Хелен Филдинг

Ребенок Бриджит Джонс. Дневники

Посвящается Кевину, Дэшу и Роми

Helen Fielding

BRIDGET JONES' BABY: THE DIARIES

Copyright © Helen Fielding, 2016. This edition is published by arrangement with Aitken Alexander Associates Ltd. and The Van Lear Agency LLC

Перевод с английского Ю. Фокиной

Художественное оформление П. Петрова

Вступление

Мой дорогой Билли!

Есть у меня предчувствие, что ты так или иначе обо всем узнаешь, и вот я подумала: лучше от родной мамы, чем от посторонних.

Перед тобой выдержки из моего тогдашнего дневника плюс несколько фактов о том весьма сумбурном периоде.

Не суди строго. Надеюсь, к моменту прочтения ты достаточно повзрослеешь и поймешь: твои родители тоже чудили, как и все люди. Тем более я всегда была немного эксцентричной.

Я к чему веду? Представление человека о себе здорово отличается от истинного положения вещей; точно так же и планы каждого из нас на жизнь отнюдь не совпадают с планами судьбы.

Тут главное – сохранять спокойствие и присутствие духа, и тогда наверняка все уладится само собой. В моем случае, по крайней мере, все стало супер. Потому что ты – лучшее, что со мной случилось.

Прости за эту записку и за остальное.

С любовью,

Твоя мама

(Бриджит)

Глава первая

Многомерное знамение

Суббота, 24 июня Полдень.

Лондон. Моя квартира.

Боже. Боже. Катастрофически опаздываю, плюс похмелье, и вообще все кувырком. О нет, только не это! Телефон!

– Привет, дорогая, угадай, почему я звоню?

Мама.

– Представь, мы были у Мейвис Эндербери на караоке, которое она совмещает с ранним ланчем, и угадай, что произошло. Джули Эндербери только что…

Я почти услышала визг тормозов – будто мама собиралась бросить «жиртрест» в лицо патологически тучному человеку.

– Что – только что?

Вышло не очень внятно – я как раз дожевывала остатки козьего сыра вместе с половинкой протеинового батончика, чтобы облегчить похмельный синдром, и параллельно перетряхивала ворох платьев на постели в поисках чего-нибудь подходящего для крестин.

– Так, пустяки, дорогая, – интриговала мама.

– Что натворила Джули Эндербери? – Я рыгнула. – Грудь с пятого размера до шестого увеличила? Или сделала бразильскую эпиляцию?

– Нет, конечно, дорогая! Джули Эндербери только что третьего родила, но я не поэтому звоню. Я звоню, потому что…

Р-р-р-р! Мама неисправима. Думает, я исключительно из упрямства занимаюсь карьерой, вместо того чтобы рожать.

– Сама начала и сама же тему закрыла!

Я защелкала пультом в бессмысленной надежде отыскать спасение в телевизоре. Наткнулась на рекламу с анорексичной несовершеннолетней моделью и карапузом, разматывающим рулон туалетной бумаги.

– Ничего я не закрыла, – ответили в трубке. – Кстати, подумай про Анджелину Джоли. Помнишь, стоило ей усыновить китайчонка…

– Мэддокс – не китайчонок, мам. Он – камбоджиец.

Прозвучало холодно. Просто мама совершенно несносно говорит о знаменитостях. Можно подумать, она секретничала с Анджелиной Джоли прямо на ланче-караоке у Мейвис Эндербери!

– Так вот, дорогая, стоило Анджелине усыновить малыша, как она заполучила Брэда Питта, а там и свои детишки пошли!

– Вряд ли, мама, Брэд Питт повелся на маленького камбоджийца. И вообще, ребенок – не главное для женщины, а его отсутствие – не катастрофа.

Говоря так, я втискивалась в воздушное платье персикового цвета – то самое, которое надевала на свадьбу Магды.

– Что верно, то верно, дорогая. Есть люди, которые отлично живут без детей. Возьми хоть Уинн и Эшли Гринов. Они по Нилу тридцать четыре раза плавали! Только они ведь супруги, так что…

– Мам, я наконец-то вполне счастлива. Я добилась успеха, у меня новая машина с навигационной системой, и я сво-бод-на…

В этот миг я выглянула в окно, а там… там по улице, выпятив животы, топало несколько беременных женщин.

– Гм. Ну ладно, дорогая. Ты ни за что не догадаешься…

– О чем я не догадаюсь?

Под окнами прошествовали еще три беременные. Это попахивало мистикой.

– Она согласилась! Королева приняла наше приглашение! Двадцать третьего марта Ее Величество приедет к нам отмечать полуторатысячелетие Этельредова камня.

– Что? Кто? Этельредова камня?

Теперь уже целая толпа беременных двигалась под моими окнами.

– Ну как же! Камень, который в деревне, возле пожарного гидранта! Мейвис еще машину о него разбила. Реликт англосаксонской эпохи.

Вдруг мама резко переключила передачу.

– А тебе разве не надо сегодня на крестины? Элейн говорила, что Ма…

Пришлось применить шепот – загадочный и зловещий.

– Подожди, мам. Тут что-то странное происходит. Я потом перезвоню.

Вот непонятно, почему все так и норовят кольнуть меня: когда родишь, Бриджит? Ну, когда? Главное, у самих-то чувства к детям противоречивые! Даже мама регулярно выдает: «Порой, дорогая, я жалею, что вообще завела детей». И все вроде не дураки – учитывают, что в современном мире, где мужчины окончательно деградировали, меньше всего хочется…

Господи! В дверь звонят.

12.30.

Шэззер. Наконец-то! Затащила ее в комнату, а сама, словно под гипнозом, вернулась к окну. Шэззер в маленьком черном платье, меньше всех прочих платьев пригодном для крестин, и в туфлях от Джимми Чу протопала к холодильнику.

– Бридж, ты чего на подоконнике висишь? Зачем доброй феечкой нарядилась? Мы опаздываем!

– Мне было видение, Шэззер. Господь решил наказать меня за эгоизм и карьеризм и за то, что контрацептивами природу обманывала.

– Совсем сдурела, да? – Шэззер распахнула холодильник. – А что, вина у тебя нет?

– Сама посмотри, улицу заполонили беременные. Это – многомерное знамение. Скоро коровы начнут с неба падать, жеребята будут рождаться о восьми ногах, а еще…

Шэззер прошла к окну, выглянула, отставив задницу, туго-натуго обтянутую маленьким черным платьем.

– Никаких беременных. Один клевый бородатый парень, и все. Впрочем, не такой уж и клевый. Бывают и получше. Может, если его побрить…

Я метнулась к окну, в недоумении уставилась на пустынную улицу.

– Только что были. Исчезли. Куда они делись?

– Ладно, успокойся. Тихо, тихо, Бридж, детка.

Таким тоном американский коп говорит с восьмым за дежурство вооруженным пушкой психом. Я только моргала в ответ, будто кролик, выхваченный из мрака светом фар. В следующий миг я почти скатилась с лестницы. Следом топала Шэззер.

Ну конечно! Вот ЕЩЕ ДВЕ беременные. Почти бегут за теми, что прошли раньше. Я бросилась к ним.

– Кто вы такие? Какова ваша миссия? Куда вы держите путь?

Женщины указали на вывеску рядом с кафешкой для веганов. «Поп-ап йога для беременных» – вот что там было написано. А за спиной у меня уже сопела Шэззер.

– Правда? Отлично! Супер! – выпалила я. – Чудного, дивного вам дня!

– Бриджит, – заговорила Шэззер, – ты точно чокнутая.

Мы потом еще на лестнице похихикали – удержаться не смогли.

13.04. Моя машина. Лондон.

– Порядок. Приедем как раз ко времени, – выдала Шэз.

Мы уже четыре минуты как должны были быть в Чизлвуд-хаус на фуршете, предваряющем крестины. А были – в глухой пробке на Кромвель-роуд. Зато – в моей новой машине, которая принимает голосовые команды, сама находит дорогу, сама звонит по телефону и чего только не умеет.

– Набери Магду, – нежно пропела я машине.

– Курмайор, – ответил металлический голос.

– Какой Курмайор, дура! – рявкнула Шэз.

– Поворачиваю к Друри-лейн.

– Не поворачивай! Честное слово, дауническая система!

– Даунинг-стрит, предположительное время в пути…

– Не выражайся в моей машине, Шэз.

– Ты что, взяла сторону этой безмозглой железяки?

В салон прорвался голос Магды:

– Живо надевай трусы! Надевай, говорю! Без трусов на крестины нельзя.

– А мы в трусах! – ляпнула я.

– Не надо обобщать, – буркнула Шэззер.

– Бриджит! Ты где? Ты же крестная мать! А вот мамочка тебя отшлепает! А-та-та! А-та-та!

– Я уже почти приехала, Магда! Я подъезжаю. Буду через минуту! – заверила я, косясь на Шэззер.

– Отлично. Поторопись. Нам надо подкрепиться коктейльчиком, иначе не выдержим всю церемонию. И я должна тебе кое-что сказать.

– Что, Магда?

Слава богу, она не слишком сердится. Похоже, день будет неплох.

– Насчет крестного отца.

– Слушаю.

– Бриджит, мне очень неловко. Извини, пожалуйста. Столько детей, а вменяемых мужчин практически не осталось. Даже сравнительно вменяемых. Здесь будет он. Джереми позвал его, не посоветовавшись со мной…

– Кого позвал? Кто – он?

Последовала пауза с детским визгом. А затем – единственное слово. Оно вонзилось в меня, как нож французского повара вонзается в голову козьего сыра.

– Марк.

– Хорош прикалываться, – сказала Шэззер.

И снова повисло молчание.

– Слышишь, Магда, хорош прикалываться, – повторила Шэззер без прежней уверенности. – Какого черта? Какого черта ты делаешь? Ты что, маньячка? Мазохистка? Почему Бриджит должна стоять перед гребаной купелью рядом с Марком Дарси, почему на нее должны пялиться все эти Замужние Наседки, так их и так?!

– Констанция! Положи на место! ПОЛОЖИ ОБРАТНО В ГОРШОК!.. Извините, девочки, мне надо идти!

Связь оборвалась.

– Останови машину, Бридж. Ни на какие крестины мы не едем. Поворачивай обратно.

– Полный поворот разрешен. Операция выполняется, – согласилась машина.

– Ты не обязана, – продолжала Шэззер, – только потому, что эта курица Магда намертво вцепилась в своего Джереми и родила ему на старости лет очередного спиногрыза, и теперь у нее напряг с крестными отцами. – Шэз вдохнула поглубже. – Ты не обязана, Бридж, играть в святое семейство со своим бывшим, с этим снобским снобищем.

– Нет, Шэз, я окрещу ребенка. Это мой долг. Крестная мать – не пустые слова. Люди даже в Афганистан едут, а я всего лишь…

– Это не Афганистан, Бриджит! Это – дикое, немыслимое, позорное попадалово! Съезжай на обочину.

Я попыталась съехать на обочину, но остальные участники дорожного стояния принялись сигналить как ненормальные. Наконец я нашла заправку при супермаркете «Сэйнсбериз».

– Бридж.

Шэззер уставилась мне в лицо, смахнула волосок с моей щеки. На миг я подумала: вдруг она лесбиянка? Я хочу сказать, в юности люди не задаются вопросом: кто я есть? В юности человек просто ЕСТЬ. А потом выясняется, что с женщинами отношения строить легче, чем с мужчинами. Причем намного легче, а я никогда…

– Бриджит! – рявкнула Шэз. – Опять в транс погрузилась! Всю жизнь под других подстраиваешься. Вспомни о себе. О своих потребностях. Тебе нужен секс. Если тебе так уж неймется поехать на это кошмарное сборище, займись сексом на ЭТОМ КОШМАРНОМ СБОРИЩЕ. Я лично именно так и сделаю, только в своей собственной квартире. Хочешь ради других на посмешище себя выставить – пожалуйста. Я тогда такси возьму. Проведу альтернативные крестины. Своего нынешнего окрещу.

Понимаю Шэз. Но Магда – моя подруга и всегда была добра ко мне. Поэтому я продолжила путь с невеселыми мыслями о том, как все могло бы сложиться, и о том, как бы мне хотелось, чтобы все было ну совершенно иначе – кроме, конечно, моей новой машины, которой, к счастью, пришла охота поболтать.

Пятью годами ранее

До сих пор не верю в случившееся. Я же ничего плохого не хотела, просто пыталась проявить сострадание. Шэззер права. Нужно больше читать. Как раньше. Книги вроде «Почему мужчины любят стерв».

Торжество по случаю нашей с Марком помолвки проходило в отеле «Кларидж». Я бы предпочла более богемное местечко – с китайскими фонариками, плетеными абажурами, «домашними» диванами на улице – все в таком духе. Но в системе ценностей Марка отель «Кларидж» – как раз то, что нужно для помолвки. Отношения – они ведь подразумевают необходимость подстраиваться. Вот я и подстроилась. А Марк, который петь в принципе не умеет, Марк спел. Переделал текст «Моей смешной Валентины».

Вот что вышло:

Валентина моя, ты прекрасна, прекрасна!

Я взглянул на тебя – и растаял, как масло.

Пунктуальность – отнюдь не твоя черта;

Ты подсчетом калорий всю жизнь занята!

В голове твоей хаос, в квартире – бардак…

Не меняйся! Беру тебя замуж и так!

С сигаретным, руками развеянным дымом;

С синим супом; с жирком – и реальным, и мнимым!

Соглашайся, родная! Стань моей Валентиной!

Не пытайся за Ибсена браться и Пруста!

Без тебя в моем доме уныло и пусто!

Так войди же скорей! Рассмеши, всполоши

И заветное «Да» наконец-то скажи!

В такт он не попадал, конечно; но Марк всегда такой чопорный, на все пуговицы застегнутый, а тут дал волю эмоциям – при всех поцеловал меня прямо в губы. Я в жизни не была счастливее.

А вскоре все пошло кувырком.

ВЫВОДЫ

Если когда-нибудь у меня снова начнет налаживаться, я близко не подойду к:

1. Установке для караоке;

2. Дэниелу Кливеру (это мой бывший, соперник Марка. В Кембридже они дружили, а потом Марк застал Дэниела у себя в кухне, занимающимся сексом с его первой женой).

Итак, неуклюже слезая со стола, на котором я сбацала под караоке «Всегда буду любить тебя», я поймала на себе затравленный, трагический взгляд Дэниела Кливера.

Дэниел – манипулятор, не знающий удержу в сексе; он – изменщик и лжец, и порой бывает очень злым, и понятно, что Марк его ненавидит за прошлое; но все-таки есть в нем нечто невыразимо привлекательное.

– Джонс, – заговорил Дэниел. – Спаси меня, Джонс. Меня терзает запоздалое раскаяние. Ты – единственная женщина, которая могла наставить меня на путь – и вот ты выходишь за другого. Я в смятении, Джонс; разум не повинуется мне. Снизойди до несчастного, утешь его парой добрых слов.

– Конешшшно, Дэнс, конешшшно, – произнесла я заплетающимся языком. – Пусссть всссе нынччче будут так жжже счччастливы, как я…

Да, пожалуй, я была малость пьяна. Самую чуточку. Это я теперь понимаю, по прошествии пяти лет. А тогда Дэниел подхватил меня под локоть и куда-то повлек.

– Мне плохо, Джонс. Я раздавлен. Убит. Уничтожен.

– Ну чччто ты… Поссссслушшшшшай. Я дейсссс… дейсссс… я правда счччитаю, что твое счччассстье…

– Сюда, Джонс, прошу тебя. Нам нужно поговорить наедине…

Так мы оказались в непонятной комнате.

– Отныне моя жизнь разбита. Все кончено. Никаких надежд не осталось. Так-то, Джонс.

– Нет! Нет, Дэниел! Ты ещ-ще будешь счасстлив. Я точно знаю…

– От тебя я жду поддержки, Джонс. Ибо мне страшно. Страшно, что уже никогда…

– Ссслушай. Сссчастье – это… это счччастье, потому что…

Тут я потеряла равновесие, и мы грохнулись на пол.

– Джонс, – сладко зашептал Дэниел. – Дай напоследок взглянуть на них. Как я буду жить без твоих дивных, чудных, гигантских мамочкиных трусов? Как, Джонс? Осчастливь папочку, не будь злюкой. Пока еще не поздно. Пока в папочке еще теплится огонек, который скоро подернется хладным пеплом…

Дверь распахнулась. Я подняла взгляд. Над нами стоял Марк. Дэниел тянул вверх мою юбку. На мгновение в карих глазах Марка отразилась боль. Затем глаза погасли, будто Марк задернул шторы.

Что-то другое Марк, пожалуй, мне простил бы. Только не Дэниела. Нет, с вечеринки мы ушли вместе. И еще пару месяцев гнали картину, будто все у нас в порядке. Других обманывать получалось; себя – нет, несмотря на все усилия. Может, вы помните – у меня диплом Бангорского университета по английскому языку и литературе; в голове тогда все вертелась цитата из Д. Г. Лоуренса. «Ее гордая, благородная душа затвердела, подобно горному хрусталю, и не впускала его»[1].

То же самое произошло с гордой, благородной душой Марка – она меня не впускала.

– Какого черта он дуется? Подумаешь, один случайный эпизод – что он может значить по сравнению с целой жизнью? Тем более всем, и ему лучше других, известно, что за тип Дэниел.

Так меня настраивали друзья. Но «один случайный эпизод» произвел на Марка слишком сильное впечатление – за пределами моего понимания. Марк сам не мог объяснить, почему это его настолько задело. Вероятно, сцена с Дэниелом стала той самой пресловутой последней каплей. В конце концов Марк признался мне, что продолжать не в силах. Квартира осталась за мной. Марк еще извинялся за причиненные неудобства, душевные страдания и тому подобное. Сам сообщил нашим друзьям и родственникам о расторжении помолвки и вскоре после этого улетел в Северную Калифорнию – ему там работу предложили.

Надо отдать должное друзьям. Они были бесподобны со своим вечным припевом: «Дарси – снобское снобище, отрыжка публичной школы. Такие вообще не способны к отношениям». Через полгода Марк сочетался браком со своей помощницей, Наташей. С этой молью на булавке. С той самой Наташей, что была с ним на презентации «Мотоцикла Кафки», когда Марк впервые предстал передо мной в костюме, а не в свитере. Наташа, помню, очень уверенно обсуждала с Салманом Рушди «культурную иерархию», я же только и сумела выжать из себя, что идиотский вопрос: «Не знаете, где здесь туалет?»

А Дэниел так и не позвонил. «К черту Дэниела. Он – сексуально озабоченный, эмоционально незрелый, боящийся ответственности кретин и моральный импотент», – заявила Шэззер. Через семь месяцев Дэниел женился не то на модели, не то на княжне из Восточной Европы. Он изредка появляется на глянцевых страницах «Хелло» – непременно облокотившись о парапет фамильного замка на фоне гор. Вид у него слегка растерянный.

* * *

И вот она я пять лет спустя – ползу по трассе М4, катастрофически опаздываю, и скоро увижу Марка в первый раз после того, как все у нас с ним кончилось.

Глава вторая

Крестины

Воскресенье, 24 июня

14.45. Глостершир. Утопающая в зелени церквушка. Парковка при ней.

Ладно. Пока все в норме. Пятнадцать минут с предполагаемого начала таинства крещения, но ведь ничто и никогда не начинается вовремя, верно? Буду сохранять спокойствие и невозмутимость; преисполнюсь чувства собственного достоинства. В каждый неловкий момент задамся вопросом: «А как бы поступил на моем месте Далай-лама?» И поступлю точно так же.

Выбралась из машины. Антураж – сугубо летний и сугубо котсуолдский. Если в деталях, то вот: древняя церквушка, розы, запах свежескошенной травы, плакучие ивы. Полная тишина, если не считать птичьего щебета да пчелиного жужжания. Воистину, столь славно бывает лишь в Англии – в тот единственный за лето день, когда солнце светит и все боятся, что такое повторится не раньше будущего года.

Пошатываясь, двинулась к церкви. Интересно, где народ? Впрочем, нет – не очень интересно. Без крестной матери не начнут.

Вдруг раздался вертолетный рев. Персиковая юбка надулась ветром, волосы – тоже. Я застыла, где стояла. Вертолет пошел на снижение. И совсем по-бондовски, не дождавшись контакта с землей, из него материализовался не кто иной, как Марк Дарси. Вертолет взмыл в воздух, а Марк на своих длинных ногах зашагал к месту крестин.

Уверенной походкой (насколько таковая возможна, если ковыляешь по траве на каблуках) я быстро добралась до церкви. Всю дорогу уверяла себя: церемония пройдет на ура, у меня ведь теперь идеальный вес, все убедятся, что я полностью изменилась. При виде Марка – высокого, с великолепной осанкой – возле купели я ощутила знакомый трепет. Пока шла по нефу, явственно услышала голос Космо:

– Она что, больна? Выглядит, будто моль на булавке! Булки-то куда подевались?

При моем появлении викарий произнес:

– Полагаю, можно наконец начинать, – и добавил еле слышно: – У меня нынче еще трое крестин, будь они неладны.

– Бриджит, где тебя носило? – зашипела Магда. – И где Шэззер?

Тут захныкала моя младшая крестница, Молли, и Магда вручила ее мне.

– На, подержи.

От Молли вкусно пахло присыпкой и молоком. Девочка пристроила головку между моих булок (которые, к слову, НИКУДА НЕ ДЕЛИСЬ) и мигом затихла, очень довольная.

Марк единственный раз сверкнул на меня взглядом и этим ограничился.

В целом крестины прошли хорошо. Я крестила детей столько раз, что уже просто на автомате это делаю. Сразу после крестин, вместо того чтобы потусоваться на лужайке, Марк исчез.

Я двинула на вечеринку, где угодила в эпицентр катастрофы, точнее – в компанию Самодовольных Наседок.

– Моя нянька-австралийка только и делает, что эсэмэсит.

– Найми девушку из Восточной Европы! У нашей Одроны диплом инженера аэронавтики. Высшее образование в Будапеште получала.

– Ой, смотрите – Бриджит! – заворковала Муфти. – Наша любимая крестная мамочка!

Каролина погладила свой оттопыренный живот и проговорила:

– Сколько у тебя уже крестников, а, Бриджит?

– Четыреста тридцать семь, – бодрым голосом сказала я. – Считая с твоим – четыреста тридцать восемь. Извините, мне надо бежать, потому что…

– Тебе пора своих крестить. Время-то на месте не стоит, – заметила Уони.

Целую секунду я мысленно трепала Уони за уши, вопя: «По-твоему, я сама об этом день и ночь не думаю?!» Впрочем, я отогнала видение. Просто в последние десять лет я стараюсь не нервировать Уони. Смешно, да?

– Потрогай! Она уже толкается! – предложила Каролина, поглаживая живот.

– Что? А, ну да. В другой раз. Спасибо.

– Нет, давай сейчас. Ну же, потрогай!

– Видишь ли, Каролина, я ужасно тороплюсь…

– Потрогай. Мой. Живот.

Каролина начала свирепеть.

– Ой, она меня лягнула!

– И кто ж ее осудит? – встряла Магда. – Хватит, кадушки пузатые, оставьте Бриджит в покое. Вы ей просто завидуете. Сами не прочь ездить на престижную работу и парней менять как перчатки, – а не выходит. Пойдем, Бридж, выпьем.

И Магда потащила меня прочь из камеры пыток. По дороге она внезапно остановилась, посерела лицом и шепнула:

– Джереми снова кадрит эту стерву.

– Боже, Магда! Бедненькая! Джереми так и не угомонился?

– Угомонится он, как же! Пойду разберусь. Бар вон там. Увидимся.

Я стала пробираться к барной стойке. Путь преграждала компашка набравшихся папаш.

– Если хочешь записать своего в Вестминстер[2] к шести годам, репетитора нанимай, как только три года стукнет.

– Можно попытаться еще раз – в одиннадцать.

– Ни малейшего шанса.

– Шанс будет, если учить латыни.

– Бриджит! Ты что, болела? Куда твои булки делись?

– Как жизнь? По-прежнему одна, да?

Кивок влево, загадочная улыбка вправо – словом, пройти сквозь строй удалось без эксцессов. Я метнулась к бару, почти уверенная, что худшее позади, – и очутилась рядом с Марком Дарси. Между нами произошел следующий разговор:

Марк Дарси: Привет.

Я: Привет.

Марк: Как дела?

Я (не своим голосом): Очень хорошо, спасибо. А у тебя?

Марк Дарси: У меня все хорошо.

Я: И у меня.

Марк: Это хорошо.

Я: Да.

Марк Дарси: Это хорошо.

Я: Да.

Марк Дарси: Ну, значит, до свидания.

Я: Да, до свидания.

Мы обернулись к разным барменам. Я сказала:

– Пожалуйста, бокал белого вина.

И услышала голос Марка:

– Мартини с водкой.

– Большой бокал, – уточнила я.

– Тройной мартини, я хотел сказать, – уточнил Марк.

– В смысле, очень большой бокал.

– А еще виски, пожалуйста, – добавил Марк.

Потом мы, как идиоты, ждали заказов, стоя друг к другу спиной. А потом набравшиеся папаши переключили внимание на Марка.

– Дарсииииии! Каким ветром тебя сюда занесло, сукин ты сын! Свалился нам на головы прямо с вертолета!

– Я просто был, гм, на очень важной встрече в МИДе.

Бармен подвинул мне бокал вина. Я сделала гигантский глоток и стала прикидывать, как бы незаметно свалить.

– Ну что, Дарси, поди, холостая жизнь – не сахар? – поинтересовался Космо.

Я замерла. Холостая жизнь?

– Да он скрытный у нас. Небось уже новую куколку завел. Завел, Дарси? Признавайся!

– Видите ли… – начал Марк.

– Да чего ты время тянешь, будто слюнтяй какой! Бери пример с Джонни Форрестера. Не успел развестись, как на него цыпочки целой стаей налетели. Проходу не дают. Джонни теперь и дома не застанешь – каждый вечер где-нибудь тусит.

Я глотнула еще вина, а Марк выдал:

– Кажется, вы весьма смутно представляете себе, каково живется холостякам моей возрастной группы. Где бы я ни очутился, мне начинают сватать очередную невезучую дамочку соответствующего возраста; дамочку, которой требуется принц на белом коне для решения разнообразных проблем – финансовых, физиологических и прочих. Извините, я должен идти. Да, мне действительно пора.

Чуть не упала, огибая барную стойку. Прислонилась к стене. Марк – холостяк? Развелся с Наташей? «Дамочка соответствующего возраста»? Это он МЕНЯ имел в виду??? Он думает, его нарочно крестным отцом пригласили, чтобы со мной свести? Он УЕЗЖАЕТ? Вся такая растерянная и недоумевающая, я собиралась эсэмэсить Шэззер, когда рядом возникла Магда – уже изрядно навеселе.

– Бриджит! А Марк-то развелся! Развелся! Бросил эту моль на булавке.

– Да, я только что и сама слышала.

– Пойдем выйдем. Это надо срочно обсудить.

Мы двинулись к выходу мимо набравшихся папаш. Они развивали новую тему.

– А что не так с Бриджит? Никогда не мог понять, почему они с Дарси разбежались.

– Просто слишком долго были вместе.

– Да в чем дело-то? Она стара или у него солдатики полуживые?

* * *

В саду обнаружилось множество детей. Дети не карабкались на деревья, не играли в догонялки, не устраивали ни парных забегов, ни прочих забав. Каждый сидел, уткнувшись в свой смартфон. Магда налетела на них, как коршун.

– Зак! Прекрати! Прекрати немедленно! Я же сказала: сорок пять минут, и ни секундой больше.

– Но я ведь ЕЩЕ ЭТОТ УРОВЕНЬ НЕ ПРОШЕЛ!

– В другой раз пройдешь. Дай сюда гаджет. Всех касается! – разорялась пьяная Магда, мечась от одного ребенка к другому.

– Так НЕЧЕСТНО!

– Я все короны ПОТЕРЯЮ!

– Невелика беда. ДАВАЙ СЮДА СМАРТФОН!

Началась потасовка.

– ТИ-ШИ-НА! – рявкнул кто-то сбоку. – Поттер, Роубак – отставить! Смирррр-но!

Мальчики, определенно полагая, что каким-то волшебством перенеслись обратно в школу, застыли навытяжку.

– Так-то лучше, – произнес Марк.

Он прошелся перед строем, словно генерал на смотру.

– Неподобающее поведение. Вы мужчины!.. Десять раз обежать гидрографический объект. Команда дана для всех. Кто первым прибежит, – Марк достал свой айфон, – тому будет разрешено десять минут играть в «Злых птичек». Почему до сих пор стоим? Бегом марш!

Мальчики постарше рванули с места, будто рысаки на скачках. Младшие детишки разревелись. Марк на мгновение смутился, затем сказал:

– Вот так. Славно.

И зашагал к отелю.

* * *

Один из моих многочисленных крестников, трехлетний Арчи, стоял, выпятив животик, с крайне грустным видом. Нижняя губка у него подрагивала.

Я шагнула к Арчи, и он мигом повис у меня на шее. В волосах что-то задергалось.

– Это мой пававозик, – сообщил Арчи.

– Что?

Рука взметнулась к прическе. Проклятье! И впрямь, в волосах запутался игрушечный паровозик. Причем заводной. Завод, что интересно, работал, все туже наматывая прядь волос.

– Пвости, тетя Бъиджит, пвости! – всхлипывал Арчи. – Это не пвостой пававозик, это Томас!

– Не плачь, маленький, – приговаривала я, пытаясь высвободить волосы из железяки.

Послышался Магдин вопль:

– Одрона! Где носит всех этих чертовых нянек?!

– Магда, у меня паровоз в волосах запутался!

На игровой площадке царила неразбериха. Старшие дети все еще носились вокруг озера как ужаленные. Наконец набежали няньки, похватали малышей, потащили в дом. Старшие вернулись, вымотанные марафоном. Впрочем, не настолько, чтобы забыть про айфон и «Злых птичек». Было больно смотреть, как дети тянутся к Марку, но я смотрела. Марк Дарси стал кумиром мальчишек, обрел непререкаемый авторитет – и все без видимых усилий.

* * *

Воспоминания о дальнейшем тонут в алкогольных парах. Кажется, были народные танцы. Позднее несколько человек, включая меня и Марка, выползли на террасу, подперли стену.

– Чертова электроника. Паршивец Зак. Паршивцы приятели Зака, – бубнила Магда.

– Ничего подобного не случилось бы, если бы мы отправили Зака в публичную школу, – заявил Джереми, косясь на барную стойку, откуда ему строила глазки «эта стерва».

– Какая, к черту, публичная школа? – возмутилась Магда. – Ребенку семь лет!

– Да. Это жессстоко. Это сущщщее варварссство, – поддержала я.

– Меня лично как раз в семь лет отправили в публичную школу, – сообщил Марк.

– И смотри, во что ты превратился, – резюмировала Магда.

* * *

Опасаясь потерять почву под ногами и плюхнуться, чего доброго, в гидрографический объект, я сползла по ступенькам и доковыляла до ближайшей скамьи, чудом не сломав лодыжку. Гидрографический объект был залит лунным светом.

За спиной раздался голос Марка:

– Значит, по-твоему, это жестоко?

– Да. Жестоко отправлять свое дитя в закрытое учебное заведение.

Сердце билось как сумасшедшее.

– А тебе не кажется, что дисциплина детям только на пользу? В закрытой школе они воспитываются в духе соревнования, который закаляет характер и волю. Разве не так?

– Так – если речь идет о физически развитом альфа-самце, одаренном во всех областях. А куда девать низкорослых, стеснительных и не слишком способных маленьких тюфячков? К кому такой тюфячок станет возвращаться по вечерам, кто ему скажет, что он – единственный и уникальный…

Марк сел рядом и просто докончил:

– …и станет любить этого ребенка таким, какой он есть?

Я потупила взгляд, постаралась взять себя в руки.

– У тебя в волосах паровозик.

– Да, я знаю.

Одним ловким движением Марк высвободил мою прядь.

– А больше там ничего постороннего нет? Постой-ка, что это? Неужели кусок торта?

Милый, заботливый старина Марк. Захотелось его поцеловать. Невыносимо.

– Давненько мы не виделись, верно? – сказал Марк.

– Да. А ты теперь кто?

– Понятия не имею.

– Я тоже, – сказала я.

– Сорок лет тебя знаю, а имя все никак не запомню.

Мы оба прыснули – старая приходская шутка, папина любимая.

Марк продолжал смотреть на меня своими карими, бездонными, проницательными глазами, а я задавалась вопросом: «Как бы поступил на моем месте Далай-лама?»

Внезапно мы вскочили, словно пара щенят, спущенных с поводков, и помчались ко мне в номер. На всю ночь.

Воскресенье, 25 июня

Мы не насытились и к утру, только новый голод прибавился – обычный, относящийся к еде. И очень сильный. Звонили насчет обслуживания номеров – не дозвонились.

– Наведаюсь в ресторан, – сказал Марк, застегивая рубашку. – Принесу нам что-нибудь от щедрот шведского стола. А ты не вздумай вставать. Лежи, как лежишь.

За Марком закрылась дверь. Я услышала приветствующий его мужской голос. «Добрым утром» дело не ограничилось. Марк и неизвестный мужчина заговорили, причем на повышенных тонах. Через минуту, совершенно неожиданно, разговор оборвался. Что бы это значило?

Я стряхнула неприятное впечатление, потянулась под одеялом, смакуя ночные подробности. Потом спохватилась – нашарила расческу, зеркальце, принялась прихорашиваться.

В дверном проеме возник Марк с целым подносом вкусностей – апельсиновый сок, кофе, шоколадные круассаны.

– Спасибо, милый, – проворковала я. – Иди ко мне.

Но Марк только опустил поднос на прикроватный столик, а сам остался стоять.

– Ты чего?

Он нервно заходил по комнате.

– Видишь ли, я совершил ошибку.

Так, понятно. Злой рок. Особенно кошмарно, что я – в ночнушке, вся такая уязвимая, в то время как Марк защищен броней – костюмом. Он ведь не это имеет в виду? Он ведь не отвергнет меня после ночных ласк и откровений? Нет, только не сейчас. Только не в ночнушке.

– Я забылся. Пошел на поводу у собственных эмоций. Меня захлестнула радость встречи с тобой. И вдобавок я малость перебрал. Впрочем, мы оба перебрали. Мы не должны продолжать.

– Продолжать перебирать?

– Бриджит, – заговорил Марк, присаживаясь на край кровати, – пойми меня. Я недавно развелся. Ни мое эмоциональное состояние, ни та фаза жизненного пути, которой ты достигла, не годятся для начала серьезных отношений.

– Я их и не требую.

– Да, конечно. Однако проблема – не важно, озвученная или нет – никуда не девается. В твоем возрасте я просто… Это было бы непорядочно с моей стороны… Словом, я не хочу и не буду транжирить последние годы твоей фертильности.

* * *

19.00. Моя квартира.

Боже. Боже. Выходит, у моей сексуальности был срок годности – и вот он истек. Мужчины больше не находят меня привлекательной, потому что я – пустоцвет, вдобавок вялый.

19.01. Я – токсична. Я отталкиваю мужчин на подсознательном уровне.

19.03. Тьфу! Не дам эмоциям влиять на карьеру! Я – продюсер-профи; сейчас загружу мозг множеством задач; разграничу личное и профессиональное. Все получится, хоть меня и отверг, предварительно использовав, тот самый, единственный… В общем, отныне мужчины для меня не существуют. Работа, работа и еще раз работа.

19.04. Нет ничего труднее, чем быть бездетной женщиной на пороге сорокалетия. Природа-матушка гнет тебя в разные стороны, только успеваешь охать. В светлом будущем ученые что-нибудь придумают для облегчения страданий; а пока, дорогая Бриджит, слушай оглушительное тиканье часов, излучай флюиды паники и наблюдай, как учуявшие их мужчины бегут от тебя врассыпную. Даже если ТОТ САМЫЙ МУЖЧИНА встретится прямо сегодня, все равно не хватит времени на естественное развитие отношений, из которого логически вытекает зачатие.

19.05. Ребенок? У меня? Ну нет. Я на пике карьеры. Каждому свое, знаете ли. Лично мне – взрослые отношения, изысканные и утонченные, почти как во французском кино.

Глава третья

Мужчины – они вроде автобусов

Понедельник, 26 июня

18.00. Студия передачи «Удивись, Британия!».

– Наплюй, – выдала Миранда.

Как всегда безупречная, она сидела в кресле ведущего, в окружении камер и гигантских экранов, в то время как я ОСУЩЕСТВЛЯЛА ОБЩИЙ КОНТРОЛЬ с галереи. Мы общались через наушник.

– Тридцать секунд до эфира, – объявил Джулиан, администратор.

– В голове не укладывается, – зашептала я. – Он взял и ушел просто потому, что ему взбрело, будто мне нужны отношения и дети. Наверно, у меня это все на лице написано.

– Не болтай ерунды, – отрезала Миранда.

Звукооператор прицепил к ее лацкану микрофон.

– ДЕСЯТЬ, девять, восемь, семь, – начал считать Джулиан.

– У нас тут «Удивись, Британия!», а ни разу не Викторианская эпоха, – продолжала Миранда. – Ты перепихнулась с бывшим. В чем криминал?

Проклятье! Миранда, сама того не ведая, сообщила о моем поступке всей студии, а заодно и всей Британии. И добавила:

– Чтоб ты знала: секс с бывшими вообще в счет не идет.

– Извините, проворонил. Мы в эфире, – сообщил Джулиан.

БЛЯМС!

На экраны выплыла тема передачи, зазвучала, суля срочные новости, заставка. Можно подумать, сотрудники «Удивись, Британия!», подобно муравьям, тащат каждый свою сенсацию изо всех мировых щелей; на самом деле они слоняются по студии, обсуждая секс и ничего кроме секса.

– Злоупотребление алкоголем! – пискнула Миранда. Испугалась, быстро перешла на свой обычный вещательный тон: – Что это? Серьезная угроза для юных британок или просто старый добрый способ времяпровождения?

БЛЯМС.

Пошел видеорепортаж – толпа пьяных в стельку девчонок вываливается из паба.

– Как думаешь, все дело в моем возрасте? – прошептала я Миранде в наушник.

– Нет, конечно. Просто он – эмоциональный тормоз! – объявила Миранда – снова на всю страну. – А сейчас сэр Энтони Хопкинс…

– …превзойдет себя, – прошипела я, спохватившись, Миранде в наушник.

– Превзойдет себя! – Миранда сверкнула улыбкой на пустое кресло, где должен был сидеть Энтони Хопкинс.

– Явив нам весь спектр актерских эмоций, – отчаянно засуфлировала я.

– Явив нам ВЕСЬ СПЕКТР актерских эмоций, – выдала на камеру Миранда.

БЛЯМС.

– И наконец: откуда берутся геи? Новейшие исследования доказывают, что сексуальная ориентация формируется еще в утробе матери.

– Точнее, в какой момент жизни мужчина становится патологическим запудривателем мозгов? – поправила Миранда, откидываясь на спинку кресла в ложной уверенности, что клип уже идет.

– Бриджит! Миранда!

В студию ворвался Ричард Финч – мой босс.

– Я же просил не болтать о своем о девичьем между заставками! Что у вас тут за бардак? Где Энтони Хопкинс?

И правда – где?

Я напряглась. Новостному клипу оставались считаные секунды.

– Добудьте мне Энтони Хопкинса! – зашипела я Джулиану в наушники.

– Встречайте! – бодро заговорила Миранда. – С корабля на бал, наш следующий гость…

– Тяни время, Миранда!

Энтони Хопкинс, седой, в костюме, неуверенно озираясь, шел по студии. С наушника Миранды я переключилась на наушник Джулиана:

– Джулиан, Хопкинс уже здесь. Камеру влево, в смысле, вправо. Короче, за кресло.

– Рыцарь Ее Величества, – тянула Миранда.

– Да подведите же его к креслу! Подведите Хопкинса к креслу! – шипела я тоном взбешенной альфа-самки, которую такси завезло не туда, куда надо.

– Наше национальное достояние… – из последних сил импровизировала Миранда. – Наш плотоядный оскароносец…

Джулиан втолкнул Энтони Хопкинса в кресло, звукооператор на ходу прицепил микрофон к его лацкану.

– Да, да – национальное достояние, о чем я не устану повторять; актер, чье дарование прошло проверку эпохой, сэр Энтони…

В кресле сидел совсем не Энтони Хопкинс.

– Хопкинс! – выпалила Миранда, в упор глядя на незнакомца. – Скажите, сэр Энтони, образ Ганнибала Лектора мешал вам в дальнейшей карьере?

– Вообще-то я здесь, чтобы сообщить о вероятности наличия гена гомосексуальности, носителями которого являются женщины, – выдал гость.

Тем временем за Мирандиной спиной плотоядно, по-ганнибальски, кривил рот сэр Энтони Хопкинс.

После, не успела Миранда плюхнуться рядом со мной на диван в аппаратной и произнести: «Ну и кто здесь способен сваять мохито?», как Ричард Финч распахнул дверь, зыркнул на нас и объявил:

– Бриджит! Миранда! Это – Пери Кампос, наш новый сетевой контролер.

За Финчем маячила женская фигура на высоченных каблуках.

– А это, – продолжал Финч, – команда системных аналитиков, наблюдавшая сегодня за работой над шоу.

В дверь просунулось несколько голов.

– Этим же они будут заниматься в течение четырех недель с целью выявить сотрудников, подлежащих сокращению для оптимизации рабочего процесса, – заявила Пери Кампос.

Она выступила вперед и оказалась американкой – очень молодой, в дизайнерском прикиде и в окружении бородатых юношей с забранными в пучки длинными патлами.

– Я называю это сельскохозяйственным термином «обрезка», – продолжала Пери Кампос. – Очень удачное слово, по-моему. Так и хочется посмаковать.

19.00. Туалет на студии «Удивись, Британия!».

Меня скоро уволят. Мое место займет юноша с самурайской прической.

19.03. Секс мне больше не светит. Никогда. Вчера был прощальный сеанс.

19.04. Я уподобилась пародийной школьной учительнице – старой деве с набеленными щеками и жирным слоем алой помады; вечной «мисс»; инопланетному реликту. Да, Бриджит, ты теперь такая, и нечего обольщаться. Боже! Телефон!..

* * *

19.10. Звонил Том.

– Дорогая, ты на презентацию Арчера Биро идти думаешь? Когда появишься?

Мысль лихорадочно заработала.

– Бриджит! БРИДЖИТ!

– Нет, – произнесла я зловещим тоном. – Никаких Арчеров. Никаких Биро.

– Дорогая, ради всего святого! Неужели ты после Марка Дарси до сих пор не очухалась? Ты ведь у нас богиня любви; ты же энергию излучаешь, как Солнце. А он кто? Снобское снобище, серийный двоеженец и отрыжка публичной школы. Ждем тебя в полвосьмого в «Скайбаре». Тебе надо оторваться по полной, детка.

20.00. Бальный зал в «Бэнксайде», Южный Лондон.

Во время забега вверх по лестнице – потому что мы катастрофически опаздывали – Шэззер еще переваривала стычку возле входа. У нее это выражалось в шипении «Ублюююдки!». Просто Тома не было в списке приглашенных, о чем нам сообщили юные секьюрити в черных костюмах. Шэззер пришлось объяснять им, что отсутствие Тома в списке объясняется дремучей ГОМОФОБИЕЙ устроителей презентации, каковую гомофобию, уж конечно, осудят все до единого СМИ, и так далее в том же духе. Юные охранники сдрейфили и пропустили нас всех, а Шэззер направила негодование в иное русло.

– Нет, ну не урод? Сначала трахнул тебя после крестин, а потом СВАЛИЛ! Я давно говорю, что он просто распутный, эмоционально зажатый, пьяный…

– С нездоровой зависимостью, – вставил Том (он у нас теперь – только не смейтесь – психотерапевт).

– Самодовольный тупой ублюдок! – провозгласила Шэззер прямо в физиономии целой толпы представителей окололитературных лондонских кругов, вооруженных бокалами и пластиковыми пиалами с неподлежащим опознанию содержимым. На сцене уже выстроились в ряд авторши-номинантки. Национальности – на любой вкус, наряды – тоже. Присутствовали и хиджаб, и гватемальское платье расцветки «пожар в джунглях», и полноценная паранджа.

– Попрошу внимания!

Задние ряды литераторов дрогнули, раздались, и к сцене прошествовала госпожа президент в ослепительном, будто для церемонии вручения «Оскара», платье.

– Леди и – не забыть бы – джентльмены! – проговорила она уже в микрофон. Выждала, не хихикнет ли кто. Продолжила: – Я рада приветствовать вас на вручении почти юбилейной, пятнадцатой с момента основания премии Арчера Биро за лучшую женскую прозу. Наша премия была учреждена главным образом для искоренения унизительного термина «чиклит»…

– Все дело в моем возрасте, – прошептала я.

– Но также наша премия была учреждена и для продвижения серьезной, вдохновляющей…

Я почти прижалась к Шэззер и продолжила ей на ухо:

– В общем, со мной больше никто и никогда не займется сексом. Никогда, понимаешь?

– Мощной, как горный поток…

– Не пори чушь, – сказала Шэззер.

– Которому воистину подобна женская интуиция; пропитанной духом женского императива…

– Да ты уже сегодня какого-нибудь красавчика подцепишь, – сказала Шэззер.

– Леди, нельзя ли потише! – прошипел Чон Чхан, под шумок опустошавший бокалы.

– Извиняюсь, – шепнула я – и тут чья-то ладонь легла на мою задницу. В первое мгновение я застыла. Затем повела глазами вбок. От меня к сцене удалялась знакомая фигура.

– И сейчас я с удовольствием передаю слово человеку, всем нам знакомому по телепередачам; бывшему президенту «Пергеймон пресс» и, по слухам, начинающему романисту ДЭНИЕЛУ КЛИВЕРУ!

Боже!

– Каким ветром его занесло? – спросил Том. – Я думал, он в Трансильвании, наслаждается жизнью с тамошней Белоснежкой.

– Леди и джентльмены! Многоуважаемые члены комитета Арчера Биро! – начал Дэниел, весь из себя загорелый и лучащийся успехом, как политик после «пластики». – Для меня неслыханная честь стоять на этой сцене, среди столь восхитительных финалисток. Я чувствую себя словно на конкурсе «Альтернативная мисс мира».

Я ждала возмущенного рева, но послышался, напротив, одобрительный ропот.

– Нестандартный парень, – заключила Пэт Баркер, морща нос.

– Честное слово, – продолжал Дэниел, – я с огромным нетерпением жду выхода в купальниках.

Аудитория отреагировала гомерическим хохотом.

– Признаюсь по секрету – мне больше времени понадобилось, чтобы научиться выговаривать имена наших финалисток, чем чтобы прочесть их литературные шедевры. Иными словами, я был на один недобритый волосок от опасности увидеть этот конверт в чужих руках.

Хвост фразы потонул в мощном потоке одобрительных выкриков, производимых представительницами литературного бомонда.

– И вот в эту самую минуту я, с дрожащими руками, с бесчисленными благодарностями Колледжу Святой Троицы за вклад в восстановление праиндоевропейского языка, объявляю победительницу…

Дэниел нарочито долго вскрывал конверт, приговаривая:

– Да, да, это все равно что в самый ответственный момент вытаскивать презерватив из пачки… О! Мои бесценные! Мои бесценные читатели и не менее бесценные номинантки! Первый приз разделили между собой Камаданда Нгози за роман «Плач длиною в тысячу лет» и Ксиаолу Дуибхне за роман «Две тысячи лет не иссякали слезы».

Едва закончив речь, Дэниел был подхвачен и унесен целой толпой сногсшибательных юных издательниц. А я ретировалась в туалет для восстановления душевного равновесия.

– Расслабься, – заявил Том, как только я вновь села за столик. – Выжди еще пару-тройку лет – и будешь на коне. Когда у тебя плешь намечается и брюхо через ремень свешивается, тут уж мозги другим пудрить – непозволительная роскошь.

В туалете меня постиг приступ паники. Я решила, что выгляжу на все сто лет, и пудрилась до тех пор, пока Том, видно, почуявший неладное, не приоткрыл дверь и не сказал:

– Немедленно прекрати, дорогая, не то будешь точь-в-точь как Барбара Картленд[3].

На выходе из туалета я нос к носу столкнулась с Дэниелом.

– Кого я вижу! – воскликнул Дэниел. – Супер-пупер Джонс! Честное слово, ты за эти пять лет очень помолодела и похорошела до невозможности. Нет, правда, Джонс, я просто не знаю, что с тобой сделать – жениться на тебе или удочерить.

– Дэниел! – произнес Джулиан Барнс, приближаясь к нам со своей фирменной тонкогубой улыбкой.

– Джулиан! Ты знаком с моей племянницей, Бриджит Джонс?

21.00. Снова в дамской комнате. Добавляю румян себе на сияющие щечки. Суперская презентация. Вот умеет Дэниел, когда хочет; я больше не чувствую себя старой. Собственно, если разобраться, сам приз Арчера Биро для того и был учрежден – чтобы женщины не допускали подобных мыслей из-за мужчин.

– Вперед, крошка, – сказал Том, вручая мне бокал, когда я, свежая, точно роза, выпорхнула из дамской комнаты. – Давай, оседлай этого жеребчика по второму разу.

22.00. Толпа пьяных гостей вынесла нас с Дэниелом на улицу. Мы тоже до того набрались, что едва не булькали.

– Ну и куда ты дел свою княжну? – спросила я.

– Ой, только не напоминай мне об этом ужасе. Я думал, из меня получится правильный князь – крутой нравом, но обожаемый.

– А в чем проблема?

– В совершенстве, Джонс, в немыслимом совершенстве. Вообрази: каждую ночь на подушке разметываются все те же роскошные волосы. Все то же безупречно тонкое лицо искажается все тем же экстазом. Мне стало казаться, что само соитие – некий отрепетированный для киносъемок акт. А вот ты, Джонс, напротив, похожа на таинственную посылку. Этакий местами помятый сверток, что доставили на Рождество. Пусть бумага порвалась и подмокла – ужасно хочется…

– Залезть внутрь. Понимаю. Спасибо, Дэниел. А сейчас я, пожалуй, займусь ловлей такси.

– Джонс, я же комплимент сказать пытался. Кроме того – во‑первых, такси нет, а во‑вторых, если бы они и были, тебе пришлось бы побороться за машину с пятью сотнями прочих гигантов литературной мысли, каждый из которых, заметь, вооружен бородой и усами.

Я пыталась заказать такси по телефону, но металлический голос неизменно отвечал: «К сожалению, в данный момент все наши операторы заняты. Период ожидания для запрашиваемого района может стать нехарактерно долгим».

– Слушай, Джонс, – заговорил Дэниел. – Я живу отсюда в трех шагах. Давай мы из моей квартиры такси вызовем. Позволь хоть эту малость для тебя сделать.

На моих глазах Энни Пру и Пэт Баркер вскочили в последнее такси, а за ними влез Чон Чхан.

22.30. Квартира Дэниела.

Знакомая. Дизайнерская. С видом на Темзу.

Все номера вызова такси по-прежнему сообщали о «нехарактерно долгом периоде ожидания для запрашиваемого района».

– Ты в курсе – Дарси вернулся? Виделась с ним? – спросил Дэниел, протягивая мне бокал шампанского. – А правда, что его эмоциональное состояние отныне вызывает не просто жалость, а брезгливую жалость? Впрочем, что удивляться? Говорят, парень в зеркале себя не узнает. Пугается каждый раз. Скажи, Джонс, он рыдал после секса? Или он рыдал перед сексом? Или во время секса?

– Ладно, Дэниел, хватит, – оборвала я с возмущением. – Я не за тем пришла, чтобы выслушивать про дурную карму человека, который…

Внезапно Дэниел запечатал мне рот поцелуем. А целовался он здорово, это я помнила.

– Мы не должны… – промямлила я.

– Нет, должны. Знаешь, о чем люди в смертный час больше всего жалеют? Не о том, что мир не спасли, не о том, что пика карьерного роста не достигли. О том, Джонс, что сексом недостаточно занимались.

Вторник, 27 июня

08.00. Моя квартира.

Как психопатка, не свожу глаз с телефона. Не звонят. Ни один, ни другой. Неужели у меня карма такая? На всю оставшуюся жизнь? Неужели мне светит вместе с Марком и Дэниелом пьянеть от хереса в доме престарелых за партией в домино и после беситься, что ни Марк, ни Дэниел не зовут меня играть в «Словодел»?

08.05. Боже! Сколько мне лет? Когда я перестану ждать звонков от сексуальных партнеров, точно результатов экзамена? Сейчас позвоню Шэззер.

08.15. Шэззер категорична:

– С бывшими – не считается.

– То же самое Миранда говорила. Не пойму почему.

– Потому, что ты уже и так отношения про…ла.

– Это в смысле, я с самого начала знаю, что ничего не выйдет?

08.30. Все. К черту мужчин. Отныне я их за милю обхожу.

Глава четвертая

Перименопауза

Три месяца спустя

Воскресенье, 17 сентября

22.00. Моя квартира.

Все ужасно. В смысле, неужели это и впрямь… Нет, не может быть! Звонят! В дверь!

23.00. Ввалились Шэззер, Том и Миранда, все трое совершенно пьяные.

– Дорогая! Ты жива! – завопил Том прямо с порога.

– Что за фигня происходит? – прорычала Шэззер.

– Ты о чем?

– О чем я? О том, что ты все выходные на звонки не отвечаешь, на эсэмэски и мейлы не реагируешь. Ты что, решила игнорировать технический прогресс?

– Постойте! Что это она гуглит?

Я метнулась к лэптопу, который заграбастали дружеские лапы.

– Как вам это нравится? Перименопауза! Время поисков – семь часов! Смотрите, она уже зарегистрировалась на «приливах-точка-ком»!

– Бывает, перименопауза начинается после тридцати пяти, – зачастила я. – В будущем все женщины смогут, поместив яйцеклетки в хранилище, спокойно строить карьеру, а потом, когда надумают рожать, разморозят яйцеклетки в микроволновке, и порядок. Но пока…

– А с чего ты вообще взяла, что у тебя климакс начинается?

Такого вопроса я не ожидала.

– Месячные стали нерегулярными, да? – напирала Шэззер.

Чуть не плача, я кивнула.

– И еще гормональный сбой сказывается на весе. Смотрите, пришлось джинсы на размер больше купить.

И я продемонстрировала надутый живот.

Однако, вместо того чтобы посочувствовать, мои друзья стали как-то многозначительно переглядываться.

– Слушай, Бриджит, – заговорил Том, – я просто подумал… в порядке бреда…

– У тебя ведь хватило ума сделать тест на беременность? – выпалила Шэззер.

Я едва удержала равновесие. Вот не думала, что Шэззер такая жестокая.

– Шэз, я тебе еще когда говорила – я бесплодна. И никакая беременность мне не светит, потому что у меня климакс начинается, и теперь о ребенке можно вообще навечно забыть.

Миранда еле сдерживала смех.

– А помнишь летние приключения с бывшими? Те, которые не считаются? Скажи, Бриджит… Марк, а потом Дэниел презервативами пользовались?

Это уже переходило все границы.

– Конечно! – Я рассердилась не на шутку. – Разумеется, они пользовались презервативами.

В подтверждение я схватила сумочку и вытряхнула целую упаковку презервативов.

– Вот этими самыми.

Упаковка пошла по рукам. Мои друзья смотрели на нее, словно на вещдок.

– Бриджит, – заговорила наконец Шэззер. – Это – экологичные, безопасные для дельфинов презервативы, у которых срок годности истек аж два года назад.

– Подумаешь! – фыркнула я. – Сроки годности нужны, чтобы напугать потребителя и заставить его потреблять еще больше.

– А ты в курсе, чем безопасные для дельфинов презервативы отличаются от обычных? Тем, что они способны к саморазложению, – объяснила Миранда.

– Слушай, Бриджит, – Шэззер поднялась с места, надела и начала застегивать пальто. – Плевать на дельфинов. Где тут ближайшая дежурная аптека?

* * *

Поездка в дежурную аптеку была точно экскурсия на кладбище, где упокоился мой детородный возраст. Вот дерево, на которое Дэниел забросил мои трусы после рождественской вечеринки в издательстве «Пергеймон пресс»; вот на этом углу мы с Марком впервые поцеловались в метели; на этом крыльце Марк Дарси впервые сказал: «Я люблю тебя такой, какая ты есть».

Мы снова у меня дома. Шэззер барабанит в дверь ванной.

– Да не ломись ты! Две минуты еще не прошло!

Громкий шепот Тома:

– А что, если она залетела от обоих и у нее будут близнецы?

– Исключчччено, – пьяно шипит Миранда. – Первая порция спермы блокирует вторую, или как-то так.

– Почему тогда бывают двойни, где один ребенок белый, а второй – черный?

– А это разные яйцеклетки оплодотворились одной ссспер…мой.

Да, не так я представляла этот миг. Мне виделся осовремененный коттедж в Котсуолде – такой, знаете, с бетонными полами и аутентичными коврами; может, даже над интерьером сама Джейд Джаггер поработала. А рядом со мной, конечно, мужчина всей моей жизни – любящий и с квадратным подбородком.

– Бред какой-то. Не могут у женщины быть и черные, и белые яйцеклетки, – буркнула Шэззер.

– А крапчатые? – спросил Том.

Я вышла из ванной.

– У нее тест-полоска!

– Дай сюда.

Шэззер и Том бросились ко мне, выбили из рук тест-полоску. Она, подобно кленовому семечку, несколько раз перевернулась в воздухе и спланировала на ковер. В священном трепете мы склонились над ней. Синяя черточка виднелась более чем отчетливо.

– Выходит, ты и впрямь… – начала Шэззер.

– …немножко беременна, – докончил Том.

– О. Чу. Мительно, – подытожила Миранда.

Я не верила глазам. Как сквозь атмосферные помехи, слышала голоса друзей:

– Она все это время курила и пила.

– Господи, верно! Она убила ребенка!

– Ребенок мертв.

– Она даже не знает, кто отец.

– Что нам делать?

Все сказанное ровно ничего не значило. В моей душе пели золотые трубы, звенели арфы. Тучи рассеялись, и целый сноп солнечных лучей прыснул на землю, и пичужки защебетали от счастья. Господи, у меня будет ребенок!

Глава пятая

Кто это сделал?

Вторник, 26 сентября

09.00. Гинекологический кабинет. Лондон.

– Как вы думаете, когда конкретно произошло зачатие? – с надеждой спросила я.

– Разве это так важно? – удивилась доктор Роулингс, женщина серьезная, немногословная, даже суровая.

– Конечно! Это ведь особенный миг! Мы хотим знать наверняка, чтобы сохранить его в памяти, как бесценное сокровище.

– Не выйдет. Придется хранить оба мига.

– Но ведь зачатие вероятнее все же для одной из двух дат, разве не так?

– На самом деле, первое названное вами число для зачатия рановато, а второе – поздновато. Вы уверены, что между этими двумя датами не произошло ничего, достойного сохранения в памяти?

– Ничегошеньки, доктор. Это совершенно точно. Так какая из двух дат наиболее вероятна?

– Понятия не имею. Тут соотношение пятьдесят на пятьдесят.

– Ну а ваше личное мнение? Что вам интуиция подсказывает?

– Она молчит.

– Представьте, что вы пришли на скачки. Просто выберите лошадь. Наобум.

– Не стану я выбирать никакую лошадь.

– А как насчет УЗИ?

– УЗИ делают между десятью и тринадцатью неделями, а у вас идет десятая неделя.

– Я имела в виду – УЗИ покажет, когда произошло зачатие?

– Нет. Вот вам телефон. Позвоните, чтобы записаться на УЗИ.

Доктор Роулингс поднялась.

– Надеюсь, вы приведете с собой и счастливого отца? – И довольно отчетливо буркнула себе под нос: – Если, конечно, вычислите такового.

– Доктор, мне просто любопытно…

– Слушаю вас.

– Скажите, доктор, если женщина… гм… не совсем уверена, кто… кто отец ее будущего ребенка…

– В таких случаях у претендентов берут на анализ ДНК кровь, волосы, ногти, зубы…

– Зубы?!

– Нет, Бриджит, не зубы, – доктор Роулингс начала раздражаться. – Волосы, ногти, кровь, слюну – все это лучше, чем зубы.

– А как же взять материал на анализ у плода?

– Есть такая процедура – амниоцентез. Кстати, вам, как старородящей, я бы очень советовала пройти эту процедуру.

– Я – СТАРОРОДЯЩАЯ?

– Разумеется. Всякая женщина после тридцати шести автоматически переходит в эту категорию.

Четверг, 5 октября

– Постарайся найти в этом положительный момент, – говорил Том, вместе с Шэз и Магдой ведя меня на амниоцентез. – Например: ты будешь одновременно получать пенсию и пособие на ребенка.

– Нет, это слишком тяжело! – Магда, по привычке, принялась делать глубокие вдохи и выдохи. – Бриджит, нельзя растить ребенка без отца. И отец должен быть один.

– Успокойся, Магда. Все отлично. – Я неожиданно рыгнула.

– Милая, чем тебе помочь? – забеспокоился Том.

– Помочь мне может только крупная, гладкая печеная картофелина. Добудешь? Да, еще шоколадный круассан. И несколько ломтиков бекона. Знаете, мне страшно. Как представлю, что в меня длиннющую иглу вводят…

– Страшно – откажись. Процедура необязательная, – посоветовала Шэз. – Ты и без амниоцентеза разберешься. Начнешь западать на каждую юбку – стало быть, от Дэниела залетела. А потянет трусы на ночь сложить аккуратненько – ну, значит, от Марка Дарси.

19.00. Моя квартира.

Только что вернулась с несостоявшегося, слава богу, амниоцентеза.

– С ребенком все нормально? – спросила я во время УЗИ.

– Полный порядок, – заверила доктор Роулингс. – Не стоит так переживать. Случаи, когда женщина далеко не сразу понимает, что беременна, и в первые недели и даже месяцы позволяет себе алкоголь и прочее, происходят сплошь и рядом. Смотрите.

И доктор Роулингс повернула ко мне экран. Так вот она какая, любовь! Я вглядывалась в расплывчатые очертания чего-то округлого. Ну конечно. Младенческая головка. И все остальное. Крошечный человечек внутри меня. Вот носик, ротик, миниатюрные кулачки, которые моя деточка подносит к личику. Поистине, ничего прекраснее я в жизни не видела.

– Ну, приступим.

Доктор Роулингс взяла гигантскую иглу. Разве можно такими иглами человеку в живот тыкать? Да в ней же фут с лишним!

– Должна вас предупредить, Бриджит. Имеется некоторый риск выкидыша после этой процедуры. Особенно – в вашем возрасте. Поэтому взвесьте все «за» и «против».

– Отойдите от меня! – взвизгнула я, спрыгнув с кушетки. – Вы что делаете? Вы в своем уме? Чуть мою доченьку не убили! Вы… вы будто Гамлет, когда он Полония через портьеру шпагой пронзил!

К своему ужасу, я обнаружила, что держусь за собственный живот, будто одна из Самодовольных Наседок на тех роковых крестинах.

– Хотите мой животик пощупать, доктор?

– Я только что это сделала, Бриджит. В результате вы смогли увидеть на экране своего чудесного малыша. Помните? Ну так что, будем амниоцентез проводить?

– Ни в коем случае, – пробормотала я, торопливо одеваясь. – Не надо мне никакого ДНК-анализа. Никаких рисков. Просто не подходите к моей деточке с этой вашей кошмарной иглой.

Суббота, 7 октября

Наконец-то сыта. (Но я же беременная! Значит, мне можно все или почти все.) Морепродукты, например, нельзя – они опасны для деточки. Печеных картофелин – 3 штуки. (Забыла, чем они богаты – калием или клетчаткой?) Сыр: 8 унций (источник протеина). Только не козий сыр – мягкие сыры опасны для деточки. Брокколи: 3 соцветия. (Совершенно необходимый мультифункциональный продукт, 4 в одном – сразу и белки, и жиры, и углеводы, и клетчатка.) Впрочем, брокколи не считается – меня после нее вырвало. Потому что деточка терпеть не может мультифункциональные продукты. Картофель под сыром – 3 упаковки. (Деточка обожает картофель под сыром, а ведь известно, что младенцы в материнской утробе инстинктивно чувствуют, что именно им необходимо.)

16.00. Только что вернулась. Ходила делать покупки для деточки. В «ILoveGorgeous» купила совершенно очаровательный костюмчик персикового оттенка и косыночку в цветочек. Теперь эта красота лежит на кровати. Ни минуты не сомневаюсь, что родится дочка. Думаю, не купить ли куклу-младенца, чтобы потренироваться ее одевать. Впрочем, нет. Что-то в этом неправильное. Чувства двоякие: с одной стороны, я в восторге, с другой – мне лениво и все время хочется спать, я какая-то дезориентированная в пространстве, будто травы покурила. Хоть бы на работе раньше срока не дознались. Да и маме пока лучше не говорить. Нужно подумать, как подать информацию об отце. Да, обязательно подумать.

Но сначала – еще минута блаженства. У меня будет ребенок!

Глава шестая

По правде говоря

Воскресенье, 8 октября

Полдень. Бар «Электрик», Портобелло-роуд.

– Ты должна им сообщить, Бридж, – заявила Миранда.

Я кивнула, потягивая через соломинку диетический тоник. Даром что мы зависли в «Электрике», мне совершенно не хотелось ничего алкогольного. Одна мысль об алкоголе вызывала ощущения, очень похожие на похмелье; я сама себе удивлялась.

– Бриджит!

Я даже подпрыгнула.

– Что?

– Ты должна сообщить им. В смысле, отцам.

– А, ну да. То есть нет. Конечно. Сообщу. Закажем еще жареной картошки? Ну, кто хочет потрогать мой животик?

Все по очереди потрогали, но как-то опасливо, если не сказать брезгливо.

– Начни с Дэниела, – посоветовал Том. – Он лучше подходит, чтобы потренироваться.

– Напиши ему эсэмэску. Прямо сейчас, – велела Миранда.

– Нет, эсэмэской нельзя. Это будет как гром среди ясного неба.

– Очень даже можно. Мне теперь все можно – я ведь будущая мать.

Я достала сотовый и быстро, пока не успела заморочиться, набрала текст:

«Кливер, Джонс на связи. Хочу с тобой поговорить. На этой неделе сможешь?»

Ответ пришел незамедлительно:

Дэниел Кливер

«Твое предложение как гром среди ясного неба. Впрочем, почему нет? Буду рад увидеть тебя. Вечер пятницы подойдет? Заскочу за тобой на новой машине. Поедем ужинать».

Ничего себе, как все просто. Я в ущерб себе гоню картину, будто ни в ком не нуждаюсь, а то, не дай бог, кто подумает, что нуждаюсь, когда я и правда нуждаюсь. Ужасная глупость.

Пятница, 13 октября

19.00. Машина Дэниела, Южный Лондон.

– Хорош аппарат, а, Джонс?

Пока мы неслись по мосту Ватерлоо, я отчаянно пыталась выбрать момент для жизненно важной новости. Мне хотелось сказать про ребенка прежде, чем мы войдем в ресторан – а то еще получится бурная сцена. Увы, все мысли Дэниела были заняты новеньким «Мерседесом».

– Нет, ну каков красавец! Зацени, до чего мягкий ход. Но, когда надо, может и с места рвануть!

И Дэниел резко добавил газу, на что мой желудок отреагировал спазмой.

– А как тебе интерьер, Джонс? По-моему, этот жемчужно-серый тон просто бесподобен. Я подумывал о черном интерьере и даже о сочном кроваво-красном, но остановился на жемчужно-сером. Ненавязчиво, но очень стильно, правда?

* * *

Дэниел выбрал ресторан «Нобу» на Парк-лейн. В таких заведениях можно запросто наткнуться на чету Бекхэм или на Брэда с Анджелиной (вот и шанс закрыть тему насчет Мэддокса, который якобы помог Джоли заполучить Питта).

Никаких селебрити не обнаружилось. Будто прилетела в Африку на сафари, а там ни львов, ни другого зверья. Зато в воздухе отчетливо чувствовался запах рыбы.

Дэниел и по пути к столику не дал мне рта раскрыть. Со своей новой машины переключился на свой новый роман – «Поэтика времени».

– Концепция та же, что в «Стреле времени»[4]. Герои полагают, что время движется вспять, а оно на самом деле движется вперед.

– А это разве не то же самое, что и реальный ход времени? Время – оно ведь и так вперед движется.

– Джонс, речь идет о концептуальной литературе. Я пишу роман в жанре экзистенциализма.

Что это с ним? Для Дэниела норма – заставить тебя поведать ему, какие трусики ты в школьные годы носила.

– Конечно, конечно. Но все-таки, – не сдавалась я, – разве это не будет чересчур, что называется, «в лоб», а?

Принесли меню. Стопроцентно рыбное. Рыба во всех видах: суши, тэмпура – словом, все, чем сотни лет японцы закусывали саке. Деточка почуяла неладное, напряглась в животе.

– В какой лоб, Джонс?

– Я говорю, если время движется вспять, это же сразу заметно. Машины едут задом, рыба плавает хвостом вперед, – зачастила я.

В животе начинался бунт.

– Рыба?

Под гнетом непривычной, вызванной беременностью пассивности я позволила Дэниелу сделать заказ и продолжить распространяться о своем романе, где время движется вспять, но при этом как бы и не вспять. Не уставала удивляться Дэниелу. Похоже, у него новый бзик – хочет, чтобы его всерьез воспринимали. Наверное, бзик вызван кризисом среднего возраста. У помешательства на машине тоже оттуда ноги растут. Я собираюсь стать матерью; Дэниел собирается выйти в тираж.

– Видишь ли, Джонс, речь об альтернативной концептуальной вселенной, – продолжал Дэниел. – Никакой рыбы в «Поэтике времени» просто нет.

– Слава богу! – с искренней радостью воскликнула я.

Когда принесли наш заказ – сплошь из рыбы, – я уверилась: надо завязывать с «Поэтикой времени» и переходить к сути дела.

– Я говорю, это новая реальность, заставляющая человека задаваться вопросом…

– Да, да, очень интересно. Послушай, Дэниел, я должна тебе кое-что…

– Знаю, знаю, знаю, знаю, – перебил он. Выдержал театральную паузу и включил более привычного Дэниела – иными словами, весь подался ко мне, заглянул в глаза с намеком на задушевность. – Я вел себя кошмарно, Джонс. Нужно было обрывать твой телефон, терроризировать тебя излияниями на тему неповторимости нашей бурной ночи. Нужно было выражать благодарность посредством цветов, безделушек и шоколадок, отлитых по индивидуальному заказу с нашими именами на миниатюрных сердечках. Но пойми, Джонс: все это время меня мотало по кругам литературного и окололитературного ада. Ты даже не представляешь, каково держать в голове целый роман, какая это тяжкая ноша для интеллекта…

– Послушай, Дэниел…

– Да, Джонс?

– Ты можешь помолчать? Уже сорок бочек наговорил.

– Ты права. Права, как всегда. Ну-ка, давай, напомни, какие трусики ты носила, когда была школьницей?

К горлу подступила тошнота.

– Что с тобой, Джонс?

– Видишь ли, мне что-то не хочется рыбы. То есть категорически не хочется. Может, они бы запекли для меня картофелину-другую, а?

– Пойми, Джонс, «Нобу» – японский ресторан. Они не подают в качестве закуски ни печеную картошку, ни рулеты с джемом, ни пироги со свининой – ничего в этом духе. Ты заказала восхитительного лосося, маринованного в мисо-пасте, водорослях и саке по рецептуре, которой четыре сотни лет. Ну так давай, ешь его, не упрямься. Будь хорошей девочкой.

Все мои силы сосредоточились на том, чтобы проглатывать и не выпускать обратно кусочки «восхитительного лосося»; поэтому, когда швейцар распахнул передо мной дверцу Дэниеловой машины и оттуда пахнуло свежей кожей, факт наличия во мне младенца все еще не был преподнесен Дэниелу, даром что сам младенец успел вступить в конфронтацию с «восхитительным лососем».

– Чудесный вечер, – пробормотал Дэниел, нажав какую-то кнопку на приборной панели, отчего «Мерседес» с ревом рванул с места.

– Дэниел, я должна тебе кое-что…

«Восхитительный лосось» устремился вверх по пищеводу.

– Днл, стнв мшну, – пробулькала я полным ртом рвотных масс, сдерживаемых только моими ладонями.

– Извини, Джонс, не расслышал.

Все. Свершилось.

– Боже всемогущий! Джонс, что происходит? Фу! Кошмар! Ад кромешный. Какого дьявола?.. – заорал Дэниел, когда рвота, брызнув сквозь мои пальцы, равномерно распределилась по жемчужно-серому интерьеру.

23.00. Моя квартира.

Прости меня, доченька; прости за все. Мамочка исправится, честное слово. Не волнуйся, отдыхай у мамочки в животике. Мамочка сама все сделает. Нас с тобой ждут отличные времена. А пока мамочка позвонит твоему дедуле.

Суббота, 14 октября

Папин клуб, Лондон.

До чего славно было повидаться с папой! Я все ему рассказала, а он взглянул на меня своими добрыми и мудрыми глазами и крепко-крепко обнял. Мы сидели в библиотеке, среди старинных фолиантов, карт и глобусов, перед камином, который топится углем, в кожаных креслах, которые самой своей потертостью как бы говорят: «И это пройдет».

– Знаешь, папа, я себя какой-то шлюхой чувствую. Или теткой из шоу Джерри Спрингера – одной из тех, что с собственными внуками спят. Кстати – хочешь животик пощупать?

– Ах, милая, все мы недалеко ушли от героев шоу Джерри Спрингера.

И папа с нежностью и волнением погладил свою будущую внучку.

– Я сам не уверен, кто твой отец – я или тот молодой викарий, которого сорок лет назад к нам в приход определили.

Я перевела дух.

– Шучу, шучу, милая. Кстати: ты сделала ровно то же самое, что сделало бы девяносто процентов населения Земли в твоей ситуации.

Мы оба перевели взгляды на престарелых джентльменов – членов папиного клуба. По большей части джентльмены дремали в креслах.

– Ну, может, я загнул насчет девяноста процентов, – поправился папа. – Скажем, восемьдесят пять; да, пожалуй. И вот еще что, милая. Запомни: всегда лучше сказать правду.

– В смысле, надо сообщить маме? – с ужасом в глазах уточнила я.

– Нет. По крайней мере, не сейчас. Я имел в виду, ты должна сказать правду Марку и Дэниелу. Откройся им. Посмотрим, что будет.

Воскресенье, 15 октября

21.00. Моя квартира.

Сидя на полу, дрожащими руками набрала номер Дэниела. Меня буравили три пары глаз: одна принадлежала Миранде, вторая – Тому, третья – Шэззер.

– Слушаю, Джонс, – произнес Дэниел. – Надеюсь, тебя не стошнит мне в ухо?

– Дэниел, я беременна. Срок – шестнадцать недель, – выдала я.

Послышались короткие гудки.

– Он нажал «отбой»!

– Кобелина. Законченный гребаный кобелина.

– Определенно. Потому что человеческое существо не может так поступать! – разорялась я. – Не может, и точка. Все. Завязываю с мужчинами. Достали. Безответственные, эгоистичные самцы… Кто хочет потрогать мой животик?

– Тебе нужно научиться экстернализировать мысленную и сенсорную агрессию. – Том с оглядкой, словно боясь, как бы ребенок не выпрыгнул и не рыгнул на него, дотронулся до моего живота и добавил еще более наставительным тоном: – Я, как психотерапевт, советую записывать негативные ощущения, а затем подвергать записи сожжению.

– Будь по-твоему.

Я прошла к кухонному столу, схватила блокнот и спички.

– Нет! – взвизгнула Шэззер. – Не надо огня! Есть же телефон.

– Ладненько.

Я стала набирать сообщение: «Дэниел, ты эгоистичный, пустой…»

– Дай сюда! Сюда, говорю!

Шэззер выхватила телефон, напечатала «кобелина-графоман» и нажала «отправить».

– Вообще-то мы должны были это СЖЕЧЬ, – испугалась я.

– Что – это? Телефон?

– Я посоветовал Бриджит выплескивать негатив на бумагу, а затем посредством сожжения – и во Вселенную, а не отсылать эсэмэсками объекту агрессии, – пояснил Том. – А что, вино кончилось?

– Господи! Как представлю, что он может оказаться отцом моей деточки!..

– Нормалек, – пьяным, но успокаивающим голосом заверил Том. – Толика правды Дэниелу не повредит.

– Том, заткнись. Бриджит, вот ты и попрактиковалась. Давай напиши теперь Марку, – велела Миранда.

Я послушалась. Написала просто: «Хочу с тобой встретиться». К моему несказанному изумлению, Марк выразил желание встретиться немедленно.

Воскресенье, 15 октября

Вот оно, крыльцо того самого дома с белым эркером, в Холланд-парке; крыльцо, на котором я топталась столько раз в прошлом; порог, за которым меня ждали слезы и счастье, секс и буря эмоций, триумфы и провалы, и истинные драмы. Наверху в кабинете горел свет – Марк, по обыкновению, работал допоздна. Как он отреагирует? Отвергнет меня – пьяную потаскушку? Обрадуется, а после…

– Бриджит! – раздалось в домофоне. – Ты все еще на крыльце или просто позвонила и дала деру?

– Я здесь.

Через несколько секунд дверь открылась. Марк выглядел сексуально, как настоящий трудоголик – брюки от делового костюма, рубашка расстегнута у ворота и слегка помята, рукава закатаны, на запястье – знакомые часы.

– Входи, Бриджит.

Я проследовала за ним в кухню. Все здесь было по-старому: встроенная мебель, когда не разберешь, где буфет, где посудомоечная машина, а где мусорное ведро, пока дверцу не откроешь. Стерильная, нержавеющая чистота.

– Ну-с, – довольно неловко начал Марк, – как живешь-поживаешь? Как работа?

– Нормально. А ты? В смысле, как твоя работа?

– Да. В смысле, чертовски хорошо.

Марк изобразил заговорщицкую полуулыбку, столь милую моему сердцу.

– С переменным успехом пытаюсь вызволить Ханзу Фарзада из цепких лап короля Катара.

– Вон оно что!

Я уставилась в окно, на сад, где жухли на деревьях листья, в смятении мыслей. Я говорю о своих мыслях, а не о мыслях листьев. Ни у деревьев, ни тем более у листьев мыслей не бывает, если, конечно, они, деревья, не из свеженького романа Дэниела Кливера. Наше с Марком будущее полностью зависело от ближайших младенцев, то есть от ближайших секунд. Я начала прокручивать в голове заготовленную речь. Главное – покороче. И поделикатнее.

– Разумеется, тут все замешано на импорте-экспорте, – говорил между тем Марк. – Вечная проблема с Ближним Востоком. Какой-то слоеный пирог из уверток, прямого обмана и конфликта интересов…

– Послушай…

– Да?

Пауза и мое вымученное:

– Сад выглядит прелестно.

– Спасибо. Запарились убирать опавшую листву.

– Наверно, это тяжело.

– Очень.

– Да.

– Такие дела.

– Марк.

– Да, Бриджит?

Боже! Боже! Нет, язык положительно не поворачивался. Хотелось растянуть во времени последние секунды; это дивное ощущение, что все как раньше.

– Вон то дерево – конский каштан?

– Да. А вон то – магнолия, а это…

– А вон то – что?

– Бриджит!

– Я беременна.

Милое лицо, преображенное бурей эмоций.

– Какой срок? Какой срок, Бриджит?

– Шестнадцать недель.

– Получается, с крестин?

– Хочешь пощупать животик?

– Да.

Его ладонь тотчас легла мне на живот, но в следующее мгновение Марк произнес:

– Извини.

И вышел из кухни. Его шаги послышались на лестнице. Что он сейчас сделает? Притащит мне кучу документов на подпись?

Дверь распахнулась.

– То, что ты сказала, Бриджит, – лучшее известие во всей моей жизни.

Марк шагнул ко мне, обнял. О, этот знакомый парфюм, это ощущение каменной стены!

– Я… мне кажется, Бриджит, тучи стали рассеиваться.

Марк чуть отстранился, вгляделся в меня. Карие глаза светились нежностью.

– Знаешь, когда собственное детство было… когда приходилось, в определенном смысле… тогда не веришь, просто не можешь поверить, что любовь трансформируется в семейную жизнь – и это нормально, это в порядке вещей. Я и не надеялся, что у меня будет семья, дом, сын; что у моего сына детство будет… – Марк казался теперь маленьким мальчиком, – не такое, как мое.

Я обняла его, погладила по голове.

– И вот теперь, – произнес Марк, деликатно высвобождаясь из объятий, с той самой улыбкой, что так нечасто озаряла его лицо, – теперь, в миг чистейшей страсти, все решено за нас. И я – счастливейший из людей.

Раздался стук в дверь, и вошла Фатима, экономка Марка. При виде меня она просияла.

– Ох! Мисс Джонс! Вернулись? Мистер Дарси, машина ждет.

– Господи. Совсем забыл. У меня же обед в адвокатском клубе…

– Нет-нет, Марк, не беспокойся. Ты упоминал про обед.

– Я тебя подвезу.

– Спасибо, я сама на машине. На новой.

– Значит, до завтра, Бриджит? Встретимся завтра вечером, да?

– Да.

19.00. Моя квартира.

Это невыносимо. Я беременна, Марк хочет ребенка; ох, если бы только я не спала с Дэниелом! Все тогда было бы как в сказке – и жили они долго и счастливо… Боже! Нет! Мы с Марком несколько раз пытались завести ребенка – без толку. Очень может быть, что забеременела я именно от Дэниела.

Чертовы дельфины. С другой стороны, если бы я не пыталась избавить дельфинов от проглатывания неразлагающихся презервативов, не видать бы мне моей деточки. Так что я должна бы благодарить дельфинов. И я бы их благодарила, если бы моя деточка, зачатая через безопасный для дельфинов презерватив, могла сказать определенно, кто ее дружественный дельфинам папочка.

Я во всем виновата. Но Дэниел – он же такой занятный обаяшка. Они с Марком – будто две половинки одного идеального мужчины, два вечных непримиримых соперника. И вот поле битвы переместилось в мою утробу.

19.15. Поистине, унитаз – гениальное изобретение. Чудесно иметь его дома; чудесно, что некое устройство столь невозмутимо и столь эффективно уничтожает рвотные массы. Обожаю белого друга. Он прохладен и тверд, на него можно положиться. Замечательно лежать и знать: он – рядом. Может, я вовсе не Марка люблю, а унитаз? Боже, телефон! Может, Марк хочет справиться о моем самочувствии? Сейчас расскажу ему все как есть, и он меня простит.

20.00. Это был Том.

– Бриджит, я – ГАДКИЙ, да?

– Том! Ну что ты! Конечно нет. Ты очень хороший.

Причиной невротических мыслей о собственном гадстве стал «один знакомый» (т. е. бывший любовник) Тома, которого Том заприметил в самом начале длинной очереди в баре фитнес-центра, метнулся к нему, сказал «Привет» и попросил взять для себя витграссовый смузи.

– Все дело в том, – сокрушался Том, – что мысль получить смузи без очереди возникла у меня прежде, чем мысль поздороваться с Хесусом. Вот и получается, что я – из тех людей, что с холодным цинизмом ищут выгод для себя за счет других. Например, в пабах такие личности норовят сбежать в туалет, едва доходит до оплаты счета.

– Ты одну деталь упускаешь, Том, – начала я, радуясь возможности на время забыть о собственном кошмаре и параллельно подозревая, что Том рано или поздно вспомнит о моем кошмаре, после чего укрепится в уверенности, что он – ГАДКИЙ, поскольку забыл сразу же спросить о моем кошмаре. – Ты не учитываешь, Том, что поздороваться со знакомым – это само по себе хорошо и правильно. Куда вежливее совместно пить витаминные смузи, чем демонстративно топать в самый хвост очереди, лишь бы не пришлось говорить «Привет».

– Да, но я ведь как раз и не пил смузи с Хесусом! Я пошел пить смузи с Эдуардо, потому что Эдуардо гораздо симпатичнее. Видишь теперь, КАКОЙ я ГАДКИЙ?

Пока я лихорадочно соображала, как бы так повернуть ничтожную чисто гейскую оплошность, чтобы она потянула на акт милосердия, Том выпалил:

– Ладно, я все понял. Я – ГАДКИЙ. Пока.

Снова зазвонил телефон.

– Привет, дорогая, я звоню узнать, что бы тебе хотелось на Рождество.

Мама.

Я отмела внезапный порыв намекнуть на свое положение, попросив прогулочную детскую коляску фирмы «Бугабу». Потому что мама звонила на самом деле вовсе не из-за рождественского подарка.

– Скажи, Бриджит, ты приедешь двадцать восьмого числа на репетицию визита Королевы? Знаешь, Мейвис постоянно талдычит про семейные ценности. Вообрази: мало того что она колет мне глаза отсутствием внуков, так теперь она еще и пытается умалять мои заслуги перед приходом, а ведь я столько лет отдала нашему приходу, нашей деревне, не так ли, дорогая?

– Разумеется, мама. Одной только еды ты сколько наготовила! И маринованных огурчиков! И яиц по-шотландски! И тортов-безе с малиной!

– Да! А еще был лосось по-королевски! Целое море лосося – за столько-то лет!

Р-р-р-р!

– Мам, на тебе одной приход только и держался. И держится. Так и скажи этой своей Мейвис! Пусть утрется.

Утрется? Ничего себе лексикончик.

– Спасибо, дорогая. Ой, мне надо бежать. У меня окорок в духовке. Маринованный в ананасном соке.

Приходила в себя после очередного приступа рвоты. Обнималась с милым белым другом, когда снова затрещал телефон.

Звонил Том.

– Я забыл спросить, как у тебя прошло с Марком. Видишь, ДО ЧЕГО я ГАДКИЙ? Не достоин с тобой общаться. Пока.

С минуту смотрела в замешательстве на телефон, потом вспомнила о деточке и решила разогреть в микроволновке картошку с сыром.

20.00. Вот, маленькая, тебе картошечка с сырочком. Как мамочка и обещала. Мы с тобой должны всегда говорить правду, верно, доченька? Верно. Даже когда для этого нужно очень, очень, очень много храбрости. Даже когда нам совсем-совсем не хочется говорить правду.

Понедельник, 16 октября

Дом Марка был заставлен цветами, завален игрушками и украшен плакатом «ПОЗДРАВЛЯЮ ТЕБЯ, БРИДЖИТ». Фатима, вся сияющая, хлопотала, умудряясь одновременно оказываться в трех и более местах. Обняла меня и испарилась, со своей всегдашней деликатностью.

– Только ничего не поднимай. – Марк забрал у меня дамскую сумку. – Сядь сюда. Так. Ноги повыше пристроим.

Усадил меня на барный табурет, а ноги попытался водрузить на другой барный табурет. Нам обоим стало смешно.

– Посмотри, что я нашел на чердаке. В детстве я их обожал. Нет, ты посмотри!

В кухне – пожалуй, теперь ее стоило назвать игровой комнатой – среди кушеток и стульев расположился целый набор гоночных машинок фирмы «Скейлекстрик». Я рассмеялась; постаралась проглотить слезы.

– Ну, пока она еще до них дорастет… Хотя…

Марк метнулся к холодильнику.

– А что у меня здесь!

В холодильнике оказались две упаковки подгузников «Хаггис».

– Я подумал, это для них самое подходящее место. Пусть будут свеженькие, пусть приятно холодят кое-чей маленький задик. Я неправильно сделал? Я ведь только учусь. Ты, разумеется, переедешь ко мне? Мы заживем втроем, да? Честное слово, судьба дала нам второй шанс! Второй шанс! Не всем так везет.

В висках между тем стучали папины слова: «Запомни: всегда лучше сказать правду».

– Марк.

Он застыл, потрясенный моим тоном.

– Что? Бриджит, что случилось? Что с малышом? С ним что-то не так, да?

– Нет, нет. Малыш в полном порядке.

– Ох. Слава богу.

– Просто есть… есть одно обстоятельство…

– Это пустяки. Мы с чем угодно справимся. Что за обстоятельство?

– Видишь ли, после крестин, когда ты сказал, что не хочешь транжирить последние годы моей фертильности…

– Прости меня. Мне стыдно за эти слова. Поверь, Бриджит, я очень, очень переживал. Я все думал: имел я право провести с тобой ту ночь или нет? Мне казалось, что нет. А еще я напрасно послушался Джереми. Он отловил меня в холле, когда я вышел за кофе с круассанами. Отловил и говорит: ты, мол, зря пудришь ей мозги. Мол, когда женщина в таком возрасте, связываться с ней можно, только если хочешь на ней жениться. А я, как тебе известно, как раз развелся и чувствовал, что не имею морального права, что поступаю безответственно…

Я закрыла глаза. Почему я до сих пор не выработала механизмов защиты, почему не научилась не бежать сломя голову от мужчины при первом намеке на вероятность быть отвергнутой? Как я не сообразила, что дело не в моих лишних годах, не в моих лишних фунтах и не в моих недостающих извилинах?

– Я сам себе казался непригодным, – продолжал Марк, – для такого поворота, но теперь…

– Все потому, что мне было очень больно.

– Прости меня, Бриджит. Я глубоко раскаиваюсь.

– Я чувствовала себя старой, в этом все дело. И поэтому я…

– Нет, это я решил, что стар для отношений. А что ты сделала?

– Это вяз – вон там?

– Бриджит.

– Я переспала с Дэниелом Кливером.

– В тот же день?

– Нет, что ты. Несколько дней спустя. Мне казалось, все, дальше – старость. А он стал говорить, что я ужасно молодо выгляжу, что он не знает, жениться на мне или удочерить, и друзья подначивали – давай да давай, – и вот я…

– Ты ведь предохранялась в обоих… с обеими… сторонами?

Марк открывал и снова закрывал дверцы из нержавеющей стали.

– Да, предохранялась. Но только не обычными, а эко-презервативами. Потом выяснилось, что они были просроченные. Видишь ли, эко-презервативы – которые безопасны для дельфинов, потому что дельфины, бывает, их глотают, – так вот, эко-презервативы со временем истончаются и вообще разлагаются… то есть растворяются…

Он открыл очередную нержавеющую дверцу, и с полок повалились бумаги, фотографии, старые рубашки, карандаши, брошюры. Марк принялся запихивать весь этот хлам обратно. Запихнул. Захлопнул шкафчик. Напряг плечи. Повернулся ко мне.

– Ну да. Нет необходимости объяснять.

Он открыл другой шкафчик, достал бутылку виски и налил себе целый стакан.

– Ты можешь… выяснить, кто… кто отец? В смысле, есть же технологии…

Марк залпом выпил виски.

– Да, только это рискованно для ребенка.

– Должно же быть…

– Знаю. Но не собираюсь рисковать жизнью малыша. Они прокалывают живот огромной, кошмарной иглой. Я на такое не пойду.

Марк заходил по комнате – он всегда так делал в минуты волнений.

– Ну да, все правильно. Теперь понятно. Все объяснилось. Когда, в тот раз, мы с тобой не…

И встал передо мной, весь как натянутая струна.

– Полагаю, тебе следует лечь спать пораньше.

– Марк. Не надо так. Она вполне может оказаться нашей с тобой дочкой. Пятьдесят процентов из ста, Марк. Минимум пятьдесят.

– Спасибо на добром слове.

– Дело одной секунды. Дурацкий импульс, неверное решение.

– Знаю. Каждый день с этим по работе сталкиваюсь. Трагедия – вот как это называется. Жизнь пропадает ни за грош. Извини, для себя, в своей собственной жизни, я такого не хочу.

– Мне ужасно, ужасно жаль.

– Жизнь есть жизнь. Что делать, раз карта так легла. Да, ничего не поделаешь.

Когда Марк в таком состоянии, убеждать его бесполезно. Он проводил меня до машины, не проронив больше ни слова, а я всю обратную дорогу проревела.

Глава седьмая

Пудреж мозгов

Среда, 18 октября

20.00. Моя квартира.

– Нет, ну надо же быть такой идиоткой. Я сама во всем виновата. Он никогда меня не простит.

– На минуточку, Бриджит, он тоже к этому причастен, – сказала Миранда.

– Он, мать его, с тобой переспал, а наутро – в кусты, козлина этакий! – взвизгнула Шэз.

– С его стороны это подло.

– Милая, ты же знаешь, какой психопатологией страдает Марк, – завел Том. – Он – замкнутый, склонный к эмоциональному эскапизму при первых намеках на возможные страдания. Он одумается, вот увидишь.

– Вряд ли, – сказала я. – Вспомни мою помолвку. В голове не укладывается, как я могла настолько сглупить.

Мобильник прожужжал эсэмэской. «ДЭНИЕЛ ПУДРЕЖМОЗГОВ НЕ ОТВЕЧАТЬ» (я недавно внесла некоторые изменения в адресную книгу).

Все трое моих друзей так и подпрыгнули. Уставились на экранчик, будто со мной контактировало египетское божество, светя на некий амулет единственным предрассветным лучом сквозь отверстие в потолке пирамиды.

ДЭНИЕЛ ПУДРЕЖМОЗГОВ НЕ ОТВЕЧАТЬ

«Джонс, извини, что бросил трубку. Можно к тебе прийти?»

За первым сообщением последовало второе.

ДЭНИЕЛ ПУДРЕЖМОЗГОВ НЕ ОТВЕЧАТЬ

«Разумеется, я надену бахилы и марлевую повязку».

– НЕ ВЗДУМАЙ С НИМ ВСТРЕЧАТЬСЯ, – распорядилась Миранда. – А что, вино кончилось?

– Нет, тебе надо повидать Дэниела, – раздумчиво проговорил Том.

– Главное, не спи с ним.

– А то снова залетишь.

– Тройняшек родишь, – съязвила Шэз.

– Крапчатых тройняшек, – уточнила Миранда.

Четверг, 19 октября

19.00. Моя квартира.

Дэниел явился с пафосным букетом, завернутым в бумагу ручной работы и перевязанным пучком соломы.

– Джонс, можешь не париться. Все расходы беру на себя.

– Что, правда? – спросила я подозрительно, впуская Дэниела в квартиру.

– Конечно. Может, в прошлом я и был далек от идеала, но вот настал решающий момент – и ты, Джонс, наблюдаешь перед собой истинного джентльмена.

– Предположим, – сказала я.

Дэниел, в своем безупречном костюме, плюхнулся на диван, но в следующую секунду подскочил и принялся счищать с брюк некую субстанцию.

– Господи, Джонс, это что, шоколад?

– Вообще-то да. Извини.

– Короче, я чего приходил? Сообщи, где это все будет. Я прилечу и оплачу.

– ЧТО ты оплатишь, Дэниел?

– Ты ведь не собираешься оставлять ребенка, Джонс? Боже! Извини. Я просто подумал, в заданных обстоятельствах…

– Все с тобой ясно. Проваливай! – отрезала я, толкая Дэниела к двери. – Да, кстати, особо не обольщайся. Может, это вовсе и не твоя дочь.

– Не понял.

– Я говорю, может, это не твоя дочь, а Марка Дарси.

Несколько мгновений Дэниел переваривал информацию, затем подмигнул и осведомился:

– А кто был первым, он или я?

– Дэниел! Все серьезно. Это тебе не в школе с Марком соперничать.

– Джонс, Джонс, Джонс. Извини. Ты права.

Он шагнул обратно в комнату, завздыхал театрально, целый спектакль устроил из вздохов.

– Мне самому этого хочется – на УЗИ с тобой пойти, помогать во всем. Новый человек в мир приходит как-никак.

– Про УЗИ даже не думай. Тебе там не место.

– Место.

– Не место.

– МЕСТО.

– Нет, Дэниел. У тебя в этот день обязательно наметится свидание с какой-нибудь моделькой восемнадцати лет от роду, из тех, что белье рекламируют, и ты меня пробросишь.

– А вот и не проброшу. Я пойду с тобой на УЗИ, и точка.

– Я тебе не верю, и точка.

– Зря не веришь. Я надежен, как скала. Я буду присутствовать на УЗИ, я увижу своего ребенка, и тебе меня не остановить. Все, Джонс, мне пора. На это, как его…

– Свидание?

– Нет, нет, нет. На встречу с издателем. Скинь эсэмэску, когда и где будет УЗИ, и я прилечу туда в белом халате и резиновых перчатках.

20.10. Долго сидела, тупо уставившись в пространство одним глазом. Второй был закрыт. Вот что происходит, а? Дэниелу неймется даже в ЭТОМ задвинуть Марка Дарси – или Дэниел и впрямь хочет стать отцом? Вспомнились времена, когда я встречалась (точнее, теряла время) с Дэниелом, а моя давняя подруга Джуд (ныне – нью-йоркская финансовая акула) теряла время с Подлецом Ричардом – тогда-то Шэззер и начала трындеть о мужском манипулировании женщинами. Шэззер употребляла более емкий термин – «пудреж мозгов»; по ее мнению, этот самый пудреж широко практикуют мужчины «за тридцать»; явление уже приобрело характеристики лесного пожара.

20.20. Заглянула в дневник того периода. По Шэззер, выходит следующее:

«Как только женщина разменивает четвертый десяток, наблюдается изменение баланса сил. Даже стервы из стерв – и те начинают напрягаться; даже их постигают первые приступы экзистенциальной тревоги, вроде навязчивой идеи умереть в полном одиночестве и быть найденной три недели спустя, наполовину обглоданной собственной восточно-европейской овчаркой. Такие персонажи, как Подлец Ричард и Дэниел, используют эту слабину для уклонения от ответственности. Им удается оставаться вечными мальчиками, которым все дозволено; им удается уворачиваться от отцовства и вообще от естественного развития отношений между мужчиной и женщиной».

Конечно, сказанное Дэниелом вряд ли тянет на «естественное развитие отношений». Но что, если даже закоренелые плейбои вроде него порой мечтают о счастье отцовства? Вдруг принять зрелое, мужское решение таким персонажам мешает привычка пудрить женщинам мозги?

Вот что самое странное: чуть ли не с двадцати лет я была уверена, что мужчину придется уговаривать завести ребенка. Типа, решила удержать мужчину – прикидывайся, будто никаких детей не хочешь, не то он от тебя сбежит.

Наверное, тут-то и скрывается разница между Одиночками вроде меня, Миранды и Шэззер и Самодовольными Наседками вроде Магды. Самодовольные Наседки не знают ни терзаний, ни сомнений; они сразу переходят к делу, устраивают жизнь по своему усмотрению, «как у людей». Неужели их не посещает мысль, которая гнездится в наших умах: вдруг мужчина не захочет ребенка?

20.30. Расхрабрившись от собственного открытия (хотя и не уверенная в том, что оно – не заблуждение), отправила сообщение Марку.

БРИДЖИТ ДЖОНС

«Марк, я понимаю, как все сложно. В понедельник, 23 октября, в пять вечера у меня УЗИ. Если придешь – буду очень рада».

20.32. Гипнотизирую телефон.

20.33. Ответа нет.

20.34. До сих пор.

20.35. А вдруг Марк согласится? Что тогда делать с Дэниелом? Если сказать Марку, что Дэниел решил присутствовать на УЗИ, а Марк и после такого все равно захочет прийти? А если не говорить про Дэниела в расчете, что Дэниел не придет, а Дэниел возьмет да и заявится?

20.45. Вдруг поняла, сколько раз мечтала, как пойду на УЗИ с Марком или с Дэниелом; но не с обоими разом.

21.00. Да. Брокколи. Именно брокколи. Потому что мы едим слишком много картошки с сыром. Нам надо переключиться на другую группу продуктов питания. Брокколи содержит сразу и белки, и углеводы, и клетчатку. Питаться брокколи – все равно что есть продукты сразу из нескольких групп. То же самое относится к гранатам.

21.30. Деточка терпеть не может брокколи. Пойду разогрею для нас картошечку с сыром.

22.00. Марк до сих пор не ответил.

Пятница, 20 октября

18.00. Студия передачи «Удивись, Британия!».

– В эфире – «Удивись, Британия!» – выдала на камеру Миранда своим телерепортерским голосом. – Самое отвязное новостное шоу, которое вытрясет из вас все дерьмо!

БЛЯМС!

– Я что, сказала «дерьмо»? – удивилась Миранда при виде нашей заставки – репортеров, с решительными минами шагающих по глобусу.

– Да, – прошептала я Миранде в наушник, косясь по сторонам – не смотрит ли на нас Пери Кампос.

– Все равно заголовок непроизносимый, – заключила Миранда и подняла глаза на бегущую строку. – Я говорю, это каким же надо быть ВЫРОДКОМ, чтобы не отвечать на сообщение, в котором тебя на УЗИ зовут?

– Может, у него деловая встреча?

– ЧЕТВЕРО СУТОК ПОДРЯД? Плюнь на него. Итак, новый аксессуар! Что бы это могло быть? Сережки?

БЛЯМС!

– Что за хрень? – буркнула Миранда. – Кто это написал? Какая дура станет носить шляпку-таблетку?

– Это Пери Кампос написала, – прошипела я. На экране замелькали фото – Камилла, герцогиня Кейт, принцессы Беатрис и Евгения – все в шляпках-таблетках. – Пери Кампос в соавторстве с бородачом с самурайской прической, который говорит «вау» и «брателло».

– Понятно, – отозвалась Миранда. – Держись за Дэниела, и все будет вау.

– Но он же хотел, чтоб я аборт сделала!

– Хотел и перехотел. Пересмотрел свои взгляды. Не забывай, брателло, что вероятность его отцовства – пятьдесят процентов. Протестные явления в Магрибе выплеснулись на посольство в Лондоне.

БЛЯМС!

– Боже, Бриджит! Ты только посмотри!

По экрану, на фоне дворца из красного шлама, шествовала толпа в длинных белых одеждах. В первых рядах стреляли, а на заднем плане расталкивал повстанцев Марк Дарси в компании своего ассистента Фреддо – выпускника не то Оксфорда, не то Кембриджа.

* * *

21.00. Моя квартира.

Теперь, когда я знаю, почему Марк не отвечает, мне гораздо легче. Читала «Чего ожидать, когда вы в ожидании» и «Нам нужно больше мультифункциональных продуктов». Сейчас готовлю мультифункциональные маф-фины с брокколи. Нашла рецепт в поваренной книге, авторы которой по-всякому изощряются, лишь бы накормить ребенка овощами. Следующим номером пойдет шоколадный мусс с авокадо.

21.15. Р-р-р-р! Полезла в шкаф за стаканом. Уронила стакан. Один большущий осколок угодил в тесто для маффинов, но я его выловила. Порядок. Не выбрасывать же продукт, тем более – мультифункциональный.

22.00. Марк до сих пор не ответил. Видимо, самоустранился. В сухом остатке, похоже, – Дэниел. Точнее, в сухом остатке – я. Одна. Боже. Эсэмэс.

ДЭНИЕЛ ПУДРЕЖМОЗГОВ НЕ ОТВЕЧАТЬ

«Думаю о грандиозном дне, Джонс. До завтра».

Понедельник, 23 октября

16.00. Кабинет доктора Роулингс.

– А вот и наш папочка! Это ведь папочка?

Доктор Роулингс ворвалась в кабинет, лукаво взглянула на нас с Дэниелом.

– Рада наконец-то познакомиться с вами. Ну что, начнем?

Она подняла мой свитер, обнажив живот. Дэниел так и охнул.

– Боже, Джонс. Ты словно удав, который козу целиком проглотил.

– Погодите-ка! – доктор Роулингс застыла с датчиком в руках, уставилась на Дэниела. Заулыбалась, как бы не веря собственным глазам. – Знакомый голос! Вы на телевидении работаете, да? Вспомнила – вы вели шоу о путешествиях!

– Совершенно верно. «Злачный гид», – пробормотал Дэниел.

Доктор Роулингс захихикала, зарделась.

– Дэниел Кливер! Ну конечно! Знаете, мы обожаем вашу передачу. Каждую неделю смотрели. Чего стоит выпуск, где вы с тайскими девушками в грязи валялись!

– Может, взглянем на ребенка? Если вас не затруднит, – произнесла я.

Неужто помешательство на селебрити проникло во все до единой сферы жизни?

– Боже! Нет, я должна немедленно рассказать нашим! – повизгивала доктор Роулингс. – Автограф дадите?

Она наконец положила датчик и стала оглядываться в поисках листка бумаги.

– О! Рецептурный бланк! Отлично! Напишите что-нибудь этакое.

У Дэниела глаз загорелся. Господи. Он что, пенис решил нарисовать в качестве автографа?

– А чем вы сейчас занимаетесь, Дэниел? Работаете над каким-нибудь сногсшибательным новым шоу?

– Нет, я пишу роман.

Дэниел черкнул что-то на рецептурном бланке.

– Супер! Наверно, эротический роман, а, Дэниел?

– Нет, вовсе нет. Это будет серьезное литературное произведение. Называется «Поэтика времени». Видите ли, мой роман представляет собой экзистенциальное исследование феномена, который…

– Конечно. Приступим, – отрезала доктор Роулингс, поразительно быстро заскучав от «Поэтики времени»; даже быстрее, чем я. Затем она покосилась на рецептурный бланк, захихикала. Долго не могла успокоиться.

– Ах, боже мой! Боже мой! – повторяла доктор Роулингс, вытирая слезы смеха, пытаясь мазать мне живот и одновременно производя странные движения ногой.

– Дин-дон! – сказал Дэниел. – Доктор Роулингс, не могли бы вы потом и мне то же самое сделать? Видите ли, в последнее время мне стал тесен ремень. Я всерьез опасаюсь, что нечто начало расти и у меня.

– Это твой пенис, Дэниел, – процедила я, а доктор Роулингс опять принялась хихикать.

– Ладно, хватит. Успокойтесь, Бриджит, прошу вас. Успокойтесь.

– Это вы МНЕ говорите?

– Тсс. Послушаем маленькое сердечко.

Она нажала какую-то кнопку, и мы услышали почти оглушительное биение сердца. Дэниел изменился в лице.

– Там все нормально, доктор? Грохочет, как Восточный экспресс.

– Все в ажуре. Сами посмотрите. Сюда, сюда, на экран. Видите? Это наша ручка! А это что у нас такое? А это у нас пенис!

Я резко подскочила.

– Какой еще пенис? Откуда у моей доченьки мог взяться пенис?

Почему-то я не сомневалась, что ношу под сердцем девочку. Материнская интуиция – вот как это называется.

– Да вы сами приглядитесь, Бриджит. Кстати, он, пенис, довольно-таки большой.

– Сынуля! Весь в меня, – промурлыкал Дэниел.

– Не хочу, чтоб внутри меня был большой пенис!

– Это что-то новенькое, Джонс. Раньше я за тобой такого не замечал… Смотри, смотри – он ручонками носишко чешет!

– Наверное, машет нам. Привет, сы€ночка! Узнаешь мамочку? Я твоя мамочка! Привет!

Совершенно растаяла. Никогда в жизни ничего лучше не видела – если, конечно, не считать картинки с первого УЗИ.

Покосилась на Дэниела. У него тоже эмоции через край перехлестывали – того и гляди прослезится.

– Джонс, – Дэниел на ощупь нашел мою руку, – подумать только, это наш малыш. Наш с тобой сыночек.

С УЗИ мы ехали в Дэниеловом новом «Мерседесе» (жемчужно-серый интерьер все еще пованивал рвотными массами). Дэниел тащился на минимальной скорости – нам в спины сигналили, мимо нас проносились с перекошенными физиономиями.

– Может, чуть побыстрее поедем? – произнесла я и тотчас почувствовала, как из героини шоу Джерри Спрингера превратилась в Самодовольную Наседку, проявляющую пассивную агрессию посредством указаний мужу, как нужно водить машину.

Дэниел было газанул, однако резко затормозил.

– Господи боже мой! Что мы наделали! Мы же его раздавили! Господи, Джонс! Оттяни ремень! Скорее, оттяни ремень безопасности, а не то он нашему мальчику голову расплющит!

– Боже! Нет! Сейчас! – охала я, хватаясь за ремень. – Думаешь, он пострадал? Но как же ехать, если без ремней не разрешают? Как нам отвезти домой нашего мальчика?

Мы в ужасе смотрели друг на друга, будто семилетки-несмышленыши. До дома кое-как добрались – я отчаянно оттягивала ремень от живота, Дэниел молчал, что для него нехарактерно. Когда он заруливал к дому, я утроила усилия – упаси бог, проклятый ремень безопасности надавит-таки и размозжит маленькую, беззащитную головку.

– Ты давай домой, а я машину поставлю. Включи телефон, а то мало ли.

Я вспомнила, что перед входом в кабинет УЗИ действительно отключила сотовый. Ввела пин-код под рев газанувшего «Мерседеса» – и увидела кучу сообщений от Марка.

МАРК ДАРСИ

«Бриджит, я садился в самолет, чтобы лететь в Хитроу, и обнаружил твое сообщение. Выходит, УЗИ назначено на сегодня? Постараюсь не опоздать».

МАРК ДАРСИ

«Мы только что приземлились. Бегу. Где будет УЗИ?»

МАРК ДАРСИ

«Ты в какой больнице?»

МАРК ДАРСИ

«Бриджит! Пожалуйста, не дуйся. Я четверо суток провел в Северной Африке. Там наши операторы не ловят».

С величайшими предосторожностями, держась за живот и прогоняя из сознания слово «выкидыш», я шла к дверям. С противоположной стороны к моему дому приближалась знакомая фигура в темном пальто.

– Марк!

Я бросилась к нему. Он широко, от души улыбнулся.

– Бриджит, я тебя обыскался. Ты получила мои сообщения? Как прошло УЗИ?

Сзади послышались шаги.

– Дарси! Какого дьявола ты здесь делаешь? Мы с Бриджит только что с УЗИ, верно, Бридж?

И Дэниел предпринял попытку обнять меня за плечи. Я увернулась, и тогда он, к моему ужасу, достал снимок и продемонстрировал Марку.

– Каков парень! Красавчик! Верно, Дарси?

Марк даже не взглянул на снимок.

– Я бы поехал с тобой, Бриджит, но я не мог. Я был в Магрибе.

– Понимаю, Дарси, понимаю. Клуб на Олд-Комптон-стрит всегда славился танцем живота.

Марк шагнул к Дэниелу.

– Спокойно, спокойно, миссис Дарси, вам вредно волноваться.

– Прекратите, – велела я. – Не вздумайте драку затеять. Один ребенок у меня уже есть, не хватало еще двоих оболтусов.

– Ты права, – сказал Марк. – Необходимо все обсудить. Мы же взрослые люди. Поднимемся к тебе, Бриджит?

– Гениальная мысль, – съязвил Дэниел. – Как это мы сразу не додумались?

Моя квартира.

– Может, чаю? – спросила я бодрым голосом, точь-в-точь как мама в Графтоне при викарии, который заглянул полакомиться кексами-бабочками да пропустить рюмочку хересу.

Марк и Дэниел глядели друг на друга исподлобья, точно кандидаты в президенты США, что приготовились к публичной стирке, небрежно замаскированной под предвыборные теледебаты.

– Дарс, – вкрадчиво начал Дэниел, – я все понимаю. Я понимаю, это вдвойне тяжело после столь продолжительных пересудов о том, что ты стреляешь холостыми.

Марк стал теснить Дэниела к балкону.

– У Дарси все солдатики стреляют холостыми, стреляют холостыми, стреляют холостыми! – пропел Дэниел.

– Ты что делаешь? – воскликнула я. – Ты зачем его на балконе запер?

– Пускай прыгает, если духу достанет, – процедил Марк.

– Вы оба! Прекратите выяснять отношения! Когда вы уже повзрослеете? Честное слово, как мальчишки! Марк, впусти Дэниела в квартиру! Сейчас будем пить чай.

Черт, откуда взялись Магдины интонации? «Вот сейчас мамочка кое-кого отшлепает! А-та-та! А-та-та!»

– Кто бы говорил о взрослении! – усмехнулся Дэниел, входя с балкона в гостиную. – А не ты ли переспала с нами обоими в неприлично короткий промежуток времени, словно типичная представительница поколения Зет?

Я присела за кухонный стол. Притомили они меня. Неужели это и значит быть матерью – стряпать да ворчать, пока отпрыски препираются и тузят друг друга? Господи, я же чайник забыла поставить! Скормлю-ка я этим двоим свои мультифункциональные маффины; ну, хоть попытаюсь.

– Итак, ситуация оставляет желать лучшего, – произнес Марк. – Но, во всяком случае, мы все трое имеем возможность пересмотреть свое поведение и обязанности, а также проявить свои лучшие качества…

Замечательно. Браво, мать игуменья. Осталось затянуть «Подниматься на каждую гору»[5] – кто из нас троих рискнет?

– А вот и чай! – произнесла я с интригующими интонациями. – А к чаю есть домашние маффины!

Дэниел с Марком переглянулись. За весь вечер я ни у одного, ни у другого столько ужаса в глазах не видела.

Мы все трое сидели в кухне и пытались есть мультифункциональные маффины с брокколи (должна признать – омерзительные). Вдруг Марк поперхнулся, закашлялся и извлек из-за щеки изрядный осколок стекла.

– Это еще что?

– Черт! Да я стакан расколотила, когда тесто готовила. Мне казалось, я все осколки достала. Марк, ты не поранился?

Дэниел вскочил, метнулся к раковине и ВЫПЛЮНУЛ все, что было у него во рту. Да, прямо в мою раковину. После чего продемонстрировал еще один осколок.

– Жизнь на глазах рушится. Это что, и есть отцовство? Рвота в «Мерседесе». Шоколад на брюках. Маффины с брокколи и стеклянной стружкой в животе. Что дальше, Джонс?

– Прости, прости, пожалуйста. Мне казалось, я все осколки извлекла, честно. Я запуталась, в этом все дело. Я просто не гожусь в матери.

И я сгорбилась за столом, уронив лицо в ладони. Хоть бы все это прекратилось. Все. Только малыш чтобы остался.

Марк шагнул ко мне, обнял.

– Не переживай. Ты отлично справляешься. Ты молодчина.

– Ничего страшного. Ты же нас не убила все-таки, – подхватил Дэниел и принялся неумело чистить раковину. – Если, конечно, в этот самый миг более мелкие осколки не производят необратимые изменения в наших кишках…

– И впрямь, для всех нас это могло закончиться весьма плачевно, – констатировал Марк – и рассмеялся.

– Может, теперь уже как-то сплотимся? – с надеждой проговорила я.

– Все-таки у нас больше факторов притягивания, нежели факторов отталкивания, – согласился Дэниел.

* * *

И мы пили чай, и все шло гладко, словно в фильмах пятидесятых, а не в каком-нибудь современном телешоу, когда дети прохаживаются в адрес своих однополых родителей фразочками, над которыми долго пыхтели искушенные голливудские сценаристы.

– Ой, а как же родители?

От этой мысли я буквально подпрыгнула.

– Придется им сказать, ничего не поделаешь, – произнес Марк.

Боже! Графтон-Андервуд! Адмирал и Элейн Дарси! Мама, Юна и Мейвис Эндербери!

– Родители? – переспросил Дэниел.

– Да, они самые. У тебя есть родители, Кливер?

– От меня они ничего не узнают.

– Занятный подход. Кстати, Бриджит, в следующую субботу репетиция королевского визита. Ты вроде собиралась приехать?

– В смысле, Марк, ты считаешь, мы должны рассказать родителям уже в следующую субботу?

Вот ужас.

– Да. Только, разумеется, по отдельности и в приватной обстановке.

– По мне ведь еще не видно, что я беременна, правда? Если видно – я не поеду. Не хватало, чтобы в деревне заметили.

Последовала короткая пауза.

– Нет.

– Не-а.

– Совершенно незаметно.

– У меня, Джонс, вообще впечатление, что ребенок – плоский.

Глава восьмая

Семейные ценности

Суббота, 28 октября

Графтон-Андервуд, репетиция королевского визита.

– Семейные ценности! – провозгласил в микрофон адмирал Дарси, отец Марка.

Весь приход собрался. Приехали даже лорд-мэр и представители Ее Величества, чтобы все проверить на месте.

– Семейные ценности и деревенская жизнь – вот наши сегодняшние темы, – грохотал адмирал Дарси. – Ибо впервые за свою полуторатысячелетнюю историю Этельредов камень и прилегающая к нему деревня Графтон-Андервуд замерли в ожидании визита правящей монархини, благосклонный взгляд коей вот-вот осияет наши соломенные крыши!

– Соломенные крыши! – несколько громче, чем следовало, произнес дядя Джеффри. – Он что, уже под мухой?

Марк стоял поодаль, еле сдерживая смех. Прибыли мы на его машине, с его шофером, но я вышла, не доезжая до родительского дома, за углом. Не хватало, чтобы нас вместе засекли.

– И вот сегодня, – продолжал адмирал Дарси, – мы с наслаждением приветствуем у себя под соломенными крышами представителя лорда-лейтенанта Нортгемптоншира, дабы он одобрил наш сценарий визита Ее Королевского Величества и ознакомил нас с протоколом Приемного комитета, а также с планом, согласно которому надлежит рассаживаться гостям.

– Адмирал, – вскинула руку Мейвис Эндербери, – с вашего позволения, я бы подробнее остановилась на торжественном обеде.

– Хочет сказать, что намерена рядом с Королевой усесться, – шепнула мама на ухо Юне.

Речь закончилась, толпа начала рассеиваться. И тут мама заметила меня. Ее взгляд устремился прямиком к моим бюсту и животу.

– Бриджит, ты что, беременна?

Р-р-р-р! Неужели так заметно? Но ведь и Марк, и Дэниел, и Том, и Миранда, и даже Шэззер в один голос уверяли: никаких внешних признаков нет.

– Точно, Пэм! Она беременна! – взвизгнула Юна.

Все уставились на меня.

– А что, кричать было обязательно? – промямлила я.

– О, Бриджит! – засияла мама. – Наконец-то! – Она внезапно вроде как смутилась и спросила: – Ребеночек от Марка, да? Марк – он ведь здесь. А мы как раз говорили: теперь, когда он свободен от этой кошмарной интеллектуалки, может, вы с ним одумаетесь и снова сойдетесь? Ты же помнишь, как мило вы когда-то вместе плескались в детском бассейне? Так ты от Марка беременна, да, Бриджит?

– Может быть. В смысле, вероятность – пятьдесят процентов.

Во взгляде Мейвис Эндербери мелькнул триумф.

– Пятьдесят процентов? – опешила мама. – Бриджит, ты что, в групповом сексе участвовала?

Настоящий скандал – со слезами и заламыванием рук – ждал меня в родительском доме.

– Подумать только! Я добрых двадцать лет мечтаю о внуке, а ты какой сюрприз мне преподносишь, а? Да еще перед всем нашим приходским бомондом, да еще перед Мейвис Эндербери! В жизни такого унижения не испытывала!

– Послушай, Пэм, – урезонивал папа, – главное здесь что? Главное – у нас появится внук. Сбудется наша давняя мечта.

– Хороша мечта! – стонала мама. – Не так, ох не так я себе все это представляла!

– А ты на ДНК проверилась? – Юна подлила масла в огонь. – В твоем возрасте, знаешь ли, очень велик риск родить дауненка.

– Юна! Культурные люди уже давно не употребляют этот кошмарный термин! Мама, я вовсе не хотела ставить тебя в неловкое положение. Надежные источники уверяли меня, что живот не заметен… по крайней мере, для неискушенного глаза. Я приехала, чтобы поддержать тебя – как ты и просила. Собиралась сообщить потихоньку – только тебе и папе. В конце концов, беременность – не преступление. И в жизни всякое случается. И речь идет о твоем родном внуке. Я думала, ты обрадуешься. Но раз ты недовольна, раз ты меня нервируешь – все, я уезжаю.

Решительным шагом я направилась к машине Марка. Путь лежал мимо высокой изгороди из бирючины, за которой скрывался особняк Дарси. Там, в особняке, разговаривали на повышенных тонах.

– И ты еще спрашиваешь, из-за чего сыр-бор? Да из-за того, что это тебе не какой-нибудь портовый городишко на Карибах! По твоей милости теперь вся эта суета с Королевой под большим и жирным знаком вопроса, а мы, Дарси, выглядим круглыми идиотами!

– Мой милый адмирал… – попыталась встрять Элейн Дарси.

– На меня смотри, когда я с тобой разговариваю. На меня – на своего отца!

– Отец, я тебе все рассказал, как было; боюсь, мне нечего добавить. До свидания.

Последовала пауза. Раздались Марковы шаги по хрусткому гравию, сопровождаемые громогласным:

– Какого черта он всю дорогу разводится? Что, так трудно жить с какой-никакой женой и размножаться, как все люди? Он у нас ненормальный, как думаешь?

– Милый, это ведь твоя идея была – в Итон его отправить.

– О чем ты, черт подери?

– Никогда себе не прощу, что согласилась.

– На что согласилась? На что конкретно ты согласилась, женщина?!

– Да на все на это: на нянек, на закрытую школу с полным пансионом; на отказ от воспитания собственного единственного сына.

Повисло молчание.

– Ладно, – выдал адмирал. – Пусть его. Живем дальше, сохраняем присутствие духа.

Папа подкрался незаметно, застукал меня, спрятавшуюся за изгородью.

– Давай-ка присядем, милая.

Мы немного отошли от дома Дарси и уселись на траве над рекой.

– Не переживай из-за мамы. Ты же ее знаешь: уж если заведется – не остановишь, а заводится с полоборота. Она успокоится, когда переварит новость.

Мы помолчали. Шумела речка, чирикали птицы, слышались смягченные расстоянием голоса. Милая, привычная обстановка.

– Все дело в ожиданиях, это они людей нервируют. Должно было быть так – а вышло иначе. Вот и досадно. Надо учиться принимать реальность. Ты же всегда мечтала о ребенке, верно?

– В общей сложности пара часов за три года набежит, – скромно согласилась я. – Но сейчас я понимаю – да, я всегда мечтала о ребенке.

– Вот видишь! Скоро твоя мечта сбудется. Твой сын станет самым счастливым мальчиком в мире, потому что у него такая мама. Более любящей, более доброй и нежной матери просто не сыскать. Ты только подумай, как хорошо тебе будет с твоим малышом, а ему – с тобой. А сейчас уезжай, береги себя и никого не слушай. Все уладится, даю слово.

Папа проводил меня до машины, пообещал не рассказывать маме. Вскоре появился вконец расстроенный Марк. Папа хлопнул его по плечу, заговорщицки улыбнулся, но ничего не сказал. Очень тактичный, очень мудрый у меня папа. Просек, что слова Марку сейчас не нужны, и обошелся без них.

Машина тронулась. Я вырвала листок из папиного блокнота, запросто пристроила голову на мужественном Марковом плече и закрыла глаза. Уже засыпая, я отчетливо расслышала, как Марк прошептал:

– Даже если биологическим отцом окажется Дэниел, я все равно хочу воспитывать этого мальчика.

Суббота, 4 ноября

17.00. Только что вернулась. Ходила в «Джон Льюис», покупала вещички для сынули. Со мной были Марк и Дэниел. Оба утверждают: случилось что-то реально плохое – иди в «Джон Льюис», потому что в «Джон Льюис» реально плохого не случается.

* * *

Марк набрал детских книжек и целую кипу муслиновых пеленок-коконов с надписью «Обнимулька».

– Ты что, пеленать его собираешься? – скептически буркнул Дэниел. Сам он решил купить крохотную, но совсем как настоящую форму футбольного клуба «Челси».

– Не вижу в пеленании ничего предосудительного, – отвечал Марк тоном свидетеля-эксперта, вызванного растолковать «за» и «против» военного вмешательства и посылания миротворцев. – Главное – не пеленать слишком туго.

– Честное слово, Дарси, ты будто египетский крестьянин из четвертого века до нашей эры.

– Пеленание способствует засыпанию ребенка, – бормотал Марк, ставя на тележку подогреватель для влажных салфеток. Дэниела он будто вовсе не замечал.

– Уснешь тут, когда тебя по рукам и ногам связали, будто узника Абу-Грейб!

– Ты просто представления не имеешь о том, что полезно для младенцев, а что вредно. Тебе бы только хохмить. У тебя малыш будет всю ночь плакать-надрываться, а уснет, когда ты его виски с ложечки напоишь.

– Немедленно возьми свои слова обратно!

Обоих выдворила охрана. Потому что в «Джон Льюис» реально плохого не случается. Жаль, что оно случается в других местах.

Воскресенье, 12 ноября

17.00. Моя квартира.

Только что вернулась с занятий для будущих родителей. Марк опоздал, влетел в последний момент – возле уха мобильник, под мышкой кейс. Кивнул нам с Дэниелом, продолжая деловой разговор.

– Отключи мобильник, Дарс, будь хорошим мальчиком, – бросил Дэниел.

Мы расписались на рецепции, распахнули двойные двери, торопливо вошли в класс. На инструкторском столе красовался резиновый муляж – нижняя часть женского тела в разрезе. Семейные пары, каждая за своим столом, пытались надеть подгузники на пластиковых кукол.

– Добро пожаловать! – воскликнула инструкторша. – Выбирайте себе куклу и садитесь!

В корзине остался только пластиковый негритенок.

– Если бы кое-кто не опоздал, мы бы практиковались на белом малыше! – прошипел Дэниел.

На нас стали коситься.

– Дэниел, помолччччи! – прошипела я.

– Чудесно! – Инструкторша попыталась сгладить ситуацию. – Кто к нам пришел? Марк? Дэниел? Вы у нас – вторая гомосексуальная пара за день.

Раздались аплодисменты – вежливые и жидкие. Дэниел скривился. Марк поджал губы.

– А вы, Бриджит, вероятно, суррогатная мать? Чувствуйте себя как дома!

Я решила не вдаваться в подробности и вяло улыбнулась инструкторше. Вокруг началась возня, перестановка стульев.

– Нет, – внезапно выдал Марк. – Мы вовсе не гомосексуальная пара.

На миг воцарилась тишина. Все взгляды были устремлены на нас.

– Значит, вы… Вы, Марк, и Бриджит – будущие родители?

– Нет.

– Тогда, получается, Дэниел и Бриджит – пара?

– Никто из нас не пара, – ляпнула я. – Просто я спала с ними обоими и теперь не знаю, от кого…

– Вот как! То есть вы оба решились на половой акт с суррогатной матерью! Очень, очень редкий случай! Впрочем, мы на наших занятиях рады приветствовать абсолютно всех желающих!

– Точнее, могущих, – пробормотал Дэниел.

– Что ж, продолжим.

Инструкторша взяла в руки резиновый гинекологический муляж.

– Кто знает, как называется орган, в который открывается матка?

Дэниел поднял руку:

– Вагина!

– Гм… нет, не совсем так.

– Шейка матки, – сказал Марк.

– Совершенно верно! Шейка матки. А в какой орган открывается шейка матки?

– В вагину! – с видом триумфатора объявил Дэниел.

– Точно! Также вагину называют родовым каналом, а мы используем и другой термин, ведь с точки зрения Младенца это не что иное, как выход в новый мир.

– Прежде выхода всегда бывает вход, – заметил Дэниел.

Инструкторша теперь держала в руках не только разрезанную вдоль резиновую полуженщину, но и пластикового младенца. Вот интересно, хоть одна нормальная пара сохранила отношения после таких занятий?

– Итак, друзья, давайте посмотрим, что же происходит, когда Младенец начинает путь к выходу. Вероятно, родовой канал должен расшириться, чтобы выпустить Младенца, не так ли?

Инструкторша сунула ме€ньшую куклу в бо€льшую и развернула к шейке матки головой вперед.

– Кто хочет сыграть роль доктора-акушера? Может быть, вы, Дэниел?

– …раз уж твое призвание – раскрытие вагин, – буркнул Марк.

– Смелее, доктор! Руку вот сюда…

Инструкторша взяла Дэниелову руку и стала пихать в резиновый «родовой канал», приговаривая:

– Младенец направляется с противоположной стороны. Вы нащупали головку Младенца, доктор?

– К огромному сожалению, – бормотал Дэниел, шуруя в «родовом канале», – я, кажется, до нее не достаю.

Марк усмехался. Дэниел тщился засунуть руку поглубже, инструкторша изо всех сил толкала куклу вниз.

– Черт возьми! – Инструкторша внезапно перестала источать елей. – И так все время! Сколько раз просила другой муляж! Вот оно, Здоровье нации, во всей красе. Таких маленьких вагин просто не бывает.

– Вероятно, вы не видели бангкокское пинг-понг-шоу, – предположил Дэниел.

– Боже! – взвизгнула инструкторша и уставилась на Дэниела, словно не веря собственным глазам. – Боже мой! Вы – тот самый ведущий! Я угадала? Я же смотрела выпуск из Бангкока! Это было грандиозно! Дэниел Кливер!

Теперь уже все пялились на Дэниела.

– Вы сейчас какое-то другое шоу ведете, да, Дэниел?

– Вообще-то нет, – произнес Дэниел, пытаясь извлечь руку из «родового канала». – Я только что закончил писать роман. Называется «Поэтика вре…».

– Все, с меня хватит, – сказал Марк. – Это невыносимо. Я ухожу.

Мы втроем стояли на улице под противной моросью. Мимо с ревом проезжали грузовики и автобусы.

– Ты кретин. Ты вел себя как малый ребенок, – рычал Марк на Дэниела.

– Она же сама сказала: задавайте вопросы.

– Я очень сожалею, что позволил себя втянуть в это и оказался в идиотской ситуации с таким нелепым, абсурдным…

– Ладно, расслабься, миссис Дарси. Все равно каждому известно, что у тебя солдатики полуживые. Столько лет холостыми стрелял.

– Немедленно возьми свои слова обратно.

– А если и не совсем холостыми, все равно, доминирующая сперма – она доминирует.

Марк стал надвигаться на Дэниела.

– Марк, прекрати! – велела я.

Оба застыли в боксерских стойках. Больше не могу. Честно. Ни Марк, ни Дэниел не заметили, как я стала махать такси, что катило в нашу сторону с зажженными фарами.

– Пока, – бросила я, когда такси подрулило к тротуару. – После поговорим.

– Бриджит! Подожди! – крикнул Марк.

– Я очень устала. Спасибо, что пришли. Разговоры потом.

Такси везло меня домой. В заднее стекло я видела: Марк и Дэниел вроде раздумали драться, Дэниел что-то втолковывал Марку. Марк выслушал, резко, по-военному, развернулся и зашагал прочь.

22.00. Моя квартира.

Господи! В дверь звонят. Может, это Марк!

Это оказался не Марк, а курьер с письмом от Марка. Потому что Марк у нас этакий реликт – письма до сих пор пишет. По старинке – чернилами и на гербовой бумаге.

«Дорогая Бриджит!

Сложившаяся ситуация продолжаться не может. Я успел разобраться со своими чувствами к тебе и ребенку, но теперь стало совершенно ясно, что в данном сценарии мне нет места, ибо он абсурден и разнуздан. По здравом размышлении я пришел к выводу, что, будь ты честна со мной с самого начала, это избавило бы меня от многих огорчений и щекотливых ситуаций, в которые я оказался втянутым по причине беспокойства о твоем здоровье и благополучии.

В настоящее время твоим приоритетом должно стать избегание всякой эксцентрики. Тебе следует побольше отдыхать и создавать максимально благоприятные условия для ребенка. Буду рад предложить тебе финансовое содействие или предоставить полное обеспечение. Только дай мне знать о своих нуждах, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы сдержать это обещание.

Искренне твой,

Марк».

Глава девятая

Хаос и разлад

Понедельник, 13 ноября

10.15. Студия «Удивись, Британия!».

Я просто не в состоянии заниматься работой, когда внутри меня находятся:

1) Огромный и постоянно увеличивающийся в размерах ребенок, который требует печеной картошки, сыру, корнишонов. А теперь еще и водки.

2) Сердце – растерянное и разбитое вдребезги.

Зачем Марк написал это письмо? Ведь тогда, в машине, по дороге из Графтона, все было так хорошо. Что изменилось? Что стряслось? И почему Марк не отвечает на мои эсэмэски? Неужели и правда считает меня разнузданной и беспутной? Наверное, Дэниел самим своим присутствием напоминает Марку о тех моих чертах, которые ему во мне неприятны.

Тайком, под столешницей, стала фейстаймить Тома.

– Ты не беспутная, ты очень даже путная, – заверил Том. – Ну-ка, кто у нас выпускает ведущее новостное шоу? А касательно морального облика – так ты практически монахиня. Вот что, Бриджит, попробуй-ка терапию «По крайней мере». Да-да, ту самую, которую ты ко мне применила, когда я страдал по Надменному Джерому. По крайней мере, у меня есть то, по крайней мере, у меня есть это… Ну, хороша идейка?

– Очень, очень хороша! Спасибо, Том!

Мир и вправду светлее показался. Отключила фейстайминг, а он снова включился. Том.

– Бридж, один момент. В другой раз никого не фейстайми в таком ракурсе.

Том исчез, но ненадолго.

– Скажи, Бридж, как по-твоему – я очень ГАДКИЙ?

– Бриджит, приготовься, – бросил Ричард Финч, проходя мимо и косясь на мой бюст. Наскоро написала Тому эсэмэс: «Нет, ты славный» – и принялась печатать как бешеная, уставившись на экран. Пускай думают, что я работой занимаюсь.

ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ:

У меня будет ребенок.

С Марком еще все может наладиться – это у него просто заскок.

Дэниел никуда не делся, значит, минимум один отец остается.

Дэниел может измениться.

У меня есть квартира.

У меня есть машина.

У меня чудесный папа.

Мама может измениться и начать с радостью ждать внука, вместо того чтобы трепыхаться по поводу визита Королевы.

Меня окружают друзья, как Одиночки, так и Наседки. Аналог большой и любящей семьи, какие бывают в странах третьего мира.

У меня суперская работа, где никто, кроме Миранды, пока не знает, что я беременна.

* * *

Внезапно сзади послышался громкий шепот:

– Ни фига себе, какие они стали!

– Просто очуметь, брателло.

– Ты только погляди, Джордан. Нет, ты с этого ракурса погляди. На фоне заставки. Еще недавно соски до второй «и» в «Удивись, Британия!» еле доставали, а сейчас за «сь» выпирают!

– Точно!

– В смысле, они офигительные.

– А я о чем! Шары, брателло, шары!

Я резко повернулась вместе с креслом. Шептались Ричард Финч и юноша с самурайской прической.

– Что это вы двое обсуждаете?!

– Ничего.

– Ричард, не виляй. Я знаю – вы мой бюст обсуждали!

– Ничей бюст я не обсуждал!

– Нет, обсуждал.

– Не обсуждал!

– Это сексизм. Это сексуальные домогательства.

– Никакие не домогательства. Я констатировал всем очевидное явление. Вот представь, что увидела даблдеккер вдвое больше обычного – ты же не смолчишь, правда?

– Я тебе не даблдеккер. Я – человек. Ладно, черт с вами. Мне надо по-маленькому.

Тут в голову Ричарда Финча постучалась редкая гостья – мысль.

– Ты что – БЕРЕМЕННА? – взвизгнул он.

Повисла долгая пауза.

Я покосилась по сторонам – все пялились на меня. В дверном проеме стояла Пери Кампос.

Это было слишком. Мой возмущенный малыш внезапно отверг картошку с сыром и капучино; иными словами, меня при всех стошнило в корзину для бумаг.

20.00. Моя квартира.

Вот список уволенных или попавших под горячий секатор Пери Кампос:

Джун, секретарша с рецепции (семнадцать лет в «Удивись, Британия!»).

Гарри, водитель (восемнадцать лет в «Удивись, Британия!»).

Джулиан, администратор. Ну да, он постоянно забывает предупредить нас, что мы в эфире, и путает команды «камера вправо» и «камера влево», – но он уже двадцать лет учит, в чем между ними разница.

Когда собрание закончилось и все поспешили прочь из кабинета, Пери Кампос отозвала меня в сторонку.

– Нам, кадровикам, случалось сталкиваться с сотрудницами, которые, почуяв угрозу увольнения, спешно беременели – не считаясь даже с собственным возрастом, как правило, слишком преклонным для деторождения. Короче, вы меня поняли. Этот фокус вам не поможет. – Пери Кампос обернулась к тем, кто не успел слинять: – Да, чуть не забыла! С завтрашнего дня начинаем на час раньше.

Просто слов нет. Всякому известно: нам, медийщикам, не пристало являться на работу ни свет ни заря, мы ведь представители богемы и креативный класс. А я вообще на УЗИ записалась на восемь утра в четверг, раньше одиннадцати ну никак прийти не смогу.

Спокойствие. Все будет хорошо. Успею к полдесятому. Запросто.

Среда, 15 ноября

Количество сообщений для Марка: 7.

Количество ответов от Марка: 0.

Только что позвонила Марку в офис, нарвалась на его ассистента, Фреддо.

– Ага, – ответил Фреддо звучным тенором. – Ага, говорю. Не будет его. Пару недель минимум. Вне зоны доступа, ага.

– Он в какую-то горячую точку поехал, да?

– Вне зоны доступа, говорю. Конец связи.

Странно. Ой, эсэмэска.

ДЭНИЕЛ ПУДРЕЖМОЗГОВ НЕ ОТВЕЧАТЬ

«Готова к УЗИ, Джонс? Завтра поглядим, как продвигается наш маленький экспресс!»

Похоже, сердце успокоится Дэниелом. По крайней мере, Дэниел помнит про УЗИ. Может, он изменился.

Четверг, 16 ноября

08.00. Больничная приемная.

Дэниела нет.

08.10. Дэниела до сих пор нет. Боже, боже, боже! Через пятьдесят пять минут надо быть на работе. Пери Кампос меня убьет и сожрет.

08.20. Дежурная только что сказала: «Если не пойдете сейчас – очередь свою пропустите».

* * *

Собирала сумки, когда, мрачнее тучи, влетел Дэниел.

– Чертовы пробки. Чертов час пик. Куда только всех несет на личном транспорте? На кой ты в такую рань записалась, Джонс? Пошли скорей. Кстати, а где Дарси?

– Его нет.

Решила не говорить Дэниелу, что Марк самоустранился. Это все равно что на работе идею продвигать – если хоть один из коллег забракует, остальных не уломаешь. Нет, ничего не скажу Дэниелу.

– Как это – его нет?

Тут я не сдержалась:

– Марка не будет. Он мне письмо прислал. Не хочет участвовать.

На миг в Дэниеловом взгляде мелькнул триумф.

– Вот эгоист. Впрочем, чего и ждать от миссис Дарси.

– Ты о чем?

– Так, ни о чем. Вспомнились занятия для будущих родителей.

– Ты мог бы и прощения попросить.

– За что, Джонс? Весело же получилось. Все были в восторге, кроме миссис Д. Не понимаю, в чем трагедия. Мы же не в североафриканской тюрьме, правда? Не пытки заключенных расследуем?

Прошло кошмарно. Доктор Роулингс вызвали принимать роды. Неожиданно ощутила укол ревности к неизвестной женщине и ее младенцу. Можно подумать, доктор Роулингс меня предала. Еще хуже – УЗИ делал мужчина, так что Дэниелу не с кем было пофлиртовать. То есть никакой энергетической подпитки, даже соперник самоустранился. Словом, Дэниел на УЗИ просто присутствовал. Без прежнего драйва. А я… я млела от любви к сынуле. Он так подрос! Я глядела на чудесную круглую головку, на носик, на ручки с миниатюрными пальчиками и себя не помнила от счастья, и времени не помнила тоже.

Только на улице очнулась.

– УЖЖЖАС! Пятнадцать минут десятого! Я в девять должна была на студии появиться!

– Спокойно, Джонс. Не нервничай. Я тебя отвезу, – сказал Дэниел и добавил себе под нос: – Правда, мне сегодня гранки вычитывать, но кому до этого дело? «Удивись, Британия!» – вот что у меня в приоритете.

Поездку можно охарактеризовать одним словом – «напряг». Я гипнотизировала часы на приборной панели – заставляла стрелки идти вспять. Силой мысли пыталась продвинуть грузовики и велосипеды, отлично понимая, что опаздываю уже на полтора часа. Дэниел думал о своем, дергался сам и дергал рычаг переключения передач, резко тормозил и резко трогался с места. Боялась, что меня снова стошнит на жемчужно-серый интерьер.

Когда мы наконец подрулили к телестудии, Дэниел и не подумал выйти из «Мерседеса». Даже мотор не выключил.

– Ладно, Джонс, приятно было повидаться.

– Приятно было повидаться? – опешила я.

– Пересечемся как-нибудь.

– Пересечемся? Как-нибудь?

– Джонс, перестань повторять за мной как попугай.

– Как попугай?

– Джонс.

– Просто я не поняла. Мы только что на УЗИ ездили вместе, а теперь ты говоришь «приятно было повидаться» и «пересечемся», как будто мы просто перепихнулись.

– А что такого? Не вижу разницы. Тот факт, что мы вместе ездили на УЗИ, еще не значит, что у нас отношения, что мы – пара и собираемся заводить детей.

– Одного ребенка мы уже завели. Поэтому-то и на УЗИ поехали.

– Нет, Джонс. Это ТЫ завела ребенка.

Меня охватил озноб.

– Извини, Джонс. Послушай, я тут думал, думал… Это не для меня. Я не справлюсь. Я не готов. Давай топай на рабочее место.

– А если ребенок – твой?

– Тогда я попробую.

– Ну а если не твой?

– Если не мой – это в корне меняет дело. Вот только не надо так на меня смотреть, Джонс. Если бы ты тогда меня послушалась, если бы мы сделали это в задницу, как я хотел, никакого залета не было бы.

– Дэниел, – я распахнула дверцу машины, – вот именно там, в заднице, тебе самое и место. Будь у меня выбор, с кем воспитывать ребенка – с тобой или с Пери Кампос, – я предпочла бы Пери Кампос.

Фатально опоздавшая, взбешенная Дэниелом, влетела на восьмой этаж, схватила пачку бумаг, заслонила живот (будто просто отлучалась в соседний отдел и даже не думала беременеть) и как ни в чем не бывало двинула к рабочему месту – лишь для того, чтобы нарваться на Пери Кампос, которой вздумалось устроить летучку.

– Она – мокрая, она – прозрачная, и без нее мы ВЫМРЕМ! Вода! – взвизгивала Пери, вышагивая перед доской для заметок. Юноши с самурайскими прическами занимали первый ряд, на галерке восседал проверенный временем мрачный охранник.

– Бриджит, вы опоздали на тридцать пять минут. Вы устарели. Вы нагоняете тоску. Вся «Удивись, Британия!» устарела и нагоняет тоску. Даже название – и то устарело и нагоняет тоску. Я уже не говорю о содержании – оно устарело и нагоняет тоску. Нам нужен драйв, нам нужен экшн, нам нужен саспенс. «Они – миниатюрные, они – мощные, они – потенциальные убийцы, и они ЗАПОЛОНИЛИ КАЖДЫЙ ДОМ!» Как-то так. Ну? Чего молчим? – Пери Кампос обвела взглядом аудиторию.

– Муравьи! – выкрикнул Джордан.

– Пыльные тряпки! – возразил Ричард Финч.

– Вибраторы? – предположила Миранда.

Я прыснула.

– Правильный ответ – батарейки, – процедила Пери Кампос. – Тем, кто имеет хотя бы смутное представление о современных новостных шоу, схема должна быть понятна. Бриджит, в понедельник в девять утра жду вас у себя в кабинете. В девять утра, Бриджит, а не в три часа дня. Не вздумайте опоздать.

– Больше не повторится, обещаю.

– «Обещаю»! Люблю это слово. Оно дает массу пищи для дискуссий.

– Прошу вас, не увольняйте Бриджит, – произнес Ричард Финч. Мне достались его красноречивый взгляд и беззвучное: «Ты рехнулась?»

Пятница, 17 ноября

20.30. Моя квартира.

Чую: скоро случится страшное. Мне светит увольнение, оба отца меня на дух не выносят, все плохо. Вечер пятницы, я сижу одна. Как дуууураааа!

ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ:

У меня будет ребенок.

С Марком еще все может наладиться – это у него просто заскок.

Дэниел никуда не делся, значит, минимум один отец остается.

Дэниел может измениться.

У меня есть квартира.

У меня есть машина.

У меня чудесный папа.

Мама может измениться и начать с радостью ждать внука, вместо того чтобы трепыхаться по поводу визита Королевы.

Меня окружают друзья, как Одиночки, так и Наседки. Аналог большой и любящей семьи, какие бывают в странах третьего мира.

У меня суперская работа (надолго ли?), где никто, кроме Миранды, пока не знает, что я беременна…

Вот оно – друзья! Одиночки, с которыми так славно проводить время! Совершенно необязательно киснуть в четырех стенах. Вот сейчас возьму и позвоню Шэззер…

* * *

21.00. Разговор с Шэззер не задался.

– Шэз? Это Бриджит. Слушай, вы с Томом сегодня пойдете проветриться?

Повисло молчание – абсолютно такое же, каким я сама встречала робкие попытки Магды присоединиться к нашей компании Одиночек и, как это в обычае у Самодовольных Замужних Наседок, самой не оттопыриться и другим не дать.

– Бридж! Мы проссстооо…

Голос был совершенно пьяный.

– Мы проссстооо забурились в Хакни[6], в сссмыссле, мы и так ужже пр… пр… ветриваемссся.

Я закусила губу. Чуть не расплакалась. А меня не позвали! Потому что я больше не Одиночка. Но я и не Самодовольная Замужняя Наседка. Я – фрик!

– Бридж. Ты чего? Хочешь, мы к тебе приедем?

– Почему вы меня не позвали?

– Ну… просссто мы тут того, пьем, а тебе, в твоем положении…

– В моем положении?

Послышались звуки перепалки. Трубку взял Том – еще более пьяный, чем Шэз.

– Понимаешь, тут оно малосссть… малосссть не для тебя… Миранда как раз…

Что? И Миранда с ними? Ей тоже в голову не пришло меня позвать?

22.00. Все просто. Когда тебе тоскливо и одиноко, ты, фигурально выражаясь, стоишь с протянутой рукой.

22.05. Попробую закинуть удочку, в смысле, эсэмэску. А лучше сразу несколько.

22.15. Вот я какие сообщения отправила:

«Магда, мне тоскливо и одиноко. Больше не могу вести жизнь беззаботной Одиночки. Очень нуждаюсь в поддержке замужних подруг».

«Шэззер, мне тоскливо и одиноко. Хоть я и забеременела, но Самодовольной Замужней Наседкой не стала. Очень нуждаюсь в поддержке друзей-Одиночек».

«Мама, мне тоскливо и одиноко. Без твоей поддержки, моя милая, моя бесценная мамочка, я не сумею пройти через все испытания».

«Марк, мне тоскливо и одиноко. Без твоей поддержки, мой дорогой, я не сумею пройти через все испытания. Пожалуйста, поддержи меня в период испытаний».

«Дэниел, мне тоскливо и одиноко…»

На этой стадии я заснула.

Суббота, 18 ноября

11.00. Моя квартира.

Проклятье! Была разбужена телефонным трезвоном и жужжанием эсэмэсок. Выпростала руку из-под одеяла, взяла телефонную трубку, сказала «алло», свободной рукой продолжая шарить в поисках сотового.

– Это Магда. Вчера получила твою эсэмэску. Я очень, очень рада. Мы все давно ЖАЖДЕМ с тобой пообщаться, просто мы думали, тебе интереснее с теми друзьями, которые не обременены семьей. Я думала, с нами тебе скучно. Короче – приедешь сегодня на ланч на Портобелло? А после ланча мы славно побеседуем. Разумеется, наши завалят тебя советами – идиотскими, зато от души. Насчет меня не беспокойся – я ничего советовать не стану.

– Магда, знаешь, я вообще-то еще сплю…

– Ой, я тебя разбудила! Бриджит, надеюсь, ты в бюстгальтере?

– Нет, без. А что?

– Сейчас же надень и ни в коем случае не снимай. Не то будешь груди под мышками носить. Только учти: бюстгальтеры на косточках тебе сейчас противопоказаны.

– Почему?

А как же мой восхитительный комплект с эффектом пуш-ап?

– Бюстгальтер на косточках – верный способ угробить молочные протоки.

– Подожди, Магда, у меня сотовый разрывается.

Высветился номер Тома.

– Том! Привет! Извини, я по стационарному говорю. Я тебе перезвоню, ладно?

– Валяй. И проверь входящие сообщения. Сегодня в час дня мы встречаемся в «Электрике». Хотим по «Кровавой Мэри» пропустить.

– Извини, Магда.

Я снова взяла трубку стационарного телефона. Магда, оказывается, все это время не умолкала.

– …и не вздумай есть сырые яйца.

– А они-то чем плохи?

– Ой, чуть не забыла! Самое главное – не вздумай ложиться!

– Что ж мне – стоя спать?!

– В смысле, на спину не вздумай ложиться, потому что главная артерия, которая мозг питает, как раз по позвоночнику идет.

Снова затрещал сотовый.

– Дорогая моя девочка! – Мамин голос, пропитанный слезами. – Я уже и не надеялась, что ты захочешь со мной говорить. Думала, ты меня НЕНАВИДИШЬ, потому что в прошлый раз ты так…

– Магда, извини. Мне мама звонит.

– Ничего, ничего. Увидимся в «Электрике». В час дня.

Мама всхлипнула в телефон.

– Дорогая, я была уверена, что мой номер у тебя в черном списке. Я так рада, что ты во мне нуждаешься, доченька. Слушай, мы сегодня днем будем в «Дебенхемс». Приезжай – вместе займемся шопингом.

– Я бы с удовольствием, только…

Затрещал стационарный телефон.

– Мам, прости. Давай я тебе позже перезвоню.

Снова Магда.

– Еще одну вещь забыла. Не вздумай плавать. Плавание матку в тонус вводит.

Проверила входящие сообщения. Целые потоки лести от Шэз, Миранды и Тома. Мольбы встретиться в «Электрике» в час дня.

– Да, и вот что, – продолжала Магда. – Волосы начнут выпадать – втирай бензин в кожу головы. Ладно, до скорого. Не забудь – час дня, «Электрик». Уони и Муфти тоже придут!

– Да, но…

Вот ужас. Нельзя допустить, чтобы Самодовольные Замужние Наседки напоролись в «Электрике» на Тома, Миранду и Шэззер.

– Я подумала, Магда, в «Электрике» ведь шумновато, может, мы лучше встретимся в два в «Кафе 202»?

Магда сразу надулась.

– Что? Ладно, я скажу Муфти с Уони, только… Хорошо. Идет. В «Кафе 202».

Уже когда собиралась выходить, электронка звякнула: вам письмо.

Отправитель: Пери Кампос.

Тема: понедельник 9 утра.

«В 9.00. вы должны быть у меня в кабинете с шестью взрывными статьями. Я говорю «взрывными». Не путать с «устаревшими» и «тупыми». И чтоб заголовки были в том формате, который мы обсуждали в пятницу».

Портобелло-роуд, Ноттинг-Хилл.

Очутившись в гламурной толпе, я почувствовала почти забытый драйв. Ах, Портобелло! Гастрономы с заоблачными ценами, цветочные бутики, магазины дизайнерских изделий из кашемира вперемежку с букмекерскими конторами и киосками со всякой всячиной – от шляп до овощей – все это десятилетиями не менялось.

Теперь, когда скрывать беременность стало бессмысленно, я себя ощущала почти звездой. Водители давили на тормоза, едва завидев меня на «зебре», мне уступали место в подземке, каждый, кому не лень, приставал с одними и теми же вопросами: «Кого ждете?» и «Когда ждете?». Разумеется, со своими фанатами я была милостива и любезна. Совсем как королева – не наша Королева, а другая – помоложе, беременная и не намеренная сидеть в Графтоне за ланчем рядом с моей мамочкой.

К «Электрику» подходила в приподнятом настроении. На террасе заметила Шэззер, растекшуюся по столику.

– Привет, Шэз!

Шэззер слабо застонала.

– Господи, как же мне хреново. Умоляю, закажи «Кровавую Мэри», а то я головы поднять не в состоянии.

– А где Том с Мирандой?

– Черт их знает. Миранда вчера одного подцепила. Том должен появиться, обещал прямо сюда прийти, откуда – не спрашивай. Но я его порвать готова, потому что…

Боже. Пятнадцать минут второго. Как быть с Магдой? В смысле, ничего, если я опоздаю – самую чуточку?

Вошла в бар, заказала «Кровавую Мэри» и мятный чай. Уже с террасы заметила Тома, всклокоченного и небритого. Том отчаянно старался не шататься, как автолюбитель, которого полицейский остановил и велел из машины вылезти.

– Боже! – выдохнул Том.

Почти упал рядом с Шэззер, подобно ей, распластался на столе и рыгнул. Пахнуло вчерашней текилой.

– Они с похмелья, они похожи черт знает на что, и они разлеглись у тебя на столе! Том и Шэззер! – выкрикнула Миранда, приближаясь чуть ли не вприпрыжку, вся такая свеженькая и румяненькая.

– А на тебя похмельный синдром не распространяется, что ли?

– Конечно нет! – пропела Миранда. – Потому что ночь с пятницы на субботу я провела не со стаканом, а с мужчиной. Слушай, Бридж, тебе Пери Кампос тоже мейл послала или это я одна такая невезучая? Бокал белого бургундского! – Миранда подмигнула официанту, возникшему будто из ниоткуда, и со страхом уставилась на мой мятный чай. – Точнее, два бокала белого бургундского. И меню дайте.

– Мне вино нельзя. Я же беременна!

Миранда назаказывала всякой всячины, оторвалась от меню и радостно сообщила:

– Расслабься! Взрывная новость с Netdoctor.com! Два бокала вина в неделю ПОЛЕЗНЫ ДЛЯ ПЛОДА. «Он – мокрый, он – токсичный, и он постепенно оккупирует всю вашу матку!»

– ЧТО, ПРАВДА?

Я буквально просияла. Два в одном – шикарный заголовок и алкоголь.

– Тишшшше, – застонал Том. – И без ваших воплей голова раскалывается.

Мммм. Холодное белое вино – как мне его не хватало!

– А вот и второй заголовок! – Миранда пригубила бургундское. – «Они – маленькие, они вечно писаются, и они ВГОНЯЮТ В ДЕПРЕССИЮ! Младенцы!»

– Чего? – Шэззер резко выпрямилась, метнула взгляд на Тома.

– Ну да, – самодовольно продолжала Миранда. – Таковы результаты исследования. Статья уже включена в следующий выпуск «Психиатрия сегодня и неделю назад».

– Ты-то как информацию добыла? – спросил Том, не меняя положения.

– Связи, брателло, связи.

– Пожалуйста, не говори «брателло», – попросила я.

– Тут дело вот в чем. Женщинам годами втемяшивали, что депрессия у них на почве бездетности. А в действительности женщины, забросившие карьеру ради материнства, гораздо депрессивнее тех, что занимаются карьерой и не думают рожать.

– Вот ВИДИШЬ, Том? – сказала Шэззер и добавила: – Нашему Тому взбрело усыновить ребенка. Поддался поветрию.

– Заткнись, Шэз! Это же тайна, – вскипел Том.

Я в ужасе уставилась на Миранду.

– Забудь, Бридж. Не бери в голову. Все до единого исследования – фигня, сама ведь знаешь. А вот заголовок для понедельника можно неплохой состряпать. Что-то вроде этого: «Они – типичные пассивные агрессоры. Сначала: ай, ай, я слабенький, ничего не умею, помоги мне! – а потом хвать – и вся жизнь наперекосяк. Да, таковы ДЕТИ!»

– Точно! Это все пропаганда! – прокаркала Шэз.

Я сделала огромный глоток вина. Поистине, ничто такого облегчения не приносит. Надо еще глотнуть. И хорошо бы сейчас при мне была пачка «Силк кат». Ладно, обойдусь без дыма. Зато уже тостик с козьим сыром принесли.

– Так вот, нам десятилетиями МОЗГИ ПРОМЫВАЛИ. Внушали, что у нас депрессия потому, что мы бездетные. На самом деле никакой депрессии у нас нет и не было!

– Нет, была, – возразил Том.

– Нет, не было. Мы только думали, что была, потому что общество принудило нас поверить, будто мы страдаем, будто мы лишены чего-то жизненно необходимого. А на самом деле те, кто осознанно решил не заводить детей, совсем не страдают, – подытожила Шэззер.

– Ура! – воскликнула я по старой привычке. – Слава нам – бездетным Одиночкам!

– Бриджит! А ты что здесь делаешь? Я думала, мы за ланчем встретимся!

Откуда ни возьмись – Магда и Муфти, причем у Муфти – коляска с ребенком и пугающим количеством принадлежностей для ребенка.

– Ты что – ВИНО пьешь?

Я виновато вскочила, расплескав бургундское себе на живот.

– Ей нельзя пить вино! – отрезала Муфти.

– До чего ж вы, Одиночки, безответственные! – произнесла Магда. – Мы с Муфти забираем Бриджит. Бриджит, пойдем.

– А это что – козий сыр? – возмутилась Муфти. – Бриджит, ты вздумала есть КОЗИЙ СЫР?

На горизонте появилась Уони – тоже с коляской, только пустой.

– Ты что здесь делаешь? Назначила в «Кафе 202», а сама в «Электрике»! Мы ей коляску от «Бугабу» купили, а она…

– Спасибо, – выпалила я, косясь на гигантскую коляску. Вот как, интересно, я ее по лестнице таскать буду?

– Боже, ну тебя и разнесло! – протянула Уони. – Будто последнюю неделю дохаживаешь. Прекращай вес набирать, не то роды кошмарные будут.

Магда стиснула мне руку и шепнула:

– Не обращай внимания на Уони. Она всю беременность на ногах провела, теперь у нее варикоз половых губ.

Шэззер усмехнулась.

– Девочка будет! – заявила Муфти. – Смотрите, как низко лежит.

– Нет, мальчик. Вон как груди выросли.

– Какой мальчик! Мальчик, скажешь тоже! Ей живот перекосило! – заспорила Муфти. – Нет, ты приглядись, приглядись – весь наперекосяк!

– Перестаньте, – велела Магда. – Мы пришли поддержать Бриджит, а не третировать ее. Угадай, Бриджит, что у нас для тебя есть? Точнее, кто? Няня! Из Восточной Европы! С дипломом Вильнюсского университета, нейробиолог по профессии!

– Ты уже выяснила, кто отец? – не отставала Уони. – Нельзя воспитывать ребенка без отца.

– Послушайте, вы, – встрял Том, дыхнув перегаром. – Вам не кажется, что жить с двумя разнополыми гетеросексуальными родителями – чудовищный анахронизм?

– Лично я бы не стала подвергать ребенка такого рода социальному остракизму, – высказалась Шэз.

Миранда не участвовала – зависла в мобильном приложении «Тиндер».

– По-моему, у вас поводов для радости негусто, – заговорила Муфти. – Совсем негусто.

– Это еще почему? Потому, что мы не удосужились заграбастать себе по кредитоспособному самцу прежде, чем разменяли четвертый десяток? – парировала Шэз.

– Да нет. Просто потому, что вы – бездетные и одинокие.

– Слушай, это у тебя варикоз на половых губах, да? – прошипела Шэззер.

Тут-то настоящая перепалка и началась. Меня Магда утащила в сторону вместе с гигантской дареной коляской (странно она все же выглядит без ребенка); утащила и давай трещать про замечательную няню – подружку ее Одроны, той самой, у которой диплом инженера аэронавтики.

К нам приближалась очень красивая девушка. Внешность типично восточноевропейская. Не иначе модель (или княжна). Ради такой, наверное, Дэниел меня на следующем УЗИ пробросит. Девушка толкала перед собой коляску фирмы «Бугабу».

– Классная коляска! – похвалила я, внезапно сообразив: раз у меня теперь есть неприлично дорогой детский аксессуар, значит, я катапультировала на новую орбиту, туда, где вращаются гламурные Самодовольные Замужние Наседки.

– Славный малыш! – с акцентом ответила девушка, заглядывая в мою коляску и переводя удивленный взгляд на меня саму, в связи с очевидным отсутствием в коляске малыша.

– Пирожок еще печется! – Я погладила себя по животу. – А вот ваша детка – само очарование.

Я нисколько не льстила – малышка в коляске действительно была прелестна… и подозрительно похожа на…

– Мама! – пролепетала малышка.

– Молли! – завопила Магда. – Это же моя девочка! Ты, так тебя и так! Откуда у тебя моя дочь?!

На нас начали оборачиваться. Магда путалась в многочисленных ремнях и ремешках, высвобождала из коляски Молли, не забывая кричать:

– Мою дочь похитили!

– Не сердитесь, миссис Кэрью, – увещевала модель/княжна. – Одрона пошла на собеседование. Просила меня присмотреть за Молли. У меня диплом детского психолога. Вы же видите – девочка в полном порядке.

Воскресенье, 19 ноября

14.00. Моя квартира.

С утра просматриваю прессу, ищу, из чего бы сваять интригующие заголовки для завтрашней встречи с Пери Кампос, чтоб она пропала.

«Они – скользкие, липкие, зловещие; они бесшумно прокрадываются на ваши грядки с рукколой. Лягушки!»

«Они – гексагональные, они без предупреждения меняют форму; они фатальны для ваших глаз. Зонты!»

15.00. Полная безнадега. Дичь дичайшая. Ой, эсэмэс…

* * *

15.05. Случилось чудо. Марк написал!

МАРК ДАРСИ

«Бриджит, я чрезвычайно огорчился, узнав, что тебе тоскливо и одиноко. К сожалению, я получил твои послания лишь сейчас. Хочешь, я к тебе приеду? Или, может быть, ты сама приедешь ко мне на чай? Я бы тогда показал тебе кое-что занятное».

15.10. Боже, боже, мои молитвы услышаны. Да, но какой разгром в квартире! Не хочу, чтобы Марк думал, что из меня хозяйка аховая. Лучше сама поеду к Марку. Интересно, что он может мне показать принципиально нового – как фыркнула одна актриса в ответ на аналогичное предложение одного епископа.

Глава десятая

Полный крах

Воскресенье, 19 ноября

16.30. Я уже дома. Минуту назад вернулась от Марка. Что было? А вот что.

Нервничала на крыльце. Когда Марк открыл дверь, едва его узнала. Небритый, босой, в джинсах и чудовищно грязном темном свитере, с початой бутылкой красного вина в руках. И взглянул он на меня тоже как-то странно.

После некоторого колебания я спросила:

– Можно войти?

Марк почему-то напрягся, но ответил утвердительно:

– Да, да, конечно.

Он прошел в кухню, а оттуда через стеклянную дверь – прямиком в сад. Воздух он при этом втягивал носом и явно старался задержать выдох, пока не окажется в саду.

Я глаза вытаращила. В доме царил поистине богемный бардак. Горы немытой посуды, картонки из-под готовых пицц, пустые винные бутылки, горящие свечки и даже – святое небо – курительные палочки!

– Марк, что происходит? Почему здесь такой беспорядок? Куда девалась твоя экономка?

– Я всех отпустил. На выходной. Ни в чьих услугах не нуждаюсь. – Тут у него глаз загорелся. – Иди сюда. Взгляни!

Марк потащил меня в гостиную и по дороге выдал самым беззаботным тоном:

– Мой проект накрылся медным тазом.

– Что?

Да, не такой мне помнилась эта комната. Раньше здесь было строго и даже официально. Теперь – иначе. Куда-то делся ковер; мебель покрывали простыни, пестрые от разноцветных пятен; всюду стояли жестянки с красками.

– Проект накрылся, говорю. Освобождение Фарзада отменяется. Пять лет усилий – коту под хвост. Я неудачник. Карьеры не сделал. Семьи не завел. Не состоялся ни как мужчина, ни как личность. Ладно, хоть рисовать умею.

И Марк сдернул простыню с огромного холста и оглянулся на меня, сверкнув выжидательной улыбкой.

Представшее моим глазам было кошмарно. Что-то в духе постеров, которые продаются в супермаркетах сети «Вулвортс»; или, например, нечто подобное, свеженамалеванное, можно купить в Гайд-парке. Короче: Марк изобразил всадника на фоне закатного неба. Всадник врубается в бурный прибой, доспехи лежат на песке.

– Что скажешь, Бриджит?

От ответа меня спас мобильник. На экранчике высветилось: «ДЭНИЕЛ ПУДРЕЖМОЗГОВ НЕ ОТВЕЧАТЬ». Поспешно вышла из меню «сообщения».

– Полагаю, это Кливер? Конечно, Кливер. Так уж повелось – только соберусь что-нибудь путное сделать, за что-нибудь в жизни зацепиться, как появляется Кливер и все рушит. Можно быть честным и благородным сколько влезет; можно работать без отдыха, пытаться привнести в этот мир толику справедливости – проку не будет, верно? Обаяние и дешевая популярность – вот что нынче в цене. Кливер тебя содержит, так?

– Нет!

– Значит, он отказал тебе в материальной помощи? Ты денег хочешь, да?

Марк метнулся к какому-то, гм, гончарному изделию, принялся извлекать оттуда двадцатифунтовые купюры.

– Вот, бери. Тут еще много. Куча денег. Все забирай. Мне эти бумажки счастья не принесли.

– Не нужны мне твои деньги! Да как ты посмел? Я, по-твоему, вымогательница?

И я решительным шагом направилась к двери.

– Чтоб ты знал – я порвала с Дэниелом Кливером.

– Порвала?

– Да. Я сама справляюсь.

18.15. Моя квартира.

18.16. Ой-ой-ой! Только что прочла сообщение от Дэниела.

ДЭНИЕЛ ПУДРЕЖМОЗГОВ НЕ ОТВЕЧАТЬ

«Милая, милая, милая, и т. д., и т. п. Получил твою смс. Буду счастлив помочь. Сегодня загружен работой, позвоню попозже. В шесть вечера включи телевизор, посмотри «Искусство будущей недели сегодня».

Нет, ну правда. Я в бешенстве. Речь о ребенке. Они оба спали со мной, и ни у одного не нашлось презерватива. Какое право они имеют самоустраняться?

18.16. Мрачно пощелкала пультом, подозрительно быстро нашла «Искусство будущей недели сегодня». На экране возник Дэниел – несколько потасканный, лишенный своего фирменного милого самовыпячивания – но все же довольный собой и настроенный оптимистически.

– Итак, – начал ведущий, – сегодня у нас в гостях человек, променявший карьеру издателя на карьеру ведущего программы «Злачный гид», которую он променял на программу об изобразительном искусстве – во всех своих ипостасях, впрочем, оставаясь Казановой. Наш герой, иными словами, переметнулся во вражеский стан. Говорят, нет лучше лесника, чем старый браконьер; вот мы сейчас это и проверим.

Замелькали фото Дэниела с разнообразными женщинами. Наконец камера переместилась на реального Дэниела – теперь уже разъяренного.

– Сегодня Дэниел Кливер представляет нам свою первую «серьезную прозу». Встречайте: «Поэтика времени». Слово Тому О’Ши и Уиллу Шарпу! Сами серьезные прозаики, вы оба, разумеется, являетесь и выдающимися литературными критиками. Итак: ваши впечатления от «Поэтики времени». Мы слушаем!

– Самая большая и самая вонючая куча нечитабельного дерьма, какую я когда-либо имел несчастье ворошить, – заявил Том О’Ши.

– А вы что скажете, Уилл?

Оба критика сидели рядом с ведущим, который профессионально изображал лицом чрезвычайную заинтересованность.

– Скажу, что это невропатическое, неретическое, напыщенное, раззолоченное, тривиальное, вопиюще бездарное, абиотическое надругательство над канонами…

– Извините, Уилл, не могли бы вы перевести на английский?

– Абсолютно нечитабельный шлак, – перевел Уилл Шарп.

– Что ж, давайте послушаем маленький отрывочек и сделаем собственные выводы, – предложил ведущий.

Запустили клип, в котором Дэниел, стоя на фоне книжной полки, с выражением прочел:

«Дырявили вопли ветров адвективный туман. Под карканье рваное ноги Верóники врозь. Мы жрали сырьем. И глаза. Глаза ее больше и больше».

В студии хмыкали и прыскали. Шоу завершилось на потугах Тома О’Ши и Уилла Шарпа усмирить аудиторию и на корчах Дэниела между выдающимися критиками и ведущим.

18.30. ОГОСПОДИБОЖЕМОЙ. В дверном замке кто-то ковыряется. Взломщики, кто же еще!

– Ку-ку!

Не взломщики. Мама. Совсем забыла, что сама же дала ей ключ.

– Привет, дорогая!

Мама ворвалась с целым ворохом пакетов.

– Скорее ставь чайник, милая!

Мозг лихорадочно заработал: «Летальные накопители статического электричества…»

– Я только что из «Дебенхемс». Заскочила заодно в отдел «Все для будущих мам». Ну-ка, взгляни!

Мама помахала огромным, как чехол для танка, платьем покроя тех времен, когда покойная Принцесса Диана носила под сердцем принца Уильяма и беременные животы принято было скрывать, а не мазать автозагаром и не помещать на обложке «Вэнити фэйр». Платье мама незамедлительно приложила ко мне и с удовлетворением заключила:

– Видишь? Стоит надеть что-нибудь, скрывающее, ммм… формы – и сразу выглядишь гораздо лучше, не такой… гм…

– Жирной? – подсказала я.

– В общем, да. Мамочка за последнее время поднабрала фунтов. В кого бы это у тебя? Сама я не имела ни малейших проблем с лишним весом, доктор умолял меня есть побольше сырного соуса и бланманже, чтобы хоть сколько-нибудь мясца наросло.

– Нужно же ребенку чем-то питаться!

– Может, его самого послушаем? Ну-ка, ну-ка. «Это мама на меня сваливает, лишь бы свой аппетит скрыть!» Так-то!

– Мам, перестань. Почему ты мне вечно внушаешь мысль о моей полной неприспособленности? Почему стараешься поменять мой гардероб…

Мама осела на диван и разрыдалась.

– Мам, в чем дело?

Я пристроилась рядом, обняла ее.

– Все у тебя не как у людей, Бриджит. В смысле, я хочу тебе помогать, но почему, почему ты умудрилась отличиться даже в таком вопросе, как рождение ребенка? Теперь все наперекосяк. Все! Если бы ты знала, как я хочу сидеть рядом с Королевой; как мне это необходимо!

– Да я знаю, знаю, мам.

Я погладила маму по руке и на всякий случай уточнила:

– А почему тебе это необходимо?

– Потому, что, если рядом со мной усядется Королева, это будет означать, что я – не пустое место, каким меня всю жизнь пытается выставить мое окружение. Я ведь работала как лошадь на нужды прихода; как замуж вышла, так и впряглась. Да я одних пирогов сколько испекла! Одних корнишонов сколько закатала! А где общественное признание, где?..

– То есть ты боишься…

– Ничего я не боюсь!

– В смысле, посидеть рядом с Королевой для тебя все равно что стать Дамой-Командором или отличницей девчачьего скаутского движения? Это для тебя вроде официального заключения о пригодности?

Мама кивнула, вытерла слезы.

– Адмирал Дарси говорит, будет голосование – кому сидеть рядом с Королевой. Я все рассчитывала, ты как-нибудь разберешься уже, выяснишь, кто отец; надеялась, что все-таки Марк. Как это было бы замечательно для всех нас, сколько проблем сразу исчезло бы… Ну так как – ты приедешь на собрание по поводу визита Королевы? Двадцать восьмого числа?

– Мам, у меня завтра с утра важная деловая встреча. Мне надо лечь пораньше.

– Ладно, ладно, я все равно собиралась идти. Папа ждет. Так не забудь – двадцать восьмого.

– Постараюсь…

– Обещай, что приедешь в новом платье.

От обещания меня спас телефонный звонок.

– Лучше ответить, мам, вдруг это по работе? Ну все, пока.

Мама наскоро меня чмокнула и исчезла, оставив платье.

21.00. Звонил Дэниел.

– Нет, Джонс, ты это видела? Эту кровавую баню? Это побоище? Я с первых секунд просек, что они расчлененку затеяли. Этот Уилл-Раздутое-Эго, у него знаешь, какая цель в жизни? Доказать, что он от корки до корки прочел «Оксфордский Словарь Малопонятных и Несуществующих Длинных Слов, Помогающих Опускать Окружающих». А все ревность – чудовище с зелеными глазами. Они понятия не имеют о концепции…

К половине десятого Дэниел начал валить с больной головы на здоровую:

– Непонятки с ребенком вывели меня из равновесия, а то бы я этим пижонам спуску не дал. «Поэтика времени» – не из тех произведений, которым позволительно уделять десяток секунд; которые позволительно впихивать в эфирный мусор и о которых имеют право говорить двое завистливых идиотов. Понимаешь, Джонс, они задали в корне неверный тон, а теперь это позорище разошлось по всей стране, и паршивцы-критики уже, наверное, кропают свои гнусные обзоры. Я вот-вот стану объектом нездорового внимания…

Сотовый прожужжал эсэмэской.

МАГДА

«Одрону взяли в «Эйрбас» инженером по разработке карданного вала для новой модели. Теперь у меня нет няни. Помоги! Можно тебе позвонить?»

Следом пришла другая эсэмэска.

ТОМ

«Серьезно поцапался с Шэззер насчет усыновления. Шэз говорит, что я ГАДКИЙ. Я ГАДКИЙ? Можно тебе позвонить?»

23.20. Только со всеми поговорила – сообщение от Марка.

МАРК ДАРСИ

«Как тебе понравилась моя картина?»

Понедельник, 20 ноября

Студия «Удивись, Британия!».

Ввалилась в комнату контроля и плюхнулась в кресло, чувствуя себя выжатым лимоном. Уставилась на Миранду. Она, безупречная, в кремовом брючном костюме, брала интервью у нового министра по делам семьи – будто и не кувыркалась полвоскресенья и всю ночь на понедельник с типом, которого подцепила в Хакни.

– Видите ли, Миранда, – авторитетно заявил министр по делам семьи, – раз мы хотим обеспечить детям лучшие возможности в жизни, мы должны позаботиться и о наличии проверенных временем структур, а именно – крепких традиционных семей, в которых оба родителя внушают доверие, оба являются полезными членами общества и способны с самого раннего возраста привить ребенку чувство ответственности и этические нормы.

Этого я не стерпела. Прошипела Миранде в наушник:

– А вы лично имеете представление о тех, кто пытается создать семью в современных условиях?

– Скажите, господин министр, а вы лично имеете представление о тех, кто пытается создать семью в современных условиях? – послушно повторила Миранда.

– Я? Ну, я уже пятнадцать лет состою в браке, так что…

– То-то и оно! – сказала я в наушник. – У нас тут идет война. Кошмарная и беспощадная. Мужчины заняты только собой. Помешались на себе любимых. Вы даже не представляете, насколько ТРУДНО строить отношения…

Кто-то выхватил у меня микрофон. Пери Кампос.

– Закругляйтесь, Миранда. Бриджит рехнулась. Переходите к следующей теме.

– …после того как переспишь с одним из таких вот инфантильных… – не вняла Миранда.

– Я говорю – ПЕРЕХОДИТЕ К СЛЕДУЮЩЕЙ ТЕМЕ.

– Большое спасибо, господин министр. К сожалению, время нашего интервью истекло, – бодро выдала Миранда. – А сейчас…

Она крутнулась на стуле, свирепо уставилась в камеру номер три.

– Они – миниатюрные убийцы эллиптической формы; они ЗАПОЛОНИЛИ КАЖДЫЙ СУПЕРМАРКЕТ!

Пошел видеоряд: кареты «Скорой помощи», больничные палаты, блюющие граждане и куры.

Миранда подняла на меня взгляд, раскрыла ладони под студийный столом и одними губами спросила:

– Какого дьявола?

– Джордан! – зашипела я. – Шпаргалку давай!

Юноша с самурайской прической, отзывающийся на имя «Джордан», был еще хуже Джулиана. Оставались последние кадры видеоряда, когда он наконец-то подполз на четвереньках к Миранде и сунул ей в руки шпаргалку.

– ЯЙЦА! – торжествующе выкрикнула Миранда и продемонстрировала аудитории коричневое яичко, вполне предсказуемо треснувшее у нее в пальцах и заляпавшее кремовый костюм.

Я принялась лихорадочно импровизировать:

– Они… они хрупкие, они пачкучие…

– Хрупкие, пачкучие, – как эхо, повторяла Миранда.

– Необходимые для рождественского яичного танца, – продолжала я. – Джордан, твою мать, где эксперт по яйцам?

– Необходимые для рождественского яичного танца, где твою мать… – подхватила Миранда.

У меня пошли свободные ассоциации:

– Яйцо, столь безобидное с виду, таит в себе малоизученный потенциал… Новейшие исследования приподнимают над яйцами завесу тайны. Мы редко задумываемся об опасности, которая подчас скрывается в этих гладких, эллиптических… Джордан, тащи его сюда. Тащи эксперта в кресло хоть за его эти самые… Совсем недавно выяснилось, что скромный и обтекаемый внешний вид яиц обманчив… Наконец-то он здесь! Миранда, возвращайся к сценарию.

Я оглянулась. Меня буравили глаза Пери Кампос.

– Это ВАШ внешний вид обманчив. Это ВЫ таите потенциальную опасность. Почему вы не сварили яйцо заранее? После эфира жду вас у себя в кабинете. Интервью про яйца задвинуть. Скучища. Про Нигерию не надо. Переходите к линии бикини Лиз Херли.

19.00. Туалет на студии «Удивись, Британия!».

Сижу на унитазе, обнимаю живот. Все навыворот. Ребенок, по идее, должен нести радость и счастье, а у меня, наоборот, куда ни кинь – всюду клин.

19.01. Нужно заверить сыночка, что все отлично. Хоть это и не так.

19.02. Все хорошо, маленький. Все замечательно, все у нас будет супер. Прости мамочку за глупые мысли. Расти себе спокойненько в тепленьком и уютненьком животике, мамочка обо всем позаботится. Мамочка все уладит, ты, главное, расти.

19.03. Боже. Все и вправду навыворот.

Косяком пошли эсэмэски.

МИРАНДА

«Тебя что, уволили?»

ШЭЗЗЕР

«Бридж, я крупно поцапалась с Томом. Мы можем поговорить?»

МАГДА

«Бридж, я не только лишилась няни. Я добыла сведения о списаниях с кредитки Джереми. Все траты – на отели и шикарное женское белье. Позвони мне, если можешь».

МАМА

«Дорогая, я просто хотела уточнить насчет двадцать восьмого числа. Позвони, пожалуйста».

ДЭНИЕЛ ПУДРЕЖМОЗГОВ НЕ ОТВЕЧАТЬ

«Джонс. Пожалуйста, позвони мне. Если бы не непонятки с ребенком, я бы сумел этих паршивцев на место поставить. Ты в известном смысле виновата в моем провале. Имею право на твою поддержку».

ПЕРИ КАМПОС

«Бриджит, где вас нелегкая носит? Я жду. Сию минуту ко мне».

19.10. Позвоню-ка я лучше папе.

Глава одиннадцатая

«Нет»

Понедельник, 20 ноября

19.30. Все еще торчу в туалете на студии.

– Послушай, детка, – раздался папин голос. – На всех все равно не угодишь. Да и не нужно. Ты ждешь ребенка – значит, сейчас твоя главная задача – заботиться о нем. Точнее, о себе самой. Учись говорить «нет». Это очень, очень важное умение, без него вообще никуда. Запомни, милая – «нет»; а еще лучше – «категорически нет».

– А как же…

– Ты устала. Подумай о малыше. Вам обоим нужно отдохнуть. А если ты будешь выслушивать излияния Дэниела насчет его книжки, если будешь разбираться, кто прав – Том или Шэззер, если примешься мирить Магду с мужем и участвовать в поисках новой няни, да еще поедешь на кошмарное мероприятие, связанное с королевским визитом, – какой же это получится отдых? Тебе нелегко приходится – ты носишь под сердцем дитя. Ну так как – пускай все, кому не лень, грубят тебе, вешают на тебя свои проблемы, пристают с вопросами? Пускай Пери Кампос бредовыми заданиями загружает, да?

– Нет.

– Просто «нет»?

– Категорически нет.

– Умничка. Категорически нет.

19.45. Кабинет Пери Кампос.

Вошла. Обнаружила окончательно павшего духом Ричарда Финча.

– Она вечно опаздывает, она растяпа, она половину рабочего времени проводит в туалете и того гляди все шоу мне запорет – Бриджит Джонс! – разорялась Пери Кампос.

– Послушайте, это ведь несправедливо, – мямлил Ричард. – «Удивись, Британия!» на Бриджит Джонс держится вот уже…

– Цыц! Не то будете следующим!

– Вы меня решили уволить? – спросила я.

– О нет, милочка, – промурлыкала Пери Кампос. – Я всего лишь хочу, чтобы вы свою зарплату оправдывали. Будете отныне приходить на работу к восьми утра. Будете просматривать таблоиды и глянец; игнорировать всякие там местные выборы и африканцев с мухами в глазах. Нау€читесь у меня ваять по-настоящему смачные репортажи – кошмары и секс, секс и кошмары. У зрителя вставать должно – либо волосы, либо сами знаете что. Материал, который сон наводит, нам не нужен. Что скажете?

– Нет. Категорически нет.

– Бриджит, остынь, – пролепетал Ричард, испуганно косясь на мой живот.

– Наша программа, – не без пафоса заговорила я, – по праву гордится своей давней историей серьезных репортажей о важных мировых событиях.

– Да-да, я как раз просмотрела отдельные записи прошлых лет, – не смутилась Пери Кампос. – Если не ошибаюсь, это ведь вы карабкались по пожарному шесту, являя изумленным британцам свои стринги? И кто, как не Бриджит Джонс, прыгая с парашютом, угодила прямо в свинарник?

– Действительно, порой – не всегда намеренно – мы разбавляем серьезные новости забавными эпизодами, – согласилась я.

– Да вы знаете, как у нас рейтинги подскочили после этого шеста и этих стрингов? – встрял Ричард. – Потому что у Бриджит задница просто шикарная.

– Заткнитесь! – рявкнула Пери Кампос.

– Наша программа, – продолжала я, невольно копируя интонации и лексикон адмирала Дарси, – в течение длительного периода является эталоном подачи как внутригосударственных, так и международных новостей нашим благодарным соотечественникам и пользуется безоговорочной поддержкой и одобрением всей британской нации. Могу ли я пасть столь низко, могу ли превратиться в собирательницу грязных сплетен и клепательницу фальшивок? Категорически нет. Мне противны жалкие потуги напугать и заинтриговать зрителя на пустом месте крикливым и непристойным заголовком; я не стану этого делать.

– Следует ли приравнять ваши слова к заявлению об уходе?

– Да! – выпалила я. И сразу же запаниковала.

– Замечательно, – пропела Пери Кампос, а Ричард Финч весь перекосился от ужаса. – Вот за что я так ценю обрезку. В данном случае – и это даже символично – гнилые сучья отваливаются сами.

– Я не понял – что именно сучье? – вякнул Ричард.

Вторник, 21 ноября

21.00. Моя квартира.

Только что выдержала несколько телефонных баталий подряд.

– Но, дорогая, как же так? Я ведь уже всем объявила, что ты приедешь и что у тебя все в полном порядке. Мы затронули эту тему; мы пришли к выводу, что это была ошибка, и… словом, Бриджит, ты должна приехать и поддержать меня.

– Бридж, что с тобой? Ты стала ужасно нудной. Сама же клялась, что не превратишься в Самодовольную Наседку. А сейчас только посмотри на себя! Пить ты отказываешься, и вообще…

– Нет, Бриджит, ты должна провести предрожденчик, таков обычай. Мы все – Уони, Муфти, Каролина, Пу…

– Ты просто обязана приехать на Рождество! Комната свободная имеется. Будут Юна с Джеффри, и еще…

– Джонс, Джонс, у меня на тебя планы. Ты в моем резерве, Джонс. Сама подумай: никто меня всерьез не воспринимает. Я выдохся. Мне нужна женщина; мне нужны дети, а то на старости лет и воды подать некому будет. В противном случае мне светит стать облезлым фатом – из тех, что носят шейные платки и пытаются проверять свою секс-пригодность на дочках приятелей.

Знаете, как я ответила им всем?

– Нет. Категорически нет.

Глава двенадцатая

Внутренний рост

А потом я занялась нами – собой и сыночком. Весь ноябрь, весь декабрь и весь январь провела за высиживанием моего птенчика. На Рождество осталась дома. Никаких вылазок из квартиры, никаких покупок. Только телевизор и телефон. Ни Графтона, ни Карри-из-Индейки, ни иезуитских вопросов про личную жизнь. Ничегошеньки. И это было чудесно. Насколько легче говорить «нет», имея в животе малыша: чувствуешь себя не эгоисткой, как обычно, а заботливой и ответственной матерью.

Понедельник, 15 января

15.00. Приезжал папа, забрал коляску-громозеку. Отвезет до поры к себе в гараж.

– Тебе нужно больше свободного пространства, детка. Малыш – он как котенок; чем больше в доме вещей, тем больше вероятностей для него что-нибудь расколотить или самому ушибиться. На ночь бери его к себе в постель, регулярно меняй подгузники да корми в срок – и все будет тип-топ. Видишь – это просто. Кстати, как поживает Марк?

– В помрачении рассудка. Я ему уже говорила: перестань названивать. То же самое с Дэниелом. А меня от их мазни с писаниной тошнит.

Папа предложил денег, я отказалась – родители сейчас и сами стеснены в средствах.

Удивляюсь, до чего спокойно я восприняла увольнение. Наверно, я под кайфом на почве беременности. Кроме того, я успела кое-что скопить. Маловато для ручной росписи карнизов, как у Магды, или для покупки колыбели с пологом, или новой квартиры, в которой поместится коляска фирмы «Бугабу». Но по кредиту платить на несколько месяцев хватит, тем более что текущие расходы здорово сократились. КУЧУ ДЕНЕГ экономлю на вине и сигаретах. А когда оправлюсь после родов – могу стать журналистом-фрилансером или эссеистом. Или даже телемаркетером. Выучусь говорить с индийским акцентом, словно я из Бомбея! Или вольюсь в ряды женщин, что прикидываются восемнадцатилетними грудастыми моделями и онлайн болтают с любителями «клубнички».

Подумать, какая в доме накопилась пылища! На что ни погляжу – руки так и чешутся отдраить. Сегодня с утра, пока папа не приехал, наводила блеск в кухонных шкафах. И получала удовлетворение от этого занятия.

А вот что самое интересное: теперь, когда мир для меня настолько сузился, когда остались только я сама и мой малыш – все на удивление просто, и я очень счастлива. Не нужно решать, что надеть на встречу с друзьями, не нужно забивать голову чужой личной жизнью. По утрам завтракаю в кафе за углом, «У Рауля»; заказываю кофе и шоколадный круассан. Читаю Джека Корнфилда, «Мини-сборник советов Будды»; или «Чего ожидать, когда вы в ожидании»; подумываю, не перейти ли на мультифункциональные продукты и не записаться ли на йогу для беременных. Тут надо все взвесить, а то еще начнешь, после мультифункциональной еды, воздух портить на занятии. Ну и вот, поразмыслив, принимаюсь за уборку в кухонных шкафах и разогреваю в микроволновке картошку с сыром. Да, еще хожу на прием к доктору Роулингс. По ее словам, беременность протекает прекрасно, а что касается отцов – от них порой одно беспокойство.

* * *

Друзья постепенно приноровились. Миранде отданы воскресные утра – она забегает после клуба, приносит вкусненькое на завтрак. Иногда приводит очередного юнца, пьяного сексом. Том появляется по вторникам ближе к вечеру – по соседству со мной живет его клиент. Шэззер приходит в субботу перед ланчем – обсудить очередную гребаную хрень, так ее и так, и вообще, какого черта?..

Мама всю кампанию за место рядом с Королевой строит на базе исключительности и, чуть что, поминает двух викариев-геев. Последняя тенденция у нее – обронить в телефонном разговоре: «Это ужасно современно – двое отцов. Среди них ведь нет чернокожего, не так ли, дорогая?»

Что касается Магды, ее визиты – вне графика. Магда то и дело появляется с какой-нибудь штуковиной, крайне необходимой малышу. И это здорово. Выдав свое обычное: «Очень, очень тяжко будет растить ребенка одной, Бридж», Магда начинает плакаться. Тема старая – неверность Джереми. От меня требуется только слушать – вот я и слушаю.

В общем, все очень хорошо. Папа был прав, когда сказал: «Внешние обстоятельства не важны – важно внутреннее состояние».

Глава тринадцатая

Как до жирафа

Понедельник, 29 января

15.00. Вполне готова родить хоть сейчас, даром что до моего срока еще шесть недель. В очередной раз закончила ревизию вещей, совершенно необходимых в больнице. Вот они:

3 чемоданчика с одеждой, туалетными принадлежностями, теннисными мячиками для массажа и т. п.

1 игра «Словодел»

1 игра «Боггл»

1 колода игральных карт

1 портативный DVD-плеер

1 сумка с 5 книгами в твердой обложке, 8 журналами и 24 дисками

1 лэптоп

1 iPod

1 секундомер (засекать время схваток)

1 бутылка шардоне (разумеется, открою, когда рожу)

1 штопор

1 коробка конфет «Милк Трей»

3 упаковки картошки с сыром

1 упаковка фруктового эскимо (в сумке-холодильнике), чтобы сосать во время схваток.

Вроде все. Только почему-то кажется, что нет, не все.

Среда, 31 января

21.00. Только что перечитала «Мини-сборник советов Будды»: «Если дать мутной воде отстояться, она станет прозрачной. Так же и с растрепанными мыслями – выждите время, и мысли упорядочатся».

Четверг, 1 февраля

05.00. Тоскую по Марку Дарси.

08.00.

– А знаешь, я ждал твоего звонка, – сказал папа. – Ты его любишь, да?

– Больше всех на свете – конечно, после малыша и тебя, папочка.

– Ну, так что ж тебя сдерживает, детка?

– Во-первых, Марк с катушек съехал – торчит дома, малюет бог знает что в потемках. Во-вторых, он со мной уже столько раз порывал практически без повода; боюсь, если с ним сойтись, все опять кончится расставанием по его инициативе. В смысле, по-моему, у Марка реакция неадекватная – из-за нелепого эпизода на праздновании помолвки он и свою жизнь разбил, и мою. А взять крестины? Да он же меня просто использовал! А это кошмарное письмо после занятий для будущих родителей? Я, папа, для него недостаточно высоколобая. Или, может, старовата. И вообще, есть золотое правило: не хочешь страдать – не бегай за мужчиной.

– Ох уж эти девушки! Привыкли наделять мужчин какой-то нездешней силой. Ты хоть раз подумала, что на самом деле чувствует Марк? У мужчин, к твоему сведению, тоже имеются чувства, просто они их не афишируют. Не мешало бы тебе и о чужих чувствах иногда беспокоиться. Поговори с Марком. А то сидишь, как принцесса, ждешь, пока тебя спасут.

– Да, а почему он все время меня бросает, вдобавок так по-глупому? И почему он с катушек съехал?

– Это тебе и предстоит выяснить, детка. Знаешь, я ведь Марка помню совсем маленьким мальчиком. Стоит, бывало, на перроне – в костюмчике с жестким воротником, с чемоданчиком в руках. Потом, уже когда ему лет тринадцать исполнилось, он на всех праздниках сидел один в уголке – прыщавенький, тихий, и свитер на нем вечно с олешками какими-нибудь. Те ребята, которые всегда на виду и с девчонками, мизинца его не стоили, уж мне-то поверь. Словом, дерзай. Постарайся понять Марка.

22.00. Словно пелена с глаз сползает. В смысле, пелена – она ведь ползать не умеет. Ну да не важно. Вот что я поняла. Всю жизнь мужчины представлялись мне не людьми, а этакими всемогущими божествами, которым дано решать, насколько я привлекательна и для чего гожусь. Я совсем не думала об их чувствах. А сейчас я должна подумать… Должна… ох, спать хочется.

Суббота, 3 февраля

05.00. Моя квартира.

Кажется, поняла. Дэниел – он как раз такой.

Среда, 7 февраля

05.00. Моя квартира.

И все-таки адски жестоко было послать мне такое письмо. В смысле, это ведь не я занятия для будущих родителей в балаган превратила, а Дэниел. Зачем же на мне отыгрываться? Чертов ублюдок.

Вторник, 13 февраля

05.00. Моя квартира.

Нет, не могу ему звонить. Не могу, и точка. Вдруг он скажет «нет»? Я этого не вынесу.

Среда, 14 февраля

13.00. Моя квартира.

Р-р-р-р! Час дня. Мы с малышом умираем с голоду. Сейчас пойду куплю еды.

13.05. Р-р-р-р! Это еще что?

13.06. Это мой ребенок. Да, это он. Полное впечатление, что в животе – раскормленная замороженная индейка.

13.30. Боже. В холодильнике мышь повесилась. Умираю с голоду. Вместе с сынулей.

13.31. Пойду прилягу.

13.55. Еле встала с дивана. Пыхтела десять минут, потому что руки застряли под животом. Магда права – я теперь ничего не способна сделать сама. И Марку позвонить не могу. Столько времени не звонила – и вот, здрасьте-пожалуйста. Получится, что я только в критических ситуациях ему звоню, а не потому, что люблю его и понимаю. Должна справиться самостоятельно. Вот сейчас соберусь и выползу за кормом.

15.00. Супермаркет «Теско».

– Кого ждете? – спросили меня, когда я пыталась достать из морозильника упаковку картошки с сыром.

– Мальчика!

– Когда?

– В марте!

Вдруг поняла: теперь, когда животище вымахал огромный, я себя больше не чувствую Ее Величеством. Скорее уж стюардессой, только слонообразной. Потому что приходится без конца, с зафиксированной улыбкой, говорить одно и то же всем пассажирам. Так я и ответила на очередное «Когда ждете?».

– В марте. Спасибо, что выбрали нашу авиа-компанию.

– Мальчик будет или девочка? – поинтересовалась кассирша, пробивая мои покупки. Я в это время вылавливала из бумажника кредитку.

– Мальчик. Через два года. Потому что это слоненок.

Сунула кредитку в аппарат и добавила:

– Можете дать мне еще пятьдесят фунтов наличными?

– Введите пин-код.

Уставилась на кассиршу.

– Введите пин-код.

В очереди начали перешептываться.

– Ох уж эти беременные! Элементарных вещей не помнят!

– Наверняка у нее девочка будет, вон как низко лежит.

– Может быть, ей «Скорую» вызвать, как думаете?

– Что же вы? – сказала кассирша. – Всех задерживаете.

– Не могу вспомнить пин-код.

Принялась лихорадочно стучать по кнопкам. Мой день рождения? Ага, щас. Мой реальный вес и мой идеальный вес? Точно нет. Ребенок съел часть мозгов – ту, в которой хранился пин-код.

– Холостыми стреляет, – произнес мужчина позади меня.

Холостыми. Холостыми.

– Может, у вас есть другая кредитка?

– Нет.

Стала шарить в бумажнике. Вдруг завалялась купюра-другая? Увы – только монетка в пятьдесят пенсов. Пролепетала:

– А вы, случайно, в кредит не отпускаете? Я все время здесь покупаю. Я очень надежная. Я раньше на телевидении работала. В передаче «Удивись, Британия!» – может, знаете?

– Извините.

Зря сказала про слоненка.

«Холостыми стреляешь». Так Дэниел заявил Марку после занятий для будущих родителей. Марк рассердился, я в такси укатила. Внезапно вспомнила: такси удаляется, я развернулась, смотрю в заднее окно. Дэниел бросает Марку в лицо какую-то фразу, Марк уходит, кипя от гнева. Что-то случилось. Потому что именно после их разговора, в тот же вечер, Марк прислал мне письмо.

Прямо в супермаркете достала мобильник, набрала Дэниела.

– Дэниел?

– Да, Джонс. Вообще-то я собираюсь дать интервью о «Поэтике времени». Для самой влиятельной программы об искусстве. Монакской, между прочим. Но это пустяки. Чем могу служить?

– Помнишь, мы ходили на занятие для будущих родителей?

– Помню, Джонс. Конечно помню.

– Что ты сказал Марку после занятия, на улице?

В трубке повисло молчание.

– Отвечай, Дэниел.

Мой тон не сулил ничего хорошего.

– Вообще-то я сам хотел тебе позвонить, Джонс. Наверно, я внушил Дарси мысль, что в ту восхитительную ночь, которая привела к зачатию, я, как бы это выразиться, не имел на себе соответствующей, гм, экипировки…

– ЧТО? Это ты-то не имел гм-экипировки? Ты же надевал презерватив! Ты солгал Марку! Да ты просто скотина!

– Успокойся, Джонс. Речь идет всего-навсего о Дарси. Упс. Монте-Карло на линии. Bonjour, les petites Monacaines! Бывай, Джонс.

Вот все и выяснилось. Все выплыло наружу. Мимо спешил груженный покупками народ; натыкался на меня, бубнил: «Нашла, где стать!» Марк – человек чести; он подумал, что я солгала ему. А самое гадкое – он подумал, что я солгала насчет презервативов. Немедленно, сию же минуту позвонить Марку. А то мало ли! Вдруг снова женится на этой своей Наташе. Или уедет в Магриб и там сгинет. Или он успел прославиться как живописец и прямо сейчас, наряженный во что-нибудь дикое, ведет переговоры с каким-нибудь галеристом в Шордиче.

15.30. Черт! Айфон, зараза, взял и отключился. Не могу вспомнить пароль к айфону.

15.45. Я дома. Ладно. Буду сохранять спокойствие. Дам смятенным мыслям улечься, как буре в стакане воды, и тогда… Какой пароль в гребаном айфоне?

15.46. Предполагаемая дата рождения малыша? 1703? 0317? Нет. Тем более что айфон покупала и пароль придумывала еще до беременности. Ладно, попробуем так: когда мне было тридцать два, Марку было… не прокатывает. Когда мне стукнет шестьдесят пять, Дэниел… по-прежнему будет практиковать пудреж мозгов. Господи! Господи! Я должна дозвониться до Марка.

15.47. Придумала! Позвоню Марку со старого доброго стационарного телефона.

15.48. Не помню номер Марка.

16.00. Может, он у меня в компьютере где-нибудь сохранен?

16.05. Компьютер высветил: «ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ».

16.15. Малыш? Марк? МаркДэниел? Сыр? Картошка? Картошкассыром?

16.30. Сыночек все цифры из моих мозгов скушал. Не могу вспомнить ни единого телефона; не могу позвонить ни Шэззер, ни Тому, ни папе. Ни денег, ни мозгов.

17.00. Тупо смотрю в стену. Сыночек не виноват. Это все технический прогресс, чтоб его.

17.30. Р-р-р-р! Ненавижу технический прогресс. И вообще всю технику, вместе взятую. Понаизобретали всякой фигни. Как так вышло, что человек ни на что не способен, пока не вспомнит какое-нибудь идиотское сочетание букв или цифр? Мы это уже проходили с автомобильными сигнализациями. Для машины с орущей сигнализацией куда выше вероятность быть раскуроченной разъяренными соседями, нежели взломанной угонщиком. Предполагается, что пароль защищает компьютер от русских хакеров – а он ВАМ войти не дает, в то время как русские хакеры со вкусом орудуют в вашей переписке.

* * *

18.30. Сыночек, милый. Пожалуйста, отрыгни обратно мои пароли. Я обработаю их остатками мозгов, скажу Марку, как мы с тобой его любим и как хотим, чтобы он был твоим папочкой, а еще сползаю в супермаркет, куплю картошку с сыром и накормлю моего мальчика.

Это было как озарение. Внезапное и дивное.

5287

Проверила все цифры и все буквы.

5287

Т К Т Е

ТАКОЙ КАКАЯ ТЫ ЕСТЬ.

18.45. Включила сотовый, нашла номер Марка. Нажала «вызов», вцепилась в телефон дрожащими руками. Нарвалась на голосовую почту.

«Марк, это Бриджит. У меня для тебя чрезвычайно важная информация. Я не лгала тебе насчет презервативов. Это Дэниел солгал. Я тебя люблю – тебя одного. Позвони мне. Пожалуйста, позвони».

18.46. Никаких звонков. Может, Марк тоже забыл пароль.

19.00. То же самое сообщение, которое наговорила на голосовую почту, отправила Марку эсэмэской. Может, он за мольбертом. Может, лучше зайти к нему домой. Боже. Надо добыть телефон, в смысле – еду. Только лучше сначала снять наличные с карты, а то опять пароль забуду на кассе.

Кое-как доковыляла до банка. Уже закрыто, но банкомат – вон он, за автоматической дверью. Вошла. Положила сумочку на пол, ввела пин-код. Не сработал. Опять ввела пин-код. Не сработал. В чем дело? Наверное, было слишком много попыток ввода. Как во сне, вышла на улицу. Едва закрылась автоматическая дверь, сообразила – сумочка-то внутри, так и лежит на полу.

Боже. О боже. В сумочке мобильник, а заодно с ним – и бумажник, и ключи от квартиры.

И дверь не открывается.

20.30. На крыльце под дверью собственного парадного.

Магда права – сама идея из большого сделать малое смехотворна и нелепа.

20.35. Пошел дождь, да какой сильный.

20.40. Может, кто из прохожих сжалится и одолжит мне телефон? Впрочем, какой смысл просить, если я все равно не помню номеров? Ну а вдруг вспомню, когда начну набирать? Ой! Кто-то идет! В мою сторону! Только я начала: «Извините, пожалуйста, не могли бы вы…», как этот тип бросил мне монетку и чуть ли не бегом от меня припустил. Уж конечно, решил, что нарвался на беременную нищенку вроде Фанни Робин из романа «Вдали от обезумевшей толпы».

Снова звуки шагов. Подняла голову – может, больше тут и не пройдет никто до утра. Прямо ко мне, сквозь проливной дождь, направлялась знакомая фигура в темно-синем пальто.

Глава четырнадцатая

Примирение

Среда, 14 февраля

– Что это ты под этаким дождем сидишь? – произнес Марк, приближаясь.

Помог мне подняться и начал стаскивать с себя пальто.

– Пропустил твой звонок. Был в суде.

– В суде? А как же твоя картина?

– Не напоминай об этом кошмаре. Я тебе перезванивал раз сто.

– Мой сотовый в сумке, а сумка – в банке.

– В какой еще банке?.. А, в банке! Возьми-ка, накинь.

Марк набросил мне на плечи пальто.

– Ну а на крыльце-то ты почему сидишь? Ключи потеряла?

– Не потеряла. Ключи тоже в банке. В сумке и в банке.

– Понял, вопросов больше не имею. И кстати, ничуть не удивлен.

Марк несколько раз саданул по двери, затем попытался использовать свою кредитку в качестве отмычки.

– Эх, – констатировал он. – А я ведь по-хорошему хотел. Пускай меня адвокатского звания лишают, а я таки это сделаю.

Марк разбил стекло кулаком и открыл дверь парадного изнутри.

Решилась заговорить, когда мы уже поднимались в квартиру.

– Я так рада, что ты пришел, Марк. Я тебе не лгала. Просто не смогла бы тебе солгать. Оба раза были эко-презервативы, безопасные для дельфинов. Да, да – в течение многих лет я позволяла промывать собственные мозги всякими там пособиями по правильным свиданиям, где сказано, что мужчину можно завоевать, только если делаешь вид, будто он тебя не интересует. Что ни в коем случае нельзя показывать, что мужчина тебе нравится, потому что тогда он поймет, что он тебе нравится…

Конечно, дверь квартиры тоже была заперта. Марк запросто открыл ее кредиткой.

– Надо будет озаботиться более надежным замком… Извини, я прослушал. Что ты говорила?

– Я долго считала, будто прежнему возлюбленному нельзя показывать, что до сих пор любишь его, а то он подумает, что ты до сих пор любишь его.

Марк застыл.

– Марк?

– Да?

– Я тебя люблю.

– Ты меня любишь?

– Да. Прости меня. Пожалуйста. Мне очень, очень стыдно.

– Нет, это ты меня прости.

– Нет, ты.

– Ты виновата ничуть не больше, чем я.

– Нет, больше. Больше. Теперь, когда я жду ребенка, я поняла: и в то утро, и много раз раньше я вела себя как ребенок. А этого делать было нельзя.

– Вообще-то дети ведут себя несколько иначе.

– Верно. Дети не напиваются до беспамятства.

– И слава богу.

Марк улыбнулся и вытащил из моей сумки бутылку шардоне.

– А это ты для малыша приготовила?

– Марк, я пытаюсь сказать, что очень виновата перед то…

– Это нелогично. Потому что я тоже перед тобой виноват. Мы оба должны принести изви…

– Может, я все-таки закончу мысль?

– Я весь внимание.

– Прости меня.

– С этим пунктом мы уже разобрались.

– Марк, послушай! Перестань вести себя как адвокат и как альфа-самец. Вспомни, что в первую очередь ты человек.

Он смутился на секунду – словно его чувство собственного «я» в очередной раз собралось скукожиться.

– Я люблю тебя одного, Марк. Что бы ни случилось, какое бы решение ты ни принял, я все равно буду любить тебя одного. Я уже давно живу на свете. Из всех людей, что встретились мне за довольно долгую жизнь, ты, Марк, самый порядочный, самый добрый, самый умный, самый чуткий, самый душевный…

В его глазах мелькнуло легкое недовольство, и я поспешила добавить:

– А еще ты самый классный, самый красивый, самый остроумный и самый обаятельный.

Марк заулыбался.

– И самый стильный! И самый-самый-самый страстный, нежный и жаркий в постели!

Теперь Марк буквально сиял.

– И я люблю тебя больше всех на свете. Тебя и малыша. И в глубине души я очень, очень надеюсь, что ты – его отец.

Я замолкла на секунду, подумала.

– Правда, Шэз, и Том, и Миранда утверждают, что ты – снобское снобище и отрыжка публичной школы, и вообще не способен к отношениям. И что ты всегда говоришь о работе и не расстаешься с мобильником…

– Не совсем так. У меня мобильник к уху прирос, а еще я палку проглотил, и вообще, эмоционально-недоразвитый, – продолжил Марк с застенчивой улыбкой.

– Ничего они не смыслят, – отрезала я. – Истина в том, что я очень сильно тебя люблю.

– Может, внесешь поправки? Ты любила бы меня, будь я немного: а) остроумнее; б) импульсивнее; в) бесшабашнее; г) обаятельнее; д) …

– Нет, – перебила я. – Я тебя люблю таким, какой ты есть.

– А вот это уже из моей роли.

И тут сработала противопожарная сигнализация.

– Ой! Карри!

– Ты что, КАРРИ готовила? – Марк явно не на шутку перепугался. – Кстати: поздравляю с Днем святого Валентина.

– Нет, не готовила. Только разогревала. Купила в «Розовом слоне». А Валентинов день разве сегодня? Совсем из головы вон. И про праздник, и про то, что карри еще позавчера поставила на режим разогрева! – объясняла я, пытаясь перекричать сигнализацию.

Из микроволновки вырывались клубы едкого дыма.

Каким-то чудом Марк вспомнил код сигнализации; подтвердил – да, сегодня Валентинов день; включил вытяжку в интенсивном режиме; распахнул балконную дверь. Когда сигнализация наконец-то замолкла, Марк извлек из микроволновки расплавленный полистироловый судок с бывшим карри.

– Знаешь, Бриджит, что мне в тебе больше всего нравится?

– Что?

Я приготовилась услышать похвалу либо интеллекту, либо внешности.

– За все время, что я с тобой провел, мне ни разу не было скучно.

– Правда?

Это хорошо или плохо? В смысле, по шкале качеств, за которые любят?

– С тобой, Бриджит, я участвовал в целом ряде опасных для жизни экспериментов. Я бывал охвачен пламенем – фигурально выражаясь, в твоей постели и в прямом смысле – у тебя на кухне. Ты пыталась меня отравить, заставляла терять голову от страсти, доводила до бешенства, разбивала мне сердце, унижала меня. Из-за тебя я попадал в идиотские ситуации и испытывал экстаз; я промокал до нитки и вляпывался в торт. Ты обескураживала меня своей идиосинкразической, но действенной и несокрушимой логикой. Твоей милостью, меня оскорбляли пьяные типы, я участвовал во взломах и драках, смотрел в лицо неминуемой смерти и добивался допуска в тайскую тюрьму, терпел семейные торжества, блевал, краснел перед коллегами – но никогда, ни единой секунды мне не было скучно.

Тут Марк заметил, какое у меня выражение лица.

– Но я же умная, правда?

– Чрезвычайно. Просто на редкость. Ты у меня интеллектуальный гигант.

– И хорошенькая, да? Стройная? – с надеждой уточнила я.

– Прелестная и стройная, как газель. Этакая шарообразная, храбрая газель. Последние восемь месяцев ты проявляла чудеса героизма – совсем одна, ты справлялась и с насущными проблемами, и с призраками прошлого. Но отныне мы будем делать это вместе. Не важно, чье дитя ты носишь. Я люблю тебя; я люблю нашего малыша.

– Я тоже очень люблю вас обоих, – выдохнула я.

Это был лучший в моей жизни День святого Валентина. Мы с Марком заказали еще карри и поужинали у огня (огонь горел в камине). Мы говорили, говорили без конца – о том, что произошло, и о том, почему это произошло. А еще мы строили планы – как у нас все будет. Решили, что до родов Марк поживет в моей квартире – так удобнее, и шуму меньше.

– У тебя уютно, – сказал Марк, соглашаясь. – И кормежка отличная.

Оказывается, про мое увольнение Марку рассказал Джереми, и Марк уже успел переговорить с Ричардом Финчем и Пери Кампос. То, что они сделали, соответствовало букве закона, но – как в конце концов признала Пери Кампос – было неэтично. Марк объяснил мне, как вернуть должность и получить отпуск по беременности. Словом, все стало на свои места. А потом мы отправились в постель. И это было, используя лексикон Миранды, О. Чу. Мительно.

– Ох, Бриджит! Беременные женщины таких штучек не вытворяют, – прокомментировал Марк.

– Вытворяют, еще как вытворяют.

Глава пятнадцатая

Ее Величество спасает положение; ну, типа того

Суббота, 3 марта 14.00.

Зал в Графтоне.

День объявления результатов голосования насчет того, кому сидеть рядом с Королевой за королевским обедом.

Крадучись, вошли с Марком через разные двери – не хотели привлекать к себе внимание. Мама была уже на сцене, держала микрофон.

– Лорд-мэр и лорд-представитель лорда-лейтенанта Нортгемптоншира, – как-то жалобно, просительно начала мама. Куда только делся ее обычный беззаботно-командирский тон!

– Возражаю! – Мейвис Эндербери вскочила на ноги. – Не лорд-представитель, а просто представитель!

– Отцы небесные! – охнула мама. – Извините.

Дело шло к маминому провалу.

– В любом случае здесь присутствует наш местный мореплаватель и флотоводец; капитан, твердой рукою ведущий бригантину под названием «Графтон Отважный» по бушующим волнам… по волнам ежедневной рутины! Я говорю об адмирале Дарси!

И мама, явно поверженная, ретировалась на свое место.

Отец Марка – высокий, все еще красивый, особенно в адмиральской форме – поднялся на сцену.

– Итак, продолжим! План рассадки во время королевского обеда! – прогрохотал адмирал Дарси. – Я счастлив сообщить, что по левую руку Ее Величества, разумеется, будет сидеть викарий, а вот по правую руку, согласно результатам тайного голосования…

По волнам ежедневной рутины прошла рябь. Адмирал Дарси извлек из кармана конверт, запечатанный, как встарь, темно-красным воском.

– По правую руку от Ее Величества, говорю я, – адмирал Дарси расплылся в улыбке, – будет сидеть женщина, всю свою жизнь неутомимо трудившаяся на благо прихода; женщина, не одно десятилетие потчевавшая нас своим непревзойденным лососем по-королевски, – миссис Памела Джонс!

– Возражаю! – Мейвис Эндербери снова вскочила. Лицо под шляпообразной укладкой перекосилось, будто от зубной боли. – Давайте на минуту перестанем думать о себе; давайте подумаем о Главе Церкви и Государства – о Ее Королевском Величестве, – заговорила Мейвис. – Давайте спросим себя: а кому, собственно, даруем мы столь великую честь? Кто будет представлять наш приход – добропорядочная жена и мать, сделавшая свой дом оплотом семейных ценностей? Или жена неверная; жена, воспитавшая безнравственную дочь, которая забеременела вне брака и притом сама не знает, от кого – быть может, даже от негра?

Зал загудел. Мейвис уставилась прямо на меня – все равно что пальцем показала. Марк направился к микрофону, однако графтонцы заговорили раньше него.

– Как тебе не стыдно, Мейвис! – прогремел дядя Джеффри. – Что за расистская чушь? Наша Бриджит – славная девочка с круглыми, сдобными…

– Джеффри! – оборвала тетя Юна.

– Вспомните Джоанну Ламли! – воскликнул папа, тоже вскакивая с места. Все благоговейно затихли. – Джоанна Ламли родила без брака и много лет никому не говорила, кто отец ребенка.

– Очень удачный пример, – согласилась Пенни Хасбендс-Босуорт.

– Именно. Джоанна Ламли происходит из семьи военного, – поддержал адмирал Дарси.

– Сама Дева Мария не знала, кто отец ребенка! – выкрикнула мама с надеждой в голосе.

– Нет, знала! – возразил викарий. – Господь Бог!

– А все селение думало, что архангел Гавриил, – парировал папа.

– Или Иисус, – поспешила добавить я.

– Иисуса она как раз родила! – взвизгнула Мейвис Эндербери.

– Не в том дело, – негромко, но твердо продолжал папа. – А в том, что сплетничать – гадко.

Тут Марк выскочил на сцену, совсем как киношный адвокат, и загрохотал:

– Мистер Колин Джонс озвучил суть проблемы, которая состоит в том, что нашей страной, уже один раз пересмотревшей свои нравственные ценности, до сих пор управляют деревенские сплетни. Поистине, сплетни и слухи взяли на себя функции средств массовой информации. И вот сейчас, здесь, невзирая на стереотипы, которые так трудно поддаются ломке, мы пытаемся выяснить, что же это такое – быть британцем; что это значило раньше и что должно значить впредь.

Прошелестел шумок легкого и неожиданного самодовольства.

– Взгляните на Ее Королевское Величество, – продолжал Марк.

Все сели столбиками, точно сурикаты.

– Вспомните, как беспардонно бичевали таблоиды королевскую семью в тяжелый период измен и недоразумений, и подумайте, как стойко сносила все это наша Королева, какую поистине военную выдержку она проявляла, продолжая любить своих детей и внуков; сколь неколебимы были ее преданность и вера! Наша монархиня словно бы подавала нам всем пример благородства и гибкости, лояльности и материнской заботы. Хотя стремительно меняющийся мир порою слепит нас показным блеском, мы должны твердо стоять на своей земле и помнить, что мы сильны порядочностью и сопротивляемостью внешним вызовам – но никак не злословием, никак не хулой. Я говорю это как сын Графтона, – Марк перевел глаза на меня и улыбнулся, – и как отец…

Зал буквально загудел.

– Да, да! Кто является биологическим отцом – нам пока не известно. Да и не важно. У Графтона скоро появится еще один внук, и я сейчас говорю как отец этого мальчика!

Отовсюду послышались поздравления.

– Леди и джентльмены, – взял слово адмирал Дарси, явно растроганный, но держащий чувства в узде. – Возможно, мое предложение покажется вам незаконным; и все-таки давайте снова проголосуем. Итак, кто за то, чтобы Памела Джонс сидела справа от Ее Величества на королевском обеде?

Все подняли руки, и Мейвис в том числе.

– Принято. Памела Джонс сядет справа от Ее Величества.

Снова поздравления и аплодисменты. Среди всеобщей суматохи адмирал Дарси вдруг обнял Марка.

– Так держать, – сказал дядя Джеффри.

После непродолжительной внутренней борьбы адмирал изрек:

– Сын мой, я тебя люблю. Я всегда тебя любил.

– И я тебя люблю, отец.

– Ясно. Отлично. Продолжим.

Уже потом, в машине, когда слезы и объятия остались позади, Марк сказал:

– Все было так нелепо. Стоит ли удивляться, что никто не сохранил ни намека на чувство реальности?

Но до чего же здорово, что среди наших с Марком общих воспоминаний останется и воспоминание об этом дне! Для меня, Билли, очень важно, чтобы ты всегда помнил, что сказал Марк в графтонском зале. Ты, как в море, вступишь в мир, совсем непохожий на тот, что привычен твоей маме. В твоем мире котируется количество заработанных лайков в этом, как его, Фейсбуке; выпячивать печали и страхи считается приличным, а действительно переживать их – моветон; да и лайкают самых знаменитых, или самых богатых, или самых красивых – а не самых человечных и чутких. Ты, Билли, представитель нового поколения деревни Графтон-Андервуд. Оглянуться не успеешь, сынок, как мы с Марком зададим фуршет с карри из индейки плюс дневное караоке – исключительно чтобы свести тебя с внучкой Юны Олконбери.

Глава шестнадцатая

Фантомная беременность

Пятница, 16 марта

07.00. Моя квартира.

Малыш должен родиться завтра. Я вся в нетерпении.

Суббота, 17 марта

21.00. Моя квартира.

Еще не родила.

Понедельник, 19 марта

Новорожденных младенцев – 0.

Среда, 21 марта

17.00. Моя квартира.

До сих пор в ожидании. Чувствую себя как трехлетка на горшке. Папа с мамой торчат под дверью уборной, сердятся; дитя тужится впустую. Может, я и правда слониха. Может, мне сыночка два года придется вынашивать.

Четверг, 22 марта

16.00. Моя квартира.

Все еще жду. Теперь мне по-настоящему некомфортно: будто в животе замороженный страус.

Может, он вылетит пулей, как грудолом из «Чужого»; может, проест себе дорогу через мой живот и окажется мальчиком лет четырех-пяти, станет требовать iPad и вопить: «Я же еще этот уровень не прошел!!!!!!»

Пятница, 23 марта

07.00. Моя квартира.

– Заказать на ужин карри? – с надеждой спросила я. Марк собирался на работу.

– Нет! Только не карри. Как вспомню дым и плавленый полистирол – сразу никакого аппетита. Давай лучше ты… еще раз проверишь, все ли собрала для больницы.

08.00. Ладно. Проверю еще раз. Вдруг понадобится четвертая сумка, например портплед для… Боже, телефон!

– Дорогая, я так волнуюсь. Королева прибудет сегодня после полудня. Не верится, что это все не дивный сон. Как ты? Схваток не было? Видишь ли, я тут думала о тебе и Марке. Вы вроде обсуждали имя Уильям; но вам не кажется, что Уильям – слишком банально? Как тебе имя Мэддокс? Или лучше Шайло?[7] Вообрази, если в «Шайло» поменять буквы местами, получится «шалом», а это по-арабски значит «мир». Супер, правда?

– Ага, супер, – вяло отозвалась я и написала «ШАЙЛО» на стикере. – Во-первых, это не арабский, а иврит. А во‑вторых, «шалом» все равно не получится. Получится «Лайош». Венгерское имя.

– При чем тут венгры? Джоли с Питтом маленьких венгров не усыновляли! Кстати, ты рыбий жир не пробовала? Попробуй. Говорят, все внутри расслабляет. Ой, мне надо бежать! Лорд-лейтенант уже прибыл! Бриджит! Только представь – я буду сидеть рядом с Королевой!

Я чуть не расплакалась. Столько месяцев усилий – и мамина мечта, пусть и дурацкая, сбудется вот прямо сегодня.

– Ни пуха ни пера, мама. Желаю хорошо провести время. Ты это заслужила. Очаруй Ее Величество, как ты одна умеешь.

09.00. Даже схваток еще не было ни разу. Чувствую себя мошенницей. Может, у меня фантомная беременность; может, я с самого начала всех дурачила… Боже! Телефон!

Звонила Магда. Начала ледяным тоном:

– Нет, я догадываюсь, что Миранде и Шэззер по статусу положено узнать первыми, даром что всю дорогу именно я тебя поддерживала и опекала; но ведь с Мирандой и Шэззер куда веселее оттопыриваться, не так ли?

– Магда, ты о чем?

– О ребенке. Ты могла бы мне и сообщить, особенно после всего, что я для тебя сделала.

– Ребенок еще в животе, – сказала я.

– Боже! Я-то думала, ты меня из списка вычеркнула. Слушай, Бриджит, это ведь целая неделя задержки! Ты лопнешь, если немедленно не родишь. Тебе надо сделать стимуляцию.

– Из какого еще списка?

– Ты что, не составила список тех, кому сообщишь о рождении малыша? Речь идет об электронной почте. Поверь, такой список непременно нужно составить до родов. Потому что после родов тебе точно будет не до списка.

10.00. Магда права. Вряд ли мне захочется искать адреса и придумывать фразы после родов – я ведь буду на седьмом небе от счастья.

10.05. Если заявленный ребенок действительно существует.

Полдень. Отлично. Нашла все нужные адреса.

«Марк и Бриджит счастливы сообщить…»

12.15. Гм. Нет, не пойдет. Мы с Марком не афишировали воссоединение. Решили дождаться результатов генной экспертизы, чтобы не задеть чувства Дэниела.

12.30.

«Счастье Бриджит, подарившей жизнь новому человеку, не знает границ…»

Фу, как приторно.

12.45.

«Леди и джентльмены, прошу приветствовать…»

Годится только для церемониймейстера в королевском варьете.

Может, как-нибудь покороче и пободрее?

13.00.

Отправитель: Бриджит Джонс

Тема: Ребенок!

«Это мальчик! У Бриджит Джонс родился мальчик, Уильям Гарри, вес 7 фунтов 8 унций. Мать и ребенок вполне здоровы».

13.15. Очень уж банально.

P.S.: Бриджит умерла родами.

13.16. Хи-хи-хи. ЛАДНО, СОХРАНЮ.

13.17. Боже! О боже мой! Нажала «ОТПРАВИТЬ ВСЕМ».

15.00. Катастрофа. Оба телефона рехнулись, звонят беспрерывно, выплевывают эсэмэски каждые 4 секунды. Открыла электронную почту: двадцать шесть сообщений.

«Поздравляю!»

«Насчет умерла родами – это ведь шутка?»

15.10. Р-р-р-р! Звонят в дверь.

15.16. Гигантский букет цветов от «Удивись, Британия!». Черт! Черт! Черт! Снова звонят в дверь.

15.30. Великанский плюшевый заяц от Миранды. Записка: «Он симпотный, он пушистый, и я его сейчас сварю!»

Ладно. Ладно. Спокойствие, Бриджит; спокойствие.

Нужно просто сочинить новый коллективный мейл, и все будет в порядке. Да, пожалуй, еще отослать обратно цветы. С извинениями. И зайца тоже. Хотя он и впрямь на редкость симпотный и вовсе не заслуживает, чтобы его варили.

15.35. Как меня достал этот телефон. Сколько можно трезвонить и изрыгать эсэмэски!

Отправитель: Бриджит Джонс

Тема: Не обращайте внимания на предыдущее письмо

«Дорогие друзья, мне ужасно неловко. Ребенок пока не родился. Но, как только родится, я немедленно всем вам сообщу об этом счастливейшем событии!»

15.45. Ну вот, отправила.

15.46. Стоп. Как я теперь им сообщу, когда рожу? Кто мне поверит? Я будто мальчик, который кричал: «Волки! Волки!»

Глава семнадцатая

Прибытие

18.00. Моя квартира.

Ура! Марк с работы пришел.

– Ох, эта лестница! – Марк шагнул в прихожую – галстук ослаблен, рубашка слегка помята. Дневные дела переделаны, все мысли о сексе.

– Прости за опоздание, милая.

Марк поцеловал меня в губы.

– Жуткие пробки. Пришлось отпустить водителя и машину. Добирался подземкой. Так из-за какого там письма ты расстроилась?

Показала Марку дурацкий мейл. Обожаю эту его манеру – бегло взглянуть на что-то, в чем я сама вижу источник чудовищных проблем, и профессионально оценить ситуацию: до какой степени это серьезно и сколько времени потребует. А потом просто взять и разрулить.

– Что ж. Чрезвычайно смешно, – констатировал Марк. – Ошибку ты исправила – значит, прекращай заморачиваться. Погоди – а что это за скопище сумок?

– Это – предметы первой необходимости! – гордо пояснила я.

– Я тут подумал: ты перенашиваешь, да еще лестница у нас крутая – может, сократим количество этих самых предметов, а?

– АУААААААУААААУУУУУ!

Кошмарнейшая судорога/колика/спазма. В жизни такой боли не испытывала.

– АААУУУААААУУУУУУУАААААААУУУУУААААААА!

– Началось. Отлично. Ох. Я ведь машину с водителем отослал. На твоей поедем?

– Моя – возле Магдиного дома.

Вот ужас.

– Бриджит, без паники. Вызовем такси. Я звоню в «Эддисон Ли». Ты только не волнуйся, а то…

– ААААУУУУУААААА!

– Боже мой, боже мой, – бормотал Марк. – Промежуток между схватками – две минуты! Всего! Выходит, ты родишь прямо в машине!

– Без паники, Марк! ААУУУУУААААА!

У Марка затрезвонил сотовый. Марк зыркнул на него, взревел «Чертова работа!» и вышвырнул в окно.

– НЕЕЕЕЕТ! – завопила я, глазами проводив телефон. Ему предстояло пролететь четыре этажа.

Мы с Марком уставились друг на друга.

– Звони с моего, Марк.

– Да. Конечно. А где он?

– Понятия не имею!

– Спокойно. Ляг. Ноги выше. Дыши.

Марк отыскал мой сотовый, нарвался на голосовую почту, издал яростный рык, включил обычный режим.

– К сожалению, в данный момент все наши операторы заняты. Период ожидания для запрашиваемого района может стать нехарактерно долгим.

– «Скорая помощь»? – Марк набрал 999. – Понял. Да. Разумеется. В городе пробки, – пояснил он и нажал «отбой».

Я корчилась, терзаемая очередной спазмой.

– «Скорая» выезжает только в экстренных случаях. Оказывается, роды к таковым не относятся.

– Что? Роды – не экстренный случай? Да из меня сейчас целый страус вылетит, а ты говоришь – не экстренный! Черт! Там, в сумке-холодильнике, мороженое. Будь добр, достань и дай мне.

– Надо всем отправить эсэмэски, – бормотал Марк, пытаясь нащупать эскимо. – Должен же хоть кто-нибудь оказаться поблизости!

– Марк, давай на улицу выйдем – может, такси попадется.

– Слушай, а тебе прямо все-все эти вещи нужны?

– Конечно! Очень. Куда я без теннисных мячиков и без мороженого?

Марк не то выволок, не то вынес меня на улицу и побежал за четырьмя моими сумками. Город действительно застыл в пробках: автомобили, автобусы и грузовики беспрерывно сигналили, изрыгая едкий дым. Но случилось чудо, сравнимое разве что с непорочным зачатием, – из переулка вырулило такси. Притом свободное. Марк бросился на капот, как на амбразуру.

– В отпуск собрались? – приветливо поинтересовался водитель, наблюдая, как Марк запихивает в салон сумки.

– ААААУУУУ! – взвыла я.

Таксист изменился в лице.

– Вы же ведь не родите прямо в машине, а, миссис?

– На вот, полижи! – Марк сунул мне эскимо и добавил: – Кстати, Королева только что прибыла в Графтон-Андервуд.

– Это не эскимо, Марк. Это сосиска замороженная.

За двадцать минут, в течение которых таксист трындел о том, что буквально на днях ему как следует вымыли и вычистили весь салон, мы продвинулись всего на четверть мили. А промежутки между схватками сократились до тридцати секунд.

– Нет, это безнадежно. Мы пойдем пешком, – объявил Марк.

– Вот и правильно, сэр. Вот и давно бы так, – одобрил таксист и практически вытолкал меня из свежевымытой машины.

– А вещи? – крикнула я.

– Черт с ними, – отрезал Марк.

Втащил все четыре сумки в газетный киоск, сунул ошалевшему киоскеру фунтовую монету.

– Я понесу тебя на руках, Бриджит!

И он действительно поднял меня на руки, как Ричард Гир в «Офицере и джентльмене». Правда, от моего веса его здорово качнуло.

– Боже милосердный! До чего ж ты тяжеленная!

Зазвонил мобильник.

– Надо ответить. Постой минутку сама. Кливер! Бриджит, это Кливер из дому звонит. Да! Я несу ее на руках! Где мы? На перекрестке Ньюкомен-стрит и А3.

Мы тащились по улице, подвывая в унисон. То и дело Марк ставил меня на землю и хватался за поясницу. Наконец, красный и запыхавшийся, появился Дэниел.

– Кливер, кажется, впервые в жизни я рад тебя видеть.

– Расслабьтесь, ребята. Ишь, без меня рожать надумали! Дарс, я возьму голову, а ты за ноги тащи, – распорядился Дэниел, дыша с таким надрывом, будто его вот-вот хватит инфаркт.

– Нет, это я возьму голову, – запротестовал Марк.

– Не пойдет. С меня началось, мне и голова…

– Может. Уже. Хватит. Препираааааааться!

И я зубами впилась Марку в ладонь. Марк и Дэниел разом разжали руки и едва успели поймать меня на лету.

В итоге мы трое, словно какой-нибудь Тянитолкай, застряли во вращающихся дверях больницы.

Каким-то чудом нам удалось выбраться из ловушки и попасть в больничный холл. Дэниел с Марком доволокли меня до стойки регистрации и плюхнули прямо на эту стойку, будто мешок с репой.

– Кто из вас отец? – спросила регистраторша.

– Я отец, – моментально среагировал Дэниел.

– Нет, я отец, – заспорил Марк.

Тут в холл влетела доктор Роулингс с каталкой и прояснила ситуацию:

– У нас тут двое отцов.

Втроем они взгромоздили меня на каталку. Я еще успела подумать (далеко не впервые за всю эту поучительную эпопею): не так, ох не так я себе этот момент представляла.

Глава восемнадцатая

Ты справилась!

21.00. Родильная палата.

– Вот, смотрите – ваш малыш. Здоровенький, прехорошенький.

С такими словами доктор Роулингс вручила мне тебя, Билли. Затем она – честное слово – смахнула слезинку и добавила срывающимся голосом:

– Я уже и не надеялась этого дня дождаться.

Ты лежал в моих объятиях – не индюшонок и не слоненок, а маленький человек, личность. Лежал и размахивал своими крошечными кулачками – наверно, что-то пытался до меня донести. Ты был – само совершенство; ты смотрел мне прямо в глаза. Вряд ли ты помнишь, что именно мы впервые сделали вместе; я тебе скажу. Мы потерлись носами.

– Здравствуй, сынок, – произнесла я сквозь слезы. – Здравствуй, мой дорогой. Я – твоя мама. Мы с тобой справились.

Потом я перевела взгляд на Марка и Дэниела. Оба обливались слезами.

– До чего трогательно, – всхлипнул Дэниел и вцепился Марку в локоть.

– Да, очень трогательно, – отозвался Марк и предпринял попытку высвободиться. – Слушай, может, отпустишь, а?

– Ради всего святого, станьте поближе, – сказала доктор Роулингс. – Чертовски драматично, никогда такого не видела.

Распахнулась дверь, и в палату влетела мама. Растолкала всех, бросилась к кровати.

– Бриджит! Представь: сижу я по правую руку от Ее Величества, и вдруг – телефонный звонок. Я прямо с обеда метнулась к тебе. Нет, конечно, есть вещи поважнее, чем Королева, но все же…

– Памела, – перебил папа. – Погляди лучше на внука.

– О! – воскликнула мама. – Маленький мой! Мальчик мой золотой!

Со всеми предосторожностями я протянула тебя твоей бабушке. Она едва не разрыдалась.

– Бриджит! Он просто чудо!

Ничего приятнее в жизни от нее не слышала. Впрочем, твоя бабушка, Билли, мигом сменила тон.

– Давайте его сфоткаем и отправим Королеве эмэмэской, а?

Вбежала Миранда с бутылкой мохито и сияющим Ричардом Финчем.

– Бриджит Джонс, я тобой горжусь, – изрек Ричард Финч.

В его глазах мелькнуло беспокойство, но уже в следующий миг он добавил:

– Слава богу, твои булки не сдулись.

Все взгляды обратились к двери, потому что вошли Том и Шэззер. Сначала они повисли друг на друге, затем принялись обниматься со всеми, кто не успел увернуться. Джереми расчувствовался, обеими руками сгреб Магду.

– Прости меня, любовь моя. Теперь все будет иначе. Я исправлюсь. Остепенюсь. Нас с тобой объединяют дети. И долгие годы супружества.

– Даже. Не пытайся. Лезть. Ко мне. В постель, – отрезала Магда.

Дверь снова распахнулась, и вошли Марк с Дэниелом. Оба заметно нервничали.

– Велено подождать, – ответил Марк на вопросительные взгляды и хоровое «Ну, что?».

Дэниел снова потянулся к его руке. Марк не противился. Так они и уселись – рядышком, держась за руки.

– Итак, объявляем победителя! – В палату ворвалась доктор Роулингс. – Здесь говорить или наедине? По-моему, лучше здесь – это ведь вроде финала «Икс-Фактора».

– Вдобавок мы – одна семья, не так ли? – спросила я у Марка и Дэниела. Оба смущенно закивали.

– Отлично. Итак. Отцом ребенка Бриджит Джонс является не кто иной, как…

И НАКОНЕЦ…

– …Марк Дарси!

– Благодарение Господу, – выдохнул Дэниел.

Я вручила тебя твоему родному папе.

– В смысле, Джонс, не пойми меня превратно, – поторопился добавить Дэниел. – Малыш бесподобен. Просто я адекватно оцениваю свои возможности. Так пускай победит достойнейший!

Марк глядел на тебя, лучась любовью и гордостью. Потом вдруг вспомнил, зашептал мне:

– Бриджит, ну что же ты? Проси скорей!

– Дэниел, – начала я. – Хочешь быть крестным отцом?

– Что? Я? Гм. Это абсолютно…

Несколько мгновений казалось, что Дэниел сейчас разрыдается. Затем он взял себя в руки и изрек:

– Благодарю за великодушное предложение. Это большая честь. Да, конечно, хочу; очень хочу. Кстати: хорошо, что у меня будет крестник, а не крестница, иначе я бы с нетерпением ждал, когда ей стукнет двадцать, чтобы соблазнить ее. А так родители могут не беспокоиться.

– Отлично. А теперь давайте покинем палату. Пускай мама и… папа останутся наедине со своим малышом, – распорядилась доктор Роулингс.

Все послушно двинулись к двери, а Дэниел чуть задержался.

– Позвольте вам заметить, доктор, в белом халате вы чертовски соблазнительны.

– Ах, проказник! – сказала доктор Роулингс и захихикала.

* * *

– Подожди, – окликнула я папу. – Ты один еще не подержал Билли.

Папа, или, точнее, дедушка, осторожно коснулся твоей щечки и наставительно заметил Марку:

– Учти: головка не должна болтаться.

Марк и впрямь держал тебя очень неуклюже.

А потом папа (в смысле, мой папа) заглянул в глаза тебе, своему внуку, и с дрожью в голосе добавил:

– Береги его, Марк. И ее тоже.

– Мистер Джонс. Если мои отцовские качества хоть отдаленно смогут сравниться с вашими, я…

– …он будет самым счастливым мальчиком в мире, – докончил папа.

В этот миг твой кулачок коснулся кнопки запуска монитора, а затем опрокинул стакан с черносмородиновым морсом. Лиловая жидкость образовала живописное пятно, ягоды рассыпались в художественном беспорядке. Монитор замигал и завыл, будто предупреждая о воздушном налете. Доктор Роулингс пулей влетела в палату, за ней мчались остальные.

– Весь в мамочку, – прокомментировал Марк, перекрывая вопли и «воздушную тревогу». – Кстати, Бриджит…

– Что? – Мне тоже пришлось напрягать голосовые связки.

– Ты выйдешь за меня замуж?

– Джонс! – выкрикнул Дэниел, косясь на Марка. – Я правильно понимаю – на прощальный перепих можно не рассчитывать?

– Да!

Вот так – радостно, удивленно и определенно – я ответила им обоим.

* * *

И вот так, мой мальчик, я стала твоей мамой.

Благодарности

Гиллон Айткен, Клэр Александер, Сунетра Аткинсон, Хелен Аткинсон-Вуд, Мария Бенитес, Гражина Билунскиене, Хелена Бонэм-Картер, Шарлотта и Ален де Боттон, Сьюзан Кампос, Лиза Чейсин, Ричард Коулз, Дэш и Роми Курран, Кевин Курран, Ричард Кертис, Скарлет Кертис, Патрик Демпси, Пол Фейг, Эрик Феллнер, семья Филдинг, Колин Ферт, Кэрри Фишер, Пирс и Пола Флетчер, Стивен Фрирс, Джулс Гишен, Амелия Грейнджер, Хью Грант, Саймон Грин, Дебра Хейуорд, Сюзанна Хоффс, Дженни Джексон, Саймон Келнер, Чарли Лидбитер, Трейси Маклеод, Марианн Маддалин, Шэрон Магвайр, Мурильо Мартинс, Кэрон Маскилл, Дэн Мейзер, Мейли Мелой, Ли Миддлтон, Эйби Морган, Дэвид Николлс, Кэтрин Оулим, Имоджен Пелхем, Патрисия Торо Квинтеро, Салли Райли, Рината Рокицки, Майк Руделл, Дэррил Самаравира, Тим Сэмюелс, Эмма Томпсон, Дэниел Вуд, Рене Зеллвегер – огромное вам всем спасибо.

И отдельная моя благодарность – Брайану Сайбереллу.

Примечания

1

Цитируется роман «Сыновья и любовники». – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Вестминстерская школа – самая престижная из британских привилегированных школ-пансионатов.

3

Автор бесчисленных любовных романов, родилась в 1901 г.

4

Оригинальное название романа «Time’s Arrow» (1999 г.), автор – американский писатель-фантаст Майкл Крайтон (Michael Crichton).

5

Песня из мюзикла «Звуки музыки».

6

Промышленный район Лондона, до недавнего времени считавшийся криминальным и одним из самых злачных.

7

Мэддокс – старший приемный сын Анджелины Джоли и Брэда Питта, камбоджиец по национальности. Шайло – их старшая родная дочь.

Content

Хелен Филдинг
Ребенок Бриджит Джонс. Дневники

Вступление

Глава первая Многомерное знамение

Глава вторая Крестины

Глава третья Мужчины – они вроде автобусов

Глава четвертая Перименопауза

Глава пятая Кто это сделал?

Глава шестая По правде говоря

Глава седьмая Пудреж мозгов

Глава восьмая Семейные ценности

Глава девятая Хаос и разлад

Глава десятая Полный крах

Глава одиннадцатая «Нет»

Глава двенадцатая Внутренний рост

Глава тринадцатая Как до жирафа

Глава четырнадцатая Примирение

Глава пятнадцатая Ее Величество спасает положение; ну, типа того

Глава шестнадцатая Фантомная беременность

Глава семнадцатая Прибытие

Глава восемнадцатая Ты справилась!

Благодарности

Примечания