев. Обо мне Вы можете навести справки у русского посланника герра Гросса, а также у премьер-министра Саксонии графа Брюля.

— Вот откуда Ваш акцент…. Меня зовут Мария Кристина фон Клаузен, но родители мои умерли, и я воспитывалась в монастыре Шлоссберг, в Кведлинбурге. Недавно умер мой бездетный дядя, который жил в Дебельне, и я приехала сюда, чтобы вступить в права наследства.

— Дом в Дебельне, а наследство присуждают в Дрездене?

— Конечно. Это же прерогатива суда курфюрста….

Так переговариваясь, они достигли харчевни (Петер ехал сзади) и в ней узнали, что стража, прибежавшая на выстрел, никого не встретила, и лишь утром там были обнаружены капли крови. ("Ну и ладно, — подумал Сашка. — Не хочу убивать"). Дружно позавтракав, фреляйн и херр выяснили, что им надо двигаться в одну сторону и потому сочли возможным ехать далее в одной коляске. Разумеется, Сашка довез ее до здания суда и поехал затем к нотариусу — вновь оформлять патенты на свои изобретения. Затем открывать счет в Курфюрстенбанк и переводить на него деньги с векселя…. Затем в ремесленную гильдию…. И далее, далее — чтобы, в конце концов, образовался ручеек денег и здесь, в столичном городе Дрезден.

Вечером он специально заехал сначала домой, чтобы прихватить Кристину (или все же Марию?) на ужин, и застал ее (она сняла комнату этажом ниже) полностью расстроенной: невежественные судьи присудили дом сыну умершей жены дяди, рожденному ею в первом браке, задолго до второго замужества! То есть он дяде вообще никто!

— Этот сын жил в доме вместе с дядей? — осторожно спросил Сашка.

— Нет! Он давно женился и построил свой дом в Дебельне, вполне просторный!

— Странно, — согласился Сашка. — А право на апелляцию у Вас есть?

— Да, только подать ее можно через полгода. Но что изменится за это время? Как я несчастна!

Сашка помолчал и потом для чего-то спросил:

— Куда же Вы теперь поедете? В монастырь?

— Только не в этот проклятый монастырь! Я так из него рвалась! И так обрадовалась, когда дальняя родственница сказала мне, что я имею полное право наследовать родовой дом в Дебельне! Я собрала все свои деньги, чтобы поехать в Дрезден на этот проклятый суд! Мне подсказали, и я дала 10 талеров одному из служащих суда — и все напрасно….

"Ага, — подумал Сашка. — Она сунула взятку, но сын этот сунул больше — вот и разгадка. Интересно, сколько он дал? И нельзя ли дело переиграть, дав еще больше? Тьфу, мне-то что?".

Но черт дергал его за усы и Сашка сказал:

— Все-таки Вам надо ехать в монастырь, переждать там полгода, нанять хорошего юриста (тут я Вам могу помочь) и вновь ехать судиться. С юристом, отстаивающим Ваши интересы, корыстным судьям совладать не удастся.

— Я туда не поеду! Лучше умру здесь от голода!

— Сколько Вы там прожили?

— 10 лет. Сначала верила и сестрам и аббатисе. Потом лишь узнала, какие это распутные твари!

("Мама родная, ну прямо как в монастырях 21 века! Вакханалия геев и лесбиянок!"). Сам спросил:

— На сколько дней вперед Вы заплатили за квартиру?

— Ни на сколько. Сегодня я надеялась уехать в Дебельн….

Сашка подумал-подумал и сказал:

— Гнедиге фроляйн! Я год назад был в ситуации, подобной Вашей. Но Бог мне помог — конечно, через добрых, бескорыстных людей. Верьте, он и Вам поможет. А первый добрый и бескорыстный его посланец сидит перед Вами: я готов и хочу Вам помочь в случившейся беде. Вы верите мне?

Тем же вечером Алекс Чихачев заплатил хозяйке на месяц вперед за квартиру фреляйн фон Клаузен. Хозяйка тонко улыбнулась и ни словом не возразила: чай не в 17 веке живем, содержать сейчас любовницу для молодого господина дело обычное. Кристину Сашка тоже сумел убедить, что статус любовницы (сугубо условный!) будет в данной ситуации наиболее приемлемым. Она, правда, заплакала, но чего было больше в тех слезах — горя или облегчения, кто знает….

Пару дней они ходили вместе только завтракать и ужинать, а остальное время она сидела в своей комнате. На третий день Алекс Чихачев решил, что так не годится и отвез Кристину сначала к куафюру, а затем они посетили ряд магазинов, где совместно подобрали ей несколько приличных статусу нарядов. В конце дня, который завершился ужином во французском ресторане, Сашка уже несколько робел перед своей спутницей: настолько эффектно она теперь выглядела! При выходе из ресторана они остановились в фойе напротив огромного венецианского зеркала и горделиво улыбнулись совершенству отразившейся в нем молодой пары.

Почти всю дорогу до дома они ехали молча, чуть улыбаясь своим мыслям. Но перед входом в квартиру Кристина обернулась к Алексу и серьезно произнесла:

— Три дня назад я была совершенно несчастна, а теперь чувствую себя на пороге счастья. Перенесите меня через этот порог….

Глава седьмая. Дебаты с принцем

Наступил апрель, а с ним теплая погода и ясное небо, по которому в сторону севера потянулись перелетные птицы. Однажды в ежеутренний визит Сашки к Гроссу, тот встретил его хорошей новостью: король сегодня отбывает со многими обитателями Ташенбергского дворца (а также Брюлем, который желал продолжать контролировать контакты короля) на недельную утиную охоту, и наследник останется в нем почти один (не считая жены, малолетних детей и личных слуг, а также королевы и ее присных — на своей половине дворца). Записку принцу о просьбе аудиенции Гросс уже передал через подкупленного слугу и тот дал на словах свое согласие.

— Но пойдешь на аудиенцию ты, — доверил Гросс. — Сможешь убедить принца стать нашим союзником — упаду тебе в ножки, ну а нет….

— ….на нет и дела нет, — завершил Сашка, против обыкновения немногословный. Немногословность его объяснялась просто: он полностью выговаривался дома, вернее, в комнате Кристины. Она отдалась ему без остатка, но ей мало было сопряжения тел, она жаждала слияния душ — и потому страстно изливала свои многочисленные обиды и мечты, а потом говорил он…. Дева под этот аккомпанемент ластилась, млела и вдруг эротично выгибалась….

Только с принцем молчать — все дело провалить. Следовало бы, конечно, продумать, что сказать, но Сашка испытывал недостаток информации и решил, что начнет со свободного трепа, а там — куда нить разговора выведет.

Слуга, встретивший его у черного входа (мнительный Сашка был в прикиде слесаря и нес сумку с "инструментами", а на самом деле с одеждой аристократа), все проверил на предмет оружия, затем провел визитера по глухой внутренней лестнице на третий этаж и велел подождать в маленькой комнате с игрушечным окошечком наверху. Зашел в дверь и долго не появлялся — Сашка успел переодеться и даже заскучать. Но вот слуга вышел, указал на дверь, а когда Сашка вошел в светлую и тоже пустую комнату, побольше прежней, то закрыл дверь с той стороны на ключ.

Сашка настроился на новое ожидание, но тут открылась противоположная дверь и в комнату, заметно хромая, но без помощи трости вошел полный господин лет 30, скорее малого, чем среднего роста (165 см), одетый в стандартную тройку (кюлот-камзол-кафтан) цвета "морской волны". На голове его был изящный паричок, под которым собственных волос почти не просматривалось. Лицо тоже было полным и слегка обрюзгшим и от этого его черты, вполне классические в юности, стали женоподобными. Взгляд он, впрочем, имел мужской и довольно проницательный.

Сашка тотчас поклонился со всевозможным изяществом и продолжал молчать, глядя ожидательно в глаза будущему монарху.

— Кто Вы такой? — спросил принц.

— Мое имя — Александр Чихачев, из дворян, 22 года. Мне удалось сделать в России несколько технических изобретений, которые понравились императрице, и она решила послать меня в поездку по городам Германии: еще подучиться и наши изобретения показать. В Ганновере случай свел меня с герцогом Камберлендским, которого мне удалось убедить не поддерживать Пруссию в будущей мировой войне.

— В будущей мировой войне? О чем Вы говорите, молодой человек?

— Когда мы с герцогом проанализировали существующее положение дел в мире, то пришли к выводу, что такая война неизбежна, притом в ближайшие годы….

Спустя час, после непрерывных, но корректных дебатов Фридрих Кристиан с удивлением констатировал, что да, мировая война очень и очень вероятна. Тут Сашка возразил сам себе:

— Но ее можно, мне кажется, разделить на две изолированные войны: одну между Францией и Англией (воможно, с участием Испании и Португалии) за американские, индийские и прочие колонии и вторую, восточно-европейскую — между Австрией, Саксонией, Россией (с участием, возможно, Швеции, Дании, Баварии) с одной стороны и Пруссией с другой. Для этого лишь надо убедить Францию в том, что ее основной враг на данный момент Великобритания, против которой она и должна сосредоточиться, отгородившись от европейского театра рядом договоров о ненападении, в том числе с Австрией, Пруссией и Россией.

— Возможно, возможно…. А что это за договора о ненападении? О нейтралитете?

— Близко к нему, но более конкретно. Например, Франция будет нападать на Великобританию, но на союзную с ней Россию обяжется не нападать. По-моему, очень удобно: и для Франции и для России.

— Хорошо, герр Чихачев. Давайте рассмотрим все-таки более близкие, европейские театры военных действий — к примеру, по линии соприкосновения Саксонии и Пруссии.

— Сразу присовокупите к Пруссии Брауншвейг: его войска наверняка составят западную колонну ГроссФридриха….

Уже через полчаса принц согласился, что в случае нападения агрессора саксонская армия будет либо разгромлена, либо пленена. Соответственно, Саксония будет аннексирована, так как помочь ей с запада будет некому, а со стороны Австрии и России помощь крупными армиями наверняка запоздает.

— Что же нам в этой ситуации делать? — остро взглянул принц.

— Думаю, есть три выхода. Первый: пригласить на постой крупные части австрийской армии, а еще лучше русской (не менее 50 тыс. солдат), которые будут хорошим сдерживающим фактором для Фридриха.

— Почему русские части предпочтительнее?

— Россия далеко и потому у императрицы не появится соблазн аннексировать Саксонию самой. На соседнюю Австрию в этом смысле положиться нельзя.

— Принимается. Каков второй выход?

— Тоже ввод больших масс войск, но уже с собственной территории, из Польши. Польские части в настоящее время не отвечают европейским критериям качества, но могут компенсировать это известной польской лихостью и упорством

— Не согласен. Пруссия давно точит зубы на польскую территорию. Эти самые польские массы войск пока сдерживают пруссаков от нападения, но стоит их уменьшить путем разделения, Фридрих нападет на Польшу непременно.

— Это стало бы его самой большой ошибкой. В Польшу тотчас войдут близрасположенные армии России и Австрии, а Саксония, усиленная западным польским контингентом, сможет ударить Фридриху в тыл — воюя к тому же на чужой территории.

— Гм…. Не так и глупо. Стратегический замысел интересный, хотя я в принципе против того, чтобы дать полякам современное вооружение — они могут повернуть его против нас. Каков третий выход?

— Он основан на принципе уличной драки. Если ты видишь, что на тебя собираются напасть, ударь первым — и на первых порах успех будет на твоей стороне. А там, глядишь, помощь подоспеет в виде русской и австрийской армий. Именно так поступал Фридрих в Силезских войнах и, я уверен, так он сделает и в этой войне.

— Очень неприятный вариант, так как войны кончаются миром, и, если при заключении мирного договора посредники уличат государство в агрессии, его могут лишить всех завоеваний.

— Для отклонения обвинения в агрессии надо доказать, что противник напал первым. С этой целью рекомендуется совершение провокации: например, батальон переодевается в прусскую форму и будто бы "захватывает" саксонскую крепость, после чего у вас появится полное право нанести ответный удар всей армией.

— Я не слышал о таких провокациях. Где вообще Вы взяли рассказанные приемы войны?

— В сочинениях древних авторов. Фридрих тоже заимствовал у них ряд приемов: например атаку косым строем, которую применил фиванец Эламинонд против знаменитых спартанцев и победил. А вот о провокациях написано в книге китайского военачальника Сунь Цзы "Искусство войны"….

Глава восьмая. Заговор против временщика

Расстались Фридрих Кристиан и Алекс Чихачев довольными и дебатами и друг другом, но поскольку о многом не договорили, то условились встретиться завтра, причем с участием генерал-фельдмаршала Рутовского, находящегося в данное время в Дрездене. Этот 52-летний генерал был, естественно, тоже сыном Августа Сильного, но не от аристократки, а турчанки Фатимы, захваченной в плен под Веной.

От принца Сашка поехал к Гроссу и рассказал о сути проведенных переговоров. Особо он указал, что Фридрих готов на проведение перемен в стране, но с одним условием: полным отстранением от дел Брюля.

— Кто же вместо него станет управлять хозяйственной жизнью государства? — хмуро спросил Гросс и добавил: — Я таких людей здесь не знаю.

— По-моему, принц сам готов за них взяться, премьер ему будет не нужен. И Вы знаете, я готов ему поверить: он показался мне очень разумным и компетентным во многих вопросах.

Гросс посмотрел на своего помощника с прежним недоумением (мол, пристало ли тебе, щегол, судить о компетентности?), но спохватился: может, может, видимо, судить….

Встреча трех заговорщиков тоже воодушевила каждого. Генерал (высокий, седоватый, но статный, на лице которого выделялись торчащий в собеседника нос и необычные для германца карие глаза) не уставал поносить Брюля за то, что он более двух лет не дает денег на содержание армии (которая в итоге уменьшилась до 17 тысяч человек), отчего солдатам приходится жить за счет подачек местного населения, а офицерам — за счет доходов с родовых поместий. Он согласился, что если даже начать преобразования в армии сейчас, существенно увеличить ее за год-два не удастся. Организацию регулярной армии из поляков он счел химерой ("Эти шляхтичи, из которых всегда состояло польское войско, в большинстве сами возделывают землю в своих фольварках. Они могут собраться на лето или зиму и повоевать, но осенью и весной их от полей не оторвать…."). Забраковал он и постой австрийцев, согласившись с доводами головастого русского молодчика. Зато очень приветствовал изоляцию Франции и Англии от германо-славянских дел….

Пока шла дискуссия, Сашка вспомнил о партизанах ("Отлично же у наших в войне с Наполеоном получилось, да и в Испании его герильос здорово щипали!) и поделился новинкой (выдав за тактику саков в борьбе с Дарием), но Рутковский поморщился: "польза может быть, но войны решаются на полях генеральных сражений…. Да и жандармы Фридриха партизан враз прижмут, лишив их продовольственной базы….".

— Это еще не известно, кто кого прижмет! — горячился Сашка, но крыть примером Дениса Давыдова и Василисы само собой не мог.

Все в итоге сошлись к вчерашнему выводу: Брюля надо изолировать. Но кто за это возьмется? Как? Несанкционированный ввод батальона или полка в столицу может быть истолкован королем (даже после ареста Брюля и доказательства его злоупотреблений) как государственная измена — со всеми вытекающими последствиями. Что же делать?

— Ладно, — сказал Сашка. — Я выкраду его ("Изображу из себя ниндзю"), а спрячете Вы, Ваше сиятельство: у Вас возможностей для этого больше. Но мое участие в перевороте не должно выйти за пределы нашего трио. Один вопрос: кто знает, где находится спальня графа?

Знал Рутовский и даже нарисовал на бумаге. "Я бывал там неподалеку…." После этого признания принц посмотрел на дядю с интересом, и лицо генерала, хотя и смуглое, заметно покраснело. "Он, видимо, тоже заныривал к любострастной госпоже Брюль…." — сообразил с минутным запозданием Сашка.

Всю оставшуюся часть дня он изучал из коляски (в подзорную трубу, но скрытно, через дырочку) детали дворца Брюля: окна, форточки и запоры, карнизы, крышу, оградку ее, водостоки и т. д., а также кусты и деревья на предмет возможности скрытого подхода и отхода. Проблемы с охраной быть не должно: вокруг дворца ходит в неспешном темпе одна пара дозорных, делая круг за 10 минут: вагон времени! Наконец, Сашка подобрал оптимальный путь к окну спальни Брюля: сразу за проходом охранников через кусты на террасе к торцевой трехэтажной стене, закинуть кошку с веревкой на ограждение крыши и залезть на нее, пройти по ней вдоль фасада 15 м, спуститься по веревке на 5 м до основания высокого окна спальни и через нижнюю форточку (соразмерную молодому человеку) проникнуть в спальню и там ждать терпилу. Затем, спеленав его, спустить по веревке через открытое окно, закрыть его и спуститься самому, выйдя через форточку. Дернув специальную бечевку, развязать бантик на веревке и поймать кошку — веревка же сама упадет. Затащить вдвоем с Петером тело в коляску и отвезти его Рутковскому. Вроде все.

На другой день стал добывать спецодежду: черное трико (купил у гимнастов из бродячего театра, временно обосновавшегося в Нойштадте) и трикотажный черный капюшон (связала Кристина с придирчивыми указаниями ненаглядного и, как ни странно, удержалась от вопросов). Добыл спецобувь: войлочные тапочки со шнуровкой (эти без проблем купил на рынке). Купил волосяную длинную веревку и шерстяную бечевку к ней. Нашел в скобяном развале "кошку" и плотно обмотал ее частью бечевки. Купил шелковый шнур для вязания терпилы. Сделал чулочный кистень (с песком). Купил пару пчел с кусочком меда и поместил их в коробочку. Тоже вроде все.

Потом одну ночь тренировался лазать в трико на крышу своего дома с помощью "кошки" и спускаться вдоль окон с деблокированием этой кошки. Трижды похвалил себя за этот тренинг, так как то и дело случались какие-то накладки, хорошо, что бесшумные. Зато последний прогон выполнил от "а" до "я". Собирался отшлифовать стенолазание в следующую ночь, но вдруг пришло сообщение от Рутовского (который по договоренности стал отслеживать передвижения министра): Брюль выехал из охотничьей резиденции и к вечеру должен быть дома! "Эге, — поежился Сашка. — Не исключено, что наша активность его людьми замечена, и шеф едет нас вылавливать! Значит, сегодня его и надо паковать — завтра может быть поздно. Погода, кстати, сегодня идеальная: темно под тучами и сыро".

Его идеальный план стал накрываться медным тазом еще на подходах к дворцу: въезд на террасу был сегодня закрыт. Когда же он пробрался на нее, прячась за кустами, то вновь выругался: вокруг дворца ходили уже две пары! "Ладно хоть навстречу друг другу, встречаясь посередине фасада. Значит, 4–5 минут у меня есть….". Пропустив встречную пару за торец, Сашка метнулся к нему, раскрутил кошку и бросил, метя за железные перильца. Есть, зацепилась! Он налетел на стену, быстро перебирая руками по узловатой веревке и ногами в тапочках по шероховатой поверхности стены, и минуты через полторы встал на покатую крышу. Я чемпион! Сноровисто смотал веревку и, мелко семеня ногами, пошел к фасаду, а потом далее, считая шаги (на тренировке оказалось, что два таких шага соответствуют метру). Пора, вроде бы. Он лег на железо, высунул голову за край и удивился своему расчету, так как лежал возле искомого ряда окон. Ловко зацепил кошку, перекинул ноги и, понемногу стравливая кольцо веревки, стал спускаться лицом к стене. Вот основание большого окна в 12-ти реечном переплете, вот и нижняя форточка, лишь прижатая к раме, но не запертая (как он и приметил в трубу). Окно частично завешано шторой, что на руку самозваному ниндзя: за штору-то он и попадет! Бесшумное открытие форточки внутрь, просовывание в нее ног, переворот тулова и тапочки встали твердо на пол темной комнаты. Веревку втянем, форточку прикроем и за смутно темнеющий балдахин? Или опять за штору, только дверную? Или вообще под кровать? Пожалуй, ведь ниндзя вылезет из-под кровати в один момент….

Ожидание длилось, длилось и длилось, чуть не заснул. Впрочем, и в самом деле придремал, так как появление людей в спальне оказалось для "ниндзи" неожиданным. По полу разлилось сияние свечей, но, вероятно, от одного канделябра. И раздались два голоса, суть речей которых сразу вывела Сашку из дремы:

— Так, говорите, Чихачева этого Вы дома не застали?

— Там не было никого. Мы, конечно, оставили засаду.

— А где его девица?

— Пока в полиции, в комнате предварительного заключения.

— Что она Вам сказала?

— Что ничего о делах герра Алекса не знает. Они познакомились не больше месяца назад.

— Хорошо, я завтра сам ее допрошу. Жаль, что пока нельзя предъявить обвинения Рутовскому. Но если этот Алекс окажется у нас, то всю цепочку заговорщиков мы выявим и причастность бастарда, безусловно, докажем.

— А что делать с Гроссом?

— Пока ничего. Он дипломат, лицо неприкосновенное. Но если заговор раскроем, то вышлем его прочь и предъявим императрице ноту. Ссориться с ней всерьез я не вправе.

— Я могу идти?

— Идите, Геннике. И благодарю, Вы, как всегда, оказались на высоте.

"Сука, сука, сука! — выпускал пар Сашка. — Херовы заговорщики! Входим в Ташенберг, выходим…. И все на глазах у филеров. Сука!"

Глава девятая. Конец графа Брюля

Все стихло во дворце и в спальне Брюля, но свечи он почему-то не погасил. "Боится что ли? Правильно, однако, боится…. Но что мне-то делать? Сейчас, вероятно, часа два. Самая глухомань, а вот к четырем начнет потихоньку светлеть, а дел провернуть надо еще много. Пора!". Сашка выскользнул из-под кровати, держась изголовья, и уперся взглядом в глаза мающегося бессонницей Брюля! Глаза эти в ужасе расширились, а рот открылся в беззвучном крике…. Растерявшийся Сашка забыл последовательность своих действий и вдруг засунул в этот рот приготовленный кусочек меда с пчелами и сильно сжал его руками. Граф забился в постели, бестолково маша руками и ногами и пытаясь мотать головой, но Сашка прижал его наглухо. Тело графа еще подергалось и вдруг обмякло, не вынеся болевого шока. Пульс, впрочем, был.

Сашка обежал глазами кровать, зацепил какое-то темное покрывало и стал заматывать Брюля в него, перевязывая шелковым шнуром. Минут через пять куль с телом был приготовлен. Морщась от брезгливости к себе, Сашка тащил Брюля к окну, когда тот зашевелился. "Ну и ладно", — с облегчением подумал он, бросил взгляд на багровое лицо терпилы и ужаснулся: из его рта выпирал раздувшийся язык и раздавалось приглушенное мычание! "Так и должно быть" — подсказал рассудок, но оторопь никак не хотела отпускать студиозуса. Пришлось посидеть у окна и успокоиться. Придя окончательно в себя, "ниндзя" разобрался с оконными задвижками, потушил свечи, уловил момент поворота сторожевых пар за углы здания, открыл окно, зацепил за подоконник "кошку", привязал куль к веревке и стал ее стравливать….

Оттащить добычу в кусты он успел до появления стражи. Переждал их мерный проход, позлорадствовал ("Зря ходите, истуканы, прошляпили своего графа!") и потащил к самому берегу, где должна была стоять коляска Петера. Должна была, но не стояла! "Врот компот! И что мне теперь делать?". Сашка подождал, походил вдоль берега, даже тихонько посвистел — бестолку. Поглядел бессильно на тот берег (Рутовский ждал его в Нойштадте, в расположении дрезденского гарнизона), потом на Эльбу, вздувшуюся от прошедшего где-то в верховьях сильного дождя и несшую мимо сучья, а то и стволы деревьев, и встрепенулся:

— "Вот отличная транспортная артерия, а дерево сойдет за корабль. К утру нас отнесет километров на десять-пятнадцать! Надо ловить ствол! Так, та-ак, вот подходящий!"

Он смело бросился в воду наперерез стволу с крупной ветвью, ухватился за него и стал выгребать к берегу. Это ему удалось метров через 300 с огромным напряжением сил. Передохнул, добрел до полумертвого графа и поволок его к "кораблю".

С рассветом полузамерзший в холодной воде, но упорно не покидающий ее Сашка стал высматривать на быстро проплывающих берегах человеческие жилища — предпочтительно пустые.

— "Легко сказать, пустые…. Около всех них пока людей нет: еще спят. Но вон тот домик, мелькнувший в лесу, на левобережье, в самом деле, похож на пустой: дверь под ветерком качается…. Причалю!"

С домиком Сашка угадал: построил его, по ряду признаков, местный охотник, но зимний сезон на копытную и пушную дичь закончился, а до летне-осеннего далеко, уток же в этой гористой местности быть не должно, они ниже кучкуются, на болотистых равнинах. Ну а дверь какая-то редиска прохожая не закрыла…. Затащив графа в домик, выжав свои шмотки и развесив их на солнце, Сашка улегся, наконец, на охотничий топчан и ощутил, как устал. Так он и уснул на нем — голым.

Проснулся он от ощущения чужого взгляда. Двух- или трехчасовой сон его все же взбодрил: он поднялся на локтях и увидел глаза Брюля, холодно-ненавидящие. Он сумел как-то повернуться на полу и найти вот это положение. Язык его все еще торчал изо рта, но явно уменьшился.

— "Вот черт, срисовал меня. Ладно, пообщаемся — когда язык его в пасть влезет"

Без какого-либо стеснения Сашка вышел на улицу, переступив аристократа, прощупал трико и, удовлетворенно хмыкнув, надел; тапки же пока оставил подсушиться. Хотелось с…. и с….. и пить и есть, но если с первыми желаниями тут было просто, то еду придется пока объявить вредной привычкой. Сняв с ветки свой чулочный кистень, он пристроил его на пояс, зашел в домик и развязал Брюля. Тот попытался поднять руки и не смог. Сашка присел над ним, промассировал ноги, потом руки, помог сесть, потом вывел на улицу, завел за куст и сказал:

— Зитцен унд шайзен. Битте.

Сам вернулся в дом, нашел, как и ожидалось, кружку охотника (припасов же съестных не нашел — вот оно, коренное отличие немецких охотников от наших!) и принес из реки воду. Когда Брюль, еле ковыляя, зашел в домик, Сашка указал на кружку:

— Могу предложить воды. С едой придется дней пять, шесть, семь, десять подождать. Завидую Вам: известно ведь, что пока толстый сохнет, худой сдохнет.

Брюль презрительно сощурился, попробовал выпить воды и это ему кое-как удалось.

— Спите, — предложил Сашка, — а я на солнце погреюсь: очень уж Эльба у вас холодная.

Сидение на солнце оказалось продуктивным: Сашка понял, что следует, кровь из носа, известить Рутовского. Послать к нему некого, так это не беда: до Дрездена всего километров 15. Для студента 21 века в трико и почти кроссовках это семечки, два часа марш-броска по дороге. А где проходит эта дорога? Как раз по левобережью: тракт на Мейсен. Выбежать в начале ночи, около полуночи окажешься в гарнизоне, тотчас вернуться с драгунами за Брюлем и к утру его спрятать — там, где покажется это удобным Рутовскому. Был в этом плане один изъян: Брюль окажется в домике без присмотра. Я его, конечно, свяжу и привяжу, но вдруг какому-то немчику захочется посетить этот домик? Не-ет, этого допустить нельзя! Привяжу в лесу, в некотором отдалении от дороги….

Все у Сашки в этот раз получилось тип-топ: прибежал, встретился с перетрусившим и сразу страшно обрадованным генералом, примчался в карете с эскортом к приметному месту, вышел с фонарем и двумя драгунами к большому еловому выворотню, у которого спеленал графа и обомлел: тот исчез! Придя в себя, осмотрел место (насколько позволил фонарь) и увидел обрывки веревок и ночной рубашки графа, пятна крови и следы медведя! Они пошли было по этим следам, но вскоре их потеряли (ночь, как-никак!). Сашка побрел восвояси и всю дорогу в карете изводил себя.

Глава десятая. И снова дорога…

В следующие несколько дней все в управлении Саксонией перевернулось. Полиция еще искала графа Брюля и Алекса Чихачева, но принц совместно с Рутовским смогли, наконец, рассказать королю о плачевном состоянии дел в государстве, обвинили во всем Брюля и предложили план радикальной перестройки. Король поупирался, не желая выныривать из сладостного многолетнего анабиоза, но генерал свозил его в расположение армии, где офицеры наперебой изложили свои обиды, а принц организовал визит во дворец представителей всех гильдий Дрездена, столь же красноречивых — и Август 2-ой дал своему наследнику карт-бланш на дальнейшее руководство страной от своего имени.

Сашка смог, наконец, покинуть гостеприимную, но неуютную казарму гарнизона и явился к квартирной хозяйке, которая поохала, порадовалась, что недоразумение с герром Чихачевым так счастливо завершилось, и впустила его в квартиру. Первым делом он проверил тайник и обнаружил свои деньги и документы в сохранности. К вечеру в квартиру явился Петер (в коляске!), которого тоже держала и допрашивала эти дни полиция ("ничего они у меня не узнали, герр Алекс!") и почти сразу за ним Кристина фон Клаузен, с порога набросившаяся на Алекса с негодующими возгласами, плачем и объятьями. Ночью он выдержал еще один приступ ее претензий и чувств, завершившийся сдачей в плен штурмующей — очень, очень сладкий плен….

Практически каждый день Сашка бывал во дворце, консультируя принца по тому или другому поводу. В один из дней он завел разговор об опасности оспы и принц горячо его поддержал: его старший брат, оказывается, умер от этой болезни. Сашка его обрадовал, сообщив, что в Англии нашли лекарство от оспы, а в Ганновере ему сама принцесса сделала прививку — и показал отметину на плече. Недоверие у Фридриха Кристиана все-таки сохранилось (да и Сашка побаивался сразу перенести заразу в кровь наследному принцу) и тогда, конечно, они вспомнили о приговоренных к смерти. На данный момент в тюрьме Дрездена смертников обнаружилось четверо (одна из них девушка, убившая отчима за домогательство). Их привели в кабинет директора тюрьмы и усадили напротив молодой крестьянки, заражение которой коровьей оспой гарантировал врач. Этот врач и провел несложные манипуляции на глазах у принца и его фаворита (рот и нос которых были закрыты батистовыми повязками!). Через две недели принц убедился, что оспинки появились только на плечах здоровехоньких смертников и согласился оставить их жить дальше — девушку же по настоянию Алекса отпустил и вовсе. Еще через два дня сделали прививку и принцу, после чего Сашка вздохнул удовлетворенно: в этой истории самый адекватный правитель Саксонии останется жить.

Еще через две недели любующийся своими двумя оспинками Фридрих спросил, чего бы Алекс хотел получить в награду. Сашка этого момента давно ждал и тотчас попросил наказать наглого вымогателя в судейской мантии, передавшего законное имущество метрессы Алекса в недостойные руки. Принц вник в это дело, премного удивился явной несправедливости судейского решения, вследствии чего Кристина фон Клаузен стала-таки обладательницей дома в Дебельне, а судья лишился очень хлебной должности. "Если бы всех судей можно было так легко прищучить!" — вздохнул уже умудренный жизнью Сашка.

Забота о будущем Кристины, помимо свойственного Сашке человеколюбия, имела и другую подоплеку: он получил к тому времени распоряжение Бестужева о новой командировке — на этот раз в Австрию, а вернее в Богемию, где императорская семья Габсбургов намеревалась провести лето. Канцлер России поручал ему сблизиться с канцлером Гаугвицем, втайне симпатизирующим Франции, и внушить ему мысль о заключении с Людовиком 15-ым того самого договора о ненападении, который Алекс озвучил в беседах с принцем Саксонии. Но никак не военного союза, который России встанет поперек горла, так как она потеряет в этом случае и союзника в лице Великобритании и обещанные от нее денежные субсидии. В обеспечение этой миссии прилагалось письменное поручение Алексу Чихачеву ознакомиться с удивительными дворцами и курортами Богемии, подписанное императрицей Елисавет. К поручению был приложен вексель в банк Праги на 200 талеров.

— "О, щедроты службы государевой увеличиваются", — хохотнул Сашка, которому Фридрих Кристиан подкинул на днях 1000 золотых августодоров (5000 талеров, если кто не в курсе). 500 из них он отдал Кристине, которая призналась ему, что беременна на третьем месяце. Они вместе поехали в Дебельн, где убедились, что судиться за дом стоило: он был просторный двухэтажный, на каменном цоколе и стоял в центральной части города. С ними был представитель дрезденского суда, который в течение дня обеспечил вселение фреляйн фон Клаузен в дом, и она с присущим в таких случаях женщинам энтузиазмом стала обновлять его обстановку. Сашка побыл с ней два дня, поспособствовал найму прислуги, поцеловал подругу сердца на прощание и обещал приезжать (Ведь эта Богемия совсем рядом — стоит лишь Рудные горы перевалить).

Для отъезда Алекса из Дрездена была и еще одна причина. Тот самый Геннике сумел оправдаться перед новой властью ("Я лишь исполнял свой долг") и, хоть пост свой потерял, свободу и денежки сохранил. Он, видимо, и стал основным очернителем Алекса Чихачева в глазах саксонского дворянства. С клеймом "убийца" не очень-то походишь по дворянским, а тем более, дворцовым гостиным. Надо, надо линять.

С другой стороны, что тут засиживаться? Дело попаданское сделано, подруга обихожена — да здравствует дорога! Тем более что на этот раз в дороге у него будет попутчик: еще один принц. Фридрих Кристиан, узнав, что императрица российская посылает Алекса в Богемию, попросил взять во временную опеку своего брата Карла Кристиана, которого его отец курфюрст Саксонии направляет в службу к императору Священной Римской империи Францу 1-му. "Он хоть и близок с Вами летами, герр Чихачев, но в отношениях с чужими людьми неопытен и потому зная, что рядом с ним находится такой бравый и толковый дворянин как Вы, мы будем меньше беспокоиться".

"Хе-хе! — усмехнулся Сашка. — Если бы вы знали, что редкий отрезок моих дорог обходится без острых приключений, то вряд ли бы доверили своего чилдрена. Но ведь от этакой августейшей милости не откажешься?

Карл Кристиан, рослый молодец 21 лет, действительно имел вид божьего одуванчика: наивно-доверчивый взгляд, пухлые, почти детские губы, некоторая стеснительность в движениях, в голосе много-много вопросительных интонаций…. "Наплачусь я с ним, — решил Сашка. — Хотя были у меня и в Москве такие корефаны, но обтесались же?" Поэтому он бодро улыбнулся принцу, спросил, каким оружием тот владеет и очень удивился, услышав ответ: всеми видами личного оружия.

— И саблей?

— И саблей. И палашом. А также шпагой и рапирой. Само собой, стреляю из пистолетов и ружья, — ответил, чуть бравируя, юноша.

— А языки какие Вы освоили?

— Говорю и пишу на французском, хуже на английском, польском, итальянском.

"Мамма миа! Вот тебе и одуванчик…. Но это хорошо: и отобьемся от нападения, в случае чего, и поучиться у него можно будет — бою на саблях, например, да и французской мове. А впрочем…."

— Давай сразимся на шпагах? — предложил Сашка. — Естественно в зале, в масках и нагрудниках.

— С удовольствием. Надо же знать, на что способен твой напарник, — ответил принц.

10 июня 1754 года бывалая коляска с Петером и Куртом (доверенным слугой Карла) на козлах, а также с кавалерами Чихачевым и фон Веттеном выехала из Дрездена в сторону богемской границы. Погода была прекрасной, беседа меж кавалерами легкой и жизнь представлялась им такой же легкой и длинной, как стелющаяся под колеса мощеная дорога.

Часть третья. От Дрездена до Вены

Глава первая. Беседы на фоне Саксонской Швейцарии

О чем же беседовали в пути дворянские отпрыски? Прислушаемся, господа….

— ….поверьте, принц, девушки и даже взрослые женщины не меньше мужчин думают об "аморе". Когда Вы видите на балу, на улице или даже в соборе женскую особь, рассматривающую мужчин, она вполне готова к интимному знакомству. Если Вы сочли ее привлекательной, то следует попытаться перехватить ее взгляд, искренне улыбнуться, и она, скорее всего, улыбнется Вам в ответ. Тогда выждите 3 удара сердца и с чувством полного права идите к ней знакомиться. Ваша уверенность не должна казаться наглостью (упаси бог!), но она необходима: робкие мужчины нравятся, мне кажется, только самым искушенным, развращенным женщинам.

— Но если я не могу преодолеть свою робость? Меня женщины с детства запугали: и няньки, и горничные и сестры и маменька. То нельзя, это не положено, будь вежливым и милым….

— Уверенность можно выработать. Для этого надо каждый день повторять (лучше перед зеркалом) несколько правил настоящего мужчины. Вот эти волшебные фразы: — Женщин много — я один. Я мужчина и ты, женщина, не можешь мной командовать. Я нужен тебе больше, чем ты мне. Нет женщины настолько красивой, что она не может стать моей. Все женщины хотят "аморе". Эти правила Вам легко дадутся, так как Вы родились в королевской семье и по своему статусу являетесь в глазах женщин мужчиной высшей породы.

— Каждый день, говорите? Надо попробовать…. Но как мне начать разговор? О чем?

— Для начала представьтесь, и она уже затрепещет, хотя виду может и не подать. В ответ она тоже представится или (если очень уж ушлая) просто в ответ улыбнется. Тогда бросьте фразу вскользь о духоте в зале (соборе) или о том, какая чудная сегодня погода (даже, если накрапывает дождь). Сразу продолжите комплиментом: "Хоть и душно, но Вы умудрились сохранить в такой обстановке вид свежесрезанного цветка" или "Эти дождинки не смогли скрыть яркий блеск Ваших васильковых (изумрудных; фиалковых) глаз". А далее спросите ее о чем-нибудь, втяните в разговор, зондируя понемногу кругозор и потрафляя ее проясняющимся вкусам. При этом покажите свои знания и взгляды, желательно оригинальные. Не забывайте вкраплять комплименты, но закамуфлированные под некие удивленные откровения: как Вы умудряетесь ходить так грациозно на столь высоких каблуках? Или: Ваши духи образуют столь ароматный шлейф, что я смогу теперь отыскать Вас по нему где угодно….

Высказывать все это надо в тоне легкого трепа, с улыбками и заранее подготовленными шутливыми отступлениями. (По ходу трепа не стоит забывать об обмене взглядами, все более единодушными: мол, то, что Вы слышите, это звуковая завеса, а истинное общение происходит вот так, через слияние взглядов и душ). Помни: если женщина твоим шуткам рассмеялась и начала пошучивать в ответ, она готова к следующим шагам — а что там у нас за шаги остаются? Прикосновения, более откровенные шутки, обвивание талии, поцелуйчики, поцелуи и, наконец, страстные объятья….

— Как легко на словах у Вас получается…. Неужели и в жизни так?

— Ну, бывали осечки, бывали. Но чаще мы с мадам оказывались в постели: либо в тот же вечер, либо спустя 2-3-5 дней. Кстати, если Вас все-таки отшили, надо отступить с достоинством: извиниться, пожелать доброго дня или вечера, улыбнуться и исчезнуть из ее поля зрения.

— Как я Вам завидую…. У меня ведь еще не было любовных отношений.

— Но у Вас много сестер и полон дворец фрейлин. Неужели в отрочестве Вы с ними не играли в какие-нибудь фривольные игры?

— Да, играли иногда в салки с завязанными глазами. Если удавалось поймать девочку, то полагалось ее поцеловать….

— Ну и?

— Говорю же, что я был робок. Потому и целовал их обычно в щечку.

— Неужели они не пытались поцеловать Вас в губы?

— Было иногда. Но ничего особенного я не почувствовал….

— Н-да, тяжелый случай. Не бойтесь, Ваше высочество, все у Вас получится. Сегодня же и начнем.

— Как сегодня? Где?

— Сегодня Вы начнете привыкать знакомиться с женщинами. Пока без интимного окончания, просто для практики. А начнем либо в обед, в харчевне Шандау, либо вечером, на постоялом дворе в Ауссиге.

Прогноз Сашки, однако, не сбылся. Через 3 часа они доехали до городка Пирна, и тут студент вспомнил, что через 2 года важняки Саксонии вздумают укрыться вместе с армией в 17 тысяч бойцов где-то здесь, на плато, но без достаточного количества продовольствия — а Фридрих Великий их, конечно, блокирует. Надо было осмотреться и прикинуть, нельзя ли отыскать какой-то выход…. "Восхитившись" горным склоном, развернувшимся на правобережье Эльбы напротив Пирны, он уговорил Кристиана подняться выше по левому склону, чтобы оттуда обозреть "чудесный ландшафт". В результате они 2 часа колесили по тому самому плато, покрытому лесом (существенно прореженному местными жителями), нагляделись на окрестности вдоволь, но простых решений в голову попаданца не пришло.

Обедали, стало быть, в той самой Пирне готично-барочного облика. Харчевня нашлась, как всегда, на Рыночной (она же Ратушная) площади городка, только женщин, смакующих явства, в ней не оказалось. Ну, а до знакомства с подавальщицами решили "не опускаться". Неожиданно к ним, спросив разрешения, подсел улыбчивый и словоохотливый хозяин виртсхауза, и вскоре путешественники узнали, что именно в Пирне нынешний король лишил невинности свою невесту, прекрасную Йозефу, которая так ему понравилась, что он больше на других женщин не смотрел — в отличие от своего похотливого отца, Августа Сильного. "А наш замок Зонненштайн как вам понравился? А парк вокруг него? А знаете ли вы, что сейчас в Пирне живет итальянский художник по прозванию Каналетто, который по заказу короля рисует различные виды нашего города? При этом он пользуется каким-то ящичком под названием камера обскура — говорит, так рисовать проще. Если вы пробудете здесь до вечера, то сможете с ним встретиться, потому что ужинать он предпочитает у меня. Ах, спешите? Очень жаль, вы очень симпатичные молодые люди…. "

Но и после обеда быстрого продвижения к границе с Богемией не получилось: путники въехали прибрежной дорогой в самое царство скальных роскошеств Саксонской Швейцарии — так что даже у не склонного к сантиментам Сашки в дополнение к изумленным глазам периодически открывался рот…. Особенно их поразила гряда столбообразных песчаниковых останцов высотой под 200 м с общим названием Бастай, образующая правый берег долины Эльбы. Вдруг они узрели на одной из вершин Бастая развалины домов и длинного деревянного моста, соединявшего некогда эти развалины по скалам с основным склоном долины.

— Здесь стоял в 12 веке замок Нойратен, — сказал Кристиан. — Долго считался неприступным, но его сожгли чехи. Те самые, которые потом выстроили крепость Кенигштайн. Ну да, что Вы удивились? Нашей она стала только в 15 веке — а до того здешние места входили в королевство Чехия, граница с которым проходила как раз возле Пирны….

Глава вторая. Одна была белая, белая…. другая же алая, алая…

В общем, в Шандау (городок вдоль правого берега Эльбы на узкой полосе поймы с типичной ленточной застройкой) пришлось заночевать. Но перед этим переправиться туда на маятниковом пароме: большом понтоне, перемещавшемся через реку посредством заякоренного посередине реки троса и искусной рулежки. Зато поужинать удалось в компании (как по заказу) дворянской семьи из 4 человек: подтянутого седоватого отца, склонной к полноте молодящейся матери и дочерей в возрасте невест, то есть от 15 до 17 лет. Дочери очень разнились: та, что постарше (типичная немочка: голубоглазая, светловолосая, белокожаяя) вела себя сдержанно, а младшая сестра (кареглазая и смуглокожая) была веселушкой. Сашка присмотрелся к родителям и ни карих глаз, ни смуглоты в обоих не увидел. "Так, так, — усмехнулся он в несуществующие усы. — Ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца? Вроде кавалера Казановы….".

Поскольку сидеть обеим компаниям пришлось за одним столом, молодые мужчины учтиво поклонились и представились: Сашка своим "настоящим" именем, а Кристиан (по заранее оговоренной с Сашкой легенде) как шевалье Кретьен де Бюсси. В ответ они услышали, что будут иметь честь пить и кушать в обществе барона Германа фон Поттен, жены его Элеоноры Франциски и дочерей Марии и Розалии (вторые имена за ненадобностью опущены). Девушки с любопытством оглядели иностранных дворян: Мария из под век, а Розалия не скрываясь. Пока рассаживались, Сашка толкнул Кристиана и спросил уголком губ "Кого выбрал?". Тот пожал плечами, но чуть позже указал глазами: Марию. "Наивный, легких путей ищет, Сам тихушник и тихушницу выбрал: мол, изображу внимание, наткнусь на непонимание и отвалю. Ну, погоди…."

Общий разговор завязался, как и заведено в немецком обществе, после того, как основной объем пищи был поглощен. Барон еще раз оглядел юнкеров и зорко вперил взгляд в глаза Алексу Чихачеву.

— Альзо, Ви есть московит? Ви мих понимать? (Это потому, что Сашка приподнял бровь и подпустил недоумения во взгляде).

— Bitte, mein Herr, schprechen Sie hochdeutch und wir finden Verstandnis (Пожалуйста, мой господин, говорите на хохдойч и мы найдем взаимопонимание), — ответил московит.

После этого разговор между главами компаний вошел в обычное русло. Оказалось, что фон Поттены следуют на самый модный сейчас курорт Богемии — в санаторий Кукс в истоках Эльбы, для того чтобы подлечить женщин от их разнообразных недугов. ("А может, и женишков доченькам приглядеть" — констатировал ушлый Крылов). В реале же сообщил, что они с кавалером де Бюсси едут в Прагу. На резонный вопрос барона о том, как составилась их такая странная компания, ответил:

— Само собой, господин барон, в дороге познакомились. Вот как сейчас с вами. Может, дальше тоже совместно поедем? Трое мужчин ловчее отобьются от шайки преступников, нежели один….

— Ну, я без слуг не путешествую….

— Так ведь и у нас пара слуг имеется — отобьемся с гарантией!

— О каких шайках вы толкуете? Кто о них слыхивал в последнее время? "

— А много шаек для нападения на женщин и не надо, достаточно одной….

— Ну, не знаю…. Подождем до утра, а там и решим

Тут Сашка, который краем глаза наблюдал за развитием разговора между женщинами и принцем, решил чуть добавить в него экспрессии (Кристиан явно стушевался в женском обществе, и девушки стали поочередно кидать взгляды на более уверенного в себе московита) и позвал: — Ваше сия…

И спохватившись, прижал к губам пальцы. Женщины тотчас сделали охотничью стойку, а Кристиан повернулся к товарищу с укоризненным видом, еще более подтвердив их мгновенно возникшее подозрение: перед ними принц, путешествующий инкогнито! Через минуту активность фреляйн и фрау, направленная на Кристиана. достигла высокого градуса. Нет, они не приседали перед ним в реверансах и не приговаривали "сир", но стали много, много любезнее в общении. Сашка же продолжил педалировать почтительность в обращениях к Кристиану, отчего тот все более недоумевал и стал потихоньку злиться. Небольшая толика злости ему очень пришлась к лицу, убрав совершенно впечатление детскости. Хорош, очень хорош был сейчас Кристиан! Так что и дамы слегка заробели. Один барон не понял, почему его безошибочный физиономический анализ не сработал и тот, кого он принимал за второго номера, оказался первым. Одно решилось без обсуждения: ехать далее, конечно, лучше вместе.

Весь следующий день Кристиан (которого Сашка пересадил в карету барона, забрав того к себе) вынужденно говорил, говорил, говорил, а внимавшие ему женщины, против обыкновения, заинтересованно слушали. Будь Кристиан один, он, верно, нашел бы уже способ вырваться из непривычного круга, уединиться — но Сашка, коляска которого ехала сзади, бдил и на коротких вынужденных остановках внушал принцу, что все идет как надо, что так постепенно и выковываются из юношей матерые самцы.

— Или Вы не согласны, что уже обрели определенную ловкость в общении с женщинами?

— Не знаю. Я и рад бы помолчать, но их трое и то одна, то другая о чем-то меня спрашивают и приходится им отвечать….

— И прекрасно. Болтологию надо нарабатывать. А пристрастие свое Вы не сменили?

— Не знаю. Розали меня все время тормошит, часто смеется моим остротам….

— Так Вы уже и остроты рассыпаете?

— В соответствии с Вашими рекомендациями. Причем она тоже стала шутить в ответ, а ведь это значит, по Вашим же словам, что она готова для "аморе"?

— Возможно, возможно….. Тут, конечно, действует еще фактор конкуренции. А что Мария?

— Она не шутит и говорит мало, но смотрит иногда таким проникновенным взглядом, что у меня щеки начинают пылать….

— И кое-что в штанишках шевелится?

— В общем, да.

— Тогда все идет как надо. В желании опередить друг друга они вполне могут решиться вечером на некоторые безумства…..

— Безумства? Какие?

— Например, захотят объятий и поцелуев. Лишь бы не одновременно.

В городе Ауссиг (Усти) ан дер Эльба, который встретил путешественников видом сторожевой башни над мрачным замком Стршеков (построенном некогда на отвалившейся от коренного склона скале), они прекрасно пообедали, и еще с час молодые люди побродили по улицам, разминая ноги и перекидываясь почти фамильярно впечатлениями, иногда сдобренными остротами. Острили, конечно, Сашка и Роза, но и Кретьен де Бюсси иногда выдавал всем перлам перлы. При этом он взглядывал всякий раз на Марию, которая тонко улыбалась в ответ. Небезглазая Розалия стала приглядываться к московиту Алексу, который вновь без всякой робости обращался к замаскированному принцу: — "Это что и он, что ли княжич, только русский?"

"Ваши не пляшут, девочка, пора менять цель!" — подхихиковал мысленно Сашка.

Ну а к вечеру они достигли Раудница — последнего пункта ночевки перед Прагой. Постоялый двор здесь оказался старого, галерейного типа, но чистенький, а в его харчевне путникам подали старочешский ужин (густой борщ и гуляш в томатном соусе с кнедликами) с бутылкой токайского, после которого, казалось, ничего более душе и не надобно — только поспать всласть. Но при расставании Розалия подала Алексу вдруг руку и удалилась, оставив меж его пальцами крохотную записку. Он развернул ее в своей комнате (которых по периметру П-образной галереи было немало) и прочел: — "Ждем вас в полночь на галерее".

"Ждем в смысле обе и обоих? Видимо, так. Ну, это можно потом и поправить…."

Глава третья. Побег

Что бы там ночью с людьми не приключалось, их всегда ожидает утро, у которого есть непреложные законы. Один из них: "утро вечера мудренее". "Истинно так", — с грустинкой признал Сашка, который полночи улещивал Розочку, но кроме нескольких почти украденных поцелуев (здесь точное слово "почти") да поочередного истискивания ее прелестей, в актив более ничего не записал. Другой закон: "утро начинает жизнь с чистого листа". И в самом деле, глядя на яркое свежее утреннее солнце, радостную голубизну неба, сочную росистую зелень хотелось все начать сначала, все обновить: и мысли, и чувства и цели. Поэтому он с чистой совестью посмотрел в лицо девушке, которой вчера домогался, и она ответила ему таким же ясным, улыбчивым взглядом.

Не то, видимо, произошло вчера между божьим одуванчиком Кристианом (который и прятал глаза и сиял как начищенный грош) и застенчивой тихушницей Марией (она, напротив, демонстрировала прежнюю выдержку — хотя опытный взгляд Сашки уловил легкую синеву ее век под глубже запавшими глазами) "Так это ж слава богу!" — порадовался за сиятельного пацана тертый калач. И тут же обеспокоился: "Как бы она его не окрутила….". Но до завтрака поговорить по существу с принцем не удалось, а после его тотчас забрали в свою карету хищницы. Сашку же взял в оборот барон, которого продолжала грызть неясность с происхождением молодцов, на которых готовы повеситься (готовы со слов жены) его авантюрные доченьки.

Ничего существенного Алекс Чихачев барону не выдал (еду по поручению своей императрицы, о котором рассказывать не имею права), и тут разговор обрел новый поворот: фон Поттены, оказывается, родом из-под Цербста и потому барон вправе поинтересоваться, как поживает в России принцесса Софи, их любимица.

— Она теперь любимица императрицы Елизаветы Петровны, — сообщил господин Чихачев. — И очень обрусела: знает такие архаизмы, которые и я, природный русак, не вполне понимаю.

— Но почему она до сих пор не рожает детей? Прошло девять лет со дня ее свадьбы с царевичем Петром…..

— Насколько я знаю, в данное время она беременна — дай Бог, чтобы разродилась удачно….

— Got sei Dank! — перекрестился барон. — Мы так за нее переживали….

— А знаете, почему она не могла забеременеть? — спросил с ноткой приватности Сашка, которого в очередной раз кольнуло шило в задницу. — Мне рассказывали гвардейцы, знакомые с камер-юнкером Салтыковым…. Будто бы ему пожаловался сам Петр о неладах со своим членом. Салтыков посмотрел, улыбнулся и заверил, что проблема устранима посредством очень простой операции, известной каждому мальчику в странах Востока. Достал кинжал и сам же ее провел. И вот результат.

(Впрочем, сам Сашка придерживался другой версии, в которой участие Салтыкова в рождении Павла признавалась более непосредственным. Он в ней еще уверился, когда увидел в Инете портреты Салтыкова и молодого Павла, нарисованные с одного ракурса: одно лицо! Но стоило ли давать иностранцу козыри для подозрения в нелегитимности последующих императоров России?).

— То есть он сделал ему обрезание, — с неожиданной для Сашки компетенцией заключил барон. — И Софи столько лет мучилась…. Будем надеяться, что одним ребенком они теперь не ограничатся. А каково здоровье Елизаветы Петровны?

"Ах ты, жук немецкий, — восстал в Сашке реликтовый патриотизм. — По сути ведь спрашивает, когда она собирается кони кинуть и место их Софи освободить…." И мстительно ответил:

— Пока, слава богу, танцует и веселится, фаворитов год от году меняет….

Так за разговорами они и доехали до красавицы Праги, обозначившей себя издали башнями Пражского града, Тына, Королевского моста и проч. и проч. Сашка боялся, что Кристиана дамы разоблачили от "а" до "я". Ан нет: перед ужином в Тыне (самом шикарном приюте путешественников на Староместской площади) они переговорили, и студент порадовался за своего подопечного: тот не отрицал перед дамами своего герцогского сияния, но умолял не расспрашивать его и вдруг заговорил как бы в волнении на итальянском языке!

— У дам глаза не выпали? — расхохотался Алекс Чихачев. — Но скажи: ты добился близости от Мари?

— Да, — признал Кристиан, мелко-мелко кивая, и добавил: — Она ангел!

— Вне всякого сомнения, — с серьезной миной согласился Сашка. — И черт: в одном флаконе. Но черт пока прячется за спиной ангела. Только дело не в этом, а в том, что ты забыл первую заповедь сиятельного самца. Какую, не напомнишь?

Кристиан поморщил лоб, но вспомнил: — Женщин много, а я один.

— Именно так, Ваше сиятельство. Вы можете влюбляться и волочиться сколько душе угодно, но на Ваших плечах (и братьев, конечно) лежит судьба рода Веттинов — и потому Вы не имеете права на морганатический брак. Только с равной Вам по положению девой, от которой Вам непременно надо добиться рождения 1-2-3 ребятенков мужского пола.

— Но я третий сын у отца и не смогу ему наследовать….

— Ваша держава особенная, она состоит из нескольких полусамостоятельных государств, которые в любой момент могут потребовать независимости и тогда им понадобятся короли и герцоги. Не скажу о Польше (там паны сильно самостоятельные), но какого Вы мнения о Курляндии? Не желаете утвердить свое седалище на ее герцогском троне?

— Курляндия? Это где-то между Россией и Пруссией? На побережье Балтики?

— В общем да. Ее столица — Митава.

— Совершенно не прельщает. Если бы этот трон, в самом деле, был в Италии….

После ужина в высокой и просторной ресторации Тына, который сопровождался чудесной скрипичной музыкой, обе молодые пары пошли гулять по Ратушной площади и даже зашли в костел святого Николая — но торжественность интерьера их настолько подавила, что они, прочтя молитву и поставив свечки, предпочли тихо-тихо ретироваться. К Тыну они подходили, лелея известные эротические помыслы, как вдруг своих дочерей перехватил на входе герр барон. Тщетны были их мольбы, что они просто еще немного погуляют, тщетны уверения кавалеров в невинности этих прогулок — барон смотрел яростно, никому не внимал и увел дщерей в свои аппартаменты. Тут только Сашка возблагодарил судьбу в лице спонтанно бдительного отца. Более того он стал уговаривать Кристиана (и еле уговорил) покинуть Тын с раннего утра и, оставив у одного из помощников хозяина записки для скрытой передачи Марии и Розалии, переехать в другую часть Праги: Нове место или Градчаны. Что они написали в записках? Свои горячие уверения, сожаления и надежды на встречу, но долг (!) не оставляет им возможности даже краткого пребывания в Праге. А так хотелось бы вместе…. И т. п.

Глава четвертая. Газетные новости

Около недели несостоявшийся московский архивариус и принц саксонский прожили на постоялом дворе в Градчанах. В день первый Сашка посетил банк, учел свой вексель на 200 талеров и справился заодно, нет ли на его имя писем. Услышав "нет", отправился в Гильдию ремесленников с дрезденским патентом на рессору и прочие изобретения, а закончил день у нотариуса, принявшего от него на хранение новые патентные бумаги. Вернувшись же на постой, застал Карла Кристиана в самом минорном настроении. "Эге, — смекнул Сашка, — нейдет из его головы девочка Маша…. Как же его растормошить? Попробую проверенным методом: пищей".

— Ужасно хочу есть, — признался он, совершенно не кривя душой. — Умоляю, принц, составьте компанию.

— Мне не хочется, — проронил пару слов страдалец. — Только из уважения к Вам я посижу рядом в зале, но не принуждайте меня ужинать.

Ладно, спустились в таверну, прошли в отделение для благородных господ, и Сашка заказал себе удвоенную порцию гуляша, а к нему столько же жареной новомодной картошечки. Попросил и вторую тарелку — мол, не видишь, хлапик, в одну не убирается? А к пище присовокупил две литровые кружки пива, одну из которых подвинул Кристиану — маяча, что это же не еда, а всего лишь вода! Тот посмотрел с укоризной, но промолчал; Сашка же, похерив аристократизм, набросился на пищу с волчьим аппетитом. Но вот он смолотил бывшее на тарелке, подвинул к себе пиво и с сожалением отодвинул: — Нельзя…

— Почему нельзя? — удивился Кристиан.

— По китайской традиции "фэншуй" запивать еду водой сразу нельзя — только через четверть часа. Иначе проживешь на 10 лет меньше, чем отпущено природой.

— Как Вы сказали? Фэнфуй? Но откуда у Вас такие сведения? Вы же не бывали в Китае?

— Зато там был Марко Поло, да и некоторые китайские книги я читал. Их мудрость развилась лет на тысячу раньше греческой, поэтому я склонен ей верить.

— Очень помогла им эта мудрость. Кто их только не завоевывал: гунны, монголы, а теперь вот маньчжуры….

— И всех они перемалывали, растворяли в своем этносе, то есть нации. По форме императоры династии Цин — маньчжуры, а по существу весь уклад жизни в государстве китайский. Не говоря о языке….

— А правда, что китайцев больше всех на свете?

— Правда, но население Китая, где недавно проводилась перепись, примерно равно населению Европы с учетом России, составляя около 130 млн чел.

— А сколько дойч живет в Европе?

— Около 20 млн. Но Вы меня заговорили, а 15 минут вроде прошло, можно и пива испить. Прозит?

Кристиан посмотрел в глаза хитроумному Алексу, поднял кружку и согласился: — Прозит.

Когда же пиво было допито, Сашка показал глазами на вторую порцию гуляша с картошечкой и спросил:

— Отдадим на выброс или Ваше сиятельство утилизирует сам?

— По фэнфую же нельзя?

— Это воду после пищи нельзя, а пищу после воды даже рекомендуется!

Другим днем шатающиеся по Ново мясту подельники наткнулись на бюргера, в руках которого явно была газета — правда, на чешском языке. Сашка тотчас сделал стойку: в газете ведь должны печатать всякие важные новости? Он терпеливо дождался финиша и елейным голосом попросил гнедиге пана проинформировать двух думмкопфов о самых важных событиях, освещенных на данных листах. Пан усмехнулся и стал со вкусом рассказывать, поглядывая на странноватых немчиков и пытаясь угадать, какой информации они ждали. И тут Сашка и принц услышали, в самом деле, важную новость: поездка семьи Габсбургов на богемские курорты отменяется в связи с нездоровьем обожаемой обществом и народом Марии-Терезии!

— Не судьба и нам, Ваше сиятельство, в горячих водах Карлсбада понежиться, — заключил, отведя принца в сторону, Сашка. — Равно как и в холодных водах Мариенбада взбодриться.

— Значит, едем в Вену?

— В нее, страшную и ужасную.

— Почему ужасную?

— Потому что я в нее не собирался и к ней не готовился, — с некоторым раздражением сказал Сашка. — Одно дело в провинциальной Богемии князей на отдыхе уговаривать, совсем не то будет в столице, где они крутые столоначальники и подперты со всех сторон чиновниками, полицией и тайным сыском. Так что Вам, принц, надо бы от меня абстрагироваться: заподозрят в политических махинациях меня, упадет тень и на Вас. А Вам это надо?

— Может Вы и правы, Алекс, но я за эти несколько дней с Вами сдружился и потерять вслед за любовью еще и дружбу не хочу. Едем вместе, и будь что будет.

Ехали они в Вену прямой дорогой (через Штернберк, Иглау, Цнайм и Холлабрунн) и в этот раз без отвлекалок на пейзажи и попутчиц — так что к концу третьего дня въехали в самую-самую имперскую столицу Европы. Ее помпезность чувствовалась во всем: в необычной ширине улиц, обилии домов-дворцов в стилях барокко и рококо, роскоши парков, многочисленности памятников и фонтанов, заполненности центральных улиц каретами, преобладанию служак гражданского и военного толка среди прохожих…. Поражали и дамы, фланирующие в безупречных богатых нарядах от магазина к магазину, от кондитерских к ресторанам и кафе, в то время как по мостовой медленно двигаются ожидающие их кареты.

Остановились они в лучшем постоялом дворе в три этажа (рекомендованном случайно встреченным бывалым путешественником), мало чем отличавшемся от обычной гостиницы 19 века, виденной Сашкой в репродукциях. А в цоколе его размещался натуральный ресторан, в котором по вечерам играл оркестр. В ресторане на десерт подавали даже кофе и уже по-венски, то есть со сливками и сахаром. Усовершенствия в номерах, конечно, напрашивались, — "что ж, может и займусь на досуге…. Но пока визит к Кайзерлингу, посланнику российскому — что-то он мне скажет?"

Глава пятая. Августейшая аудиенция

— Вот прямо-таки с императрицей тебе аудиенцию организовать! — возмутился до потери вежливости Герман Карл фон Кайзерлинг, высокий осанистый мужчина лет под 60, напомнивший Сашке чуть оплывшим лицом и носом с горбинкой портрет императора Франца 1-го, при дворе которого посланник был аккредитован. — Верно мне о Вас писали, бойки Вы, сударь, не по возрасту!

— Речь идет о том, жить ее детям или умереть, — с укоризной напомнил беспардонный парвеню. — Или жить с обезображенным лицом. Это императорской-то дочери? Изысканной, созданной для витания в эмпиреях?

— А Вы гарантируете действенность этого метода? Ладно, уже ведь спрашивал…. Хорошо, я обращусь к Кауницу, но там на подступах к Марии-Терезии есть еще Хотек….

— Обратитесь сегодня же и лучше бы прямо со мной….

— Молодой человек! Есть же пределы, за которые не должен выходить воспитанный человек….

— Тут в моем воспитании пробел, пожалуй. Но если за Вашей спиной упадет бомба и я, вместо деликатного о том предупреждения, просто столкну Вас на землю и прикрою собой, Вы будете сильно на меня разгневаны?

Посланник метнул взгляд на упрямого посетителя и вдруг рассмеялся:

— Нет. И да, можете составить мне компанию, все равно Кауницу придется с Вами знакомиться — так почему бы не сегодня?

В итоге всего через два дня Алекс Чихачев, преобразив себя до максимального предела великолепия, стоял в одной из малых гостиных дворца Шенбрунн перед самой великой императрицей Священной Римской империи. Мария-Терезия оказалась поразительно похожа на свой портрет в зрелом возрасте, но в связи с поводом к аудиенции ее облик был сейчас строгим, и Сашка на мгновенье заробел. Впрочем, увидев напросившегося на приватный разговор (стоявший чуть сзади Хотек в счет не шел) весьма пригожего молодца, императрица удивилась и улыбнулась:

— Это Вы — Алекс Чихачев? Мне сказали, что Вы Mediziner?

— Нет, Ваше Величество, я скорее инженер. Вот удостоверение моей личности, подписанное императрицей Елизаветой Петровной.

Сашка протянул бумагу Марии-Терезии, но та не подняла руки, бумагу же взял ловко министр.

— Так что герр русский инженер хотел сообщить мне столь важного?

— Речь пойдет о судьбе Ваших детей, гнедиге фрау, и о том, как суметь предотвратить их возможную гибель от оспы….

Время аудиенции уже заканчивалось (императрица поручила Хотеку связать герра Чихачева с придворным врачом, Герардом ван Свитеном и провести незамедлительно пробные прививки), как вдруг Мария-Терезия вновь повернулась к Алексу:

— А ведь мне про Вас уже писали, Александр Чихачев. Приятельница моя, София Доротея, мать врага заклятого. Знаете такую?

— Имел счастье быть знакомым, в Ганновере.

— Так она писала о Вас не как о враче или инженере, а как о весьма занимательном светском человеке и большом выдумщике. Это все Вы?

В ответ Сашка чуть развел руками и дернул вниз подбородком.

— Вот-вот, она и писала, что Вы ее постоянно смешили. А еще о том, что придумали новый, совершенно волшебный танец. Не покажите ли мне?

— Пригласите сюда самую подвижную из Ваших фрейлин, мадам, и скрипача, умеющего воспроизводить мелодию с голоса — и вскоре Вы сможете увидеть, как танцуется вальс.

— Вальс? Танец связан как-то с лесом?

— Именно так. Танцующая пара находится будто в лесу и лавирует в связке между деревьев….

Вечером Сашка и Кристиан устроили прощальный ужин в ресторане гастхауза: принц тоже побывал на аудиенции у своей тетки, где получил милостивое приглашение на службу ее Величеству в качестве командира роты лейб-гвардии кирасирского полка. Полк расквартирован хоть и в Вене, но отлучки из него будут для Кристиана затруднительны — пока он не докажет отцам-командирам своей выучки и служебного рвения. Вот потом, через полгода….

— А как Вы, Алекс, убедили императрицу сделать прививки? Впрочем, что я говорю, конечно, убедили — Бог наградил Вас необыкновенным даром речи. Но как все прошло?

— С перевыполнением. Теперь я придворный лекарь, композитор и танцмейстер, а в скором времени буду, наверное, и пекарь, так как многих кушаний, про которые мне говорили, что они "венские", здесь еще готовить не умеют. Вижу, Вас томит вопрос, что за кушанья? Например, шницель из телятины. Надо взять ее пластик, отбить молотком с обеих сторон, посолить, поперчить и посыпать сушеными травками типа эстрагона или розмарина. Потом обмакнуть во взбитое яйцо, обвалять в муке, снова в яйце и под конец в сухарной крошке. Прожарить с обеих сторон на сковороде с большим количеством масла — и на тарелочку, пожалуйте кушать. Только осторожно: можно отгрызть в припадке аппетита пальцы.

— О-о! А если взять пластик свинины?

— Категорически не советую: в этом случае точно пальцев лишитесь.

Следующие дни слились для Сашки в сплошную круговерть: изготовление и испытания вакцины (он сбросил это, конечно, на профессионального хайлькундига, но присутствовать пришлось), разучивание с придворным оркестром вальсовых мелодиий, а также любезных сердцу попаданца пьес Вивальди (тут тоже упаривался капельдинер, но толчок давал Крылов), ну а затем Алекс попадал в нежные ручки четырех сиятельных принцесс (вернее, они попадали в его хваткие руки, которыми он крутил, вращал, притягивал и отталкивал). Большинство принцесс, впрочем, были совсем дети, но вот Мария Анна шестнадцати неполных лет….

Сашка, танцуя с ней или разговаривая, старался в глаза не смотреть: Анна ослепляла и повергала в дрожь. Когда же удалось рассмотреть ее исподтишка, он поразился сходству старшей дочери с отцом, Францем Стефаном Лотарингским, имевшим фамильную внешность дома Оранских: нос с горбинкой, задорные карие глаза, полные губы и склонный к оплыванию подбородок. Но, но…. Во внешности дочери эти фамильные черты чудесным образом видоизменились: нос стал изящен, подбородок не думал пока оплывать, а овал лица был столь аристократически совершенен и в цвете нежных щек так искусно сочетались белизна и алые краски, что сердце студента таяло со скоростью льда, попавшего на сковородку…. А тут еще ее глаза, мгновенно проникающие в суть похотливой мужской душонки….

Но как ни прятал он глаза, его существо в танце с ней наполнялось все большим чувством и руки предательски то чувство выдавали. Хорошо, хватило ума опомниться и тоже призвать на помощь профессионала: придворного танцмейстера мсье Невера. Тот очень быстро освоил фигуры вальса и стал их варьировать, варьировать…. Тем не менее, когда однажды Сашка рассыпался в похвалах Анне, завершившей образцово-показательно вальс в компании с Невером, она подошла к нему близко и шепнула:

— Да, он безукоризнен. Только с ним я лишь примерная девочка, исполняющая домашнее задание, а с Вами, Алекс, чувствовала себя желанной женщиной!

И взглянула ему в глаза, которые он не посмел убрать и ответил ей со всей собранной по сусекам отвагой. Принцесса взяла его за рукав, но тотчас отвернулась и отошла. Позже Сашка, глядя на нее, изумлялся и печалился: "Неужели через 3 года это прекрасное создание будет умирать от пневмонии, выживет, но так ослабнет здоровьем, что о замужестве речь уже не пойдет и ее пристроят в монастырь?"

Глава шестая. Обольщение императора

Прошел месяц. За это время все семейство Габсбургов было вакцинировано, а вслед за ними потянулись другие аристократы и дворяне империи да и здравомыслящие люди других сословий. Алекс, который почти ежедневно бывал в Шенбрунне, улучив случай, поздравил императрицу с противооспенным мероприятием и сказал ее собственную фразу (еще, конечно, ею не высказанную):

— Теперь, Ваше Величество, Вы спокойно, без единого выстрела можете завоевать все значимые государства Европы, выдав за их королей своих прекрасных дочек.

Мария-Терезия в который раз с интересом вгляделась в неординарного русака, и в глазах ее плеснулось понимание: ведь верно! Но вдруг она покачала головой и сказала:

— Увы, с несносным Фридрихом этот фокус не пройдет: он уже женат, к тому же нас, женщин явно недолюбливает. За исключением своей матери: вот ее обожает.

Потом императорской чете были продемонстрированы вальсы в исполнении любимых дочерей и сыновей (Невер их обучал тоже, Алекс же был арбитром). Оба величества растрогались до слез. После этого Мария Анна (подученная Сашкой) обратилась к родителям с просьбой: открыть череду августовских балов тоже вальсом в собственном исполнении. Те азартно переглянулись и согласились (отдавшись, разумеется, в руки Невера).

Однако если императрица быстро освоила все фигуры и приемы вальса, то император "не тянул": то завалится в сторону, теряя равновесие, то запутается в ногах…. Невер с ним бился и так и сяк, но Франц упорно сбивался с хода. Сашка, наблюдавший все его кульбиты, вдруг вмешался:

— Ваше Величество, позвольте мне побыть немного Вашим партнером?

Франц похлопал глазами в недоумении, но позволил. Алекс подошел к нему, взял крепко за руки и сказал:

— Представьте, что Вы танцуете с тяжелым мешком. Для того, чтобы удержать его в равновесии, Вы откидываетесь назад (Сашка соответственно откинулся) и тянете на себя. Но мешок тяжелый, вот-вот упадет и Вы, для того чтобы он не упал, делаете полуповорот вокруг своей оси (Сашка тянет и поворачивается) и он остается в Ваших руках. Но ненадолго, поскольку по-прежнему хочет упасть. Тогда Вы делаете еще полуповорот, потом еще, еще, быстрее — и вот Вы уже танцуете вальс!

— Браво! — воскликнула Мария-Терезия. — Позвольте, теперь я побуду тем мешком….

Весьма скоро Франц так раскручивал свою женушку, что все присутствующие дочери мышками разбегались по стенкам и углам просторного зала.

С этого дня император стал любезен с молодым иностранцем, и вскоре выяснилось, что у них есть общая страсть: бильярд. Франц Стефан с гордостью показал ему обширный стол из полированной гранитной плиты, бортики из сандалового дерева, медные лузы с ящичками, кии с гипсовыми наконечниками, чуть желтоватые шары из слоновой кости ("без номеров и обозначения битка" — отметил Сашка) и сразу предложил сыграть. На вопрос о правилах ответил "Бьем все. До 8 шаров". "Ну и отлично, поехали".

Первую партию Сашка привыкал к столу, киям, шарам и лузам и, естественно, проиграл. ("Но дядя играет не безупречно, пару верных шаров смазал"). Вторую проиграл тоже, однако при счете 8–6. Третью свели к ничьей (была у них такая фишка, при счете 7–7). Четвертую Сашка, поморщившись, предложил не играть. На невысказанный вопрос Франца он ответил:

— Ваше Величество, я разочарован (император чуть не подпрыгнул от его наглости). Уверяю, что Ваш прекрасный в основе бильярд можно значительно усовершенствовать. Позвольте мне сделать это или хотя бы позвольте создать второй бильярд из заказанных мной материалов, и Вы получите несказанно большее удовольствие, забивая такие шары, что сейчас могут только присниться….

Какая тут могла быть альтернатива для заядлого игрока с неограниченными финансовыми возможностями? Да никакой. В итоге вечером Сашка нарисовал принципиальную схему стола с желательными параметрами и составил список потребных материалов, который и представил наутро тому же Хотеку. Все было доставлено в несколько дней. Дали бригаду мастеров — и началась очередная Сашкина морока. Нет, сам стол был вчерне готов через неделю. Но вот его доводка, стягивание-растягивание…. Особо долго он промучился с упругими бортами (ну ка попробуйте сделать их без резины?). Сашка же сделал: протянул вдоль них тонкие бамбуковые палочки, натянул на них зеленое сукно и набил внутрь сухих губок. Долго еще добивался равномерности отскока шаров, остался недоволен, но потом вспомнил, что идеал недостижим в принципе — и успокоился. В целом же бильярд получился на загляденье — почти как в 21 веке. Только лузы не придурошные американские, а узенькие, тику в тику к шарам. Ну и конечно, кии: со свинцовыми вставками в рукояти и с кожаными слабо сферическими нашлепками на ударных концах. Сашка ударил для пробы шар под низ с оттяжечкой — тот доехал до целевого шара, сообщил ему часть своей кинетической энергии и приехал назад — как собачка дрессированная, как бумеранг!

Надо ли сообщать, что вскоре прежний стол был унесен куда-то в кладовые империи, а Стефан Лотарингский и Алекс Чихачев пообвыкли проводить возле нового стола многие-многие часы, наслаждаясь открывшимися возможностями бильярда. При этом полегоньку выпивать и говорить, говорить, конечно. В итоге Сашка стал проникаться к императору уважением. Не глуп и не прост оказался Франц Стефан — но очень одинок в чужой стране. Любовь его сгубила к девочке Марии-Терезии. Ну и, конечно, расчеты родни. В итоге он оказался лишен на людях права голоса, а когда все же пытался говорить, его перебивали, причем чаще всего собственная жена.

"Ни хера себе, императора перебивать!" — впал в непонятки Сашка. Вслух же спросил:

— Простите мою бестактность: а ночью, когда великая императрица целиком в Вашей мужской власти, у Вас право голоса прорезается?

— Ночью? — призадумался гегемон. — Ночью она просит говорить, люблю ли я ее еще…. И много пеняет мне по поводу фавориток….

— То есть Вы ей почти ничего не рассказываете?

— Раньше после всего она просила рассказать какую-нибудь сказку….- хохотнул Франц. И добавил чуть серьезнее: — Только все сказки у меня кончились.

— Это не беда, — машинально сказал Сашка. — Я их Вам вагон могу раздобыть

— Правда? Очень было бы кстати сейчас. Она зла на меня из-за графини Пальфи. А расскажу сказку — глядишь и помягчеет.

"Горячо! — встрепенулся Сашка. — Новый вариант сказок Шахерезады. Подсунуть одну, обычную, другую, а в оконцовочку третьей вставить нужную отсебятинку. Жаль, что я на спальном месте императора не могу оказаться — точно бы втюхал Марии-Терезии в уши идею о пакте ненападения с Францией…. Но она, в отличие от Елизаветы Петровой и Екатерины Цербст-Анхальтской строго держится впитанных с детства правил, в которых прелюбодеяние — грех номер один. То же и дочам внушает — так что прости-прощай неспетая песня Анна-Мария…."

Глава седьмая. Обольщение принцессы

Сказки для короля с душой подростка и его некстати повзрослевшей подруги Сашка подобрал и записал разборчивым почерком на отдельных листах: для начала душещипательные, про Русалочку, потом про Соловья, ну а третью назидательную, про Золотую рыбку и покладистого рыбака. Вставлять пока ничего не стал — авось, императрица проникнется к мужу и сама станет его расспрашивать. В заключение следующего бильярдного вечера он о сказках обмолвился, а когда король встрепенулся и забил копытом (мол, где они?), достал из кармана кафтана и отдал.

В последующие дни Сашка приступил к другому занятию из обещанных императрице: оборудование летнего дворца Шенбрунн (то есть неотапливаемого) центральным отоплением. Помощников ему отрядили, но опыта у них не было никакого, а у "русского инженера" за плечами был все-таки Херренхаузер — пришлось все намечать самому, заказывать детали, потом начать прокладку линий, а далее контролировать исполнение, вмешиваться и снова контролировать. Даже с Францем некогда было шары покатать. В итоге император прислал за ним слугу.

— Вы не поверите, Алекс, какой эффект вызвали Ваши сказки! — с порога объявил Франц. — Мария утопила меня в изъявлениях любви. А еще она допытывалась, откуда я их взял. Поверьте, я держался, но вдруг она назвала Ваше имя и я, конечно, лгать не стал. Вы не в обиде на меня?

Что Сашка мог сказать в ответ? Ничего. Просто улыбнулся примиряющее и спросил, не надо ли принести еще.

— Конечно надо. Но Мария просила Вас записать все, что помните с тем, чтобы их издать в красивом переплете и с иллюстрациями.

— Я прошу их пока не издавать, — сказал Сашка. — Достаточно будет оформить в виде альбома для хождения во дворце, меж детьми императрицы.

— Ладно, я скажу ей. Могу сказать и про пакт о ненападении — она сейчас меня выслушает.

— Хорошо. Но у нее может возникнуть много вопросов в связи с этим. Тогда нельзя ли нам встретиться в узком кругу: Вы, она, я и герр Кауниц?

Первый августовский аристократический бал состоялся в Верхнем Бельведере (поскольку Шенбрунн оказался во власти водопроводчиков Чихачева). В канун бала к Алексу в бойлерную (разузнала же где-то?) явилась Анна Мария и потребовала его непременного присутствия.

— Я вовсе не аристократ, гнедиге фреляйн, я обычный дворянин и не заслуживаю быть на этом балу. Ведь там мажордом будет называть титулы, — пытался протестовать Сашка.

— Мне лучше знать, кто чего заслуживает. Тем более Вы единственный мужчина, кто знает, как танцевать вальс.

— Вы очень пристрастны, Ваше сиятельство. Я видел, как научились танцевать Ваши камер-юнкеры — очень и очень ловко.

— Вы смеете мне перечить? Если не придете — очень пожалеете.

И ушла, грациозно покачивая юбкой.

Сашка провел следующий день в раздрае. То он решил идти на бал и высидел час у куафюра, а потом забрал у портного давно заказанный комплект одежды в изумрудно-зеленых тонах ("Вы не представляете, юнге херр, как хороши в этом костюме!", — всплескивал руками старый еврей). То вдруг передумал и отправился обедать в обычную харчевню, а потом улегся в постель. За полчаса до начала бала стал лихорадочно собираться и уже готов был ехать, как вновь сбросил парадные одежды, надел обыденную тройку и отправился бродить по улицам Вены, старательно избегая кварталов, прилегающих к Бельведеру. В конце концов, устал, взял извозчика и поехал на квартиру спать. Кто-то скажет: на какую-такую квартиру? О найме ее в романе не было ни слова. Ну, так сообщаю: нашел время, подыскал и нанял. В доме отставного офицера с рано увядшей женой, сын которого уехал служить в Словению, а свою комнату (с отдельным входом!) оставил, представьте, в Вене.

В Шенбрунн, к своим подопечным, Сашка явился после обеда и был ошарашен известием, что "вчерашняя фрейлина" прибегала к нему дважды: "первый раз злая, второй раз потише, а еще расспрашивала, где Вы живете". Сашка подивился столь длительному капризу принцессы и занялся делом. Судьба, видимо, усмехнулась и столкнула его с Анной на лестнице (он шел снизу, она спускалась). На мгновенье оба замерли, и вдруг она метнулась к нему, застучала по груди кулачками и яростно зашептала:

— Как Вы посмели? Я так Вас ждала! А Вы….

Потом ее руки обвили Сашкину шею, и он перестал мыслить и воспринимать посторонний мир: только ее ощущал на себе, только губы горячие, сладостные, только взгляд ее глубин немыслимых….

Как дерзнул он сделать то, что сделал? Но спустя полчаса отпустил извозчика и вошел с принцессой в свою комнату, а еще через некоторое время, лихорадочно отсчитанное их сердцами, лишил Анну Марию девственности, вспомнив почему-то при этом аналогичное событие, произошедшее в Пирне с неким Августом и некой Йозефой. Странно, но слов они после соития не говорили, только улыбались друг другу, а потом она уснула: видно, ночью не спала. Зато часа через два, по пробуждении ее, явились и гейзеры чувств и водопады слов….

Вечером они проникли во дворец тайком, с черного хода, и вроде бы остались незамеченными. Вскоре Сашка вернулся к своей коляске с верным Петером, благополучно добрался домой и уснул, как ни странно, сном праведника. А утром в его комнату вломились грубые люди в одежде полицейских и увезли в тюрьму.

Глава восьмая. Вторая аудиенция у Марии-Терезии

Камера ему досталась сухая и одиночная, с лежанкой из мощных деревянных плах. На этом ее плюсы заканчивались, а в минусах значились окошечко 20х20 см под высоким (3 м) потолком, мощная глухая дверь из тех же плах, параша с гнусным запашком у двери и вездесущие мыши (слава богу, не крысы!) — хотя чем в этих камерах было мышам поживиться? Сел Сашка на лежанку и глубоко задумался: о доле попаданской и о том, какой же он все-таки дурак…. Потом лег, думая о том же…. Потом лежал, ворочаясь с боку набок, думая о чем попало…. Потом, слава богу, уснул. Кормить и поить его в этот самый длинный день так никто и не пришел.

Утром Сашку осенили первые здравые мысли о том, как можно выбраться из этого мышатника. Осталось дождаться кормильщика-поильщика-парашевыносильщика. Тот и правда вскоре пришел, но не один: в коридоре его страховал вооруженный тюремщик. "Возможен и силовой метод освобождения, — мельком подумал Сашка. — Первого вырубить и с его телом в руках атаковать второго…. Но погожу". Меж тем он внимательно рассмотрел вошедшего в камеру надзирателя (рослый, угрюмый, лет сорока) и, пока тот ставил на край лежанки миску с кашей (и с деревянной ложкой!) и большую глиняную кружку с водой, а потом проверял парашу, сделал попытку контакта:

— Господа! Вы можете на моем содержании заработать. Я сюда заключен по ошибке, у меня есть влиятельные друзья, но им надо сообщить, где я нахожусь. Если Вы дадите мне бумагу и карандаш, а потом передадите записку по указанному адресу, они сразу же заплатят вам 50 флоринов!

Эту заранее подготовленную речь он успел проговорить до того, как глухо молчащий надзиратель закрыл камерную дверь. Потом подтвердил сказанное, когда тот же надзиратель забирал опустошенную заключенным миску и кружку — но опять ответа не добился. Зато вечером угрюмая образина выложила перед ним, кроме ужина и бумагу и карандаш! А когда пришел забирать посуду, взял и Сашкину записку (тот задержал его, спросил, что это за место и вписал в записку: "я в Рудольфсбурге"). Ну а кому он писал? Разумеется, Кристиану, в казармы кирасирского лейб-гвардии полка. Что написал? Вот это: "Кристиан, я в тюрьме, в Рудольфсбурге. Попроси тетю, чтобы она меня выслушала. Подателю сего письма дай 50 флоринов — я обещал. Алекс". На ответ Сашка не рассчитывал, но уже в следующий вечер надзиратель почти с улыбкой передал ответную записку: "Паду к ногам в ближайший срок. Жаль, не знаю причины. Кристиан". Глядя на довольную рожу тюремщика, Сашка сообразил, что тот слупил с Кристиана еще флоринов 50. "Ладно, папенька король еще пришлет", — успокоил свою совесть попаданец.

Он настроил себя на недельное (по крайней мере) ожидание, но пришли за ним уже на другой день, после завтрака. Сначала Сашка сомневался, что его везут в Шенбрунн, но дверь глухой черной кареты открылась, и он увидел знакомый служебный вход во дворец. Тут только он сообразил, что выглядит совершенно impossible: с четырехдневной щетиной, непричесанный, немытый, в мятой одежде…. Он попытался уговорить стражников отвести его в бойлерную, где у немецких мастеровых нашлись бы и мыло, и гребень, и бритва, но те лишь дружно поржали в ответ. Потом повели его дальше, дальше, в одной из комнат встали, и вдруг из противоположных дверей в нее вошла императрица.

Сашка (контролируя себя как бы со стороны) сделал поясной поклон, полувыпрямился и бросил робкий взгляд на повелительницу. Та кивком отправила стражей за дверь и стала глядеть на преступника: грозно и с долей презрения. Потом сказала:

— Вот таким я тебя и запущу к доченьке моей строптивой: грязного, небритого, жалкого…. Авось поймет ради кого лоб себе расшибить пыталась!

При этих словах придурь с Сашки слетела, и он внутри похолодел.

— Что Вы говорите, Ваше Величество? Что с Анной Марией?

— О, глазами засверкал, грудь расправил! На императрицу голос повысил, а Ее сиятельство принцессу без титула стал называть? А чего стесняться, раз повалял уже ее, как девку простонародную, натешился аристократкой! Та-ак?

— Ваше Величество…. - с некоторой укоризной произнес Сашка и замолчал.

— Что? Он меня еще укорять вздумал! Сколько спеси в этом иноземном дворянчике, покусившемся на святое святых: честь дочери императорской…. Что молчишь?

— Виноват, Ваше Величество.

— Вот так ответ: виноват! А если вина эта усугубится и принцессе от тебя родить придется — тогда что?

— Заберу дитя и воспитаю, Ваше Величество! О знатности матери ему не скажу.

— Многие в этом клялись, а подрастает бастард — и претензии на титул появляются.

— Не в моем случае, Ваше Величество.

— Ладно, рано об этом говорить. По уму следовало тебя в тюрьме уморить, а дочь в монастыре пока спрятать, до выяснения дальнейших обстоятельств. Так, разумник?

— Не согласен, Ваше Величество. Я принес Вам некоторую пользу и еще могу принести — зачем же резать курицу, несущую золотые яйца?

— Вот как ловко разговор повернул…. О какой новой пользе ты говоришь?

— Его Императорское Величество говорило с Вашим Величеством о возможности заключения с Францией договора о ненападении?

— Все уши прожужжал этой твоей идеей. И за твою судьбу больше судьбы дочери беспокоился….

— Но что случилось все-таки с Ее сиятельством?

— Сломала ногу, — сказала Мария-Терезия. И с явной неохотой добавила: — Спрыгнула со второго этажа будто бы в попытке самоубийства — во что я не верю!

— Самоубийства из-за чего? — вошел в ступор Сашка.

— До чего вы все-таки тупы, мужчины, в области чувств! Из-за тебя, болван! Вернее, ареста твоего. Откуда только она про него узнала….

— Боже ж ты мой….- вновь запереживал Сашка. — Бедная девочка….

— Ладно, нечего тут передо мной обнажать свои чувства…. Иди к ней, там и сюсюкайте оба. Только не в таком виде. Отправляйтесь сначала в ванную, потом к моему куафюру, потом к портному — он подберет Вам что-нибудь из готового платья….

— Благодарю Вас, Ваше Величество. Я буду приводить Ваше милосердие в пример своим детям — как самый высокий образец человечности.

— Каким-таким своим детям?

— Ну, я еще молод и у меня будут, наверное, дети. В идеале столько, сколько сейчас у Вас….

— Пошел прочь, льстец. И если ты посмеешь еще раз оскорбить мою дочь….

— Ох, Ваше Величество…. Боюсь, понятия об оскорбительном поведении мужчины у Вас и Вашей дочери могут быть диаметрально противоположны.

Глава девятая. Гипс и костыли — атрибуты счастья

Переусердствовать куафюру и портному Сашка не дал и потому явился в комнату Анны Марии в образе благородной простоты. Трудно сказать, оценила ли его замысел принцесса, потому что лицо ее просияло враз, как только он вошел, а руки тотчас протянулись из постели навстречу для объятья. Он отбросил прочь трусливые мыслишки (рядом с кроватью была сиделка) и обнял и поцеловал в губы девушку, имевшей вид более чем бледный. Анна Мария беспардонно прогнала сиделку прочь, усадила на ее стул милого друга и они стали делиться впечатлениями прошедших друг без друга дней — прерываясь время от времени на поцелуи.

Про арест Алекса ей сказал его квартирный хозяин (Петера тоже спрятали в кутузку) — когда она обрыскала весь Шенбрунн в поисках слишком деловитого возлюбленного и съездила, наконец, на место их "преступления". Весь следующий день Анна терроризировала мать, которая хотела скрыть факт ареста, но, в конце концов, не выдержала и "наехала" на дочь с обвинениями в распутстве, да еще с обычным дворянином! "Он необычный! — почти кричала принцесса. — Неужели вы этого не поняли?". В итоге Анна побежала на балкон второго этажа (в сопровождении свидетеля, сестры Марии Кристины) и с криком "Без него я не хочу жить!" прыгнула на газон.

— Мне было ужасно страшно, но там был мягкий газон, и я надеялась, что только сломаю ногу; так и случилось.

— Только сломаю ногу?! — ужаснулся Сашка. — Они ее тебе хоть загипсовали?

— Загипсовали? Нет, просто наложили шины и привязали ногу к кровати, чтобы я не могла ею двигать. Ужасно неудобно: мне все время хочется лечь набок, а приходится лежать на спине. Да и другие неудобства есть…. - призналась Анна и густо покраснела.

— Так, — резко встал Сашка. — Перелом у тебя где?

— Выше щиколотки. Уже почти не болит. Наш lekar сказал, что мне повезло: перелом простой и закрытый. Полежу с месяц и кости срастутся.

— Нет, нет, так не пойдет, — сказал Сашка. — Как вызвать ван Свитена?

— Позвать слугу и он его приведет, — сказала девушка, которую чуть позабавило и порадовало такое желание бойфренда ей помочь.

Врач явился довольно скоро и подробно рассказал и показал Сашке, как изучал перелом пальпированием и как его зафиксировал. Анна ежилась, оказавшись с полуобнаженной ногой в присутствии двух мужчин, но терпела. (Странное дело: обнажать ногу перед врачом или любовником по отдельности женщинам того времени не казалось предосудительным, но обоим сразу — нонсенс!). После этого Сашка ушел с врачом в соседнюю комнату и долго с ним беседовал. А потом им доставили туда сухой гипс и полотняные ленты длиной по 2 м и Сашка (которому гипсовали в детстве руку, а он был страшно любопытен и весь процесс гипсования запомнил) стал готовить гипсовые бинты: сыпал гипс на ленту и втирал в ткань, затем подсыпал еще и ленту аккуратно сворачивал. Когда пара свертков была подготовлена, принесли деревянный валик для колочения белья и таз с теплой водой, куда был опущен первый бинт. Валик стал держать на крае стола Герард (типа это нога), а Сашка стал выбирать бинт из таза и наматывать его на валик. Намотав один бинт, сунул в таз второй и повторил процедуру, сделав намотку толще. Под конец он пошарил рукой в тазу и стал выбирать из него гипсовую кашицу и размазывать ее поверху получившейся гипсовой повязки. А потом стали ждать ее окаменения. Дождались, легко сняли с валика и стали по ней колотить, ее корябать, пилить, но повязка выдержала все испытания с честью. Затем подготовили вдвоем новые гипсовые бинты (уже 3) и вернулись в комнату принцессы….

Когда утром Сашка вновь появился в комнате Анны Марии, она встретила его, сидя в кресле, почти при полном параде и с радостно-изумленной вестью о том, как прекрасно выспалась, перемещая загипсованной ногой без особой боязни, а под утро вообще о ней забыла! Тут в комнату вошла Мария-Терезия в сопровождении двух фрейлин, и радостные возгласы, перемежаемые изумленными взглядами в сторону Алекса Чихачева, усилились многократно. Он же, дождавшись спада эмоций, информировал общество, что примется сейчас же за изготовление удобных "тростей", с которыми Ее сиятельство сможет ходить в любую часть дворца.

— А Вы, Алекс, оправдываете свои слова об уникальной курице, — сказала непонятные для окружающих слова Мария-Терезия. — Кстати, Вы разве знакомы с моим племянником, Карлом Кристианом? Он напросился ко мне на аудиенцию и умолял отпустить Вас из тюрьмы — на том основании, что Вы хороший человек и ничего злостного умышлять не можете….

— Это он хороший человек, Ваше Величество. Мы познакомились меньше месяца назад, но хороший человек тем отличается от плохого, что для его распознавания не нужно много времени.

— Похоже, что мне в этом месяце повезло, в моем государстве появились еще два хороших человека, — улыбнулась императрица.

Сашка молча поклонился и пошел к придворным столярам — мастерить с ними локтевые костыли-"канадки".

К вечеру он явился с "тростями" в комнату Анны (в которой были, конечно, сиделка и дежурная фрейлина), и через полчаса безудержно улыбающаяся принцесса прошлась даже с определенным изяществом по длинной анфиладе комнат, поражая встречных дам и редких в эту пору кавалеров. Впрочем, путь назад дался ей уже с некоторым усилием — что поделать, силовой подготовки у аристократических дам той поры совсем не было. Они почти дошли до ее покоев, как вдруг Анна довольно ловко проникла за оконную портьеру и позвала:

— Идите же сюда!

Сашка обернулся, приметил вдалеке какого-то слугу (но кто в этот век обращал внимание на слуг!), скользнул за плотную ткань и попал в кольцо рук своей возлюбленной, прыжок которой во имя его освобождения наполнял его до сих пор благоговейным трепетом. Однако сейчас трепет его должен быть иным, совсем иным…. В какой-то момент он заколебался: переводить ли страстные объятья в соитие, но вдохновенная дева эти колебания проигнорировала.

С этого дня встречи Анны и Алекса происходили ежедневно и в условиях символического контроля: Мария-Терезия шла навстречу своей отчаянной (как оказалось) дочери. Правда, встречи были недолгими (по часу утром и вечером, ибо Сашка с головой погрузился в налаживание грандиозной системы отопления дворца), но почти всегда завершались интимом.

Глава десятая. Счастливое завершение 1754 года

Успел Алекс Чихачев с системой отопления вовремя, к наступлению октябрьских дождей с ветрами. Мария-Терезия лично обошла многие комнаты любимого Шенбрунна на всех этажах и везде ее встречало ровное уютное тепло, хотя за окном было промозглое ненастье.

— Вы колдун и негодяй, продолжающий бесчестить мою дочь, — сказала Алексу Мария-Терезия в приватном разговоре. — Но я, удивляясь сама себе, включаю Вас в список награждаемых в этом году орденом святого Иоанна Иерусалимского. Третьей степени, конечно, но Вы же не будете ко мне в претензии?

— Ваше Величество, думаю, Вы догадываетесь, что единственно важной наградой я считаю Вашу улыбку….

— Неисправимый льстец! Теперь понятно, как Вам удалось вскружить голову моей еще глупенькой дочери, — сделала вывод Мария-Терезия. Вдруг взглянула прямо в глаза и сказала немыслимое: — Она утверждает, что Вы — бесподобный любовник?

У Сашки оцепенел позвоночник: "Мамма миа! Она что, ко мне кадрится?! Во всех книгах ведь написано, что Мария-Терезия была исключительно верной женой!". Сам же стал отвечать почти автоматически:

— Это фонтанируют ее собственные чувства, которым нужен был незначительный толчок. Через месяц они улягутся, и она увидит, что вокруг нее много других мужчин, куда импозантнее меня. Я же свои возможности успел узнать и понял, что гожусь только для пробуждения чувств юных девушек….

— Каролина Ганноверская, по-вашему, юная девушка? — проявила императрица значительную осведомленность в прошлом герра Чихачева.

— Сущее дитя, Ваше Величество, невзирая на зрелые годы.

— И долго ли Вы ее будили?

— Как раз месяц, — на голубом глазу соврал Сашка.

Трудно сказать, поверила ли мама Анны-Марии в очередную Сашкину туфту, но властный взгляд от него отвела и после еще двух-трех незначительных фраз его общество покинула.

Еще через несколько дней состоялось, наконец, совещание в узком кругу по вопросам внешней политики. Первым изложить свои соображения по расстановке сил в Европе предоставили юному дарованию. Тот заливался соловьем с полчаса, после чего начались прения. Кауниц уличил выскочку в незнании многих частностей и персоналий современной политики, но вдруг за Алекса вступился Франц Стефан, дав взвешенную отповедь министру по каждой частности, а незнаний персоналий юношей из далекой России призвал простить — мол, мы-то здесь зачем? Поправим и подскажем…. Мария-Терезия обобщила сказанное, и оказалось, что она согласна с новой идеей разделения Европы на два театра боевых действий с разными участниками. С этих позиций союз Римской империи с Францией оказывался, в самом деле, не нужен, достаточно было отгородиться и от Франции и от Великобритании пактами о ненападении. А потом сосредоточиться всеми восточноевропейскими силами против Пруссии, желательно с нанесением ей превентивного одновременного удара со всех сторон.

— Но…. - произнесла она. — Король Людовик и его великомудрая фаворитка Помпидур еще не знают о наших планах. Кто-то должен их к ним подготовить….

И повернулась вопросительно к герру Чихачеву.

— Я? — искренне удивился Сашка. — Да я даже язык французский не знаю!

— Это плохо, — согласилась Мария-Терезия. — Надо будет изучить. Азы Вам преподадут учителя грамматики и фонетики, а потом со всеми нами Вы будете разговаривать только по-французски.

Вынужденный учить самый изощренный европейский язык Сашка вновь припомнил методику Бенни Льюиса: троечника, который стал всерьез изучать языки в 21 год и освоил разговорный испанский за 3 месяца, а потом французский, итальянский, португальский, немецкий и 5 более экзотических языков (в том числе кечуа). Методика-то вроде простая: 1) говорить на языке с первого дня 2) учить сначала бытовые фразы 3) не заморачиваться строгими правилами грамматики 4) писать и рассказывать о себе, а потом о том, к чему имеешь реальный интерес 5) много беседовать в течение дня, не обращая внимания на ошибки: речь неизбежно выправится по мере овладения языком…. Но что получится у него практически?

Наверное, он долго и трудно возился бы с этим французским, но за его натаскивание активно взялась Анна Мария (обрадованная возможностью больше бывать в обществе бойфренда), которая сразу потребовала вселения Алекса в Шенбрунн. Она же уговорила его писать ей ежедневно письма с пространными признаниями в любви, а потом проговаривать эти признания вживую — начиная в креслах и заканчивая в постели. "J" aime ecouter ton touchant l" accent! (Я так люблю слушать твой трогательный акцент!) — ворковала она, скользя в костюме Евы вкруг тех или иных частей его тела. — Dis, dis, mignon! (Говори, говори, милый!)".

Неожиданно наступило рождество, которое императорское семейство привыкло отмечать с большим размахом: литургия в готическом соборе святого Стефана, фейерверк, повторное прослушивание трагической оперы Глюка "Милосердие Тита" в Бургтеатре, но в следующие дни — комедия Гольдони "Трактирщица" в Кернтнертор-театре, потом "Слуга двух господ", потом бал, на котором Анна Мария танцевала со многими кавалерами, уже почти забыв о том, что ломала ногу….

Ну, а потом Алекс Чихачев вновь отправился в дорогу (согласовав, конечно, свою поездку с Бестужевым посредством Кайзерлинга) — на этот раз в легендарный Париж! Мария-Терезия просила не обходить стороной австрийскую дипмиссию при короле Франции и отсыпала тайному посланнику флоринов не скупясь, а главное позволила взять с собой Карла Кристиана, который был рад избавиться от повседневной муштры и рад оказаться вновь в компании с невероятным Алексом Чихачевым. С этим "инженером, лекарем, пекарем…. и ловеласом" будет, может быть, хлопотно, но вряд ли скучно.

А как же Анна-Мария? — спросит, может быть, кто-то. Что ж, была она не только в отца, но и в плодовитую мать — так что все нормально, забеременела исправно за три-то месяца теснейшего общения с нашим героем. Ну, а что делать с будущим дитятей, решит, конечно, венценосная бабушка. Вроде все.

Красноярск, 2017 г

Content

Васильев Николай Федорович
Прогрессор галантного века

Часть первая. От Москвы до Ганновера

Глава первая. От сессии до сессии живут студенты весело

Глава вторая. Голый среди зимы

Глава третья. Обольщение княгини

Глава четвертая. Обольщение княжны

Глава пятая. Полеты душ и тел

Глава шестая. Капитуляция княгини

Глава седьмая. Мученья для рук, ног и попы под управлением дам

Глава восьмая. Двойной бенефис

Глава девятая. Драма на охоте

Глава десятая. Приглашение, от которого нельзя отказаться

Глава одиннадцатая. И вот столица!

Глава двенадцатая. Пресс вельможи

Глава тринадцатая. Кое что о секретных агентах 18 века и событиях его середины

Глава четырнадцатая. Рижские дела

Глава пятнадцатая. Рижские развлечения

Глава шестнадцатая. Дорожная авария и ее последствия

Глава семнадцатая. Берлинер опера

Глава восемнадцатая. Дебют в Ганновере

Глава девятнадцатая. Развитие ганноверского дебюта

Глава двадцатая. Суета вокруг рессоры

Глава двадцать первая. Встреча атеиста с вольтерьянцем

Глава двадцать вторая. Во власти аристократов

Глава двадцать третья. В друзьях у леди и джентльмена

Глава двадцать четвертая. Дело сделано

Глава двадцать пятая. Как отличить доброго человека от злого?

Часть вторая. От Ганновера до Дрездена

Глава первая. Дороги Хильдесхайма

Глава вторая. От Гослара до Вернигероде

Глава третья. Любовь или "аморе"?

Глава четвертая. Великолепие Дрездена

Глава пятая. Кто есть кто в Саксонии

Глава шестая. К чему ведут случайные знакомства

Глава седьмая. Дебаты с принцем

Глава восьмая. Заговор против временщика

Глава девятая. Конец графа Брюля

Глава десятая. И снова дорога…

Часть третья. От Дрездена до Вены

Глава первая. Беседы на фоне Саксонской Швейцарии

Глава вторая. Одна была белая, белая…. другая же алая, алая…

Глава третья. Побег

Глава четвертая. Газетные новости

Глава пятая. Августейшая аудиенция

Глава шестая. Обольщение императора

Глава седьмая. Обольщение принцессы

Глава восьмая. Вторая аудиенция у Марии-Терезии

Глава девятая. Гипс и костыли — атрибуты счастья

Глава десятая. Счастливое завершение 1754 года