Маина Боборико

ЗА КРУГЛЫМ ОКОНЦЕМ

Повесть

Новый учитель

— Ребята, сегодня зоологии не будет!

Серый портфель Васьки Калошкина, просвистев над макушками, шмякнулся об угол последней парты.

Калошкин всегда приходил в класс с какой-нибудь новостью. Один раз он даже заявил, что видел на школьном огороде диковинное сооружение, похожее на космический корабль. Правда, впоследствии оно оказалось обыкновенной сеялкой, подаренной школе пригородным совхозом. Поэтому Васькины слова у ребят восторга не вызвали.

Вера Шутько продолжала зубрить зоологию, раскачиваясь взад-вперед, будто где-то внутри у нее работал маленький, но сильный моторчик.

Алеся Траулько, ее задушевная подруга, «перекатывала» с чьей-то тетрадки арифметику. Она, как всегда, не успела решить домашнюю задачку, но зато голову ее украшал бант непонятного цвета и каждая кудряшка была уложена так старательно, словно Алеся целое утро провела в парикмахерской.

Возле окна Игорь Бородич, зубрила и бессменный староста шестого «Б», и Коля Быховский, левый нападающий сборной школы, обсуждали вчерашний футбольный матч между городской командой «Металлист» и армейской «Сокол».

Калошкин озадаченно почесал затылок.

— Вы что, оглохли, что ли? Зоологии, говорю, не будет.

— А ты не кричи. — Быховский ловко, одним пальцем, поправил съехавшие на нос очки, словно прикнопил их к переносице. — Человек кричит от бессилия или от слабости характера. Понял?

— Понял. — Васька обиженно направился к своей парте. — А зоологии все равно не будет, — упрямо добавил он, втискиваясь за парту.

— А? Что? — вскочила Вера. Книжка, как по команде, захлопнулась и слетела на пол. — Зоологии не будет? Неужто Ксения Антоновна заболела? Вот здорово! Что ни час, то новость.

— На пенсию она уходит, вот что. — Ваське наконец удалось запихнуть свой раздутый, словно объевшийся чем-то вкусным, портфель, в парту.

— Ура! Гуляй, детина, — твоя година! — Вера запрыгала на месте, вскидывая вверх маленькие розовые ладошки.

— Знаешь… — Быховский двумя пальцами поднял с пола «Зоологию», сдул с нее невидимые пылинки и положил на край парты.

— Чего?! — Шутько задиристо, по-мальчишески, выставила вперед плечо.

— Пословицы, говорю, знаешь. А радоваться-то чему? Нечему радоваться.

— Да как это «нечему»? Если есть в мешке, то будет и в горшке. Сегодня вместо пяти уроков — четыре. В четверг — тоже. Красотище! — Вера тоненько закудахтала и, подхватив рукой краешек подола, закружилась по классу, чуть не сбив с ног вошедшего Севу Бубликова.

— Трам-трам-трам-там-там…

— Трам-трам-трам-там-там…

Она смешно подпрыгивала, поднимаясь на цыпочки и вытягивая и без того длинную утиную шею.

— Псих. — Сева боком обошел развеселившуюся Веру. — Чего это она, ребята, а? По лотерейному выиграла?

Но Вера вдруг остановилась и, испуганно ойкнув, кинулась к своей парте.

В шестой «Б» вошли директор Федор Осипович и незнакомый мужчина в сером костюме и черных певучих ботинках. Он смущенно покашливал, будто извинялся за что-то, и поглядывал на ребят светлыми веселыми глазами.

— Садитесь, — сказал Федор Осипович. — Я хочу познакомить вас, ребята, с новым учителем. Павел Павлович будет вести у вас зоологию вместо Ксении Антоновны.

Вера наконец решила, что пора закрыть открывшийся от неожиданности и удивления рот, и, послюнив палец, быстро отыскала в учебнике нужную страницу.

— Бу-бу-бу-бу… — торопливо забормотала она, перелистывая книгу. — Учиться — всегда пригодится.

— Брось, — хладнокровно шепнул Сева, развалившись на парте. — Перед смертью не надышишься.

Вера уставилась на Севу обрадованно и удивленно.

— Как ты сказал? — И, выхватив из-под стопки учебников тетрадку, переспросила: — Перед смертью — что?

…О том, что Вера Шутько «больна» пословицами, знала вся школа. Вера их выпытывала даже у случайных знакомых. К Восьмому марта сосед по парте, известный вам Сева, переписал ей на открытку три пословицы. Вера визжала от восторга, будто Сева подарил ей живого медвежонка или картинг, на котором при желании можно обогнать любой автобус.

Случилась с нею такая беда после похода за фольклором. Правда, в этот поход она ходила не одна. И Сева Бубликов ходил, и Васька Калошкин, и Быховский. Да что там перечислять — весь класс ходил. Ну и что? Записали пару десятков пословиц и поговорок в тетрадочку, несколько красивых старинных песен и отдали Ирине Ивановне, учительнице русского языка и литературы. Отдали — и забыли. А Вера?..

— Это дело всей моей жизни, — говорит. — Буду ученым по пословицам.

И теперь даже родную бабушку заставляет рассчитываться пословицами за каждую принесенную из магазина булку или бутылку молока.

Вот какая эта Вера Шутько.

Вам, конечно, интересно знать, чем знаменит Сева Бубликов, который сидит с нею за одной партой? Во-первых, у него такой чуб, что может позавидовать любой десятиклассник, а во-вторых, он терпеть не может зоологии. Откровенно говоря, Сева не очень крепко дружит и еще с кое-какими предметами.

— Зачем ее учить? — тряхнув чубом, говорит Сева. — Это только для Быховского наука, да еще для Верки. Зевают, аж скулы трещат, а зубрят. Подумаешь — паучки-бабочки…

Ксения Антоновна жалела Севу и ставила ему тройки. Один вопрос задаст, другой, третий… Гоняла, пока что-нибудь не расскажет. Теперь пришел новый учитель. И, хоть Сева храбрится перед Верой, на самом деле ему совсем не весело.

Лягушки-квакушки

Тоненько скрипнув, закрылась дверь за директором, и ребята остались с Пал Палычем — так все они стали называть между собой нового учителя.

Он уже не покашливал смущенно, будто извиняясь за что-то. Глаза поверх очков смотрели пристально и не-много насмешливо. Они будто просвечивали насквозь каждого, кто сидел в этом классе: ну-ка, голубчик, покажи, что ты за человек?

— Ну, дорогие мои друзья, кто из вас не готов отвечать? — выждав длинную паузу, сказал учитель.

Ребята притихли. Можно было услышать, как шелестят страницы и как тяжело вздыхает на последней парте Коля Быховский. Тот самый Коля, который всю жизнь завидовал спортивной славе Льва Яшина.

— Все готовы к уроку? Что ж, прекрасно.

Длинный Пал Палычев нос склонился над журналом и забороздил по колонке фамилий.

— Бородич… Быховский… Бубликов… Гм, Бубликов, — ласково повторил он. — Давайте-ка я с вами познакомлюсь. Расскажите нам, Бубликов, в чем сходство и различие в строении головного мозга лягушки и рыбы?

Сева тяжело поднялся из-за парты. Трудно было оторваться от скамейки. Она притягивала к себе как магнит. Сева почувствовал, что веснушки у него на носу стали морковными и мысли запрыгали в голове, как пылинки в солнечном луче, растянувшемся от подоконника до двери.

— Головной мозг лягушки… — запинаясь, начал он, — головной мозг лягушки… Ага, вспомнил! Он выше.

В классе послышалось хихиканье.

— Выше головы?

Ехидный голос Веры Шутько окончательно лишил Севу дара речи. Он переступил с правой ноги на левую, тяжело вздохнул и уныло закончил:

— В общем, он выше…

Ребята засмеялись. И самое обидное, что громче всех хохотал Васька Калошкин.

Васька откидывался на спинку скамейки и хватался за живот, будто у него начались колики. Рыжий хо-холок на его голове предательски целился в потолок, несмотря на то, что хозяин этой головы целую ночь проспал в мамином платке.

— Ой-ей… — тихонько постанывал Васька, — ой-ей… — И вихрастая макушка покачивалась в такт причитаниям.

Сева зло глянул на Калошкина. В эту минуту он ненавидел его. Кто-кто, а ведь Васька-то знал, что вчера Севе ну никак невозможно было заниматься уроками, не говоря уже о зоологии, потому что весь вечер он переделывал обыкновенный будильник в шахматные часы.

Пал Палыч терпеливо ждал, а Сева уже пятый раз обводил карандашом сучок на парте. Голова стала такой тяжелой, что ее нельзя было установить прямо. Она то упиралась подбородком в пуговицы рубашки, то запрокидывалась вверх, и тогда Сева мог увидеть за окном дерущихся котов на крыше детского сада.

— Плохо, Бубликов. Вам что, трудно дается зоология? — в голосе Пал Палыча послышалось сочувствие.

— Д-д-д-да нет. Не очень…

Сева опять переступил с ноги на ногу и вдруг со страхом почувствовал, что ему нестерпимо хочется зевнуть.

— Вы проходите сейчас один из интереснейших и важнейших разделов науки, — словно откуда-то издалека долетал до него голос Пал Палыча, но Сева уже ничего не слышал.

Потому что на крыше детсада продолжался бой. Серый кот, распушив дымчатый хвост, бил своего врага лапой по морде, нервно отдергивая ее после каждого удара. Черный только крутил головой, а потом, подпрыгнув, как мячик, вскочил серому на спину, куснул за ухо и взлетел на трубу.

«Влип, — подумалось Севе. — Сейчас двойку вкатит».

— Ну что ж, давайте дневник и садитесь, — как бы в подтверждение своим мыслям услышал он.

Учитель вздохнул так, словно двойку нужно было ставить себе, а не Севе, и достал авторучку. — Давайте послушаем Калошкина. Что вы можете сказать по этому вопросу?

Пал Палыч согнулся над столом и стал похож на вопросительный знак.

Васька вскочил из-за парты. Ему тут же расхотелось смеяться. Дело в том, что вчера над будильником он «колдовал» вместе с Севой.

— Я… я… — заныл Васька, — не выучил про лягушек. У меня дедушка… то есть бабушка заболела.

— Вот как? — прищурился Пал Палыч. — И чем же она заболела?

— Корь у нее. Точно, корь… А может, коклюш?..

Пал Палыч разогнулся и подошел к окну, хоть Сева мог поклясться, что в эту самую минуту в стекло не только не стучался никто, но даже не царапнулся ни разу. Котов на крыше тоже не было, лишь за низеньким зеленым забором валялась забытая кем-то кукла.

— Та-а-ак… Очень грустно, Калошкин. Можете сесть.

Пал Палыч повернулся к классу.

— Этот материал я спрошу у вас на следующем уроке. А сейчас придется, видимо, рассказать вам о земноводных, которых вы почему-то не очень любите.

Он побарабанил пальцами по столу и вдруг усмехнулся.

— Знаете ли вы, что в природе существует лягушка-бык, которую промышляют удочками или сетями?

— Ух ты, — не удержался Быховский. Лицо его вытянулось как баклажан, а глаза стали похожи на две коричневые пуговицы.

— Весом лягушка-бык достигает шестисот граммов, живет в Северной Америке, — продолжал Пал Палыч. — Но это еще не все. Самой крупной в мире лягушкой считается жаба-ага. Вес ее доходит до килограмма. На Гавайских островах одно время этот вид земноводных использовали для охраны сахарных плантаций от вредных насекомых. Сторожа отлично справлялись со своими обязанностями.

Все вы, наверно, читали сказку о лягушке-путешественнице. Помните, как она мечтала научиться летать? Оказывается, в Азии водятся ее подруги, которые и впрямь летают, как птицы. Это большие животные с удлиненными пальцами, соединенными широкой перепонкой. Когда такие лягушки перескакивают с дерева на дерево, — а они, как птицы, живут на деревьях, — то растопыривают пальцы так, что перепонки натягиваются, и можно, мягко планируя, пролетать довольно большие расстояния.

А как разнообразна расцветка лягушек! Пожалуй, это — единственные животные, которые могут соперничать расцветкой с тропическими птицами. Бывают лягушки красные, зеленые, золотистые, синие, желтые, черные — всех цветов радуги. Зачастую они украшены такими нарядными узорами, что их перерисовывают художники-декораторы.

— Вот это да! — восхищенно пробормотал Игорь Бородич, но на него со всех сторон зашикали: помолчи, дай послушать!

Пал Палыч усмехнулся и медленно протер стекла очков.

— Посмотрели бы вы, как заботятся лягушки о своем потомстве! Есть древесные лягушки, которые делают гнезда. Они склеивают вместе два листка, а когда в такую «чашу» наберется вода, мечут туда икру. Другие свивают на верхушках деревьев гнездышки из пены. Получаются настоящие маленькие инкубаторы. Европейская жаба-повитуха наматывает икру на задние лапы и ходит так, пока икра не созреет, а жаба-пипа носит икринки в углублениях кожи на спине — в своеобразных маленьких карманчиках.

Все вы видели головастиков. Они сначала бывают маленькие, потом подрастают и превращаются в лягушек. А есть жаба — ее называют парадоксальная водяная жаба, — так у нее выводятся огромные, толщиной с куриное яйцо, головастики, а затем они не растут, а уменьшаются, пока не превращаются в обычных, среднего размера, лягушат.

В классе было тихо-тихо, словно Пал Палыч рассказывал не про лягушек, а про таинственных пиратов или разбойников древности. Только Калошкин вертелся на парте, ужасно радуясь, что двойку ему не поставили.

Наконец он не вытерпел:

— Пал Палыч, можно спросить? — Васькина рука взлетела к потолку, словно он выпустил на волю птицу. — А есть лягушки меньше наших? Ну, совсем малюсенькие? А то все большие, большие…

Пал Палыч заложил руки за спину, молча прошелся по классу.

— Есть и такие. На Кубе в 1910 году найдена карликовая лягушка филлобатус. Она смогла бы поместиться на кончике твоего мизинца.

Васька посмотрел на свой мизинец, с которого круглый год не успевают смываться чернила, и, вздохнув, сел на место.

— Какие маленькие! — умилилась Вера. — Как божьи коровки, наверно.

— Сама ты божья коровка, — не удержался Сева.

— Пал Палыч! — взвилась Шутько над партой. — А Бубликов обзывается!

Бей, барабан, бей!

…Звонок с урока не раз выручал Севу из трудных положений. Так случилось и теперь. Он сунул под мышку свой старенький портфель и пошел из класса, делая такие огромные шаги, что голенастые ноги готовы были выпрыгнуть из коротких брючек.

Игорь зачитал фамилии двоечников и пригласил их сесть на стулья, поставленные на самом видном месте.

Севе не хотелось туда идти, но Васька Калошкин подтолкнул его:

— Иди, Бубликов, иди…

И какое ему дело? Сидел бы уж себе… Друг, называется! Эх, если бы не на сборе, — дал бы он этому Ваське!

Изобразив на лице разудалую улыбку, Сева пробрался вперед и сел на самый краешек стула. Теперь можно было посмотреть на своих соседей.

Справа сидел мальчишка в клетчатой рубашке. Вихор, как гребень динозавра, поднимался у него над головой.

Мальчишку знала вся школа. Это был знаменитый Толька Жук. Из-за него на перила лестницы прибили маленькие деревянные столбики, как в детском саду, потому что ходить по ступенькам, как все, Толька не любил. Один раз он так лихо промчался по перилам, что вышиб стекло в окне второго этажа.

Сбор проходил как всегда, но Севе почему-то казалось, что все смотрят только на него, особенно девчонка с синими бантами, она, кажется, из седьмого класса.

— Пора взяться за ум! — горячо говорил Игорь. — Все вместе вы успели нахватать пятнадцать двоек! Позорите пионерскую организацию.

— А может, у меня способностей нет? — пробурчал Жук. — Учу, учу, а оно не учится. Я, может, вчера уснул за уроками…

— А ты спроси у него, Игорь, когда он за уроки сел! — выскочила Алеська. — Он до одиннадцати возле речки с мальчишками костры жег. Наш дом на берегу — сама видела.

Жук обернулся и показал Алеське кулак, но она была не из пугливых.

— И еще грозится! — крикнула Алеська. — Вообще правильно говорят — шестому «А» не везет на мальчишек. Что ни мальчишка — двоечник. А еще о радиоэлектронике рассуждают!

— А у меня по физике двоек нет, — не выдержал Сева. — У меня только по зоологии. Ну, и еще по пению тройка с минусом. Захочу — за один день всю зоологию выучу. Подумаешь, важность какая!

— Ребята! — вскочил Коля Быховский. — Да у нас в классе, оказывается, гений пропадает! А мы и не знали!

Ребята зашумели, засмеялись. Игорь постучал карандашом по столу:

— Потише можно? Ты, Колька, не выскакивай, а руку подними, если выступить хочешь. Пусть сейчас они сами скажут, когда двойки свои исправлять думают.

Сева оглянулся.

Зал смотрел на него сотней глаз и ждал. И учителя, которые сидели на задней скамейке, словно второгодники, тоже ждали.

— Да исправим мы двойки. Подумаешь… — пробормотал он.

— Прошу слова, — поднял руку Быховский. — Ребята, не верьте Бубликову, и все! Вспомните: во второй четверти он обещал исправить двойки? Обещал. В первой — тоже обещал. А исправил? Нет, не исправил, а новых нахватал. Он нарочно так делает.

— Да не нарочно он! — вскипела Вера. — Он просто такой… неорганизованный очень. Надо, например, уроки учить, а он планер делает. Или еще что-нибудь. Все мы знаем народную пословицу: «Делу — время, потехе — час», и Сева ее знает. Но только он ее не выполняет, вот в чем беда.

— Беда! Беда! — проворчал Сева. — Тараторишь, как сорока. Может, мне эта зоология ни к чему? Может, я в Антарктиде буду работать, когда вырасту, а там, кроме голых льдов, ничего и нету. Никакой такой зоологии…

В зале опять зашумели.

— Тише, ребята! — Пал Палыч поднял руку. Все это время он незаметно сидел возле окна. — Вы мечтаете об Антарктиде? Так это же замечательно! Хорошо, если человек мечтает о дальних странах, о путешествиях и открытиях. Но насчет Антарктиды вы ошиблись, Бубликов. Там не только льды и трескучие морозы, там тоже есть жизнь в самых разных формах. И в каждой экспедиции вы найдете ученых, которые эту жизнь изучают. Без знаний в Антарктиде, увы, делать нечего.

— Он даже не знает, чем лягушка отличается от рыбы! — раздался чей-то насмешливый голос. Сева мог бы поклясться, что это был голос Алеськи Траулько. А в зале опять смеялись, будто эту несчастную зоологию все остальные знают на одни пятерки.

«Ладно, ладно, — мрачно подумал Сева. — Смейтесь… Посмотрим, как вы посмеетесь, когда я к следующему уроку всех этих земноводных, до последнего головастика, выучу. Вы у меня посмеетесь…»

Сбор дал две недели на исправление — последний срок. А потом… О том, что будет потом, не хотелось даже думать.

Барабаны пробили отбой.

Растолкав выходящих, Сева одним из первых выскочил на улицу, чтобы избавиться от надоевшей Веры, которая никак не могла успокоиться и кричала ему вслед через головы ребят:

— Погоди, Севка! Погоди! Ты ведь сам знаешь: хлеб-соль ешь, а правду в глаза режь!

Но Севе не хотелось ни хлеба, ни соли, ни Вериной правды.

Придя домой, он забросил под стол портфель и, никому ничего не сказав, убежал в кино смотреть «Новые приключения неуловимых».

Вот уже в восьмой раз вместе с Данькой и Цыганком — отважными героями фильма — стрелял Сева в бандитов и уходил из-под самого носа врага. Эх, если бы ему быть у них пятым! Не раскаялись бы, что взяли Севу в отряд.

Жаль, мало фильм идет. Всего полтора часа. Вот если бы часов десять! А то — не успел свет погаснуть, а уже пора домой. Уроки учить. Эту самую… зоологию.

Только открыл Сева квартиру, понял: что-то случилось. Мама даже не посмотрела в его сторону, пронося из кухни горку блинов к ужину. Сева заметил, что глаза у нее заплаканы. Отец листал его, Севин, дневник.

— Слушай, сын, давай поговорим серьезно.

Мама расставляла на столе тарелки, продолжая не замечать Севу.

— Позор! Двойки по зоологии, по алгебре, даже по рисованию. Кошмар какой-то — двойка по рисованию! С ума сойти! Тебе что учиться трудно? В чем дело? Можешь ты мне объяснить?

— А он вчера будильник починял. Наш старый. Це-е-елый день починял. Вот, одни колесики остались… — пропел Андрейка, младший Севин брат, и выволок на середину комнаты то, что еще вчера называлось будильником.

Котенок будто только и ждал этого, притаившись под кроватью. Он прыгнул, и будущие Севины шахматные часы разлетелись по всей комнате.

— Об этих часах мы еще поговорим! — грозно сказал отец.

И началось…

Отец утверждал, что, если Сева не возьмется за ум, он вырастет неучем, которому даже метлу дворника не доверят, не говоря уже о штурвале самолета. Сева уже не раз слышал и о метле, и о штурвале, поэтому молча прошел к столу и открыл учебник.

— Кроме лягушек у нас встречаются и другие земноводные, — прочел Сева вслух вялым голосом. Со страниц книги пялились на него лягушки и головастики с длинными хвостами среди красивых озерных растений.

— Так какие меры прикажешь к тебе применять, лоботряс несчастный? — продолжал отец.

— Очень широко распространены жабы. Их легко отличить по грубой коже… По грубой коже… — промямлил Сева, искоса поглядывая на отца.

«И кто во всем виноват? — грустно думал он. — Ну, конечно же, Пал Палыч! Небось, Ксения Антоновна ни одной двойки не поставила. А этот — сразу… Ну, зачем ему, Севе Бубликову, знать: есть у червяка кровь или нету? Зачем изучать лягушек и каких-то там жаб, и прыгающих, и летающих, если на них даже смотреть противно? А ведь какие-то чудаки охотятся за ними по всему свету, по болотам лазают… Ах, как интересно!

Поскорей бы школу закончить! Пока ты в школе, все могут тобой командовать: и учителя, и совет дружины, и родители. И все знают, чем ты должен интересоваться, а чем — нет. Один ты не знаешь.

И если тебе, вместо того чтобы зубрить зоологию, хочется заняться каким-то настоящим делом, так и жди неприятностей. Ну, ничего, он им докажет!»

Что придется «доказывать», Сева пока не придумал. Он только чувствовал: что-то обязательно переменится в его жизни.

А события шли своим чередом — ни быстрее, ни медленнее. На соседней улице заселяли новый дом, и Севе было видно через окно, как суетились будущие жильцы возле подъездов, словно муравьи в муравейнике.

Солнце, празднуя новоселье, дарило каждому окну по веселой вечерней заре, которая разбивалась о стекла и сыпалась розовыми искрами и на проезжающие трамваи, и на Севино плохое настроение.

Шиворот-навыворот

В этот день Сева пришел в школу первым.

Сторожиха тетя Варя домывала в коридоре пол.

— Чего так рано? Погодка-то вон какая — весна… Гулял бы еще, что ли?

Но Сева уже мчался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки сразу и прикрывая портфелем небольшую брезентовую сумку.

В классе, как Сева и предполагал, еще никого не было. Он подошел с сумкой к учительскому столу. Выдвинул ящик, в котором хранились ручка, чернильница и мелки, и высыпал туда с десяток серых бородавчатых жаб. Потом сел за свою парту, раскрыл учебник по зоологии и принялся читать о происхождении земноводных. Так сказать, на всякий случай.

В классе стали появляться ребята. Вразвалочку вошел Васька, насвистывая веселую песенку. Пестрая тюбетейка еле держалась на его круглой макушке, руки были засунуты в карманы так глубоко, словно Васька передвигал ими свои короткие ноги. Весело щебеча, впорхнули в класс Вера и Алеся, которые уже успели помириться, за ними важно вплыл Игорь. Брови его, похожие на рыжие хвостики лисят-близнецов, были сведены к самой переносице. Это должно было доказывать всем, что ему, Игорю, серьезности не занимать. Подводил его только нос, усыпанный веснушками так, словно озорной художник стряхнул на него кисть с золотистой краской.

— Ух ты, Севка зубрит! — удивилась Вера.

— Молодец! — подхватила Алеся, расчесывая челку перед маленьким круглым зеркальцем. — Кому хочется задание на осень получать?

Сева смотрел в книгу и про себя злорадно посмеивался. Поговорите, поговорите… Скоро начнется потеха.

Прозвенел звонок. В конце коридора послышался голос Ирины Ивановны. Сева похолодел. А вдруг изменили расписание, и сейчас вместо зоологии будет русский? Да Ирина Ивановна в обморок упадет, если стол откроет.

А она откроет, обязательно откроет, она всегда деревянной ручкой пишет, да и мел достать нужно.

— Сева, Сева, что с тобой, — потянула его за рукав Вера. — На тебе лица нет!

Сева отдернул руку и, роняя на пол книги и тетради, вытащил из портфеля сумку. Бежать к столу, пересадить лягушек назад, пока не поздно! Конечно, все будут смеяться, но что ты сделаешь. Он ведь не ради Ирины Ивановны полдня вчера угробил на этих квакушек…

Но тут открылась дверь, и в класс вошел Пал Палыч. А Ирина Ивановна прошла дальше, в шестой «А».

Сева шлепнулся на место и облизал пересохшие губы: пронесло!

…В руках у Пал Палыча были какие-то банки с заспиртованными ящерицами. Прижимая классный журнал острым подбородком, он двигался к столу, словно эквилибрист, боясь уронить свою ношу.

Аккуратно поставив все на стол, Пал Палыч поправил очки и поздоровался с ребятами. Класс ответил недружным хором: все торопливо зашелестели учебниками. Кому-то понадобилось разыскать в портфеле тетрадь, кому-то — спросить у соседа книжку.

Учитель двумя пальцами подтянул узелок галстука, открыл журнал и, не обнаружив на столе чернил и ручки, рывком выдвинул ящик.

Не успел он прийти в себя от изумления, как самая большая, самая мерзкая лягушка тяжело шлепнулась на журнал, прикрыв собой не одну двойку.

Это явилось как бы сигналом для других лягушек. Они выпрыгивали так поспешно, словно боялись снова попасть в темный неуютный ящик.

Все повскакивали с мест, а Вера, взвизгнув так, словно ее ущипнули, взобралась на парту и сжала кулачки, будто собралась с кем-то боксировать. Больше всего на свете Вера боялась лягушек, даже самых симпатичных.

Пал Палыч, прижав пинцетом к журналу один из Севкиных «подарков», с интересом рассматривал его, не обращая внимания на то, что остальные лягушки устроили состязание по прыжкам в длину и ребята ловят их.

— Поразительный экземпляр, — наконец вымолвил он. — Поразительный.

Прошло добрых пол-урока, пока они были водворены в банку из-под помидоров. Пал Палыч собственноручно завязал горлышко банки куском марли и поставил на окно. А потом строго глянул поверх очков на ребят и спросил:

— Кто?

Класс молчал, только Вера испуганно вздрагивала и поглядывала на Севу, сохранявшего олимпийское спокойствие.

Пал Палыч повторил вопрос, но, к Севиному удивлению, в голосе не было ни раздражения, ни обиды.

— Ну ладно, не хотите говорить, и не надо, — сказал он. — А жаль. Что ж, начнем урок. Шутько, к доске.

…В этот день Пал Палыч не поставил ни одной двойки. Только несколько раз, будто очнувшись от каких-то своих мыслей, он вскидывал вверх указательный палец и произносил:

— По-ра-зи-тель-ный экземпляр!

Ребята решили, что это плохое предзнаменование.

В том, что лягушек в класс притащил именно Сева, никто не сомневался. Игорь Бородич без труда установил, что Сева сегодня пришел в класс самый первый, так что сделать это больше было некому. Да Сева особенно и не отпирался. То, что учитель не рассердился, а, скорее, обрадовался его проделке, было непонятным и удивительным.

После уроков Севу принялись прорабатывать.

— Умел натворить — умей и отвечать! — Глаза Игоря Бородича горели гневом. — А еще пионер, называется, — добавил он, вкладывая в портфель учебники и тетрадки.

— Я думала, от страху умру, — пискнула Вера. — Больше за партой с тобой сидеть не буду. Так и классной скажу. Может быть, ты завтра в школу скорпиона принесешь? Молодец среди овец…

— Надо будет, и принесу, — пробурчал Сева, вытаскивая из своих бездонных карманов ручки, карандаш, белый ластик и два яблока.

— А ты не груби, а ты не груби! Подумаешь, герой нашелся — класс позорить. Теперь склонять будут на каждом собрании. А ты у нас спросил, хотим мы этого или нет? Спросил? — Коля вышел из-за парты, поправил очки, и, заложив руки за спину, почти так же, как это делает Пал Палыч в минуты раздражения, зашагал по классу.

Каждое Колькино слово Вера сопровождала кивком головы — так она была с ним согласна. Помирившись с Алесей, Вера очень, даже очень осуждала Севины поступки.

— Опозорил нас всех — и рад. За такие дела даже галстук снимают, — не унимался Игорь.

— А что я такого сделал, — не хотел сдаваться Сева. — Да я, может, специально за ними к дальнему болоту ходил! Личным выходным пожертвовал. Так сказать, для науки, для общей пользы. А вы?

— Для общей пользы! Вы слышали, ребята? Он, оказывается, для общей пользы старался. Цацкаемся с этим Бубликовым, а он безобразничает, — ядовито вставила Алеся.

— Ну, чего вы на него навалились? — раздался с задней парты примирительный голос Калошкина. — А может, с ним воспитательную работу нужно провести, чтобы сознательным стал и больше ни лягушек, ни другого барахла в класс не носил? Может, с ним, как с особенным человеком, по душам поговорить нужно? Поручение какое-нибудь дать…

Какое дать Севе поручение, Калошкин уточнить не успел — в класс вошел торжественный Пал Палыч. В руках он держал коробку-копилку, разрисованную золотыми петушками, совсем такую же, какую Севиному братику Андрейке подарили ко дню рождения.

Пал Палыч кашлянул и сказал:

— Откровенно говоря, я не ожидал, что вы так здорово увлечетесь зоологией и сделаете мне такой замечательный подарок. Правда, преподнесен он несколько необычным способом, не так ли? Ну да ладно. Дело в том, что эти лягушки… Нет, вы лучше сами посмотрите!

Осторожно, словно в руках у него был хрустальный сосуд, Пал Палыч поставил коробку на стол и, обведя ликующими глазами притихших ребят, снял крышку…

Серое чудище дышало. Выпуклые глаза стеклянно уставились в одну точку.

— Какая красавица, — не сказал, а выдохнул Пал Палыч. — Нет, вы обратите внимание на окраску! А лапы какие сильные.

Толком ничего не понимая, ребята окружили стол.

— Лягушка как лягушка, — начал было Васька. — Обыкновенная. В болоте таких — тысячи.

— Обыкновенная?! — Пал Палыч так удивился определению Калошкина, что у него очки съехали на самый кончик носа, и он торопливо подхватил их. — Да нет же! Вот именно, что не обыкновенная. Это же чесночница — редкий у нас вид лягушки. Найти ее в лесу, а тем более поймать, очень трудно. Обычно она забирается в сырые места и зарывается в песок. Попробуй отыщи ее там. Лично я за чесночницей уже больше года охочусь, — признался Пал Палыч. — Не знаю, как для вас, но для меня это — настоящее сокровище. И мне бы хотелось… Мне бы очень хотелось поблагодарить того, кто поймал чесночницу и доставил мне такую радость. Давайте сюда голубчика, я хоть обниму его.

Ребята вытолкнули к Пал Палычу растерянного, смущенного Севу.

— Бубликов?! — удивился Пал Палыч. — Очень интересно. Ну, спасибо вам, голубчик, большое спасибо.

И Пал Палыч торжественно, при всех ребятах, пожал потную Севину руку.

Все вышло шиворот-навыворот: вместо нагоняя Сева получил благодарность. Только одного он не знал: радоваться этому или печалиться.

Круглое оконце

Однажды на перемене Васька отозвал Севу в сторону. Осмотревшись и убедившись, что их никто не подслушивает, он сообщил другу потрясающую новость:

— А наш-то Пал Палыч — того… Непонятными делами занимается.

— Чем, чем? — переспросил Сева.

— Непонятными делами, говорю.

Сева посмотрел в зеленые Васькины глаза, на розовый облупившийся нос и рассмеялся.

— А что, может, ему у нас с тобой разрешения спросить, чем можно заниматься, а чем нельзя? Чудак ты…

Сева отвернулся от Васьки и хотел было уйти в класс. По правде говоря, он еще не совсем забыл о Васькином предательстве на уроке зоологии.

— Постой. — Васька решительно преградил ему дорогу. — Ты сначала послушай, потом сам сообразишь…

Он наклонился, чтобы сказать Севе что-то очень важное, но ему помешали. Важной походочкой подплывали к ребятам Алеся и Вера.

Вера рассказывала подружке что-то смешное, и та хихикала через каждые два шага.

— Ребята, а чего это вы в угол забились? — ехидно спросила Вера.

— А тебе-то что? — Сева не мог допустить, чтобы девчонки им командовали. — Проваливайте!

Вера показала ему язык и с чувством исполненного долга повела Алесю дальше.

Звонок! Как всегда не вовремя.

Оттолкнув подружек от двери, мальчики вбежали в класс и, запыхавшись, шлепнулись на парты. Последний урок. Ничего, как-нибудь вытерпят.

Никогда еще не казался он Севе таким длинным, этот урок алгебры. Сева сидел и гадал, о чем это собирается поведать ему Васька. Очень уж тот раззадорил его своим таинственным видом.

После занятий друзья короткими дорогами, через дворы и скверы, примчались на обрывистый берег реки. Лишь возле полуобвалившейся пещеры, где они прятали снаряжение для рыбалки, оба перевели дух. И Васька шепотом поведал Севе загадочную историю.

Так вот на днях знакомый мальчишка с соседней улицы рассказал ему, что Пал Палыч покупает в ветеринарном институте белых мышей. Для чего — непонятно. Но только каждую пятницу, ровно в 14 часов по московскому времени, учителя можно увидеть возле института с банкой, в которой копошатся мыши. Пал Палыч относит их к себе домой, а в следующую пятницу идет за новыми.

— Может быть, он какие-нибудь опыты проводит? — сказал Сева. — Подумаешь, непонятное дело!.. Любишь ты, Васька, туман напускать. А лягушки ему, думаешь, зачем? Любоваться, да? Тоже, наверно, для опытов.

— Для опытов, говоришь? — У Васьки загорелись глаза. — Вначале я тоже так думал, но вчера…

— А что было вчера? Да говори, не тяни ты душу!

Васька оглянулся. Кругом спокойно, только возле скворечника хлопочут птицы да бузина на откосе шевелит маленькими листочками, которые еще не научились шелестеть.

— Вчера вызывает меня в учительскую завуч Зинаида Михайловна, — Васька почему-то перешел на шепот, — и говорит: «Сбегай, говорит, Калошкин, к Пал Палычу домой да попроси зайти ко мне. Очень он мне нужен». Ну, я и пошел. Отыскал его дом на улице Космонавтов, тринадцатую квартиру. Стучу — никакого ответа.

Васька зябко повел плечами. Севе тоже почему-то стало холодно.

— Ну?

— Ну и ну… Толкнул дверь, захожу. Слышу из коридора — разговаривает с кем-то Пал Палыч. Думаю — по телефону, наверно, или кто в гости пришел. Прохожу дальше и вижу: дверь в комнату закрыта, а в ней маленькое круглое оконце проделано. Наш Пал Палыч стоит возле этого оконца, смотрит в него и говорит: «Ну как, ваше сиятельство, понравился вам завтрак? На здоровье, не стоит благодарности…» Представляешь? А потом побарабанил пальцами по стеклу и говорит: «Ах, Юленька, Юленька, и когда ты научишься хорошо себя вести? Не пора ли отдыхать? Я ведь вам не мешаю».

— Я, понимаешь, просто оторопел. А за дверью вдруг что-то как зашелестит! Как начало постукивать! У меня ноги к полу так и приросли. Стою и слова сказать не могу. Помнишь, Пал Палыч сам как-то говорил, что живет один, а тут… «сиятельство…», «Юленька…». Чертовщина какая-то.

Сева засмеялся.

— Чудак! Может, к нему какая-нибудь племянница приехала?

— Тогда почему он с ней через стеклянное круглое оконце разговаривает? Да и голоса оттуда не было слышно.

— А что потом? — Сева только притворялся равнодушным, а сам так и подпрыгивал от любопытства.

— А потом Пал Палыч отошел от двери и увидел меня. Увидел и говорит: «Проходите, Калошкин, не стесняйтесь. Сейчас я вас яблоком угощу». И повел. Только не в ту комнату, с оконцем, а в другую. Там никого не было. Вся она заставлена стеллажами с книгами, а на столе — большая тарелка с яблоками. Будто он знал, что я приду к нему. Взял я одно яблоко, передал, что просила Зинаида Михайловна, и ходу на улицу.

— Вот так новость, — разочарованно протянул Сева и подфутболил камешек. — Трепач ты, Васька. Я думал, ты и впрямь что-нибудь интересное узнал, а ты…

— Ну да, — обиделся Васька, — я трепач… Можно подумать, что у вас дома тоже в двери круглое оконце проделано, а за ним какое-то «сиятельство» живет. Что-то я ни разу его не видел.

— Ладно, — сказал Сева, — не обижайся, давай лучше узнаем, что это такое. Идет?

— А как ты узнаешь. Просто взять да зайти? Так я ж тебе говорил — он в ту комнату не пускает, во вторую ведет.

— А мы — без спросу, — усмехнулся Сева. — Он и знать не будет.

— Т-то-есть как — знать не будет? — от удивления Васька даже заикаться начал.

— А вот так… — загадочно проговорил Сева. — Вечером узнаешь. Как стемнеет, приходи к нам. Договорились?

Незваные гости

Чтобы не уснуть, Сева выпил целый стакан крепкого утреннего кофе и открыл книгу «Полесские робинзоны». Но то, что ожидало его в эту ночь, не давало сосредоточиться, и приходилось начинать страницу вот уже в третий раз.

В голову лезли самые невероятные мысли. А вдруг и правда за круглым оконцем Пал Палыча какая-то тайна. И сегодня они ее откроют.

За окном раздался тихий свист, и в стекло ударилась горсть мелких камешков.

Васька. Пора!

Осторожно, чтобы не разбудить Андрейку, с которым Сева спал в одной комнате, он вышел из дому. Двери, смазанные с вечера подсолнечным маслом, даже не скрипнули.

Ожидая на улице Севу, Васька с аппетитом уплетал хлебную горбушку с маслом.

— Хочешь? — тихо спросил он, разламывая хлеб пополам.

Но Севе есть не хотелось. Ваське хорошо. Его мать, тетя Алена, ушла на завод в ночную смену, отец, агент по снабжению, в командировке. На этот раз уехал далеко — в Архангельск. Он иногда по целому месяцу дома не бывает. Хоть до утра разгуливай, никто слова не скажет.

Улицы были пустынны, но хотелось говорить шепотом. Асфальт предательски шумно отвечал на шаги. Кое-где в окнах домов еще горел свет и уличные фонари холодно и свысока поглядывали на юных разведчиков.

Вот и улица Космонавтов.

В доме, где жил Пал Палыч, спали.

— Раз, два, три, четыре, пять… Его окно на первом этаже, — тихо сказал Васька. — Вот оно.

— А ты не ошибся? — Сева пригладил ладонью челку.

— Проверим по подъездам: третий подъезд с левой стороны. Точно, пятое окно.

— А может, нехорошо все это? — не унимался Сева. Собственно, затеял все он сам, но теперь ему почему-то стало страшновато. Но разве можно в этом признаться!

— Но мы ведь только посмотрим! — прошептал Васька. Чувствовалось, что и у него храбрость поубавилась.

Окно оказалось незапертым, но проникнуть внутрь было не так-то просто. Руки ребят наткнулись на густую металлическую сетку.

— Вот тебе раз! — выдохнул Васька. — Что же делать?

— Наверное, она укреплена на гвоздиках. Попробуй снять с той стороны, а я — с этой.

— Попробую, — прошептал Васька.

Несколько долгих минут ребята осторожно подергивали сетку.

Потом в лица им пахнуло теплом и каким-то странным запахом.

— Готово…

Васька, а за ним Сева бесшумно перелезли через подоконник внутрь комнаты. Сева щелкнул кнопкой фонарика. Раз, еще раз… Лампочка не зажигалась. И почему он не догадался проверить фонарик раньше? Видимо, Андрейка пережег. Придется идти на ощупь. Эх, знать бы, где здесь, в комнате, выключатель…

— Стой… табурет… — шепотом говорил он, чтобы Васька не расквасил нос. — Теперь какие-то стеклянные банки, диван…

Вдруг Васькин вопль потряс тишину.

— Васька, что с тобой?

Словно слепой, вытянув вперед руки, натыкаясь на какие-то вещи, Сева бросился туда, откуда раздавались жалобные Васькины всхлипывания.

За стеной торопливо прошлепали по полу чьи-то шаги, и в комнате вспыхнул свет. На пороге, в пижаме и шлепанцах, стоял Пал Палыч.

— Кто здесь?

Васька уже не мог кричать, а только шептал:

— Ой, мама, мамочка…

Глаза его были полны ужаса. Он стоял посреди комнаты, а вокруг его ног лениво обвивалась, поблескивая золотистой шкурой, огромная змея. Маленькая блестящая головка скользила по ноге.

Вторая такая же змея шлепнулась с дивана, мимо которого только что прошел Сева.

— Ой, — жалобно пискнул Сева и моментально прыгнул на стул.

— Бубликов?! Калошкин?! Как вы сюда попали?

Быстро подойдя к Ваське, Пал Палыч освободил его из неожиданного плена.

— Помоги выдвинуть стекло книжной полки, — приказал он Севе.

Сева неохотно слез со стула и выдвинул стекло.

— Спать, мои хорошие, спать, — сказал Пал Палыч и впустил туда своих странных постояльцев. Затем повернулся к ребятам.

— А теперь кайтесь.

И показал на диван, где только что спала змея. А чтобы Сева и Васька не трусили, уселся на него первым.

— Н-н-нет, мы… постоим, — пролепетал Васька. Правая нога его отплясывала что-то вроде чечетки, а сам Васька дергался, будто его било током.

— Я… Я лучше на стул. Можно? — предварительно осмотрев стул со всех сторон, спросил Сева.

Собравшись с духом, он же рассказал Пал Палычу, что привело их сюда.

Выслушав Севу, Пал Палыч вдруг начал так хохотать, что в клетках встрепенулись птицы.

Он хохотал, а друзья с любопытством озирались вокруг. Теперь можно было спокойно приглядеться к обитателям этой странной комнаты.

Желтый попугай, нахохлившись, сидел на форточке и сердито смотрел на ребят.

— Попугай, смотри, Васька, настоящий попугай!

— Карл! Карл! — сердито проскрипел попугай, склонив голову набок.

— Это его так зовут? Смотри ты — говорить умеет, — с уважением заметил Сева.

— А ты что думал? — выдохнул Васька. Теперь ему стало ясно, с кем разговаривал Пал Палыч перед круглым оконцем в двери.

Попугай вдруг открыл глаза и, вытянув шею вперед, старательно произнес:

— Ха-лиф!

А потом залопотал что-то совсем непонятное и, расправив крыло, стал перебирать перышки крючковатым носом.

Ребята переглянулись.

— Знаешь, знаешь мою фамилию, — усмехнулся Пал Палыч и провел рукой по пестрой головке. — Умница.

— Пал Палыч, а кто такой… «ваше сиятельство»? — немного покраснев, спросил Васька.

Учитель озадаченно посмотрел на него, а потом, словно вспомнив что-то, улыбнулся и поманил ребят в другой конец комнаты. Там, в стеклянном террариуме, замерло пять странных существ, чем-то напоминающих больших ящериц.

— Вон тот, что около стенки, и есть «ваше сиятельство», — пояснил он.

Серые шишковатые туловища этих существ чем-то напоминали панцыри древних рыцарей; гордо приподнятые головки, холодный острый взгляд из-под полуопущенных век… Вот так «сиятельства»!..

Животных можно было принять за неживых, не чувствовалось даже их дыхания.

Сева протянул руку, но неподвижные изваяния вдруг встрепенулись и мгновенно очутились в другом углу жилища.

— Ой! — испугался Сева.

— Это агамы. Очень интересные существа. Вот хорасанская агама. Такой экземпляр можно увидеть разве что в Батхызском заповеднике, что возле города Кушки.

— Самая южная точка СССР, — с видом знатока важно произнес Сева.

— Точно. Это — туркестанская агама. А вот и моя любимица Санька — кавказская. Очень любят тепло, приходится включать для них обогреватели.

— А они кусаются? — опять не сдержался Сева.

— Нет, что ты.

Пал Палыч протянул в террариум руку, взял одну агаму и посадил себе на плечо.

— Видите, совсем меня не боится. Можете ее погладить.

Ребята добросовестно погладили шершавую спинку и хвост, загнутый наподобие буквы «у», хотя руки у них противно вздрагивали. Особенно у Васьки.

— А эти… Змеи… — спросил он, со страхом покосившись на книжную полку.

— О, вы заметили, как они красивы? — Пал Палыч обнял ребят за плечи и подвел ближе. — Вон те, с которыми познакомился Вася, — полозы. Они не ядовиты. А это удавчик. У нас в стране других не водится.

— И много у вас этих самых… красивых змей? — как можно бодрее спросил Сева, словно сию минуту был готов всех до одной обмотать вокруг своего тощего туловища.

— Шесть, всего шесть штук. — И, словно успокаивая ребят, учитель добавил: — Но это пока. Летом поеду на Кавказ, наловлю еще.

Ребята не узнавали Пал Палыча. Он казался намного моложе, энергичнее, глаза так и светились от удовольствия, словно все эти звери и птицы были его лучшими друзьями.

— Идите сюда. — Пал Палыч опустился на корточки и открыл перед ребятами низенькую клетку. — Как вы думаете, кто это?

— Ящерица! — выпалил Сева, испугавшись, что Васька его опередит.

— А вот и не угадал. Перед вами — пятнистая саламандра собственной персоной.

Черная, будто начищенная гуталином, саламандра красиво поблескивала на зеленом мху.

— Опасная у нее красота. Подержишь в руках — немедленно мой с мылом: кожа у саламандры ядовита.

Ласково глядя на саламандру, Пал Палыч добавил:

— Мне бы еще длиннохвостую достать. Но как? Ее не только поймать, увидеть трудно — такая быстрая.

— А где они водятся, эти длиннохвостые? — поинтересовался Сева.

— В Закарпатье и на Кавказе.

— Севка, смотри — птицы!

Осмелившись, Васька уже успел разглядеть среди множества клеток и птичьи жилища.

— Это все попугаи?

— Нет. Это японские амадины, а вон в том уголке огненный ткачик. Видели когда-нибудь такую птицу?

— Нет! — дружно ответили ребята.

— Ох и здорово умеет она из листьев и трав гнезда плести! Потому ее так и прозвали — ткач. Есть у меня и белоголовые мунии, но с ними я познакомлю вас в следующий раз. А пока пройдите-ка сюда. — И Пал Палыч открыл еще одну небольшую клетку.

— Ля-лягушки… — удивился Сева и так покраснел, что стало жарко.

— Узнаешь свою чесночницу, Бубликов? А вон квакша. Вы, наверное, ни разу квакши не видели. У себя на родине она живет на деревьях. На лапках у нее присосочки, и лазать по деревьям, по стенкам клетки для нее сущий пустяк. Квакшу очень нелегко увидеть в естественных условиях. Она меняет окраску кожи под цвет ствола, листьев и даже цветов. А вон та, видите? Ярко-зеленая с оранжевым брюшком? Это — жерляночка.

Тяжело поднявшись с корточек, Пал Палыч взглянул на часы.

— Ого, поздно уже! Теперь — спать. Ты, Сева, на диване ляжешь, а Вася — на кровати. Обо мне не беспокойтесь, у меня еще кресло раздвижное есть. А родителям вашим я позвоню.

— Нет, я лучше домой пойду, — вдруг застеснялся Сева, поглядывая на мирно отдыхавших змей, словно спать ему предлагали не в соседней, а в этой комнате.

Но усталость и пережитые волнения брали свое. Некоторое время он еще слышал, как Пал Палыч шагал по комнате взад-вперед, а потом, набрав телефонный номер, говорил, прикрыв трубку ладонью:

— Они у меня. Я их спать уложил. Да вы не беспокойтесь, утром я их домой отошлю.

Сон укутал Севу таинственным покрывалом.

В окно лукаво заглядывал светлый глаз луны, а обитатели таинственной комнаты притихли в ожидании первого солнечного луча.

Сева вырабатывает характер

Сева в общем-то неплохой мальчишка. Так во всяком случае считают ребята. Но все равно недостатков у него — как комаров на болоте в летнюю пору.

Вся многотрудная Севина жизнь проходила под девизом: если можешь, делай наоборот. И вовсе не потому, что он этого хотел. Думаете, трудно ему, Севе, вычистить собственные ботинки? Или, скажем, сходить в магазин за молоком? Нет! Что вы! Но просто когда дело доходит до всех этих вещей, неожиданно находится совсем другая работа. Вдруг окажется, что обыкновенный гуталин отлично смазывает шарикоподшипники для самоката, а дорога за молоком сворачивает к пустырю, где ребята гоняют мяч.

Но теперь Сева решил: хватит! Пора взять за шиворот собственный характер (потому что именно в нем дело) и вытрясти его на ветру от всего лишнего, как одежку. Севин характер должен стать железным. Для этого нужно совсем немного.

Перво-наперво, рассуждал Сева, необходимо составить режим дня. А все на свете режимы дня составляются так, чтобы их невозможно было выполнять. Об этом знает каждый мальчишка. Что, скажете, неправда? Ну, положим, с 4 до 6 часов у тебя по режиму приготовление уроков. Сиди себе и решай задачи, учи грамматику. Или, например, историю — все равно. Но почему-то всегда так получается, что в это время по телевизору фильмы интересные идут. Пойдет тебе в голову какая-то там грамматика? То-то… Или, скажем, другой пример. С 2 до 4 часов по режиму ты можешь гулять. Иди на улицу и играй себе на здоровье в казаков-разбойников или в футбол. А тут дождь. Попробуй гулять, если и носа на улицу высунуть нельзя. Небесная канцелярия не сверяет прогноз погоды с твоим режимом дня. Вот почему, чтобы выработать в себе железный характер, надо научиться беспрекословно выполнять режим независимо от любых обстоятельств. Надо — значит надо.

Так решил Сева, когда прикреплял кнопками к стенке аккуратный листок бумаги, на котором была расписана вся его неорганизованная жизнь до последней минуты.

— А зачем ты эту бумажку повесил? Чтобы красиво было? — спросил Севу Андрейка, подавая последнюю кнопку.

Сева снисходительно потрепал рукой кудрявую Андрейкину макушку:

— Вот еще! Запомни: твой брат решил стать железным человеком.

— Же-лез-ным?! — испуганно вскрикнул Андрейка. — Это… Это как трамвай, да?

— Причем тут трамвай? Я хочу воспитать в себе железную волю. Волю, понимаешь? Волю…

Насвистывая песенку, Сева принялся приводить в порядок письменный стол, благо времени до приготовления уроков оставалось еще целых пятнадцать минут.

— Севка, а у стола какая воля, деревянная?

Если у Андрейки возникали вопросы, он мог извести ими даже человека с железной волей.

— Ни деревянной, ни бетонной воли у стола не бывает. Понимаешь? Нет и не бывает. Она только у человека, эта воля, и то не у всякого.

— А у тебя? — вытаращив глаза-пуговки спросил Андрейка.

— У меня есть.

— А у папы?

— И у папы, — ответил Сева, слегка подумав.

— A-а… у мамы?

— Знаешь что, убирайся-ка ты отсюда со своими дурацкими вопросами, а то тресну.

Андрейка грустно уселся на диван. От серьезной проблемы воспитания характера его отвлекла дырочка в обшивке. На прошлой неделе ее еще не было. Дырочка похожа на норку. Маленькую такую норку, где могут жить мышки, тоже маленькие. А Андрейка, если захочет, станет котом. Для этого достаточно стать на четвереньки и сказать грозно-грозно: «Мяу!» И тогда у него тоже будет воля, только не такая железная, как у Севы, а обыкновенная, кошачья.

Целую неделю Сева упорно выполнял режим дня, если не считать того, что два раза сбежал в кино, когда нужно было делать уроки, да один раз проснулся вместо семи часов в девять. В дневнике у него прибавилось четверок и даже завелись две пятерки. И сейчас он решил проверить себя еще раз на выдержку.

Ветреным, дождливым днем Сева отправился на прогулку.

Дождь хлестал его по щекам, вода текла за шиворот, но он отважно шел вперед по черным, сверкающим лужицам.

Настроение было боевое, хотя Сева промок до последней нитки. Ботинки чавкали и, как киты, выбрасывали струйки воды при каждом шаге.

Но вот ниточки дождя стали тоньше и вдруг совсем оборвались. На небе засияло солнце. Солнце ощупывало Севу своими лучами и удивлялось, какой он мужественный и мокрый.

Последняя тучка убежала за дома.

— Ура! Победа! — не удержался Сева и подбросил в воздух то, что еще час тому назад называлось кепкой.

«Есть у меня сила воли! — радостно думал он. — На чем бы себя еще раз проверить?»

В кармане был рубль — двадцать пятаков. Четыре раза в кино сходить можно или комплект польских марок купить. Или…

Только сегодня Сева марки покупать не будет. И в кино не пойдет. Не хочет — и все!

Возле магазина продавщица мороженого принимала новую партию товара.

— Сорок пять, сорок шесть, сорок восемь… — считала она, и белые кубики падали и падали в ненасытный ящик.

«А что, смог бы я съесть все это мороженое? — подумал Сева. — Наверное, нет…»

Один раз он съел пять порций, но получил после этого ангину.

— Мальчик, какое тебе? — сердито спросила мороженщица. Ей, видимо, надоело, что Сева так долго стоит возле нее и ничего не покупает.

— Три фруктовых, два пломбира, два сливочных! — выпалил Сева и высыпал на ящик все свои сбережения. В кармане сразу стало пусто.

— Ты не хулигань, — вдруг рассердилась тетенька еще больше, — а то я милиционера позову.

— А я и не хулиганю… Давайте мороженое, а то у меня в животе жарко. Сколько получится, столько и давайте. На все.

Забрав покупку, он завернул в парк и сел на ближайшую скамейку. Неподалеку играли ребята. Они бегали и шлепали друг друга ладошками. Игра называлась «пятнашки». Увидев, что столько мороженого досталось одному мальчишке, ребята тут же окружили скамейку и задумались. Им расхотелось играть в «пятнашки», и у них появился нездоровый интерес к этому счастливчику.

Сева развернул фольгу и посмотрел на аппетитный шоколадный кирпичик. С какого конца начать?

Один из мальчишек не выдержал:

— А оно холодное?

— Конечно. Где ты видал мороженое горячее?

Сева откусил коричневую корочку шоколада, а мальчишка облизнулся.

— Оно вкусное?

— А где ты видал мороженое не вкусное?

— А я знаю… — выступил вперед второй мальчишка, у которого штаны держались на одной шлейке и такой огромной пуговице, что к ней, пожалуй, можно было бы прикрепить десять шлеек от десяти мальчишек, даже самых озорных. — Мороженого можно съесть много. Я один раз съел десять порций! Мне папа купил… и ничего.

— А я — сто! — похвалился его товарищ.

— А я… а я… два, — прошептала маленькая девочка, которая не только подошла к скамейке, но даже осмелилась сесть на ее краешек. — У меня горло болело… потом только.

Сева поперхнулся. Он уже почти закончил первую порцию и собирался приняться за вторую.

— А мой папа говорил, что стыдно быть жадным, — опять начал разговор мальчишка с пуговицей.

— Ну и катись к своему папе? — рассердился Сева и вскочил. Ребята рассыпались в стороны как горох по асфальту.

— Жадина-говядина! Жадина-говядина! — запрыгал на одной ноге мальчишка с пуговицей.

— Жадина-говядина! — подхватили его товарищи.

Только девочка осталась на месте. Она печально смотрела на мороженое и вздыхала. Вдруг совсем неожиданно для себя предложил девочке:

— Хочешь, возьми порцию.

Девочка робко протянула руку и взяла фруктовое с нарисованной клубникой на обертке.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Мальчишки, как по команде, замолчали и перебрались поближе к скамейке.

— Я тоже люблю фруктовое, — сказал один из них, швырнув в кусты камешек.

— А я все равно какое… — подхватил его товарищ.

Севе вдруг надоело закалять свою волю, и он протянул ребятам по порции. Вскоре от мороженого остались одни бумажки.

Нет, мороженое явно не годилось для экспериментов по испытанию воли. Но Сева не падал духом. В следующий раз… В следующий раз он заберется на самое высокое дерево и просидит там целые сутки, даже спать не будет. Может, тогда он научится выполнять свой режим и не удирать в кино, если записано, что в это время нужно учить уроки?..

«Юные зоологи»

Наконец-то пришел день торжества. Искоса поглядывая на притихших от изумления ребят, Сева бойко и обстоятельно отвечал на вопросы Пал Палыча. Никто в классе не знал, чего стоила ему эта бойкость. Даже Ваське Калошкину он не рассказывал, как часами заставлял себя просиживать над зоологией, удивляясь тому, что предмет, который раньше казался скучным и ненужным, вдруг стал интересным, как история или география. А может, во всем виноват был необычный живой уголок за круглым оконцем в квартире Пал Палыча? Севе очень хотелось хоть разок еще побывать там, но мямлить на уроках, а потом напрашиваться к учителю в гости… Другое дело, когда получишь пятерку или, по крайней мере, четверку. Тут уж ничего не стоит подойти и сказать: «Пал Палыч, а можно опять ваших зверюшек посмотреть?»

И Сева получил пятерку. А поскольку такую отметку у Пал Палыча получить было нелегко, Сева сиял, как начищенный башмак. Сияли и Вера, и Васька, и даже Игорь Бородич — он-то думал, что на Севу так сбор подействовал.

Объясняя новый материал, Пал Палыч неторопливо расхаживал по классу. Время от времени он потирал руки, словно они у него зябли. Вообще, у него была привычка поглаживать всякие предметы: чернильницу на столе, книгу на парте, микроскоп… Не дотронулся Пал Палыч разве что до лампочки, да и то, вероятно, потому, что висела она высоко над головой и дотянуться до нее было невозможно.

После уроков Сева и Васька, не сговариваясь, свернули на улицу Космонавтов. Вот и окно, прикрытое сеткой.

— Зайдем? — спросил Сева.

Пал Палыч чистил клетку хомяков. В руках у него были скребок и тряпка.

Рыжие зверьки бегали по полу и тыкались носом во все углы.

— Ой, какие смешные!

Учитель поманил к себе ребят:

— Смотрите, чем занимаются эти хитрюги.

В углу клетки, под сеном, лежала горка золотистого зерна.

— А я-то думаю, с чего бы это у моих хомячков аппетит разыгрался? Оказывается, они запасаются «на черный день». Дай-ка, Вася, мне таз с водой.

Наконец хомяки были водворены в чистую клетку. Потом ребята помогли учителю вычистить птичьи клетки.

— А теперь по домам, — сказал Пал Палыч, — а то уроки не успеете подготовить.

— А можно, мы еще к вам придем? — спросил Васька.

— Мы вам помогать будем… Можно, а? — поддержал Сева приятеля.

— Приходите, буду рад, — улыбнулся учитель, подсыпая зерно птицам.

Сева постучал пальцем по стеклу, за которым отдыхали змеи.

— Змеюша, змеюша, проснись.

— Зря стараешься, они не слышат, — сказал Пал Палыч.

— Как, совсем? Их тогда ловить легко: подкрадешься, и… раз!

— И… раз! — передразнил Пал Палыч, — и не поймал! Чтобы поймать Юльку, мне пришлось ее двое суток выслеживать.

— Ух ты! — Севка почесал за ухом.

— Вот тебе и «ух ты!». А у ящеров и вон у того удавчика есть на темени так называемый третий глаз. Эти два спят, а тот, третий, все чувствует: и когда опасность грозит, и когда добыча приближается.

— Страшно… Правда, Севка? Идешь по пустыне — ничего… И вдруг — р-раз! — передернул плечами Васька. Он даже зажмурился, так ясно все это себе представил.

Белый, безобидный на вид удавчик пополз за миску с водой и лениво растянулся под обогревателем.

— Я бы не испугался. Подумаешь! Ну и что бы он сделал, такой маленький?

Пал Палыч посмотрел на Севу, у которого от сознания собственной храбрости нос прицелился в потолок.

— Знаешь, я иногда играю с ним… вот с этим самым удавчиком. Так вот, однажды он обернулся вокруг моей шеи… Думаю, можно не продолжать? Ну, а теперь — домой, друзья мои, домой — и никаких разговоров. Мне надо к занятиям подготовиться, да и вы уже многовато времени потеряли.

Но, видя, как неохотно переминаются ребята с ноги на ногу, будто вспомнил о чем-то и добавил:

— Кстати, завтра пятница. Так я попрошу вас об одной любезности. — Наскоро вытерев полотенцем руки, Пал Палыч вынес из кухни банку, плотно закрытую крышкой с дырочками, как в терке для овощей. — Часа в два подойдите в ветинститут. Спросите Иванова. Он вынесет вам обед для моих питомцев. Только осторожней несите.

Ребята переглянулись.

— А потом мы сразу же к вам?

— Согласен. Только вот что: если вы начнете получать двойки… Сами понимаете…

Банку решено было спрятать в подвале в Севином подъезде. Уж оттуда-то ее никто не выбросит. И вот тут Севе пришла в голову гениальная мысль. Да, гениальная! Вы, конечно, знаете, что такие мысли всегда приходят вдруг.

— Знаешь, Васька, давай организуем с тобой тайное общество и назовем его… Ну, например, «Друзья змей». Будем в этом обществе только мы с тобой. Я и ты, ты и я.

— Согласен. Только, знаешь, «Друзья змей»… Как-то очень уж понятно. И потом… Почему лишь одних змей? А других животных?

— Ну, тогда… Ну тогда «ЮЗ» — «Юные зоологи». Ни одна душа не догадается! Пусть-ка голову поломают.

— А змей мы с тобой дрессировать будем, правда, Сева?

— Точно. Представляешь, какой визг подняли бы Верка с Алесей, если бы мы в класс притащили гадюку?! На уроке — р-р-раз! Вытащили бы из кармана, и поползла бы она, поползла под партами, а потом голову бы подняла: ш-ш-ш-ш…

— Ух ты! Все они, девчонки, трусихи, — подтвердил Васька. — Да и не только они. Игорь Бородич, наверное, тоже умер бы от страха!

— Конечно! А вместе с ним даже некоторые мальчишки из десятого класса. А мы с тобой… А мы с тобой, как древние восточные волшебники.

— Здорово было бы, — согласился Васька.

Послание Жуку

Мыши и правда были противные, но все равно через каждый квартал Сева требовал у Васьки банку.

Приятно было неторопливо идти по улице, нести необычную ношу и чувствовать на себе удивленные и любопытные взгляды прохожих. А одна маленькая девочка даже не сдержалась да как закричит:

— Ой, бабушка! Смотри, какие маленькие собачки у мальчика в банке!

— Собачки. Скажет тоже… — пробормотал Васька.

Пал Палыча в комнате не оказалось, хотя входная дверь была открыта. Не было его и в живом уголке. Неожиданно распахнулась дверь ванной, и перед ребятами предстал довольный, улыбающийся учитель.

— Принесли? Вот молодцы. А я полоза своего искупал.

— Кого? — переспросил Вася.

— Полоза, говорю. Вот этого. Знаете, как он плавает?

Пал Палыч оттянул ворот рубашки и заглянул себе за пазуху.

— Согрелся? — спросил он. — Ну, тогда вылезай, поздоровайся с ребятами.

Только тут мальчики заметили, что рубашка на Пал Палыче шевелится, как живая. А вот и сама змея. Высунув серую головку из-под воротника, лениво поползла через плечо, по спине Пал Палыча, не обращая на гостей ни малейшего внимания.

Сева поставил банку с мышами на окно и подошел к ящерам. Возле них он мог бы простоять, наверное, несколько часов подряд. Животные наслаждались теплом.

Только Санька почему-то вдруг из серого стал фиолетовым — видно, заволновался.

Попугай Карл, пристроившись на выключателе, затеял перебранку с лягушками.

— Чьить, чьить, вьеооо… — раздавалось над головой у Севы.

— Ка-а-а… Ка-а-а-а… — гортанно откликалась птице квакша.

Попугай встрепенулся, и новые, казалось невозможные, сочетания звуков обрушились на ребят. Птица ни за что не хотела уступать первенства в этом необычном состязании.

И вдруг, как от сильного удара, вздрогнула клетка ящеров. Попугай, истошно вскрикнув, замолчал, и Севе показалось, что он совсем один в ночном лесу среди диких зверей, когда таинственным и пугающим может показаться даже обычный пень. Васька, как приподнялся на цыпочки, чтобы дотянуться до Карла, так и замер.

Как дерутся змеи, ни Севе, ни Ваське никогда не приходилось видеть. И вот сейчас, перед их глазами, два почти двухметровых живых жгута сжимали друг друга, связывались тройным узлом. Они били хвостами по стенкам своей полки, и она гудела, как барабан.

Не успел Пал Палыч подойти к полке, драка так же внезапно, как и началась, прекратилась. Змеи тихо расползлись в разные стороны и замерли. Только Юлька раздраженно разметала хвостом песок.

— Вот петухи драчливые, — проворчал Пал Палыч. — И это все Юленька. Неважный характер у этой барышни.

Из кухни запахло гарью. Пал Палыч схватил клетчатый передник и поспешил туда.

…Ребята медленно брели по узенькой тропинке, скрытой от дороги густыми зарослями акации.

Небо казалось голубым и глубоким. Если на него смотреть долго, то можно увидеть, как белые облака превращаются в диковинных животных. Вот по голубому небу плывет слон. Крючковатый хобот как бы нацелился сорвать что-то с невидимого дерева. А теперь это уже не слон, а скорее, гончая с вытянутой мордой.

За кустами послышались крики. И особенно выделялся визгливый голос Тольки Жука.

— Эй, вы, — кричал Толька, — дергайте за нитку! Сильнее дергайте, пусть взлетит!

Друзья подобрались к самым кустам и раздвинули ветки. Увидели они такое, от чего сами собой сжались кулаки.

Мальчишки привязали к лапке голубя бумажного змея. Они дергали за нитку, пугали птицу, подбрасывали ее в воздух. И голубь, пролетев самую малость, падал в траву, мелкими шажками отбегал от своих мучителей, дергал лапкой, пытаясь освободиться, и снова взлетал.

Ребятам было весело. Особенно громко хохотал Толька Жук.

Севе вспомнились птицы Пал Палыча и то, как топил Толька в пруду за домом котят.

— Слушай, давай отлупим Тольку, — предложил он.

— Давай. Но сначала мы сделаем вот что… У тебя бумага есть?

— Зачем тебе?

— Предупредим по-честному. Мол, идем на «вы».

Наскоро вырвав из тетрадки лист и послюнив карандаш для яркости, Сева вывел большими печатными буквами:

«Если не отпустите сейчас же голубя, ждите беды. „ЮЗ“».

Свернув бумагу в трубочку и положив внутрь небольшой камешек для веса, Сева швырнул послание в сторону развлекающихся ребят.

Камешек пролетел над акациями и упал рядом с птицей.

— Эй, ребята, откуда это? — Толька поднял записку и озадаченно посмотрел вокруг.

— С неба, — засмеялся Коля Быховский, закадычный Толькин дружок.

— «Если не отпустите сейчас же голубя, ждите беды. „ЮЗ“», — прочел Толька и присвистнул. — Интересно…

— А кто такой этот «ЮЗ»? — спросил Коля. — Это что — имя такое, да?

— А шут его знает… — пробормотал Толька.

Каждому хотелось почитать бумагу лично или хотя бы потрогать ее. А Коля даже понюхал.

— Из тетрадки по арифметике, — доложил он с видом Шерлока Холмса и вдруг заторопился домой.

— И я тоже… Мамка, наверно, с работы пришла, опять шуметь будет, — поддержал Колю пятиклассник Саша. — Привет, ребята.

Вскоре улица опустела, и голубь, забытый всеми, остался на дороге один. Из-за поворота показался, урча на подъеме, огромный МАЗ. Сева выскочил из-за кустов и поднял птицу.

Из порезанной лапки сочилась кровь.

Оторвав от носового платка полосочку, ребята перевязали голубя и, немного поспорив, у кого ему жить, решили отнести учителю.

Дрессировщики

Все, кто проходил в этот день по Комсомольской улице, могли прочитать необычное объявление, написанное синим карандашом на тетрадном листке бумаги:

«Принимаем на дрессировку собак, медведей, змей и т. д. и т. п. Адрес: сарай за домом № 55. Спешите: дрессированные животные доставят вам много радости. „ЮЗ“».

Люди останавливались, читали объявление, с улыбкой пожимали плечами. Только бабуся со старенькой плетеной кошелкой, из которой торчали бутылка молока и вязанка сосисок, внимательно прочитав объявление, пошевелила губами, как первоклассница, и обратилась к усатому милиционеру, важно стоявшему на перекрестке.

— А не скажешь ли ты мне, старой, сынок, кто такой этот «ЮЗ»? Или это человек какой, или кто?

Милиционер почесал затылок, полистал для чего-то книжечку с квитанциями на штраф и только тогда ответил:

— А кто его знает, бабушка. Дрессировщик, наверное. Так называются люди, которые не то что с тиграми, со змеей обняться могут.

— Ай! И не боятся? — удивилась бабуся.

— А чего им бояться-то! Они повадки зверей, как свои знают.

— Вот глянуть бы на него. Наверно, огромный такой… ручищи — во!

Во дворе пятьдесят пятого дома с самого утра были сделаны интересные открытия. Жильцы вдруг обнаружили, что пропали мягкие придверные коврики: и на пятом этаже в двадцатой квартире, и в седьмой, и в первой. На дверях каждой квартиры была приклеена записка: «Ваш коврик одолжен во временное пользование и будет в ближайшее время с благодарностью возвращен».

А Васькина бабушка выскочила во двор из своего флигеля и, хватая ртом воздух, как курочка, подавившаяся зерном, произнесла:

— Кара-караул!.. И что это делается! Приготовила ватное одеяло, которое мне мать к свадьбе стегала.

Думаю, отнесу в утиль, накуплю краски для ремонта, а оно… — И бабушка развела руками, как вратарь в воротах. — Пропало одеяло. Было — и нет его… Васька! Постреленок! — вдруг спохватилась она. — Не оставляй дверь незапертой! И куда это ты запропастился?

В старом сарае, в глухом углу двора, заканчивались последние приготовления к приему посетителей. «Научная лаборатория юных зоологов» была открыта.

Из придверных ковриков и старого одеяла получились неплохие подстилки. На них свободно можно было разместить нескольких животных. Для змей ребята приготовили бельевую корзину, оставленную в сарае прежним хозяином.

Скоро ринется сюда поток посетителей, а пока друзья репетируют на деревянных дудочках симфонию собственного сочинения. Они возлагают на нее большие надежды, потому что знают: ни одна, даже самая коварная змея, не устоит перед прекрасной музыкой.

Но время шло, а сарай по-прежнему был пуст.

Правда, раза три кое-кто подходил к Севе и Ваське, но никто не привел даже облезлого щенка. Только старушка из соседнего дома полюбопытствовала, не смогут ли они из ее простого кота сделать дрессированного.

Кот был пушистым и таким ленивым, что его не только дрессировать, а, наверное, и разбудить по-настоящему было трудно.

— Можно бы попробовать научить его прыгать через обруч, — неуверенно предложил Сева.

— Ох, голубчики, лет пять тому назад он не только через обруч, по гардинам прыгал. Бывало, вынесешь его во двор, так он сразу на крышу, а потом по карнизу, красавец мой, как настоящий циркач, идет да хвостом, как платочком, помахивает.

Сева сунул коту под нос кусок колбасы. Тот понюхал, лизнул один раз и замурлыкал.

— Законченный лодырь, — вынес диагноз Васька.

— Безнадежен, — подтвердил Сева.

— Эй, вы! — раздалось откуда-то сверху.

Ребята оглянулись. На заборе сидели Толька Жук и Коля Быховский.

— Кошкины дрессировщики! — завопил Коля.

— А вы проваливайте! Звали вас, что ли? — разозлился Васька.

— Да вы не злитесь, ребята. Мы по-хорошему, — протянул Жук и спрыгнул с забора во двор. — У меня щенок есть… Хотите, покажу? Овчарка.

— Да ну? — не сдержался Сева.

— Слушай ты его! — не сдавался Вася. — Не знаешь Жука? Врет он все!

Толька через несколько минут принес во двор маленького рыжего щенка. Щенок дружелюбно поглядывал на ребят голубыми глазами и издавал нечто среднее между лаем и повизгиванием.

— Откуда? — с завистью спросил Сева.

— Отец раздобыл где-то. Давно обещал, да держать негде. В квартире мать не велит.

Толька пустил щенка на землю. Он смешно забегал, тычась мордой в камни и щепки, и вдруг залаял звонко и сердито, припустившись за воробьем.

— А знаешь, Толька, пусть живет твой щенок в этом сарае. И кормить мы его тебе поможем, а? — вдруг предложил Сева.

— А как же… — начал было Вася.

— Да ладно тебе, — перебил Толька, — пусть живет.

— Смотри, какой славный. И дрессировать его вместе будем. — Сева засмеялся от удовольствия, поглаживая мягкую рыжую шерстку.

— Железно! — подмигнул Толька и протянул ему руку. — Вы начинайте сами, а у меня еще кое-какие дела есть. Потом загляну. Пошли, Коль.

— А как же его звать-то? — спохватился Сева.

— Как хотите, так и назовите, — засмеялся Жук. — Дело хозяйское.

Щенка решили назвать Шариком. Очень уж он был пушистым и толстым.

Обнюхав закоулки сарая, Шарик свернулся калачиком за корзиной и задремал, смешно подергивая во сне лапами.

Сева сбегал домой и принес для него кусок говядины, которую ему удалось выудить из кастрюли с борщом.

Васька тоже не остался в долгу и принес полбатона с маслом, хоть по-прежнему не испытывал к хозяину Шарика дружеских чувств.

Проснувшись, пушистый пес довольно заурчал и обнял лапами лакомые кусочки.

Дрессировкой Шарика друзья решили заняться немедленно.

Когда щенок наелся и, поднявшись с земли, сладко потянулся, Сева позвал его к себе:

— Сюда, Шарик, сюда!

Шарик завертел хвостиком, как пропеллером, и побежал, ковыляя на кривых, косматых ножках.

— Лови, Шарик, лови!

Васька подкинул тюбетейку. Она упала в крапиву, и Шарик с пронзительным лаем бесстрашно ринулся следом. Ткнул носом тюбетейку, повернул назад. Но по пути он увлекся Севиным шнурком и, ухватив его, уперся лапами в ботинок. Шнурок развязался, и Шарик, перекувырнувшись через голову, отлетел в сторону.

Это, видимо, ему не понравилось, и щенок яростно залаял, наскакивая на Севины ноги, как на обидчика.

К сараю стали собираться ребята.

— Севка, Севка, — раздавалось со всех сторон, — а ходить по бревну он может?

— А плавать?

Сева важно отвечал на вопросы и, как настоящий дрессировщик, давал щенку все новые и новые задания.

Появились Толька с Колей. Уселись на бревно и о чем-то зашептались, посмеиваясь. Казалось, их совсем не интересовало то, что происходило сейчас возле сарая.

— Ребята, дайте мне его подержать, — ныла Алеся. Вместе с Верой она думала раздобыть у друзей контурные карты для урока географии, и обе пришли к сараю.

— Охота пуще неволи, — изрекла Вера. — Купали? — спросила она строго у Васьки.

— Зачем? — ответил за Васю Толька Жук и презрительно сплюнул. — Это что тебе, — он повертел руками возле головы, — болонка паршивая?.. В штанишках, с бантиком? Это овчарка. Серьезная собака.

— Ой, какая же она мягонькая! — визжала Алеся, гладя щенка, попавшего наконец в ее руки. — А рыжая… совсем как наш котенок.

Щенок лизал Алесин нос и, упираясь лапами, вырывался.

— Давай сюда. — Толька выхватил у Алеси щенка. — Нашла с кем сравнивать!

— Да чего они понимают… Чего понимают? — презрительно протянул Быховский. — А ну, мотайте отсюда! — И он стал в позу, после которой, по древнему мальчишескому обычаю, должны последовать тумаки.

— Ну их, Алеська, с собакой этой. — Вера потащила подругу прочь. — Заставь дурака богу молиться…

— А контурные как же? — упиралась Алеся.

— Пойдем к Игорю. Он и контурные даст да еще разметить поможет. Видишь, у них поважнее дела. Снявши голову, по волосам не плачут…

Тренировка Шарика продолжалась. Сева решил во что бы то ни стало добиться, чтобы щенок научился стоять на задних лапах. До сих пор у него это совсем не получалось.

— Шарик, Шарик, держи! — надрывался Сева, вертя зажатой в руке булкой.

Шарик приседал, подпрыгивал, как мячик, и падал сразу на все четыре лапы.

Вокруг выстроилась живая ребячья стена. Каждому хотелось дать совет, но щенок не понимал, чего от него хотят.

— Шарик, Шаричек, ну, пройдись вот так… Смотри, как я… — И Сева, присев на корточки и согнув в локтях руки, совсем как это делают нормальные собаки, заковылял вокруг Шарика. А щенок заливался звонким лаем, бросался на своего учителя, хватал его зубами то за носки, то за штаны, доставляя зрителям немало удовольствия.

В эту самую минуту, когда наконец Шарик сообразил, чего от него Сева добивается, и встал на задние лапки, толпа раздвинулась, и перед ребятами вырос уже знакомый нам милиционер и старичок в зеленом жилете.

Старичок шевелил лохматыми бровями и возмущенно повторял:

— Вот он, мой Маркиз. Ошибки не может быть. Я за него десятку уплатил. Маркизик, Маркизик, иди ко мне.

Шарик взвизгнул и подкатился под ноги старичку. Он прыгал, лизал ему руки и… даже ходил от радости на задних лапах.

Происходило что-то непонятное. Шарик вдруг стал каким-то Маркизом. А где же Толька?

А Толька уже ловко перепрыгнул через забор и был таков. За ним, теряя на ходу последнюю пуговицу, летел Коля Быховский.

— Позвольте составить акт, — вежливо обратился к Севе и Ваське милиционер.

— Какой такой акт?! — чуть не ревел от злости Сева. — Собака-то ведь не наша!

— Факт, — кивнул головой старичок. — Она моя. Вы только сегодня утром увели моего Маркиза. Я всего на одну минутку оставил его без присмотра во дворе, и вы его украли. А такие приличные на вид мальчики…

— Это Жук, — не сдержался Васька.

— Теперь можно сваливать и на жука, и на стрекозу, — неумолимо произнес милиционер.

Трудно сказать, чем закончилась бы эта неприятная история, если бы возле сарая не появился Пал Палыч.

— Разрешите? — сказал он и тронул милиционера за рукав. — Что тут стряслось?

И вновь Севе и Ваське пришлось каяться. Рассказали они и про свое «тайное» общество.

— Гм… «Юные зоологи»… Очень любопытно. Насколько я понимаю, это общество создано для защиты и изучения животного мира, — сказал Пал Палыч. — Но почему вы решили заниматься этим только вдвоем? Разве другим ребятам не интересно?

— Можно и других, — смутился Сева. — Мы вон хотели Тольку Жука принять, а он нам какую свинью подложил… Хорошо, что вы подошли…

— Да и животных у нас никаких нету, — чмыхнул носом Васька. — Мы даже объявление написали, а никто не принес. Один этот щенок, да и тот, оказывается, краденый.

— Но ведь животные есть у меня, — пожал плечами Пал Палыч. — Кто же вам мешает в свободное время приходить, наблюдать за ними? Пускай это будет наш общий живой уголок.

— Как «наш»? — Васька так и подпрыгнул. — И змеи, и ящеры — все-все?!

— И лягушки, и саламандры, и хомяки, — засмеялся Пал Палыч. — Признаться, одному мне трудновато за ними ухаживать, тем более что скоро я уеду на месяц… Так договорились?

— Но в нашем сарае… — начал было Сева.

— Помещение пусть вас не волнует. Вы же знаете, что у меня две комнаты.

— Ура! — не сдержался Васька.

Милиционер с довольным видом повернулся к старичку со щенком:

— Будем считать, что инцидент исчерпан?

— Исчерпан, исчерпан, — поспешно подтвердил старичок. — Раз такое дело… Ну, что ж, дарю вам моего Маркиза. Может, и вправду, чему научите. Выдрессируете, одним словом. — И старичок, погладив на прощанье щенка, пошел со двора.

И Сева, и Васька с Пал Палычем отправились знакомой дорогой на улицу Космонавтов. Бывший Маркиз, переименованный в Шарика, тихонько урчал у Севы под курткой.

Одни

Наконец пришли долгожданные каникулы. Не надо спешить в школу, ломать голову над задачами. Ребята разъехались кто куда, вот и Пал Палыч уезжает.

— Не забудьте менять воду птицам, — в который раз просит он друзей. — Мошки для лягушек на окне, вон в той банке, фарш — в холодильнике, крупа — в столе. Хозяйничайте.

Пал Палыч хлопает себя по карманам: кажется, ничего не забыл. Билет на месте, документы — тоже.

Через одно плечо у него перекинут фотоаппарат, через другое — кинокамера, в коричневом кожаном бумажнике рядом с билетом уместилась карта ареалов. Пал Палыч объяснил ребятам, что так называется карта распространения различных видов животных в определенной местности.

Утро в живом уголке наступило давно. Карл, поклевав каши, взлетел на клетку попугая-неразлучника и, нагнувшись, с любопытством заглянул внутрь. Застенчивый неразлучник попятился по жердочке и неловко провалился в домик-скворечню, взмахнув розово-зеленым хвостом.

— Пора.

Ключи от квартиры были торжественно, при всех обитателях комнаты, переданы Севе.

— Не потеряй. Буду через месяц.

В последний раз оглянулся Пал Палыч на клетки и вышел, махнув ребятам на прощанье рукой.

Не теряя даром времени, Васька уселся на подоконник, открыл новую тетрадь в клеточку и вывел на первой ее странице: «Дневник». И, подумав, ниже дописал «Ведут члены общества „ЮЗ“ Сева Бубликов и Василий Калошкин».

— Сюда мы будем записывать все, что произойдет в этой комнате за месяц. Может быть, научную работу сочиним, — сказал Васька другу.

— Так уж и научную! — недоверчиво усмехнулся Сева.

— А что! — с жаром воскликнул Васька. — Тогда о нас во всех газетах напечатают, и портреты во всю страницу… — Он вздохнул. — Ну, что писать дальше?

— Пиши: на сборе общества «Юные зоологи» при стопроцентном голосовании было решена установить круглосуточное дежурство в живом уголке.

— Это еще зачем? — воспротивился Васька.

— А как же! Головой за все это отвечаем перед Пал Палычем.

— Ты думаешь, им скучно будет без нас спать?

— Скучно — не скучно… А вдруг заберется кто ночью? Мало ли хулиганов в городе? — сказал Сева.

— И то правда…

Не успел Васька закончить первую строчку, как в прихожей зазвонил звонок. Кто бы это мог быть? Сева поспешно открыл дверь и не поверил своим глазам: на лестничной площадке стоял Толька Жук, а из-за его плеча выглядывал Коля Быховский.

— Что нужно? — спросил Сева.

— А мы к вам! — весело сказал Толька и шагнул за порог, приглашая Колю следовать за собой. — Нам Пал Палыч разрешил. Примите нас в эти самые… В зоологи…

Казалось, Толька начисто забыл о своей проделке со щенком.

— А ну, убирайтесь! — не сдержался Сева. — Из-за вас чуть в милицию не попали!

И с Толькой произошло что-то непонятное. Раньше он, наверное, драться бы полез, а сейчас, остановившись в какой-то нерешительности, вдруг нахлобучил на уши кепку.

— Ладно. Эх вы… А мы-то думали… — Повернулся, схватил Колю за руку и выбежал из квартиры.

Толька так и не сказал, о чем они думали.

Друзья переглянулись.

— Чего это он? — пробормотал Сева.

Васька с недоумением пожал плечами.

— Может, догнать?

— Да ну их. Захотят, снова придут.

Вскоре план действия был готов. Спрятав тетрадку в стол, Васька подошел к клетке ящеров.

— Раз, два, три, четыре… А где же пятый? Куда он девался?

Он торопливо пересчитал ящеров еще и еще раз. Точно. Нет любимца Пал Палыча — Саньки.

Сева, ничего не подозревая, устраивал поудобнее появившихся на свет птенцов зеленых попугайчиков. Еще голенькие, с желтой полоской возле клюва, они даже не пищали. Услышав о пропаже, он вместе с Васькой приступил к поискам.

Может быть, Санька вон за той веткой? Нет, это просто камешек, серый такой… Говорят, ящеры могут зарываться в песок и греться под тонким слоем. Но ведь это там, где-то в Средней Азии, где песок горячий, а тут, в клетке, его вряд ли хватит, чтобы спрятать когтистые лапки животного.

Искали Саньку везде. Васька заглянул даже в вазочку с первыми летними цветами, но ящер будто испарился. На помощь был призван Шарик. Это было для него первым серьезным испытанием.

Шарика принесли из ванны. Он отряхнулся, удивленно посмотрел на счастливую семью попугайчиков и обнюхал клетку. Стуча по полу лапами, Шарик обошел комнату и сунул свой коричневый нос с черными усами во все закоулки. Это был очень любопытный пес.

— Ищи, Шарик, ищи… — Сева почесал щенка за ухом. Шарик опустил нос к полу и, вытянув передние лапы, потянулся и сладко зевнул во весь рот. Видимо, не очень-то хотелось ему заниматься серьезным делом.

На окне зашуршала бумага, и ребята увидели, что пропавший Санька просто-напросто принимает солнечные ванны, устроившись между горшком гортензии и томом энциклопедии.

Вася осторожно протянул к нему руку, но ящер прыгнул в сторону и запутался в гардинах.

Вскоре Санька уже сидел на Васькином плече и тихо вздрагивал под осторожной рукой.

День кончался благополучно. Севе нужно было еще сбегать домой, поесть и предупредить маму, что придет только завтра: ему предстояло первым заступить на дежурство.

Во дворе он заметил Тольку с Колей и хотел было окликнуть их и помириться, но передумал. Пускай переживают…

<В оригинале отсутствуют стр. 67-68. Прим. авт. fb2.> ...вом то ли от бурых песков обрыва, то ли от камешков, густо устилавших дно. Хорошо бы сейчас закатать штаны и скатиться по крутому песчаному откосу прямо в воду, а потом брести против течения по каменистому дну, рассматривая сквозь мелкую зябь, как разбегаются в разные стороны косяки мальков.

Дома он застал мать одну. Она вязала. Спицы играли в ее руках, гоняя по квартире солнечных зайчиков.

Толька подошел, сел рядом с матерью, задумался.

— Чего загрустил, сынок, или болит что? — спросила мать.

Он досадливо мотнул головой.

— Мам, можно, я к бабке поеду? На все каникулы. Ну что мне тут…

Мать ласково поправила воротничок Толькиной рубашки.

— Загорелось? Ну, что ж, поезжай. А через недельку и мы с отцом выберемся.

Мать спрятала вязание и пошла в кухню расчинять тесто на пироги, а обрадованный Толька ринулся в чулан, чтобы извлечь из пыльного угла старые бамбуковые удочки.

Необыкновенный инкубатор

— Васька, смотри! — Сева вытащил из змеиной клетки странный предмет. Он был похож на продолговатый янтарный камешек. — Что это, а?

Змеи отдыхали, Пал Палыч был далеко, и Севин вопрос так и повис в воздухе без ответа.

Васька повертел странный камешек в руках.

— А может… — загадочно сказал он.

— Что «может»?

Васька быстро забрался на стул и вытащил из шкафа картонку, в которой Пал Палыч хранил чучело ежа и несколько коробочек с яйцами птиц, аккуратно закутанными в вату.

— Вот! — На Васькиной ладони лежало точно такое же.

Ребята посмотрели друг на друга.

— Яйцо! — уверенно сказал Васька. — Змеиное яйцо. О таких яйцах я читал в календаре натуралиста.

Юлька медленно подползла к стеклу, ткнулась в него остренькой мордочкой и свалилась вниз.

Сева подошел ближе, поводил по стеклу пальцем.

— Ползают, ползают, и ни одна не заговорит, — вздохнул он. — Что теперь нам с этим яйцом делать? А вообще-то слышал я, что змеи яйца свои в песок зарывают, чтобы змееныши вывелись. Давай и мы попробуем.

— Тут и песка-то нет. Разве что у ящеров? — неуверенно проговорил Васька.

Но Сева хлопнул себя ладонью по лбу.

— Слушай, а если мне это яйцо дома, в горшке, где кактус растет, присыпать, а? Приедет Пал Палыч, а мы ему — подарочек. Вот здорово получится!

— Здорово то здорово, — подтвердил Васька, — да вдруг узнает твоя мама, что у тебя рядом с цветочком растет, — вот уж всыплет!

— Ну и пусть. Привыкать, что ли? — Севе было море по колено. — Зато у нас с тобой змеиная ферма будет, вроде инкубатора. Со временем змей пачками выводить начнем, и не нужно будет Пал Палычу за ними на Кавказ ездить.

Находка была бережно упрятана в спичечный коробок.

Сегодня была Васькина очередь дежурить. Он принялся за дневник, благо событий за этот день, произошло немало.

Сева зашагал домой. В голове его зрели все новые и новые планы. Но он для себя уже решил твердо: вырастет — станет зоологом.

Сева представил себя совсем взрослым, скажем отважным охотником на змей, и мысленно перенесся в суровые пески Сахары. Ведь при желании каждый человек может представить свое будущее.

И вот он уже шагает не по проспекту Кирова, а упорно пробивается сквозь песчаную бурю. Ветер швыряет песок горячими горстями в мужественное лицо исследователя пустынь, ноги утопают в барханах, но он идет к своей цели, потому что только от него зависит, чтобы этот суровый край с его молчаливыми жителями стал добрым для людей. И лишь одно не давало ему покоя: куда девался Толька Жук? Нет, не похвалит их с Васькой Пал Палыч за то, что они его выгнали. Домой к нему зайти, что ли? Пусть бы приходил, чего ему одному болтаться…

А Толька в это время шагал по обочине подсолнухового поля. Смолистые подсолнухи, как солдаты на командира, держали равнение на солнце, которое поднялось уже довольно высоко и щедро прогревало все вокруг.

Обида на ребят у Тольки как-то улетучилась сама собой. Ну и пускай себе возятся со своими зверюшками да змеями. С ними небось легко возиться, когда они в стеклянной клетке сидят. А вот он Пал Палычу сам ужей наловит. И гадюку. Настоящую… Они на болоте живут, Толька знает. А что? Очень даже просто. Приготовит палку с рогулькой, прижмет гадюку к земле и — в полиэтиленовый мешочек. А вот Сева с Васькой пусть попробуют настоящую гадюку поймать!

Скинув намокшую от пота рубашку, Толька запел во все горло свою любимую песню:

Я верю, друзья, караваны ракет

Помчат нас вперед, от звезды до звезды.

На дальних тропинках далеких планет

Останутся наши следы.

И ему даже в голову не приходило, что Сева и Васька вовсе не собираются ловить гадюк, а думают выводить их в инкубаторе, как каких-нибудь самых обыкновенных цыплят.

Вернувшись домой, Сева осторожно закопал змеиное яйцо в песок и строго-настрого запретил Андрейке поливать кактус.

Сева поставил горшок с кактусом высоко на полку, куда братишка не мог дотянуться даже со стула, и приладил над ним провод с электролампочкой. И теперь вечером, когда солнце уходило за горизонт, над растением зажигалось электрическое солнце, которое освещало землю и сердитые кактусовые колючки. Поддерживать температуру и влагу в кактусовом горшке стало теперь Севиной обязанностью.

— Севка, а Севка, — не выдержал однажды Андрейка. — А чего это ты кактус греешь? Он простудился, да?

Сева ничего не ответил. Как раз в эту самую минуту он решал серьезную проблему, как оградить змеиный инкубатор от братишкиного любопытства.

— Не болтай ерунды, — сердито ответил Сева.

— А почему ты его в угол поставил? Он наказанный, да?

Сева совсем было собрался дать слишком уже любознательному брату подзатыльника, но вспомнил, что он старший и должен быть терпеливым и мудрым.

— Ты, конечно, хочешь со мной дружить? — спросил он.

Но Андрейка молчал. Он обнаружил кусочек пластилина, который каким-то чудом прилип к его штанам. Андрейка сопел, как паровоз, и скреб ногтем штанину.

— Севка, а из кактуса вкусный компот бывает?

— Наверное, вкусный, — ответил Сева, прилаживая тонкую медную проволоку вокруг растения. — Вот сейчас мы с тобой устроим кактусу жаркую пустыню. Он ведь любит, когда жарко, и поэтому будет расти, расти и вырастет огромным-преогромным.

— Как дом! — обрадовался Андрейка.

— Ну, не совсем как дом, но все-таки большим. И тогда по воскресеньям мы с тобой будем пить кактусовый компот.

— И мама тоже?

— Ну, конечно! Только ты не трогай его без меня, ладно? А то он расти перестанет.

Андрейка мотнул головой и дернул за веревочку, чтобы проверить, не сбежал ли резиновый ослик, привязанный за длинное ухо. Ослик не привык к грубому обращению и повалился на правый бок.

— А-а-а… — рассердился Андрейка, — ты хочешь съесть наш кактус? Ты какой же вредный, как Пестрик. — Он имел в виду котенка, который отдыхал в старом кресле, свесив рыжий пушистый хвост.

Котенок лениво моргал, отчего глаза его то вовсе пропадали на разрисованной полосками морде, то зажигались хищными зелеными огоньками.

Севе осталось теперь только ждать, когда приподнимется комочек земли возле самого стебля и появится на свет маленький юркий змееныш, может быть, самый красивый из всех, которых приходилось видеть Севе на своем мальчишечьем веку.

Катастрофа

— А-а-а-а! — на всю квартиру закричал Андрейка. — Ой, боюсь! Ма-ма!

Сева в это время лежал в ванне. Он решил испытать на себе хвойный экстракт, который продается в полиэтиленовых зеленых коробочках. Говорят, от него человек настолько здоровеет, что через год может стать самым настоящим богатырем.

Андрейка заорал так пронзительно, что Сева ракетой выскочил из ванны и, завернувшись в простыню, распахнул дверь комнаты.

— Ox! — Только и сумел сказать он.

Андрейка стоял на столе и держал за корень тот самый кактус, который пуще глаза берег от него Сева все эти дни. Цветочный горшок, разбитый вдребезги, валялся рядом. Но это еще не все. Котенок! Что стало с Пестриком?

Он так фасонисто прошелся по комнате, словно собрался пуститься в пляс. Откинув назад голову со свирепо торчащими усами, он подпрыгнул, как мячик, выгнув кренделем хвост.

Но и этого ему показалось мало. Грозно мяукнув, котенок повалился на бок и начал кататься по полу. Он терся об пол не только спиной, но и боками, головой.

— Он с ума сошел… — пробормотал Сева. — Скорее открой дверь, я его выгоню.

Но дверь открыла мама.

— Что случилось? — испуганно спросила она, а потом, подняв вверх голову, понюхала воздух.

— Моя валерьянка! — воскликнула мама и кинулась что-то искать на полке и на полу. Нашла она только пустую бутылочку.

— Кот опьянел, — пояснила мама ничего не понимавшим ребятам. — Он разлил и вылизал всю валерьянку.

— Ура! — закричал Андрейка и запрыгал на диване.

Но тут… тут он увидел на полу, возле рассыпанной земли, янтарное змеиное яйцо.

Андрейка слез на пол и осторожно, будто это был воробей, который может вспорхнуть и улететь, прикрыл находку ладошкой. Но в это мгновение Сева бросился на него.

— Отдай, — зло прошептал он.

— Бери, жадина! — И Андрейка бросил яйцо Севе под ноги.

— Что ты наделал?! — закричал Сева и влепил брату затрещину. Но это уже ничего не могло изменить. Маленькое мокрое пятно на полу — вот и все, что осталось от Севиной и Васькиной мечты о змеином инкубаторе.

И снова — Толька

Сева проснулся с таким чувством, будто вовсе не спал. Всю ночь его преследовали ящеры, вертлявые, ласковые и опасные.

Сегодня у них с Васькой горячий день. Нужно к приезду Пал Палыча переоборудовать террариум — пусть ящеры почувствуют себя, как в настоящей пустыне. Лампы Сева достал, провод — тоже. Теперь из дому убежать нужно, чтобы никто не заметил, а то опять начнут: «Садись завтракать…», «Поутюжь брюки…», «Сходи в булочную…». Скука.

Но, к сожалению, не всегда получается так, как задумано. Толкнув дверь, Сева убедился, что его заперли. Заперли, хотя Васька уже давно, наверное, дожидается его на улице Космонавтов: ведь ключи от Пал Палычевой квартиры у него, у Севы.

Сева забегал по комнате. Что делать? В нем было столько злости, что ее, пожалуй, хватило бы на тринадцать с половиной крокодилов.

— Севка, ты проснулся? — раздался из-за двери голос Андрейки.

Став на колени, Сева прильнул глазом к щели под дверью. Это — спасение. Кажется, никогда еще Сева не радовался так появлению братца, как сейчас.

— Андрейка, открой дверь. Мне надо… Мне, знаешь как надо!

— Мама не велела. Говорит, убежишь и не поймаешь тебя целый день. А она в лес с нами хочет.

Сева чуть не взвыл от досады: лес! Именно сегодня, когда надо закончить оборудование террариума. Как будто нельзя съездить в лес завтра. Да не нужна ему ни черника, ни земляника.

— Андрейка! — взвыл Сева за дверью. — А ты открой — и все. Я тебе… знаешь что? Я тебе гвоздь большой отдам. Помнишь, ты просил?

— А мама в магазин ушла.

— Ну и пусть ушла. Разве тебе гвоздь больше не нужен? Ну, тогда… Ну, тогда я тебе «конструктор» отдам. Пользуйся, не жалко.

— И все винтики? — не выдержал Андрейка.

— Конечно! И винтики, и планочки — все-все. Только открой. Я тебе вечером экскаватор помогу сделать, будем с тобой в него бусы мамины грузить.

Сева лежал на полу и сквозь щель под дверью старался доказать братишке, как важно для него оказаться сейчас на свободе.

— А самолет ты мне поможешь сделать?

— Помогу, Андрей, конечно, помогу.

Андрейка повернулся к двери, сделал два торопливых шага и снова замер.

— Я зна-а-а-ю… Ты обманешь! Ты — обманывальщик, я знаю…

— Да нет же! Теперь я исправился. Хочешь, я тебе сейчас «конструктор» отдам?

Сева вскочил на табурет, снял со шкафа заветный «конструктор» и, тяжело вздохнув, стал засовывать под дверь планки, гаечки и винтики.

— На. Все сорок винтиков и сорок гаек. Десять длинных планок и десять коротких. И колесики. Только не растеряй.

Получив драгоценную коробку, к которой Сева не позволял ему раньше даже притронуться, Андрейка начал раскладывать на полу Севины сокровища.

Он ерзал, сидя на одной ноге, и разговаривал с «конструктором», будто тот его понимал.

Словно камешек, разбивший воздух, в комнату влетел условный свист. Видно, Ваське надоело торчать возле дома Пал Палыча, и он явился сюда.

— Андрей, открывай! За мной уже Васька пришел. «Конструктор» получил, а тянешь…

— А я не могу. Дверь заперта, и ключ у мамы.

— Ах, так? Ну, погоди!

Сева выскочил на балкон. На тротуаре стоял Васька, но не один. Рядом размахивал руками Игорь Бородич. Ребята что-то кричали, перебивая друг друга. Сева только и сумел понять: Толик, телята, пожар…

Раздумывать было некогда. Распахнув шкаф, Сева с радостью увидел целую пачку чистых полотняных полотенец, недавно переутюженных мамой. Связать их — пара пустяков, а со второго этажа не так высоко.

Щелкнул дверной замок.

— Ах ты, негодник, что надумал! — всплеснула руками мать. — Голову еще не успел свернуть?!

Но Сева, прошмыгнув мимо, выскочил за дверь.

И вот он уже мчится с ребятами к набережной, где река накатывает свои полосатые, как тельняшка, волны на серую гальку.

Тут Сева узнал новость. Толька Жук… Тот самый Толька, которого они выгнали из квартиры Пал Палыча, совершил подвиг. Настоящий подвиг, о котором мечтает каждый мальчишка.

Игорь вытащил из кармана пионерскую газету, развернул и начал читать.

«Так поступают пионеры.

Летом Толя Востриков отдыхал у своей бабушки в деревне Заболотье.

Во время грозы загорелся телятник. Толя первым заметил беду и бросился к сараю. Камнем сбил замок и распахнул тяжелые двери.

Задыхаясь от дыма, мальчик начал выводить телят. В это время подоспели колхозники. Телята были спасены».

Игорь сложил газету.

— Все.

— Вот тебе и Толька! — присвистнул Сева.

А Игорь предложил:

— Давайте сходим к нему, ребята. Он уже дома.

— Давайте, — с готовностью согласились Сева и Васька и почему-то оба почувствовали себя виноватыми.

Через несколько минут все трое уже были у Тольки.

Толька очень обрадовался, когда увидел друзей. Руки его были забинтованы и лежали двумя большими белыми куклами поверх одеяла. Лицо, покрытое розовыми пятнами, шелушилось, но глаза улыбались.

— Толя, тебе очень больно? — спросил Васька.

— Да нет. Ожоги совсем пустяковые. — И, подумав немного, добавил: — А я вас ждал… Честное слово, ждал. Я знал, что вы придете.

Content

Маина Боборико
ЗА КРУГЛЫМ ОКОНЦЕМ
Повесть

Новый учитель

Лягушки-квакушки

Бей, барабан, бей!

Шиворот-навыворот

Круглое оконце

Незваные гости

Сева вырабатывает характер

«Юные зоологи»

Послание Жуку

Дрессировщики

Одни

Необыкновенный инкубатор

Катастрофа

И снова — Толька