Сара Шепард

Милые обманщицы. Невероятные

Sara Shepard

PRETTY LITTLE LIARS

Book 4: Unbelievable

Published by arrangement willi Rights People, London.

Produced by Alloy Entertainment, LLC

© 2008 by Alloy Entertainment and Sara Shepard Key Artwork

© 2015 Warner Bros. Entertainment Inc. All Rights Reserved

© И. Повоселецкая, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Посвящается Лэни, Лесу, Джошу и Саре

Никто не может очень долго носить маску

Луций Анней Сенека

Как спасти жизнь

Тебе никогда не хотелось повернуть время вспять, чтобы исправить свои ошибки? Если бы ты не размалевала под клоуна куклу «Братц»[1], которую подарили твоей лучшей подруге на день рождения, когда ей исполнилось восемь лет, она не променяла бы тебя на новую девочку, приехавшую из Бостона. А в девятом классе ты бы не сбежала на пляж вместо тренировки по футболу, если бы знала, что тренер оставит тебя на скамье запасных до конца сезона. Если бы не те неверные решения, может быть, твоя бывшая лучшая подруга отдала бы тебе тот лишний билет на место в первом ряду на показе модной коллекции Marc Jacobs. Или ты теперь выступала бы в качестве вратаря за женскую национальную сборную по футболу, а кроме того, подписав контракт с фирмой Nike, демонстрировала бы ее продукцию и имела бы дом на побережье в Ницце. Отдыхала на фешенебельных курортах Средиземноморья, а не сидела на уроке географии, пытаясь отыскать все это на карте.

В Роузвуде фантазировать о том, как переиначить ход событий, дело обычное, как и традиция дарить подвески-сердечки девочкам на тринадцатилетие. И четыре бывшие лучшие подруги многое бы отдали, чтобы перенестись в прошлое и сделать правильный выбор. Но что, если и впрямь у них появилась бы возможность вернуться туда? Сумели бы они уберечь от гибели свою пятую лучшую подругу… или ее трагедия неразрывно вплетена в их судьбы?

Прошлое порой содержит больше вопросов, чем ответов. А в Роузвуде, что ни возьми, все всегда представляется не тем, чем является на самом деле.

* * *

– Она обалдеет, когда я расскажу ей об этом, – заявила Спенсер Хастингс своим лучшим подругам Ханне Марин, Эмили Филдс и Арии Монтгомери. Поправив цвета морской волны футболку с шитьем, она позвонила в дверь дома Элисон ДиЛаурентис.

– С какой стати именно ты должна все ей рассказать? – спросила Ханна, прыгая с крыльца на дорожку и обратно. С тех пор, как Элисон, их пятая лучшая подруга, сообщила Ханне, что не толстеют только активные девчонки, Ханна совершала слишком много лишних движений.

– А давайте сделаем это все вместе, – предложила Ария, потирая ключицу, куда она налепила временную татуировку с изображением стрекозы.

– А что, здорово. – Эмили убрала за уши ровно остриженные светло-рыжие волосы. – И в конце, пританцовывая, еще и пропоем: «Та-да-да-да!»

– Исключено. – Спенсер гордо выпрямилась. – Амбар – мой. Я и сообщу.

Она снова нажала кнопку звонка.

Ожидая, пока им откроют, девочки слушали, как жужжат машинками садовники, подрезавшие живую изгородь вокруг соседнего особняка, где жила Спенсер, как стучит – «чпок-чпок» – мячик: на заднем дворе следующего дома близнецы Фэрфилды играли в теннис. В воздухе витал аромат сирени, скошенной травы и крема от загара Neutrogena. В общем, это была типичная для Роузвуда идиллическая картина: в этом славном городке все было прелестно, в том числе звуки, запахи и его обитатели. Девочки провели в Роузвуде почти всю жизнь и гордились своей принадлежностью к столь исключительному месту.

Больше всего девочки обожали роузвудское лето. Утром следующего дня, сдав последний итоговый экзамен за седьмой класс в школе Роузвуда, где учились подруги, они примут участие в ежегодной церемонии вручения значков по случаю окончания учебного года. Директор Эпплтон будет вызывать по очереди всех учеников, от самых младших до одиннадцатиклассников, и каждый школьник получит золотой значок весом двадцать четыре карата: девочки – в форме гардении, мальчики – в форме подковы. А потом их отпустят на два восхитительных месяца – загорать, устраивать пикники, кататься на лодках и ездить на экскурсии по магазинам в Филадельфию и Нью-Йорк. Скорее бы.

Но для Эли, Арии, Спенсер, Эмили и Ханны совсем не эта торжественная церемония ознаменует переход на новую ступень взросления. Для них лето наступит только вечером того же дня, на «ночном девичнике», которым они отметят окончание седьмого класса. И подруги приготовили сюрприз для Эли, благодаря которому их каникулы начнутся особенно необычно.

Наконец дверь дома ДиЛаурентисов распахнулась. Перед ними стояла миссис ДиЛаурентис – в коротком бледно-розовом платье с запахом, подчеркивавшем красоту ее стройных мускулистых ног.

– Здравствуйте, девочки, – холодно поприветствовала она подруг.

– Эли дома? – спросила Спенсер.

– Наверху, наверное. – Миссис ДиЛаурентис отступила в сторону, пропуская их в дом. – Поднимайтесь.

Спенсер первой вошла в дом и направилась через холл к лестнице на второй этаж. Белая спортивная юбочка в складку колыхалась в такт ее решительному шагу, русая коса подпрыгивала на спине. Девочкам нравился дом Эли, источавший запахи ванили и кондиционера для белья. На стенах висели роскошные фотографии – память о поездках ДиЛаурентисов в Париж, Лиссабон и на озеро Комо. Среди них встречалось немало школьных снимков Эли и ее брата Джейсона. Подружкам особенно нравилась фотография Эли-второклассницы в розовом жакете: благодаря яркому цвету создавалось впечатление, что лицо девочки просто светится. В то время ДиЛаурентисы жили в штате Коннектикут, а Эли училась в старинной частной школе, где, в отличие от Роузвуда, воспитанников не заставляли позировать для школьного альбома в пуританских синих пиджаках. Эли уже в восемь лет была очаровательна: ясные голубые глаза, лицо в форме сердечка, озорное и в то же время милое, прелестные ямочки – злиться на такую невозможно.

Спенсер коснулась нижнего уголка их любимого фото, того самого, что было сделано в июле минувшего года, когда они впятером отдыхали на лоне природы в горах Поконо. На снимке, мокрые после купания в мутной озерной воде, они стоят возле огромного каноэ и широко улыбаются. Видно, что все пятеро бесконечно счастливы, радуются жизни, как только могут радоваться лучшие подруги, которым двенадцать лет.

Ария накрыла ладонью руку Спенсер, Эмили – руку Арии, и Ханна сверху положила свою. На долю секунды они закрыли глаза, почти одновременно усмехнулись и опустили руки. Традиция трогать эту фотографию зародилась, когда снимок только появился на стене – напоминание о первом лете их крепкой дружбы. Подругам с трудом верилось, что Эли, принцесса роузвудской школы, приняла их четверых в свой круг приближенных. Как если бы они стали наперсницами какой-нибудь знаменитой актрисы или певицы.

Но признаться в этом себе… пожалуй, стыдно. Тем более теперь.

Проходя мимо гостиной, они увидели две мантии, висящие на ручке застекленной створчатой двери. Белая принадлежала Эли; более строгая, темно-синяя – Джейсону. С осени брат Эли начнет учебу в Йельском университете. Девочки одновременно всплеснули руками: им самим не терпелось облачиться в мантии и береты – традиционное одеяние выпускников Роузвуда со дня основания школы в 1897 году. И тут они заметили, что в комнате кто-то есть: на кожаном двухместном диванчике сидел Джейсон. Он тупо пялился в телевизор, где шли новости CNN.

– Джейсон, при-и-ве-е-т. – Спенсер помахала ему. – Волнуешься перед завтрашним днем?

Парень глянул на них. Он был красив, как Эли, только по-мужски – светлые волосы теплого оттенка, потрясающе выразительные голубые глаза. Джейсон фыркнул и, не сказав ни слова, снова уткнулся взглядом в телеэкран.

– Ла-а-а-дно, – в унисон протянули девушки.

Вообще-то, Джейсон отличался веселым нравом – это он придумал игру «чур не я», в которую играл со своими друзьями. Подруги переняли эту забаву, но переделали ее на свой лад: в основном высмеивали девчонок-зануд в их присутствии. Но Джейсон, бывало, впадал и в уныние. В таких случаях Эли говорила, что ее брат «включил Эллиотта Смита»[2], всегда мрачного музыканта, творчество которого нравилось Джейсону. Только сейчас у Джейсона не было причин хандрить: завтра в это время он будет сидеть в самолете, направляясь в Коста-Рику, где на все лето подрядился водить туристов в походы на байдарках. О-хо-хо.

– Подумаешь.

Ария пожала плечами, и подруги взбежали по лестнице вверх к комнате Эли. Поднявшись, они обнаружили, что дверь закрыта. Спенсер нахмурилась. Эмили склонила голову набок.

Из комнаты донесся смех Эли. Ханна осторожно открыла дверь. Эли сидела к ним спиной – волосы собраны в высокий хвостик, бретельки шелкового топа завязаны на шее в идеальный бантик. На коленях у нее лежала раскрытая тетрадь, в которую она смотрела, как зачарованная, ничего не видя и не слыша вокруг.

Спенсер кашлянула. Вздрогнув, Эли резко повернулась.

– Привет, девчонки! – воскликнула она. – Что стряслось?

– Ничего особенного. – Ханна показала на тетрадь, лежавшую на коленях Эли. – Что у тебя там?

Эли быстро захлопнула тетрадь.

– Да так. Ерунда.

Девушки услышали шаги. Миссис ДиЛаурентис, протиснувшись мимо них, плавной походкой вошла в комнату дочери.

– Мне нужно с тобой серьезно поговорить, – сказала она дочери. Голос звучал резко и жестко.

– Ну, мам… – протестующе протянула Эли.

– Сейчас же.

Подруги переглянулись. Суровый тон миссис ДиЛаурентис сулил неприятности. Они не часто его слышали.

Мать Эли повернулась к ним.

– Девочки, подождите на террасе, пожалуйста.

– Всего секунду, – быстро проговорила Эли, виновато улыбнувшись подругам. – Я сейчас.

Ханна медлила в замешательстве. Спенсер, прищурившись, пыталась рассмотреть тетрадь в руках Эли. Миссис ДиЛаурентис вскинула брови.

– Девочки, на выход. Живо.

Подруги, все четверо, сдавленно сглотнув, высыпали на лестницу и гуськом спустились вниз. Выйдя на террасу, опоясывавшую дом Эли, они устроились на своих обычных местах за огромным квадратным столом: Спенсер – в торце; Ария, Эмили и Ханна – по бокам. Эли сядет во главе стола, рядом с каменной купальней для птиц, которую установил ее отец. С минуту девочки наблюдали за парочкой кардиналов, резвящихся в чистой холодной воде. Когда к ним подлетела голубая сойка, кардиналы возмущенным щебетом быстро прогнали ее прочь. Птицы, похоже, как и девчонки, не очень-то жаловали посторонних в своей компании.

– Что это такое? Странно как-то, – шепотом произнесла Ария.

– Думаешь, Эли в чем-то провинилась? – тоже шепотом спросила Ханна. – А вдруг ее посадят под домашний арест, и она не сможет прийти на нашу «пижамную» вечеринку?

– С какой стати? Она не сделала ничего плохого, – так же шепотом заметила Эмили, всегда горой стоявшая за Эли, за что девочки окрестили ее Киллером, личным питбулем Эли.

– Да вроде нет, насколько нам известно, – пробормотала себе под нос Спенсер.

Неожиданно стеклянная створчатая дверь распахнулась, миссис ДиЛаурентис вылетела во двор и быстрым шагом пошла по газону.

– Давайте-ка проверим размеры объекта! – закричала она рабочим, которые в ленивых позах развалились на огромном бульдозере, стоявшем в глубине участка.

ДиЛаурентисы возводили для летних вечеринок беседку на двадцать человек. Эли говорила, что ее мама из-за этого вся на взводе, хотя строители только еще рыли котлован. Миссис ДиЛаурентис подскочила к рабочим и разразилась ругательствами, неистово размахивая руками; ее обручальное кольцо с бриллиантами сверкало на солнце. Подруги переглянулись. Судя по всему, Эли уже получила нагоняй.

– Девчонки?

На крыльце стояла Эли. Она переоделась, сменив шелковый топ на выцветшую синюю футболку фирмы Abercrombie. Вид у нее был смущенный.

– Э… привет?

Спенсер встала из-за стола.

– За что тебе влетело?

Эли моргнула. Взгляд ее забегал.

– Ты что-то натворила без нас?! – воскликнула Ария, стараясь придать голосу поддразнивающий тон. – И зачем переоделась? Тот шелковый топ, что был на тебе, просто класс.

Эли все еще выглядела возбужденной… и немного расстроенной. Эмили привстала за столом.

– Может, нам… уйти? – неуверенно произнесла она.

Остальные обратили на Эли встревоженные взгляды: она хочет, чтобы они ушли?

Эли теребила веревочный браслет на руке, раза три перекрутила его на запястье. Шагнула на террасу и села на свое законное место.

– Да нет. Она взбесилась потому, что я… опять бросила свою спортивную форму вместе с ее нижним бельем.

Смущенно пожав плечами, она закатила глаза. Эмили выпятила нижнюю губу. Девочки немного помолчали.

– И за это она так рассердилась?

Эли приподняла брови.

– Эм, ты же знаешь мою маму. Она привередлива еще больше, чем Спенсер.

Она прыснула со смеху. Спенсер недовольно посмотрела на Эли. Эмили водила пальцем по бороздке на поверхности тикового стола.

– Но волноваться не стоит, девочки. Под домашний арест меня не посадили. – Эли сложила ладони. – Так что наша «пижамная» вечеринка состоится по плану!

Четыре подруги вздохнули с облегчением, и неприятная атмосфера неловкости начала рассеиваться. Но всех четверых не покидало странное ощущение, что Эли чего-то недоговаривает – и это, разумеется, не в первый раз. То она их лучшая подруга, а в следующую минуту отдаляется от них – тайком звонит кому-то, отправляет сообщения. Разве у подруг могут быть секреты? Остальные не таились – рассказывали Эли такое, о чем больше никто не знал, ни одна живая душа. И, разумеется, у них была одна страшная тайна на всех, про Дженну Кавано, – тайна, которую они поклялись унести с собой в могилу.

– Кстати, о вечеринке. У меня офигенная новость, – сказала Спенсер, выводя подруг из размышлений. – Знаешь, где мы ее устроим?

– Где? – Опираясь на локти, Эли всем телом подалась вперед, постепенно возвращаясь в свое привычное состояние.

– В амбаре Мелиссы! – взвизгнула Спенсер.

Мелисса была старшей сестрой Спенсер, и мистер и миссис Хастингс, отремонтировав амбар, стоявший на заднем дворе их дома, отдали его в ее личное пользование на время учебы в предвыпускном и выпускном классах. Спенсер, когда подрастет, тоже получит на него право.

– Отлично! – воскликнула Эли. – Как тебе это удалось?

– Завтра после выпускного она улетает в Прагу, – объяснила Спенсер. – Вот родители и разрешили. При условии, что мы наведем там порядок до ее возвращения.

– Здорово.

Эли откинулась на спинку стула, сцепила ладони, переплетя пальцы. Ее взгляд сосредоточился на чем-то чуть левее рабочих.

Мелисса собственной персоной, статная и величавая, шла по двору Хастингсов, который прилегал к участку дома ДиЛаурентисов. В одной руке она несла вешалку с белым выпускным платьем, на ее плечи была накинута синяя мантия.

Спенсер застонала.

– Она помешалась на своем выступлении, – шепотом поведала она подругам. – Даже заявила мне, что когда мы будем оканчивать школу, скорей всего, Эндрю Кэмпбелл произнесет прощальную речь на торжественной церемонии, и я должна этому радоваться: столь высокая честь – это такая большая ответственность.

Спенсер с сестрой питали друг к другу взаимную ненависть, и Спенсер почти каждый день потчевала подруг какой-нибудь новой историей про стервозность Мелиссы.

– Эй, Мелисса! Привет! – Эли встала со стула и замахала рукой.

Остановившись, Мелисса повернулась.

– А, девчонки. Привет, – настороженно улыбнулась она.

– Рада, что поедешь в Прагу? – пропела Эли, лучезарно улыбаясь Мелиссе.

– Конечно, – ответила Мелисса, чуть склонив голову набок.

– И Йен тоже едет?

С Йеном Мелиссу связывали романтические отношения. Роскошный был парень. Подруги от одной мысли о нем чуть в обморок не падали.

– Эли. – Спенсер впилась ногтями в руку Эли, но та ее отдернула.

Мелисса ладонью прикрыла глаза от слепящего солнца. Ее синяя мантия развевалась на ветру.

– Нет. Не едет.

– О! – произнесла Эли с жеманной улыбкой. – Думаешь, это хорошая идея – одного его оставлять на две недели? Он, чего доброго, найдет себе новую подружку!

– Элисон, – процедила Спенсер сквозь зубы. – Прекрати. Немедленно.

– Спенсер? Что происходит? – шепотом спросила Эмили.

– Ничего, – быстро ответила Спенсер.

Ария, Эмили и Ханна снова обменялись взглядами. В последнее время так часто бывало: Эли ляпнет что-нибудь, одна из них занервничает, а остальные ломают головы, пытаясь понять, в чем дело. Но сейчас речь шла не о пустяках. Мелисса поправила мантию, приняла чопорный вид и отвернулась. Долгим напряженным взглядом посмотрела на огромную яму на краю двора ДиЛаурентисов и вошла в амбар, с силой хлопнув дверью, так что висящий на ней венок из прутьев запрыгал на гвозде.

– Обиделась чего-то, – заметила Эли. – Я ведь просто прикололась.

Спенсер тихо прыснула, а Эли хихикнула. На губах ее заиграла едва заметная улыбка. Так она обычно улыбалась, когда намекала, что кое-что знает об одной из них и, если захочет, может рассказать другим.

– Ладно, бог с ней. – Эли обвела взглядом подруг. Глаза ее заблестели. – А знаете что? – В волнении она стала барабанить пальцами по столу. – Мне кажется, это будет лето Эли. Наше лето. Я это чувствую. А вы?

Ошеломляющее мгновение. Как будто душное влажное облако нависло над ними, затуманивая мысли. Но облако постепенно рассеялось, и в голове у каждой девочки возникла мысль. А может быть, Эли права. Грядущее лето могло бы превратиться в самое лучшее в их жизни. Они могли бы стать еще ближе, сделать так, чтобы их дружба стала еще крепче, как это было год назад. Они могли бы забыть все то ужасное и постыдное, что случилось с ними, и начать с чистого листа.

– Я тоже это чувствую, – громко произнесла Ханна.

– Безусловно, – в один голос сказали Ария и Эмили.

– Конечно, – тихо проронила Спенсер.

И впятером они крепко взялись за руки.

* * *

В ту ночь шел сильный проливной дождь, затопивший сады, оставивший лужи на подъездных дорожках и маленькие озерца на защитном покрытии бассейна Хастингсов. Глубокой ночью, когда ливень уже стих, Ария, Эмили, Спенсер и Ханна почти одновременно проснулись и сели в кроватях. Каждой из них владело дурное предчувствие. Они не понимали, откуда оно взялось: то ли приснился кошмарный сон, то ли сказывалось волнение в преддверии грядущего дня. Или, может быть, оно имело совсем иное происхождение… было вызвано чем-то более глубоким и сокровенным.

Из окон своих комнат девочки смотрели на тихие пустынные улицы Роузвуда. Облака разошлись, открыв взорам усеянное звездами небо. Мокрые тротуары блестели. Ханна глянула на подъездную аллею у своего дома: теперь там стоял только автомобиль матери. Отец жил отдельно. Эмили уставилась на задний двор и темневший за ним лес. Она не осмеливалась заходить в чащу: болтали, что там живут привидения. Ария прислушивалась к звукам, доносившимся из спальни родителей. Может, они тоже проснулись или вообще еще не ложились, снова ругаются из-за чего-то. Спенсер бросила взгляд на заднее крыльцо ДиЛаурентисов, а потом посмотрела на огромную яму у тех во дворе, которую выкопали рабочие под фундамент беседки. Дождь промочил вынутый грунт. Спенсер задумалась о своей жизни: о том, что ее злит и раздражает; о том, что ей хотелось бы иметь; и о том, что хотелось бы изменить.

Пошарив рукой под кроватью, она вытащила красный фонарик и посветила им в окно Эли. Раз мигнула, два, три. Это был тайный сигнал. Так она сообщала Эли, что хочет встретиться с ней на улице и поговорить с глазу на глаз. Ей показалось, что она видит белокурую головку подруги, сидящей в постели, но Эли не подала ответного сигнала.

Все четверо снова упали на подушки, убеждая себя, что их тревоги беспочвенны, что им нужно поспать. Через каких-то двадцать четыре часа закончится их «пижамная» вечеринка, первая ночь наступающего лета. Лета, которое все изменит.

И как же они были правы.

1. Дзэн могущественнее, чем меч

Ария Монтгомери тихонько всхрапнула и от этого звука проснулась. Этим воскресным утром она сидела, сжавшись в комочек, на синем виниловом стуле в комнате ожидания роузвудской больницы. Все, кто там находился, – родители Ханны Марин, полицейский Вилден, лучшая подруга Ханны Мона Вондервол и ее одноклассник Лукас Битти (видимо, он только что приехал) – смотрели на нее.

– Я что-то пропустила? – хриплым голосом спросила Ария.

Голова ее, казалось, была набита желатиновыми конфетами маршмеллоу[3]. Глянув на часы, висевшие над входом, она увидела, что еще только половина девятого. Она забылась всего на пятнадцать минут.

Лукас сел рядом с ней и взял журнал «Медтехника сегодня». Судя по обложке, номер был посвящен новейшим моделям калоприемников. И у кого только ума хватило принести журнал о медицинском оборудовании в комнату ожидания?

– Я только что пришел, – ответил Лукас. – Услышал о происшествии в утренних новостях. Ты уже видела Ханну?

Ария покачала головой.

– К ней пока не пускают.

После этого они снова подавленно замолчали. Ария оглядела остальных, присутствующих в комнате. На мисс Марин были узкие рваные джинсы и мятый серый кашемировый свитер. Она что-то резко говорила в гарнитуру от «Моторолы», хотя медсестры предупредили, что в больнице пользоваться аппаратами сотовой связи запрещено. Рядом с ней сидел полицейский Вилден; в вырезе его расстегнутой до середины груди рубашки с опознавательными знаками полицейского департамента Роузвуда виднелась поношенная белая футболка. Отец Ханны, постукивая левой ногой, горбился на стуле, стоящем у массивных двустворчатых дверей отделения реанимации. Мона Вондервол с опухшим от слез лицом, в бледно-розовом тренировочном костюме от Juicy и сланцах, имела не свойственный ей неопрятный вид. Подняв глаза и заметив Лукаса, она бросила на него недовольный взгляд, словно говоря: «Здесь только близкие друзья и родные. А ты что тут делаешь?» Все пребывали в нервном возбуждении, но Ария никого за это не осуждала. Сама она сидела в комнате ожидания с трех часов ночи, с тех самых пор, как машина скорой помощи забрала Ханну в больницу с парковки начальной школы Роузвуда. Мона и остальные начали прибывать только утром, после того, как весть о происшествии разнеслась по городу Врачи поместили Ханну в реанимационное отделение. Об этом сообщили три часа назад.

Ария анализировала ужасные подробности минувшей ночи. Ханна позвонила ей и сказала, что вычислила личность «Э», дьявола, который весь последний месяц третировал эсэмэсками Ханну, Арию, Эмили и Спенсер. По телефону Ханна отказалась назвать его имя и попросила, чтобы Ария с Эмили встретились с ней на их старом месте – на качелях во дворе роузвудской школы. Эмили с Арией оказались там как раз в тот момент, когда черный внедорожник на их глазах сбил Ханну и унесся прочь. Врачи «скорой», примчавшейся на место происшествия, надели на Ханну шейный воротник, бережно положили ее на носилки и перенесли в машину, а Ария, наблюдая за действиями медперсонала, вдруг осознала, что все ее тело онемело. Она сильно ущипнула себя, но боли не почувствовала.

Ханна была жива… но едва дышала. У нее были повреждения внутренних органов, многочисленные ушибы, сломана рука. В результате наезда она получила травму головы и впала в кому.

Ария зажмурилась, чувствуя, что из глаз вот-вот снова брызнут слезы. Самым непостижимым во всей этой истории было сообщение, которое Ария с Эмили получили сразу после наезда на Ханну. «Она слишком много знала». Эсэмэску прислал «Э». И это означало… что «Э» известно то, что знала Ханна.

Он вообще все о них знал – все их секреты, то, что Дженну Кавано ослепили именно Эли, Ария, Спенсер и Ханна, а не брат Дженны, Тоби. «Э» наверняка знал и правду о том, кто убил Эли.

Лукас тронул Арию за плечо.

– Ты ведь была там, когда та машина сбила Ханну? Видела, кто сидел за рулем?

Лукаса Ария знала не очень хорошо. Он был из тех, кто обожает школьные мероприятия и клубы. Ария старалась держаться подальше от такого рода мероприятий, в которых принимали участие ее роузвудские сверстники. Она понятия не имела, что связывало Лукаса с Ханной, но обрадовалась его появлению в больнице.

– Там было темно, – пробормотала она.

– И ты не догадываешься, кто бы это мог быть?

Ария прикусила нижнюю губу. Сразу же после того, как девушкам пришло зловещее сообщение от «Э», в больницу явились Вилден и еще двое роузвудских полицейских. Когда Вилден спросил у них, как все случилось, они ответили, что не разглядели ни лица водителя, ни марки внедорожника. Снова и снова они упорно повторяли, что это, наверное, просто несчастный случай: непонятно, зачем кто-то стал бы умышленно сбивать Ханну. Может, и не следовало утаивать информацию от полиции, но подруги страшились того, что уготовил для них «Э», если они откроют правду.

«Э» и раньше предупреждал их, чтобы не болтали лишнего, и Ария с Эмили однажды уже поплатились за то, что проигнорировали его угрозы. Матери Арии, Элле, «Э» прислал письмо, в котором сообщал, что отец Арии завел интрижку со своей университетской студенткой и что Ария хранит его секрет. Потом «Э» рассказал всей школе, что Эмили встречается с Майей, девушкой, переехавшей в прежний дом Эли. Ария глянула на Лукаса и в ответ на его вопрос молча покачала головой: нет.

Дверь отделения реанимации резко распахнулась, и в комнату ожидания вышел доктор Гейст. Серые глаза, цепкий взгляд, скошенный нос, копна седых волос. Он чем-то напоминал немца Гельмута, хозяина дома, который семья Арии снимала в Рейкьявике, когда они жили в Исландии. Доктор Гейст обвел всех оценивающим взглядом. Точно так Гельмут смотрел на брата Арии, Майка, когда обнаружил, что тот держит Дидди, своего питомца-тарантула, в пустом терракотовом горшке, в котором Гельмут выращивал тюльпаны.

Родители Ханны нервно вскочили и бросились к врачу.

– Ваша дочь по-прежнему без сознания, – тихо сообщил доктор Гейст. – Особых перемен в ее состоянии не наблюдается. Мы наложили гипсовую повязку на сломанную руку и сейчас пытаемся определить степень повреждения внутренних органов.

– Когда можно ее увидеть? – спросил мистер Марин.

– Скоро, – ответил доктор Гейст. – Но она все еще в критическом состоянии.

Он повернулся, собираясь уйти, но мистер Марин схватил его за руку.

– Когда она очнется?

Доктор Гейст повертел в руках папку, что была у него с собой.

– У нее наблюдается сильный отек мозга, так что пока трудно прогнозировать, как все обернется. Может, она придет в себя и все будет нормально, но могут быть и осложнения.

– Осложнения? – Миссис Марин побледнела.

– Я слышал, что у тех, кто лежит в коме, со временем уменьшаются шансы выйти из нее, – нервно проговорил мистер Марин. – Это правда?

Доктор Гейст потер ладони о свою голубую униформу.

– Да, правда, но давайте не будем забегать вперед, хорошо?

По комнате прокатился ропот. Мона снова расплакалась. Ария хотела бы поговорить с Эмили… но Эмили сейчас летела в Де-Мойн в штате Айова. Зачем? Она не объяснила. Сказала только, что это из-за «Э». Правда, в Роузвуде оставалась Спенсер. Но еще до звонка Ханны Ария сопоставила некоторые ужасающие факты, касающиеся Спенсер… и, когда сразу же после наезда на Ханну увидела, как та прячется в лесу, крадется, словно дикий зверь, лишь утвердилась в своих наихудших опасениях.

Мисс Марин вывела Арию из раздумий.

– Пойду выпью кофе, – тихо сказала мама Ханны своему бывшему мужу.

Она подняла с пола свою огромную коричневую кожаную сумку, чмокнула в щеку полицейского Вилдена – до сего дня Ария и не подозревала, что между ними что-то есть – и вышла из комнаты к лифтам.

Вилден снова грузно опустился на стул. Неделей раньше он приходил к Арии, Ханне и остальным – выяснял подробности, связанные с исчезновением и гибелью Эли. Во время той беседы «Э» каждой из них прислал сообщение, предупреждая, что они сильно пожалеют, если посмеют сболтнуть про эсэмэски, которые получают от него. Но даже если нельзя открыть Вилдену то, что возможным виновником наезда на Ханну является «Э», это не значит, рассудила Ария, что она не вправе поделиться с полицейским своими ужасными подозрениями насчет Спенсер.

– Можно с вами поговорить? – одними губами спросила она у Вилдена, сидевшего у противоположной стены. Вилден кивнул и поднялся. Они вышли из комнаты ожидания в небольшой закуток, над которым висела табличка «ТОРГОВЫЕ АВТОМАТЫ». Там светились шесть автоматов, предлагавших различные продукты питания – от множества банок с газировкой до полноценных блюд и еще каких-то непонятных бутербродов и пастушьей запеканки[4]. Арии сразу вспомнилась та бурда, которую ее отец Байрон готовил на ужин, если ее мама Элла задерживалась допоздна на работе.

– Послушай, если ты по поводу своего друга-учителя, то мы его отпустили. – Сев на скамейку рядом с микроволновой печью, Вилден смущенно улыбнулся Арии. – У нас нет оснований его задерживать. И, к твоему сведению, мы об этом деле не распространяемся. Если ты не захочешь поддержать обвинение, наказывать его мы не станем. Но родителям твоим мне, вероятно, придется сообщить.

Кровь отхлынула от лица Арии. Разумеется, Вилден знал о том, что произошло накануне вечером с ней и Эзрой Фитцем, ее любимым мужчиной и преподавателем английского языка и литературы – ее учителем. Наверняка теперь весь департамент роузвудской полиции судачит о том, что двадцатидвухлетний учитель обжимался с малолеткой – и что донес на них парень этой самой малолетки. Наверняка они болтают об этом в «Хутерсе»[5], который расположен рядом с отделением полиции – обсуждают на все лады, поедая куриные крылышки в соусе «Баффало» с картофелем-фри в сыре и глазея на официанток с большими сиськами.

– Я не хочу поддерживать обвинение! – выпалила Ария. – И прошу вас, пожалуйста, не сообщайте моим родителям.

Не хватало еще только шумного разбирательства дома. Ария переступила с ноги на ногу.

– Вообще-то я о другом хотела поговорить. Я… мне кажется, я знаю, кто убил Элисон.

Вилден вскинул брови.

– Слушаю тебя.

Ария сделала глубокий вдох.

– Во-первых, Эли встречалась с Йеном Томасом.

– С Йеном Томасом, – повторил Вилден, вытаращив глаза. – С парнем Мелиссы Хастингс?

Ария кивнула.

– Я заметила кое-что на том видео, просочившемся в прессу на прошлой неделе. Если присмотреться, видно, что Йен и Эли соприкасаются руками. – Она кашлянула. – Спенсер Хастингс тоже без ума от Йена. Эли и Спенсер были соперницами, и в ту ночь, когда исчезла Эли, между ними произошла безобразная ссора. Спенсер выбежала из амбара вслед за Эли и вернулась минуть через десять, не раньше.

В лице Вилдена сквозило недоверие.

Ария снова глубоко вздохнула. «Э» присылал ей сообщения с разными намеками по поводу убийцы Эли – что это кто-то из ее близкого окружения, человек, который хотел получить то, что было у Эли, который знал задний двор дома Эли как свои пять пальцев. И, когда Ария поняла, что у Йена с Эли был роман, она вспомнила о тех намеках и, сложив воедино все факты, пришла к выводу, что убийцей вполне могла быть Спенсер.

– Через какое-то время я вышла посмотреть, где они, – продолжала она. – Их нигде не было… и у меня закралось ужасное подозрение, что Спенсер…

Вилден прислонился к стене.

– Спенсер и Элисон были примерно в одном весе?

– Да, наверное.

– Ты бы сама смогла дотащить до ямы и столкнуть в нее человека, который весит столько же, сколько ты?

– Н-не знаю, – с запинкой ответила Ария. – Может быть? Если была вне себя от ярости?

Вилден покачал головой. Глаза Арии наполнились слезами. Ей вспомнилось, какая жуткая тишина стояла в ту ночь. Эли находилась всего в нескольких сотнях ярдов от них, а они не слышали ни звука.

– Перед тем, как вернуться к вам, Спенсер нужно было бы успокоиться, чтобы не вызвать подозрений, – добавил Вилден. – А на это способна только очень хорошая актриса, но никак не семиклассница. Думаю, убийца, кто бы он ни был, ждал где-то поблизости, и заняло все это больше времени. – Офицер скептически приподнял брови. – Это у вас в школе новое хобби, что ли? Обвинять своих бывших подруг в убийстве?

От неожиданности Ария рот раскрыла, удивленная его саркастическим тоном.

– Просто…

– Спенсер Хастингс целеустремленная, легковозбудимая девочка, – перебил девушку Вилден, – но на убийцу она не похожа. – Он грустно улыбнулся Арии. – Да, я понимаю. Тебе сейчас непросто – ты стараешься выяснить, что случилось с твоей подругой. Хотя я не знал, что Элисон втайне встречалась с парнем Мелиссы Хастингс. Вот это интересно.

Вилден сдержанно кивнул Арии и вышел в коридор. Ария осталась возле торговых автоматов. Опустив глаза, она тупо смотрела на светло-зеленый линолеум. Она была в смятении, ей казалось, что от нее пышет жаром, словно она слишком много времени провела в сауне. Наверное, ей должно быть совестно, думала Ария, ведь она обвинила в страшном преступленим свою лучшую подругу. И в словах Вилдена, указавшего на изъяны ее версии, содержался глубокий смысл. Пожалуй, она сильно сглупила, пойдя на поводу у «Э».

Холодок пробежал по спине Арии. Возможно, «Э» намеренно предоставлял ей наводящую информацию – чтобы пустить ее по ложному следу и отвести подозрения от настоящего убийцы. И может быть, может быть, настоящий убийца как раз… «Э».

Погруженная в раздумья, Ария вдруг почувствовала чью-то руку на своем плече. Сердце гулко забилось. Вздрогнув, она обернулась. У нее за спиной стоял Байрон – в потрепанной толстовке с надписью «Колледж Холлис», в джинсах с дыркой на левом переднем кармане. Ария сложила руки на груди, чувствуя неловкость. С отцом она не разговаривала уже несколько недель.

– Боже, Ария. Что с тобой стряслось?! – выпалил Байрон. – Я видел тебя в новостях.

– Со мной? Ничего. Это Ханна пострадала, а я – нет.

Отец привлек ее к себе. Ария не знала, как быть: крепко обнять его или просто стоять, безвольно опустив руки. Месяц назад отец ушел из дома, и она соскучилась по нему. Но в то же время ее разбирала злость: ей нужно было угодить в опасную для жизни ситуацию, попасть в телехронику, чтобы Байрон решился связаться с дочерью.

– Утром я звонил твоей маме, спрашивал, как у тебя дела, но она сказала, что ты там больше не живешь. – Голос Байрона дрожал от волнения. Он провел рукой по волосам, но только еще больше взъерошил их. – Где ты сейчас устроилась?

Затуманенным взглядом Ария смотрела на яркий красочный плакат – наглядное пособие по применению приема Геймлиха[6], – висевший за торговым автоматом с кока-колой. Кто-то пририсовал задыхающейся жертве груди, и создавалось впечатление, что человек, оказывающий первую помощь, щупает ее.

Уйдя из дома, Ария поселилась у своего парня, Шона Эккарда, но тот сообщил в полицию о поведении Эзры, тем самым дав девушке ясно понять, что не желает ее видеть, и отвез ее вещи к жилищу Эзры. Кто намекнул Шону, что у Арии роман с Эзрой? «Динь-динь-динь!» Конечно, «Э».

Она еще не задумывалась о том, где же ей теперь жить.

– Возможно, поселюсь в «Старом Холлисе»? – проговорила Ария.

– В «Старом Холлисе» крысы. Почему бы тебе не переехать ко мне?

Ария яростно затрясла головой.

– Ты живешь с…

– С Мередит, – твердо закончил Байрон. – И я хочу, чтобы ты поближе ее узнала.

– Но… – запротестовала Ария.

Отец своим фирменным взглядом буддистского монаха положил конец ее возражениям. Ария хорошо знала этот взгляд – видела его, когда отец не позволил ей поехать в летний лагерь искусств в Беркширах[7] вместо дневного лагеря «Радость» при колледже Холлис, где ей суждено было четвертое лето подряд долгих два с половиной месяца мастерить бумажных кукол и бегать наперегонки с яйцом в ложке. В очередной раз Байрон наградил дочь таким взглядом, когда Ария выразила желание не возвращаться с семьей в Роузвуд, а окончить школу при Американской академии в Рейкьявике. Этот взгляд часто сопровождался афоризмом, услышанным Байроном от одного монаха, с которым он познакомился, когда работал над диссертацией в Японии: «Препятствие есть путь». И это означало: то, что не убивает Арию, делает ее сильнее.

Но, когда она представила, что ей придется жить в одном доме с Мередит, на ум пришла более подходящая фраза: некоторые лекарства страшнее, чем болезнь[8].

2. Абракадабра. Теперь мы снова любим друг друга

Эли зло смотрела на Спенсер Хастингс. Та стояла напротив нее на тропинке, тянувшейся от амбара Хастингсов к лесу.

– Ты все стараешься украсть у меня, все, – прошипела Эли. – Но этого не получишь.

Воздух полнился вечерней прохладой, и Спенсер поежилась.

– Что не получу?

– А то не знаешь?! – бросила Эли. – Читала ведь в моем дневнике. – Резким движением она перекинула через плечо белокурые с медовым оттенком волосы. – Думаешь, ты особенная? Да ты жалкое ничтожество, делаешь вид, будто не знаешь, что Йен со мной. Все ты знаешь, Спенс. Только потому он тебе и понравился, да? Потому что я с ним? Потому что твоя сестра с ним?

В глазах Спенсер отразился испуг. Ночной воздух приобрел какой-то резкий, прошибающий запах. Эли выпятила нижнюю губу.

– Боже, Спенс. Неужели ты и впрямь думала, что нравишься ему?

Внезапно Спенсер закипела гневом, руки сами собой резко двинулись вперед, толкнув Эли в грудь. Та покачнулась, оступилась на скользких камнях. Только теперь это была не Эли, а Ханна Марин. Тело Ханны взлетело в воздух и с громким шлепком упало на землю. Она ждала, что из раскрывшейся сумочки Ханны, будто из разбитой пиньяты[9], вывалятся ее косметика и смартфон «Блэкберри», а вместо этого увидела, как из Ханны градом посыпались на бетон ее внутренности.

Спенсер, с взмокшими от пота волосами, резко села в постели. Было воскресное утро, и она лежала на своей кровати все еще в черном атласном платье и неудобных трусиках-тонг – в той самой одежде, в которой намеревалась накануне вечером пойти на день рождения Моны Вондервол. На стол косо падал мягкий золотистый свет; в ветвях огромного дуба под окном невинно щебетали скворцы. Она почти всю ночь глаз не сомкнула, ждала, когда кто-нибудь позвонит с новостями о Ханне. Никто не позвонил. Спенсер не знала, хорошо это… или плохо.

Ханна. Она позвонила Спенсер накануне, поздно вечером, как раз после того, как к Спенсер вернулись воспоминания о том, как она толкнула Эли в лесу в ночь ее исчезновения. Ханна сказала Спенсер, что узнала нечто важное и что они должны встретиться на качелях в школьном дворе. Спенсер подъехала к парковке как раз в тот момент, когда тело Ханны взлетело в воздух. Она вильнула к обочине, остановила машину и бегом бросилась в лес, потрясенная тем, что предстало ее взору.

– Звоните в «скорую»! – пронзительно кричала Ария. Эмили рыдала от страха. Ханна лежала неподвижно. Спенсер в жизни не видела ничего более ужасного.

А спустя несколько секунд пикнул ее «Сайдкик»: пришло сообщение от «Э». Все еще прячась за деревьями, Спенсер увидела, что Эмили с Арией тоже вытащили мобильники, и у нее свело живот: она поняла, что подруги, вероятно, получили такое же бросающее в дрожь послание: «Она слишком много знала». Значит, «Э» догадался о том, что выяснила Ханна, – должно быть, нечто такое, что «Э» пытался скрыть, – и задавил ее, чтобы навсегда заткнуть ей рот? Наверное, так и есть, заключила Спенсер. Но ей с трудом верилось, что это случилось на самом деле. Такая жестокость просто в голове не укладывалась.

Но разве сама Спенсер не жестока? Всего за несколько часов до несчастья с Ханной она столкнула с лестницы свою сестру Мелиссу. И Спенсер наконец-то вспомнила, что произошло в ту ночь, когда пропала Эли, воскресила те забывшиеся десять минут, которые она так долго запихивала в дальний уголок сознания. Она толкнула Эли на землю – может быть, настолько сильно, что ненароком убила ее. Спенсер не знала, что произошло потом, а вот «Э», по-видимому, знал. Не далее как пару дней назад «Э» прислал Спенсер сообщение, в котором намекал, что убийца Эли прямо у нее перед носом. Эсэмэска пришла в тот момент, когда Спенсер смотрела в зеркало… на себя.

Спенсер не побежала на парковку к подругам. Она села в машину и умчалась домой, ею владела отчаянная потребность все обдумать. Могла ли она убить Эли? Способна ли она на убийство? Но, проведя в размышлениях бессонную ночь, она так и не смогла приравнять свои действия в отношении Мелиссы и Эли с тем, что «Э» сотворил с Ханной. Да, Спенсер бывала вспыльчива, да, ее легко разозлить, но в глубине души она сомневалась, что способна убить человека.

Почему тогда «Э» уверен, что именно Спенсер – преступница? Возможно ли, что «Э» ошибается… или лжет? Но ведь «Э» знал о том, что в седьмом классе Спенсер целовалась с Йеном Томасом; знал о ее тайном романе с Реном, парнем Мелиссы, который учился в университете, знал, что из-за них пятерых ослепла Дженна Кавано – и это все были достоверные факты. У «Э» на них имеется столько компромата, что ему и не нужно что-то выдумывать.

Внезапно, пока Спенсер отирала с лица пот, на нее снизошло озарение, и ее душа ушла в пятки. Есть одна очень веская причина, сообразила она, которая могла бы вынудить «Э» солгать, выдвинув предположение, что это Спенсер убила Эли. Возможно, у «Э» тоже есть секреты. Возможно, «Э» нужен козел отпущения.

– Спенсер? – донесся до нее голос мамы. – Спустись, пожалуйста, ко мне.

Спенсер соскочила с кровати, мельком глянула на себя в зеркальце. Глаза красные, опухшие, губы потрескались, в волосах застряли листья, нападавшие ей на голову минувшим вечером, пока она пряталась среди деревьев. Нет, сейчас она не готова к общению с родными.

На нижнем этаже пахло никарагуанским кофе, свежей выпечкой и свежесрезанными каллами, которые их домработница Кэндис приносила каждое утро. Отец, в черных велошортах из спандекса и трикотажной велорубашке с эмблемой «Почта США», стоял у кухонной стойки с гранитной столешницей. Может, это и хороший знак, рассудила Спенсер. Значит, родители не очень на нее сердятся, если отец, как всегда, в пять часов утра ездил на свою традиционную велопрогулку.

На столе лежал воскресный номер «Филадельфия сентинел». Наверное, в газете сообщение о наезде на Ханну, решила поначалу Спенсер. Но потом она увидела, что с первой полосы на нее смотрит ее собственное лицо. Она в элегантном черном костюме самодовольно улыбается в объектив. Заголовок гласил: «Дорогу, Трамп! Номинантка конкурса «Золотая Орхидея» на лучший реферат Спенсер Хастингс идет!»

Спенсер замутило. Она совсем забыла. А газета эта уже лежит на крыльце каждого дома.

Из кладовой кто-то вышел. Спенсер в страхе отступила на шаг. Это была Мелисса. Сверля сестру сердитым взглядом, она сжимала в руках коробку «Рейзин брэн»[10], да так крепко, что Спенсер казалось, она вот-вот ее раздавит. На левой щеке Мелиссы красовалась небольшая царапина, на правой брови – лейкопластырь, левое запястье все еще обвивал желтый больничный браслет, на правое была наложена розовая гипсовая повязка – память о вчерашней ссоре со Спенсер.

Раздираемая чувством вины, Спенсер опустила глаза. Вчера «Э» прислал Мелиссе первые несколько предложений ее старой письменной работы по экономике, той самой, что Спенсер скачала с компьютера Мелиссы и выдала за собственный реферат. Тот самый, который преподаватель экономики, мистер Макадам, выдвинул на соискание премии «Золотая Орхидея» – престижнейшей школьной награды в стране. Мелисса сразу догадалась о проделках сестры и, хотя та извинилась перед ней, наговорила ей массу гадостей – таких, которых, по мнению Спенсер, она не заслуживала. Ссора кончилась тем, что Спенсер, разгневанная словами Мелиссы, случайно столкнула ее с лестницы.

– Итак, девочки. – Миссис Хастингс поставила на стол чашку кофе и жестом велела Мелиссе сесть. – Мы с вашим отцом приняли ряд важных решений.

Спенсер приготовилась к худшему. Они сообщат в школу, что она списала чужую работу. В университет дорога ей будет закрыта. Придется идти в торговое училище. И кончится все тем, что до конца своих дней она будет рекламировать товары на телеканале QVC[11], принимая заказы на ролики для пресса и искусственные бриллианты, а Мелисса, как обычно, уйдет от наказания. Ее сестре каким-то образом всегда удавалось утереть ей нос.

– Во-первых, мы не хотим, чтобы вы продолжали посещать доктора Эванс. – Миссис Хастингс переплела пальцы. – От нее больше вреда, чем пользы. Это ясно?

Мелисса молча кивнула, но Спенсер в замешательстве сморщила нос. Доктор Эванс, психотерапевт Спенсер и Мелиссы, была одной из немногих, кто не церемонился с ее сестрой. Спенсер хотела было возразить, но увидела предостережение в лицах обоих родителей.

– Ладно, – пробормотала она в безысходности.

– Во-вторых. – Мистер Хастингс постучал по газете, вдавливая большой палец в фотографию Спенсер. – Ты поступила бесчестно, Спенсер, присвоив труд Мелиссы.

– Знаю, – быстро произнесла Спенсер, страшась посмотреть в сторону сестры.

– Но, взвесив все «за» и «против», мы решили не предавать огласке твой проступок. Наша семья и так много пережила. Поэтому, Спенсер, ты продолжишь борьбу за «Золотую Орхидею». Мы никому ничего не скажем.

– Что-о? – Мелисса со стуком поставила на стол чашку с кофе.

– Так мы решили, – сдержанно произнесла миссис Хастингс, салфеткой промокая уголок рта. – И мы ждем от Спенсер победы.

– Победы? – изумленно повторила Спенсер.

– Вы ее поддерживаете?! – визгливо вскричала Мелисса.

– Довольно, – отрезал мистер Хастингс тоном, который он обычно приберегал для своих подчиненных из адвокатской конторы, когда те осмеливались звонить ему домой.

– В-третьих, – сказала миссис Хастингс, – вы, девочки, должны наладить свои взаимоотношения.

Из кармана кардигана мама вытащила две фотографии. На первой четырехлетняя Спенсер и девятилетняя Мелисса лежат в гамаке во дворе пляжного домика их бабушки в Стоун-Харборе в штате Нью-Джерси. На второй, сделанной на несколько лет позже, они запечатлены в детской в том же доме. На Мелиссе костюм волшебника – шляпа и плащ. На Спенсер – бикини с рюшечками от Tommy Hilfiger под цвет американского флага; на ногах – мотоциклетные ботинки, которые она носила до тех пор, пока они не стали ей настолько малы, что пальцы немели из-за нарушения кровообращения. На снимке сестры показывали родителям сеанс магии. Мелисса выступала в роли мага, Спенсер изображала ее миленькую помощницу.

– Я нашла эти фотографии сегодня утром. – Миссис Хастингс передала снимки Мелиссе, та глянула на них и вернула матери. – Помните, как вы дружили? Всегда вдвоем болтали о чем-нибудь на заднем сиденье автомобиля. Друг без друга никуда не ходили.

– Это было десять лет назад, мама, – скучным голосом заметила Мелисса.

Миссис Хастингс смотрела на снимок, на котором Спенсер с Мелиссой лежали в гамаке.

– Вы любили пляжный домик бабушки. Там вы были подругами. Вот мы и решили отправиться сегодня в Стоун-Харбор. Бабушки там нет, но у нас есть ключи. Так что собирайте вещи.

Родители Спенсер лихорадочно закивали; на их лицах читалась надежда.

– Дурацкая идея! – в один голос воскликнули Спенсер с Мелиссой.

Спенсер глянула на сестру, пораженная тем, что они подумали об одном и том же. Миссис Хастингс положила фотографию на стол и отнесла чашку в раковину.

– Мы едем. Возражения не принимаются.

Мелисса встала из-за стола, неуклюже держа на весу травмированную руку. Она глянула на Спенсер, и на мгновение взгляд ее смягчился. Спенсер едва заметно улыбнулась сестре. Пожалуй, сейчас они достигли редкого взаимопонимания – на почве неприятия наивного плана родителей. Может быть, Мелисса сумеет простить Спенсер за то, что та толкнула ее с лестницы и выдала ее работу за свою. Тогда и Спенсер простит Мелиссу за то, что та сказала, будто бы родители ее не любят.

Спенсер глянула на фотографию, вспомнив сеансы магии, которые они показывали вместе с Мелиссой. Когда их дружба умерла, Спенсер думала, что стоит ей пробормотать волшебные слова, которые они с Мелиссой произносили во время своих выступлений, и они опять станут подругами. Если б это было так легко.

Когда она вновь подняла глаза на сестру, выражение лица у Мелиссы было уже совсем другое. Она прищурилась, отвернулась, бросила через плечо:

– Стерва.

И пошла прочь по коридору.

Спенсер стиснула кулаки. В ней снова вспыхнул гнев. Никакая магия не поможет им наладить отношения. Для этого потребуется чудо.

3. Американская готика по Эмили

В воскресенье во второй половине дня, ближе к вечеру, в международном аэропорту Де-Мойна Эмили Филдс вслед за пожилой женщиной с ходунками взошла на траволатор, волоча за собой синюю спортивную брезентовую сумку. В сумке лежали все ее пожитки: одежда, обувь, два моржа – ее любимые мягкие игрушки, – дневник, айпод, аккуратно сложенные записки от Элисон ДиЛаурентис, с которыми она никак не могла расстаться. Когда самолет пролетал над Чикаго, она вспомнила, что забыла положить нижнее белье. Впрочем стоило ли удивляться, если утром ей пришлось лихорадочно собираться? Девушка спала всего три часа – не в силах успокоиться после того, как на ее глазах внедорожник сбил Ханну, подбросив ее в воздух.

Добравшись до центрального терминала, Эмили заскочила в первую уборную, которая попалась ей на пути. Протиснулась мимо необъятной женщины в слишком облегающих джинсах и встала перед висевшим над раковиной зеркалом, глядя на свое мутное отражение с ничего не выражающими глазами. Родители сдержали слово. Отправили ее сюда, в Аддамс, штат Айова, к тете Хелен и дяде Аллену. А все потому, что «Э» ославил ее на всю школу, и мама Эмили минувшим вечером увидела, как ее дочь на дне рождения Моны Вондервол обнимается с Майей Сен-Жермен, девочкой, которую она любит. Эмили помнила уговор: либо она принимает участие в программе по изменению сексуальной ориентации лесбиянок Tree Tops, либо – прощай, Роузвуд. И она пообещала переделать себя, но, когда выяснилось, что даже ее наставница, Бекка, не способна совладать со своей природой, плюнула на это.

Небольшой аэропорт Де-Мойна мог похвастать лишь парочкой ресторанов, книжной лавкой и магазином, где продавали яркие сумки Vera Bradley. Дойдя до зоны выдачи багажа, Эмили растерянно огляделась. О дяде и тете она помнила лишь то, что они отличались повышенной строгостью нравов. Они избегали всего, что могло бы спровоцировать половые импульсы, – даже определенных видов пищи. Скользя взглядом по толпе, Эмили почти ожидала увидеть у багажного транспортера сурового фермера с вытянутым лицом и его невзрачную озлобленную жену с картины «Американская готика»[12].

– Эмили!

Она резко обернулась на оклик. Хелен и Аллен Уиверы стояли у автомата выдачи тележек для багажа. Заправленная в брюки горчичного цвета тенниска Аллена обтягивала его огромный живот. Короткие волосы Хелен как будто были покрыты коркой лака. Ни он, ни она не улыбались.

– Ты сдавала багаж? – угрюмо осведомился дядя Аллен.

– М-м, нет, – учтивым тоном ответила Эмили, не зная, стоит ли ей подойди к дяде с тетей и обнять их. Разве дядям с тетями не полагается выражать радость при встрече с племянницами? Но у Аллена с Хелен на лицах было написано недовольство.

– Что ж, тогда пойдем, – сказала Хелен. – До Аддамса ехать почти два часа.

Их машина представляла собой старенький «универсал» с обшитым деревом кузовом. В салоне стоял запах освежителя с еловым ароматом. Эмили этот запах всегда напоминал о дальних автопутешествиях с ее сварливыми дедушкой и бабушкой. Аллен ехал со скоростью как минимум на пятнадцать миль в час ниже дозволенной – даже тщедушная старушка за рулем, обгоняя их, подозрительно покосилась в сторону водителя. Ни тетя, ни дядя за всю дорогу не сказали ни слова – ни Эмили, ни друг другу. Было так тихо, что Эмили слышала, как ее сердце разбивается на семь миллионов крошечных осколков.

– Айова – красивый край, – громко произнесла она, показывая рукой на простирающуюся вокруг равнину.

Эмили никогда еще не видела столь пустынного места – ни одна стоянка для отдыха не попалась им на пути. Аллен тихо крякнул. Хелен лишь плотнее сжала губы. Сожмет еще сильнее – и вовсе их проглотит.

Казалось, лежавший в кармане куртки Эмили сотовый телефон, гладкий, холодный – это единственная связующая ниточка с цивилизацией. Она вытащила его, посмотрела на дисплей. Новых сообщений не было, даже от Майи. Перед отъездом Эмили отправила эсэмэску Арии, спрашивала, как дела у Ханны, но Ария не ответила. Самое последнее сообщение минувшим вечером прислал «Э»: «Она слишком много знала». Неужели это «Э» сбил Ханну? И что за бред несла Ария перед тем, как с Ханной случилось несчастье? Неужели Спенсер – убийца Эли? На глаза Эмили навернулись слезы. Да, не в самое подходящее время отправили ее так далеко от Роузвуда.

Неожиданно Аллен резко повернул вправо, съехав с шоссе на ухабистую проселочную дорогу. Машина затряслась на неровностях грунтовки, проезжая вдоль загородок для скота, минуя несколько ветхих на вид домишек. Тут и там на дорогу выскакивали собаки и яростно лаяли на автомобиль. Наконец Аллен вырулил на еще одну грунтовку и подкатил к воротам. Хелен вышла из машины, отперла и распахнула створки. Аллен завел автомобиль на участок. Впереди высилось двухэтажное здание, крытое белой кровельной дранкой. Небольшой скромный домик, чем-то напоминавший жилища амишей[13] в Ланкастере, штат Пенсильвания, где Эмили с родителями часто останавливались, чтобы купить настоящий пирог «шу-флай»[14].

– Добро пожаловать, – выказала любезность Хелен.

Эмили выбралась из машины.

– Чудесный дом, – похвалила она жилище хозяев, постаравшись добавить оптимизма в голос.

Как и другие дома, которые они проезжали, хозяйство Уиверов было обнесено ограждением из проволочной сетки. По двору расхаживали собаки, куры, утки, козы. Один смелый козел, привязанный длинной цепью к загородке, подскочил к Эмили и наставил на нее грязные на вид рога. Она взвизгнула.

Козел неспешно пошел прочь, а Хелен строго глянула на Эмили.

– Не вопи так. Кур распугаешь.

Отлично. Главное, чтоб куры не кашляли, а Эмили с ее нуждами перебьется.

– Зачем его на цепь посадили?

– Ее, – поправила Хелен. – За плохое поведение.

Нервно кусая губы, Эмили последовала за Хелен в крошечную кухню из пятидесятых годов. Ей сразу с тоской вспомнилась веселая кухня мамы с коллекционными фигурками курочек, петушков и цыплят, с полотенцами, разрисованными рождественскими картинками, с магнитами в виде миниатюрных памятников Филадельфии на холодильнике. На убогом холодильнике Хелен не было ни одного магнита, из него воняло гнилыми овощами. Когда они вошли в небольшую гостиную, Хелен показала на девушку примерно тех же лет, что и Эмили. Та сидела на стуле цвета блевотины и читала «Джен Эйр».

– Помнишь Эбби?

Кузина Эмили, Эбби, была одета в светло-зеленый свитер до колен, из-под которого выглядывала хлопковая набивная сорочка. Волосы собраны в скромный хвостик на затылке, на лице ни следа косметики. Эмили в своей облегающей футболке с надписью «Полюби животное, обними пловца» и рваных джинсах Abercrombie, с тонированным увлажняющим кремом на лице и блеском с ароматом вишни на губах чувствовала себя проституткой.

– Здравствуй, Эмили, – чопорно поздоровалась Эбби.

– Эбби любезно предложила уступить тебе часть своей комнаты, – сообщила Хелен. – Это наверху. Мы покажем.

На верхнем этаже находились четыре комнаты. Первая принадлежала Хелен и Аллену, вторая – семнадцатилетним близнецам Джону и Мэтту.

– А в той спят Сара, Элизабет и малышка Карен, – сказала Хелен, показав на комнату, которую Эмили по ошибке приняла за чулан для уборочного инвентаря.

Эмили раскрыла рот от изумления. Про этих кузин она слышала впервые.

– Сколько им лет?

– Карен полгода, Саре – два, Элизабет – четыре. Они сейчас у бабушки.

Эмили с трудом подавила улыбку. Секс не уважают, а сколько детей.

Хелен завела Эмили в почти пустую комнату и показала на кровать в углу. Эбби села на свою, сложив руки на коленях. Эмили с трудом верилось, что здесь кто-то живет – из мебели только две односпальные кровати, простенький комод с зеркалом, маленький круглый коврик и книжная полка, на которой книг раз-два и обчелся. Ее комната дома была вся увешана плакатами и фотографиями; на столе стояли флакончики с духами, лежали вырезки из журналов, компакт-диски и книги. Хотя, с другой стороны, когда Эмили последний раз гостила у дяди с тетей, Эбби сказала ей, что хочет стать монахиней. Может, поэтому она с детства приучала себя к аскетизму.

Эмили глянула в широкое трехсекционное окно и увидела огромное поле Уиверов с большой конюшней и силосной ямой. Два ее старших кузена, Джон и Мэтт, перегружали тюки сена из конюшни в кузов пикапа. На горизонте – ничего. Вообще ничего.

– Далеко отсюда твоя школа? – спросила Эмили у Эбби.

Лицо Эбби просияло.

– Разве мама тебе не сказала? Мы на домашнем обучении.

– О-о-о… – Эмили почувствовала, как тает ее воля к жизни, а душа уходит в пятки.

– Расписание занятий получишь завтра. – Хелен бросила на кровать Эмили несколько застиранных сероватых полотенец. – Сначала сдашь экзамены, а потом я решу, в какой класс тебя определить.

– У себя в школе я ходила в одиннадцатый, – доложила Эмили. – Некоторые предметы изучала по углубленной программе.

– Посмотрим. – Хелен наградила ее суровым взглядом.

Эбби встала с кровати и скрылась в коридоре. Эмили в отчаянии смотрела в окно. «Если в ближайшие пять минут пролетит птица, на следующей неделе я снова буду в Роузвуде». Но едва мимо пропорхнул маленький воробышек, Эмили вспомнила, что она больше ни на что не загадывает и не верит в свои глупые приметы. События последних месяцев – труп Эли, найденный рабочими в котловане, вырытом под беседку, самоубийство Тоби, сообщения «Э»… – заставили ее усомниться в том, что все в жизни имеет свой смысл.

Пикнул мобильный телефон. Эмили достала его и увидела сообщение от Майи: «Ты действительно в Айове? Пожалуйста, позвони, когда сможешь».

«Помоги мне…», начала писать Эмили, но Хелен выхватила мобильник у нее из рук.

– У нас в доме не пользуются сотовыми телефонами. – Хелен выключила аппарат Эмили.

– Но… – возмутилась Эмили. – А если я захочу позвонить родителям?

– Я их тебе наберу, – пропела Хелен.

Она приблизила к Эмили свое лицо.

– Твоя мама кое-что рассказала о тебе. Не знаю, как там у вас в Роузвуде, но здесь мы все живем по моим правилам. Это ясно? – заявила Хелен, брызгая слюной.

Несколько капелек осели на щеке Эмили, и она, отшатнувшись, проронила дрожащим голосом:

– Ясно.

– Вот и хорошо. – Хелен вышла в коридор и опустила телефон в большую пустую банку, стоявшую на деревянном столике. – Пусть здесь полежит, целее будет.

На крышке банки кто-то печатными буквами написал: ШТРАФЫ ЗА СКВЕРНОСЛОВИЕ. Но, кроме телефона Эмили, в ней ничего не было. Казалось, он такой одинокий, ее телефон, в этой банке для штрафов, но Эмили не посмела отвинтить крышку – не исключено, что Хелен снабдила ее сигнализацией.

Она вернулась в комнату и бросилась на кровать. В самой середине матраса ощущался какой-то острый выступ; подушка была жесткая, как бетонная плита. Небо над Айовой из желтовато-коричневого стало пурпурным, потом темно-синим, потом черным, а по лицу Эмили все струились и струились жгучие слезы. Если ей предстоит всю жизнь провести так, как этот день, тогда уж лучше сразу умереть.

Спустя несколько часов дверь с протяжным скрипом отворилась. На пол легла длинная тень. Эмили, с гулко бьющимся сердцем, села на кровати. Ей вспомнилось сообщение от «Э»: «Она слишком много знала». Вспомнилось, как шлепнулось на асфальт тело Ханны.

Но это была всего лишь Эбби. Включив небольшую настольную лампу, она легла на живот возле кровати. Эмили, прикусив изнутри щеку, делала вид, что не обращает на нее внимания. Может, в Айове так принято молиться?

Эбби снова села, с ворохом одежды в руках. Сняла через голову джемпер, расстегнула бежевый бюстгальтер, надела через ноги джинсовую юбку, извиваясь, натянула облегающий красный топ без лямочек. Потом снова полезла под кровать, извлекла оттуда розово-белую косметичку, накрасила тушью ресницы, красным блеском – губы. Наконец распустила хвостик, наклонила голову, провела по ней ладонями. Резко подняла голову, отбросив назад волосы, разметавшиеся вокруг лица беспорядочной массой.

Встретив взгляд Эмили, Эбби широко улыбнулась, словно говоря: «Закрой рот, а то муха залетит».

– Пойдешь с нами?

– К-куда? – с запинкой спросила Эмили, как только обрела дар речи.

– Увидишь. – Эбби подошла к ней, взяла за руку. – Эмили Филдс, только что началась твоя первая ночь в Айове.

4. Если веришь в это, значит, так и есть

Ханна Марин открыла глаза. Она увидела себя в длинном белом туннеле. Сзади – темнота, впереди – свет. Физически она чувствовала себя превосходно – ее не распирало от того, что она переела сырных крекеров, она не ощущала сухости кожи, волосы не курчавились, ее не шатало от недосыпа или от напряжения, вызванного необходимостью вечно лавировать при общении с родными, друзьями и знакомыми, чтобы не попасть впросак. Она не помнила, когда последний раз чувствовала себя так… великолепно.

Она догадывалась, что это не обычный сон – нечто более важное. Неожиданно перед ее глазами мелькнула точечка света. Потом еще одна, и еще. Стали проявляться очертания окружающей обстановки, постепенно, как фотография, медленно загружающаяся на веб-страницу.

Она увидела, что сидит с тремя своими лучшими подругами на заднем крыльце дома Элисон ДиЛаурентис. Белокурые волосы Спенсер собраны в высокий хвостик, густые волнистые иссиня-черные волосы Арии заплетены в косички. На Эмили футболка цвета морской волны и спортивные трусы с надписью на заднице «РОУЗВУДСКИЕ ПЛОВЦЫ». Ханной овладело дурное предчувствие, и, глянув на свое отражение в окне, она увидела себя-семиклассницу. На брекетах зеленые и розовые резинки. Волосы поносно-коричневого цвета скручены в узел. Руки как окорока; ноги – белые дряблые булки хлеба. Почувствовала себя превосходно, и будет.

– Девчонки?

Ханна обернулась. Эли стояла здесь. Прямо перед ней. Смотрела на них так, будто они выросли из-под земли. Она подошла ближе, и Ханна ощутила аромат ее ментоловой жвачки и благоухание духов Ralph Lauren Blue. На Эли ее лиловые сланцы Рита – Ханна совсем забыла о них. Она разглядела ноги Эли – ей удается перекрестить искривленный второй палец ноги с большим, и она утверждает, что это приносит удачу. Хоть бы Эли скрестила свои пальцы прямо сейчас и показала другие уникальные фокусы, которые Ханне отчаянно хотелось помнить.

Спенсер встала из-за стола.

– За что тебе влетело?

– Ты что-то натворила без нас? – воскликнула Ария. – И зачем переоделась? Тот шелковый топ, что был на тебе, просто класс.

– Может, нам… уйти? – со страхом в голосе спросила Эмили.

Ханна во всех подробностях помнила этот день. На подушечке ее ладони все еще темнели записи, которые она сделала, готовясь к итоговому экзамену по истории за седьмой класс. Она сунула руку в свою холщовую сумку на длинном широком ремне фирмы Manhattan Portage, нащупала край белого берета из хлопка, являвшегося частью костюма, который ученики роузвудской школы надевали на торжественную церемонию по случаю окончания учебного года. Церемония эта состоится завтра и, готовясь к ней, она взяла берет в спортзале во время большой перемены.

Правда, окончание учебного года – не единственное событие, которое произойдет завтра.

– Эли, – обратилась к подруге Ханна, резко вскочив на ноги, так что опрокинула одну из свечей на столе, стоявшем на террасе. – Мне нужно с тобой поговорить.

Но Эли даже не взглянула на нее, будто Ханна не проронила ни звука.

– Я опять бросила свою спортивную форму вместе с ее нижним бельем, – объяснила она подругам.

– И за это она так рассердилась? – изумилась Эмили.

– Эли. – Ханна обеими руками помахала перед лицом Эли. – Выслушай меня. С тобой должно произойти что-то ужасное. Этого нельзя допустить!

Эли глянула на Ханну, пожала плечами, тряхнула волосами, перетянутыми лентой в горошек. И снова обратила взгляд на Эмили.

– Эм, ты же знаешь мою маму. Она привередлива еще больше, чем Спенсер!

– Да плевать на твою маму! – пронзительно крикнула Ханна. Кожа горела, зудела, будто ее жалили сонмища пчел.

– Знаешь, где мы завтра «пижамной» вечеринкой отметим окончание седьмого класса? – спросила Спенсер.

– Где? – Опираясь на локти, Эли всем телом подалась вперед.

– В амбаре Мелиссы! – взвизгнула Спенсер.

– Отлично! – воскликнула Эли.

– Нет! – завопила Ханна. Она забралась на середину стола, привлекая к себе внимание подруг. Как они могут не видеть ее? Она же толстая, как морская корова. – Девочки, там нельзя! Нужно устроить наш девичник где-то в другом месте. Там, где есть люди. Где безопасно.

Может, вселенная перевернулась и она действительно снова стала семиклассницей, перенеслась в ту пору, когда Эли еще была жива, но вот-вот должна была погибнуть, и она знала, что уготовано ее подруге. Ханне представился шанс изменить ход событий. Она могла бы позвонить в полицию и сообщить о своих опасениях, о том, что завтра с ее лучшей подругой произойдет несчастье. Она могла бы возвести забор из колючей проволоки вокруг ямы во дворе ДиЛаурентисов.

– Может, нам лучше вообще отменить завтрашний девичник, – истерично предложила Ханна. – Устроим его в другой день.

Наконец Эли схватила Ханну за запястья и стащила со стола.

– Прекрати, – прошептала она. – Не парься.

– Не парься? – возмутилась Ханна. – Эли, завтра ты умрешь. Выбежишь из амбара во время вечеринки и просто… исчезнешь.

– Нет, Ханна, послушай меня. Я не умру.

Эли смотрела ей прямо в глаза. Все существо Ханны обволокло липким холодом.

– Ты не… умрешь? – запинаясь, проговорила она.

Эли тронула Ханну за руку. Ласково, успокаивающе. Так обычно папа Ханны подбадривал ее, когда она болела.

– Не волнуйся, – тихо сказала Эли Ханне на ухо. – Со мной все хорошо.

Ее голос звучал так близко. Так реально. Ханна моргнула и открыла глаза. Нет, это не двор дома Эли. Она была в белой комнате, лежала на спине. Над ней висели слепящие люминесцентные лампы. Слева от нее что-то пикало, она слышала пыхтение какого-то аппарата – пых-пых, пых-пых.

Неясная фигура плыла над ней. Лицо в форме сердечка, яркие голубые глаза, ослепительно белые зубы. Она медленно погладила Ханну по руке. Ханна силилась сосредоточить взгляд. Девушка была похожа…

– Со мной все хорошо, – повторил голос Эли, обдав дыханием щеку Ханны.

Ханна ахнула, сжимая и разжимая кулаки. Она изо всех сил старалась удержать это мгновение, понимание, которое пришло к ней, но потом все вокруг – звуки, запахи, ощущение прикосновения руки Эли – растворилось. И осталась одна только темнота.

5. Значит – война

В воскресенье во второй половине дня, ближе к вечеру, Ария, уехав из больницы (состояние Ханны не изменилось), поднялась по неровным ступенькам крыльца дома в Старом Холлисе, где на первом этаже жил Эзра. Это всего в двух кварталах от дома, где Байрон теперь жил с Мередит, но Ария еще не была готова к ним пойти. Она не ожидала застать Эзру и написала ему письмо, сообщив, где ее искать, и выразив надежду, что им удастся поговорить. Пытаясь просунуть записку в почтовый ящик Эзры, она услышала за спиной скрип.

– Ария. – На крыльцо поднялся Эзра – в потертых джинсах и футболке томатного цвета фирмы GAP. – Что ты делаешь?

– Я… – Голос Арии срывался от волнения. Она протянула ему записку, которая немного помялась, пока девушка пыталась запихнуть ее в почтовый ящик. – Хотела оставить тебе вот это. Здесь просто написано, чтобы ты мне позвонил.

Она робко шагнула к Эзре, боясь прикоснуться к нему. От него пахло так же, как минувшим вечером, когда Ария последний раз была здесь – чуть-чуть виски, чуть-чуть увлажняющим лосьоном.

– Я не думала, что ты окажешься дома! – выпалила она. – Как дела?

– Ну, мне не пришлось ночевать за решеткой, что уже хорошо. – Эзра рассмеялся, затем нахмурился. – Но… меня уволили. Твой ухажер сообщил обо всем в школу – в доказательство представил фотографии. Скандал никому не нужен, так что если ты не будешь настаивать на обвинении, в мое досье это не пойдет. – Он просунул большой палец в петлю на поясе джинсов. – Завтра я зайду в школу и освобожу свое рабочее место. Полагаю, теперь до конца года у вас будет другой учитель.

Ария прижала к лицу ладони.

– Мне очень, очень жаль.

Она схватила руку Эзры. Инстинктивно он попытался отдернуть ее, но потом, протяжно вздохнув, сдался. Привлек Арию к себе, крепко поцеловал, и Ария в ответ стала целовать его так, как никогда не целовала. Руки Эзры скользнули под застежку на ее бюстгальтере. Ария стала срывать с него футболку. И им было неважно, что они стоят на улице и что с соседнего крыльца на них пялятся студенты, покуривающие марихуану. Ария поцеловала Эзру в шею, Эзра обнял ее за талию.

Но, услышав вой полицейской сирены, они в испуге отпрянули друг от друга. Ария нырнула за плетеную стенку крыльца; Эзра, с раскрасневшимся лицом, присел рядом. Машина медленно проехала мимо дома Эзры. Полицейский за рулем разговаривал по мобильному телефону, не обращая на них внимания.

Когда Ария вновь посмотрела на Эзру, страсть в обоих уже угасла.

– Пойдем в дом, – сказал Эзра.

Одернув футболку, он вошел в квартиру. Ария последовала за ним, обойдя входную дверь, все еще снятую с петель: вчера ночью ее выбили полицейские. В квартире пахло, как обычно – пылью, макаронами фирмы Craft и сыром.

– Я могла бы попытаться найти для тебя другую работу, – предложила Ария. – Может, папе нужен помощник. Или он мог бы пустить в ход свои связи в Холлисе.

– Ария…

Эзра смотрел на нее с обреченностью во взгляде. И тогда Ария заметила коробки с маркировкой компании U-Haul[15] у него за спиной. Из ванны, что стояла посреди жилой комнаты, были убраны все книги. С каминной полки исчезли оплывшие синие свечи. И Берта, надувная кукла в наряде субретки, которую друзья Эзры в шутку подарили ему еще в университете, больше не восседала на кухонном стуле. В квартире почти не осталось личных вещей Эзры. Только немного неказистой мебели.

Ария похолодела.

– Ты уезжаешь.

– У меня двоюродный брат в Провиденсе[16], – пробормотал Эзра. – Поживу какое-то время там. Развеюсь. Похожу на занятия по гончарному искусству в Родайлендской школе дизайна. Не знаю.

– Возьми меня с собой! – выпалила Ария. Она подошла к Эзре, потянула за нижний край футболки. – Я всегда хотела учиться в РАШДе. Это учебное заведение – номер один в моем списке. Может, мне удалось бы пораньше туда поступить. – Она снова подняла глаза на Эзру. – Я переезжаю к отцу с Мередит – лучше уж умереть. И… как с тобой, мне никогда так хорошо не было. И вряд ли будет.

Зажмурившись, Эзра раскачивал руки Арии взад-вперед.

– Думаю, будет лучше, если ты найдешь меня через пару годков. Потому что… мне тоже с тобой хорошо. Но я должен уехать. Ты это знаешь, и я знаю.

Ария уронила руки. Казалось, ей вспороли грудь и вынули сердце. Еще вчера вечером, всего несколько часов, все было идеально. А потом Шон – и «Э» – снова разрушили ее жизнь.

– Ну что ты, – произнес Эзра, увидев, что по ее щекам заструились слезы. Он привлек Арию к себе, крепко обнял. – Все хорошо. – Он заглянул в одну из коробок, потом вручил ей болванчика в облике Уильяма Шекспира. – Это тебе.

Ария едва заметно улыбнулась.

– Правда?

Когда она впервые пришла к нему сюда, после вечеринки у Ноэля Кана в начале сентября, Эзра сказал ей, что этот болванчик – одна из его любимых вещиц.

Кончиком указательного пальца Эзра очертил контур лица Арии от подбородка до мочки уха. Она сладостно поежилась.

– Правда, – прошептал он.

Она направилась к выходу, чувствуя на себе его взгляд.

– Ария, – окликнул ее Эзра, когда она перешагивала через груду старых телефонных справочников.

Девушка остановилась, сердце в груди екнуло. Эзра смотрел на нее со спокойным рассудительным выражением на лице.

– Более сильной девушки, чем ты, я не встречал, – сказал он. – Поэтому просто… пошли их всех. У тебя все будет замечательно.

Эзра наклонился и стал запечатывать коробки прозрачным скотчем. Ошеломленная, Ария вышла на улицу, недоумевая, с чего вдруг он заговорил с ней, как школьный психолог. Как будто намекал на то, что он взрослый человек, на нем лежит ответственность и необходимость отвечать за свои поступки, а она еще ребенок, у которого вся жизнь впереди.

Однако именно это она сейчас меньше всего хотела бы слышать.

– Ария! Милости просим! – воскликнула Мередит, выглядывая из кухни.

На ней был черно-белый полосатый передник – Ария представила, что это тюремная униформа, – на правой руке – рукавица-прихватка в виде коровы. Мередит улыбалась во весь рот, словно акула, приготовившаяся проглотить мелкую рыбешку.

Ария втащила в дом последнюю из сумок, которые накануне вечером Шон сгрузил к ее ногам, и огляделась. Она знала, что у Мередит специфический вкус: творческая натура, она преподавала в колледже Холлис, там же, где работал Байрон, – и гостиная Мередит создавала впечатление, что ее обустраивал психопат. В углу возвышалось стоматологическое кресло с полным набором пыточных инструментов на подносе. Одну стену целиком Мередит завесила изображениями зрачков. Она увлекалась пирографией[17] – выжигала надписи на дереве, выражая свое творческое «я», – и на каминной полке Ария увидела кусок доски с афоризмом: КРАСОТА СУЩЕСТВУЕТ ЛИШЬ НА КОЖЕ, А УРОДСТВО ПРОНИКАЕТ ДО КОСТЕЙ. А на кухонном столе было налеплено объемное изображение Злой ведьмы с Запада[18]. Арию так и подмывало, показав на ведьму, съязвить: я и не знала, что мама Мередит из страны Оз. Потом ее взгляд упал на енота в углу, и она вскрикнула.

– Не бойся, не бойся, – быстро произнесла Мередит. – Это чучело. Я купила его в таксидермистском салоне в Филадельфии.

Ария сморщила нос. Этот дом мог бы составить конкуренцию музею истории медицины имени Мюттера[19] в Филадельфии, нравившемуся брату Арии не меньше, чем музеи секса, которые он посещал в Европе.

– Ария! – Байрон, появившийся из-за угла, вытер руки о штаны. – Добро пожаловать!

Ария отметила, что на нем темно-синие джинсы с ремнем и мягкий серый свитер. Может быть, он считал, что негоже ему ходить перед Мередит в своем обычном домашнем наряде – футболке с эмблемой «Филадельфийских семидесятников»[20] и поношенных клетчатых шортах.

Ария с кряхтением вновь оторвала от пола матерчатую багажную сумку. Принюхалась. В доме стоял смешанный запах горелого дерева и вареной мелкодробленой пшеницы. Она подозрительно посмотрела на кастрюлю, стоявшую на плите. Может быть, Мередит стряпает ядовитое зелье, как злая директриса в романе Диккенса[21]?

– Пойдем, покажу твою комнату.

Взяв дочь за руку, Байрон повел ее по коридору в большую квадратную комнату, где Ария увидела несколько деревянных колод, инструменты для выжигания, огромную ленточную пилу и сварочные приспособления. Ария предположила, что это мастерская Мередит – или помещение, где она приканчивает своих жертв.

– Сюда, – сказал Байрон.

Он завел ее в закуток в углу мастерской, отделенный от остальной комнаты цветастой занавеской.

– Та-да-да-да! – пропел отец, отодвинув штору.

На крошечном пятачке, чуть больше душевой кабинки, размещались односпальная кровать и туалетный столик, в котором не хватало трех выдвижных ящиков. Чемоданы Арии Байрон принес сюда раньше, но на полу места не было, и он сложил их все на кровать. В изголовье лежала желтоватая подушка, на подоконнике стоял маленький портативный телевизор с наклеенной сверху блеклой надписью, исполненной в стиле семидесятых: ПОБЕРЕГИ ЛОШАДЬ, КАТАЙСЯ НА СВАРЩИКЕ.

Чувствуя тошноту, Ария повернулась к Байрону:

– Мне придется спать в мастерской Мередит?

– По ночам она не работает, – быстро произнес Байрон. – И смотри-ка! У тебя свой телевизор, свой камин!

Он показал на огромное кирпичное чудище, занимавшее почти всю дальнюю стену. В Старом Холлисе почти во всех домах камины имелись в каждой комнате, потому что центральное отопление работало плохо.

– Будешь создавать здесь теплую атмосферу вечерами!

– Папа, но я понятия не имею, как разжигать камин.

Ария заметила вереницу тараканов на потолке, протянувшуюся от одного угла до другого.

– Боже! – взвизгнула она, показывая на них и прячась за Байрона.

– Они не настоящие, – заверил ее Байрон. – Их Мередит нарисовала. Художественными штрихами она сумела придать этому дому индивидуальность.

Ария боялась, что у нее сейчас начнется приступ удушья.

– Мне они кажутся очень даже настоящими!

Байрон искренне удивился.

– Я думал, тебе здесь понравится. Это лучшее, что нам удалось приготовить для тебя за столь короткий срок.

Ария закрыла глаза, с тоской вспоминая убогую квартирку Эзры с ванной посреди комнаты, сотнями книг и схемой нью-йоркского метрополитена на шторке в душевой. Там тараканов не было – ни настоящих, ни нарисованных.

– Милый? – зазвенел из кухни голос Мередит. – Ужин готов.

Байрон скупо улыбнулся дочери и направился в кухню. Ария сочла, что должна последовать за ним. Мередит каждому на тарелку поставила глубокую чашу. Слава богу, она подала на ужин не ядовитое зелье, а вполне невинный на вид куриный суп.

– Я подумала, что сейчас мне это для желудка в самый раз, – сказала она.

– Мередит беспокоит желудок, – объяснил дочери Байрон.

Отвернувшись к окну, Ария улыбнулась. Может быть, ей повезет, и Мередит подхватит бубонную чуму.

– Соли я мало положила. – Мередит стукнула Байрона по руке. – Так что тебе тоже полезно.

Ария с любопытством глянула на отца. Байрон имел обыкновение солить каждый кусочек, который цеплял вилкой.

– С каких это пор ты перешел на малосольную диету?

– У меня высокое давление, – ответил Байрон, показывая на сердце.

Ария наморщила носик.

– Ничего подобного.

– Да нет, высокое. – Байрон заткнул салфетку за ворот. – С некоторых пор.

– Но… раньше ты никогда не ел малосоленую пищу.

– Я – диктаторша, – заявила Мередит.

Она со скрежетом отодвинула стул и села. Арию Мередит посадила у головы Злой ведьмы, и она пододвинула чашу на ее зеленое лицо.

– Держу его на диете, – продолжала Мередит. – И витамины заставляю принимать.

Ария ссутулилась, в животе клубился страх. Мередит вела себя, как жена Байрона, а ведь он жил с ней всего месяц.

Мередит кивнула на руку Арии.

– Что у тебя там?

Ария сообразила, что все еще держит в руке, лежащей на коленях, болванчика-Шекспира, которого подарил ей Эзра.

– О. Да так… друг один подарил.

– Друг, увлекающийся литературой, насколько я понимаю.

Мередит протянула руку к болванчику, пальцем толкнула голову Шекспира. Та закачалась. В глазах Мередит Ария разглядела подозрительный блеск. Она оцепенела. Неужели Мередит знает про Эзру? Ария взглянула на Байрона. Ее отец, ничего не замечая, преспокойно ел суп. Он не читал за столом, как это постоянно делал дома. Неужели Байрон был очень несчастен, когда жил с ней и ее матерью? Неужели Мередит, любительница чучел и нарисованных тараканов, нравится ему больше, чем милая, добрая, нежная мама Арии, Элла? И почему Байрон решил, что Ария будет сидеть сложа руки, молча примет его новую привязанность?

– Кстати, у Мередит для тебя сюрприз, – подал голос Байрон. – Каждый семестр она имеет право посещать какой-то один курс в Холлисе бесплатно. Она говорит, что в этом семестре ты можешь ходить вместо нее.

– Именно так. – Мередит протянула Арии справочник с описанием курсов непрерывного образования в колледже Холлис. – Может, попробуешь походить на один из моих курсов по искусству?

Ария впилась зубами во внутреннюю часть щеки. Лучше постоянно ходить с осколками стекла в горле, чем лишнюю минуту провести в компании Мередит.

– Давай, выбери что-нибудь, – настаивал Байрон. – Ты ведь этого хочешь.

Они что – заставляют ее? Резким движением Ария открыла справочник. Как интересно: «Немецкий кинематограф». А вот «Микробиология». Есть и особые курсы, например: «Запущенные дети и неблагополучные семьи».

Описание одного курса привлекло ее внимание. «Бездумное искусство: создавайте уникальные шедевры в согласии с нуждами, потребностями и желаниями своей души. Благодаря ваянию и чувствительности рук студенты учатся в меньшей степени полагаться на зрение, а в основном – на свое внутреннее «я»».

Ария обвела этот курс серым карандашом с эмблемой геологического факультета Холлиса «Камни – это круто!», который был заложен между страницами в справочнике. А что, прикольный курс, решила она. Может, это что-нибудь наподобие занятий йогой в Исландии, где вместо упражнений на растяжку Ария с остальными студентами танцевала с закрытыми глазами, издавая звуки, похожие на соколиный клекот. Именно сейчас ей нужно немного бездумности. К тому же этот курс преподает не Мередит. Просто идеальный вариант.

Байрон, извинившись, поднялся из-за стола и поспешил в крошечную ванную. Когда оттуда донесся шум потолочного вентилятора, Мередит положила на стол вилку и прямо посмотрела на Арию.

– Я знаю, что ты думаешь, – ровно произнесла она, большим пальцем потирая розовую татуировку в виде паутины на своем запястье. – Тебе ненавистно, что твой отец со мной. Но лучше смирись с этим, Ария. Как только твои родители оформят развод, мы с Байроном поженимся.

Ария проглотила неразжеванные макароны и откашлялась в суп, разбрызгав его по всему столу. Мередит, вытаращив глаза, отшатнулась.

– Что – не вкусно? – с жеманной улыбочкой осведомилась она.

Ария резко отвела взгляд. Горло горело. Да, кое-что ей не по вкусу, но не варево Злой ведьмы.

6. Эмили – просто милая невинная девочка со Среднего Запада

– Быстрей! – подгоняла Эбби, таща Эмили за собой через двор.

Солнце опускалось за ровный айовский горизонт, тут и там резвились повылезавшие отовсюду длинноногие жуки. Судя по всему, не только Эбби и Эмили, но и два ее старших кузена, Мэтт и Джон, тоже собирались порезвиться.

Вчетвером они остановились на обочине дороги. Джон с Мэттом сменили простые белые футболки и рабочие штаны на мешковатые джинсы и футболки с пивными слоганами. Эбби одернула на себе топ, посмотрелась в маленькое зеркало, проверяя, не размазалась ли губная помада. Эмили, в тех же джинсах и футболке, в которых приехала, чувствовала себя невзрачной серой мышкой – так же, как всегда в Роузвуде.

Она оглянулась на дом. Свет нигде не горел, но собаки все еще носились по участку, и непослушная коза, позвякивая колокольчиком, висевшим у нее на шее, все так же была привязана к забору. Просто чудо, что Хелен с Алленом не надели колокольчики на своих детей.

– Уверена, что это хорошая идея? – громко спросила Эмили.

– Все нормально. – В ушах Эбби покачивались серьги в форме колец. – Мама с папой укладываются спать в восемь, как часы. Они же привыкли вставать в четыре утра.

– Мы давно так делаем, и нас еще ни разу не поймали, – заверил Эмили Мэтт.

Неожиданно на горизонте появился серебристый пикап, за которым тянулся шлейф пыли. Грузовичок медленно подкатил к ним и затормозил. Из кабины звучала песня в ритме хип-хоп, вроде бы знакомая, но Эмили никак не могла вспомнить ни ее названия, ни исполнителя; доносился запах ментоловых сигарет. Темноволосый парень, похожий на Ноэля Кана, помахал ее кузине и кузенам и улыбнулся Эмили.

– Так-та-а-а-к… это ваша кузина?

– Точно, – подтвердила Эбби. – Из Пенсильвании. Эмили, это Дайсон.

– Залезайте. – Дайсон похлопал по сиденью.

Эбби с Эмили сели в кабину, Джон с Мэттом забрались в кузов. Когда они покатили прочь, Эмили разок оглянулась на исчезающий вдалеке дом, и ею овладело беспокойство.

– И что же привело тебя в очаровательный Аддамс? – Дайсон со скрежетом переключил скорость.

Эмили покосилась на Эбби.

– Родители отправили.

– В ссылку?

– Точно, – вмешалась Эбби. – Я слышала, ты настоящая оторва, Эмили.

Она пояснила Дайсону:

– Эмили очень рисковая.

Эмили подавила смешок. В присутствии Эбби она ничего предосудительного не совершала, разве что лишнее печенье украдкой съела на десерт. Интересно, знают ли ее двоюродные братья и сестра, за что на самом деле родители выслали ее сюда. Скорей всего, нет: лесбиянка – ругательное слово, за которое надо платить штраф.

За несколько минут они доехали по неровной дороге до большого оранжевого силосохранилища и припарковались на траве возле машины с надписью на бампере: «Увижу сиськи – тормозну». Два бледных парня, вывалившись из красного пикапа, в знак приветствия стукнулись кулаками с парочкой дюжих светловолосых парней, выбравшихся из черного «доджа». Эмили усмехнулась. Она всегда считала, что слово «кукурузники» в отношении жителей Айовы – речевой штамп, но теперь убедилась, что это абсолютно точное описание.

Эбби стиснула руку Эмили.

– Здесь на четырех парней по одной девчонке, – шепнула она. – Так что ты сегодня без кавалера не останешься. Я всегда нахожу, с кем зажечь.

Значит, Эбби про нее ничего не известно.

– О. Прекрасно.

Эмили попыталась улыбнуться. Подмигнув ей, Эбби спрыгнула с пикапа. Эмили последовала за остальными к силосохранилищу. В воздухе витали запахи духов Clinique Happy, хмельного пива с привкусом мыла и сухой травы. Войдя в бункер, девушка ожидала увидеть тюки сена, парочку сельскохозяйственных животных и, может быть, раздолбанную шаткую лестницу, ведущую в комнату странной девочки, как в «Звонке»[22]. Но помещение было очищено от всего, что связано с сельским хозяйством; с потолка свисали гирлянды, вдоль стен стояли плюшевые диваны сливового цвета. В одном углу Эмили увидела проигрыватель и у дальней стены – несколько огромных бочонков.

Эбби, уже где-то раздобывшая пиво, подвела к Эмили нескольких парней. С прямыми волосами, худощавыми лицами и ослепительно белыми зубами, они даже в Роузвуде пользовались бы популярностью.

– Бретт, Тодд, Шави… это моя кузина Эмили. Из Пенсильвании.

– Привет, – поздоровалась Эмили, пожимая парням руки.

– Пенсильва-а-ния. – Парни одобрительно закивали, словно Эбби сказала, что Эмили из Страны грязного секса.

Эбби ушла с одним из парней, а Эмили отправилась за пивом. Пристроилась в очередь за белобрысой парочкой, обжимавшейся у всех на виду. Диджей поставил песню Тимбалэнда[23], от которого и в Роузвуде все балдели. Вообще-то молодежь Айовы мало чем отличалась от ребят в ее школе. Девчонки носили джинсовые юбки и обувь на танкетке, парни ходили в просторных толстовках с капюшоном и мешковатых джинсах и, похоже, не прочь были поэкспериментировать с растительностью на лице. Интересно, в какую школу они все ходят, думала Эмили, или их тоже родители посадили на домашнее обучение?

– Это ты новенькая?

За ней стояла высокая блондинка в полосатой тунике и темных джинсах, широкоплечая и мощная, как профессиональная волейболистка; ее левое ухо украшала змейка из четырех маленьких сережек. Но у нее было очень приятное и открытое круглое лицо, голубые глаза и маленькие милые губки. И возле нее, в отличие от остальных девчонок, которые пришли на тусовку, не терся парень, лапавший ее за грудь.

– М-м, да, – ответила Эмили. – Только сегодня приехала.

– Ты ведь из Пенсильвании? – Девушка отклонилась назад, внимательно разглядывая Эмили. – Я однажды была там. Мы ходили на Гарвард-сквер.

– Ты, должно быть, имеешь в виду Бостон, в Массачусетсе, – поправила ее Эмили. – Гарвард там.

А в Пенсильвании – Филадельфия. Колокол Свободы[24], Бен Франклин[25], все такое.

– О, – сникла девушка. – Выходит, в Пенсильвании я не была. – Она наклонила голову к Эмили. – Слушай, какой конфетой ты хотела бы быть?

– Извини, не поняла. – Эмили озадаченно заморгала.

– Ну вот смотри. – Девушка ткнула ее. – Я, например, была бы «Эм энд эмз».

– Почему? – спросила Эмили.

Девушка кокетливо потупила взор.

– Потому что я таяла бы у тебя во рту. Это же очевидно. – Она снова ткнула Эмили. – Ну а ты какой конфетой хотела бы быть?

Эмили пожала плечами. Более странного вопроса при знакомстве ей еще никто не задавал, но ей это даже понравилось.

– Вот уж никогда не задумывалась об этом. «Тутси ролл»[26]?

Девушка яростно затрясла головой.

– Нет, какая же ты «Тутси ролл»? «Тутси ролл» похожа на большую длинную какашку. А тебе нужно подобрать что-нибудь гораздо сексуальнее.

Эмили почти затаила дыхание. Неужели эта девушка флиртует с ней?

– М-м. Давай-ка сначала познакомимся, а потом уж поговорим о… сексуальных конфетах.

Блондинка протянула ей руку.

– Триста.

– Эмили.

Они обменялись рукопожатием, во время которого Триста, не отрывая глаз от лица Эмили, большим пальцем водила по ее ладони. Может, в Айове это традиционный способ приветствия?

– Пива хочешь? – торопливо спросила Эмили, поворачиваясь к бочке.

– Конечно, – ответила Триста. – Только давай я тебе налью. А то ты, наверное, даже не знаешь, как с насосом управляться.

Эмили наблюдала, как Триста несколько раз надавила на рычаг, и стаканчик медленно наполнился почти непенящимся пивом.

– Спасибо, – поблагодарила Эмили, сделав глоток.

Триста налила себе и повела Эмили к одному из диванов, стоявших вдоль стены.

– Так твоя семья только что сюда переехала?

– Я в гостях у своих кузенов и кузины, поживу у них какое-то время.

Эмили показала на Эбби, танцевавшую с высоким блондином, и на Мэтта с Джоном, куривших в компании миниатюрной рыжеволосой девушки в облегающем розовом свитере и джинсах в облипку.

– Что-то вроде каникул? – спросила Триста, хлопая ресницами.

Эмили не могла понять, действительно ли Триста придвигается к ней все ближе и ближе, или ей это только кажется. Она с трудом сдерживалась, чтобы не коснуться длинных ног Тристы, находившихся в нескольких сантимерах от ее собственных.

– Не совсем, – выпалила она. – Родители вышвырнули меня из дому, потому что я не могла жить по их правилам.

Триста теребила ремешок на своих желто-коричневых ботинках.

– У меня мама такая же. Думает, что сейчас я на концерте хора. Иначе не отпустила бы меня из дому.

– Я тоже лгала своим родителям, если шла куда-то на вечеринку, – призналась Эмили, внезапно испугавшись, что вновь расплачется.

Она попыталась представить, что происходит дома. Ее родные наверняка собрались у телевизора после ужина. Мама, папа и Кэролайн весело переговариваются между собой, довольные, что избавились от извращенки Эмили. От обиды ее даже затошнило.

Триста с сочувствием посмотрела на Эмили, словно догадываясь о ее состоянии.

– Эй, а вот еще. Какой вечеринкой ты хотела бы быть?

– Сюрприз-вечеринкой, – не раздумывая, ответила Эмили. Вся ее жизнь в последнее время – это один большой сюрприз: что ни день, то новая неожиданность.

– Подходит, – улыбнулась Триста. – А я костюмной, на которую все приходят в тогах.

Улыбаясь, они долго смотрели друг на друга. В лице Тристы, в ее больших голубых глазах сквозило нечто такое, что дарило Эмили… ощущение покоя. Триста подалась вперед всем телом, Эмили – тоже. Но потом Триста очень медленно наклонилась и снова поправила ремешок на ботинке.

– Так за что тебя сослали? – спросила она, выпрямляясь.

Эмили приложилась к стаканчику с пивом, а потом скороговоркой произнесла:

– Из-за того, что увидели, как я целуюсь с девчонкой.

Триста, с изумлением в глазах, откинулась на спинку дивана, и Эмили решила, что допустила чудовищную ошибку. Может быть, Триста просто проявляет дружеское расположение в духе Среднего Запада, и Эмили неверно истолковала ее поведение. Но потом Триста застенчиво улыбнулась и приблизила губы к уху Эмили.

– Ты однозначно не была бы «Тутси ролл». Моя бы воля, ты стала бы жгуче-красной конфеткой-сердечком.

Сердце в груди у Эмили трижды подпрыгнуло. Триста встала, протянула Эмили руку. Эмили взяла ее. Триста без лишних слов привела Эмили на танцплощадку и сексуально задвигалась в такт музыке. Медленную мелодию сменила быстрая. Триста, взвизгнув, запрыгала, как на батуте, своей энергией заряжая Эмили. Она почувствовала, что с Тристой может быть безрассудной – не то, что рядом с Майей, в обществе которой Эмили всегда приходилось сохранять выдержку и самообладание.

Майя. Эмили остановилась, вдыхая запах затхлой сырости, скопившийся в помещении. Минувшим вечером они с Майей признались друг другу в любви. Можно ли считать, что и теперь, когда Эмили неизвестно на сколько застряла здесь, в краю кукурузы и коровьего навоза, они по-прежнему вместе? Можно ли считать, что она изменяет Майе? И почему Эмили до сей минуты за весь вечер ни разу не вспомнила о ней?

Пикнул телефон Тристы. Она выбралась из толпы танцующих и достала его из кармана.

– Мама, чтоб ей пусто было, уже в тысячный раз шлет мне эсэмэс! – объяснила она, перекрикивая музыку.

Эмили пронзил ужас. Того и гляди с минуты на минуту она тоже получит сообщение. «Э» всегда известно, когда ее посещают порочные мысли. Правда, ее мобильник… лежит в «штрафной» банке.

Эмили рассмеялась. Ее телефон в «штрафной» банке. Она веселится на вечеринке в Айове за тысячи миль от Роузвуда. И, если «Э» не сверхъестественное существо, он никак не узнает, чем сейчас занимается Эмили.

И внезапно Айова показалась ей не таким уж плохим местом. Вовсе. Даже. Не. Плохим.

7. Кукла Барби… или кукла вуду?

Воскресным вечером Спенсер покачивалась в гамаке на террасе дачного домика бабушки, наблюдая, как еще один сексуальный мускулистый серфингист поймал волну у берегов пляжа Монахинь, простирающегося вдоль дороги, которая проходила мимо монастыря. Внезапно на нее упала тень.

– Мы с папой сходим в яхт-клуб, – известила ее мама, сунув руки в карманы бежевых льняных брюк.

– О. – Спенсер силилась вылезти из гамака, не запутавшись ногами в сетке.

Стоун-Харборский яхт-клуб располагался в старом здании на берегу моря, где пахло солью и плесенью, как в подвале. Родители, подозревала Спенсер, любили ходить туда, потому что в это заведение допускались только члены клуба.

– Можно мне с вами?

Мама поймала ее за руку.

– Вы с Мелиссой останетесь здесь.

Ветер дохнул в лицо Спенсер запахами рыбы и воска для досок. Она попыталась посмотреть на сложившуюся ситуацию глазами матери: должно быть, мало приятного в том, что твои дети пылают друг к другу столь неистребимой ненавистью. Но Спенсер хотелось, чтобы мама взглянула на происходящее с ее точки зрения. Мелисса – злостная суперстерва, и она вообще не желала с ней разговаривать, до конца жизни.

– Прекрасно, – театрально произнесла Спенсер.

Открыв раздвижную дверь, она с гордым видом вошла в большую гостиную.

Хотя в доме бабушки Хастингс, построенном в ремесленном стиле[27], имелись восемь спальных комнат, семь ванных, отдельный выход на пляж, роскошная детская, домашний театр, навороченная кухня и мебель, созданная на фабриках Стикли[28], семья Спенсер любовно называла его «мексиканской кафешкой». Может, потому, что в особняке бабушки в Лонгбот-Ки во Флориде стены украшали фрески, пол был мраморный, имелись три теннисных корта и винный погребок, где регулировалась температура помещения.

Спенсер с высоко поднятой головой прошествовала мимо Мелиссы. Та, развалившись на желто-коричневом кожаном диване, что-то тихо говорила в свой айфон. Наверное, болтала с Йеном Томасом.

– Я буду в своей комнате, – громко, во всеуслышание объявила Спенсер, дойдя до лестницы. – Всем спокойной ночи.

Она бухнулась на свою кровать в виде саней, довольная тем, что в ее комнате ничего не изменилось за те пять лет, что она здесь не была. В ее последний визит сюда с ней приезжала Элисон, и они вдвоем часами наблюдали с балкона за серфингистами в старинную подзорную трубу из красного дерева, принадлежавшую покойному дедушке Хастингсу. Это было ранней осенью, когда Эли со Спенсер только-только пошли в седьмой класс и отношения между ними были вполне нормальными – может быть, Эли тогда еще не начала встречаться с Йеном.

Спенсер содрогнулась. Эли встречалась с Йеном. «Э» знал об этом? Знал ли он, что Спенсер поссорилась с Эли в тот вечер, когда Эли исчезла? Значит, «Э» был там? Спенсер хотела бы сообщить об «Э» полиции, но злодей, похоже, недосягаем для закона. Объятая страхом, она с опаской огляделась. Солнце опустилось за деревья, в комнате сгущалась пугающая темнота.

Зазвонил телефон, Спенсер подпрыгнула на месте. Достала мобильник из кармана халатика и, щурясь, посмотрела на дисплей. Номер не был ей знаком, но девушка поднесла трубку к уху и нерешительно произнесла:

– Алло?

– Спенсер? – раздался в трубке мягкий напевный девичий голос. – Это Мона Вондервол.

– О. – Спенсер так стремительно вскочила, что у нее закружилась голова. Мона могла ей позвонить только в одном случае. – С Ханной… все… нормально?

– Э… нет, – удивленно произнесла Мона. – Ты разве не слышала? Она в коме. Я – в больнице.

– О боже, – прошептала Спенсер. – Она поправится?

– Врачи не знают. – Голос Моны дрогнул. – Возможно, она вообще не очнется.

Спенсер закружила по комнате.

– Я сейчас с родителями в Нью-Джерси, но завтра утром вернусь, так что…

– Я звоню не для того, чтобы тебя заела совесть, – перебила ее Мона. Она вздохнула. – Извини. Нервы ни к черту. Звоню лишь потому, что у тебя, как я слышала, хорошие организаторские способности.

В комнате было холодно, пахло как будто песком. Спенсер коснулась края огромной витой ракушки, стоявшей на письменном столе.

– Ну да.

– Отлично, – сказала Мона. – Тогда, может, организуешь ночное бдение при свечах в поддержку Ханны? Думаю, будет здорово, если все придут, соберутся вместе, чтобы поддержать ее.

– А что, отличная идея, – тихо согласилась Спенсер. – Папа рассказывал, что пару недель назад он был на приеме, который проводили в том роскошном шатре на поле для гольфа. Может, и мы там устроим.

– Прекрасно. Тогда ориентируемся на пятницу. У нас будет пять дней, чтобы все подготовить.

– Да, на пятницу.

После того, как Мона пообещала написать и разослать приглашения, если Спенсер найдет место для проведения мероприятия и позаботится о провизии, Спенсер повесила трубку. Снова плюхнулась на кровать, глядя на ажурный балдахин. Неужели Ханна умрет? Спенсер представила, как Ханна лежит без сознания, одна-одинешенька в палате, и у нее сдавило горло.

Тук… тук… тук…

Ветер стих, и даже океан не шумел. Спенсер прислушалась. Кто-то бродит возле дома?

Тук… тук… тук…

Она быстро села на кровати.

– Кто там?

Из окна открывался вид на песчаный берег. Солнце зашло, и теперь она могла разглядеть вдалеке лишь облезлую деревянную спасательную вышку. На цыпочках Спенсер пробралась в холл. Пусто. Она побежала в гостевую комнату и посмотрела на парадное крыльцо. Никого.

Спенсер провела ладонями по лицу. «Успокойся, – велела она себе. – «Э» вряд ли здесь». Неуверенными шагами она вышла из комнаты и спустилась по лестнице, едва не споткнувшись о стопку пляжных полотенец. Мелисса все еще сидела на диване. В здоровой руке она держала журнал «Архитектурный дайджест», ее травмированная кисть покоилась на огромной бархатной подушке.

– Мелисса, – сказала Спенсер, тяжело дыша. – Мне кажется, у дома кто-то ходит.

Сестра обратила к ней недовольное лицо.

– М-м?

Тук… тук… тук…

– Прислушайся! – Спенсер показала на дверь. – Слышишь?

Хмурясь, Мелисса встала с дивана.

– Что-то слышу. – Она с беспокойством взглянула на Спенсер. – Пойдем в детскую. Оттуда просматривается вся территория вокруг дома.

Сестры проверили и перепроверили, заперты ли двери, и кинулись по лестнице на второй этаж, где располагалась детская. В комнате пахло затхлостью и пылью, и выглядела она так, будто маленькие Мелисса и Спенсер только что выбежали на ужин, вот-вот вернутся и продолжат играть. Вон деревня из конструктора «Лето», которую они собирали целых три недели. По столу разбросаны бусинки и застежки из набора для изготовления самодельных украшений. Тут и там лунки для игры в мини-гольф в помещении; все так же открыт огромный сундук с куклами.

Мелисса первой подскочила к окну. Отодвинула шторы с узором в виде парусников и выглянула в палисадник, выложенный морским стеклом[29] и засаженный тропическими цветами. Оконное стекло глухо звякнуло от прикосновения ее розовой гипсовой повязки.

– Ничего не вижу.

И вдруг они опять услышали: тук… тук… Звук стал громче. Спенсер схватила Мелиссу за руку. Они обе снова прилипли к окну.

Потом у самого основания дома задребезжала водосточная труба, и наконец что-то из нее вывалилось. Это была чайка. Каким-то образом она застряла в трубе, и постукивали, наверное, ее крылья и клюв, пока она силилась выбраться на волю. Отряхивая перышки, птица вперевалку заковыляла прочь.

Спенсер тяжело опустилась на антикварную лошадь-качалку из магазина «ФАО Шварц»[30]. Поначалу вид у Мелиссы был сердитый, но потом уголки ее рта дрогнули. Она фыркнула от смеха.

Спенсер тоже рассмеялась.

– Глупая птица.

– Да уж.

Мелисса протяжно вздохнула. Обвела взглядом комнату – сначала деревню из «Лего», потом шесть больших лошадиных голов-манекенов из игрового набора «Мой маленький пони», стоявших на дальнем столе. Мелисса показала на них.

– Помнишь, как мы размалевывали косметикой пони?

– Конечно.

Миссис Хастингс дарила им все разновидности теней для глаз и губных помад из последней коллекции «Шанель», и они часами экспериментировали с мордочками пони, придавая дымчатый оттенок их глазам и припухлость – губам.

– Ты накладывала тени даже на их ноздри, – подтрунивающим тоном произнесла Мелисса.

Спенсер рассмеялась, погладив лилово-голубую гриву розового пони.

– Мне хотелось, чтобы носы у них были такие же красивые, как и все остальное.

– А это помнишь? – Мелисса подошла к большому сундуку и заглянула в него. – Даже не верится, что у нас было столько кукол.

Там хранились не только куклы, которых было более сотни, от Барби до старинных немецких, которых, пожалуй, не стоило швырять столь небрежно в сундук для игрушек. В сундуке нашлось место еще для массы сопутствующих предметов – одежды, обуви, сумочек, автомобилей, лошадей, декоративных собачек. Спенсер достала Барби в строгом голубом блейзере и зауженной юбке.

– Помнишь, как мы одевали их в начальниц? Моя была директором фабрики по производству сахарной ваты, твоя – косметической компании.

– А эту мы назначили президентом. – Мелисса вытащила куклу со светлыми волосами – ее ровное каре, длиной доходившее до подбородка, повторяло прическу самой Мелиссы.

– А у этой была куча парней. – Спенсер подняла симпатичную куклу с длинными белокурыми волосами и личиком в форме сердечка.

Сестры вздохнули. Спенсер почувствовала, как к горлу подступил комок. В детстве они играли здесь часами, даже на пляж идти не хотели, и, когда наступало время укладываться в постель, Спенсер всегда со слезами на глазах умоляла родителей разрешить ей спать в комнате Мелиссы.

– Прости меня за «Золотую Орхидею»! – выпалила Спенсер. – Мне стыдно, что я украла твой доклад.

Мелисса взяла миленькую куклу, которую держала Спенсер, – ту, у которой было много парней.

– Знаешь, тебя ведь в Нью-Йорк отправят. Заставят защищать работу перед жюри. Так что придется досконально изучить весь материал.

Спенсер стиснула несоразмерно тонкую талию Барби-начальницы. Даже если родители не наказали ее за обман, комитет «Золотой Орхидеи» накажет непременно.

Мелисса пошла вглубь комнаты.

– Ты справишься. Наверняка возьмешь первый приз. И мама с папой за победу подарят тебе что-нибудь невероятное.

Спенсер заморгала.

– И ты так спокойно об этом говоришь? Хотя это… твоя работа?

Мелисса пожала плечами.

– Для меня это пройденный этап.

Она помедлила с минуту, затем полезла в высокий шкафчик, которого Спенсер раньше не замечала. В руке сестры появилась бутылка водки Grey Goose. Мелисса встряхнула ее, прозрачная жидкость заколыхалась.

– Выпьешь?

– К-конечно, – с запинкой ответила Спенсер.

Мелисса подошла к шкафчику, висевшему над маленьким холодильником, и достала две чашечки из миниатюрного китайского чайного сервиза. Орудуя только здоровой рукой, Мелисса неуклюже плеснула в них водки. С ностальгической улыбкой она протянула сестре ее старую любимую голубую чашку – раньше Спенсер устраивала истерику, если ей приходилось пить из любой другой. Ее поразило, что Мелисса это помнит.

Она сделала маленький глоток, чувствуя, как водка обжигает горло.

– Как ты узнала, что здесь есть водка?

– Мы с Йеном несколько лет назад приезжали сюда тайком на Неделю выпускников[31], – объяснила Мелисса. Она опустилась в лилово-розовое полосатое детское кресло, подтянула колени к подбородку. – На дорогах всюду были копы, и мы, побоявшись везти бутылку с собой, спрятали ее здесь. Думали, что потом вернемся и заберем… но так и не вернулись.

На лице Мелиссы появилось мечтательное выражение. Они с Йеном неожиданно расстались вскоре после Недели выпускников – в то самое лето, когда исчезла Эли. Мелисса была тогда невероятно деятельна – устроилась на работу в два места на неполный день, на общественных началах трудилась в музее Брендиуайн-ривер[32]. Спенсер подозревала, что сестра сильно переживала из-за этого разрыва и пыталась утопить свое горе в работе, хотя сама Мелисса никогда бы этого не признала.

То ли грусть на лице сестры, то ли ее слова о том, что Спенсер наверняка завоюет «Золотую Орхидею», подействовали на Спенсер, и ей вдруг захотелось открыть Мелиссе правду.

– Ты должна кое-что знать, – выпалила Спенсер. – В седьмом классе, когда вы с Йеном встречались, я с ним целовалась. – Она сдавленно глотнула слюну. – Это случилось только один раз, и тот поцелуй ничего не значил, клянусь. – Теперь, выболтав свою тайну, Спенсер уже не могла остановиться. – Не то что между Йеном и Эли.

– Между Йеном и Эли, – повторила Мелисса, глядя на Барби, которую она держала в руке.

– Да. – Спенсер казалось, что внутри у нее кипит раскаленная лава – бурлит, вот-вот выплеснется. – Эли призналась мне перед тем, как исчезнуть, но я старалась об этом забыть.

Мелисса принялась расчесывать волосы белокурой Барби. Ее губы едва заметно вздрагивали.

– И еще кое-что я стараюсь не вспоминать, – продолжала Спенсер дрожащим голосом. – В ту ночь Эли меня как следует довела – сказала, что мне нравится Йен, что я пытаюсь его увести. Как будто специально меня злила. И я ее толкнула. Я не хотела ей навредить, но, боюсь, я…

Спенсер закрыла лицо руками. Секреты, которыми она делилась с Мелиссой, снова воскресили ту ужасную ночь. После дождя, прошедшего вечером, на тропинке извивались черви. Лямка розового бюстгальтера Эли соскользнула с плеча, в лунном свете блестело кольцо на пальце ее ноги. Это было в действительности. Произошло на самом деле.

Положив Барби на колени, Мелисса медленно потягивала водку.

– Вообще-то я знала, что Йен тебя поцеловал. Знала, что Эли встречалась с Йеном.

Спенсер раскрыла рот от изумления.

– Йен тебе сказал?

Мелисса пожала плечами.

– Сама догадалась. Йен не очень умел хранить тайны. Во всяком случае, от меня.

Спенсер смотрела на сестру и чувствовала, как у нее холодеет спина. Мелисса говорила напевно, как будто с едва сдерживаемым смехом. Потом Мелисса повернулась к ней лицом.

– Что касается твоего беспокойства о том, что это ты убила Эли, не думаю, что ты на это способна.

– Ты… не думаешь?

Мелисса медленно покачала головой, а потом заставила покачать головой куклу, лежавшую у нее на коленях.

– Убить может только очень особенный человек, а ты не особенная.

Она запрокинула голову и осушила чашку с водкой. Потом здоровой рукой взяла Барби за шею, выдернула пластмассовую голову и протянула сестре, глядя на Спенсер широко открытыми глазами.

– Это совсем не ты.

Голова куклы устроилась в ладонях Спенсер, как влитая. Девушка смотрела на ее губки, сложенные в кокетливую улыбку, на яркие синие, как сапфир, глаза, и ей стало дурно. Спенсер прежде никогда не замечала, что эта кукла так похожа на… Эли.

8. Разве не об этом все говорят в больничной палате?

В понедельник утром перед звонком Ария бежала не на урок английского, а к выходу из школы. От Лукаса на ее смартфон «Трео» только что пришло сообщение: «Ария, если можешь, приходи в больницу. К Ханне наконец-то начали пускать посетителей».

Она была настолько поглощена своими мыслями и сосредоточена, что не заметила брата Майка, пока тот не оказался прямо перед ней. Из-под его форменного школьного пиджака выглядывала футболка с изображением кролика – эмблемой журнала «Плейбой», запястье обвивал синий браслет – один из символов школьной команды по лакроссу. На резиновом браслете было вырезано его командное прозвище: Бизон. Одному богу известно, почему его так прозвали. Ария спрашивать не осмеливалась: возможно, это какая-то шутка для посвященных с намеком на его пенис или еще на что-то. Команда по лакроссу все больше походила на закрытое студенческое братство.

– Привет, – поздоровалась Ария с несколько рассеянным видом. – Как дела?

Руки Майка, казалось, прилипли к бокам. Ухмылка на лице свидетельствовала о том, что он не настроен на пустой разговор.

– Слышал, ты теперь живешь у папы.

– Мне больше некуда было идти, – поспешила оправдаться Ария. – Мы с Шоном расстались.

Майк прищурил голубые, как лед, глаза.

– Знаю. Об этом я тоже слышал.

Ария в удивлении отшатнулась. Неужели он знает про Эзру?

– Просто хотел тебе сказать, что вы с отцом стоите друг друга, – зло произнес Майк. Он резко развернулся, едва не налетев на девушку в форме группы поддержки. – Пока.

– Майк, подожди! – крикнула Ария. – Я все исправлю, обещаю!

Он шел, не оглядываясь. На минувшей неделе Майку стало известно, что Ария уже три года знала о романе отца на стороне. Он никак не показывал, что переживает из-за разваливающегося брака родителей. Играл в лакросс, отпускал непристойные замечания в адрес девчонок, в коридорах пытался больно щипать за соски товарищей по команде. Но Майк был как песня Бьорк[33]: с виду ветреный, веселый, довольный жизнью, хотя в душе его царили смятение и боль. Ария не представляла, как поведет себя брат, если узнает, что Байрон с Мередит собираются пожениться.

Тяжело вздохнув, она продолжила свой путь к боковому выходу и вдруг заметила, что с противоположной стороны вестибюля на нее смотрит мужчина в костюме-тройке.

– Уходите, мисс Монтгомери? – осведомился директор Эпплтон.

Ария вздрогнула, покраснела. Она еще не видела Эпплтона после того, как Шон донес в школьную администрацию на нее и Эзру. Вид у Эпплтона был не сердитый, скорее… нервный. Как будто Ария принадлежала к числу тех, с кем нужно обращаться очень и очень деликатно. Ария попыталась скрыть усмешку: Эпплтон наверняка не хотел, чтобы Ария поддерживала обвинение против Эзры, и чтобы люди обсуждали произошедшее. Это привлекло бы нездоровое внимание к школе, что само по себе недопустимо.

Окрыленная этим открытием, Ария повернулась к нему и безапелляционно заявила:

– Мне нужно уйти.

Пропуски уроков в школе Роузвуда не поощрялись, но Эпплтон не стал препятствовать ее уходу. Хоть какая-то польза от скандала с участием Эзры.

Ария быстро добралась до больницы и бегом поднялась на третий этаж, где находилось отделение реанимации. Пациенты лежали по периметру помещения, отделенные один от другого только шторками. В середине стоял длинный U-образный стол – пост медсестры. Ария миновала чернокожую старушку, выглядевшую так, словно она уже умерла, седовласого мужчину в шейном воротнике и женщину сорока с чем-то лет, которая, будто во хмелю, что-то бормотала себе под нос. Ханна лежала у стены. Странно было видеть здесь девушку со здоровыми длинными волосами, гладкой кожей и упругим молодым телом; казалось, в реанимационном отделении ей совсем не место. Огороженный закуток Ханны был завален цветами, коробками конфет, стопками журналов и мягкими игрушками. Кто-то купил ей большого белого плюшевого медведя в узорчатом платье с запахом. Ария глянула на ярлычок, висевший на лапе медведицы. Ее звали Диана фон ФюрстенМИШКА[34]. На руку Ханны была наложена гипсовая повязка, на которой уже расписались Лукас Битти, Мона Вондервол и родители Ханны.

Лукас сидел у койки Ханны на желтом пластиковом стуле, держа на коленях журнал Teen Vogue.

– «Мусс-автозагар Lancôme Soleil Flash Browner красиво ложится даже на самые бледные ноги, придавая коже мягкий блеск», – читал он. Лизнув палец, перелистнул страницу. Заметив Арию, Лукас отложил журнал. На его лице появилось застенчивое выражение. – Если верить врачам, с Ханной нужно разговаривать якобы она все слышит. Но, может быть, осенью глупо обсуждать средства для искусственного загара? Наверное, лучше почитать статью о Коко Шанель? Или про новых стажеров Teen Vogue?

Говорят, они интереснее, чем девчонки из «Голливудских холмов»[35].

Ария смотрела на Ханну, и к горлу у нее подступал комок. По обеим сторонам койки тянулись металлические ограничители, словно Ханна, как малое дитя, могла вдруг скатиться с кровати. На ее лице зеленели синяки, глаза были плотно закрыты, будто наглухо запечатаны. Ария впервые видела так близко человека в коме. Монитор, на котором отражались работа сердца и кровяное давление Ханны, постоянно пищал – «бип, бип, бип…» Арией овладела тревога. Ее не покидало ощущение, что прерывистое пиканье внезапно сменится сплошным протяжным «пи-и-и-и-и…», как всегда показывают в фильмах, когда кто-то умирает.

– Значит, врачи не дают никаких прогнозов? – спросила Ария дрожащим голосом.

– Ну, вообще-то рука ее немного подрагивает. Вон, видишь? – Лукас кивнул на правую руку Ханны, ту, что в гипсе. Казалось, ногти ее недавно накрасили ярким лаком кораллового цвета. – Это вселяет надежду. Правда, врачи утверждают, что подобное ничего не значит – они до сих пор точно не знают, поврежден у нее мозг или нет.

У Арии все внутри сжалось.

– Но я стараюсь мыслить позитивно. Подрагивание означает, что она скоро очнется. – Лукас закрыл журнал и положил его на тумбочку у койки Ханны.

– И, судя по показаниям приборов, отслеживающих ее мозговую деятельность, не исключено, что вчера ночью она приходила в сознание… но этого никто не видел. – Он вздохнул. – Пойду схожу за водой. Тебе принести?

Ария покачала головой. Лукас поднялся со стула, и Ария заняла его место. Перед уходом Лукас отбил дробь пальцами по двери.

– Слышала, что в пятницу намечается ночное бдение со свечами в поддержку Ханны?

Ария пожала плечами.

– Странно, что для этого выбрали загородный клуб? Да?

– Странно, – шепотом согласился Лукас. – Или в самый раз.

Он насмешливо улыбнулся Арии и неслышным шагом пошел прочь. Когда парень, нажав на кнопку автоматической двери, покинул отделение реанимации, Ария улыбнулась. Лукас ей нравился. Похоже, претенциозность Роузвуда его тоже достала, как и ее. И он, вне сомнения, хороший друг. Ария понятия не имела, как ему удается пропускать так много школьных уроков, чтобы быть рядом с Ханной, но она радовалась, что ее подруга лежит не в одиночестве.

Ария коснулась ладони Ханны, и пальцы подруги тотчас же сомкнулись вокруг ее пальцев. Ария в испуге отдернула руку, а потом обругала себя. Ханна ведь не умерла. Это же не то что Ария стиснула ладонь трупа, а труп ответил на ее рукопожатие.

– Ладно, после обеда буду там, вместе пробежимся по кандидатам, – раздался за ее спиной голос. – Идет?

Ария стремительно обернулась, чуть не свалившись со стула. Спенсер отключила свой «Сайдкик» и виновато улыбнулась Арии.

– Извини. – Она закатила глаза. – Ничего не могут решить без меня по школьному ежегоднику. – Глянув на Ханну, она чуть побледнела. – Я прибежала сюда сразу же, как только появилось окно в расписании. Как она?

Ария так сильно хрустнула костяшками, что сустав большого пальца громко щелкнул. Ее поражало, что Спенсер во всей этой катавасии умудряется руководить множеством комитетов и даже нашла время попозировать для первой полосы вчерашнего номера «Филадельфия сентинел». И, хотя Вилден исключил Спенсер из списка подозреваемых, Арию все же что-то в ней настораживало.

– Где ты была? – резко спросила она.

Спенсер отступила на шаг назад, словно Ария толкнула ее.

– Мне вчера пришлось уехать вместе с родителями. В Нью-Джерси. Я вернулась сразу же, как только смогла.

– Ты в субботу получила сообщение от «Э»? – осведомилась Ария. – «Она слишком много знала?»

Спенсер молча кивнула. Перебирая кисточки твидовой сумки от Kate Spade, девушка с опаской смотрела на электронные приборы, к которым была подключена Ханна.

– Ханна сказала тебе, кто это? – продолжала сыпать вопросами Ария.

Спенсер нахмурилась.

– В смысле?

– «Э».

В лице Спенсер все еще читалось замешательство, и тревожное чувство начало все больше овладевать Арией.

– Ханна знала, кто такой «Э», Спенсер. – Она внимательно посмотрела на подругу. – Ханна не сказала тебе, зачем она хотела встретиться?

– Нет, – надтреснутым голосом ответила Спенсер. – Она сказала, что хочет сообщить мне что-то важное.

Спенсер протяжно вздохнула. Ария вспомнила затравленный, безумный взгляд Спенсер, прятавшейся в лесу за школой Роузвуда.

– А я ведь тебя видела! – выпалила она. – Видела тебя в лесу в субботу. Ты просто… стояла там. Почему?

Спенсер побледнела как полотно.

– Я испугалась, – прошептала она. – В жизни не видела такой жути. Не могла поверить, что кто-то мог так поступить с Ханной.

На лице Спенсер отразился неподдельный ужас. И неожиданно Ария почувствовала, как ее подозрения рассеиваются. Интересно, что подумала бы Спенсер, узнав, что Ария считала ее убийцей Эли и даже поделилась своей версией с Вилденом? Ей вспомнились осуждающие слова полицейского: «Это у вас в школе новое хобби, что ли? Обвинять своих бывших подруг в убийстве?» Наверное, он прав, решила она. Хотя Спенсер и блистала в школьных спектаклях, но она не настолько хорошая актриса, чтобы убить Эли, а потом вернуться в амбар и убедить остальных подруг, что она невиновна, растеряна и напугана так же, как они.

– Мне тоже с трудом в это верится, – тихо промолвила Ария и вздохнула. – И вот к какому выводу я пришла в субботу вечером. Думаю… мне кажется, что Эли с Йеном встречались, когда мы учились в седьмом классе.

Спенсер в изумлении вытаращилась на нее.

– Я тоже пришла к такому выводу в субботу.

– А ты разве не знала? – Обескураженная, Ария почесала голову.

Спенсер сделала еще шаг вглубь закутка. Взгляд ее был прикован к пакету с прозрачной жидкостью, которую внутривенно вливали Ханне.

– Нет.

– Как ты думаешь, кто-нибудь еще знал?

По лицу Спенсер скользнуло выражение, которому Ария не находила определения. Похоже, разговор на эту тему вызывал у нее неловкость.

– Думаю, сестра моя знала.

– Мелисса знала все это время, но ничего не сказала? – Ария потерла подбородок. – Странно, очень странно.

Она подумала о трех подсказках, которые дал ей «Э» насчет личности убийцы Эли: что он рядом; что ему нужно то, что есть у Эли; что он знает двор ДиЛаурентисов как свои пять пальцев. Под это описание подходили только несколько человек. Если Мелисса знала про Эли и Йена, тогда, возможно, она тоже входила в их число.

– Может, нам следует сообщить полиции про Йена и Эли? – предложила Спенсер.

Ария сцепила ладони.

– Я упоминала об этом в разговоре с Вилденом.

Спенсер удивилась.

– О, – тихо выдохнула она.

– Я правильно поступила? – спросила Ария, вскинув брови.

– Конечно, – живо отозвалась Спенсер, быстро взяв себя в руки. – А… про «Э», как думаешь, нам тоже следует ему сообщить?

Глаза Арии наполнились страхом.

– Если сообщим, «Э» может… – Она умолкла на полуслове, борясь с приступом тошноты.

Спенсер посмотрела на Арию долгим взглядом.

– «Э» полностью управляет нами, диктует, как нам жить, – прошептала она.

Ханна все так же неподвижно лежала на кровати. Интересно, подумала Ария, она действительно слышит их, как говорил Лукас? Может быть, она слышала все, что они говорили про «Э», и хотела бы рассказать им то, что ей известно, только никак не может выйти из комы. Или, возможно, она возмущена тем, что они говорили не о ней, не о том, очнется она или нет.

Ария разгладила простыни на груди Ханны, подоткнула под подбородок, как это делала Элла, когда Ария болела гриппом. Потом ее взгляд поймал отражение, мелькнувшее в маленьком окошке за койкой Ханны. Ария выпрямилась, натянутые нервы звенели. Как будто кто-то прятался за шторкой, притаившись возле пустой каталки.

У Арии заколотилось сердце. Она резко повернулась и отдернула штору.

– Что там?! – вскричала Спенсер, тоже поворачиваясь.

Ария сделала глубокий вдох.

– Ничего.

Кто бы ни был этот человек, он исчез.

9. Не очень-то приятно быть козлом отпущения

Свет бил Эмили в глаза. Обняв подушку, она снова провалилась в сон. Утренние звуки Роузвуда столь же предсказуемы, как восход солнца – лай собаки Клоузов, которую вывели на прогулку по кварталу; громыхание мусоровоза; голоса ток-шоу «Сегодня»[36], которое ее мама каждое утро смотрит по телевизору; кукареканье петуха.

Эмили резко открыла глаза. Петух?

В комнате пахло сеном и водкой. Кровать Эбби пустовала. Поскольку ее кузены с кузиной пожелали задержаться на вчерашней тусовке, Эмили до ворот дома Уиверов подвезла Триста. Может быть, Эбби еще не возвращалась? Когда она последний раз ее видела, кузина вовсю обжималась с каким-то парнем в футболке университета Айовы с изображением сердитого сокола Герки[37] во всю спину.

Эмили повернула голову и заметила в дверях Хелен. Вскрикнув, она поспешила натянуть на себя одеяло. На Хелен была футболка с гофрированной окантовкой по краям и сшитый из лоскутов длинный сарафан. На кончике носа – очки, которые, казалось, вот-вот свалятся.

– Вижу, ты проснулась, – сказала она. – Спустись, пожалуйста, вниз.

Эмили медленно встала с кровати, надела футболку, пижамные штаны с символикой команды по плаванию роузвудской школы и носки с узором «ромбиками». На нее нахлынули воспоминания о минувшей ночи, умиротворяющие, как горячая ванна, когда в нее погружаешься надолго. Остаток вечера Эмили с Тристой, как сумасшедшие, танцевали сквэр-данс[38] с группой парней. По дороге к дому Уиверов они без умолку болтали, хотя обе выбились из сил. Перед тем, как Эмили вышла из машины, Триста тронула ее за запястье и прошептала:

– Я рада нашему знакомству.

Эмили тоже была рада.

Джон, Мэтт и Эбби сидели за кухонным столом, сонно глядя в глубокие тарелки с овсяными хлопьями «Чириоз». Посередине стола стояло блюдо с блинами.

– Всем привет, – бодро поздоровалась Эмили. – А кроме хлопьев и блинов есть еще что-нибудь на завтрак?

– Тебе сейчас не о завтраке думать надо, Эмили.

Похолодев, Эмили обернулась. У рабочего стола стоял дядя Аллен, чопорный, с выражением недовольства на морщинистом обветренном лице. Хелен, столь же суровая, прислонилась к плите. Эмили, нервничая, смотрела на Мэтта, Джона и Эбби, но они не смели встретиться с ней взглядом.

– Итак. – Хелен принялась мерить шагами кухню, стуча по половицам каблуками туфель с квадратными носами. – Нам известно, чем вы четверо занимались вчера вечером.

Эмили опустилась на стул. Щеки обдало жаром, сердце заколотилось.

– Я хочу знать, кому принадлежала эта идея. – Хелен кружила вокруг стола, словно ястреб, нацеливающийся на добычу. – Кому захотелось пообщаться с ребятами из обычной школы? Кто решил, что алкоголь пить не возбраняется?

Эбби тыкала ложкой в одинокую крупинку овсяных хлопьев в своей тарелке. Джон потирал подбородок. Эмили сидела, плотно сжав губы. Лично она ничего не скажет. Из солидарности со своими кузенами и кузиной, ради их общего блага. Так Эмили, Эли и остальные вели себя раньше, в тех редких случаях, когда кто-то из них попадался за недозволенным занятием.

– Ну? – строго произнесла Хелен.

Подбородок Эбби дрогнул.

– Это все Эмили! – взорвалась она. – Она угрожала мне, мама. Она знала, что ребята из школы устраивают вечеринку, и потребовала, чтобы я отвезла ее туда. Я взяла еще Джона с Мэттом, чтобы было безопаснее.

– Что?! – ахнула Эмили. У нее было такое чувство, будто Эбби вонзила ей в грудь большой деревянный крест, который висел над дверью. – Неправда! Откуда я могла знать про какую-то вечеринку? Я здесь вообще никого, кроме вас, не знаю!

На лице Хелен появилось отвращение.

– Мальчики? Это Эмили вас подбила?

Мэтт с Джоном, глядя в свои тарелки, медленно кивнули.

Эмили, не дыша от гнева и обиды на то, что ее предали, обвела взглядом всех сидящих за столом. Ей хотелось кричать, рассказать, как все происходило на самом деле. Мэтт слизывал пиво с пупка какой-то девицы. Джон танцевал под песни Чинджи[39] в одних трусах. А Эбби перецеловалась с пятью парнями и, может, еще и с коровой. У Эмили от возмущения затряслись руки и ноги. Зачем они с ней так, за что? Разве они ей не друзья?

– По-моему, вы не очень расстроились, что оказались там!

– Ложь! – взвизгнула Эбби. – Мы все были очень расстроены.

Аллен взял Эмили за плечо и рывком поставил на ноги – так с Эмили еще никто и никогда не обращался.

– Ничего у нас с тобой не получится, – произнес он тихо, приблизив к ней лицо. От него пахло кофе и какой-то органикой, может быть, землей. – Тебе здесь больше не рады.

Эмили отступила на шаг, сердце ушло в пятки.

– Что?

– Мы согласились оказать твоим родителям большую услугу! – загремел голос Хелен. – Они предупредили, что ты – сущее наказание, но такого мы никак не ожидали. – Она нажала кнопку беспроводного телефона. – Я сейчас же им позвоню. Мы отвезем тебя в аэропорт, но им самим придется придумать, как оплатить обратный билет. И пусть сами решают, что с тобой делать.

Эмили чувствовала взгляды всех пятерых Уиверов. Чтобы не расплакаться, она глубоко вдыхала ртом спертый воздух фермерского дома. Двоюродные братья и сестра предали ее. Никто из них ее не поддержал. Никто.

Девушка развернулась и бегом бросилась наверх. Влетев в комнату, где она ночевала, Эмили принялась швырять в дорожную сумку свою одежду. Почти все вещи еще хранили запах родного дома – кондиционера для белья Snuggle и пряный аромат специй, которыми пользовалась мама. Она обрадовалась, что ее вещи никогда не впитают отвратительный запах этой ужасной фермы.

Перед тем, как застегнуть сумку, Эмили вдруг замерла в нерешительности. Хелен наверняка звонит родителям, рассказывает о ее проделках. Она представила, как мама стоит на кухне в Роузвуде и, прижимая трубку к уху, умоляет: «Пожалуйста, не отсылайте Эмили назад. Нам здесь так хорошо без нее».

Глаза Эмили застилали слезы, сердце пронзила боль. Никому она не нужна. И как тогда поступит Хелен? Попытается отправить Эмили куда-то еще? В военное училище? В монастырь? А монастыри еще существуют?

– Надо смываться отсюда, – прошептала Эмили по-спартански обставленной холодной комнате.

Ее мобильник все еще лежал на дне «штрафной» банки в коридоре. Крышка с легкостью поддалась, сигнала тревоги не последовало. Она сунула телефон в карман, схватила сумку и бесшумно спустилась по лестнице. Главное – выбраться с фермы Уиверов, думала Эмили. В паре километров отсюда у дороги она видела небольшой гастроном. Там она придумает, как жить дальше.

Выскочив на крыльцо, Эмили не сразу заметила Эбби. Та, съежившись в комочек, сидела на качающейся скамейке, подвешенной на цепях. От неожиданности Эмили выронила сумку.

У Эбби опустились уголки рта.

– Мы никогда не попадались. Должно быть, это ты сделала что-то такое, что привлекло ее внимание.

– Ничего я не делала, – беспомощно ответила Эмили. – Клянусь.

– А теперь, из-за тебя, нас долгие месяцы будут держать взаперти. – Эбби закатила глаза. – И, кстати, Триста Тэйлор – ужасная шлюха. Готова трахнуть все, что движется – парней, девчонок, не важно.

Не зная, что сказать, Эмили попятилась. Схватила сумку и помчалась по дорожке от дома. Добежав до решетчатого ограждения от скота, она увидела, что к нему все еще привязана та же самая коза, на шее у нее тихо позвякивал колокольчик. Не очень длинная веревка не позволяла ей лечь, а Хелен, похоже, даже воды не налила бедному животному. Заглянув в желтые с необычными квадратными зрачками глаза козы, Эмили почувствовала родственную душу: козел отпущения и «непослушная» коза – товарищи по несчастью. Она знала, что значит понести жестокое несправедливое наказание.

Сделав глубокий вдох, Эмили сняла веревку с шеи козы, открыла ворота и махнула рукой.

– Иди, девочка, – шепнула она. – Кш.

Коза посмотрела на Эмили, поджала губы. Сделала шаг вперед, потом еще один. Обойдя решетку, коза перешла на бег и затрусила прочь по дороге. Было видно, она рада, что вырвалась на волю.

Эмили захлопнула за ней ворота. Она тоже была рада, что вырвалась с фермы.

10. Какая уж тут бездумность

В понедельник после обеда нагнало облаков. Небо потемнело, поднялся ветер, ворошивший пожелтевшие кроны сахарных кленов. Натянув на уши мериносовый берет клубничного цвета, Ария прибавила шагу, спеша на первое занятие по бездумному искусству, которое проводилось в здании факультета изобразительных искусств имени Фрэнка Ллойда Райта[40] колледжа Холлис. Стены вестибюля были увешаны студенческими работами, афишами выставок-продаж и частными объявлениями студентов, искавших соседей по проживанию. Среди них Ария заметила листовку, вопрошавшую: «ВЫ ВИДЕЛИ РОУЗВУДСКОГО ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЯ?», с фотографией темнеющей среди деревьев человеческой фигуры, размытой и загадочной, как неясные изображения лохнесского чудовища. На минувшей неделе все средства массовой информации гудели сообщениями о Роузвудском преследователе, который шпионил за людьми, отслеживая каждый их шаг. Но последние несколько дней Ария ничего о нем не слышала… собственно говоря, с тех самых пор, как «Э» замолчал.

Лифт не работал, и Арии пришлось пешком подниматься на второй этаж по холодной серой бетонной лестнице. Отыскав нужную аудиторию, она с удивлением обнаружила, что там темно и тихо. У окна на дальней стене мерцал чей-то силуэт, и, когда глаза Арии привыкли к полумраку, она увидела, что в зале полно народу.

– Входите, – пригласил ее сиплый женский голос.

Ария на ощупь пробралась к задней стене. Старое здание Холлиса скрипело и стонало. От кого-то неподалеку пахло ментолом и чесноком. Еще от кого-то – табаком. Она услышала чей-то смех.

– Полагаю, теперь все в сборе, – произнес тот же голос. – Меня зовут Сабрина. Добро пожаловать на занятие по бездумному искусству. Вы, очевидно, недоумеваете, почему мы стоим здесь при выключенном свете. Искусство предполагает визуальное восприятие, верно? А знаете что? Вот и нет. Не совсем. Искусство – это и осязание, и обоняние… и, конечно же, чувственное восприятие. Но, главным образом, это – отказ от стереотипного мышления. Все, что вы считали истиной, нужно взять и выбросить в окно. Искусство – это умение объять жизнь во всей ее непредсказуемости, освободиться от сковывающих рамок и начать сначала.

Ария подавила зевок. Неспешный убаюкивающий голос Сабрины вызывал желание свернуться калачиком и закрыть глаза.

– Свет выключен, чтобы мы провели небольшой эксперимент, – объяснила Сабрина. – Каждый из нас формирует в голове образ какого-то человека на основе определенных простых подсказок. Например, это может быть звучание его голоса. Или разновидность музыки, которая ему нравится. Известные вам факты о его прошлом. Но иногда наши суждения ошибочны, а порой – абсолютно неверны.

Несколько лет назад Ария с Эли вместе посещали субботние занятия по искусству. Сейчас Эли сказала бы, что Сабрина – чокнутая баба с гранолой[41] вместо мозгов и волосатыми подмышками. Но Ария считала, что в словах Сабрины есть смысл – особенно в том, что касалось Эли. Прежние представления Арии о ней оказались неверными. Раньше Арии и в голову бы не пришло, что Эли способна завести тайный роман с парнем сестры своей лучшей подруги, хотя это, безусловно, объясняло подозрительно странное поведение Эли незадолго до ее гибели. В те последние месяцы частенько случалось, что Эли куда-то исчезала на выходные. Она говорила, что ей пришлось уехать с родителями из города – наверняка, этой кодовой фразой она засекречивала свидания с Йеном. А как-то раз, прикатив на велосипеде к Эли домой без предупреждения, Ария застала подругу во дворе. Та, сидя на валуне, шепотом говорила кому-то по телефону: «Увидимся в выходные, хорошо? Тогда и обсудим». Когда Ария ее окликнула, Эли, вздрогнув, резко обернулась. «Ты с кем болтаешь?» – как ни в чем не бывало спросила Ария. Эли быстро захлопнула телефон, прищурилась, обдумывая ответ, а потом сказала: «Слушай, та девица, с которой целовался твой отец? Она же как те студентки во «Взбесившихся девчонках»[42] вешается на шею всем парням подряд. Нужно вообще с катушек слететь, чтоб закрутить с собственным преподавателем». Униженная и подавленная, Ария отвернулась. Эли была рядом, когда она увидела, как Байрон целуется с Мередит, и теперь постоянно напоминала ей об этом. Ария села на велосипед и уехала, лишь на полпути к дому сообразив, что Эли так и не ответила на ее вопрос.

– Итак, я предлагаю следующее, – громко сказала Сабрина, выводя Арию из раздумий. – Найдите того или ту, кто стоит рядом с вами, возьмитесь за руки. По ощущениям, которые дарит его или ее рука, попытайтесь представить, как выглядит ваш сосед. Потом мы включим свет, и вы нарисуете портреты друг друга – нарисуете то, что предстало вашему воображению.

Ария стала водить рукой в иссиня-черной темноте. Кто-то схватил ее ладонь, ощупывая косточки запястья, бугорки ладони.

– Какое лицо вы видите, трогая вашего соседа? – спросила Сабрина.

Ария закрыла глаза, пытаясь думать. Рука, которую она держала в своей ладони, была маленькая, прохладная и сухая. В ее воображении стали проступать черты какого-то лица. Сначала – резко очерченные скулы, потом – яркие голубые глаза. Длинные белокурые волосы; розовые губы дугой.

У Арии свело живот. Она думала об Эли.

– Теперь отворачиваемся от своих партнеров, – инструктировала Сабрина. – Достаем альбомы, и я включаю свет. Не смотрите на своих партнеров. Я хочу, чтобы вы нарисовали именно то, что увидели в своем воображении. А потом мы проверим, насколько близки вы оказались к истине.

Яркий свет резал глаза. Дрожащими руками Ария раскрыла альбом. Стала осторожно водить угольным карандашом по бумаге, но, как ни старалась отвлечься, сама того не желая, рисовала лицо Эли. Отступив на шаг, она почувствовала, как в горле образуется огромный комок. На губах Эли играла едва заметная улыбка, в глазах мерцал дьявольский огонек.

– Очень хорошо, – похвалила Сабрина.

Внешне преподавательница абсолютно соответствовала своему голосу – длинные спутанные каштановые волосы, пышная грудь, большой живот, тощие ноги, похожие на птичьи лапки. Она подошла к соседке Арии, сказала полушепотом:

– Прекрасно.

В Арии всколыхнулась досада. Почему ее рисунок не заслужил оценки «прекрасно»? Неужели кто-то рисует лучше, чем она? Исключено.

– Время вышло, – объявила Сабрина. – Поворачиваемся и показываем партнерам свои результаты.

Ария медленно повернулась, с жадностью заглядывая в альбом своей соседки. И нарисованный ею портрет действительно оказался… прекрасен. С Арией он не имел ничего общего, но человеческая индивидуальность в нем была отражена очень точно – сама Ария никогда бы так не сумела. Взгляд Арии заскользил по автору «ее» портрета: облегающий розовый топ от Nanette Lepore[43]; темные растрепанные волосы, разметавшиеся по плечам; безупречно гладкая кремовая кожа. Потом Ария увидела знакомый вздернутый носик. И темные очки от Gucci в поллица. У ног девушки спала собака в синем парусиновом жилете. Ария похолодела.

– Я не вижу, какой ты меня нарисовала, – сказала ее партнерша тихим приятным голосом. В качестве пояснения она показала на свою собаку-поводыря. – Но уверена, что это замечательный портрет.

У Арии отнялся язык. Ее партнершей была Дженна Кавано.

11. С возвращением… в некотором роде

Ханне казалось, что она несколько дней вращалась в космосе, в темноте между звездами, и вот неожиданно вылетела на свет. Она снова сидела на заднем крыльце дома Эли. Снова чувствовала, как на ней трещат по швам футболка фирмы American Apparel и джинсы Seven.

– Мы устроим вечеринку в амбаре Мелиссы! – восклицала Спенсер.

– Отлично, – улыбнулась Эли.

Ханна отпрянула в ужасе. Похоже, она застряла в том дне, как герой старого фильма «День сурка»,[44] и ей суждено снова и снова переживать те события, пока она все не исправит, не убедит Эли в том, что ей грозит смертельная опасность. Но… когда Ханна последний раз была в этом воспоминании, Эли, приблизившись к ней, сказала, что с ней все хорошо. Да как же все хорошо? Ничего хорошего.

– Эли? – не унималась Ханна. – Что значит: с тобой все хорошо?

Эли не обращала на нее внимания. Она смотрела на Мелиссу, которая шла по двору Хастингсов, прилегающему к участку дома ДиЛаурентисов. Через руку Мелиссы была перекинута мантия выпускника.

– Эй, Мелисса! – воркующим голоском окликнула ее Эли. – Рада, что в Прагу едешь?

– Да кому она нужна?! – крикнула Ханна. – Ответь на мой вопрос!

– Ханна… заговорила? – охнул в отдалении чей-то голос.

Ханна склонила голову набок. Не похоже, чтобы этот голос принадлежал кому-то из ее подруг.

В соседнем дворе Мелисса уперла руку в бок.

– Конечно, рада.

– И Йен едет? – спросила Эли.

Резким движением Ханна заключила в ладони лицо Эли.

– Плевать на Йена, – с нажимом произнесла она. – Послушай меня, Эли!

– Кто такой Йен?

Далекий голос как будто доносился с противоположного конца длинного-предлинного туннеля. Голос Моны Вондервол. Ханна обвела взглядом двор Эли, но Моны нигде не увидела.

Эли, повернувшись к Ханне, раздраженно вздохнула.

– Уймись.

– Но ты в опасности, – с жаром произнесла Ханна.

– Тебе это только кажется. Так иногда бывает, – прошептала Эли.

– Это ты о чем? – в отчаянии спросила Ханна.

Она хотела взять Эли за руку, но пальцы ее сомкнулись вокруг пустоты, словно Эли была всего лишь изображением, спроецированным на экран.

– Что значит «кто»? – раздался вопрошающий голос Моны.

Ханна распахнула глаза. Яркий режущий свет ослепил ее. Она лежала на спине на неудобном матрасе. Вокруг нее стояли несколько человек – Мона, Лукас Битти, ее мама, отец.

Отец? Ханна попыталась нахмуриться, но мышцы лица сковала резкая боль.

– Ханна. – Подбородок Моны задрожал. – О боже. Ты… очнулась.

– Как ты себя чувствуешь, родная? – спросила мама. – Говорить можешь?

Ханна глянула на свои руки. По крайней мере, они были тонкие – не окорока. Потом она заметила, что из ее руки на внутреннем сгибе локтя торчит трубка, увидела громоздкую гипсовую повязку.

– В чем дело? – прохрипела Ханна, обведя взглядом пространство вокруг себя.

Представшая ее взору картина походила на театральную мизансцену. То место, где она только что была – на крыльце Эли, со своими давними лучшими подругами, – выглядело куда более реальным.

– Где Эли? – спросила она.

Родители Ханны обменялись встревоженными взглядами.

– Эли умерла, – тихо ответила мама Ханны.

– Не надо ее волновать. – Мужчина в белом халате, седовласый, с орлиным носом, появившись из-за шторы, остановился в ногах кровати. – Ханна? Меня зовут доктор Гейст. Как ты себя чувствуешь?

– Где я, черт возьми?! – требовательно спросила Ханна, в панике повышая голос.

Отец взял ее за руку.

– Ты попала в аварию. Мы все очень беспокоились за тебя.

Ханна переводила взгляд с одного лица на другое, потом посмотрела на хитроумные приспособления, прикрепленные к различным частям ее тела. Помимо капельницы, она обнаружила прибор, следивший за работой ее сердца, и трубку, по которой в нос ей поступал кислород. Ее бросало то в жар, то в холод; кожа зудела от страха и смятения.

– В аварию? – прошептала она.

– Тебя сбила машина, – объяснила мама. – У школы Роузвуда. Помнишь?

Больничные простыни липли к телу, словно кто-то измазал их в сырном соусе для начо[45]. Ханна рылась в воспоминаниях, но никакая авария не запечатлелась в сознании. До того, как она оказалась на крыльце Эли, ей принесли платье цвета шампанского от Zac Posen[46], в котором она собиралась пойти на день рождения Моны, – в пятницу вечером, за день до празднования. И это последнее, что она помнила. Ханна обратила взгляд на Мону, в лице которой отражались одновременно смятение и облегчение. И глаза у нее были огромные, обрамленные безобразными лиловыми кругами, будто она не спала несколько дней.

– Я не пропустила твою вечеринку?

Лукас шмыгнул носом. Мона напрягла плечи.

– Нет…

– Это случилось после, – сообщил Лукас. – Ты не помнишь?

Ханна попыталась вытащить из носа кислородную трубку – ни один человек не будет выглядеть привлекательно, если из ноздри у него что-то торчит, – но оказалось, что та приклеена пластырем. Закрыв глаза, Ханна старательно вспоминала, силясь уцепиться хоть за какую-то подсказку, которая объяснила бы ее нынешнее состояние. Но в воображении всплывало лишь лицо Эли, шептавшей ей что-то и затем растворявшейся во мраке.

– Нет, – прошептала Ханна. – Ничего такого я не помню.

12. В бегах

В понедельник поздно вечером Эмили сидела на высоком табурете с вытершейся синей обивкой за барной стойкой кафе «Эм энд Джей», располагавшемся напротив автовокзала компании «Грейхаунд»[47], в Акроне штата Огайо. Она целый день ничего не ела и подумывала о том, чтобы заказать к кофе с металлическим привкусом еще и кусок неаппетитного вишневого пирога. Рядом с ней чавкал старик, медленно пережевывавший пудинг из тапиоки[48], а мужчина с кеглеобразной фигурой и его похожий на спицу приятель уминали гамбургеры с картофелем-фри. Из музыкального автомата звучала задорная песня в стиле кантри. Старшая официантка, привалившись к кассе, протирала сувенирные магниты, имевшие очертания штата Огайо – их продавали за девяносто девять центов.

– Куда направляешься? – спросил чей-то голос.

Эмили встретилась взглядом с поваром – мужчиной крепкого телосложения, который, судя по его внешнему виду, наверное, любил охотиться с луком и стрелами, когда не готовил чизбургеры. Эмили поискала глазами бейджик с фамилией на его униформе, но такового не оказалось. Она лишь увидела вышитую большую букву «Э» на красной кепке. Поежившись, она облизнула губы.

– Почему вы вдруг решили, что я куда-то направляюсь?

Он многозначительно посмотрел на нее.

– Ты не местная. Через дорогу – автовокзал. При тебе дорожная сумка. Видишь, какой я умный?

Эмили вздохнула, глядя в чашку с кофе.

Меньше чем за двадцать минут она быстрым шагом дошла до мини-маркета, стоявшего у дороги в миле от фермы Хелен, и это при том, что она тащила за собой тяжелую сумку. Там она поймала попутку, которая довезла ее до автовокзала, и Эмили купила билет на первый же автобус, уезжавший из Айовы. К сожалению, автобус шел в Акрон, где у нее совсем не было знакомых. Хуже того, в салоне стояла вонь, как будто кто-то выпускал газы. А сидевший рядом с ней парень, включив на полную громкость свой айпод, распевал под Fall Out Boy[49], а эту группу она терпеть не могла. А потом вообще начались чудеса: когда автобус въехал на автовокзал Акрона, Эмили обнаружила под своим креслом ползающего краба. Откуда тут взялся краб, ведь океан далеко?! Проковыляв в здание вокзала, она увидела на большом табло отправлений, что в 22.00 отходит автобус на Филадельфию, и у нее больно защемило сердце. Никогда еще она так сильно не тосковала по Пенсильвании.

Эмили закрыла глаза, с трудом веря, что действительно пустилась в бега. Прежде она не раз воображала, как все-таки решится на это – Эли говорила, что присоединится к ней. Они мечтали отправиться на Гавайи. Или в Париж. Эли сказала, что они могут взять себе другие имена. Эмили тогда возразила, что это не так-то легко, а Эли заявила: «He-а. Выдать себя за другого человека проще простого». И подруги поклялись, что, куда бы они ни отправились, они много времени будут проводить вместе. И Эмили всегда втайне надеялась, что, может быть – а вдруг? – Эли поймет, что любит Эмили так же сильно, как Эмили любит ее. Но в итоге Эмили потом становилось неловко, и она говорила: «Эли, зачем тебе куда-то убегать? Тебе ведь и здесь живется замечательно». А Эли, пожимая плечами, отвечала, что Эмили права, ей действительно живется замечательно, лучше не бывает.

Пока ее не убили.

Повар включил звук маленького телевизора, уместившегося рядом с тостером на восемь порций и открытой упаковкой «Чудо-хлеба»[50]. Эмили глянула на экран и увидела репортера CNN, стоящего перед знакомым зданием Роузвудской больницы. Больницу Эмили сразу узнала: она проезжала мимо нее каждое утро по дороге в школу.

– Нам сообщили, что Ханна Марин, семнадцатилетняя жительница Роузвуда и подруга Элисон ДиЛаурентис, девушки, чье тело при загадочных обстоятельствах обнаружили во дворе ее дома около месяца назад, только что вышла из комы, в которой она пребывала с субботнего вечера после трагического несчастного случая, – говорил в микрофон репортер.

Чашка с кофе задребезжала на блюдце Эмили. Вышла из комы? На экране появились родители Ханны. Они подтвердили, что Ханна пришла в сознание и чувствует себя неплохо. Кто сбил Ханну и почему, неизвестно.

Эмили прикрыла рот ладонью – от нее исходил запах искусственной кожи, которой были обиты кресла в автобусе. Из кармана джинсовой куртки она быстро достала свой телефон «Нокиа», включила его. Она старалась не расходовать аккумулятор, поскольку зарядное устройство забыла в Айове. Дрожащими пальцами девушка набрала телефон Арии. Ее звонок принял автоответчик.

– Ария, это Эмили, – принялась наговаривать она сообщение после сигнала. – Я только что узнала про Ханну и…

И тут она замолчала, снова уставившись в телевизор: из верхнего правого угла экрана на Эмили смотрело ее собственное лицо – с фотографии из прошлогоднего школьного альбома.

– Теперь о других роузвудских новостях. Пропала Эмили Филдс, еще одна подруга мисс ДиЛаурентис, – сообщил телеведущий. – На этой неделе она поехала в гости к родственникам в Айову и утром исчезла из их дома.

Повар, готовивший чизбургер, отвлекся от своего занятия и посмотрел на экран. Изумление отразилось на его лице. Он глянул на Эмили, потом снова на экран. Металлическая лопатка, которую он держал в руке, с глухим стуком упала на пол.

Не договорив, Эмили прервала звонок. На телеэкране перед обшитым синим гонтом домом Эмили стояли ее родители. На папе – его лучшая спортивная рубашка в клетку, на маме – накинутый на плечи кашемировый кардиган. Рядом с ней – Кэролайн. Она держит перед камерой портрет Эмили – члена школьной команды по плаванию. В ошеломлении Эмили даже не смутилась оттого, что ее фотографию, на которой она запечатлена в купальнике фирмы Speedo, сильно открывающем бедра, показывают по национальному телевидению.

– Мы очень беспокоимся, – сказала мама. – Мы хотим, чтобы Эмили знала: мы любим ее и желаем только одного – чтобы она вернулась домой.

У Эмили на глазах выступили слезы. Словами не описать то, что она почувствовала, услышав из уст мамы три коротких слова: мы любим ее. Натягивая куртку, она сползла со стула.

На другой стороне улицы стоял красно-сине-серебристый автобус с надписью «ФИЛАДЕЛЬФИЯ».

Большие настенные часы над стойкой показывали 9:53. «Господи, только бы еще остались билеты на десятичасовой рейс», взмолилась Эмили.

Она глянула на чек, лежавший рядом с ее чашкой кофе.

– Я еще вернусь, – бросила она повару, хватая сумки. – Мне нужно купить билет на автобус.

У повара вид был такой, будто торнадо подхватил его и перенес на другую планету.

– Не волнуйся, – слабым голосом произнес он. – Кофе за счет заведения.

– Спасибо!

Бубенчик на двери кафе звякнул, когда Эмили вышла на улицу. Она перебежала через пустую дорогу и влетела в здание вокзала, благодаря все силы вселенной за то, что в кассу нет очереди. Наконец-то она знает, куда ей ехать: домой.

13. Только неудачников сбивают машины

Во вторник утром, когда ей следовало бы идти в фитнес-клуб «Боди тоник», где проводились занятия по пилатесу, Ханна лежала на спине в больничной палате, а две толстые медсестры обтирали ее губкой. После их ухода в палату вошел ее лечащий врач, доктор Гейст и включил свет.

– Выключите, – резко произнесла Ханна, быстро пряча лицо.

Доктор Гейст не отреагировал на ее слова. Ханна просила, чтобы к ней приставили другого врача – раз уж ей приходится торчать здесь так долго, нельзя ли, чтобы ее лечил кто-нибудь посимпатичнее? – но в этой больнице, похоже, никому не было дела до желаний пациентов.

Ханна почти с головой спряталась под одеялом, открыла компактную пудру «Шанель» и посмотрелась в зеркальце. Ну и физиономия: на подбородке швы, под глазами синяки, нижняя губа – толстая и лиловая; на ключице огромные ссадины – одному богу известно, когда она снова сможет носить топы с низким вырезом. Вздохнув, она захлопнула пудреницу. Скорей бы добраться до клиники «Билл Бич», где ее приведут в порядок.

Доктор Гейст проверил по компьютеру, собранному, наверное, еще в шестидесятых, основные показатели состояния ее организма.

– Ты быстро идешь на поправку. Теперь, когда отек спал, видно, что мозг не затронут. Внутренние органы тоже целы. Просто чудо какое-то.

– Ха, – ворчливо фыркнула Ханна.

– Это действительно чудо, – раздался голос отца Ханны. Войдя в палату, он остановился за спиной доктора Гейста. – Мы чуть с ума не сошли от беспокойства, Ханна. Как подумаю, что кто-то специально направил на тебя машину, мне становится плохо. И этот злодей или эти злодеи все еще на свободе.

Ханна украдкой глянула на отца. Он пришел в темно-сером костюме, на ногах – начищенные до блеска черные туфли. С тех пор, как она очнулась двенадцать часов назад, он проявлял ангельское терпение, потакая каждой ее прихоти… а у Ханны было много прихотей. Во-первых, она потребовала, чтобы ее перевели в отдельную палату – ей не нравилось, что пожилая женщина, лежавшая с ней по соседству за шторой в отделении реанимации, постоянно болтала про особенности своего кишечника и предстоящую операцию по эндопротезированию тазобедренного сустава. Потом Ханна заставила отца принести ей портативный DVD-проигрыватель и купить в соседнем «Таргете»[51] кое-какие DVD-диски; в больнице телевизоры выдавали напрокат, но показывали всего шесть каналов, транслировавших дурацкие передачи. Она упросила отца, чтобы тот убедил медсестер давать ей больше болеутоляющих средств. Больничный матрас, – абсолютно неудобный, по ее мнению, – Ханну не устраивал, и час назад она отослала отца в магазин «Темпур-Педик»[52] за топпером из «космической пены». Судя по громадному пластиковому пакету с символикой магазина, который он держал в руке, поход увенчался успехом.

Доктор Гейст положил на место папку с историей болезни Ханны – сунул ее в выемку у ножного конца койки.

– Еще несколько дней, и мы вас выпишем. Вопросы есть?

– Есть, – ответила Ханна, все еще хриплым после искусственной вентиляции легких голосом. Она показала на капельницу. – Сколько калорий содержит та жидкость, что мне вводят?

Судя по ощущениям, в больнице она сбросила вес – бонус! – но ей хотелось знать точно. Доктор Гейст посмотрел на нее, как на сумасшедшую: наверное, тоже предпочел бы поменять ее на другую пациентку.

– Тебе вводят антибиотики и растворы, восполняющие жидкость в организме, – поспешил вмешаться отец. – Чтобы ты быстрее восстановилась.

Вместе с врачом он вышел из палаты. Доктор Гейст, уходя, выключил свет. С минуту Ханна сердито смотрела на пустой дверной проем, потом снова легла. Сейчас ей могло бы помочь только одно: шестичасовой массаж в исполнении какого-нибудь сексуального красавчика-итальянца с оголенным торсом. Да, и еще новое лицо.

Она пребывала в полнейшей растерянности, ее мучил страх. Неужели это происходит с ней? Как бы ей хотелось заснуть и проснуться дома, в собственной постели, на мягчайших простынях из хлопка пима плотностью шестьсот нитей на дюйм. Проснуться прекрасной, как прежде, готовой целый день ходить с Моной по магазинам. Кто попадает под машины? Если бы еще она оказалась в больнице по какой-то крутой причине: например, ее выкрали и потребовали большой выкуп, или она, как Петра Немцова[53], пережила цунами.

Но кое-что пугало ее куда больше – то, о чем думать она не хотела: вместо событий того вечера в памяти Ханны зияла огромная дыра. Она даже не помнила вечеринки у Моны.

И тут в дверях появились две фигуры в знакомых синих блейзерах. Увидев, что Ханна не спит и выглядит вполне пристойно, Ария и Спенсер, с напряженными от волнения лицами, ринулись в палату.

– Мы пытались пройти к тебе вчера вечером, – сказала Спенсер, – но медсестры нас не пропустили.

Ханна заметила, что Ария украдкой поглядывает на ее зеленоватые синяки, даже не пытаясь скрыть ужас.

– Что? – рявкнула Ханна, расправляя длинные золотисто-каштановые волосы, которые только что сбрызнула солевым спреем для укладки Bumble & Bumble Surf. – Тебе бы, Ария, немного поучиться у Флоренс Найтингейл[54]. Шон ценит доброту и милосердие.

Ханну все еще грызла обида за то, что ее бывший парень, Шон Эккард, бросил ее ради Арии. Сегодня волосы Арии не были уложены, а свисали беспорядочными прядями, и школьный форменный блейзер она надела на платье-колокол в красно-белую клетку, так что внешне девушка являла собой нечто среднее между хипповатой барабанщицей из группы «Уайт Страйпс»[55] и скатертью. И потом, она, что, не знает, что Эпплтон отправит ее домой переодеваться, если увидит, что она пришла не в клетчатой юбке в складку, являвшейся частью школьной формы?

– Мы с Шоном расстались, – тихим голосом сообщила Ария.

Ханна вскинула брови.

– Ого, вот это новость! С чего это вдруг?

Ария опустилась на оранжевый пластиковый стульчик, стоявший у кровати Ханны.

– Сейчас это абсолютно неважно. Важнее другое… Это ты. – Ее глаза наполнились слезами. – Если бы мы оказались у школы чуть раньше… Это не дает мне покоя. Может, нам удалось бы как-то остановить ту машину. Может, мы сумели бы вытащить тебя из-под колес.

Ханна непонимающе смотрела на Арию, и у нее сжималось горло.

– Вы были там?

Ария кивнула, потом глянула на Спенсер.

– Мы все там были. И Эмили тоже. Ты вызвала нас туда.

У Ханны участилось сердцебиение.

– Я?

Ария наклонилась к ней ближе. Дыхание ее пахло жвачкой «Орбит» с ароматом мохито, который Ханна не выносила.

– Сказала, что тебе известно, кто такой «Э».

– Что? – прошептала Ханна.

– Ты не помнишь?! – вскричала Спенсер. – Ханна, это «Э» тебя сбил! – Она быстро достала свой «Сайдкик» и нашла нужное сообщение. – Смотри!

Ханна вытаращилась на дисплей. «Она слишком много знала».

– «Э» прислал нам это сразу же после того, как тебя сбила машина, – шепотом сказала Спенсер.

Ошеломленная, Ханна зажмурилась, потом резко открыла глаза. Ее память была как большая глубокая сумка Gucci, она шарила, шарила в ней по дну, но нужного воспоминания не находила.

– «Э» пытался меня убить?

У нее свело живот. Целый день ее терзало в глубине души ужасное чувство, что это не был несчастный случай. Но она подавляла его, убеждая себя, что это ерунда.

– Может быть, «Э» говорил с тобой? – допытывалась Спенсер. – Или, может, ты видела, как «Э» что-то сделал? Подумай. Мы боимся, что, если ты не вспомнишь, кто такой «Э», он может…

Она умолкла, судорожно вздохнув.

– …снова нанести удар, – шепотом закончила за нее Ария.

Ханна содрогнулась, от ужаса ее прошиб холодный пот.

– П-последнее, что я помню, это вечер перед днем рождения Моны, – с запинкой произнесла она. – А потом, как мы сидим все на заднем дворе Эли. Мы снова в седьмом классе. За день до исчезновения Эли. И мы обсуждаем, как устроим «пижамную» вечеринку в амбаре. Помните?

Спенсер прищурилась.

– Ну… конечно. Помним.

– Я пытаюсь предупредить Эли, что завтра она умрет, – объяснила Ханна, повышая голос. – Но Эли не слушает. А потом смотрит на меня и говорит, чтобы я не парилась. Говорит, что с ней все хорошо.

Спенсер с Арией переглянулись.

– Ханна, это было во сне, – тихо заметила Ария.

– Конечно. Ясное дело. – Ханна закатила глаза. – Я просто говорю, что Эли была вон там как будто наяву.

Она показала на розовый шар с надписью «СКОРЕЙШЕГО ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ» на краю кровати. У шара была круглая рожица и руки-ноги гармошкой, и он мог самостоятельно передвигаться. Ни Ария, ни Спенсер ничего не успели ответить, помешал громкий голос:

– Где здесь самая сексуальная пациентка этой больницы?

В дверях, распахнув объятия, стояла Мона Вондервол. На ней тоже была школьная форма – пиджак и юбка, а еще потрясающие сапоги от Marc Jacobs, которые Ханна видела впервые. Мона с подозрением посмотрела на Арию и Спенсер, потом бухнула на прикроватную тумбочку стопку журналов Vogue, Elle, Lucky и US Weekly.

– Pour vous[56], Ханна. В жизни Линдси Лохан[57] столько всего произошло, нам с тобой непременно нужно это обсудить.

– Я тебя обожаю! – воскликнула Ханна, пытаясь быстро переключиться на другую тему.

Сейчас она была не в состоянии размышлять об «Э». Не в состоянии и все. Она почувствовала несказанное облегчение, получив подтверждение тому, что вчера, когда она очнулась и увидела у своей койки Мону, это была не галлюцинация. На минувшей неделе они с Моной поссорились, но Ханна помнила, что получила по почте вечернее платье, в котором ей предлагалось пойти на день рождения Моны. Это, вне сомнения, была оливковая ветвь, но, как ни странно, Ханна не помнила, чтобы они с Моной объяснялись – обычно после примирения они дарили друг другу подарки вроде нового чехла для айпода или лайковых перчаток от Coach.

Спенсер посмотрела на Мону.

– Что ж, раз Ханна пришла в сознание, полагаю, пятничное мероприятие отменяется.

– Что за мероприятие? – встрепенулась Ханна.

Мона уселась на кровать Ханны.

– Мы собирались в загородном клубе Роузвуда провести ночное бдение в твою поддержку, – призналась она. – Пригласили всю школу.

Тронутая до глубины души, Ханна поднесла ко рту руку, из которой торчала трубка капельницы.

– Вы собирались сделать это… ради меня?

Она поймала взгляд Моны. Удивительно, что Мона планировала ночное бдение вместе со Спенсер – у Моны было много разногласий с прежними подругами Ханны, – но сейчас вид у нее был вдохновенный. Ханна воспрянула духом.

– Ну, раз клуб уже арендован… может, тогда устроить вечеринку в честь моего возвращения с того света? – предложила она робко.

На удачу под одеялом она скрестила пальцы, надеясь, что Мона не сочтет ее идею глупой. Мона поджала губки с идеально очерченным контуром.

– Лично я от вечеринки никогда не откажусь. Тем более в твою честь, Хан.

Ханна в душе возликовала. Это была лучшая новость за день – даже еще лучше, чем то, что медсестры позволили ей сходить в туалет без сопровождения. Ей хотелось вскочить и крепко обнять Мону, выразить признательность и радость от того, что они с ней снова стали подругами, но она вся была опутана трубками.

– Тем более что я совсем не помню твой день рождения, – сказала Ханна, скорчив гримасу. – Там было здорово?

Мона опустила глаза, убирая катышек со свитера.

– Не бойся, – быстро проговорила Ханна. – Можешь смело сказать мне, что это был отпад. Я не раскисну. – Она подумала с минуту. – Кстати, мне пришла в голову фантастическая идея. Скоро ведь Хэллоуин, ну а поскольку я сейчас не в лучшей форме… – Она махнула руками перед лицом. – Давайте устроим маскарад!

– Отлично, – пылко согласилась Мона. – О, Хан, это будет отпад!

Ханна схватила Мону за руки, и они завизжали от восторга. Ария и Спенсер, позабытые, застыли в неловком молчании. Но и Ханна не собиралась визжать вместе с ними. Так выражают радость только лучшие подруги, а у Ханны такая была лишь одна.

14. Допрос с подслушиванием

Во вторник, во второй половине дня, после короткого заседания редколлегии школьного ежегодника и часовой тренировки по хоккею на траве Спенсер подкатила к дому по проложенной по кругу синевато-серой подъездной аллее, где стоял голубовато-серый «рендж ровер» матери, а рядом – полицейский автомобиль.

Сердце у Спенсер гулко забилось, едва не выскакивая из груди, как это часто бывало в последние дни. Неужели она совершила непоправимую ошибку, повинившись перед Мелиссой в том, что, возможно, это она убила Эли? А если Мелисса сказала, что Спенсер не способна на убийство, лишь для того, чтобы усыпить ее бдительность? А сама потом вызвала Вилдена и сообщила ему о преступлении сестры?

Спенсер снова задумалась о том вечере. Вспомнила жуткую улыбку, появившуюся на губах сестры, когда та заявила, что Спенсер не могла убить Эли. И ведь слова-то какие подобрала: сказала, что на убийство способен только особенный человек. Не сумасшедший, не бессердечный, а особенный. А это значит – необыкновенный. Спенсер тогда так перепугалась, что с тех пор избегала Мелиссы, чувствуя себя в ее присутствии неловко и неуверенно.

Спенсер неслышно вошла в дом и, вешая в шкаф в холле свой плащ фирмы Burberry, заметила на диване в гостиной Хастингсов Мелиссу и Йена. Они сидели, выпрямившись, словно перед разгневанным директором школы. Напротив в мягком кожаном кресле с невысокой спинкой сидел офицер полиции Вилден.

– П-привет, – растерянно поздоровалась удивленная Спенсер.

– A-а, Спенсер. – Вилден кивнул ей. – Я тут беседую с твоей сестрой и Йеном. Оставь нас, пожалуйста, ненадолго.

Спенсер шагнула назад.

– О ч-чем беседуете?

– Выясняю подробности того вечера, когда пропала Элисон ДиЛаурентис, – ответил Вилден, не поднимая глаз от блокнота. – Пытаюсь составить полную картину.

В воцарившейся тишине слышалось только гудение ионизатора, который мама Спенсер купила после того, как аллерголог сказал ей, что от взвешенных в воздухе пылинок у женщин появляются морщины. Спенсер медленно попятилась.

– На столике в холле письмо на твое имя! – крикнула ей Мелисса, когда Спенсер заворачивала за угол. – Мама оставила.

На столике она действительно увидела почтовую корреспонденцию – рядом с терракотовой вазой в форме улья, которую прабабушке Спенсер якобы подарил Говард Хьюз[58]. Письмо, адресованное Спенсер, лежало на самом верху во вскрытом кремовом конверте, на нем от руки были написаны ее имя и фамилия. Из конверта она вытащила открытку густого кремового цвета, где золотым витым шрифтом было напечатано приглашение: «Комитет по организации конкурса «Золотая Орхидея» приглашает вас на завтрак финалистов и собеседование в ресторане «Дэниэл» в г. Нью-Йорке в пятницу 15 октября».

В углу был прикреплен розовый клейкий листочек с запиской от матери: «Спенсер, с учителями мы обо всем договорились и на четверг забронировали номера в отеле W».

Спенсер прижала листочек к лицу. От него пахло немного одеколоном Polo, или, быть может, это был запах Вилдена. Родители, и правда, хотят, чтобы она участвовала в конкурсе. Как же так? Ведь они знают, что она списала работу. Просто сюр какой-то. Неправильно это.

Или… правильно? Спенсер провела пальцами по выпуклым буквам приглашения. Она с третьего класса мечтала завоевать «Золотую Орхидею», и, возможно, родители это понимали. И, если бы она не сходила с ума из-за Эли и «Э», то наверняка сумела бы и сама написать реферат, достойный «Золотой Орхидеи». Так почему бы не побороться? Ей вспомнились слова Мелиссы о том, что родители щедро вознаградят ее за победу. Вознаграждение ей сейчас совсем не помешало бы.

Высокие напольные часы в гостиной громко пробили шесть раз. Спенсер предположила, что Вилден специально не продолжает разговор: ждет, когда она удалится наверх. Громко топая, девушка поднялась на несколько ступенек, потом остановилась и зашагала на месте, чтобы создалось впечатление, будто она отправилась к себе в комнату. В проемы между стойками перил она прекрасно видела Мелиссу и Йена, но ее саму из гостиной заметно не было.

– Ладно. – Вилден прокашлялся. – Итак, вернемся к Элисон ДиЛаурентис.

Мелисса сморщила нос.

– Мне все равно непонятно, какое это имеет отношение к нам. Вам бы лучше с сестрой моей побеседовать.

Спенсер от ужаса зажмурилась. Ну вот, сейчас ее разоблачат.

– Потерпите немного, – медленно произнес Вилден. – Вы же хотите помочь мне найти убийцу Элисон?

– Конечно, – надменным тоном подтвердила Мелисса, покраснев.

– Вот и хорошо, – сказал Вилден, доставая черный блокнот на спирали.

Спенсер протяжно выдохнула.

– Итак, – продолжал Вилден. – Вы оба находились в амбаре вместе с Элисон и ее друзьями незадолго до того, как она пропала?

Мелисса кивнула.

– Их появление стало для нас неожиданностью. Спенсер попросила родителей разрешить ей устроить девичник в амбаре. Она думала, что я в тот вечер улетаю в Прагу, а я уезжала только на следующий день. Правда, мы сразу ушли. Предоставили амбар в их распоряжение.

Она горделиво улыбнулась, словно проявила невиданное великодушие.

– Ясно… – Вилден что-то записал в блокноте. – И вы не заметили ничего странного во дворе в тот вечер? Может, кто-то там прятался? Ничего такого?

– Ничего, – спокойно ответила Мелисса.

И снова Спенсер захлестнуло теплое чувство благодарности к сестре, но все равно девушка пребывала в замешательстве. Почему бессердечная Мелисса не выдала ее?

– И куда вы потом пошли? – спросил Вилден.

На лицах Мелиссы и Йена отразилось удивление.

– К Мелиссе в комнату. Туда. – Йен показал в сторону холла. – Там мы… просто общались. Телевизор смотрели. Не помню.

– И вы были вместе весь вечер?

Йен глянул на Мелиссу.

– Вообще-то, четыре года прошло, трудно все в точности вспомнить. Но, в принципе, да, я абсолютно в этом уверен.

– Мелисса? – обратился к ней Вилден.

Мелисса покрутила кисточку диванной подушки. Спенсер увидела, как на ее лице промелькнул ужас. Промелькнул и исчез.

– Мы были вместе.

– Понятно. – Вилден переводил взгляд с Мелиссы на Йена и обратно, словно что-то не давало ему покоя. – И… Йен. Между тобой и Элисон что-то было?

Лицо Йена как будто опустилось. Он кашлянул.

– Эли была мною увлечена. Я с ней немного флиртовал, только и всего.

Спенсер, удивленная, подвигала нижней челюстью. Йен лжет… полицейскому? Она глянула на сестру. Та смотрела прямо перед собой, чуть кривя губы в самодовольной усмешке. «Вообще-то я знала, что Эли встречалась с Йеном».

Спенсер подумала о том далеком дне, о котором сегодня в больнице напомнила им Ханна – о том, как они вчетвером пришли домой к Эли накануне ее исчезновения. Подробности почти стерлись из памяти, но Спенсер не забыла, что они видели Мелиссу, направлявшуюся к амбару Хастингсов. Эли окликнула ее, спросила, не боится ли Мелисса, что Йен найдет себе другую девчонку, пока та будет в Праге. Спенсер одернула Эли, требуя, чтобы она заткнулась. Только Эли, одной только Эли Спенсер призналась в том, что целовалась с Йеном, и Эли грозилась рассказать об этом Мелиссе, если Спенсер сама не признается сестре. Поэтому Спенсер решила, что своей репликой Эли хотела смутить ее, а не Мелиссу.

Эли ведь всегда так поступала, разве нет? Теперь у Спенсер появились сомнения.

Тогда Мелисса, пожав плечами, что-то буркнула себе под нос и зашагала дальше к амбару. Правда, по пути, вспомнила Спенсер, ее сестра на мгновение остановилась и посмотрела на яму, которую вырыли рабочие на заднем дворе Эли. Посмотрела так, словно пыталась запечатлеть в памяти ее размеры.

Спенсер прижала ладонь ко рту. На минувшей неделе, когда она сидела перед зеркалом, ей поступило от «Э» сообщение, в котором говорилось: «Убийца Эли прямо перед тобой». И только Спенсер прочла его, в дверях ее комнаты появилась Мелисса, доложившая, что внизу сестру ждет репортер «Филадельфия сентинел». Мелисса в тот момент тоже находилась перед ней, как и ее собственное отражение.

Когда Вилден стал прощаться с Йеном и Мелиссой, пожимая им руки, Спенсер бесшумно побежала наверх. Голова у нее шла кругом. За день до исчезновения Эли сказала: «А знаете что? Мне кажется, это будет лето Эли». Причем она была абсолютно уверена, убеждена в том, что все получится так, как она задумала. Но, если подруг Эли могла заставить плясать под свою дудку, никто, ни один человек, не рисковал играть в такие игры с сестрой Спенсер. Потому что в конечном итоге… Победа. Всегда. Оставалась. За. Мелиссой.

15. А знаете, кто верну-у-у-лся?

В среду рано утром мама Эмили на мини-фургоне молча вырулила с автовокзала Филадельфии на шоссе № 76. Они влились в утренний плотный поток машин и покатили мимо стоявших в ряд вдоль реки Скулкилл очаровательных домиков, направляясь прямо в Роузвудскую больницу. После изнурительного десятичасового путешествия на автобусе Эмили хотелось залезть под душ, но ей не терпелось навестить Ханну, узнать о ее состоянии.

Когда они доехали до больницы, Эмили начала волноваться, что совершила большую ошибку. Минувшим вечером, перед тем, как сесть в автобус, отправлявшийся в Филадельфию в десять часов, она позвонила родителям, сказала, что видела их по телевизору, что она жива-здорова и едет домой. Родители, судя по их голосам, обрадовались… но потом у нее окончательно разрядился телефон, так что наверняка она не знала. С тех пор, как Эмили села в машину, мама лишь раз обратилась к ней, спросила: «Как ты?» Услышав от дочери ответ: «Нормально», она сообщила, что Ханна пришла в себя, и после этого всю дорогу молчала.

Мама остановила машину под козырьком у центрального входа больницы и заглушила мотор. Она протяжно с облегчением вздохнула и опустила голову на рулевое колесо.

– До смерти боюсь ездить в Филадельфию.

Эмили смотрела на маму – на ее жесткие седые волосы, на изумрудно-зеленый кардиган, на любимое жемчужное ожерелье, которое она надевала каждый божий день – ни дать ни взять Мардж[59] из сериала «Симпсоны». И ей вдруг пришло в голову, что она никогда не видела, чтобы мама ездила на машине в Филадельфию. Она всегда страшилась вливаться в поток автотранспорта, даже при отсутствии встречного движения.

– Спасибо, что приехала за мной в аэропорт, – тихо поблагодарила Эмили.

Миссис Филдс пристально посмотрела на дочь. Ее губы задрожали.

– Мы очень волновались. Так боялись, что навсегда тебя потеряли. Это заставило нас переосмыслить некоторые свои взгляды. Конечно, не следовало отсылать тебя к Хелен. И мы вот что решили, Эмили: пусть нас не устраивает твой выбор… жизненного пути, но мы постараемся принять его. Так советует и доктор Фил[60]. Мы с папой читаем его книги.

Из окна машины Эмили увидела, как какая-то молодая чета подкатила к своему автомобилю «порше кайен» детскую коляску фирмы Silver Cross[61]. Два симпатичных чернокожих врача двадцати с чем-то лет в шутку толкали друг друга. Вдыхая напоенный ароматом жимолости воздух, Эмили заметила на другой стороне улицы магазин Wawa[62]. Ну все, значит, она точно в Роузвуде, а не осела в жизни какой-то другой девчонки.

– О’кей, – сипло произнесла Эмили. Все тело чесалось, особенно ладони. – М-м… спасибо. Я рада, что вы проявили понимание.

Миссис Филдс полезла в сумку и извлекла пластиковый пакет с символикой Barnes & Noble[63]. Она вручила его Эмили.

– Это тебе.

Там лежал DVD-диск «В поисках Немо»[64]. Эмили недоуменно посмотрела на мать.

– Там забавную рыбку[65] озвучивает Эллен Дедженерес[66], – объяснила мама чуть смущенным голосом. – Мы подумали, что тебе она понравится.

И до Эмили внезапно дошло. Эллен Дедженерес была рыбкой – пловчихой-лесбиянкой, как и сама Эмили.

– Спасибо, – поблагодарила она и, тронутая до глубины души, прижала к груди диск.

Эмили выбралась из машины и, как в тумане, вошла в больницу через дверь центрального входа, автоматически открывшуюся перед ней. Шагая мимо регистратуры, кофе-бара и дорогого сувенирного магазинчика, она постепенно осмыслила слова матери. Родные приняли ее такой, какая она есть? Может, позвонить Майе, сообщить, что она вернулась? Но что она ей скажет? «Я дома. Родители дали добро! Теперь мы можем встречаться открыто!» Да вроде… по-дурацки это как-то.

Палата Ханны находилась на пятом этаже. Открыв дверь, Эмили увидела там Арию и Спенсер. Они сидели у кровати, каждая обнимала ладонями полулитровый стакан с кофе из «Старбакса». На подбородке Ханны чернел неровный ряд швов, руку облепил громоздкий гипс. Рядом с ее койкой стоял огромный букет цветов, в комнате витал запах розмаринового масла.

– Привет, Ханна, – поздоровалась Эмили, аккуратно закрывая дверь. – Ты как?

Ханна раздраженно вздохнула.

– Ты тоже пришла, чтобы спросить про «Э»?

Эмили глянула на Арию, потом – на Спенсер. Девушки нервно крутили в руках стаканы с кофе в картонных манжетах. Странно было видеть Арию и Спенсер вместе – разве Ария не подозревала Спенсер в убийстве Эли? Эмили остановила взгляд на Арии и приподняла брови, молча задавая ей этот вопрос. Ария покачала головой, беззвучно, одними губами ответив: «Потом».

Эмили снова посмотрела на Ханну.

– Да нет, я хотела увидеть тебя, узнать, как ты себя чувствуешь, но вообще-то… – начала она.

– Можешь не продолжать, – надменно перебила ее Ханна, накручивая на палец прядь волос. – Потому что я ничего не помню. Так что можем поговорить о чем-нибудь другом.

Ее голос дрожал от расстройства.

Эмили отступила на шаг. Умоляюще воззрилась на Арию, взглядом вопрошая: «Она в самом деле не помнит?» Ария покачала головой: нет.

– Ханна, если мы не будем задавать тебе вопросы, ты никогда не вспомнишь, – не сдавалась Спенсер. – Ты получила какое-то сообщение? Записку? Может, «Э» сунул тебе что-то в карман?

Ханна сердито смотрела на Спенсер, плотно сжав губы.

– Ты узнала что-то на вечеринке у Моны или после, – подсказала ей Ария. – Может, это как-то связано?

– Может, «Э» произнес слова, позволяющие его разоблачить, – добавила Спенсер. – Или ты видела, кто сидел за рулем внедорожника?

– Все, хватит. Прошу. – В глазах Ханны стояли слезы. – Доктор говорит, нельзя на меня так наседать, это мешает выздоровлению.

Помолчав, девушка провела ладонями по мягкому кашемировому одеялу и, сделав глубокий вдох, спросила:

– Если бы вы могли вернуться в ту пору, когда Эли еще была жива, думаете, сумели бы вы предотвратить ее гибель?

Эмили огляделась. Казалось, подруги ошеломлены вопросом Ханны не меньше ее самой.

– Конечно, – проронила Ария.

– Несомненно, – ответила Эмили.

– И вы все еще хотите этого? – допытывалась Ханна. – Действительно хотите, чтобы Эли была жива? Зная, что она скрывала от нас то, что знала о Тоби, и тайком встречалась с Йеном? Теперь, когда мы немного повзрослели и поняли, что Эли была порядочной стервой?

– Конечно, я хочу, чтобы она была здесь, – резко сказала Эмили.

Но, глянув на подруг, увидела, что они все молча смотрят в пол.

– Разумеется, мы не желали ей смерти, – наконец промямлила Спенсер.

Ария кивнула, соскребая с ногтя фиолетовый лак.

Загипсованную руку Ханна обмотала шарфом Hermès, – очевидно, чтобы придать ей более презентабельный вид. На той части гипсовой повязки, на которую не хватило шарфа, Эмили увидела подписи. Отметился почти весь Роузвуд: размашисто расписался Ноэль Кан, убористо – сестра Спенсер, оставил свою колючую закорючку даже мистер Дженнингс, учитель математики, преподававший у Ханны.

Кто-то вместо подписи черкнул «ЦЕЛУЮ!», изобразив точку восклицательного знака в виде улыбающейся рожицы. Эмили провела пальцами по слову, словно читала шрифт Брайля.

Обменявшись еще несколькими незначащими фразами, Ария, Эмили и Спенсер, все трое мрачные, вышли из палаты и молча направились к лифту. Потом Эмили шепотом спросила:

– А что это она вдруг про Эли заговорила?

– Пока Ханна лежала в коме, ей привиделась Эли, – ответила Спенсер и вызвала лифт.

– Нужно заставить Ханну вспомнить, – прошептала Ария. – Она знает, кто такой «Э».

Еще не было восьми, когда они вышли на парковку. Мимо пронеслась «скорая». Телефон Спенсер заиграл мелодию из «Времен года» Вивальди. Раздраженная, она полезла в карман.

– Кто звонит в такую рань?

Потом зажужжал телефон у Арии. И у Эмили.

На девушек обрушился шквал холодного ветра. Флаги с эмблемой больницы, свешивавшиеся с козырька над центральным входом, затрепыхались.

– Только не это, – охнула Спенсер.

Эмили глянула на тему сообщения. «ЦЕЛУЮ!» – было написано в строке. Так же, как на гипсовой повязке Ханны.

Соскучились по мне, стервы? Хватит копать, а то я и вам организую провалы в памяти. – Э.

16. Новая жертва

В среду после обеда Спенсер ждала Мону Вондервол во дворике загородного клуба, чтобы вместе приступить к подготовке маскарада по случаю выздоровления Ханны. В ожидании она рассеянно листала реферат по экономике, номинированный на «Золотую Орхидею». Она не понимала и половины того, что в нем написано, когда стащила его из папки со старыми школьными работами Мелиссы… не понимала и теперь. Но, поскольку жюри «Золотой Орхидеи» грозилось устроить ей допрос с пристрастием за завтраком в пятницу, Спенсер решила выучить реферат наизусть слово в слово. Интересно, трудно будет его вызубрить? Вообще-то в школьном драмкружке ей постоянно приходилось заучивать целые монологи. И потом, она надеялась, что это отвлечет ее от мыслей об «Э».

Спенсер закрыла глаза и, шевеля губами, повторила слово в слово первые несколько абзацев. Потом задумалась о том, что она наденет на собеседование – пожалуй, что-нибудь от Calvin Klein или от Chanel. Может быть, возьмет очки в прозрачной оправе, которые придадут ей ученый вид. Наверное, даже захватит с собой номер «Филадельфия сентинель», в котором напечатана статья о ней. Положит в сумку так, чтобы газета чуть торчала. И тогда члены комитета увидят статью и подумают: «Ну надо же, о ней уже пишут на первой полосе центральной прессы!»

– Привет. – Над ней возвышалась Мона в симпатичном оливково-зеленом платье и высоких черных сапогах. Через правое плечо перекинута большая фиолетовая сумка, в руке – фруктовый напиток из «Джамба Джус»[67]. – Я не рано?

– Нет, в самый раз.

Спенсер убрала книги с сиденья напротив и сунула в сумку реферат Мелиссы. Случайно задев рукой телефон, она подавила порыв вытащить его и еще раз прочесть сообщение «Э»: «Хватит копать». После всего, что произошло, после трех дней радиомолчания «Э» снова принялся терроризировать их. Спенсер жаждала рассказать об этом Вилдену, но страшилась мести «Э».

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила Мона.

– Да нет, все нормально. – Пытаясь выбросить «Э» из головы, Спенсер с шумом втянула через соломинку воздух со дна пустого стакана из-под диетической кока-колы и показала на учебники. – Просто в пятницу у меня собеседование с организаторами конкурса на лучший реферат. В Нью-Йорке. И я немного мандражирую.

Мона улыбнулась.

– Точно. «Золотая Орхидея»? О тебе говорили во всех новостях.

Спенсер опустила голову, притворяясь смущенной. Ей было приятно, если ее имя звучало по школьному радио, конечно не тогда, когда сообщения читала она сама – ведь это можно расценить, как хвастовство. Спенсер внимательно оглядела Мону оценивающим взглядом. Та проделала фантастическую работу над своей внешностью, преобразившись из гоняющей на самокате дурочки в роскошную диву, но Спенсер по-прежнему видела в ней одну из девчонок, которых высмеивала Эли. Сегодня, пожалуй, впервые она общалась с ней один на один.

Мона склонила голову набок.

– Утром по дороге в школу я столкнулась у вашего дома с твоей сестрой. Она сказала, что твое фото поместили в воскресной газете.

– Мелисса тебе это сказала?

Спенсер вытаращила глаза, охваченная смутным беспокойством. Ей вспомнилось испуганное выражение, скользнувшее по лицу Мелиссы вчера, когда Вилден спросил, где та находилась в ночь исчезновения Эли. Чего боится Мелисса? Что она скрывает?

Мона растерянно заморгала.

– Да. А что? Это не так?

Спенсер медленно покачала головой.

– Нет, все так. Просто меня удивило, что Мелисса сказала в мой адрес добрые слова.

– Как это? – изумилась Мона.

– Мы с ней не очень ладим.

Спенсер незаметно обвела взглядом патио. Ее не покидало ужасное чувство, что Мелисса где-то здесь рядом, подслушивает.

– Ладно, – произнесла она. – Давай о вечеринке. Я только что говорила с директором клуба. Они ждут нас в пятницу.

– Отлично. – Мона достала стопку открыток, кинула их на стол. – Я решила сделать вот такие приглашения. В форме маски, видишь? Но тут есть вставка из фольги, и, если посмотришься в нее, увидишь себя.

Спенсер глянула на свое немного расплывчатое отражение в приглашении. Кожа чистая, сияющая, благодаря тому, что недавно она снова сделала мелирование.

Мона полистала свой ежедневник в обложке от Gucci, просматривая записи.

– У меня вот еще какая мысль: чтобы Ханна почувствовала себя виновницей торжества, мы должны внести ее в зал, как принцессу. Например, установим возвышение с балдахином, на которое ее поднимут четверо сексапильных парней с обнаженными торсами. Я договорилась: завтра к Ханне в больницу придет группа моделей. Пусть сама из них выберет.

– С ума сойти. – Спенсер положила руки на свой ежедневник от Kate Spade. – Ханне повезло, что у нее есть такая подруга, как ты.

Уныло уставившись на площадку для гольфа, Мона протяжно вздохнула.

– Мы в последнее время постоянно ссорились. Просто чудо, что Ханна меня не возненавидела.

– Это ты о чем?

Спенсер слышала, что Мона с Ханной поругались на дне рождения Моны, но в подробности не вдавалась: была слишком занята и расстроена. Мона со вздохом убрала за ухо прядь светлых волос.

– В последнее время у нас с Ханной были натянутые отношения, – призналась она. – Она вела себя как-то странно. Раньше мы все делали вместе, а потом вдруг у нее появились от меня секреты, она отменяла наши общие планы и держалась со мной так, будто меня ненавидит.

Глаза Моны наполнились слезами. У Спенсер к горлу подступил комок. Это была знакомая ей ситуация. Незадолго до исчезновения Эли тоже вела себя так по отношению к ней.

– Она много времени проводила с вами… и я ревновала. – Указательным пальцем Мона провела по ободку пустой хлебницы на столе. – Если честно, я обалдела, когда в восьмом классе Ханна изъявила желание подружиться со мной. Она входила в круг приближенных Эли, а вы, девчонки, считались легендой. Мне всегда с трудом верилось, что мы с ней действительно подруги – слишком уж это невероятно. Даже сейчас не могу до конца в это поверить.

Удивительно, до чего дружба Моны и Ханны похожа на ее отношения с Эли, подумала Спенсер. Она тоже немало изумилась, когда Эли пожелала приблизить ее к себе.

– Ханна торчала с нами потому, что мы решали кое-какие… проблемы, – объяснила она. – Уверена, она предпочла бы общаться с тобой.

Мона прикусила губу.

– А я так отвратительно вела себя с ней. Думала, она хочет от меня отвязаться, поэтому просто… оборонялась. Но когда ее сбила машина… и когда я поняла, что она может умереть… мне стало страшно. Она ведь многие годы была моей лучшей подругой. – Мона закрыла лицо руками. – Я хочу забыть это все. Хочу, чтобы все стало как прежде.

На руке Моны мелодично позвякивали подвески браслета Tiffany. Она скривила губы, будто вот-вот разрыдается. И Спенсер вдруг стало стыдно за то, что они насмехались над Моной. Эли язвила по поводу ее вампирского «загара» и даже роста – всегда говорила, что Мона – коротышка, ни дать ни взять карлик Мини-Мы из фильмов про Остина Пауэрса. Эли утверждала, что у Моны на животе целлюлит, – якобы она видела, как Мона переодевалась в раздевалке загородного клуба, и ее чуть не стошнило, до того это выглядело безобразно. Спенсер ей не поверила, и однажды, когда у нее Эли ночевала, они тайком пробрались к дому Моны на этой же улице и заглянули в окно ее комнаты, где она танцевала под видео.

– Надеюсь, рубашка на ней задерется, – прошептала Эли. – И тогда ты увидишь ее во всей уродливости.

Рубашка не задиралась. Мона продолжала танцевать как сумасшедшая – Спенсер тоже так танцевала, когда думала, что ее никто не видит. Потом Эли постучала в окно. Мона покраснела и выбежала из комнаты.

– Я уверена, между тобой и Ханной все наладится, – мягко произнесла Спенсер, коснувшись тонкой руки Моны. – И уж тем более ты не должна винить себя.

– Надеюсь. – Мона глянула на Спенсер с беззащитной улыбкой. – Спасибо, что выслушала.

Их разговор прервала официантка, положившая на стол перед Спенсер книжечку со счетом. Спенсер открыла ее, записала две свои диетические кока-колы на счет отца и с удивлением заметила, что уже почти пять часов. Она встала, жалея, что приходится заканчивать беседу. Когда она в последний раз говорила с кем-нибудь о чем-то настоящем?

– На репетицию опаздываю. – Она тяжело вздохнула.

Мона с минуту внимательно смотрела на нее, потом глянула в зал.

– Вообще-то, тебе стоит чуть-чуть задержаться. – Она кивнула в сторону двустворчатых стеклянных дверей. – Тот парень там только что срисовал тебя.

Спенсер глянула через плечо. За столиком в углу сидели два парня в рубашках поло от Lacoste, на вид и по возрасту – студенты колледжа. Оба не спеша потягивали «Бомбей сапфир»[68] с содовой.

– Который? – тихо уточнила Спенсер.

– Мистер модель «Хьюго Босс». – Мона показала на темноволосого парня с резко очерченным подбородком. В ее глазах блеснул хитрый огонек. – Хочешь свести его с ума?

– Каким образом? – спросила Спенсер.

– «Ослепи» его, – шепнула Мона, кивнув на юбку Спенсер.

Спенсер с притворной скромностью прикрыла колени.

– Нас же выгонят отсюда!

– Не выгонят, – фыркнула Мона. – Сразу забудешь про свою «Золотую Орхидею», от стресса избавишься. Все равно что побываешь в спа-салоне. Эффект будет моментальный.

Спенсер поразмыслила с минуту.

– Только вместе с тобой.

Мона кивнула, поднимаясь.

– На счет три.

Спенсер тоже встала. Мона кашлянула, привлекая внимание парней. Те быстро повернули головы.

– Раз… два… – вела отсчет Мона.

– Три! – крикнула Спенсер.

Спенсер обнажила шелковые зеленые шортики от Eres, Мона – сексуальные кружевные черные трусики – не то белье, какое обычно носят девчонки, гоняющие на самокатах. Они задрали юбки всего на пару секунд, но этого хватило. Темноволосый парень в углу поперхнулся пивом. Модель «Хьюго Босс» был близок к обмороку. Спенсер с Моной согнулись от смеха.

– Боже мой, – хохотала Мона. – Классно.

У Спенсер сердце рвалось из груди. Оба парня все еще таращились на них, открыв рты.

– Думаешь, еще кто-нибудь видел? – шепотом спросила она.

– Какая разница? Можно подумать, нас посмеют отсюда вышвырнуть.

Спенсер зарделась. Ей польстило, что Мона считает ее столь же неотразимой красавицей, какой была и она сама.

– Ну все, теперь я точно опоздала, – пробормотала она. – Но это того стоило.

– Еще бы. – Мона послала ей воздушный поцелуй. – Обещаешь, что как-нибудь исполним это еще разок?

Спенсер кивнула, послала ей ответный поцелуй и стрелой кинулась через центральный зал ресторана. Так хорошо, как сейчас, она давно себя не чувствовала. С помощью Моны на целых три минуты ей удалось забыть об «Э», «Золотой Орхидее» и о Мелиссе.

Но, когда она шла по парковке, кто-то тронул ее за плечо.

– Подожди.

Спенсер обернулась и снова увидела Мону. Та нервно теребила бриллиантовое ожерелье на шее. И лицо ее больше не лучилось весельем и озорством; в нем сквозили настороженность и неуверенность.

– Я знаю, что тебе нужно бежать, – затараторила Мона, – и мне не хотелось бы тебя грузить, но со мной происходит какая-то ерунда, и мне нужно с кем-то поделиться. Я понимаю, мы с тобой не очень близки, но с Ханной я поговорить не могу – у нее и так проблем хватает. А остальные разнесут это по школе.

Спенсер, мгновенно приняв озабоченный вид, присела на край большого керамического горшка с каким-то растением.

– Что случилось?

Мона с опаской посмотрела по сторонам, словно хотела удостовериться, что поблизости нет гольфистов, облаченных в Ralph Lauren.

– Мне приходят… странные эсэмэски, – прошептала она.

Спенсер на мгновение как будто оглохла.

– Что ты сказала?

– Эсэмэски, – повторила Мона. – Пока всего две, но подписи отправителя нет, и я не знаю, от кого они. В них написаны… ужасные вещи обо мне. – Мона прикусила губу. – Мне страшно.

Мимо порхнул воробей, сел на голый сук дикой яблони. Вдалеке затарахтела газонокосилка. Спенсер изумленно смотрела на Мону.

– Они от… «Э»? – шепотом спросила она.

Мона побледнела, даже веснушки на лице поблекли.

– О-откуда ты знаешь?

– Оттуда. – Спенсер набрала полные легкие воздуха. Не может быть. Этого просто не может быть. – Нам с Ханной… и Арии, и Эмили… нам всем приходят такие сообщения.

17. Бывает, и кошки дерутся красиво, правда?

В среду, во второй половине дня, только Ханна поворочалась на койке – от неподвижного лежания появляются пролежни, а это еще хуже, чем прыщи, – раздался стук в дверь. Она не хотела отзываться. Успела устать от шумных посетителей, особенно от Спенсер, Арии и Эмили.

– Готовься к ве-че-рин-ке! – громко пропел чей-то голос.

В палату ввалились четверо парней: Ноэль Кан, Мейсон Байерс, младший брат Арии Майк и – сюрприз так сюрприз – Шон Эккард, бывший бойфренд Ханны и, похоже, теперь уже и Арии.

– Привет, мальчики.

Ханна натянула овсяного цвета кашемировое одеяло, которое принесла ей из дома Мона, на нижнюю половину лица, оставив на виду только глаза. Спустя несколько секунд появился Лукас Битти с большим букетом цветов.

Ноэль, глянув на Лукаса, закатил глаза.

– Это особая компенсация за что-то?

– А? – Лицо Лукаса почти целиком пряталось за букетом.

Ханна не могла взять в толк, почему Лукас постоянно ее навещает. Ну да, они были друзьями – всего минуту – на прошлой неделе, когда Лукас пригласил ее полетать на аэростате отца и она разоткровенничалась с ним о своих неприятностях. Ханна знала, что Лукас от нее без ума – во время полета он открыл ей свое сердце, – но, помнится, получив по почте в подарок вечернее платье от Моны, она в резкой форме написала ему, что он не ее круга. Ханна подумывала напомнить парню об этом, но… Лукас был полезен. В магазине Sephora он приобрел для нее набор новых косметических средств, читал ей Тееп Vogue, по просьбе Ханны уговорил врачей, чтобы ему разрешили окурить ее палату ароматерапевтическим маслом косметической фирмы Bliss. Вообще-то, ей нравилось, что он все время под рукой. Не будь она столь популярной девчонкой, легендой школы, пожалуй, он ей вполне бы подошел в качестве бойфренда. Лукас, вне сомнения, был хорош собой, даже симпатичнее Шона.

Ханна перевела взгляд на Шона. Тот сидел на пластиковом стуле в чопорной позе, краем глаза рассматривая открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления. И зачем пришел? Впрочем, это в его духе, рассудила Ханна. Ей хотелось спросить у него, почему он расстался с Арией, но она вдруг осознала, что ей это совершенно безразлично.

Ноэль с любопытством взглянул на Ханну.

– И к чему эта маскировка?

– Врачи велели. – Ханна плотнее натянула одеяло на нос. – Чтобы микробы не попали. Лучше любуйтесь моими прекрасными глазами.

– Ну и каково это, лежать в коме? – Ноэль уселся на кровать Ханны, тиская в руке мягкую игрушечную черепаху, которую подарили вчера ее тетя с дядей. – Похоже на нескончаемую галлюцинацию?

– А тебе сейчас дают целебную марихуану? – с надеждой в голосе спросил Майк. Его голубые глаза заблестели. – Больничные наркотики, наверное, улет.

– Нет, ее, скорей всего, пичкают болеутоляющими. – Родители Мейсона были медиками, и он любил щегольнуть познаниями в медицине. – Когда попадаешь в больницу, все о тебе заботятся.

– А медсестры здесь сексапильные? – полюбопытствовал Майк, прыснув от смеха. – Устраивают перед тобой стриптиз?

– А ты там голая лежишь? – осведомился Ноэль. – Дай взглянуть!

– Вы что, чуваки?! – в ужасе воскликнул Лукас.

Парни глянули на него и закатили глаза – все, кроме Шона. Судя по его виду, он, как и Лукас, чувствовал себя не в своей тарелке. Шон, наверняка, еще девственник, усмехнулась про себя Ханна.

– Все нормально, – чирикнула она. – Я не обижаюсь.

На самом деле она обрадовалась мальчишкам. Они взбодрили ее своими непристойными шуточками. Все, кто прежде навещал ее, держались чертовски серьезно. Когда парни подошли поближе, чтобы расписатьс я на гипсе, Ханна, кое-что вспомнив, села в постели.

– Вы придете в пятницу на вечеринку по случаю моего выздоровления? Организацией занимаются Спенсер с Моной, так что наверняка будет клёво.

– Я обязательно приду.

Ноэль посмотрел на Мейсона с Майком. Те, глядя в окно, обсуждали, какие конечности можно сломать, прыгнув с балкона палаты Ханны на пятом этаже.

– Кстати, что у вас за тёрки с Моной? – поинтересовался он.

– Тёрки? – вздрогнула Ханна. – Ты о чем?

Ноэль надел колпачок на ручку.

– Так вы с ней как кошки сцепились на ее дне рождения. Такой крик подняли!

– Сцепились? – тупо переспросила Ханна.

Лукас смущенно кашлянул.

– Никакой не крик. – В палату влетела Мона. Она послала воздушные поцелуи Ноэлю, Мейсону и Майку, одарила ледяной улыбкой Шона и плюхнула на кровать огромную папку. Лукаса она проигнорировала. – Лучшие подруги немного повздорили. Обычное дело.

Ноэль пожал плечами. Он подошел к своим приятелям, стоявшим у окна, и устроил шуточную борьбу с Мейсоном.

Мона закатила глаза.

– Хан, слушай. Я только что общалась со Спенсер, и мы составили список того, что необходимо. Хочу уточнить с тобой некоторые детали. – Она раскрыла голубую папку. – Последнее слово, конечно, за тобой. Потом поговорю с хозяевами клуба. – Лизнув палец, она перевернула страницу. – Итак выбирай. Салфетки розовато-бежевого цвета или слоновой кости?

Ханна пыталась сосредоточиться, но ей не давали покоя слова Ноэля. Хай?

– Из-за чего мы с тобой сцепились? – выпалила она.

Мона положила список на колени.

– Да из-за пустяка, Хан, правда, – помедлив, ответила она. – Помнишь, мы ругались за неделю до этого? Из-за самолета, вычерчивающего в небе поздравления? Из-за Наоми и Райли?

Ханна кивнула. Мона пригласила Наоми Зиглер и Райли Вулф, их главных соперниц, в свою свиту на праздновании ее семнадцатилетия. Ханна подозревала, что ей в отместку – за то, что она отказалась отмечать годовщину их дружбы.

– В общем, ты оказалась абсолютно права, – продолжала Мона. – Те двое – сущие стервы. Больше не хочу иметь с ними ничего общего. Прости, Хан, что ненадолго приняла их в нашу компанию.

– Ерунда, – слабым голосом отозвалась Ханна, чуть воспрянув духом.

– Ладно, давай к делу.

Мона вытащила две журнальные вырезки. На одной – удлиненное белое платье с пышной юбкой в складку и розеткой на спине; на второй – мини с ярким принтом.

– Платье в сборку от Phillip Lim[69] или кокетливое мини Nieves Lavi[70]?

– Nieves Lavi, – выбрала Ханна. – Оно короткое, с вырезом-лодочкой. Все будут смотреть на мои ноги, а не на ключицу и лицо.

Она снова натянула одеяло до самых глаз.

– Кстати, о лице! – воскликнула Мона, – смотри, что я тебе принесла!

Из большой сумки Cynthia Rowley[71] сливочного цвета она извлекла изящную фарфоровую маску в виде лица красивой девушки – с высокими скулами, милыми пухлыми губками и аккуратным носиком, который, вне сомнения, пользовался бы большим спросом у пациенток пластического хирурга. Маска была такой прекрасной и выразительной, почти как живое лицо.

– Это одна из масок, которые представлял на прошлогоднем показе haute couture Дом моды Dior, – выдохнула Мона. – У мамы есть кто-то знакомый в рекламном отделе компании Dior в Нью-Йорке, мы договорились, и сегодня утром маску доставили сюда.

– С ума сойти.

Ханна коснулась края маски. На ощупь она была мягкая – нечто среднее между нежной кожей ребенка и атласом. Мона приложила маску к лицу Ханны, которое все еще было наполовину спрятано под одеялом.

– Она закроет все твои синяки. Ты будешь самой потрясной девчонкой на своей вечеринке.

– Ханна и так потрясная, – заявил Лукас, отворачиваясь от медицинских приборов. – Без всякой маски.

Мона наморщила носик, словно Лукас сказал, что собирается вставить ей в задницу градусник.

– А, Лукас, – ледяным тоном произнесла она. – Я и не видела, что ты там стоишь.

– Я был здесь все время, – процедил он сквозь зубы.

Они сверлили друг друга злобными взглядами. Мона даже как будто со страхом. Но это выражение тут же исчезло с ее лица. Мона прислонила маску к вазе с цветами, поставив ее так, чтобы она смотрела на Ханну.

– Это будет лучшая вечеринка года, Хан. Жду не дождусь.

С этими словами Мона послала ей воздушный поцелуй и танцующей походкой выплыла из палаты. Ноэль, Мейсон, Шон и Майк вышли следом, сказав Ханне, что придут завтра и что она должна поделиться с ними целебной марихуаной. Только Лукас остался. Стоял, привалившись к дальней стене, возле умиротворяющего плаката в стиле Моне – с изображением поля одуванчиков. На его лице читалась тревога.

– Тот коп… Вилден? Он расспрашивал меня о наезде пару дней назад, пока мы ждали, когда ты выйдешь из комы, – тихо сообщил Лукас, усаживаясь на оранжевый стул рядом с койкой Ханны. – Интересовался, видел ли я тебя в вечер происшествия. Не заметил ли я странностей в твоем поведении, не была ли ты чем-то обеспокоена. Похоже, он не верит, что это несчастный случай.

Лукас сдавленно сглотнул и медленно поднял взгляд на Ханну.

– Может, это тот самый человек, который присылал тебе те странные сообщения?

Ханна резко села в постели. Она начисто забыла о том, что рассказала Лукасу про «Э», когда они летали на аэростате. У нее бешено заколотилось сердце.

– Ты ничего не сказал про это Вилдену?

– Конечно, нет, – заверил ее Лукас. – Просто… я беспокоюсь за тебя. Кто-то специально наехал на тебя. Ужас.

– Не бери в голову, – перебила его Ханна, скрестив руки на груди. – И пожалуйста, прошу тебя, ни слова не говори об этом Вилдену. Ладно?

– Ладно, – пообещал Лукас. – Конечно.

– Отлично, – громко произнесла Ханна.

Она глотнула воды из стакана, который стоял у ее кровати. Каждый раз, когда она отваживалась признать очевидное – что ее сбил «Э», – разум ее цепенел, отказываясь анализировать случившееся.

– Здорово, да, что Мона организует вечеринку в мою честь? – спросила Ханна, стремясь увести разговор в другое русло. – Она замечательная подруга. Все так говорят.

Лукас теребил застежку своих часов Nike.

– Я не уверен, что ей можно доверять, – буркнул он.

– Это ты о чем?

Лукас медлил с ответом.

– Ну же, – раздраженно подстегнула его Ханна. – В чем дело?

Лукас наклонился, отогнул одеяло с лица Ханны, обхватил ее щеки ладонями и поцеловал девушку. Его мягкие теплые губы слились с ее губами так естественно, словно так и должно было быть. Ханну пробрала сладостная дрожь.

Когда Лукас отстранился от нее, они оба, тяжело дыша, долго смотрели друг на друга; за это время электрокардиограф, к которому была подключена Ханна, пикнул семь раз. Ханна не сомневалась, что вид у нее ошалелый.

– Помнишь? – спросил Лукас, глядя на нее во все глаза.

Ханна наморщила лоб.

– Что… помню?

Лукас снова уставился на нее долгим взглядом, который то вспыхивал, то гас. Потом отвернулся.

– М-мне пора, – смущенно пробормотал он и выскочил из палаты.

Ханна смотрела ему вслед. Ее припухшие губы все еще горели от его поцелуя. Что это было?

18. А теперь, впервые в Роузвуде, представляем Джессику Монтгомери

В тот день, в то же самое время, после обеда, Ария стояла у здания факультета изобразительных искусств колледжа Холлис, наблюдая за группой ребят, занимающихся капоэйрой[72] на газоне. Этот вид искусства Ария никогда не понимала. Очень точно капоэйру охарактеризовал ее брат, сказав, что это никакой не бразильский боевой танец – больше похоже на то, будто исполнители, по примеру собак, пытаются обнюхать интимные места друг у друга.

На ее плечо легла чья-то худая холодная рука, и чей-то голос прошептал на ухо:

– Пришла на занятие по искусству?

Ария окаменела.

– Мередит.

Сегодня на Мередит были рваные джинсы и зеленый блейзер в тонкую полоску, через плечо перекинут рюкзак цвета хаки. Под ее взглядом Ария чувствовала себя крошечным муравьем, попавшим под лупу.

– Ты ведь посещаешь курс по бездумному искусству? – уточнила Мередит. Ария тупо кивнула, и Мередит глянула на наручные часы. – Тогда поторопись. Начало через пять минут.

Ария поняла, что ее загнали в угол. Она подумывала о том, чтобы бросить этот курс – ей как-то не улыбалось по два часа проводить в компании Дженны Кавано: встреча с ней воскресила не самые приятные воспоминания. Но Ария знала, что Мередит расскажет отцу, и Байрон прочтет ей лекцию о том, что нехорошо пренебрегать благотворительностью Мередит.

– До самой аудитории меня поведешь? – огрызнулась Ария, накинув на плечи розовый кардиган.

– Вообще-то… нет, – вроде бы удивилась Мередит. – У меня дела. Важные… дела.

Ария закатила глаза: она ведь пошутила. Но глаза у Мередит забегали, будто та скрывала что-то значительное, и Арию посетила страшная мысль: а что, если эти ее важные дела касаются подготовки к свадьбе? Ария даже думать не хотела о том, что Мередит и ее отец предстанут перед алтарем, поклянутся друг другу в любви и верности, но ужасная картина все равно лезла в голову.

Не попрощавшись с Мередит, Ария вошла в здание факультета и, перескакивая сразу через две ступеньки, поднялась на нужный этаж. В аудитории Сабрина, готовясь начать занятие, велела студентам найти для себя рабочие места. Все забегали, как в детсадовской игре, в которой дети под музыку бросаются занимать стулья, и, когда пыль улеглась, Ария увидела лишь один свободный стол… возле девушки с белой тростью и большой собакой-поводырем – золотистым ретривером. Ну конечно.

Казалось, глаза Дженны неотступно следили за Арией, пока она в своих расписных шлепках на тонкой подошве, хлопающих по деревянным половицам, шла к свободному месту. Пес Дженны приветливо задышал, когда Ария проходила мимо. Сегодня на Дженне была черная блузка с глубоким вырезом, из которого чуть выглядывал черный кружевной бюстгальтер. Будь здесь Майк, он, наверное, проникся бы к Дженне обожанием, потому что мог бы спокойно пялиться на ее грудь. Когда Ария села, Дженна склонила голову в ее сторону.

– Как тебя зовут?

– М-м… Джессика, – ляпнула Ария, прежде чем успела себя остановить.

Она глянула на Сабрину, стоявшую перед аудиторией. Зачастую преподаватели по изобразительному искусству, работавшие в системе непрерывного образования, не спрашивали у студентов имена, и Ария надеялась, что Сабрина не станет ее вычислять по наущению Мередит.

– А я – Дженна.

Она протянула руку, Ария пожала ее и быстро отвернулась, размышляя, как ей удастся досидеть до конца занятия. Утром, за завтраком в кухне-паноптикуме Мередит ей вспомнился еще один случай с Дженной, – возможно, его воскресили в памяти злобные карлики, стоявшие на холодильнике. Эли, Ария и остальные прозвали Дженну Белоснежкой, как героиню диснеевского фильма. Однажды их класс отправили собирать яблоки в плодовый питомник Лонгвуд, и Эли предложила окунуть одно в унитаз грязного женского туалета и дать Дженне, – по примеру злой ведьмы в фильме, хитростью заставившей Белоснежку съесть отравленное яблоко.

Эли велела Арии угостить Дженну – она всегда поручала другим выполнять за нее грязную работу.

– Это яблоко особенное, – обратилась Ария к Дженне, протягивая фрукт. Эли за ее спиной сдавленно фыркнула. – Фермер сказал, что оно с того дерева, на котором растут самые душистые плоды. И мне захотелось тебя порадовать.

Дженна удивилась и растрогалась. Но только она отгрызла большой сочный кусок, Эли радостно завопила.

– Ты ешь яблоко, на которое попи́сали! Фу-у-у!

Дженна прекратила жевать, яблоко вывалилось у нее изо рта.

Ария тряхнула головой, изгоняя это мерзкое воспоминание, и тут заметила стопку картин маслом на краю стола Дженны. Портреты людей, яркие, выписанные сочными мазками.

– Твои работы? – полюбопытствовала она.

– Те, что на моем столе? – уточнила Дженна, кладя руки на колени. – Да. Я беседовала с Сабриной о своих работах, и она попросила их показать. Может быть, я приму участие в одной из ее выставок.

Ария стиснула кулаки. Ну совсем день не задался, все хуже и хуже. Какого черта работы Дженны берут на выставку? Как она вообще может что-то изображать, если ни черта не видит?

Сабрина велела студентам взять муку, газеты и пустые ведра. Дженна попыталась принести все это сама, но в итоге ей помогла Сабрина. Ария заметила, как окружающие украдкой косятся на Дженну, словно боятся, что, если они будут разглядывать ее в открытую, получат замечание за бестактность.

Когда все вернулись на места, Сабрина, откашлявшись, сказала:

– Итак, в прошлый раз мы пытались получить представление о вещах путем осязания. Сегодня перед нами аналогичная задача: будем лепить маски с лиц друг друга. Каждый из нас носит ту или иную маску, верно? Мы все притворяемся. Глядя на слепок своего лица, вы, возможно, обнаружите, что выглядите совсем не так, как привыкли считать.

– Я уже так делала, – шепнула Дженна на ухо Арии. – Очень интересно. Хочешь поработать со мной в паре? Я тебя научу.

Арии хотелось выпрыгнуть из окна аудитории. Но она кивнула, а потом, сообразив, что Дженна не видела ее кивка, ответила:

– Конечно.

– Давай сначала я тебя слеплю.

В кармане джинсов Дженны что-то пикнуло. Она достала тонкий телефон-книжку LG и протянула его в сторону Арии, словно знала, что та смотрит.

– Здесь речевой набор, так что я наконец-то могу посылать сообщения.

– Не боишься засыпать его мукой? – спросила Ария.

– Она легко отмоется. Мне этот телефон так нравится, что я все время ношу его с собой.

Ария разрезала на полоски газету для Дженны – побоялась доверить ей ножницы.

– Где ты учишься? – спросила Дженна.

– М-м… в обычной средней школе Роузвуда, – солгала Ария.

– Круто, – прокомментировала Дженна. – Ты впервые на занятиях по изобразительному искусству?

Ария напряглась. Живописью она начала заниматься раньше, чем научилась читать, но ей пришлось поступиться гордостью. Она ведь теперь не Ария, а Джессика. И что еще за Джессика?

– М-м, да, – ответила она, быстро придумав себе новую личность. – Для меня это большой скачок… я обычно отдаю предпочтение спорту, играю в хоккей на траве.

Дженна налила воды в миску.

– На какой позиции ты играешь?

– М-м, да на разных, – пробормотала Ария.

Однажды Эли пыталась учить ее игре в хоккей на траве, но уже через пять минут прервала занятие, заявив, что Ария бегает, как беременная горилла. Ария не могла понять, с чего вдруг она решила выдать себя за типичную девчонку из Роузвуда – точно такую, какой она изо всех сил старалась не быть.

– Всегда интересно попробовать себя в чем-то новом, – тихо заметила Дженна, смешивая муку с водой. – В той школе, где я раньше училась, девчонок-хоккеисток из новостей интересовали только модели одежды какого-нибудь новоявленного дизайнера, о котором они прочитали в журнале Vogue.

Она презрительно фыркнула.

– В твоей школе в Филадельфии девчонки играли в хоккей на траве? – спросила Ария, имея в виду школу для слепых, куда Дженну отправили родители.

Дженна выпрямилась.

– Э… нет. А откуда ты знаешь, что я училась в Филадельфии?

Ария ущипнула себя за ладонь. Еще что скажешь? Что в шестом классе угостила Дженну яблоком, которое окунули в грязный унитаз? Что имела отношение к смерти ее сводного брата, покончившего с собой пару недель назад? Что ослепила Дженну и разрушила ее жизнь?

– Просто предположила.

– Вообще-то я имела в виду школу, в которой училась до того. Она здесь неподалеку. Дневная школа Роузвуда. Слышала про такую?

– Слышала, – промямлила Ария.

– Я вернусь туда в следующем году. – Дженна окунула полоску бумаги в смесь муки с водой. – Правда, не знаю, хочу ли. В той школе учатся идеальные создания. Если ты хоть в чем-то не похожа на них, значит, ты ничтожество. – Она покачала головой. – Извини. Ты, наверное, не понимаешь, о чем это я.

– Нет! Я абсолютно с тобой согласна! – заверила Дженну Ария.

Сама она не смогла бы в двух словах дать более точную характеристику. Некое терзающее чувство поселилось в ее душе. Дженна была красавица – высокая, грациозная, модно одетая, творческая натура. Талантливый художник. Если Дженна и впрямь вернется в свою бывшую школу, лучшим художником, возможно, там будет считаться уже она, а не Ария. Как знать, кем могла бы стать Дженна, если бы не несчастный случай. Внезапно Арии нестерпимо, до тошноты, захотелось признаться Дженне, кто она такая и сколь глубоко она сожалеет о том, что они с подругами сделали. Лишь неимоверным усилием воли девушке удалось удержать язык за зубами.

Дженна приблизилась к Арии. От нее пахло сахарной глазурью.

– Замри, – велела она.

Нащупав голову Арии, она принялась накладывать на ее лицо липкие бумажные полоски. Сейчас они мокрые и холодные, но вскоре затвердеют.

– Как думаешь, ты наденешь куда-нибудь эту маску? – спросила Дженна. – На Хэллоуин?

– Моя подруга устраивает маскарад, – ответила Ария и тут же задумалась, не сболтнула ли она снова чего-то лишнего. – Пожалуй, туда надену.

– Здорово, – воркующим голосом сказала Дженна. – А я возьму свою маску в Венецию. В следующем месяце я поеду туда с родителями. А Венеция, я слышала, мировая столица масок.

– Обожаю Венецию! – воскликнула Ария. – Мы всей семьей ездили туда четыре раза!

– Ого. – Дженна наложила полоски на лоб Арии. – Четыре раза? Вы, должно быть, любите путешествовать всей семьей.

– Раньше любили, – подчеркнула Ария, стараясь сидеть неподвижно.

– Что значит «раньше»? – Дженна принялась залеплять газетой щеки Арии.

Ария дернулась: полоски, застывая, вызывали зуд. Пожалуй, на этот вопрос можно ответить. Дженна ведь ничего не знает про ее семью.

– Ну, мои родители… как бы это сказать… Наверное, разведутся. У отца появилась новая пассия, молодая женщина. Она преподает в Холлисе. И я сейчас живу у них. Она меня ненавидит.

– А ты тоже ее ненавидишь? – негромко спросила Дженна.

– Еще как, – ответила Ария. – Она полностью прибрала к рукам отца: он живет по ее указке. Она заставляет его принимать витамины и заниматься йогой. Убедила его, что у нее гастрит, а по-моему, она абсолютно здорова.

Ария сильно прикусила изнутри щеку. Подумала: «Хоть бы она сдохла от этого воображаемого гастрита». Тогда не пришлось бы следующие несколько месяцев ломать голову над тем, как она может помешать женитьбе.

– Ну, по крайней мере, она о нем заботится. – Дженна на мгновение отстранилась, чуть улыбнулась. – Я чувствую, что ты хмуришься, но ведь в каждой семье всегда есть проблемы. В моей, например, точно есть.

Ария постаралась больше не шевелить лицевыми мышцами, дабы не выдать еще какой-нибудь информации.

– Может, все-таки стоит дать этой женщине шанс, – продолжала Дженна. – Тем более она творческая личность?

У Арии ухнуло в животе.

– Откуда ты знаешь, что она творческая личность? – спросила она, не в силах сдержаться.

Дженна перестала работать. Капли мучнистой массы упали с ее рук на обшарпанный пол.

– Так ты сама только что сказала.

Арии стало дурно. В самом деле? Дженна налепила еще несколько газетных полосок на ее щеки, потом – на подбородок, лоб и нос. И тут Арию осенило. Если Дженна чувствует, как Ария хмурится, значит, она наверняка способна сказать о ее лице и многое другое. Например, определить на ощупь, как Ария выглядит. И, стоило девушке поднять глаза, она увидела на лице Дженны мимолетный испуг, словно та уже раскусила Арию.

В аудитории стояла влажная духота.

– Мне надо… – Ария неуклюже встала из-за стола, чуть не опрокинув большое ведро с водой, к которому она пока еще не притронулась.

– Ты куда? – окликнула ее Дженна.

Арии нужно было хотя бы на несколько минут покинуть аудиторию. Но, пробираясь к выходу, она чувствовала, как маска стягивает, засасывает ее лицо. Пикнул ее смартфон «Трео». Она полезла за ним в сумку, стараясь не испачкать клавиатуру. Ей пришло сообщение:

Противно находиться в темноте? А ты представь, каково слепой! Скажешь хоть КОМУ-НИБУДЬ про меня, мрак станет твоим вечным спутником. чмоки! – Э.

Ария глянула на Дженну. Сидя за столом, та возилась с телефоном, не опасаясь измазать его тестом. Ария вздрогнула, снова услышав сигнал своего смартфона. Она посмотрела на дисплей. Поступило еще одно сообщение:

Р. S. Твоя будущая вторая мамочка ведет двойную жизнь, прямо как ты! Хочешь посмотреть? Приходи завтра в «хутерс». – Э.

19. Блуждающие умы желают знать

В четверг утром Эмили в традиционной спортивной форме роузвудской школы – белой футболке, куртке с капюшоном и синих шортах, вышла из душевой кабинки в раздевалке, и тут ожило школьное радио.

– Всем привет! – зазвучал из динамиков оживленный жизнерадостный мальчишеский голос. – Говорит Эндрю Кэмпбелл, президент вашего класса. Я только хочу напомнить, что завтра вечером в загородном клубе Роузвуда устраивается празднество по случаю выздоровления Ханны Марин! Приглашаем всех, но приносите с собой маски – вход только в маскарадных костюмах! И еще. Я хочу, чтобы все пожелали удачи Спенсер Хастингс – сегодня вечером она уезжает в Нью-Йорк на собеседование финалистов конкурса «Золотая Орхидея»! Успехов тебе, Спенсер!

Несколько девчонок в раздевалке тяжело вздохнули. В каждом объявлении по школьному радио всегда хотя бы раз упоминалась Спенсер. Эмили удивило, что вчера в больнице, когда они навещали Ханну, Спенсер ни словом не заикнулась о поездке в Нью-Йорк. Обычно она взахлеб болтала о своих достижениях.

Миновав огромную картонную акулу – талисман школы, – Эмили вошла в спортзал и услышала улюлюканье и аплодисменты, словно она явилась на собственную сюрприз-вечеринку.

– Наша любимица снова с нами! – возвестил Майк Монтгомери.

Он стоял под баскетбольным кольцом. Казалось, у него за спиной собрались все мальчишки-девятиклассники, вместе с Эмили посещавшие разновозрастный физкультурный класс.

– На секс-каникулах была?

– Что-о?

Эмили обвела взглядом спортзал. Майк говорил довольно громко.

– А то не понимаешь?! – изгалялся Майк. Его проказливое, как у эльфа, лицо почти как две капли воды походило на лицо Арии. – В Таиланд ездила или еще куда?

На его губах заиграла мечтательная улыбка.

Эмили наморщила носик.

– В Айову.

– О, – смутился Майк. – А что, Айова – тоже круто. Там ведь полно доярок.

Он многозначительно подмигнул, будто доярки у всех ассоциировались с порно.

Эмили подумывала о том, чтобы язвительной отповедью заткнуть ему рот, но в итоге просто пожала плечами, поскольку была уверена, что Майк не хотел ее унизить. Остальные долговязые девятиклассники таращились на них в изумлении, словно Майк рискнул попросить адрес электронной почты у самой Анджелины Джоли.

Учитель физкультуры, мистер Дразновский, свистнул, и все ученики, разбившись на команды, то есть рядами – на языке спортзала, уселись на пол по-турецки. Мистер Дразновский сделал перекличку, провел разминку, а потом все высыпали на теннисные корты. Выбирая в корзине для спортинвентаря ракетку «Вилсон», Эмили услышала за спиной тихое «Эй!»

У контейнера с мячами Босу[73], изотоническими кольцами для занятий по системе «пилатес» и прочими снарядами, которые используют для тренировок в свободные от уроков часы помешанные на фитнесе девчонки, стояла Майя.

– Привет, – воскликнула она, розовея от радости.

Эмили робко шагнула в объятия Майи, вдыхая ее знакомый запах – аромат жвачки с привкусом банана.

– Почему ты здесь? – ахнула она.

– Смылась с алгебры, чтобы тебя найти, – шепотом объяснила Майя. – Она показала деревянный жетончик, вырезанный в форме символа числа пи – разрешение покинуть класс во время урока. – Когда ты вернулась? Что произошло? Ты приехала насовсем?

Эмили медлила с ответом. В Роузвуде она находилась уже сутки, но минувший день прошел в суматохе – посещение больницы, потом эсэмэска от «Э», потом школа, плавание, общение с родителями. У нее просто не нашлось времени поговорить с Майей. Вчера она заметила Майю в школьном коридоре, но забежала в пустой класс и дождалась, пока та пройдет мимо. Сама не понимала почему. Не сказать, чтобы она специально пряталась от Майи.

– Я вернулась не так давно, – выдавила Эмили. – Но насовсем. Надеюсь.

Дверь, ведущая к теннисным кортам, со стуком закрылась. Эмили бросила на нее тоскливый взгляд. К тому времени, когда она войдет туда, все, кто ходит в ее физкультурный класс, найдут себе партнеров, и ей придется перекидываться мячом с мистером Дразновским, а, поскольку он ведет еще и предмет «Здоровый образ жизни», то по ходу спарринга будет читать ей лекцию о контрацепции. Эмили резко зажмурилась и снова открыла глаза, словно пробуждаясь ото сна. Что с ней такое? Какого черта она переживает из-за дурацкого урока физкультуры, когда рядом с ней Майя?

Она стремительно повернулась к Майе.

– Родители кардинально изменили свое отношение. Так испугались, что со мной что-то случилось, когда я сбежала с фермы дяди с тетей, что решили принять меня такой, какая я есть.

У Майи вытянулось лицо.

– Вот это да! – Она схватила Эмили за руки. – Так что там с тобой произошло у дяди с тетей? Тебя плохо приняли?

– В каком-то смысле.

Эмили закрыла глаза, рисуя в воображении суровые лица Хелен и Аллена. Потом вспомнила, как танцевала с Тристой на вечеринке. Триста сказала Эмили, что, будь она танцем, это был бы виргинский рил. Может, нужно признаться Майе в том, что у нее произошло с Тристой… а что произошло-то? Ничего. Лучше просто забыть про это.

– Долгая история.

– Потом ты мне расскажешь во всех подробностях. Теперь ведь мы можем наконец-то встречаться в открытую.

Майя запрыгала на месте и быстро глянула на табло с большими часами.

– Мне пора возвращаться, – шепнула она. – Встретимся сегодня вечером?

Эмили колебалась, сознавая, что впервые может согласиться, не думая, как обмануть родителей. Потом вспомнила.

– Не могу. Сегодня семейный ужин.

Майя расстроилась.

– Тогда завтра? Могли бы вместе пойти на вечеринку в честь Ханны.

– К-конечно, – с запинкой ответила Эмили. – Это было бы здорово.

– И… уф! У меня для тебя сюрприз. Ба-альшой. – Майя снова запрыгала, перескакивая с ноги на ногу. – Знаешь Скотта Чина? Фотографа ежегодника? Мы с ним вместе ходим на историю. Так вот, он сказал, что нас с тобой выбрали лучшей парочкой года! Здорово, да?

– Лучшей парочкой? – повторила Эмили, чувствуя, как во рту пересохло.

Майя взяла Эмили за руки и принялась их раскачивать взад-вперед.

– Завтра нас сфоткают для альбома. Классно, да?

– Да уж. – Эмили схватилась за нижний край футболки, сжала его в ладони.

Майя склонила голову набок.

– Что с тобой? Ты не рада?

– Конечно, рада. В восторге.

Только Эмили сделала глубокий вдох, собираясь подкрепить свои слова новой порцией уверений, как в кармане спортивной куртки, у самой талии, завибрировал мобильник. Вздрогнув, она вытащила его. Сердце в груди заколотилось. «Одно новое сообщение», гласила надпись на дисплее. Когда она увидела, от кого эсэмэска, ей стало совсем дурно – уже по другой причине. Не читая послания, Эмили закрыла телефон.

– Хорошие новости? – спросила Майя неестественно оживленным тоном.

– Нет. – Эмили убрала телефон в карман.

Майя перекинула жетон-пропуск из одной ладони в другую, чмокнула Эмили в щеку и неторопливо пошла из спортзала, стуча по деревянному полу каблуками высоких бежевых сапог фирмы Frye. Только Майя свернула в коридор, Эмили снова достала телефон и, глубоко вдохнув, посмотрела на дисплей.

«Привет, Эмили! Только-только узнала, что ты УЕХАЛА! Я буду скучать! Где ты живешь в Пенсильвании? Будь ты известной исторической личностью Филадельфии, кем бы ты была? Я – мужиком с упаковки «Куэйкер оутс» [74] … Он ведь считается? Может, как-нибудь навещу тебя? Целую, Триста».

В спортзале включилась система отопления. Эмили захлопнула телефон и, помедлив, вообще его отключила.

Много лет назад, прямо перед тем, как Эмили поцеловала Эли в доме ДиЛаурентисов, Эли призналась, что втайне встречается с парнем, который старше нее. Имени его она не назвала, но теперь Эмили догадывалась, что это, наверное, был Йен Томас. Взволнованная, Эли схватила Эмили за руки. «Как только подумаю о нем, сердце сжимается, будто я лечу на «русских горках», – восторженно говорила подруга. – Влюбленность – самое прекрасное чувство на свете».

Эмили застегнула куртку до подбородка. Ей тоже казалось, что она влюблена, но у нее не было такого чувства, что она летит на «русских горках». Скорее это напоминало комнату смеха, где за каждым поворотом ее ждал сюрприз, и она понятия не имела, что будет дальше.

20. Меж друзьями секретов не бывает

В четверг после полудня Ханна смотрела на свое отражение в зеркале в ванной на нижнем этаже. Нанеся на заштопанный подбородок немного крем-пудры, она поморщилась. И почему швы так сильно болят? Почему доктор Гейст зашил ей лицо уродливыми черными нитками? Неужели не нашлось ниток более приятного – телесного – цвета?

Она взяла в руки свой новенький «Блэкберри» и задумалась. Сегодня, когда папа привез ее домой из больницы, телефон ждал ее на кухонном столе. На коробке «Блэкберри» лежала карточка: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ! ЛЮБЛЮ. МАМА». Теперь, когда угроза жизни дочери миновала, мама снова круглые сутки пропадала на работе, как обычно.

Вздохнув, Ханна набрала номер, указанный на обратной стороне бутылочки с крем-пудрой.

– Здравствуйте. Горячая линия Бобби Браун! – ответил ей бодрый голос.

– Это Ханна Марин, – деловито представилась Ханна, изображая из себя Анну Винтур[75]. – Я бы хотела записаться к Бобби на макияж.

– Запись клиентов осуществляет ее агент. Но, думаю, она очень занята…

– Дайте мне телефон ее агента, пожалуйста.

– Не думаю, что я вправе…

– А вы не думайте, а дайте, – воркующим голоском проговорила Ханна. – Я вас не выдам.

Девушка замялась, что-то пробормотала, но потом все же переключила Ханну на другого секретаря, который назвал ей номер с кодом 212[76]. Губной помадой она записала телефон на зеркале и повесила трубку, раздираемая противоречивыми чувствами. С одной стороны, радовало, что ей все так же удается манипулировать людьми, добиваясь желаемого. На такое способны только девчонки высшей пробы, школьные королевы. Но что, если даже Бобби не сможет ничего поделать с ее изуродованным лицом?

В дверь позвонили. Ханна наложила еще немного крем-пудры на швы и направилась в холл. Наверняка это Мона явилась, чтобы помочь ей отобрать красивых и хорошо сложенных парней для ее свиты на вечеринке. Она сказала Ханне, что хочет заказать для нее самых сексуальных моделей, которых только можно купить за деньги.

В холле Ханна на минуту остановилась у огромной керамической чаши раку[77], принадлежавшей ее маме. Вчера в больнице Лукас сказал, что Моне не следует доверять. Что он имел в виду? И еще: как она должна расценивать его поцелуй? С их последней встречи она лишь об этом и думала. Ханна ждала, что утром Лукас, как всегда, придет к ней в больницу – со стопкой журналов и кофе с молоком из «Старбакса». Но он не пришел, и она… огорчилась. А во второй половине дня, после того, как папа привез ее домой, Ханна целых три минуты не переключала канал, по которому показывали очередную серию мыльной оперы «Все мои дети»[78]. Персонажи фильма страстно целовались, и Ханна, сладостно поеживаясь, смотрела на них во все глаза, вспоминая, как целовалась сама.

И ведь нельзя сказать, что Лукас ей нравится. Он вообще не ее круга. И чтобы еще раз убедить себя в этом, она спросила у Моны, когда та привезла ей одежду для выписки – облегающие джинсы Seven, укороченный жакет в клетку Moschino и футболку из супермягкой ткани, – что та думает о Лукасе. И Мона ответила:

– Лукас Битти? Да он же лузер, Хан. Всегда таким был.

Значит, решено. С Лукасом она больше не знается. И о том, что целовалась с ним, никому не скажет. Никогда.

Ханна подошла к двери. Даже через матовое стекло было заметно, как сияют белокурые волосы Моны. Открыв, девушка едва не упала от изумления, увидев за спиной Моны Спенсер. А за ней стояли Эмили и Ария. Неужели, недоумевала Ханна, она случайно пригласила их всех к себе на одно и то же время?

– Вот так сюрприз, – нервно произнесла она.

Первой в дом, протиснувшись мимо Моны, вошла Спенсер.

– Нам нужно поговорить с тобой, – заявила она.

Мона, Эмили и Ария вошли следом. Девушки расположились на мягкой кожаной мебели ирисочного цвета в гостиной Ханны точно так, как они обычно сидели там в свою бытность закадычными подругами: Спенсер заняла большое кресло в углу, Эмили и Ария устроились на диване. Мона опустилась на место Эли – в кресло-шезлонг у окна. Если не присматриваться, ее вполне можно было принять за Эли. Ханна искоса глянула на Мону, проверяя, не злится ли она, но вид у Моны был… не сердитый.

Ханна присела на оттоманку.

– М-м, так о чем нам нужно поговорить? – обратилась она к Спенсер.

Ария с Эмили тоже выглядели несколько обескураженными.

– Мы получили еще одно сообщение от «Э», когда вышли из больницы, – выпалила Спенсер.

– Спенсер, – прошипела Ханна.

Эмили с Арией разинули рты. С каких это пор они стали говорить об «Э» при посторонних?

– Все нормально, – успокоила их Спенсер. – Мона в курсе. «Э» ей тоже шлет эсэмэски.

Ханне вдруг стало дурно. Она глянула на Мону в поисках подтверждения словам Спенсер. Та сидела с серьезным лицом, плотно сжав губы.

– Не может быть, – прошептала Ханна.

– Тебе тоже? – охнула Ария.

– Сколько? – с трудом выдавила Эмили.

– Две, – призналась Мона, глядя на очертания своих худых коленей, проступающие под трикотажным платьем кирпичного цвета фирмы С&С California. – На прошлой неделе получила. Вчера, когда решилась рассказать об этом Спенсер, даже представить не могла, что вы их тоже получаете.

– Ничего не понимаю, – прошептала Ария, обводя взглядом своих одноклассниц. – Я думала, «Э» терроризирует только давних подруг Эли.

– Возможно, мы заблуждались, – промолвила Спенсер.

У Ханны свело живот.

– Спенсер рассказала тебе про внедорожник, который меня сбил?

– И о том, что за рулем сидел «Э». – Мона побледнела. – И что ты знаешь, кто такой «Э».

Спенсер закинула ногу на ногу.

– В общем, мы получили новое сообщение. Похоже, «Э» не хочет, чтобы ты вспомнила, Ханна. И, если мы будем давить на тебя, требовать, чтобы ты вспомнила, «Э» расправится и с нами.

Эмили ойкнула.

– Боже, как страшно, – прошептала Мона. Она покачивала ногой, как всегда, когда нервничала. – Нужно обратиться в полицию.

– Пожалуй, – согласилась Эмили. – Они бы нам помогли. Это уже не шутки.

– Нет! – чуть ли не взвизгнула Ария. – «Э» точно узнает. «Э»… как будто видит нас, все время.

Эмили плотно сжала губы, глядя на свои руки. Мона проглотила комок в горле.

– Да, Ария, я тебя понимаю. С тех пор, как стали приходить эти эсэмэски, мне все время кажется, что за мной наблюдают. – С испугом в широко распахнутых глазах она посмотрела на девушек. – Как знать? Может, за нами и сейчас следят.

Ханна поежилась. Ария, как безумная, принялась изучать заставленную мебелью гостиную Ханны. Эмили заглянула за кабинетный рояль, словно «Э» мог притаиться в углу. Потом зажужжал «Сайдкик» Моны. Все непроизвольно вскрикнули. Мона вытащила телефон, и кровь отлила от ее лица.

– О боже. Еще одно.

Все сгрудились вокруг Моны. На телефон ей пришла электронная открытка – поздравление с днем рождения. Под изображением радостно улыбающихся воздушных шаров и залитого белой глазурью торта – будь он настоящий, Мона его даже в рот бы не взяла – они прочитали:

Мои запоздалые поздравления с днем рождения, Мона! Так когда ты расскажешь Ханне про свои делишки? Мой совет: ДОЖДИСЬ, когда она вручит тебе свой подарок. Если подругу потеряешь, так хоть подарок останется! – Э.

У Ханны застыла кровь в жилах.

– Что за делишки? О чем говорит «Э»?

Мона побелела, как полотно.

– Ханна… послушай. Мы действительно с тобой повздорили на моем дне рождения. Но из-за ерунды. Честно. Давай просто забудем об этом.

У Ханны сердце в груди взревело, как автомобильный двигатель. Во рту мгновенно пересохло.

– После того, что с тобой случилось, я специально не стала напоминать тебе о ссоре. Сочла, что это неважно, – продолжала Мона с отчаянием в звонком голосе. – Не хотела тебя расстраивать. И я ужасно переживала из-за того, что мы тогда поругались. Особенно когда испугалась, что навсегда тебя потеряла. Я просто хотела об этом забыть. И вечеринку специально устроила, чтобы помириться с тобой. И…

Прошло несколько мучительных секунд. Включилась система отопления, и все вздрогнули. Спенсер кашлянула.

– Не ссорьтесь, девочки, – мягко сказала она. – «Э» специально сталкивает вас лбами, чтобы вы не задумывались о том, кто шлет вам эти гнусные послания.

Мона с благодарностью посмотрела на Спенсер. Ханна сгорбилась под обращенными на нее взглядами. Меньше всего ей хотелось обсуждать при свидетелях свои отношения с Моной. Она вообще сомневалась, стоит ли говорить об этом.

– Спенсер права. «Э» старается нас рассорить.

Девушки погрузились в молчание, глядя на квадратную бумажную лампу, созданную по дизайну Ногути[79], что стояла на журнальном столике. Спенсер сжала руку Моны, Эмили взяла за руку Ханну.

– Что еще было в тех эсэмэсках? – тихо спросила Ария Мону.

Мона понурилась.

– Да так, кое-что о прошлом.

Ханна рассвирепела и, чтобы сдержать гнев, уставилась на заколку в виде синей птицы в волосах Арии. Она догадывалась, чем «Э» изводил Мону: напоминал о том времени, когда Ханна с Моной еще не подружились, когда Мону все считали глупой и невоспитанной. Какие тайны из недр минувшего вытаскивал «Э»? Как Мона хвостом таскалась за Эли, стараясь во всем на нее походить? Как она была всеобщим посмешищем? Ханна с Моной никогда не обсуждали прошлое, но порой Ханне казалось, что мучительные воспоминания тянутся за ними темным шлейфом, бурлят у самой поверхности их дружбы, как подземный гейзер.

– Если не хочешь, не говори, – быстро сказала Ханна. – «Э» и нам в своих посланиях частенько напоминает о том, что было давно. Есть много такого, что мы все предпочли бы забыть.

Она перехватила взгляд Моны, надеясь, что та поймет. Мона стиснула ее руку. Ханна обратила внимание, что на пальце у подруги серебряное колечко с бирюзой, которое она сделала для Моны на занятиях по ювелирному искусству. Мона носила его, хотя смотрелось кольцо как обычная школьная поделка – такие только лузерам подходят, – а не симпатичная безделушка от Тиффани. На сердце у Ханны потеплело. «Э» в одном прав: между лучшими подругами не может быть секретов. И теперь между Ханной и Моной секретов не осталось.

Раздался звонок в дверь, три коротких сигнала – «бом, бом, бом» – на азиатский манер. Девочки насторожились.

– Кто это? – со страхом прошептала Ария.

Мона вскочила, тряхнула длинными белокурыми волосами и, широко улыбаясь, кинулась к входной двери.

– Сейчас нас отвлекут от проблем.

– Что, пиццу доставили? – спросила Эмили.

– Нет, это, конечно же, десять парней из филадельфийского филиала модельного агентства «Вильгельмина», – ответила Мона таким тоном, словно это подразумевалось само собой: неужели вы думали, что это мог быть кто-то другой?

21. Как решить такую проблемы, как Эмили?

В четверг вечером, уйдя от Ханны, Эмили отправилась в торговый центр «Кинг Джеймс». Лавируя между нагруженными сумками покупателями, от которых пахло дорогими духами и одеколонами, она шла на встречу с родителями в ресторан «Весь этот джаз!», располагавшийся рядом с универмагом «Нордстром». Этот ресторан, в котором царил дух бродвейского мюзикла, Эмили обожала в детстве, и родители полагали, что он ей по-прежнему нравится. Выглядел он все так же – фасад с ложным козырьком, имитирующий вход в бродвейский театр; гигантская фигура Призрака Оперы у стойки на возвышении, за которой встречает посетителей старшая официантка; на стенах – фотографии бродвейских звезд.

Поскольку Эмили пришла первой, ожидая родных, она села за барную стойку с гранитной столешницей. Какое-то время она рассматривала коллекционных кукол-русалочек, выставленных под стеклом возле стойки старшей официантки. Эмили, когда была помладше, мечтала поменяться местами с принцессой-русалочкой Ариэль: пусть бы у Ариэль были человеческие ноги Эмили, а Эмили достался бы ее рыбий хвост. Она снова и снова заставляла подруг смотреть вместе с ней этот фильм, пока Эли однажды не воспротивилась, заявив, что это глупое детское занятие и пора положить этому конец.

Внимание Эмили привлекло знакомое изображение, появившееся на экране телевизора над барной стойкой. На переднем плане стояла светловолосая, с огромным бюстом журналистка, в углу Эмили увидела фото Эли-семиклассницы.

– Весь этот год родители Элисон ДиЛаурентис живут в небольшом городке в Пенсильвании, неподалеку от Роузвуда. Их сын Джейсон учится на последнем курсе Йельского университета. Они вели тихую спокойную жизнь… до недавнего времени. Пока следствие по делу об убийстве Элисон топчется на месте, как же справляются с горем ее родные?

На телеэкране промелькнуло увитое плющом величественное здание. Надпись под ним гласила: НЬЮ-ХЕЙВЕН, КОННЕКТИКУТ. Еще одна белокурая журналистка торопливо шла за группой студентов.

– Джейсон! – окликнула она. – Ты считаешь, полиция делает все возможное, чтобы найти убийцу твоей сестры?

– Горе сблизило вашу семью?! – выкрикнул еще кто-то.

Парень в бейсболке с эмблемой бейсбольной команды Филадельфии обернулся. Эмили вытаращила глаза: после исчезновения Эли она лишь пару раз видела Джейсона ДиЛаурентиса. Взгляд у него был жесткий, холодный, уголки рта опущены.

– Я мало общаюсь со своей семьей, – ответил Джейсон. – Очень уж они неадекватные.

Эмили сунула ступни за перекладину табурета. Родные Эли… неадекватные? В глазах Эмили ДиЛаурентисы были идеальной семьей. Отец Эли имел престижную работу, но умудрялся на выходные приезжать домой, устраивал для детей пикники. Миссис ДиЛаурентис водила Эли, Эмили и остальных подруг по магазинам, пекла для них печенье с изюмом из овсяной муки. В их доме царил безукоризненный порядок, и, когда бы Эмили ни оставалась у них ужинать, за столом всегда звучал смех.

Эмили вспомнила тот день, о котором чуть раньше упоминала Ханна, – день накануне исчезновения Эли. Когда Эли вышла на террасу, Эмили, извинившись, направилась в туалет. Проходя через кухню, где ей попалась Шарлотта, гималайская кошка Эли, девочка услышала, как Джейсон шепчется с кем-то на лестнице. Голос у него был сердитый.

– Лучше прекрати, – шипел Джейсон. – Знаешь ведь, как их это бесит.

– Я никому не причиняю вреда, – ответил ему кто-то шепотом.

Озадаченная, Эмили прижалась к стене холла. Второй голос чем-то напоминал голос Эли.

– Я просто пытаюсь тебе помочь, – продолжал Джейсон еще более взволнованным тоном.

В эту минуту миссис ДиЛаурентис, влетев через боковую дверь, бегом кинулась к раковине мыть грязные руки.

– О, Эмили, привет! – воскликнула она.

Мгновенно заторопившись дальше, Эмили услышала, как кто-то поднимается на второй этаж.

Эмили снова глянула на телеэкран. Ведущий программы новостей теперь обращался к членам загородного клуба Роузвуда: именно на его территории был замечен Роузвудский преследователь. У Эмили запершило в горле. Не нужно большого ума, чтобы провести параллель между Роузвудским преследователем и «Э»… и загородным клубом? Там состоится вечеринка в честь Ханны. Получив последнее сообщение от «Э», Эмили больше старалась не расспрашивать Ханну, но она по-прежнему считала, что им необходимо обратиться в полицию – все зашло слишком далеко. А вдруг «Э» не только на Ханну наехал, но еще и Эли убил, как на днях предположила Ария? Но, может быть, Мона права: «Э» где-то рядом, отслеживает каждый их шаг. Если они обратятся в полицию, «Э» об этом узнает.

Словно по сигналу затрубил ее сотовый телефон. Эмили даже подпрыгнула на табурете, чуть не свалившись на пол. Ей пришло новое сообщение, но, слава богу, всего лишь от Тристы. Опять. «Привет, Эм! Какие планы на эти выходные? Целую, Триста».

Эмили раздражало, что Рита Морено[80] слишком громко поет песню «Америка». И она предпочла бы не сидеть так близко к фотографии из мюзикла «Кошки»: загримированные под кошек актеры хитро косились на нее, словно им не терпелось поточить об Эмили свои коготки. Она провела рукой по клавиатуре своего телефона «Нокиа». Пожалуй, не ответить нельзя; это расценят как невоспитанность. И она набрала: «Привет! В пятницу иду на маскарадную вечеринку в честь моей подруги. Должно быть весело! Эм».

Триста отписалась незамедлительно: «С ума сойти! Жаль, меня там не будет!»

«Мне тоже жаль, – ответила Эмили. – Пока». Интересно, чем сама Триста займется в выходные? Пойдет на очередную тусовку в силосохранилище? Завяжет знакомство еще с какой-нибудь девчонкой?

– Эмили?

Две ледяные руки взяли ее за плечи. Эмили резко обернулась, уронив телефон на пол. У нее за спиной стояла Майя. За Майей – мама и папа Эмили, ее сестра Кэролайн со своим парнем, Тофером. Все радостно улыбались.

– Сюрприз! – воскликнула Майя. – Твоя мама мне сегодня позвонила и пригласила на ваш семейный ужин!

– О-о-о, – с запинкой протянула Эмили. – Здорово.

Она подняла телефон и зажала его в ладонях, пряча от Майи дисплей, словно опасалась, как бы та не увидела ее переписку с Тристой. Девушке казалось, что на нее направлен жаркий луч прожектора. Она взглянула на родителей. Те стояли рядом с большим плакатом, на котором актеры «Отверженных» штурмовали баррикады. И мама, и папа нервно улыбались – как тогда, когда Эмили познакомила их со своим парнем Беном.

– Наш столик готов, – сообщила мама Эмили.

Майя взяла Эмили за руку, и они последовали за остальными к кабинке. Вместе со всеми устроились на приставленных к стенкам длинных пурпурных скамейках. Женоподобный официант – Эмили была уверена, что он накрасил тушью ресницы – спросил, не желают ли они заказать коктейли.

– Я так рада, что наконец-то познакомилась с вами, мистер и миссис Филдс, – сказала Майя, как только официант удалился. Она лучезарно улыбнулась родителям Эмили.

Мама Эмили улыбнулась в ответ.

– Мы тоже рады знакомству с тобой.

В ее голосе слышалась только теплота. Папа Эмили тоже улыбнулся.

Майя кивнула на браслет Кэролайн.

– Красивый какой. Сама сделала?

Кэролайн покраснела.

– Да. На занятиях по ювелирному искусству.

Майя широко распахнула глаза цвета жженой умбры.

– Я хотела записаться на ювелирку, но у меня напрочь отсутствует чувство цвета. А в твоем браслете все так гармонично сочетается.

Кэролайн уткнулась взглядом в тарелку с узором из золотых крапинок.

– Вообще-то это нетрудно.

Эмили видела, что ее сестра польщена. Завязалась непринужденная легкая беседа. Они говорили о школе, о Роузвудском преследователе, о наезде на Ханну, потом о Калифорнии – Кэролайн спросила, не знает ли Майя кого-то из ребят, кто учится в Стэнфорде[81], куда она намерена поступить в следующем году. Тофер от души хохотал над рассказом Майи о том, как она в Сан-Франциско по просьбе своего старого соседа нянчилась с его восемью попугайчиками. Эмили смотрела на всех и злилась. Если Майя так легко располагает к себе, почему родители раньше не давали ей возможности понравиться им? Зачем все эти разговоры о том, что Эмили должна держаться подальше от Майи? Неужели ей нужно было сбежать от них, чтобы близкие научились уважать ее жизнь?

– Кстати, чуть не забыл, – сказал папа Эмили, когда им принесли ужин. – На День благодарения я снова забронировал домик в Даке.

– Чудесно, – обрадовалась миссис Филдс. – Тот же самый?

– Тот самый. – Мистер Филдс наколол на вилку маленькую морковку.

– А где находится Дак? – спросила Майя.

Эмили ковыряла вилкой картофельное пюре.

– Это маленький курортный городок на Внешних отмелях[82] в Северной Каролине. Мы ежегодно снимаем там домик на День благодарения. В это время года вода там довольно теплая, вполне можно купаться в гидрокостюме.

– Может, Майя пожелала бы поехать с нами, – предложила миссис Филдс, аккуратно промокая рот салфеткой. – Ты ведь всегда брала с собой кого-то из друзей.

Эмили в изумлении уставилась на мать. Она всегда брала с собой своего парня – в прошлом году это был Бен. Кэролайн пригласила Тофера.

Майя прижала ладонь к груди.

– Ой… конечно! Не откажусь!

Эмили казалось, что оформленные в виде театральных декораций стены ресторана сдвигаются вокруг нее. Она потянула за воротник рубашки, потом встала из-за стола. Ничего никому не объясняя, обогнула кучку официантов и официанток, одетых, как персонажи «Богемы»[83], и зашла в туалет. Закрывшись в кабинке, прислонилась к стене, выложенной мозаичной плиткой, и закрыла глаза.

Дверь туалета отворилась. Под нижним краем дверцы показались квадратные носы обуви Майи – туфель Мэри Джейн[84].

– Эмили? – тихо позвала Майя.

Эмили глянула в щель между металлической дверцей и стенкой кабинки. На плече у Майи висела вязаная сумка; сама она в беспокойстве сжимала губы.

– Все нормально? – спросила Майя.

– Как-то нехорошо немного стало, – невнятно ответила Эмили.

Спустив воду в унитазе, она вышла из кабинки и остановилась перед раковиной, спиной к Майе. Стояла как неживая, напрягшись всем телом. Если Майя дотронется до нее сейчас, думала Эмили, она просто взорвется. Майя протянула к ней руку и тут же отдернула, словно почувствовала ее настроение.

– Здорово, правда, что твои родители пригласили меня поехать с вами в Дак? Вот уж повеселимся!

Эмили налила полную ладонь жидкого мыла. Когда они всей семьей ездили в Дак, Эмили с Кэролайн как минимум три часа в день отдавали дань бодисерфингу[85]. После смотрели нескончаемые передачи по телеканалу Cartoon Network[86], подзаправлялись и снова шли в воду. Майе, она знала, такой распорядок не понравится.

Эмили повернулась к ней.

– Как-то… странно все это. На прошлой неделе родители меня ненавидели. Теперь я им нравлюсь. Они пытаются расположить меня к себе, сюрприз мне устроили, позвав тебя на ужин, а потом вообще пригласили тебя на Внешние отмели.

Майя нахмурилась.

– Это что, плохо?

– Да, – выпалила Эмили. – Или нет. Нет, конечно.

Все шло не так. Кашлянув, она встретила в зеркале взгляд Майи.

– Майя, какой конфетой ты хотела бы быть, если б могла ею стать?

Майя коснулась края позолоченной коробки с салфетками, которая стояла на столешнице возле раковины.

– М-м?

– Ну, например… «Майк энд Айк»? «Лаффитаффи»? Батончиком «Сникерс»? Какой?

Майя внимательно посмотрела на нее.

– Ты что, пьяная?

Эмили разглядывала Майю в зеркале. Ее кожа медового оттенка будто излучала тепло; на губах сиял блеск с ароматом бойзеновой ягоды. Эмили влюбилась в Майю с первого взгляда; родители старались всячески выражать ей свою благосклонность. Так в чем проблема? Почему, пытаясь думать о том, как целуется с Майей, Эмили вместо нее представляла Тристу?

Майя прислонилась к столешнице.

– Эмили, мне кажется, я понимаю, в чем дело.

Стараясь не покраснеть, Эмили быстро глянула на нее.

– Нет, вряд ли.

Взгляд Майи смягчился.

– Это из-за твоей подруги Ханны? Из-за того, что с ней случилось? Ты ведь там была? Говорят, человек, сбивший Ханну, до этого следил за ней.

Парусиновая сумочка Banana Republic выскользнула из рук Эмили и со стуком упала на кафельный пол.

– Где ты это слышала? – прошептала она.

Майя отшатнулась в испуге.

– Я… не знаю. Не помню. – Озадаченная, она искоса поглядывала на Эмили. – Не замыкайся в себе, Эм. У нас ведь с тобой не должно быть секретов друг от друга, правда?

Из динамиков лилась ария Гершвина[87]. Эмили вспомнила послание «Э», полученное на минувшей неделе, когда она и три ее подруги встречались с офицером полиции Вилденом: «Скажешь обо мне хоть КОМУ-НИБУДЬ, пожалеешь». Прозвучало три долгих музыкальных такта, прежде чем она прошептала:

– Никто за Ханной не следил. Это был несчастный случай. И точка.

Майя провела ладонями по краю керамической раковины.

– Пожалуй, я вернусь за стол. Жду… жду тебя там.

Она медленно попятилась к выходу. Эмили услышала, как захлопнулась дверь туалета. Арию Гершвина сменила мелодия из «Аиды»[88]. Эмили села перед зеркалом, положив сумочку на колени. «Никто ничего не говорил, – убеждала она себя. – Никто не знает, кроме нас. И никто не скажет «Э»».

Неожиданно она заметила в своей раскрытой сумочке сложенную записку. На верхней стороне надпись, сделанная круглыми розовыми буквами, гласила: «ЭМИЛИ». Она развернула листок. Это был бланк заявления на вступление в общество РДЛИГ – «Родители и друзья лесбиянок и гомосексуалистов». Кто-то уже внес анкетные данные родителей Эмили. Внизу стояла приписка знакомым заостренным почерком:

С выходом в свет тебя, Эм, – твои родители, должно быть, очень горды собой! Теперь, когда Филдсов переполняют любовь и благоволение, будет очень жаль, если что-то случится с их маленькой лесбиянкой, так что помалкивай… и они тебя не потеряют! – Э.

Дверь все еще раскачивалась после ухода Майи. Эмили смотрела на записку, руки у нее дрожали. Внезапно в нос ей ударил знакомый запах. Похожий… Нахмурившись, Эмили принюхалась. Поднесла записку «Э» прямо к носу. Вдохнула. И внутри у нее все окаменело. Этот запах она узнала бы всюду. Соблазнительный аромат банановой жвачки Майи.

22. Если бы стены отеля могли говорить…

В четверг вечером, после ужина в дорогом манхэттенском стейк-хаусе «Смит и Волленски», куда часто захаживал ее отец, Спенсер шла за своей семьей по застеленному серым ковром коридору отеля W. На стенах висели глянцевые фотографии Энни Лейбовиц[89], в воздухе витали ароматы ванили и свежих полотенец.

Мама Спенсер с кем-то беседовала по мобильному телефону.

– Нет, она обязательно победит, – тихо сказала миссис Хастингс. – Давай сразу закажем? – Она на время умолкла, видимо, ее собеседник сообщал ей что-то важное. – Прекрасно. Завтра поговорим.

Она захлопнула телефон.

Спенсер поправила лацкан сизого цвета пиджака Armani Exchange[90] – настраиваясь на победу в серьезном интеллектуальном конкурсе, на ужин она надела деловой костюм. Интересно, подумала Спенсер, с кем это говорила ее мама? Наверное, планировала нечто потрясающее для Спенсер, если она завоюет «Золотую Орхидею». Сказочное путешествие? Посещение «Барниз»[91] в сопровождении персонального консультанта? Встречу с другом семьи, сотрудником «Нью-Йорк таймс»? Спенсер просила родителей, чтобы они отпустили ее на лето поработать стажером в «Таймс», но те не позволили.

– Нервничаешь, Спенсер?

У нее за спиной появились Мелисса с Йеном, тащившие за собой одинаковые клетчатые чемоданы. К сожалению, мама настояла на том, чтобы Мелисса тоже приехала на собеседование – в качестве моральной поддержки, а Мелисса взяла с собой Йена. Мелисса протянула ей маленькую бутылочку с этикеткой «МАРТИНИ С СОБОЙ!»

– Хочешь такую? Я могла бы достать для тебя, если нужно успокоить нервы.

– Я спокойна, – огрызнулась Спенсер.

В присутствии сестры у нее возникало ощущение, что под бюстгальтером Malizia, который был на ней, ползают тараканы. Стоило Спенсер закрыть глаза, она видела испуг на лице Мелиссы, когда Вилден спросил, где находились она и Йен в вечер исчезновения Эли, слышала ее голос, заявлявший: «Убить может только очень особенный человек, а ты не особенная».

Мелисса остановилась, встряхнула бутылочку с мартини.

– Наверное, тебе и впрямь не стоит пить. А то еще забудешь содержание своего реферата, номинированного на «Золотую Орхидею».

– И то верно, – тихим голосом поддержала старшую дочь миссис Хастингс.

Рассерженная, Спенсер отвернулась от родных. Смеясь, Йен и Мелисса вошли в свой номер, рядом с номером Спенсер. Мама полезла в сумочку за ключом от комнаты младшей дочери. В это время мимо них прошла симпатичная девушка возраста Спенсер. Наклонив голову, она рассматривала кремовую открытку, подозрительно похожую на приглашение на завтрак, какое прислали Спенсер организаторы конкурса «Золотая Орхидея». Сейчас оно лежало в ее твидовой сумке от Kate Spade.

Девушка, поймав взгляд Спенсер, сдержанно улыбнулась и звонко поздоровалась:

– Привет!

Держалась она, как диктор CNN — с достоинством, уверенно, дружелюбно. Спенсер в изумлении открыла рот, попытавшись выдавить какие-то слова. Девушка, не дожидаясь, когда ей ответят, пожала плечами и отвернулась.

Единственный бокал вина, который родители позволили Спенсер выпить за ужином, все еще ощущался в желудке. Она посмотрела на мать.

– На «Золотую Орхидею» столько умных претендентов, – прошептала Спенсер, когда девушка свернула за угол. – Я им не соперница.

– Чепуха, – отрывисто бросила миссис Хастингс. – Ты победишь. – Она вручила ей ключ. – Это твой. Мы сняли для тебя люкс.

Она потрепала дочь по руке и пошла по коридору к своему номеру. Прикусив губу, Спенсер открыла дверь и включила свет. В комнате пахло корицей и новым ковром, на большой двуспальной кровати лежало с десяток подушек. Приняв горделивый вид, девушка подвезла сумку к красновато-коричневому гардеробу. Повесила в шкаф черный костюм от Armani, который собиралась надеть на собеседование; розовый комплект нижнего белья Woolford, приносивший ей удачу, положила в верхний ящик стоявшего рядом комода с зеркалом. Переодевшись в пижаму, Спенсер обошла номер, проверяя, ровно ли висят на стенах картины, одинаково ли взбиты большие подушки небесно-голубого цвета. В ванной подровняла на вешалке полотенца; ромбом разложила у раковины гель для душа Bliss, шампунь и кондиционер. Вернувшись в спальню, какое-то время тупо смотрела на попавшийся на глаза номер журнала Time Out NY. На обложке размещалась фотография Дональда Трампа[92] на фоне небоскреба, названного его именем[93].

Спенсер сделала дыхательные упражнения по системе йоги, но облегчения не почувствовала. Наконец разложила на кровати пять учебников по экономике и исчерченный маркером реферат Мелиссы. «Ты победишь», – звучал в ушах голос мамы.

Около часа она до одури репетировала перед зеркалом отдельные фрагменты доклада Мелиссы, потом услышала стук в дверь, ведущую в смежный номер. Она села, недоумевая: там ведь вроде как комната Мелиссы.

Постучали снова. Спенсер осторожно соскользнула с кровати и на цыпочках подошла к двери. Глянула на мобильник, но тот не выказывал признаков жизни.

– Да? – тихо отозвалась Спенсер.

– Спенсер? – хрипло окликнул Йен. – Привет. Похоже, у нас смежные номера. Можно войти?

– М-м, – неуверенно произнесла Спенсер.

Смежная дверь скрипнула несколько раз и отворилась. Йен сменил белую рубашку и брюки цвета хаки на футболку и джинсы Ksubi[94]. Испуганная и взволнованная, Спенсер сжала кулаки.

Йен оглядел комнату.

– Слушай, по сравнению с нашим твой номер просто огромный.

Спенсер сцепила за спиной ладони, силясь не расплыться в улыбке. Пожалуй, впервые ей досталась комната лучше, чем у Мелиссы. Йен с минуту смотрел на книги, разложенные на кровати, затем сдвинул их в сторону.

– Занимаешься?

– В общем-то, да.

Спенсер, боясь пошевелиться, стояла у стола, словно приклеенная.

– Жаль. Я думал, мы с тобой прогуляемся или еще что придумаем. Мелисса спит, отрубилась после парочки коктейлей. Совсем не умеет пить.

Йен подмигнул.

С улицы доносились гудки автомобилей, в окне отражалось мигание неоновых огней. Сейчас Йен смотрел на нее так же, как несколько лет назад, когда он стоял перед их домом, собираясь ее поцеловать. Из графина на столе Спенсер налила стакан ледяной воды и надолго припала к нему, обдумывая одну идею. Вообще-то, ей хотелось о многом расспросить Йена… о Мелиссе, об Эли, о том, что выпало у нее из памяти, об опасных, почти запретных подозрениях, которые мучили ее с воскресенья.

С гулко бьющимся сердцем Спенсер поставила стакан. Оттянула край футболки с эмблемой Пенсильванского университета, оголив плечо, и тихо сказала:

– А я знаю один твой секрет.

– Мой? – Йен большим пальцем ткнул себя в грудь. – И что же это за секрет?

Спенсер отодвинула в сторону свои книги и села на кровать рядом с Йеном. Едва она вдохнула аромат его скраба для лица фирмы Kiehl’s[95], на основе ананаса и папайи, – Спенсер знала и обожала все косметические средства ухода за кожей этой фирмы, – у нее закружилась голова.

– Мне известно, что тебя с одной юной блондинкой связывали отношения более глубокие, чем дружба.

Йен лениво улыбнулся.

– И кто же эта юная блондинка… ты?

– Нет… – Спенсер поджала губы. – Эли.

Йен скривился.

– Мы с Эли потусовались пару раз, было дело, но это все. – Он тронул пальцем голое колено Спенсер. Ее пробрала сладостная дрожь. – Мне больше нравится целовать тебя.

Ошеломленная, Спенсер отклонилась от него. Во время их последней ссоры Эли заявила Спенсер, что у нее с Йеном роман и что он поцеловал Спенсер по требованию Эли. Почему тогда Йен постоянно флиртует с ней?

– Моя сестра в курсе, что ты встречался с Эли?

– Конечно, нет, – усмехнулся Йен. – Ты же знаешь, какая она ревнивая.

Спенсер смотрела на Лексингтон-авеню, пересчитывая стоявшие в ряд десять желтых такси.

– Так вы с Мелиссой действительно были вместе весь тот вечер, когда исчезла Эли?

Йен, опираясь на локти, откинулся назад и театрально вздохнул.

– Ну вы, сестры Хастингс, даете. Мелисса тоже все талдычит про тот вечер. Боится, видать, как бы этот коп не прознал, что мы в тот вечер выпивали, ведь тогда мы еще считались малолетками. Ну и что?

Четыре года прошло с тех пор. Можно подумать, нас теперь за это арестуют.

– Она… боится? – прошептала Спенсер, вытаращив глаза.

Йен, соблазняя ее, прикрыл веки.

– Слушай, забудь ты про всю эту роузвудскую чушь хотя бы ненадолго, а? – Он убрал волосы со лба Спенсер. – Давай лучше просто целоваться.

В ней всколыхнулось желание. Лицо Йена приближалось, заслоняя здания на другой стороне улицы. Его ладонь сжимала ее колено.

– Не надо, не надо, – прошептала она. – Нехорошо это.

– В самый раз, – шепотом отозвался Йен.

А потом снова раздался стук в смежную дверь.

– Спенсер? – окликнул ее сиплый голос Мелиссы. – Ты там?

Спенсер соскочила с кровати, свалив книги и конспекты на пол.

– Да-а.

– Не знаешь, где Йен? – спросила сестра.

Услышав, что Мелисса поворачивает ручку смежной двери, Спенсер яростно затрясла рукой, показывая Йену на выход. Он стремительно поднялся с кровати и, на ходу поправляя одежду, выскользнул из номера – как раз в тот момент, когда Мелисса открыла дверь.

На Мелиссе была пижама с полосатыми брюками фирмы Kate Spade; черные шелковые очки для сна она сдвинула на лоб. Мелисса поводила носом, словно пыталась уловить запах скраба Kiehl’s.

– Почему у тебя такой огромный номер, гораздо больше, чем мой? – наконец спросила она.

Они услышали, как Йен карточкой открыл дверь своего номера. Волосы Мелиссы взметнулись, когда она резко обернулась.

– О, вот ты где! Куда ходил?

– К торговому автомату, – невозмутимо ответил он.

Мелисса закрыла смежную дверь, даже не удосужившись попрощаться. Спенсер плюхнулась на кровать.

– Чуть не попалась, – громко простонала она, надеясь, что Мелисса с Йеном ее не услышали.

23. За закрытыми дверями

Ханна открыла глаза. Она сидела за рулем своего автомобиля «тойота приус». Но разве доктора не запретили ей садиться за руль со сломанной рукой? Разве не должна она сейчас лежать в постели вместе со своим карликовым доберманом Крохой, притулившимся подле нее?

– Ханна.

Расплывчатая фигура уселась в пассажирское кресло рядом с ней. Видела Ханна нечетко и определила только, что это девушка.

– Привет, Ханна, – снова обратился к ней все тот же голос, очень похожий на…

– Эли? – выдохнула Ханна.

– Собственной персоной.

Эли наклонилась к ней, кончиками волос щекоча ее щеку.

– Я – «Э», – шепнула она.

– Что? – вскричала Ханна, вытаращив глаза.

Эли села прямо.

– Я сказала, что со мной все хорошо.

Потом она открыла дверцу машины и выпорхнула в ночь.

Зрение Ханны вновь обрело четкость. Она обнаружила себя на парковке планетария колледжа Холлис. Ветер трепал плакат с надписью «БОЛЬШОЙ ВЗРЫВ».

Учащенно дыша, Ханна резко открыла глаза. Она лежала в тепле и комфорте под уютным кашемировым одеялом в своей просторной спальне. Кроха, свернувшись клубочком, спал в своей маленькой кроватке фирмы Gucci. Справа в шкафу висели в ряд красивые дорогие наряды. Стараясь дышать глубоко, Ханна пыталась сориентироваться.

– Боже, – произнесла она вслух.

В дверь позвонили. Ханна со стоном села в кровати. Казалось, голова была набита соломой. О чем ей сейчас снилось? Об Эли? О большом взрыве? Об «Э»?

Снова звонок. Кроха выбрался из постели и метался возле закрытой двери спальни. Наступило утро пятницы. Ханна глянула на будильник у кровати: одиннадцатый час. Мама давным-давно ушла, если вообще возвращалась вечером домой. Ханна заснула на диване, и Мона помогла ей перебраться на кровать в ее комнате на верхнем этаже.

– Иду! – крикнула Ханна.

Она надела синий шелковый халат, быстро собрала в хвостик волосы, посмотрелась в зеркало и поморщилась. Подбородок все еще уродовали безобразно неровные черные швы. Они напомнили ей шнуровку на футбольном мяче.

Через стекло входной двери она увидела на крыльце Лукаса. У Ханны заколотилось сердце. Она быстренько глянула на свое отражение в зеркале в прихожей, убрала за уши выбившиеся пряди. В шелковом халате с развевающимися полами она чувствовала себя непристойной толстухой – хоть в цирке выступай. Может, сбегать наверх переодеться?

Одернув себя, Ханна надменно рассмеялась. Чего это она так засуетилась? Лукас не может ей нравиться. Это же… Лукас.

Ханна повела плечами, выдохнула и открыла дверь.

– Привет, – поздоровалась она скучным тоном.

– Привет, – отозвался Лукас.

Они долго, казалось, целую вечность, смотрели друг на друга. Ханна была уверена, что Лукас слышит биение ее сердца. Ей хотелось заглушить его стук. Кроха вертелся у них под ногами, но Ханна, словно пригвожденная к полу, даже не подумала его отогнать.

– Я не вовремя? – осторожно спросил Лукас.

– Да нет, – быстро ответила Ханна. – Входи.

Отступая вглубь холла, она чуть не упала, споткнувшись о вырезанный в виде Будды дверной стопор, хотя он стоял в прихожей уже лет десять. Она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и вдруг почувствовала, что Лукас крепко обхватил ее за талию. Он помог ей твердо встать на ноги, и они оказались лицом к лицу. Лукас улыбнулся уголком рта. Он наклонился к ней, прижался губами к ее губам. Ханна приникла к нему. Целуясь, они дошли до дивана и повалились на подушки; Лукас старался не задеть ее больную руку. Несколько минут слышались только чмоканье и тяжелое дыхание. Потом Ханна отвернулась от него, пытаясь перевести дух. Всхлипнув, она закрыла лицо руками.

– Прости. – Лукас сел прямо. – Зря я так, да?

Ханна покачала головой. Разумеется, она не могла ему сказать, что последние два дня только и мечтала о том, чтобы снова ощутить вкус его поцелуя. Или что ее терзало необъяснимое чувство, будто она целовалась с ним еще раньше, до того случая в среду. Но как такое возможно?

Ханна отняла ладони от лица.

– Ты вроде бы говорил, что в школе посещаешь занятия по развитию сверхъестественных способностей, – промолвила она, вспомнив, что слышала об этом от Лукаса, когда они летали на аэростате. – Значит, прочитав мои мысли, ты и сам мог бы сообразить, нужно было меня целовать или нет.

Лукас, усмехнувшись, коснулся ее голого колена.

– В таком случае, я могу предположить, что ты этого хотела. И сейчас хочешь.

Ханна облизнула губы. В животе, казалось, порхали тысячи бабочек, которых она видела в Музее естественной истории[96] несколько лет назад. Когда Лукас коснулся внутреннего сгиба ее локтя, исколотого иглами капельниц, Ханна подумала, что сейчас растает. Опустив голову, она тихо застонала.

– Лукас… я просто не знаю.

Он отстранился от нее.

– Чего не знаешь?

– Просто я… то есть… Мона…

Она беспомощно развела руками. Обругала себя, что двух слов связать не может, хотя, по большому счету, она и сама не понимала, что пытается сказать.

Лукас вскинул брови.

– Что Мона?

Ханна взяла мягкую игрушку-собаку, которую отец принес ей в больницу. По идее, это был Корнелий Максимиллиан – персонаж, которого они придумали, когда Ханна была младше.

– Просто мы снова стали подругами, – тихо произнесла она, надеясь, что Лукас все поймет без лишних объяснений.

Лукас откинулся на спинку дивана.

– Ханна… по-моему, тебе следует быть осторожнее с Моной.

Ханна уронила на колени Корнелия Максимиллиана.

– Это ты о чем?

– Просто… мне кажется, она не желает тебе добра.

Ханна оторопела.

– Мона не отходила от меня, пока я лежала в больнице! И знаешь что? Если ты намекаешь на нашу с ней ссору на моем дне рождения, то она мне об этом рассказала. И я зла на нее не держу. Все нормально.

Лукас внимательно посмотрел на Ханну.

– Нормально?

– Да, – отрезала она.

– Значит… ты простила ей то, что она тебе устроила? – изумился Лукас.

Ханна отвела взгляд. Вчера, после того, как они обсудили «Э», провели собеседование с мужчинами-моделями и девушки ушли, в том же шкафчике, где мама хранила праздничный фарфор, Ханна нашла бутылку «Столичной» со вкусом ванили. Они с Моной спрятались в ее комнату, поставили фильм «Спеши любить»[97] и стали играть в игру с выпиванием на тему Мэнди Мур[98]. Всякий раз, когда Мэнди казалась им толстой, они выпивали. Мэнди надувала губы – они выпивали. Мэнди говорила, как робот – они выпивали. О сообщении, которое «Э» прислал Моне – о том, где упоминалась ссора, – девушки даже не говорили. Ханна пребывала в уверенности, что они с Моной повздорили из-за какой-то ерунды: например, не сошлись во мнении насчет фотографий с вечеринки или умственных способностей Джастина Тимберлейка. Мона всегда утверждала, что он идиот, а Ханна каждый раз возражала.

Лукас гневно прищурился.

– Значит, она тебе не рассказала?

Ханна с силой выдохнула через нос.

– Это неважно, ясно?

– Ясно. – Лукас выставил ладони, давая понять, что тема закрыта.

– Ладно.

Ханна горделиво расправила плечи. Но стоило ей закрыть глаза, она снова представляла, как сидит в «приусе». На здании планетария у нее за спиной развевался флаг. Глаза обжигали слезы. Что-то – может быть, ее «Блэкберри» – пикнуло на дне сумки. Ханна пыталась вспомнить другие подробности, но они ускользали.

Она чувствовала тепло, исходившее от тела Лукаса – он сидел так близко. От него не пахло ни одеколоном, ни дорогим дезодорантом, никакими другими чудными парфюмерными средствами, которыми обычно обрызгивают себя парни. Она ощущала лишь запах его кожи и зубной пасты. Если б только они жили в таком мире, где она могла бы иметь и то, и другое – и Лукаса, и Мону. Но Ханна понимала, что это невозможно, если она хочет оставаться такой, какая она есть.

Она взяла Лукаса за руку. К горлу подступали рыдания. Почему? Она не смогла бы объяснить. По каким-то не понятным ей причинам. Собираясь поцеловать Лукаса, она снова попыталась выудить из памяти подробности того вечера, когда с ней произошел несчастный случай. Но, как обычно, не вспомнила ничего.

24. Спенсер идет на гильотину

В пятницу утром Спенсер вошла в ресторан «Дэниэл» на 65-й улице, между Мэдисон-авеню и Парк-авеню, – в тихом опрятном квартале между Средним Манхэттеном и Верхним Ист-Сайдом. Она будто попала в фильм «Мария-Антуанетта»[99]. Облицованные резным мрамором стены, напоминающие сливочный белый шоколад. Колыхающиеся роскошные темно-красные шторы. Кадки с фигурно подстриженными растениями у входа в центральный зал. Спенсер решила, что она точно так же оформит свой дом, когда заработает миллионы.

Следом за ней шла вся ее семья, в том числе Мелисса с Йеном.

– Все свои записи и конспекты взяла? – тихо спросила мама.

Она теребила пуговицу на розовом пиджаке от Chanel в мелкую ломаную клетку – нарядилась так, будто это ее пригласили на собеседование. Спенсер кивнула. Она не только их взяла, но еще и скомпоновала в алфавитном порядке.

В животе крутило, и Спенсер старалась не прислушиваться к своим ощущениям, но запахи яичницы и трюфелевого масла, сочившиеся из обеденного зала, лишь усиливали тошноту. Над стойкой хостесс ресторана, встречающей посетителей, висела табличка: «РЕГИСТРАЦИЯ УЧАСТНИКОВ КОНКУРСА «ЗОЛОТАЯ ОРХИДЕЯ», ПРИГЛАШЕННЫХ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ».

– Спенсер Хастингс, – представилась она девушке, которая вела запись.

С облаком сияющих волос та чем-то напоминала Паркер Поузи[100]. Девушка нашла Спенсер в списке и с улыбкой вручила ей ламинированный бейджик.

– У вас шестой столик, – сказала она, махнув в сторону обеденного зала.

Спенсер увидела снующих официантов, огромные цветочные композиции и несколько взрослых с чашками кофе в руках, о чем-то переговаривающихся.

– Мы пригласим вас, когда будем готовы, – заверила ее девушка-регистратор.

Мелисса с Йеном рассматривали мраморную статуэтку возле бара. Отец вышел на улицу, беседовал с кем-то по мобильнику. Мама тоже говорила по телефону, почти полностью спрятавшись за кроваво-красной шторой. Спенсер прислушалась.

– Что, заказ принят? – уточнила у кого-то мама. – Фантастика. Она будет в восторге.

«От чего я буду в восторге?» – хотела спросить у нее Спенсер. Но потом подумала, что мама, наверное, хочет устроить ей сюрприз, когда она выиграет конкурс.

Мелисса удалилась в дамскую комнату, и Йен плюхнулся на диван рядом со Спенсер.

– Волнуешься? – Он широко улыбнулся. – Ясное дело. Такое событие.

Хоть бы раз от Йена воняло гнилыми овощами или псиной, сетовала Спенсер, тогда бы его присутствие гораздо меньше ее смущало.

– Ты не сказал Мелиссе, что вчера вечером заходил ко мне в номер? – шепотом спросила она.

На лице Йена появилось деловитое выражение.

– Конечно, нет.

– И она ничего не подозревает?

Йен спрятал глаза за темными стеклами своих «авиаторов»[101].

– Зря ты так боишься Мелиссу. Можно подумать, она кусается.

Спенсер плотно сжала губы. В последнее время ее не покидало ощущение, что Мелисса способна не только ее искусать, но еще и заразить бешенством.

– Молчал бы лучше, – огрызнулась она.

– Спенсер Хастингс? – вызвала ее девушка-регистратор. – Вас ждут.

Едва Спенсер встала с дивана, родители подскочили к ней, замельтешили вокруг, словно пчелы.

– Не забудь сказать, что ты играла Элизу Дулитл в «Моей прекрасной леди», хотя была больная и с высокой температурой, – шепнула мама.

– Не забудь упомянуть, что я знаком с Дональдом Трампом, – добавил папа.

Спенсер сдвинула брови.

– А ты с ним знаком?

– Однажды мы сидели рядом в «Чиприани» и обменялись визитками.

Спенсер старалась незаметно дышать по системе йоги.

Столик № 6 располагался в укромном уголке в глубине обеденного зала. Трое взрослых, сидевшие за ним, пили кофе и жевали круассаны. Когда Спенсер приблизилась, они встали.

– Добро пожаловать, – поприветствовал ее лысеющий мужчина с детским лицом. – Джеффри Лав. Победитель «Золотой Орхидеи» восемьдесят седьмого года. Член правления Нью-Йоркской фондовой биржи.

– Аманда Рид. – Спенсер пожала руку высокая худая женщина. – Победитель «Золотой Орхидеи» тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года. Главный редактор еженедельника «Бэрронс»[102].

– Квентин Хьюз. – Ей кивнул чернокожий мужчина в потрясающе элегантной сорочке фирмы Turnbull & Asser[103]. – Лауреат «Золотой Орхидеи» тысяча девятьсот девяностого года. Исполнительный директор «Голдман Сакс»[104].

– Спенсер Хастингс.

Она постаралась опуститься на стул как можно изящнее.

– Значит, это вы написали реферат «Невидимая рука»[105]?

Аманда Рид расплылась в улыбке, снова усаживаясь за стол.

– Ваша работа произвела на нас огромное впечатление, – тихо сказал Квентин Хьюз.

Спенсер складывала и разворачивала белую салфетку. Естественно, все ее собеседники работали в сфере финансов. Как будто нельзя было посадить за ее столик историка искусства, или биолога, или режиссера-документалиста, хоть кого-то, с кем она могла бы найти общий язык. Она попыталась представить своих интервьюеров в нижнем белье. Потом – как два ее лабрадудля[106], Руфус и Беатрис, похотливо трутся об их ноги. Потом – как выкладывает им всю правду: что она ни черта не смыслит в экономике, ненавидит ее, а реферат стащила у сестры из страха, что ее средний балл не дотянет до 4.0.

Поначалу интервьюеры задавали Спенсер простые вопросы: где учится, чем увлекается, какой имеет волонтерский и организаторский опыт. Она отвечала гладко, без запинки. Интервьюеры улыбались, кивали, что-то записывали в маленькие кожаные блокноты с эмблемой конкурса «Золотая Орхидея». Спенсер рассказала о своем участие в постановке «Бури»[107], сообщила, что является редактором школьного ежегодника и что в десятом классе организовала эко-путешествие в Коста-Рику. Спустя несколько минут она откинулась на спинку стула, думая: «Все хорошо. Просто замечательно».

А потом пикнул ее мобильник.

Интервьюеры удивленно посмотрели на нее.

– Вы должны были отключить телефон перед тем, как прийти сюда, – отчитала ее Аманда.

– Простите. Я думала, что отключила.

Порывшись в сумочке, Спенсер достала телефон и перевела его в беззвучный режим. Ее взгляд упал на окошко предварительного просмотра сообщений. Послание в режиме онлайн поступило от некоего АААААА.

АААААА: Полезный совет не самым разумным: Не надейся, что ты кого-то одурачишь. Члены жюри видят, что ты пустышка, фальшивее, чем подделка под Louis Vuitton.

P. S. а ведь это сделала она. и с тобой расправится, не колеблясь.

Прикусив губу, Спенсер быстро убрала телефон. «А ведь это сделала она». «Э» имеет в виду то, о чем она подумала?

Она снова обратила взгляд на интервьюеров. Перед ней теперь сидели совершенно другие люди – собранные, серьезные, готовые перейти к настоящим вопросам. Спенсер опять стала теребить салфетку. «Они не догадываются, что я не та, за кого себя выдаю», убеждала она себя.

Квентин Хьюз положил руки на стол возле своей тарелки.

– Экономика всегда вас интересовала, мисс Хастингс?

– М-м, конечно, – надтреснутым голосом ответила Спенсер. – Экономика, деньги… м-м… все это всегда пленяло мое воображение.

– И кого из философов вы считаете своими наставниками? – спросила Аманда.

В голове у Спенсер образовалась зияющая пустота. Философы-наставники? Это еще что за черт? На ум пришло только одно имя.

– Дональд Трамп?

Интервьюеры на мгновение остолбенели. Потом Квентин рассмеялся. За ним – Джеффри. Следом – Аманда. Они все улыбались, и Спенсер тоже заулыбалась. Но потом Джеффри сказал:

– Вы, должно быть, пошутили?

Спенсер моргнула.

– Разумеется, пошутила.

Ее собеседники снова рассмеялись. Спенсер отчаянно хотелось сложить круассаны в центре стола в более аккуратную горку. Она зажмурилась, пытаясь сосредоточиться, но видела в воображении лишь объятый пламенем с носа и хвоста падающий с неба самолет.

– Но что касается вдохновителей… у меня их много. Трудно выделить кого-то одного, – выпалила она.

Ее ответ на собеседников не произвел большого впечатления.

– Еде вы мечтаете работать после университета? – осведомился Джеффри.

– В «Нью-Йорк таймс», репортером, – не раздумывая, сказала Спенсер.

Интервьюеры пришли в недоумение.

– Репортером экономической рубрики? – уточнила Аманда.

– Не знаю. Наверное.

Так, как сейчас, она не волновалась и не нервничала, пожалуй, с… да никогда! Заметки, которые она сделала, готовясь к собеседованию, по-прежнему аккуратной стопкой лежали рядом. Разум не выдавал ни единой стоящей мысли – не голова, а начисто вытертая школьная доска. За столиком № 10 кто-то заливисто рассмеялся. Спенсер глянула в ту сторону и увидела брюнетку, с которой столкнулась в коридоре гостиницы. Та непринужденно улыбалась, и ее интервьюеры отвечали ей довольными улыбками. Взгляд Спенсер упал на высившуюся перед ней стену из окон. С улицы в зал смотрела девушка. Это была… Мелисса. Она просто стояла и наблюдала за ней с безучастным выражением на лице.

«И с тобой расправится, не колеблясь».

– Итак. – Аманда добавила молока в кофе. – Назовите, пожалуйста, самое значимое для вас событие за годы учебы в старших классах.

– Ну…

Взгляд Спенсер вновь метнулся к окну, но Мелисса уже ушла. Она нервно вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. На руке Квентина в свете люстры поблескивали часы «Ролекс». Кто-то слишком сильно надушился одеколоном с мускусным ароматом. Одна официантка, по виду – француженка, доливала кофе сидящим за столиком № 3. Спенсер знала, как нужно ответить: участие в олимпиаде по экономической математике в девятом классе; летняя стажировка в отделе опционов филадельфийского филиала «Дж. П. Морган». Но это были не ее достижения, а Мелиссы. «Золотая Орхидея» должна достаться Мелиссе. Правильный ответ уже готов был слететь с ее языка, но неожиданно для нее самой вырвалось совершенно другое.

– В седьмом классе пропала моя лучшая подруга, – затараторила она. – Элисон ДиЛаурентис. Возможно, вы слышали. Долгие годы мне приходилось жить с вопросом, что с ней случилось, куда она подевалась. Ее тело обнаружили в сентябре этого года. Ее убили. Думаю, мое главное достижение состоит в том, что я не расклеилась. Не знаю, как нам удавалось держаться. Мы ходили в школу, делали все, что от нас требовалось, просто продолжали жить. Порой мы с ней ненавидели друг друга, но она значила для меня все.

Спенсер зажмурилась, возвращаясь в тот вечер, когда исчезла Эли, когда она со злостью толкнула ее и Эли поскользнулась и отпрянула назад. Раздался жуткий треск. И внезапно завеса памяти приподнялась на пару дюймов. Она увидела еще кое-что… нечто новое. Толкнув Эли, она услышала тихое, как будто девчачье «ох». Оно прозвучало близко, словно судорожно вздохнувший человек стоял прямо у нее за спиной, дышал ей в затылок.

«А ведь это сделала она».

Спенсер разжала веки. Членов жюри, казалось, будто поставили на паузу. Квентин держал круассан в сантиметре от лица. Голова Аманды застыла под неудобным углом. Джеффри не отнимал салфетку от губ. Спенсер испугалась, что она, возможно, вспоминала вслух.

– Что ж, – наконец произнес Джеффри. – Спасибо, Спенсер.

Аманда, бросив салфетку на тарелку, встала из-за стола.

– Интересный получился разговор.

Спенсер не сомневалась, что под этой фразой подразумевалось: «У тебя нет шансов на победу». Другие столики уже опустели: ушли и члены жюри, и большинство финалистов. Один только Квентин продолжал сидеть. Он испытующе смотрел на нее, удовлетворенно улыбаясь.

– Мы словно глотнули свежего воздуха, услышав столь честный ответ, – тихим доверительным голосом промолвил он. – Я слежу за ходом расследования гибели вашей подруги. Ужасная история. Полиция кого-то подозревает?

Кондиционер над головой Спенсер, словно из душа, поливал ее холодным воздухом. Ей вспомнилось, как Мелисса оторвала голову Барби.

– Нет, – прошептала она.

«Зато я кое-кого подозреваю».

25. Беда не приходит одна

В пятницу после уроков Эмили, отжав все еще мокрые после занятия в бассейне волосы, вошла в кабинет истории школы, увешанный фотографиями лучших учеников. Вот Спенсер на прошлогодней церемонии вручения значков получает награду, как лучший математик года. А вот Ханна в роли ведущей на благотворительном показе мод, хотя ей бы самой быть моделью.

Чьи-то руки закрыли Эмили глаза.

– Привет, – прошептала ей на ухо Майя. – Как поплавала?

Она произнесла это поддразнивающим тоном и напевно, как детский стишок.

– Отлично.

Эмили почувствовала, как губы Майи коснулись ее губ, но не нашла в себе сил ответить на поцелуй. В кабинет влетел Скотт Чин, школьный фотограф, скрывавший свои гомосексуальные наклонности, о которых, тем не менее, знала вся школа.

– Девочки! Мои поздравления!

Он послал им обеим воздушный поцелуй, потом поправил на Эмили воротник и убрал с лица Майи вьющуюся прядь волос.

– Отлично.

Скотт жестом велел им отойти к дальней белой стене, на фоне которой он собирался их снимать.

– Для рубрики «Наиболее вероятно» будете фотографироваться там. Лично я предпочел бы снять вас на фоне радуги. Клёво было бы, да? Но нельзя выбиваться из формата.

Эмили наморщила лоб.

– Наиболее вероятно… что? Я думала, нас признали лучшей парочкой.

Клетчатая кепка Скотта сползла ему на один глаз, когда он склонился над треногой.

– Нет, вас признали самой долгоиграющей парочкой, которая явится вместе на встречу выпускников через пять лет.

Эмили разинула рот. Через пять лет? Пожалуй, это слишком. Она помассировала шею, пытаясь успокоиться. Но покой покинул ее с тех пор, как девушка обнаружила записку от «Э» в туалете ресторана. Не зная, что с ней делать, Эмили сунула бумажку во внешний карман сумки. На уроках она периодически доставала ее и прижимала к носу, вдыхая приятный аромат банановой жвачки.

– Скажите «сыр»! – крикнул Скотт.

Эмили встала рядом с Майей, попыталась улыбнуться. От вспышки фотокамеры у нее перед глазами поплыли круги, и она вдруг почувствовала, что в кабинете пахнет горелой электроникой. В следующем кадре Майя чмокнула Эмили в щеку. Потом Эмили заставила себя поцеловать Майю в губы.

– Класс! – похвалил Скотт.

Он просмотрел в фотоаппарате сделанные снимки.

– Все, можете быть свободны. – Он помолчал, с любопытством глядя на Эмили. – Вообще-то, я хотел кое-что тебе показать.

Скотт подвел Эмили к большому чертежному столу и кивнул на комплект фотографий, разложенных на развороте альбома. «Ужасно по тебе скучаем», гласил заголовок в верхней части макета. На Эмили смотрел знакомый портрет семиклассницы – такое же фото лежало в верхнем ящике ее тумбочки дома; такое же фото вот уже несколько месяцев она почти каждый вечер видела в программе новостей.

– С тех пор, как Элисон исчезла, школа не посвятила ей ни одной страницы в ежегоднике, – объяснил Скотт. – И теперь, когда она… в общем… мы подумали, что это нужно сделать. Можно даже почтить ее память фотовыставкой, где будут представлены все, какие есть, снимки Эли. Устроить нечто вроде ретроспективы жизни Эли, если угодно.

Эмили тронула край одной фотографии. На ней Эмили, Эли, Спенсер и Ханна сидят в школьной столовой. Каждая сжимает в руке банку диетической кока-колы; все четверо, запрокинув головы, заходятся истерическим смехом.

На соседнем снимке Эли и Эмили вдвоем идут по школьному коридору; каждая прижимает к груди учебники. Эмили выше миниатюрной Эли, и та, приподнявшись на цыпочки, что-то шепчет ей на ухо.

Эмили впилась зубами в костяшки пальцев. Несмотря на то, что теперь она знала много неприглядного об Эли, многие ее секреты, которыми та не стала бы делиться, она все равно до боли в сердце тосковала по ней.

На заднем плане снимка стояла девочка, которую Эмили не сразу заметила. Девочка со знакомым лицом. Румяная, с длинными темными волосами, круглыми зелеными глазами, розовыми губками бантиком. Дженна Кавано. Дженна, чуть повернув голову, смотрела на кого-то рядом с ней, но Эмили разглядела лишь краешек чьей-то тонкой белой руки. Странно было видеть Дженну… зрячей.

Эмили покосилась на Майю. Та, не придав значения этому снимку, рассматривала следующий. Эмили столько всего утаила от нее.

– Это Эли? – спросила Майя.

Она показала на фото Эли и ее брата Джейсона: они обнимались в школьной столовой.

– М-м, да-а.

Эмили не удалось скрыть раздражение в голосе.

– О. – Майя отступила на шаг. – Совсем на себя не похожа.

– Разве? Она здесь такая же, как на других фотографиях.

Поборов соблазн закатить глаза, Эмили посмотрела на снимок. На нем Эли выглядела невероятно юной, лет на десять-одиннадцать. Фотография была сделана еще до того, как они подружились. С трудом верилось, что когда-то Эли верховодила совершенно другой компанией – в подружках у нее ходили Наоми Зиглер и Райли Вулф. Время от времени они даже дразнили других девочек, в том числе Эмили – смеялись над ее волосами, имевшими зеленоватый оттенок, потому что она много времени проводила в хлорированной воде.

Эмили рассматривала Джейсона. В лице его читалась искренняя радость оттого, что он обнимает сестру. Вчера же, давая интервью корреспонденту программы новостей, Джейсон назвал свою семью неадекватной. Интересно, что он имел в виду?

– А там что?

Майя показала на фотографии, разложенные на соседнем столе.

– A-а, это проект Бренны.

Скотт высунул язык, и Эмили невольно рассмеялась. Скотт и Бренна Ричардсон, еще один школьный фотограф, соперничали между собой, и вся школа с интересом следила за ними, как за героями реалити-шоу.

– В кои-то веки придумала что-то стоящее. Она снимает содержимое сумок и рюкзаков, показывая, что ежедневно носят с собой обычные роузвудские школьники. Спенсер, правда, еще не видела. Может, и не одобрит.

Эмили склонилась над столом. Редакция ежегодника на каждой фотографии указала владельца сумки. В спортивном рюкзаке Ноэля Кана лежали несвежее полотенце, чучело белки – его талисман, о котором он всегда говорил, и дезодорант «Экс». Фу. В стеганой серой сумке Наоми Зиглер – айпод, футляр для очков Dolce&Gabbana и какой-то квадратный предмет – то ли миниатюрный фотоаппарат, то ли лупа. Мона Вондервол носила с собой блеск для губ М.А.С., бумажные салфетки и три разных органайзера. На следующей фотографии виднелось только тонкое запястье в обтрепанной манжете рубашки, выглядывающей из-под края синего рукава. Из рюкзака Эндрю Кэмпбелла торчали восемь учебников, ежедневник в кожаной обложке и такой же телефон «Нокиа», как у Эмили. На дисплее просматривалось начало SMS-сообщения, которое он либо писал сам, либо получил, но слов Эмили не разобрала.

Подняв голову, она заметила, что Скотт возится с фотоаппаратом, но Майя куда-то исчезла из кабинета. И тут у Эмили задрожал мобильник. Ей поступило новое сообщение.

Ай-яй-яй, Эмили! Твоя подружка знает, что ты питаешь слабость к блондинкам? Я сохраню твой секрет в тайне… если ты не выдашь мой. Целую! – Э.

У Эмили гулко забилось сердце. Слабость к блондинкам? И… куда подевалась Майя?

– Эмили?

В дверях кабинета истории школы стояла девушка в прозрачной розовой блузке, словно октябрьский холод ей нипочем. По лицу ее разметались волосы, и она напоминала демонстрирующую бикини модель, на которую направлен вентилятор.

– Триста?! – воскликнула Эмили.

Вернулась Майя. Увидев незнакомую девушку, она сначала нахмурилась, потом улыбнулась.

– Эм! Кто это?

Эмили быстро перевела взгляд на Майю.

– Ты где сейчас была?

Майя склонила голову набок.

– В… в коридоре.

– Что ты там делала? – требовательно спросила Эмили.

Майя удивленно посмотрела на нее с немым вопросом в глазах: «А что?» Эмили на мгновение зажмурилась. Ей казалось, она сходит с ума, подозревая Майю. Она снова взглянула на Тристу. Та расхаживала по кабинету.

– Я так рада видеть тебя! – проверещала Триста, крепко обняв Эмили. – Вот взяла и прилетела! Сюрприз!

– Да уж, – едва слышно выдавила Эмили. Выглядывая из-за плеча Тристы, она видела, что Майя смотрит на нее с обидой. – Сюрприз.

26. Восхитительно вульгарно, но непринужденно

В пятницу после уроков Ария ехала по Ланкастер-авеню, минуя торговые ряды, «Фреш Филдс», магазины стройматериалов и для молодых мам. Погода стояла пасмурная, отчего обычно сочная листва деревьев, высившихся вдоль дороги, казалась блеклой и безжизненной.

Рядом сидел Майк. С угрюмым видом он открывал и закрывал пластиковую бутылку Nalgene[108].

– По твоей милости я пропустил лакросс, – проворчал он. – Объясни хоть, куда мы едем.

– В одно место, которое поможет нам все исправить, – холодно ответила Ария. – Не волнуйся, тебе там понравится.

Она затормозила у знака остановки и радостно поежилась. «Э» намекнул, что Мередит тайком проворачивает какие-то грязные делишки в «Хутерсе», и, видимо, неспроста. На днях, когда Ария встретила ее в Холлисе, Мередит вела себя очень странно, заявила, что ее ждут важные дела, но не сказала, какие и где. А пару дней назад, вечером, Мередит посетовала, что квартплата растет, ее произведения дохода особого не приносят и потому, возможно, она устроится еще на одну работу, чтобы свести концы с концами. А официантки «Хутерса» наверняка получают неплохие чаевые.

«Хутерс». Ария зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться. Ей не терпелось изобличить Мередит перед отцом. Раньше, каждый раз, когда они проезжали мимо этого заведения, Байрон заявлял, что «Хутерс» посещают одни лишь пустоголовые обыватели, примитивные типы, имеющее общего больше с обезьянами, чем с людьми. Накануне вечером Ария дала возможность Мередит самой повиниться в своих грехах перед Байроном. Бочком приблизившись к ней, она предупредила: «Мне известен твой секрет. И вот что: если сама не признаешься во всем Байрону, это сделаю я».

Мередит отшатнулась от нее, выронив из рук кухонное полотенце. Значит, чувствовала за собой вину! Но Байрону, по-видимому, так ничего и не рассказала. Не далее, как сегодня утром они вместе с аппетитом уминали хлопья Kashi GoLean, счастливые и довольные друг другом, как и прежде. И Ария решила взять дело в свои руки.

Несмотря на относительно ранний дневной час, на парковке «Хутерса» свободных мест почти не осталось. Ария увидела выстроившиеся в ряд четыре полицейских автомобиля: стражи порядка любили заглядывать в этот ресторан, располагавшийся неподалеку от полицейского участка. С вывески «Хутерса» им улыбалась сова – логотип заведения. Сквозь тонированные стекла его окон Ария различила силуэты официанток в облегающих футболках и оранжевых мини-шортах. Взглянув на Майка, она не заметила, чтобы у того слюнки потекли или он задрожал от сексуального возбуждения, что обычно происходит с парнями при приближении к «Хутерсу». Напротив, он был раздражен, и, брызгая слюной, злобно спросил:

– Какого черта мы сюда притащились?

– Мередит здесь работает, – объяснила Ария. – Я хотела, чтобы мы вместе прижали ее к стенке.

Майк так широко разинул рот, что Ария увидела его ярко-зеленую жвачку.

– То есть… папина?..

– Вот-вот.

Ария полезла в мохнатую сумочку из шкуры яка за своим «Трео» – хотела заснять Мередит, чтобы представить отцу доказательство, – но телефона на обычном месте не оказалось. Ария испугалась. Неужели потеряла? На занятии по искусству, прочитав послание «Э», она выронила мобильник на стол, выскочила из аудитории и бегом кинулась в туалет, где и содрала с себя маску. Значит, она забыла его забрать? Потом надо обязательно заехать в Холлис и поискать телефон.

Через двойные двери они с Майком вошли в ресторан, и их оглушила звучавшая на полную громкость песня «Роллинг Стоунз». В нос Арии ударил запах жареных крылышек.

– Привет! – встретила их радостным возгласом загорелая блондинка за стойкой у входа. – Добро пожаловать в «Хутерс»!

Ария назвала фамилию – свою и Майка. Девушка обвела взглядом зал в поисках свободных столиков, и, покачивая бедрами, пошла прочь. Ария подтолкнула локтем брата.

– Видел, какие у нее буфера? Бюстище!

Ей и самой не верилось, что эта пошлятина слетает с ее губ. Но Майк даже не усмехнулся. Вел себя так, будто Ария притащила его на вечер поэзии, а не в обитель пышной женской плоти. Официантка вернулась и повела их к кабинке. Когда она наклонилась, раскладывая приборы, Ария увидела в вырезе ее футболки яркий бюстгальтер цвета фуксии. Майк упорно смотрел в пол, на оранжевый ковер, словно подобное зрелище шло вразрез с его религией.

После того, как официантка удалилась, Ария, оглядевшись, заметила напротив компанию полицейских. С аппетитом уминая ребрышки с картофелем-фри, они попеременно поглядывали то на экран телевизора, где разворачивалась футбольная баталия, то на официанток, проходящих мимо их столика. Там сидел и офицер Вилден. Ария сползла по стулу. Не то чтобы ей не полагалось находиться здесь – «Хутерс» всегда подчеркивал, что является семейным заведением, – просто сейчас встречаться с Вилденом ей совсем не хотелось.

Мимо прошествовали еще шесть официанток, одна сексапильнее другой. Майк с недовольным видом уставился в меню, и Ария подумала: а вдруг ее брат стал «голубым»? Она отвернулась. Нравится ему дуться, пусть дуется. Она сама поищет Мередит.

Все девушки были одеты одинаково – футболки и шорты размеров на восемь меньше, чем нужно; спортивные тапочки, в каких выступают на матчах участницы группы поддержки. И на лицо почти все как одна, что, впрочем, облегчит ей задачу отыскать Мередит, рассудила Ария. Но пока она не заметила здесь ни одной с темными волосами, тем более с татуировкой в виде паутины. Когда официантка поставила перед ними большую тарелку с картофелем-фри, Ария наконец-то набралась смелости и спросила:

– У вас случайно не работает Мередит Гейтс?

Официантка заморгала.

– Впервые слышу это имя. Хотя иногда девушки устраиваются сюда под другими именами. Берут, как бы это сказать… более…

Она замолчала, подбирая подходящее выражение.

– Клубничные псевдонимы? – пошутила Ария.

– Да! – Девушка улыбнулась и, виляя бедрами, пошла прочь от их столика.

Ария ткнула в Майка ломтиком жареного картофеля.

– По-твоему, каким именем называет себя Мередит? Рэнди? Фифи? Ой! А может, Кейтлин? Заводное имя, да?

– Прекрати, а?! – взорвался Майк. – Я не хочу ничего слышать о… о ней, ясно?

Моргнув, Ария откинулась на спинку стула. Майк был весь красный от гнева.

– Думаешь, мне приятно? Что ты вечно тычешь мне в лицо отцову любовницу? – Он сунул в рот горсть жареных ломтиков и отвел взгляд. – Плевать мне на них. Я уже переболел.

– Я просто хотела тебе помочь, – промямлила Ария. – Тебе и всем нам.

Майк грубо хохотнул.

– Ты ничем не можешь мне помочь, Ария. Ты разрушила мою жизнь.

– Ничего я не разрушала! – возмутилась Ария.

Майк прищурился, его голубые, как лед, глаза, превратились в щелки. Он бросил салфетку на стол, поднялся и принялся надевать куртку.

– Мне пора на лакросс.

– Подожди!

Ария схватила его за шлевку. Ей вдруг захотелось плакать.

– Не уходи, – взмолилась она. – Прошу тебя, Майк. Моя жизнь тоже разрушена. И не только из-за папы с Мередит. Из-за… в общем, есть еще кое-что.

Майк глянул на сестру через плечо.

– Ты о чем?

– Сядь, – с отчаянием в голосе произнесла Ария.

Несколько долгих секунд Майк медлил, потом, крякнув, сел. Ария смотрела в тарелку с картофелем-фри, собираясь с духом. Краем уха она слышала, как двое посетителей обсуждают оборонительную тактику «Орлов»[109]. На плоском экране телевизора над барной стойкой мужчина в костюме цыпленка рекламировал выгодные цены на подержанные автомобили.

– Мне приходят угрозы, – прошептала Ария. – Кому-то известна вся моя подноготная. Человек, угрожающий мне, донес Элле, что Байрон изменяет ей с Мередит. Мои подруги тоже получают подобные сообщения, мы думаем, что их автор и сбил Ханну. Он же намекнул мне, что Мередит работает здесь. Не знаю, откуда ему все известно, но… известно.

По телевизору прокрутили целых два рекламных ролика, прежде чем Майк спросил:

– Значит, за тобой кто-то следит?

Ария уныло кивнула. Майк заморгал в растерянности. Жестом показал на полицейских.

– Ты кому-нибудь из них сообщила?

– Не могу, – покачала головой Ария.

– Можешь. Прямо сейчас.

– Ситуация под контролем, – процедила сквозь зубы Ария. Она прижала пальцы к вискам. – Вот тебе я, кажется, зря рассказала.

Майк наклонился к ней.

– Ты что, забыла, какая фигня творится у нас в городе? Нужно сообщить в полицию.

– А тебе-то что? – вспылила Ария, чувствуя, как пробуждается гнев. – Ты же меня ненавидишь. Ведь я разрушила твою жизнь.

Майк сник, сдавленно сглатывая слюну, кадык заходил у него на шее. Потом он вдруг резко поднялся, и Ария отметила, что он стал выше. И сильнее. Может, благодаря своему лакроссу, а может потому, что он теперь главный мужчина в доме. Схватив Арию за запястье, он рывком поставил ее на ноги.

– Иди и расскажи.

У Арии задрожали губы.

– А если это опасно?

– Опасно молчать, – возразил Майк. – И… о твоей безопасности я позабочусь. Договорились?

У Арии потеплело на сердце; оно оттаяло, стало мягким, тягучим, как брауни[110], только что вынутое из духовки. Она нерешительно улыбнулась, потом взглянула на мигающую неоновую вывеску над входом в обеденный зал «Хутерса»: «ВОСХИТИТЕЛЬНО ВУЛЬГАРНО, НО НЕПРИНУЖДЕННО». Вывеска была разбита, буквы не светились – мерцала лишь одна «А» в слове «вульгарно». Ария зажмурилась, но «А» не исчезла, продолжала сверкать, как солнце.

Она сделала глубокий вдох и прошептала:

– Договорились.

Ария двинулась в ту сторону, где сидели полицейские, а к их столику вновь подошла официантка – счет принесла. Едва она отвернулась, собираясь удалиться, Майк с плутоватым выражением на лице выставил перед собой обе руки и сжал воздух, будто тиская упругие ягодицы девушки в атласных оранжевых шортах. Перехватив взгляд Арии, он подмигнул сестре.

Наконец-то она снова увидела прежнего Майка Монтгомери. Плохо ей было без него.

27. Причудливый любовный треугольник

В пятницу вечером, ожидая прибытия лимузина, который должен был отвезти ее на вечеринку, Ханна в платье с ярким принтом Nieves Lavi крутилась перед зеркалом в своей комнате. Наконец-то у нее идеальный второй размер[111], радовалась она, – благодаря питанию жидкостями, которые ей вводили внутривенно, и швам на лице: они начинали болеть, если она пробовала жевать твердую пищу.

– Красивое платье, ты в нем восхитительна, – раздался чей-то голос. – Только худенькая очень.

Ханна резко обернулась. Ее отец в черном шерстяном костюме, фиолетовом галстуке и сорочке в лиловую полоску выглядел потрясающе – прямо как Джордж Клуни в фильме «Одиннадцать друзей Оушена».

– Вовсе я не худенькая, – поспешно возразила она, пытаясь скрыть нервное возбуждение. – Кейт гораздо худее меня.

Лицо отца омрачилось – возможно, потому, что Ханна упомянула его самоуверенную падчерицу, наделенную безупречной красотой и невероятно зловредным нравом.

– А что ты здесь делаешь? – поспешно осведомилась Ханна.

– Мама твоя меня впустила.

Он прошел в комнату дочери и сел на кровать. У Ханны екнуло в животе. Последний раз отец заходил к ней в комнату перед тем, как уйти из семьи. Ей тогда было двенадцать.

– Она сказала, что можно переодеться здесь, раз уж я иду на твою грандиозную вечеринку.

– Ты идешь?! – воскликнула Ханна.

– Ты не против? – спросил отец.

– Я… да нет.

На маскараде будут присутствовать родители Спенсер и учителя.

– Просто я думала, что тебе не терпится вернуться в Аннаполис… к Кейт и Изабель. Ты ведь уже почти неделю их не видел.

Ей не удалось скрыть обиду в голосе.

– Ханна… – начал отец.

Она отвернулась. Ее вдруг охватила жуткая злость из-за того, что отец их бросил, что теперь он здесь, что, возможно, Кейт он любит больше, чем родную дочь, – не говоря уже о шрамах, изуродовавших ее лицо, и полном провале в памяти на месте того субботнего вечера. Глаза обожгли слезы, и она рассердилась еще сильнее.

– Иди сюда.

Крепкие руки отца обняли ее, и, прижавшись к его груди, она услышала биение сердца.

– Что с тобой? – спросил он.

С улицы донесся призывный сигнал автомобиля. Приподняв бамбуковые жалюзи, Ханна увидела возле дома присланный Моной лимузин с работающими дворниками, стирающими дождевые струи с лобового стекла.

– У меня все отлично, – заявила она неожиданно для самой себя, ведь весь мир вокруг нее снова стал ярким и светлым. Девушка надела маску от Dior. – Я – Ханна Марин, и я неотразима.

– Бесспорно, – подтвердил отец, протягивая ей огромный черный зонт.

И, пожалуй, впервые Ханна подумала, что его словам можно доверять.

* * *

Несколькими секундами позже, как показалось Ханне, она уже восседала на устланной подушками платформе, уклоняясь от кисточек балдахина, чтобы не сдвинулась маска с ее лица. Четыре роскошных раба подняли ее и торжественно внесли в шатер, раскинувшийся на пятнадцатом поле для гольфа Роузвудского загородного клуба.

– Встречайте… легендарную… Ханну Марин! Она снова с нами! – крикнула в микрофон Мона.

Толпа взревела от восторга. Взволнованная Ханна замахала обеими руками, приветствуя собравшихся. Все гости пришли в масках. Мона и Спенсер преобразили шатер в зал Европы из казино в Монте-Карло в Монако – стены под мрамор, эффектные фрески, рулетка, карточные столы. Между гостями сновали лощеные официанты с подносами канапе. Такие же красавчики работали за стойками двух баров и выступали в качестве крупье за игорными столами. Ханна потребовала, чтобы персонал, обслуживающий ее вечеринку, состоял только из мужчин.

Диджей поставил новую песню White Stripes, все стали танцевать. Руку Ханны схватила изящная белая ладонь. Мона потащила ее через толпу, потом крепко обняла.

– Нравится? – крикнула она из-за ничего не выражающей маски, очень похожей на шедевр от Dior, который прикрывал лицо Ханны.

– Конечно. – Отвечая, Ханна ударилась губой о маску. – И игорные столы мне нравятся. Кто-нибудь что-то выиграл?

– Они выиграли отпадный вечер с отпадной девчонкой – с тобой, Ханна! – крикнула Спенсер, подскакивая к ним сзади.

Мона и ее тоже взяла за руку, и втроем они, довольные, стали раскачиваться в такт музыке. Спенсер в черном атласном платье-футляре и восхитительных балетках с закругленными носами выглядела как белокурая Одри Хепберн. Когда она обняла Мону за плечи, у Ханны от радости сжалось сердце. «Э», разумеется, не заслуживал благодарности, но, если бы не его послания Моне, та никогда не приняла бы подруг Ханны. Вчера во время просмотра фильма с Мэнди Мур Мона сказала Ханне: «А знаешь, Спенсер – классная девчонка. Мне кажется, она могла бы войти в нашу компанию». Ханна годами ждала от Моны этих слов.

– Ты великолепна, – шепнул на ухо Ханне чей-то голос.

Рядом с ней стоял парень в маске с длинным птичьим клювом. Его наряд состоял из узких брюк в тонкую полоску, жилета из такой же ткани и белой сорочки с длинным рукавом. Из-под маски выбивались светлые волосы Лукаса. Он стиснул руку Ханны, и она почувствовала, как у нее учащенно забилось сердце. В ответ она на секунду сжала его ладонь и тут же выпустила, пока никто не заметил их нежности.

– Потрясная вечеринка, – сказал Лукас.

– Спасибо, это не трудно было устроить, – прощебетала Мона.

Подтолкнув локтем Ханну, она добавила:

– Хотя, даже не знаю, Хан. По-твоему, эту жуть, что на Лукасе, можно расценивать как маску?

Ханна посмотрела на Мону, жалея, что не видит ее лица. Потом, якобы отвлеченная тем, что происходит за карточным столом, как бы невзначай скользнула взглядом по Лукасу.

– Ханна, можно тебя на минутку? – спросил он. – Одну?

Мона болтала с официантом.

– М-м-м. Ладно, – пробормотала она.

Лукас отвел ее в укромный уголок и снял маску. Стараясь не смотреть на его ярко-розовые суперсоблазнительные губы, Ханна боролась с охватившим ее нервным возбуждением.

– Можно, твою маску я тоже сниму? – спросил Лукас.

Удостоверившись, что они действительно одни и никто не увидит швов на ее обнаженном лице, она позволила ему снять с нее маску. Лукас нежно коснулся губами ее шрамов.

– Я скучал по тебе, – прошептал он.

– Мы виделись всего два часа назад, – рассмеялась Ханна.

– Это же целая вечность. – Лукас лукаво улыбнулся.

На несколько минут они приникли друг к другу – целовались, сидя вдвоем на одной диванной подушке, не обращая внимания на какофонию вечеринки. Потом через тонкие шторы, отделявшие их от всеобщего веселья, Ханна услышала свое имя.

– Ханна? – звала Мона. – Хан? Ты где?

Ханна засуетилась.

– Мне пора. – Она взяла маску Лукаса за длинный клюв и сунула ему в руки. – Надень.

Лукас передернул плечами.

– В ней жарко. Пожалуй, оставлю ее здесь.

Ханна туго затянула тесемки своей маски на затылке.

– У нас же маскарад, Лукас. Мона точно вышвырнет тебя отсюда, если увидит, что ты без маски.

Взгляд Лукаса посуровел.

– Ты всегда во всем слушаешь Мону?

– Нет, – процедила она сквозь зубы, напрягаясь всем телом.

– Прекрасно. И не надо.

Ханна щелкнула по кисточке на подушке и снова взглянула на Лукаса.

– Что ты хочешь от меня услышать, Лукас? Она – моя лучшая подруга.

– Мона так и не призналась тебе, что она сделала? – не сдавался Лукас. – На своем дне рождения.

Раздраженная, Ханна встала с дивана.

– Я же говорила, это не имеет значения.

Он опустил глаза.

– Ты мне не безразлична, Ханна. А вот ей, по-моему, на тебя плевать. Ей вообще ни до кого нет дела. Не оставляй это просто так, ладно? Пусть она все тебе расскажет. Ты должна знать правду.

Ханна пристально посмотрела на него долгим взглядом. Глаза Лукаса блестели, губы чуть дрожали. На шее лиловело пятнышко – напоминание об их предыдущем свидании с поцелуями. Ей захотелось коснуться синяка большим пальцем.

Не говоря ни слова, она резко отодвинула штору и вышла на танцпол. Брат Арии, Майк, демонстрировал на шесте свой лучший танец стриптизера перед девушкой из квакерской школы. Эндрю Кэмпбелл и его умники-друзья, принимавшие участие в викторинах, обсуждали стратегию игры в блэкджек. Ханна улыбнулась, увидев, что ее отец беседует с тренером группы поддержки, у которой она раньше занималась. Они с Моной между собой называли ее «Скалой», потому что она очень уж походила на профессионального борца.

Наконец Ханна отыскала взглядом Мону. Та сидела в еще одном укромном уголке, где были набросаны подушки. Рядом с ней устроился Эрик Кан, старший брат Ноэля. Он что-то шептал ей на ухо. Заметив Ханну, Мона выпрямилась.

– Слава богу, что ты сбежала от лузера Лукаса, – со стоном произнесла она. – И что он вечно вьется возле тебя?

Ханна почесала швы под маской. У нее вдруг заколотилось сердце. Она поняла, что ей необходимо объясниться с Моной, причем немедленно. Она должна знать наверняка.

– Лукас говорит, что мне не следует тебе доверять. – Ханна неестественно рассмеялась. – Говорит, ты что-то от меня скрываешь. Как будто у тебя могут быть от меня секреты! – Девушка закатила глаза. – В общем, мозги мне пудрит. Даже как-то жалко его.

Положив ногу на ногу, Мона вздохнула.

– Мне кажется, я знаю, о чем он.

Ханна проглотила комок в горле, внезапно остро ощутив запахи благовоний и свежескошенной бермудской травы. За карточным столом, где играли в блэкджек, раздался взрыв аплодисментов: кто-то выиграл. Мона приблизилась к Ханне и зашептала ей на ухо:

– Я никогда тебе об этом не говорила, но дело в том, что летом, когда мы переходили из седьмого в восьмой класс, мы с Лукасом встречались. Со мной он впервые познал вкус поцелуя. А когда мы с тобой подружились, я его бросила. Он с полгода потом еще мне названивал. По-моему, до сих пор переживает из-за нашего разрыва.

Опешив, Ханна откинулась на спинку дивана. У нее было такое чувство, что она как те качели в парке развлечений, которые на полном ходу вдруг стали раскачивать в обратную сторону.

– Вы с Лукасом… встречались?

Потупив взор, Мона убрала с маски выбившуюся прядь золотистых волос.

– Прости, что раньше не сказала. Просто… Лукас ведь неудачник, Хан. Я не хотела, чтобы ты и меня считала неудачницей.

Ханна провела руками по волосам, вспоминая разговор с Лукасом в корзине аэростата. Она рассказала ему абсолютно все, и лицо у него было таким бесхитростным и открытым. Она вспомнила их страстные поцелуи, как он постанывал, когда она водила пальцами по его шее.

– Значит, он пытается быть мне другом, а сам говорит гадости про тебя… в отместку за то, что ты его бросила? – с запинкой предположила Ханна.

– Похоже на то, – с грустью согласилась Мона. – Это ему ты не должна доверять, Ханна.

Ханна встала. Ей вспомнилось, как Лукас восхищался ее красотой и как это было приятно. Как он читал ей блог DailyCandy[112], пока медсестры меняли капельницы. Как после его поцелуя в больнице у нее еще целых полчаса бешено колотилось сердце – она наблюдала это на кардиомониторе. Ханна поведала Лукасу о своих проблемах с питанием. О коварстве Кейт. О дружбе с Эли. Даже про «Э» рассказала! Почему же он ни разу не заикнулся, что у него был роман с Моной?

Сейчас Лукас сидел на другом диване, болтал с Эндрю Кэмпбеллом. Ханна сразу пошла к нему. Мона, поспешив следом, схватила ее за руку.

– Потом с ним разберешься. Надо было сразу выставить его отсюда. Ты должна веселиться, получать удовольствие, ведь этот праздник – для тебя.

Отмахнувшись от Моны, Ханна ткнула пальцем в спину в полосатом жилете. Обернувшись, Лукас просиял, одарив ее восторженной улыбкой. Чувствовалось, что он искренне рад видеть ее.

– Мона все мне про тебя рассказала, – прошипела Ханна, подбоченившись. – Раньше вы с ней встречались.

Губы Лукаса дернулись. Он удивленно моргнул, собрался было что-то сказать, но передумал и просто выдохнул:

– О.

– В этом все дело, да? – требовательно спросила Ханна. – Поэтому ты добиваешься, чтобы я ее возненавидела?

– Глупости. – Лукас недоуменно смотрел на нее, морща лоб. – Ничего серьезного между нами не было.

– Ну конечно, – фыркнула Ханна.

– Ханне не нравятся парни, которые лгут, – добавила Мона, появляясь у нее за спиной.

Лукас оторопел, его кожа пошла красными пятнами от шеи до щек.

– Зато, очевидно, она обожает девчонок, которые лгут?

Мона сложила руки на груди.

– Я никогда не лгу, Лукас.

– Нет? Значит, ты рассказала Ханне, что произошло на твоем дне рождения?

– Это неважно! – взвизгнула Ханна.

– Естественно, – одновременно с ней ответила Мона.

Лукас смотрел на Ханну и краснел все сильнее.

– Она поступила с тобой отвратительно.

Мона шагнула вперед из-за спины Ханны и встала перед ним.

– Он просто ревнует.

– Она тебя унизила, – добавил Лукас. – Это я пришел к тебе на помощь.

– Что? – пролепетала Ханна.

– Ханна. – Мона взяла Ханну за обе руки. – Это просто недоразумение.

Диджей поставил песню в исполнении Лекси. Эта композиция звучала нечасто, и поначалу Ханна затруднялась сказать, когда она слышала ее последний раз. И вдруг вспомнила. Лекси была приглашена на день рождения Моны в качестве особого гостя.

Память ее внезапно ожила, и в сознании вспыхнула картина. Ханна увидела себя в обтягивающем платье цвета шампанского. Она медленно входила в планетарий, опасаясь, как бы от одного неосторожного движения ее наряд не расползся по швам. Взгляд упал на Мону. Та смеялась над ней. А потом Ханна почувствовала, как коленкой и локтем ударяется о мраморный пол. Услышала жуткий треск рвущегося платья. Вокруг все прыснули от смеха. Сама Мона хохотала громче всех.

Ханна под маской беззвучно охнула, вытаращила глаза. Нет. Не может быть. После аварии в ее памяти все смешалось. Но даже если это правда, теперь-то какая разница? Ханна взглянула на свой новенький браслет фирмы Paul & Jo[113] – изящную золотую цепочку с элегантной застежкой-бабочкой. Его купила Мона по случаю выписки Ханны из больницы. Браслет она ей вручила сразу после того, как получила от «Э» ту издевательскую электронную открытку. «Я не хочу, чтобы мы ссорились», – сказала Мона, когда Ханна открыла коробочку с ювелирным украшением.

Лукас смотрел на нее с надеждой во взгляде. Мона тоже ждала, подбоченившись. Ханна стянула ленточки маски в более тугой узел на затылке.

– Ты просто ревнуешь, – заявила она Лукасу, одной рукой обнимая Мону. – Мы – лучшие подруги. И всегда ими будем.

Лицо Лукаса будто скукожилось.

– Отлично.

Развернувшись, он выбежал из шатра.

– Жалкий неудачник, – презрительно бросила Мона и взяла Ханну под руку.

– Да, – отозвалась она, но так тихо, что Мона, скорей всего, не услышала.

28. Несчастная мертвая девочка

В пятницу вечером, когда небо уже темнело, миссис Филдс подвезла Эмили и Тристу к главному входу загородного клуба.

– Итак, правила тебе известны, – строго сказала миссис Филдс, кладя руку на спинку сиденья дочери. – Никакого алкоголя. Дома быть к полуночи. Кэролайн вас привезет. Ясно?

Эмили кивнула. Ей даже полегчало на душе от того, что мама установила хоть какие-то правила. С момента ее возвращения домой родители ходили вокруг нее на цыпочках, и девушка даже заподозрила, что либо они оба страдают опухолью мозга, либо их подменили на клонов.

Мама покатила прочь, а Эмили поправила черное трикотажное платье, позаимствованное из гардероба Кэролайн, и постаралась принять устойчивое положение в красных туфлях из натуральной кожи на тонком невысоком каблуке. Вдалеке переливался огнями огромный шатер. Из динамиков гремела песня в исполнении Ферги[114].

– Кайф, как круто! – крикнул Ноэль Кан, которого Эмили безошибочно опознала по голосу.

– Я так волнуюсь, – призналась Триста, хватая Эмили за руку.

– Я тоже.

Эмили плотнее закуталась в пиджак, наблюдая за вращением флюгера в виде чулка над главным входом загородного клуба.

– Кем из персонажей Хэллоуина ты хотела бы быть? – спросила она.

В последнее время Эмили мыслила категориями Тристы, пытаясь решить, каким из видов макаронных изделий, парковых аттракционов или растущих в Роузвуде деревьев она могла бы стать.

– Женщиной-кошкой, – не раздумывая, ответила Триста. – А ты?

Эмили отвела взгляд. Сейчас она чувствовала себя ведьмой.

Удивив Эмили своим внезапным появлением на пороге кабинета истории школы, Триста объяснила, что ее отец – пилот авиакомпании U.S. Air, и ей полагаются большие скидки даже на билеты, купленные непосредственно перед рейсом. Вчера, получив эсэмэску от Эмили, она решила немедленно прилететь сюда, чтобы вместе сходить на маскарад, а потом переночевать на полу в ее комнате. Эмили не знала, как сказать Тристе: «Зря ты приехала»… да и не хотела ей это говорить.

– Когда мы встречаемся с твоей подругой? – спросила Триста.

– Она уже, наверное, здесь.

Эмили пошла с парковки мимо стоявших один за другим в ряд восьми «БМВ» седьмой серии.

– Круто.

Триста смазала губы бальзамом Chapstik и передала гигиеническую помаду Эмили, соприкоснувшись с ней пальцами. Эмили пробрала сладостная дрожь. Она посмотрела на Тристу и по блеску ее глаз поняла, что той владеют столь же искушающие мысли.

У стойки работника, обслуживающего парковку, Эмили резко остановилась.

– Послушай. Я должна кое в чем тебе признаться. Мы с Майей вроде как встречаемся.

Триста безучастно смотрела на нее.

– И я сказала ей, и родителям тоже, что ты моя подруга по переписке, – продолжала Эмили. – Что мы с тобой переписываемся уже несколько лет.

– О, в самом деле? – Триста шутливо подтолкнула ее локтем. – А разве не проще было бы сказать правду?

Сглотнув комок в горле, Эмили носком туфли растирала опавшие сухие листья под ногами.

– Ну… боюсь, она бы не так поняла… если бы я рассказала о том, что произошло… в Айове.

Триста пригладила волосы.

– А что, собственно, произошло? Мы просто потанцевали. – Девушка хлопнула Эмили по плечу. – Боже, она что, прямо вся такая собственница?

– Нет. Не совсем.

Эмили смотрела на путало, стоявшее на газоне. На территории клуба таких декораций для Хэллоуина было три, однако на флагштоке неподалеку спокойненько сидела ворона и ничего не боялась.

– Я тебе мешаю? – прямо спросила Триста.

Ее розовые губы имели точно такой оттенок, как любимая пачка Эмили, которую она надевала в ту пору, когда занималась балетом. Голубое платье подчеркивало красоту груди, плоский живот и округлость ягодиц. Триста была как спелый сочный персик, и Эмили хотелось впиться в нее зубами.

– Да нет, что ты, – выдохнула она.

– Отлично. – Триста надела маску. – Тогда я сохраню твой секрет.

Едва они ступили в шатер, Эмили нашла Майя. Развязав маску кролика, она приникла к Эмили в страстном поцелуе. Целуясь с ней, Эмили открыла глаза и заметила, что Майя смотрит прямо на Тристу, будто бравируя близостью с Эмили.

– Когда ты от нее отделаешься? – шепнула ей на ухо Майя.

Эмили отвела взгляд, притворившись, что не услышала вопроса. Они пошли по залу. Триста то и дело хватала Эмили за руку, восклицая: «Как красиво! А подушек сколько!», «В Пенсильвании столько горячих парней!», «А девчонки в бриллиантах!» Она ходила с раскрытым ртом, как ребенок, впервые попавший в Диснейленд. Когда возле бара толпа школьников оттеснила их друг от друга, Майя сняла маску.

– Слушай, она как будто выросла в герметично запаянном террариуме. – Майя выпучила глаза. – Каждой мелочи удивляется!

Эмили глянула на Тристу. Та стояла, облокотившись о барную стойку. Возле нее терся Ноэль Кан, он поглаживал Тристу по руке, – видимо, задался целью ее соблазнить.

– Она просто взволнована, – пробормотала в ответ Эмили. – В Айове все довольно примитивно.

Склонив голову набок, Майя отступила на шаг.

– Вообще-то странно, что твоя подруга по переписке живет в том самом городке, из которого тебя на прошлой неделе выперли. Удивительное совпадение!

– Ничего удивительного, – буркнула Эмили, глядя на мерцающий зеркальный шар в центре шатра. – Она из того же городка, где живут мои двоюродные братья и сестра, и наша школа сотрудничала с ее по программе обмена. Мы начали переписываться пару лет назад.

Майя плотно сжала губы, напрягла подбородок.

– Она чертовски привлекательна. Ты подбирала себе друзей по фотографиям?

– Это же тебе не сайт знакомств.

Эмили пожала плечами, стараясь принять безразличный вид. Майя бросила на нее многозначительный взгляд.

– Если бы по фотографиям, твой выбор был бы вполне логичен. Ты любила Элисон ДиЛаурентис, а Триста очень на нее похожа.

Эмили застыла на месте, только водила глазами туда-сюда.

– Вовсе нет.

– Как скажешь.

– Слушай, Майя, а где ты берешь свою банановую жвачку? – спросила Эмили, тщательно подбирая слова.

Майя смешалась.

– Папа привез коробку из Лондона.

– А в Штатах ее можно купить? Ты видела, чтобы еще кто-нибудь ее жевал?

У Эмили гулко забилось сердце. Майя удивленно уставилась на нее.

– Что за дурацкие вопросы? При чем тут банановая жвачка? – Не дожидаясь ответа, Майя шагнула в сторону. – Слушай, я в туалет, ладно? Не уходи никуда без меня. Вернусь и поговорим.

Эмили смотрела вслед Майе, лавировавшей между карточными столами, и ей казалось, что в животе у нее пылают угли. Почти тотчас же из толпы выступила Триста с тремя пластиковыми стаканчиками в руках.

– Они с алкоголем, – возбужденным шепотом поведала она, показывая на Ноэля, который все еще стоял у барной стойки. – У того парня фляжка с чем-то спиртным, он мне немного налил. – Триста огляделась. – А где Майя?

– В туалет пошла.

Триста сняла маску, и на ее лицо упали блики от огней, освещающих танцпол. Может, она и впрямь чем-то напоминала Эли – розовые губки бантиком, большие голубые глаза, широкие скулы. Эмили взяла у нее стаканчик: сначала она выпьет, а об остальном подумает позже. Триста возбуждающе водила теплым пальцем по ее запястью. Эмили старалась сохранять невозмутимость, хотя чувствовала, будто сейчас растает.

– Каким цветом ты сейчас хотела бы быть? – шепотом спросила Триста.

Эмили отвела взгляд.

– А я – красным, – все так же шепотом призналась Триста. – Но… не бешеного оттенка. А таким, знаешь, густым, темным, восхитительно сексуальным красным. Чувственно-красным.

– Пожалуй, я тоже, – согласилась Эмили.

Гремела ритмичная музыка. Эмили с жадностью приникла к стаканчику; пряный аромат рома защекотал нос. Когда Триста взяла ее за руку, у Эмили екнуло сердце. Они придвинулись ближе друг к другу, потом еще ближе, почти соприкасаясь губами.

– Может, не надо так демонстративно, – прошептала Триста.

Но Эмили прильнула к ней еще ближе, чувствуя, как ее тело пульсирует от возбуждения.

Чья-то рука хлопнула ее по спине.

– Что за черт?

Сзади стояла Майя с раздувающимися от гнева ноздрями. Эмили чуть ли не отпрыгнула от Тристы, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

– Я думала, ты в туалете, – только и сказала она.

Лицо Майи стало пунцовым от ярости. Она заморгала, а потом развернулась и, расталкивая всех на своем пути, ринулась вон из шатра.

– Майя!

Эмили кинулась следом. На выходе кто-то остановил ее за руку. Это был незнакомый мужчина – долговязый, коротко стриженный, в форме полицейского. «Симмонс» прочитала она на его нагрудном жетоне.

– Вы Эмили Филдс? – спросил полицейский.

Девушка медленно кивнула, чувствуя, как заколотилось сердце.

– Мне нужно задать вам пару вопросов. – Офицер ласково взял ее за плечо. – Вам… вам приходят послания с угрозами?

Эмили открыла рот от изумления. От мигающих огней кружилась голова.

– A-а ч-что?

– Сегодня нам сообщила об этом ваша подруга Ария Монтгомери, – объяснил полицейский.

– Что?! – вскричала Эмили.

– Вы только не волнуйтесь. Просто расскажите, что вам известно, хорошо? Это же наверняка кто-то из ваших знакомых, из вашего близкого окружения. Расскажите, что знаете, и мы вместе попробуем его вычислить.

Эмили смотрела на затянутый мглою двор: Майя быстрым шагом шла по газону, каблуками увязая в земле. В душу закралось тошнотворное чувство. Она вспомнила, какое лицо было у Майи, когда та сказала: «Говорят, человек, сбивший Ханну, преследовал ее». Откуда ей это известно?

– Прямо сейчас я не могу уделить вам время, – шепотом выдавила Эмили, пытаясь сглотнуть комок в горле. – Мне нужно кое-что сделать.

– Я буду здесь. – Полицейский отступил в сторону, пропуская Эмили на улицу. – Не торопитесь. Мне все равно нужно и других опросить.

Силуэт Майи, бежавшей к главному зданию загородного клуба, был едва различим в вечерней мгле. Эмили помчалась за ней, влетела в стеклянные двери и понеслась по длинному коридору, который вел к крытому бассейну. Через запотевшее стекло Эмили разглядела миниатюрную фигурку Майи. Та, встав у бортика, смотрела на свое отражение в воде.

Эмили толкнула дверь и обогнула невысокую, облицованную кафелем стенку, отделявшую бассейн от входа. В помещении было влажно и душно; на неподвижной глади воды ни малейшей ряби. Майя, конечно, слышала, как Эмили вошла, но не обернулась. При других обстоятельствах Эмили, возможно, в шутку столкнула бы ее в воду и сама прыгнула следом.

– Майя, у нас с Тристой совсем не то, что ты думаешь.

– Нет? – Майя оглянулась на нее. – А, по-моему, именно то.

– Просто… с ней хорошо, – признала Эмили. – И она не давит на меня.

– А я, значит, давлю?! – вскричала Майя, резко повернувшись к Эмили. По ее лицу струились слезы.

Эмили сдавленно сглотнула, собираясь с духом.

– Майя… это ты шлешь мне… эсэмэски? Сообщения? Это ты… шпионишь за мной?

Майя наморщила лоб.

– Зачем мне за тобой шпионить?

– Ну, не знаю, – отвечала Эмили. – Но если это ты… полиция теперь в курсе.

Майя медленно покачала головой.

– Что за чушь?

– Если это ты, я тебя не выдам, – умоляюще произнесла Эмили. – Просто объясни, чего ты добиваешься.

Майя пожала плечами, потом всхлипнула.

– Я понятия не имею, о чем ты. – По ее щеке скатилась слеза. – Я люблю тебя, – выпалила она, в отчаянии тряхнув головой. – И думала, что и ты меня любишь.

Она рывком распахнула стеклянную дверь бассейна и со стуком закрыла ее за собой.

Потолочные лампы потускнели, теперь отражаясь в воде не беловато-золотистым светом, а оранжево-желтым. На трамплине скопились капли конденсата. Внезапно на Эмили снизошло озарение – от этой мысли у нее перехватило дыхание, как бывает, когда в жаркий день ныряешь в ледяную воду. Разумеется, Майя – не «Э». «Э» специально ее подставил, чтобы рассорить их навсегда.

Зажужжал мобильник. Эмили схватила его трясущимися руками.

Детка Эмми, в джакузи тебя ждет подружка. Наслаждайся! – Э.

Рука Эмили с телефоном повисла плетью, сердце заколотилось. Джакузи от бассейна отделяла перегородка, в помещение, где стояла гидромассажная ванна, можно было войти и из коридора. Эмили прокралась за перегородку. Вода в ванне бурлила, как в кипящем котле, над ней клубился пар. Внезапно среди пузырей Эмили заметила что-то красное и в ужасе отскочила. Приглядевшись, она увидела, что в джакузи плавает кукла. Она лежала лицом вниз, длинные красные волосы веером разметались по воде.

Эмили вытащила куклу из ванны. Это была русалочка Ариэль с чешуйчатыми зелено-лиловыми плавниками. Только вместо ракушек-бикини на ней был спортивный купальник с надписью «АКУЛЫ РОУЗВУДСКОЙ ШКОЛЫ» на груди. Глаза ее перечеркивали иксы, словно она утонула, а на лбу что-то было написано жирным маркером.

Расскажешь – умрешь. – Э.

У Эмили задрожали руки. Она выронила куклу на гладкий кафельный пол и отступила от ванны. Хлопнула дверь. Эмили вытаращила глаза.

– Кто здесь? – шепотом спросила она.

Тишина.

Она вышла из-за перегородки к бассейну и обвела взглядом помещение. Никого. Двери, скрытой за кафельной стенкой, она не видела, но на дальней стене заметила отчетливую тень. Здесь был кто-то еще.

Услышав смех, Эмили вздрогнула. Потом из-за стенки взметнулась чья-то рука. Показался белокурый хвостик, затем – еще одна пара рук, более крупных, мужских, с серебряными часами «Ролекс» на запястье.

Сначала появился Ноэль Кан. Выскочив из-за стенки, он метнулся к шезлонгу и шепотом позвал кого-то:

– Иди сюда.

К нему подбежала блондинка. Это была Триста. Они вместе легли на шезлонг и начали целоваться.

Эмили была настолько ошеломлена, что разразилась хохотом. Триста с Ноэлем посмотрели на нее. Триста поначалу немного растерялась, но потом пожала плечами, словно говоря: «Ты же сама куда-то смылась». Эмили вдруг вспомнилось предостережение Эбби: «Триста Тейлор готова трахнуть все, что движется, – парней, девчонок, – не важно».

И, кажется, сегодня Триста будет ночевать не в ее комнате.

Ноэль развязно улыбнулся. И они снова принялись целоваться, будто Эмили вовсе не существовало. Она оглянулась на утопленницу Ариэль, лежащую на полу, и поежилась. Разумеется, если она расскажет кому-нибудь про «Э», он сделает так, что Эмили и впрямь перестанет существовать.

29. Кричи не кричи, никто тебя не услышит

Ария бросилась от своего помятого «субару» к зданию факультета изобразительных искусств колледжа Холлис. На горизонте собирались тучи, надвигалась буря, на землю падали капли дождя. Лишь недавно она закончила рассказывать полицейским об «Э». С телефона Вилдена пыталась дозвониться подругам, но ни одна не взяла трубку, – может, потому что номер был незнакомый. Теперь девушка шла на факультет изобразительных искусств за своим «Трео»: вдруг она оставила его там. Без своего телефона она не могла предоставить доказательств того, что «Э» ей угрожает. Майк хотел пойти вместе с ней, но Ария сказала, что увидится с ним позже на вечеринке в честь Ханны.

Вызвав лифт, девушка плотнее запахнула пиджак школьной формы – у нее не нашлось времени переодеться. Майк, настояв на том, чтобы Ария обратилась в полицию, подтолкнул ее к действию, но правильно ли она поступила? Вилден хотел знать дословно содержание каждого сообщения, присланного ей «Э» на телефон, по электронной почте или запиской.

– Есть кто-то, кого вы вчетвером сильно обидели? – снова и снова допытывался Вилден. – Кто-то, кто хочет вам отомстить?

Ария качала головой, не желая отвечать на эти вопросы. Разве остался кто-то, кого они не обидели в ту пору, когда ими верховодила Эли? Правда, был один человек, который особенно от них пострадал… Дженна.

Она вспомнила одно из посланий «Э»: «Мне известно ВСЕ. Я ближе, нем ты думаешь». Вспомнила, как Дженна возилась со своим сотовым, говоря: «Я до чертиков рада, что могу отправлять сообщения!» Но способна ли Дженна на нечто подобное? Она же слепая, чего не скажешь об «Э».

Двери лифта раздвинулись, и Ария вошла в кабину. Поднимаясь на третий этаж, она задумалась о видении, о котором им поведала Ханна, когда вышла из комы – о событиях накануне исчезновения Эли.

Та вела себя странно в тот день: сначала читала какую-то тетрадь, которую им не показала; потом, когда через несколько минут спустилась вниз, вид имела очень растерянный. После ухода остальных Ария ненадолго задержалась на крыльце дома Эли, довязывая последние несколько рядов одного из браслетов, которые планировала подарить подругам по случаю наступления лета. А когда пошла за своим велосипедом, увидела Эли. Та стояла, как вкопанная, посреди двора и, словно завороженная, переводила взгляд с занавешенного шторой окна столовой ДиЛаурентисов на дом семьи Кавано, расположенный на другой стороне улицы. «Эли? – шепотом окликнула ее Ария. – Что с тобой?» Эли не шелохнулась. «Иногда, – произнесла она будто в трансе, – я хочу, чтобы она навсегда исчезла из моей жизни». «Что? – прошептала Ария. – Кто?» Эли, казалось, была ошеломлена, словно Ария подкралась к ней. Что-то мелькнуло в окне ДиЛаурентисов, или, быть может, просто в стекле отразилось. Бросив взгляд на двор Кавано, Ария увидела, что кто-то прячется за высокими кустами у дерева, на котором Тоби устроил себе шалаш. И она сразу вспомнила, что в тот вечер, когда они ослепили Дженну, она тоже кого-то заметила – могла бы в этом поклясться – во дворе Кавано.

Лифт дзинькнул, и Ария вздрогнула. Кого имела в виду Эли, говоря: «Я хочу, чтобы она навсегда исчезла из моей жизни»? Тогда она подумала, что речь идет о Спенсер: Эли с ней постоянно ссорилась. А теперь Ария не была уверена. Она столько всего не знала об Эли.

В коридоре, ведущем к аудитории, в которой проходили занятия по бездумному искусству, было темно. Только раз мрак рассеяла вспышка зигзагообразной молнии, сверкнувшей в опасной близости от окна. Открыв дверь, Ария тотчас же щелкнула выключателем и зажмурилась от внезапно ослепившего ее яркого света. Кабинки учащихся стояли вдоль дальней стены. И телефон Арии – о чудо из чудес! – лежал в одной из пустых кабинок. Целехонький. Она кинулась к нему, схватила и, бережно держа в руках, облегченно вздохнула.

Потом заметила сохнущие маски, изготовленные студентами. По одной в каждой кабинке. Ниша, помеченная именем Арии – оно было выписано на полу скотчем, – оказалась пустой. А вот кабинка Дженны – нет. Кто-то, должно быть, помог ей сделать маску. Идеальной формы, она лежала на столе лицом вверх, пустыми глазницами глядя в потолок. Ария осторожно взяла ее в руки. Дженна раскрасила маску под заколдованный лес. Вокруг носа вились лианы, над левым глазом расцвел цветок, на правой щеке порхала прелестная бабочка. Все детали были прорисованы безукоризненно, – пожалуй, слишком безукоризненно. С трудом верилось, что это – работа незрячего.

Громыхнул гром. Казалось, будто земля разверзлась. Ария вскрикнула, уронив маску на стол. Потом посмотрела на окно и увидела раскачивающуюся фигурку, подвешенную к его верхней ручке. Фигурку, очень похожую на крошечного… человека.

Ария подошла ближе. Это была плюшевая кукла – Злая Королева из сказки про Белоснежку. В длинном черном одеянии, с золотой короной на голове и с мертвенно-бледным сердитым лицом. Она висела на веревке, затянутой у нее на шее. Кто-то перечеркнул ее глаза большими черными иксами. К длинному платью куклы булавкой крепилась записка:

Свет мой, зеркальце, ответь, кто из них порочней всех? Все-таки проболталась? Значит, ты – следующая. – Э.

В окно яростно скреблись ветки деревьев. Небо озаряли все новые и новые вспышки. После очередного раската грома в аудитории погас свет. Ария пронзительно взвизгнула.

Уличные фонари тоже потухли. Откуда-то издалека донесся вой пожарной сирены. «Спокойно», твердила себе Ария. Она схватила свой «Трео» и позвонила в полицию. Только она услышала в трубке чей-то голос, небо прорезала очередная огненная стрела. Телефон выскользнул из рук и со стуком упал на пол. Она подняла его и еще раз попыталась набрать номер полиции. Но теперь пропала связь.

Молния осветила аудиторию, озарив столы, шкафы, раскачивающуюся Злую Королеву на окне и, наконец, дверь. Ария вытаращила глаза, в горле застрял крик. В дверях кто-то стоял.

– К-кто з-здесь? – окликнула она.

Вновь сверкнула молния, и силуэт в дверях исчез. Не в силах унять дрожь, Ария впилась зубами в костяшки пальцев.

– Кто здесь? – опять спросила она.

Небо снова вспыхнуло. Прямо перед ней стояла девушка. От страха у Арии голова пошла кругом. Это была…

– Привет, – произнесла девушка.

Это была Дженна.

30. Три коротких слова могут всё изменить

Спенсер сидела за столом для игры в рулетку, перекладывая из одной руки в другую блестящие пластмассовые фишки казино. Поставив на номера 4, 5, 6 и 7, она почувствовала, как у нее за спиной быстро скапливается толпа. Похоже, здесь сегодня собрался весь городок – вся дневная школа Роузвуда и учащиеся конкурирующих с ней частных школ, составлявшие костяк вечеринок, которые устраивал Ноэль Кан. Даже полицейский какой-то расхаживал по залу. Интересно, что его сюда привело?

Когда колесо остановилось, шарик опустился в ячейку с номером «6». Спенсер выиграла в третий раз подряд.

– Молодец, – сказал кто-то ей на ухо.

Спенсер огляделась, но так и не сумела вычислить того, кто к ней обратился. Голос вроде как принадлежал ее сестре. Но откуда тут Мелисса? Никто из студентов колледжа сюда не пришел, да и сама Мелисса перед тем, как Спенсер отправилась на собеседование финалистов «Золотой Орхидеи», заявила, что вечеринка по случаю выздоровления Ханны – сущая нелепость.

Из головы не шла фраза из послания «Э»: «А ведь это сделала она».

Спенсер скользила взглядом по залу. К сцене пробиралась какая-то блондинка с удлиненной стрижкой, но, когда Спенсер встала из-за стола, та затерялась в толпе. Спенсер протерла глаза. Может быть, она сходит с ума.

Внезапно за руку ее схватила Мона Вондервол.

– Привет, красавица. Есть минутка? У меня сюрприз.

Она провела Спенсер в более укромный уголок и щелкнула пальцами. Возле них, словно по мановению волшебной палочки, вырос официант. Он вручил обеим по высокому бокалу с напитком, в котором поднимались пузырьки.

– Настоящее шампанское, – с гордостью объяснила Мона. – Я хотела поблагодарить тебя, Спенсер. За то, что ты организовала вместе со мной эту фантастическую вечеринку… и за то, что поддержала меня. Насчет… ну, ты знаешь. Посланий.

– Ну да, – тихо отозвалась Спенсер.

Они чокнулись.

– Потрясающая вечеринка, – восторженно продолжала Мона. – Без твоей помощи у меня бы так не получилось.

Спенсер, скромничая, махнула рукой.

– Ерунда. Ты сама все устроила. А я всего лишь сделала пару звонков. Ты просто прирожденный организатор.

– У нас обеих есть этот природный дар. – Мона глотнула шампанского. – Нам нужно открыть совместный бизнес по организации вечеринок.

– И попутно парней будем «ослеплять», – пошутила Спенсер.

– Обязательно! – воскликнула Мона, бедром подтолкнув Спенсер.

Спенсер водила пальцем по стеклу. Ей хотелось рассказать Моне о последнем послании от «Э», которое касалось Мелиссы. Мона поняла бы. Но диджей поставил быструю песню в исполнении группы ОК Go[115], и Мона, не дожидаясь ответа, взвизгнула и кинулась на танцпол. Обернулась, словно спрашивала: «Идешь?» Спенсер покачала головой.

От шампанского у нее кружилась голова. Пару минут она побродила в толпе гостей, а потом вышла на свежий воздух. Двор заливали огни, но поле для гольфа обволакивала темнота. Рукотворных холмиков и песчаных зон видно не было. Спенсер различала только очертания голых деревьев вдалеке. Они трясли сучьями, походившими на костлявые пальцы. Неподалеку стрекотали сверчки.

«Э» ничего не известно про убийцу Эли, убеждала себя Спенсер, оглядываясь на неясные силуэты веселящихся в шатре. Да и вообще это бессмысленно, рассудила она. Мелисса не стала бы губить свою жизнь, убивая кого-то ради парня. Это просто очередной тактический ход «Э», чтобы Спенсер поверила в его ложь.

Вздохнув, она зашагала в уборную, размещенную рядом с шатром, – в трейлере, имеющем форму пузыря. Спенсер поднялась по пандусу и толкнула тонкую пластиковую дверь. Из трех кабинок одна была занята, две оказались пустыми. Когда она, спустив воду, поправляла платье, хлопнула дверь. К маленькой раковине прошли светло-серебристые туфли от Loeffler Randall. Спенсер зажала рот ладонью. Очень знакомая обувь, она видела ее много раз. Любимая пара Мелиссы.

– Э-э… привет? – произнесла Спенсер, выйдя из кабинки.

Мелисса с едва заметной улыбкой стояла, подбоченившись, у раковины. Она была в длинном черном облегающем платье с разрезом на боку.

– А ты здесь откуда? – спросила Спенсер, стараясь дышать ровно.

Сестра не отвечала – просто смотрела и смотрела на нее. В раковину из крана плюхнулась капля воды. Спенсер вздрогнула.

– Что? – выпалила она. – Что ты на меня так уставилась?

– Ты опять мне солгала, – прошипела Мелисса.

Спенсер прижалась спиной к двери кабинки, пытаясь найти взглядом какой-нибудь предмет, который можно использовать как оружие. Единственное, что могло бы послужить в этом качестве, это каблук туфли, и она стала медленно вытаскивать ступню из своей лодочки.

– Солгала?

– Йен признался мне, что вчера вечером в гостинице он заходил к тебе в номер, – проговорила Мелисса, раздувая ноздри. – Я же предупреждала, что он не умеет хранить секреты.

Спенсер вытаращила глаза.

– Между нами ничего не было. Клянусь.

Мелисса шагнула к ней. Спенсер прикрыла лицо ладонью, другой рукой сняла с ноги лодочку.

– Прошу тебя, – взмолилась она, держа перед собой туфлю, словно щит.

Мелисса почти вплотную приблизилась к ней.

– Я думала, что после нашего откровенного разговора на побережье мы с тобой достигли взаимопонимания. Очевидно, я ошиблась.

Она резко повернулась и вышла из уборной. Каблучки звонко застучали по пандусу, потом глухо по траве. Спенсер склонилась над раковиной, прижавшись лбом к холодному зеркалу. Внезапно послышался шум воды. Дверь третьей кабинки отворилась, вышла Мона Вондервол. Лицо испуганное.

– Это была твоя сестра? – шепотом спросила она.

– Да, – раздраженно бросила Спенсер и отвернулась.

Мона схватила ее за запястья.

– В чем дело? Тебе плохо?

– Да нет, все нормально. – Спенсер отступила на шаг. – Просто надо побыть минутку одной.

– Да, конечно. – Мона широко распахнула глаза. – Я подожду на улице. Позови, если понадоблюсь.

Спенсер благодарно улыбнулась вслед Моне. Она услышала щелчок зажигалки, потом шипение сигареты, которой затянулась Мона. Глядя в зеркало, Спенсер пригладила волосы. Трясущимися руками она взяла расшитый бисером клатч, надеясь найти в сумочке упаковку аспирина. Пальцы нащупали кошелек, губную помаду, фишки для игры в покер… и что-то еще, что-то квадратное и глянцевое. Спенсер медленно извлекла находку из клатча.

Это была фотография. На ней стояли рядышком, держась за руки, Эли с Йеном. За ними высилось круглое каменное здание, еще дальше выстроились в ряд желтые школьные автобусы. Судя по пышной стрижке Эли и ее поло фирмы J. Crew тропической расцветки с длинным рукавом, снимок был сделан, скорей всего, во время их поездки всем классом в театр «Народный свет» на спектакль «Ромео и Джульетта». Тогда кроме Спенсер, Эли, других ее друзей поехали еще и некоторые старшие школьники, в том числе Йен с Мелиссой. На улыбающемся лице Эли кто-то написал большими неровными буквами: «Ты – труп, стерва».

Спенсер смотрела на надпись. Почерк она узнала мгновенно. Мало у кого строчная буква «Э» похожа на курчавую двойку. За все годы учебы в школе Мелиссе поставили «четверку» только по одной дисциплине – чистописанию. Учительница, которая вела этот предмет у Мелиссы во втором классе, сурово критиковала ее за некрасивый почерк, но так и не отучила от привычки писать смешную «Э».

Спенсер, жалобно вскрикнув, выронила снимок из рук.

– Спенсер? – окликнула ее из-за двери Мона. – Что с тобой?

– Ничего, все в порядке, – не сразу отозвалась она.

Потом посмотрела на пол. Фото упало изображением вниз. На его обратной стороне тоже темнела надпись.

Берегись… а то и ты, стерва, станешь трупом. – Э.

31. Некоторые тайны имеют более глубокие корни

Ария открыла глаза. Кто-то мокрый и пахучий лизал ее лицо. Она протянула руку, и ладонь утонула в мягкой теплой шерсти. Почему-то она лежала на полу арт-студии. Вспышка молнии озарила помещение, и Ария увидела Дженну Кавано и ее пса.

Пронзительно вскрикнув, она резко села.

– Не бойся! – воскликнула Дженна, хватая ее за руку. – Не волнуйся! Все нормально!

Ария ползком попятилась от Дженны и ударилась головой о ножку стола.

– Не бей меня, – прошептала она. – Пожалуйста.

– Тебе ничто не угрожает, – заверила ее Дженна. – Думаю, у тебя случился приступ паники. Я пришла сюда за своим альбомом, но потом услышала твой голос – и, когда подошла к тебе, ты упала.

В темноте Ария громко сглотнула.

– Одна женщина, которая вместе со мной посещает занятия по дрессировке собак-поводырей, тоже страдает приступами паниками, поэтому я немного об этом знаю. Я пыталась вызвать «скорую», но у меня не работает мобильник, и я просто осталась с тобой.

По аудитории гулял сквозняк, приносивший запах мокрого, умытого дождем асфальта, который на Арию обычно действовал успокаивающе. Она безусловно ощущала, что перенесла приступ паники. Все признаки налицо: она обливалась потом, с трудом соображала, сердце едва не выскакивало из груди.

– Сколько я пробыла в отключке? – сиплым голосом спросила девушка, расправляя плиссированную юбку, чтобы прикрыть ноги.

– С полчаса, – ответила Дженна. – Наверно, при падении ты еще и головой ударилась.

– Или сон меня сморил, – пошутила Ария.

Она вдруг почувствовала, что вот-вот расплачется. Дженна не желала ей зла. Дженна сидела с ней, с чужим для нее человеком, пока она лежала на полу, как бревно. Не исключено, что она еще и слюни пускала Дженне на колени и болтала во сне. Ей вдруг стало ужасно стыдно, до тошноты.

– Я должна кое в чем признаться, – выпалила Ария. – Меня зовут не Джессика. Я – Ария. Ария Монтгомери.

Пес чихнул.

– Да, я знаю, – сказала Дженна.

– Знаешь?

– Ну… узнала. По голосу. – Дженна как будто извинялась перед ней. – Почему ты назвалась другим именем?

Ария зажмурилась, прижала ладони к щекам. Новая вспышка молнии осветила аудиторию, и Ария увидела, что Дженна сидит на полу, скрестив ноги по-турецки и ладонями обхватив лодыжки. Ария сделала глубокий вдох, наверно, самый глубокий в своей жизни.

– Я обманула потому… в общем, ты еще кое-что должна обо мне знать. – Она уперлась ладонями в грубые деревянные половицы, собираясь с духом. – Про тот вечер, когда с тобой случилось несчастье. То, о чем тебе никто никогда не говорил. Ты, наверное, плохо помнишь, что тогда произошло, но…

– Это неправда, – перебила Дженна. – Я помню все.

В отдалении громыхнул гром. Где-то рядом сработала автомобильная сигнализация. Следом пронзительно завыли и заверещали другие машины. У Арии перехватило дыхание.

– Как это? – ошеломленно прошептала она.

– Я помню все, – повторила Дженна, водя пальцем по подошве туфли. – Мы вместе с Элисон это устроили.

Ария обмякла всем телом.

– Что-о?

– Мой сводный брат постоянно пускал фейерверки с крыши своего шалаша на дереве, – объяснила Дженна, хмурясь. – Родители предупреждали его, что это опасно – одно неверное движение, и петарда полетит прямо в дом, возникнет пожар. Они пригрозили отправить его в школу-интернат, если он еще раз устроит фейерверк. И это было их окончательное решение. В общем, мы с Эли договорились украсть петарды из запасов Тоби и подставить его, чтобы родители подумали, будто это Тоби запустил фейерверк. Я попросила Эли мне помочь, потому что в тот вечер родители были дома, а они и так уже за что-то злились на Тоби. Я хотела, чтобы он поскорей исчез из моей жизни. Он… – голос Дженны сорвался —…он не был хорошим братом.

– О боже, – проронила Ария, сжимая и разжимая кулак. Она пыталась осмыслить то, что рассказывала Дженна.

– Только… все вышло совсем не так, – дрожащим голосом продолжала та. – В тот вечер я была с Тоби в его шалаше. И как раз перед тем, как это случилось, он глянул вниз и сердито сказал: «По нашему газону кто-то шастает». Я тоже посмотрела вниз, притворяясь, будто удивлена… а потом вспышка и… жуткая боль. Глаза… лицо… казалось, они расплавились. Думаю, я потеряла сознание. После Эли сказала мне, что она заставила Тоби взять вину на себя.

– Точно, – едва слышно выдохнула Ария.

– Эли быстро соображала. – Дженна чуть поменяла положение, и пол под ней скрипнул. – И слава богу. Я не хотела, чтобы у нее были неприятности. И в общем-то мое желание исполнилось. Тоби уехал. Исчез из моей жизни.

«Но ты… ты же ослепла! – хотелось крикнуть Арии. – Неужели это того стоило?» У девушки заболела голова оттого, что она пыталась уразуметь услышанное. Весь ее мир перевернулся. Как будто кто-то объявил, что животные способны говорить, и теперь вселенной правят собаки и пауки. Потом ее осенила еще одна мысль. Эли все устроила так, что подозрение пало на Тоби, но ведь это Эли с Дженной… вместе… задумали пустить фейерверк. Выходит, Эли подставила не только Тоби, но и своих подруг. Арии стало дурно.

– Значит, вы с Эли… дружили? – тихим голосом недоверчиво спросила Ария.

– Не совсем, – отвечала Дженна. – До этого случая нет… пока я не рассказала ей про Тоби. Я знала, что Эли поймет. У нее тоже были проблемы с братом.

Отблеск молнии упал на лицо Дженны. В ее спокойных чертах сквозила деловитость. Прежде чем Ария успела спросить, что та имеет в виду, Дженна добавила:

– Ты еще кое-что должна знать. В тот вечер там был кое-кто еще. И все видел.

Ария охнула. В памяти мгновенно всплыла картина того вечера. Петарда, взорвавшаяся в шалаше на дереве, озарила двор. Ария всегда была уверена, что она заметила темную фигуру, притаившуюся у бокового крыльца дома Кавано, но Эли утверждала, снова и снова, что ей это только привиделось. Арии хотелось шлепнуть себя по лбу. Это же очевидно, кто был тот человек. Как она сразу не догадалась?

Я все еще здесь, стервы. И мне известно все. – Э.

– Ты знаешь, кто это был? – прошептала она, ощущая в груди частые толчки сердца.

– Не могу сказать.

Дженна резко отвернулась.

– Дженна! – вскричала Ария. – Прошу тебя! Ответь! Мне нужно знать!

Внезапно включилось освещение. Комнату залил свет, да такой яркий, что у Арии заболели глаза. Флуоресцентная лампа загудела. Ария увидела кровь на своих руках: оказалось, у нее рассечен лоб. Из ее сумки все вывалилось на пол, и пес Дженны съел половину питательного батончика.

Дженна сняла темные очки. Ее незрячие глаза смотрели в никуда, переносицу и нижнюю часть лба обезображивали морщинистые шрамы от ожогов. Содрогнувшись, Ария отвела взгляд.

– Дженна, прошу тебя. Ты не понимаешь, – тихо произнесла Ария. – Происходит нечто ужасное. Ты должна мне сказать, кто еще там был!

Опираясь на спину собаки, Дженна поднялась с пола.

– Я и так сказала слишком много, – сиплым дрожащим голосом ответила она. – Мне пора.

– Дженна, пожалуйста! – взмолилась Ария. – Кто еще там был?

Дженна помедлила, снова надевая темные очки.

– Прости, – прошептала она, натягивая собачий поводок.

Она застучала тростью по полу, неуверенно продвигаясь к выходу. И скрылась за дверью.

32. В самом аду нет фурии страшнее…

Застав Тристу с Ноэлем, Эмили выскочила из помещения бассейна и побежала искать Спенсер с Ханной. Нужно срочно сообщить им, что Ария известила полицию об «Э»… и показать куклу, которую Эмили только что нашла. Когда она обходила игорные столы по второму разу, на плечо ей легла чья-то холодная рука. Вскрикнув, Эмили обернулась. За спиной у нее стояли Спенсер и Мона.

– Эмили, нужно поговорить.

– Мне тоже нужно вам что-то рассказать, – выдохнула она.

Спенсер молча потянула ее через танцпол, где выплясывал Мейсон Байерс, выставляя себя полным придурком. Ханна болтала с отцом и миссис Чо, преподававшей в ее классе фотоискусство. Лицо Ханны омрачилось, когда Спенсер, Мона и Эмили подошли к ней.

– Есть минутка? – спросила Спенсер.

Они отыскали пустую кабинку и укрылись в ней. Спенсер без лишних слов полезла в расшитую бисером сумочку и извлекла фотографию Эли и Йена Томаса. Кто-то перечеркнул лицо Эли и в нижней части снимка заостренным почерком написал: «Ты – труп, стерва».

Эмили прикрыла рот ладонью. Знакомая фотография. Где она раньше ее видела?

– Я нашла это в своей сумочке, когда была в туалете.

Спенсер перевернула фото. «Берегись… а то и ты, стерва, станешь трупом». Эмили узнала почерк. Видела его на днях – на бланке заявления о вступлении в общество РДЛИГ.

– В сумочке? – охнула Ханна. – Значит, «Э» здесь?

– Однозначно, – подтвердила Эмили, окинув взглядом зал.

Между гостями сновали стройные официанты из модельного агентства. Мимо них пропорхнула кучка девушек в мини, шептавшихся о том, что Ноэль Кан пронес на вечеринку алкоголь.

– Я только что получила… послание, в котором, по сути, так и сказано, – продолжала Эмили. – И… вот еще что, девчонки. Ария сообщила полиции про «Э». Ко мне недавно подходил полицейский, сказал, что хочет задать несколько вопросов. Думаю, «Э» об этом тоже известно.

– О боже, – прошептала Мона, широко распахнув глаза. Она переводила взгляд с одной подруги на другую. – Это плохо?

– Может быть очень плохо, – ответила Эмили.

Кто-то локтем ткнул ее в затылок, и она раздраженно почесала голову. Вечеринка – не самое лучше место для серьезных разговоров.

Спенсер водила ладонями по бархатной диванной подушке.

– Ладно. Только без паники. Копы ведь здесь? Значит, мы в безопасности. Просто найдем их и будем держаться рядом. Но вот это… – Она постучала по перечеркнутому лицу Эли, потом по надписи «Ты – труп, стерва». – Я знаю, чьих рук это дело. – Она обвела взглядом подруг, сделала глубокий вдох. – Мелиссы.

– Твоей сестры? – вскрикнула Ханна.

Спенсер кивнула с серьезным видом. По ее лицу скользили блики огней вечеринки.

– Думаю… думаю, Эли убила Мелисса. И это вполне логично. Она знала, что Эли встречалась с Йеном. И не пожелала с этим мириться.

– Так, давай-ка сначала. – Мона поставила на стол банку Red Bull. – Элисон и… Йен Томас? У них был роман? – Скривившись, она высунула язык, выражая омерзение. – Фу. И вы знали?

– Недавно узнали, – пробормотала Эмили. Она плотнее завернулась в пальто: ей почему-то вдруг стало холодно.

Ханна внимательно рассматривала подпись Мелиссы на своем гипсе, сравнивая с той, что на фотографии.

– Почерк похож.

Мона со страхом взглянула на Спенсер.

– А сейчас в туалете твоя сестра вела себя очень странно.

– Она еще здесь? – Ханна вытянула шею, обводя взглядом зал.

Неподалеку официант уронил поднос с бокалами. Толпа ребят захлопала в ладоши.

– Я всюду ее искала, – ответила Спенсер. – Так и не нашла.

– И что ты намерена делать? – спросила Эмили, чувствуя, как заходится сердце.

– Расскажу Вилдену про Мелиссу, – деловито заявила Спенсер.

– Но… Спенсер, – возразила Эмили. – «Э» в курсе того, что мы делаем. Знаешь, что Ария обратилась в полицию. Что, если «Э» затеял с нами какую-то игру?

– Она права, – согласилась Мона и положила ногу на ногу. – Возможно, это ловушка.

Спенсер покачала головой.

– Это Мелисса. Я уверена. Я должна ее разоблачить. Мы обязаны это сделать ради Эли. – Она полезла в сумочку за телефоном. – Я звоню в полицию. Вилден, скорей всего, там.

Она набрала номер и прижала телефон к уху. У них за спинами диджей крикнул:

– Всем весело?

– Да! – громко отозвалась толпа на танцплощадке.

Эмили закрыла глаза. Мелисса. Полиция квалифицировала смерть Эли как убийство, и с того момента воображение постоянно рисовало Эмили действия преступника. Она представляла, как Тоби Кавано набрасывается на Эли сзади, бьет ее по голове и швыряет в недовырытый котлован во дворе дома ДиЛаурентисов. Потом она пыталась представить, как то же самое делает Спенсер, приревновавшая к Эли Йена Томаса. Теперь перед глазами стояла картина, как Мелисса Хастингс хватает Эли за талию и тащит ее к яме. Но ведь… Мелисса очень хрупкая. Эмили с трудом верилось, что она сумела бы справиться с Эли. Может, у нее было оружие, – например, кухонный нож или складной. Эмили поморщилась, представляя, как нож приставлен к тонкой шее Эли.

– Вилден не отвечает. – Спенсер бросила телефон в сумку. – Я сама поеду в полицию. – Помедлив, она хлопнула себя по лбу. – Черт. Меня же родители сюда привезли. Мы приехали прямо из Нью-Йорка. Я без машины.

– Я тебя отвезу. – Мона вскочила на ноги.

– И я поеду. – Эмили тоже встала с дивана.

– Поедем все вместе, – поддержала ее Ханна.

Спенсер покачала головой.

– Ханна, ты же хозяйка вечера. Ты должна здесь остаться.

– Да, действительно, – согласилась Мона.

Ханна поправила перевязь, поддерживавшую загипсованную руку.

– Вечеринка отличная, но это важнее.

Мона в замешательстве жевала губу.

– Думаю, тебе лучше побыть здесь еще немного.

– Зачем? – Ханна вскинула брови.

Мона раскачивалась на каблуках взад-вперед.

– Мы пригласили Джастина Тимберлейка.

– Что-о? – Ханна схватилась за грудь, словно Мона всадила в нее пулю.

– Он был клиентом моего отца, когда только начинал, и он перед отцом в долгу. Только что-то опаздывает. Скоро приедет, я уверена. И мне бы не хотелось, чтобы ты с ним разминулась.

Она застенчиво улыбнулась.

– Вот это да! – Спенсер вытаращила глаза. – Что, серьезно? Ты даже мне ничего не сказала.

– Ты же его ненавидишь, Мон, – пораженно выдохнула Ханна.

– Это же не моя вечеринка, – пожала плечами Мона. – А твоя. Он пригласит тебя на сцену, и ты будешь с ним танцевать. Хан, я не хочу, чтобы ты это пропустила.

Джастин Тимберлейк Ханне нравился, сколько Эмили ее помнила. Каждый раз, когда Ханна заводила разговор о том, что Джастин должен быть с ней, а не с Камерон Диас, Эли со смехом отвечала: «В тебе он приобрел бы две Камерон по цене одной – ты вдвое ее толще!» Оскорбленная Ханна отворачивалась, а Эли добавляла, что нельзя быть такой обидчивой.

– Ханна, я останусь с тобой, – сказала Эмили и взяла ее за руку. – Дождемся Джастина. Будем держаться вместе и поближе к тому полицейскому. Хорошо?

– Даже не знаю, – неуверенно промолвила Ханна, хотя Эмили видела, что она очень хочет остаться. – Наверное, все же нужно поехать с вами.

– Оставайся, – настойчиво произнесла Спенсер. – Приедешь попозже. Здесь ты будешь в безопасности. «Э» не посмеет причинить тебе зло в присутствии полицейского. Только не ходи одна в туалет и вообще никуда.

Мона взяла Спенсер за руку, и они стали пробираться через толпу к выходу из шатра. Эмили храбро улыбнулась Ханне, хотя внутри у нее все дрожало от страха.

– Не оставляй меня, – попросила Ханна тихим испуганным голосом.

– Не оставлю, – пообещала Эмили.

Она стиснула руку Ханны, а сама невольно скользила взглядом по толпе. Спенсер сказала, что столкнулась с Мелиссой в туалете. А это означало, что убийца Эли сейчас здесь, неподалеку.

33. Просветление памяти

Ханне с трудом верилось, что она будет стоять на сцене с настоящим Джастином Тимберлейком, а не с восковой фигурой из музея мадам Тюссо или с загримированным под него артистом из развлекательного комплекса «Тадж-Махал» в Атлантик-Сити. Казалось, это из области фантастики. Губы настоящего Джастина будут улыбаться Ханне; глаза настоящего Джастина будут смотреть, как она танцует; руки настоящего Джастина будут аплодировать тому, что она нашла в себе силы выжить после страшной аварии.

К сожалению, Джастин пока не появился. Ханна с Эмили выглядывали из шатра, высматривая кортеж лимузинов.

– Это будет нечто, – проронила Эмили.

– Да, – согласилась Ханна.

Но она сомневалась, что сумеет в полной мере насладиться своим счастьем. Ее терзала неясная тревога. Ей, как бабочке, не терпелось вылететь из кокона.

Неожиданно из толпы вышла Ария. Темные волосы взлохмачены, на щеке краснела ссадина. В школьной форме Ария смотрелась неуместно среди разряженных гостей.

– Девчонки, – задыхаясь, произнесла она. – Мне нужно с вами поговорить.

– А нам – с тобой, – воскликнула Эмили. – Ты сообщила Вилдену про «Э»!

Веки Арии затрепетали.

– Да… сообщила. Да. Посчитала, что это верный шаг.

– Неверный, – сердито возразила Ханна, чувствуя, как ее переполняет гнев. – «Э» уже в курсе, Ария. И мстит нам. Чем ты вообще думала?

– Я знаю, что «Э» в курсе, – сказала Ария несколько рассеянным тоном. – У меня для вас еще новости. Где Спенсер?

– В полицию поехала, – ответила Эмили. Снова заиграла светомузыка, перекрасив ее лицо из розового цвета в голубой. – Мы пытались до тебя дозвониться, но ты не брала трубку.

Чем-то потрясенная, растерянная, Ария шлепнулась на ближайший диван. Взяла графин с содовой, налила себе большой бокал.

– Она поехала в полицию из-за… «Э»? У копов к нам еще есть вопросы.

– Нет, – отвечала Ханна. – Она поехала в полицию, потому что знает, кто убил Эли.

Взгляд Арии потускнел. Казалось, она пропустила мимо ушей слова Ханны.

– Со мной произошло нечто очень странное. – Она осушила бокал. – У меня только что состоялся долгий разговор с Дженной Кавано. И… она помнит тот вечер.

– Зачем ты болтала с Дженной? Умом тронулась? – возмутилась Ханна.

Потом, когда слова Арии наконец-то дошли до ее сознания, подобно радиоволнам, достигающим межзвездного пространства, – на это уходят годы, объяснял им учитель физики, – кровь отлила от лица Ханны, раскрывшей рот от изумления.

– Что ты сейчас сказала?

Ария прижала ладони ко лбу.

– Я хожу на занятия по искусству, и Дженна тоже учится в моем классе. Сегодня вечером я пришла в арт-студию, и… Дженна была там. Я испугалась, подумала, что она и есть «Э»… что она намерена причинить мне зло. У меня случился приступ паники… но, когда я очнулась, Дженна все еще сидела со мной. Она оказала мне помощь. Мне стало ужасно стыдно, и я хотела признаться ей в том, что мы сделали. Но толком ничего сказать не успела. Дженна меня сразу перебила. Сказала, что хорошо помнит тот вечер. Это они с Эли тогда все устроили.

Последовало долгое молчание. Ханна слышала, как у нее стучит в висках.

– Исключено, – наконец произнесла Эмили, резко поднимаясь. – Не может быть.

– Не может быть, – слабым голосом вторила ей Ханна. Что такое говорит Ария?

Ария нервно убрала за ухо упавшую на лицо прядь волос.

– Они с Эли придумали план, как навредить Тоби. Дженна хотела, чтобы он уехал навсегда – из-за того, я уверена, что он… ну, вы понимаете. Лапал ее. Эли обещала помочь. Но произошел несчастный случай. Дженна все равно сохранила это в тайне – сказала, что в итоге получилось так, как она хотела. Ее брат уехал. Но… она сообщила, что там в тот вечер был кто-то еще. Помимо Эли и нас. Кто-то еще видел.

– Нет, – выдохнула Эмили.

– Кто? – спросила Ханна, чувствуя, как у нее слабеют ноги.

Ария покачала головой.

– Она не сказала.

Они снова надолго замолчали. Звучала песня в исполнении Сиары[116], бас-гитара отбивала ритм. Ханна обвела взглядом зал, поражаясь, что все от души развлекаются, пребывая в блаженном неведении. Майк Монтгомери танцевал с какой-то девчонкой из квакерской школы; взрослые напивались за стойкой бара; компания ее одноклассниц шепотом высмеивала наряды, в которых гости выглядели маленькими и толстыми. Ханну так и подмывало объявить, чтобы все шли домой, что вселенная перевернулась и сейчас не до веселья.

– Почему Дженна обратилась за помощью именно к Эли? – спросила Эмили. – Эли ведь ее ненавидела.

Ария провела пальцами по мокрым от дождя волосам.

– Она сказала, что Эли ее понимала. У Эли тоже были проблемы с братом.

Ханна озадаченно нахмурилась.

– Проблемы с братом? С Джейсоном, что ли?

– Оч… очевидно, – в задумчивости отвечала Ария. – Наверное, Джейсон вел себя так же, как Тоби.

Ханна сморщила нос, вспоминая старшего брата Эли – симпатичного, но неприветливого.

– Джейсон всегда был немного… странным.

– Ну что вы такое говорите?! – Эмили уронила руки на колени. – Не спорю, Джейсон не отличался дружелюбием, но он не занимался растлением малолетних. Они с Эли всегда выглядели счастливыми в обществе друг друга.

– Тоби с Дженной тоже представлялись всем любящими братом и сестрой, – напомнила Ария.

– Говорят, многие парни пристают к своим сестрам, каждый четвертый, – поддержала ее Ханна.

– Глупости, – фыркнула Эмили. – Не всему, что говорят, можно верить.

Ханна замерла. Потом резко повернула голову к Эмили.

– Что ты сейчас сказала?

У Эмили задрожали губы.

– Я сказала… не всему, что говорят, можно верить.

Слова разошлись концентрическими кругами, как акустические волны от сонара. Они снова и снова звучали в голове Ханны, вихрились, отскакивая от стенок черепа, как мячик.

Казалось, ее мозг начал плавиться. «Не всему, что говорят, можно верить». Она уже видела эту фразу. Это было последнее сообщение, которое прислал ей «Э». В тот вечер, который ей не удается вспомнить.

Должно быть, Ханна издала какой-то звук, потому что Ария повернулась к ней.

– Ханна… в чем дело?

На девушку нахлынул поток воспоминаний, валившихся одно за другим, как падающие кости домино. Ханна увидела, как она, в вечернем туалете, шаткой походкой входит на вечеринку Моны. Она нервничает, потому что платье ей мало. Мона смеется ей в лицо, обзывает коровой. То платье прислала не Мона, наконец сообразила Ханна. Его прислал «Э».

Она отступает на шаг, нога подворачивается, и она падает. Платье трещит по швам, расползается. Над ее головой раздается взрыв смеха, Мона хохочет громче всех. А потом Ханна увидела себя чуть позже: она сидит одна в своей «тойоте» на парковке планетария колледжа Холлис. На ней спортивная фуфайка и шорты, глаза опухли от слез. Ее «Блэкберри» пикает, она берет телефон в руки и читает:

Кстати, ты не жирная! Не всему, что говорят, можно верить! – Э.

Только сообщение пришло не от «Э». Оно было послано с обычного сотового – с номера, который Ханна хорошо знала.

Она охнула. Обращенные к ней лица, утратив четкие очертания, мерцали, как голограммы.

– Ханна… что с тобой? – воскликнула Эмили.

– Боже. Мой, – прошептала Ханна, у нее кружилась голова. – Это… Мона.

– Что Мона? – нахмурилась Эмили.

Ханна сняла маску. Лицу сразу стало свободно и прохладно. Пульсирующий шрам, казалось, существовал отдельно от ее подбородка. Она даже не огляделась, проверяя, сколько человек смотрят на ее обезображенные черты; сейчас это не имело значения.

– Я вспомнила, что хотела сообщить вам в тот вечер, когда позвала на встречу в школе. – Глаза Ханны наполнились слезами. – «Э» – это Мона.

Эмили с Арией тупо смотрели на нее. Ханна даже засомневалась, что они вообще ее слышали. Наконец Ария уточнила:

– Ты уверена?

Ханна кивнула.

– Но ведь Мона… со Спенсер, – медленно проговорила Эмили.

– Знаю, – прошептала Ханна. Она швырнула маску на диван и встала. – Мы должны ее найти. Сейчас же.

34. Я до вас доберусь, милашки…

Спенсер с Моной добрых десять минут шли от шатра до парковки загородного клуба. Там они сели в желтый, как такси, огромный «хаммер» Моны и с ревом покатили прочь. Спенсер оглянулась на удаляющийся шатер. Тот светился, как именинный пирог и, казалось, сотрясался от гремящей в нем музыки.

– Ты молодец, что пригласила Джастина Тимберлейка для Ханны, – тихо сказала Спенсер.

– Ханна – моя лучшая подруга, – сразу ответила Мона. – Ей столько пришлось пережить. Я хотела устроить для нее настоящий праздник.

– Раньше, когда мы были младше, она постоянно болтала о Джастине, – продолжала Спенсер, глядя в окно. – Я не знала, что она до сих пор от него балдеет.

Они проезжали мимо старого фермерского дома, который прежде принадлежал кому-то из семьи Дюпонов; теперь в нем размещался ресторан. Несколько посетителей, закончивших ужинать, стояли на крыльце, о чем-то весело беседуя.

Мона сдержанно улыбнулась.

– Я много всякого знаю о Ханне. Порой мне кажется, что я знаю ее лучше, чем она саму себя. – Она искоса посмотрела на Спенсер. – Нужно делать добро тем, кто тебе небезразличен.

Спенсер едва заметно кивнула, обкусывая заусенцы. На светофоре Мона сбавила ход и, порывшись в сумочке, достала пачку жвачки. Салон наполнился запахом искусственных бананов.

– Хочешь? – предложила Мона, развернула пластинку и положила в рот. – Обожаю эту жвачку. Ее только в Европе продают, но одна девчонка из моего класса истории подарила мне целую упаковку.

И она с удовольствием начала жевать. Спенсер только отмахнулась. Ей было не до жвачки. Когда они проезжали школу верховой езды Фэрвью, Спенсер изо всей силы хлопнула себя по коленям.

– Не могу, – жалобно произнесла она. – Поворачивай, Мона. Я не могу донести на Мелиссу.

Мона взглянула на нее и свернула на парковку школы верховой езды. Заехала на стоянку для инвалидов и заглушила мотор.

– Итак…

– Она же моя сестра. Если это сделала Мелисса, разве я не должна попытаться ее защитить?

Спенсер уставилась перед собой невидящим взглядом. За стеклом было темно, хоть глаз выколи; воздух полнился ароматом сена. Издалека донеслось тихое ржание. Мона полезла в сумочку, достала пачку «Мальборо». Одну сигарету протянула Спенсер, но та покачала головой. Мона закурила. Спенсер уставилась на оранжевый огонек, на струйки дыма, поднимавшиеся к потолку салона и вылетавшие в узкую щель приоткрытого окна со стороны водителя.

– На что намекала в туалете Мелисса? – тихо спросила Мона. – По ее словам, после вашего откровенного разговора на побережье она думала, что вы достигли взаимопонимания. Что ты ей рассказала?

Спенсер впилась ногтями в ладони.

– Я вспомнила тот вечер, когда исчезла Эли, – призналась она. – Мы с Эли поругались… и я ее толкнула. Она ударилась головой о каменную стену. Несколько лет я старалась об этом не думать. – Она посмотрела на Мону, оценивая ее реакцию, но лицо Моны оставалось непроницаемым. – На днях я рассказала это Мелиссе. Мне нужно было поделиться хоть с кем-нибудь.

– Ничего себе, – прошептала Мона, пытливо глядя на Спенсер. – Думаешь, это ты?

Спенсер прижала ко лбу ладони.

– Я, конечно, была зла на нее.

Мона заерзала на сиденье, пуская дым через нос.

– Ведь это «Э» положил фото Эли и Йена в твою сумочку? А что, если «Э» и Мелиссе подбросил какой-нибудь ключ, убедив ее донести на тебя? Не исключено, что прямо сейчас Мелисса едет к копам.

Спенсер вытаращила глаза. Ей вспомнились слова Мелиссы о том, что она ошиблась, и взаимопонимания между ними как не было, так и нет.

– Черт, – прошептала она. – Ты так думаешь?

– Не знаю. – Мона схватила Спенсер за руку. – Думаю, ты поступаешь правильно. Но если хочешь, чтобы мы возвратились на вечеринку, скажи, и я поверну назад.

Подушечками пальцев Спенсер водила по шероховатой поверхности своей расшитой бисером сумочки. Правильно ли она поступает? Жаль, что это она догадалась, что убийца – Мелисса. Лучше бы это сделал кто-то другой. Потом она вспомнила, как, словно безумная, носилась по всему шатру в поисках сестры. Куда та подевалась? Где она сейчас?

– Ты права, – сухим шепотом произнесла Спенсер. – Это верный шаг.

Мона снова завела машину и задом выехала с парковки. Окурок она щелчком выбросила в окно, и Спенсер смотрела, как крошечный огонек исчезает в сухой траве.

Когда они поехали по дороге, пикнул «Сайдкик» Спенсер. Она расстегнула сумочку, пробормотав:

– Может, это Вилден.

Только это пришло сообщение от Эмили. «Ханна вспомнила. «Э» – это Мона. Ответь, если прочитала». Телефон выскользнул из рук Спенсер ей на колени. Она еще раз пробежала глазами эсэмэс. Потом еще раз. С таким же успехом оно могло быть написано на арабском языке: Спенсер не понимала ни слова. «Точно?» — написала она в ответ. «Да, – подтвердила Эмили. – Уходи оттуда. НЕМЕДЛЕННО».

Спенсер смотрела в окно. Они промчались мимо щита с рекламой кофе торговой сети «Вава», каменного указателя с названием жилого микрорайона, мелькнул треугольный силуэт огромной церкви. Она старалась дышать ровно, считая по пятеркам с одного до ста, – надеялась так обрести спокойствие. Мона внимательно и добросовестно следила за дорогой. Лиф ее платья с петлеобразной бретелькой топорщился на груди. На правом плече шрам, – должно быть, след от ветряной оспы. Глядя на нее, невозможно было поверить, что она способна на такое коварство.

– Так это Вилден? – спросила Мона.

– М-м, нет. – Голос Спенсер прозвучал гулко, как из трубы. – Это… это мама.

Мона едва заметно кивнула, ведя машину на той же скорости. Дисплей телефона Спенсер снова зажегся. Пришло еще одно сообщение. Потом еще одно, и еще, и еще. «Спенсер, что происходит? Пожалуйста, ответь. Спенсер, ты в ОПАСНОСТИ. Пожалуйста, напиши, что с тобой».

Мона улыбнулась. Ее зубы хищно блеснули в тусклом свете приборной панели.

– Ты пользуешься успехом. В чем дело?

– М-м, да так, ни в чем, – попыталась рассмеяться Спенсер.

Мона глянула на экран ее телефона.

– Эмили? Джастин объявился?

– М-м… – Не в силах продохнуть, Спенсер звучно проглотила комок в горле.

Улыбка испарилась с губ Моны.

– Может, объяснишь, что происходит?

– Д-да н-ничего, – с запинкой ответила Спенсер.

Усмехнувшись, Мона откинула за плечи длинный локон. Ее белая кожа сияла в темноте.

– Секрет, что ли? Значит, я недостойна знать ваши секреты?

– Ну что ты, конечно, нет, – пискнула Спенсер. – Просто… я…

Они остановились на светофоре. Спенсер посмотрела назад, потом вперед и медленно надавила на кнопку, отпирающую дверцы машины. Едва она взялась за ручку, Мона схватила ее за запястье.

– Ты куда?

Глаза Моны сверкали в красном свете светофора. Она переводила взгляд с телефона Спенсер на ее лицо, в котором читалась паника, и обратно. Спенсер видела, что к Моне постепенно приходит понимание, – как в фильме про волшебника страны Оз изображение из черно-белого превращалось в цветное, смятение в лице Моны сменилось изумлением, потом… ликованием. Она снова заблокировала дверцы машины. Едва загорелся зеленый свет, Мона рванула с места, на перекрестке круто повернув влево и съехав на ухабистую двухполосную проселочную дорогу.

Спенсер смотрела, как стрелка спидометра ползет с девяносто на сто, потом на сто десять. Вцепившись в дверную ручку, она спросила слабым испуганным голосом:

– Куда мы едем?

Мона, зловеще улыбаясь, искоса глянула на Спенсер.

– Ты никогда не отличалась терпеливостью. – Подмигнув, она послала Спенсер воздушный поцелуй. – Но на этот раз придется подождать.

35. В погоню

Поскольку Ханна приехала на вечеринку в лимузине, а Эмили привезла мама, отправиться на поиски Спенсер они могли только в громыхающем непредсказуемом «субару» Арии. И она, шлепая по асфальту в зеленых замшевых туфлях без каблуков, повела их по парковке к своему автомобилю. Ария ключом отперла дверцу и плюхнулась в водительское кресло. Ханна села с ней рядом, а Эмили, сдвинув подальше учебники Арии, пустые стаканы из-под кофе, запасную одежду, мотки пряжи и пару сапог с наборным каблуком, устроилась сзади. Плечом прижимая мобильник к подбородку, Ария названивала Вилдену, чтобы узнать, объявились ли в полицейском участке Спенсер с Моной. Она набирала его восемь раз, но ей так никто и не ответил, и, расстроенная, Ария в конце концов повесила трубку.

– Вилдена нет на месте, – сообщила она. – И его сотовый тоже не отвечает.

Подруги с минуту помолчали, погруженные каждая в свои мысли. «Как же так получилось, что Мона – это «Э»? – думала Ария. – Откуда она столько всего о нас знает?» Она перебирала в уме все гадости, которые сделала Мона: угрожала, используя куклу Злой Королевы; послала Шону фотографии, из-за которых арестовали Эзру; отправила Элле письмо, разрушившее их семью. Мона сбила на машине Ханну, ославила Эмили на всю школу и заставила подозревать Спенсер в убийстве Эли. Мона приложила руку к гибели Тоби Кавано… а, может быть, и Эли тоже.

Ханна смотрела прямо перед собой немигающим взглядом. Ария тронула ее за руку.

– Ты уверена?

Ханна, бледная, как полотно, судорожно кивнула и ответила пересохшими губами:

– Да.

– Думаешь, мы правильно сделали, что написали Спенсер? – спросила Эмили, в сотый раз проверяя телефон. – Она ведь так и не ответила.

– Может, они уже в полиции, – предположила Ария, стараясь не терять самообладания.

Может, и Вилден поэтому не отвечает. Ария взглянула на Ханну. По ее щеке, по синякам и шрамам, катилась крупная блестящая слеза.

– Если со Спенсер что-нибудь случится, виновата буду я, – прошептала Ханна. – Я должна была вспомнить раньше.

– Ты ни в чем не виновата, – категорично заявила Ария. – Память не поддается контролю.

Она взяла Ханну за руку, но та ее отдернула и закрыла лицо ладонями. Ария не знала, как утешить ее. Что чувствует человек, узнавший, что его лучший друг – на самом деле злейший враг? Ханне, вероятно, очень плохо. Ее лучшая подруга пыталась ее убить.

Внезапно Эмили тоже охнула.

– Тот снимок, – прошептала она.

– Что за снимок? – спросила Ария.

Заведя машину, она рванула со стоянки.

– Тот… тот снимок с Эли и Йеном, что показала Спенсер. Снимок с надписью. Я знала, что видела его раньше. Теперь знаю, где. – Эмили изумленно рассмеялась. – Пару дней назад я заходила в кабинет истории школы. И там были фотографии содержимого сумок и рюкзаков наших учеников. На одной из них я и заметила это фото. – Она посмотрела на подруг. – Причем в сумке Моны. Правда, я увидела только руку Эли. Рукав был помятым и в одном месте немного порван.

Полицейский участок находился примерно в четырех километрах от загородного клуба, рядом с «Хутерсом». Даже не верилось, что Ария с Майком были там всего несколько часов назад. Въехав на стоянку, все трое мгновенно прилипли к окнам. На парковке они увидели только восемь полицейских автомобилей. Других машин не было.

– Черт. Их здесь нет!

– Спокойно.

Ария выключила фары. Девушки выскочили из автомобиля и бегом кинулись к главному входу полицейского участка. В самом здании их ослепил яркий зеленоватый свет флуоресцентных ламп. Несколько полицейских остановились, в изумлении глядя на них. На зеленых скамейках для ожидающих посетителей никто не сидел – лишь кое-где лежали инструкции о том, как действовать, если у вас угнали автомобиль.

Из-за угла появился Вилден. В одной руке он держал мобильный телефон, в другой – кружку кофе. Увидев Ханну и Эмили, в вечерних туалетах, с масками, свисающими с запястий, и Арию в школьной форме, с большой ссадиной на голове, он озадаченно нахмурился и медленно произнес:

– Привет, девочки. Что случилось?

– Вы должны нам помочь, – сказала Ария. – Спенсер в беде.

Вилден шагнул вперед, жестом приглашая их сесть на скамейки.

– Что произошло?

– Те сообщения… – объяснила Ария, – те, о которых я вам сегодня говорила… Мы знаем, от кого они.

Встревоженный, Вилден встал.

– Знаете?

– Это все Мона Вондервол, – всхлипнула Ханна. – Я наконец-то вспомнила. Это моя лучшая подруга, чтоб ее…

– Мона… Вондервол? – Вилден переводил взгляд с одной девушки на другую. – Та девушка, которая организовала вашу вечеринку?

– Сейчас с ней в машине Спенсер Хастингс, – сказала Эмили. – Они ехали сюда, Спенсер хотела вам кое-что сообщить. Но потом я отправила ей эсэмэс, предупредила про Мону… и теперь мы не знаем, где они. Телефон Спенсер молчит.

– До Моны вы пытались дозвониться? – спросил Вилден.

Ханна уткнулась взглядом в застеленный линолеумом пол. Где-то в глубине полицейского участка зазвонил телефон, потом еще один.

– Я пыталась. Она не берет трубку.

Внезапно зажегся экран мобильника в руке Вилдена. Ария увидела высветившийся номер.

– Это Спенсер! – вскричала она.

Вилден раскрыл телефон, но «алло» не сказал, а нажал кнопку громкой связи и, глядя на девушек, поднес палец к губам.

Ария и ее бывшие лучшие подруги сгрудились вокруг маленького телефона. Поначалу слышался лишь шум. Потом раздался голос Спенсер. Откуда-то издалека.

– Сведесфорд-роуд – красивая улица, я всегда ею восхищалась, – говорила она. – Столько деревьев, особенно в этой глухой части города.

Ария с Эмили озадаченно переглянулись. А потом Ария поняла – однажды она наблюдала нечто подобное в одной телепрограмме, которую смотрела вместе с братом. Мона, должно быть, догадалась, что ее вычислили, и Спенсер, очевидно, удалось тайком набрать телефон Вилдена, – чтобы он слышал, куда Мона ее везет.

– Так… а зачем мы свернули на Брейнард-роуд? – спросила Спенсер очень громко и звонко. – Полиция ведь не в той стороне.

– Заткнись, Спенсер, – ответила Мона.

Вилден раскрыл блокнот и записал: «Брейнардроуд». К ним подошли другие полицейские. Эмили тихо объяснила, в чем дело, и один из них принес большую карту Роузвуда и желтым маркером отметил на ней пересечение улиц Сведесфорд и Брейнард.

– Мы едем к ручью? – вновь зазвенел голос Спенсер.

– Может быть, – напевно отозвалась Мона.

Ария вытаращила глаза. Моррелл-стрим больше походил на бурлящую реку.

– Обожаю этот ручей, – громко произнесла Спенсер.

Потом – «ох!», вскрик, глухие удары, визг тормозов, нестройное пиканье, обычно возникающее, когда одновременно нажимают сразу несколько кнопок телефона… и тишина. Экран мобильника Вилдена мигнул. Связь прервалась.

Ария украдкой посмотрела на остальных. Ханна сидела, сжав голову ладонями. Эмили, казалось, вот-вот упадет в обморок. Вилден встал, убрал телефон в чехол на поясе и вытащил из кармана ключи от машины.

– Мы проверим все подъезды к ручью в том районе. – Он ткнул пальцем в сторону рослого дюжего полицейского, сидевшего за столом. – Попробуй отследить этот звонок.

Потом повернулся и пошел к машине.

– Подождите, – окликнула Ария, кидаясь вдогонку.

Вилден обернулся.

– Мы с вами.

Плечи Вилдена напряглись.

– Это не…

– Мы с вами, – повторила Ханна за спиной Арии твердым непреклонным тоном.

Вилден вздохнул и жестом показал на заднее сиденье полицейского автомобиля.

– Ладно. Садитесь.

36. Предложение, от которого Спенсер не может отказаться

Не сбавляя скорости, Мона вырвала телефон из рук Спенсер, отключила его и вышвырнула в окно. Она сделала крутой разворот, по узкой ухабистой Брейнард-роуд вернулась на шоссе и покатила на юг. Миль через пять, возле клиники послеожоговой реабилитации «Билл-Бич» они съехали с шоссе на проселочную дорогу. Мимо пролетали коневодческие фермы и новые жилые районы. Дорога постепенно углублялась в лес. И лишь когда в окне мелькнула старая полуразрушенная квакерская церковь, Спенсер сообразила, куда они направляются – к карьеру Утопленников.

В детстве Спенсер часто резвилась в большом озере, заполнявшем чашу карьера. Дети любили нырять с обрыва, но в прошлом году засушливым летом один мальчик из обычной школы прыгнул с камней и разбился насмерть. С тех пор пророческое название карьера – Карьер Утопленников не произносили без содрогания. Молва гласила, что дух того мальчика поселился в карьере и теперь охраняет озеро. Спенсер даже слышала, будто бы здесь же обосновался и Роузвудский преследователь. Она взглянула на Мону, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Она подозревала, что Роузвудский преследователь сейчас сидит за рулем «хаммера».

Спенсер так глубоко вонзила ногти в подлокотник, отделявший ее от кресла водителя, что была уверена: на нем навсегда останутся отметины. Ее единственный план – позвонить Вилдену и сообщить, где они – благополучно провалился, и теперь она оказалась в западне.

Мона глянула на Спенсер краем глаза.

– Значит, Ханна все-таки вспомнила?

Спенсер едва заметно кивнула.

– Это она зря, – нараспев произнесла Мона. – Знала ведь, что, если вспомнит, вы все окажетесь в опасности. И Арии тоже не следовало обращаться в полицию. Я специально отправила ее в «Хутерс», хотела проверить, прислушается ли она к моим предостережениям. В конце концов, «Хутерс» находится в непосредственной близости от полиции, и копы там постоянно ошиваются – велик соблазн рассказать им все. И Ария, как выяснилось, поддалась искушению. – Мона всплеснула руками. – И что вы, девчонки, никак не угомонитесь? Совершаете одну глупость за другой.

Спенсер закрыла глаза. Лучше бы она от страха потеряла сознание. Мона театрально вздохнула.

– С другой стороны, вы всю жизнь одни только глупости и делали, верно? Начиная с доброй милой Дженны Кавано.

Она подмигнула. Спенсер невольно раскрыла рот от удивления. Мона и об этом… знает? Конечно, знает. Она же «Э».

Мона бросила взгляд на потрясенное лицо Спенсер и изобразила притворное удивление. Потом расстегнула молнию на боку своего вечернего платья, обнажив черный шелковый бюстгальтер и верхнюю часть живота. У нее под ребрами Спенсер увидела большой сморщенный шрам. Она несколько минут смотрела на него, потом отвела взгляд.

– Я была там в тот вечер, когда из-за вас пострадала Дженна, – хриплым шепотом сообщила Мона. – Мы с Дженной дружили, о чем вы могли бы знать, если бы не были столь поглощены собственными персонами. В тот вечер я пришла к Дженне без предупреждения – хотела сделать ей сюрприз. Я видела там Эли… все видела… и даже получила на память маленький сувенир.

Она погладила шрамы от ожогов.

– Я пыталась разоблачить Эли, но мне никто не поверил. Тоби почти сразу взял вину на себя, и мои родители подумали, будто я обвиняю Эли исключительно из зависти.

Мона покачала головой, тряхнув волосами. Докурив сигарету, она выбросила окурок в окно, тут же зажгла другую и глубоко затянулась.

– Я даже пыталась поговорить об этом с Дженной, но она не стала меня слушать. Все твердила: «Ты ошибаешься. Это сделал мой сводный брат», – писклявым голосом передразнила Дженну Мона.

Она продолжила:

– С тех пор мы с Дженной не дружим. Но каждый раз, вставая дома перед зеркалом и глядя на шрам, уродующий мое идеальное тело, я вспоминаю то, что вы, стервы, сотворили. Я знаю, что я видела. И я. Никогда. Не. Забуду.

Губы Моны сложились в пугающую улыбку.

– А этим летом я придумала, как вам отомстить. Среди груды хлама, который выбросили новые жильцы, я нашла дневник Эли. Я сразу поняла, что это ее – в нем она записывала все ваши секреты. Смертельные секреты, которые могут вас уничтожить. Словно надеялась, что ее дневник попадет в руки того, кто вас ненавидит.

В памяти Спенсер всплыл день накануне исчезновения Эли. Как они зашли в ее комнату, а она, с алчной улыбкой на лице, увлеченно читала какую-то тетрадь.

– Почему копы не нашли ее дневник, когда она исчезла? – быстро спросила Спенсер.

Мона остановила машину под сенью деревьев и заглушила мотор. Перед ними был только мрак, но Спенсер слышала шум воды, ощущала запахи мха и мокрой травы.

– Да кто ж их знает? Но я рада, что дневник нашли не они, а я. – Мона застегнула молнию на платье и повернулась к Спенсер. Глаза у нее блестели. – Эли описала все ваши мерзости, все до одной. Как вы издевались над Дженной Кавано. Как Эмили поцеловала ее в шалаше на дереве. Как ты, Спенсер, целовалась с парнем своей сестры. Я поняла, что мне не составит труда… даже не знаю… стать ею. Для этого требовалось только одно – приобрести второй телефон со скрытым номером. И вы ведь поначалу поверили, что вам пишет Эли?

Смеясь, Мона схватила Спенсер за руку. Спенсер отпрянула, содрогнувшись от ее прикосновения.

– Даже не верится, что это ты.

– Еще бы! Наверное, не очень приятно получать анонимки! – Мона радостно захлопала в ладоши. – Ох и забавно же было наблюдать, как вы сходите с ума… а уж когда труп Эли нашли, у вас вообще крышу снесло. И я, конечно, молодец, что додумалась самой себе посылать эсэмэски. Это блеск! Правда, мне пришлось побегать, предвосхищая ваши шаги еще до того, как вы сами решали, что вам предпринять. В общем и целом спектакль получился отменный. Элегантный, как платье от кутюр, ты не находишь?

Мона внимательно посмотрела на Спенсер, наблюдая за ее реакцией. Потом медленно протянула руку и шутливо ударила по плечу.

– Ну, чего испугалась? Боишься, что я тебя придушу? Не бойся. Мы сделаем по-другому.

– По… другому? – пролепетала Спенсер.

– Поначалу я тебя ненавидела. Тебя особенно, Спенсер. Ты всегда была ближе остальных к Эли, имела все. – Мона снова закурила. – Но потом… мы стали подругами. Вместе занимались организацией вечеринки в честь Ханны, много общались. Это было здорово. Разве тебе не понравилось, как мы «ослепили» тех парней? Разве ты не радовалась, что у тебя появилась возможность поговорить с кем-то по-настоящему? Вот я и подумала… может, заняться благотворительностью? Как Анджелина Джоли?

Спенсер заморгала, онемев от удивления.

– Я решила тебе помочь, – объяснила Мона. – С «Золотой Орхидеей», признаю, вышло неудачно. Но это… я ведь искренне желаю тебе добра, Спенсер, хочу, чтобы тебе жилось лучше. Потому что ты мне небезразлична.

Спенсер сдвинула брови.

– Э-это ты о чем сейчас?

– О Мелиссе, дурочка! – воскликнула Мона. – О том, чтобы выставить ее убийцей. Идеальный вариант. Разве не этого ты всегда хотела? Твоя сестра сидит в тюрьме за убийство, исчезла из твоей жизни, навсегда. Ты в сравнении с ней само совершенство!

Спенсер ошеломленно таращилась на нее.

– Но… у Мелиссы был мотив.

– Мотив? – усмехнулась Мона. – Или ты просто хочешь в это верить?

Спенсер открыла рот, но не произнесла ни звука. Мона прислала ей сообщение, в котором говорилось: «Убийца Эли прямо перед тобой». То же самое было сказано и в другом сообщении, которое она послала через онлайн-мессенджер: «А ведь это сделала она». Это Мона сунула ей в сумочку фото с Эли и Йеном.

Мона с хитрецой посмотрела на Спенсер.

– Мы можем все переиграть. Вернемся в полицию, скажем Ханне, что вышло чудовищное недоразумение, что память ее подвела. Выставим «Э» кого-то другого, того, кто тебе несимпатичен. Например, Эндрю Кэмпбелла? Ты ведь всегда его ненавидела?

– Я… – пискнула Спенсер.

– Сестру твою упрячем за решетку, – зашептала Мона. – И обе станем «Э». Возьмем всех под свой контроль. Ты ведь коварностью Эли не уступишь, Спенс. Ты красивее, умнее и богаче. Ты, а не она, должна была заправлять в вашей компании. Теперь я даю тебе шанс стать лидером – взять на себя роль, для которой ты рождена. Твоя жизнь дома будет идеальной. В школе – тоже. Я ведь знаю, что ты мечтаешь стать идеальной.

– Но ты причинила зло моим подругам, – прошептала Спенсер.

– А ты уверена, что они тебе подруги? – Глаза Моны снова заблестели. – Знаешь, кого я выставила убийцей до Мелиссы? Тебя, Спенсер. Твоей лучшей подруге Арии я подбрасывала подсказки, уличающие в преступлении тебя – я слышала из-за стены, как вы с Эли ругались вечером накануне ее исчезновения. И что же Ария, твоя лучшая подруга? Она полностью купилась. Готова была тебя сдать.

– Ария никогда бы этого не сделала, – крикнула Спенсер.

– Нет? – Мона вскинула брови. – Тогда почему же я слышала, как она доносила на тебя Вилдену в больнице в воскреснье утром, на следующий день после несчастного случая с Ханной? – Фразу «после несчастного случая» она выделила интонацией, будто заключила в невидимые кавычки. – Она не стала медлить, Спенс. Твое счастье, что Вилден не принял ее слова всерьез. Разве лучшие подруги так поступают?

Спенсер несколько раз глубоко вздохнула, не зная, чему верить. А потом ее осенило:

– Постой… если Мелисса не убивала Эли, значит, это сделала ты.

Мона откинулась на спинку кресла. Кожаная обивка под ней сморщилась.

– Нет, – качнула она головой. – Хотя я знаю, кто это сделал. Эли написала об этом на последней странице своего дневника.

Мона надула губы.

– «Сегодня вечером у нас с Йеном суперсекретное свидание». – Она и Эли сымитировала голосом, который прозвучал так, будто говорила дьявольская кукла из фильма ужасов. – «И я поставлю ему ультиматум. Потребую, чтобы он порвал с Мелиссой до ее отъезда в Прагу, иначе я расскажу про нас ей и всем остальным».

Мона раздраженно вздохнула.

– Ясно же, что произошло. Она довела Йена до крайности. И он ее убил.

Ветер теребил кончики волос Моны.

– Я создала себя по образу и подобию Эли, ведь она была непревзойденной стервой. Никто не был застрахован от ее шантажа. И ты, если захочешь, будешь шантажировать всех и каждого.

Спенсер медленно покачала головой.

– Но… но ты сбила Ханну.

– Пришлось, – пожала плечами Мона. – Она слишком много знала.

– Не… не обижайся, – прошептала Спенсер. – Но я не хочу… быть «Э» вместе с тобой. Чтобы мы вместе манипулировали всей школой. Или что ты там еще предлагаешь. Это безумие.

Разочарование на лице Моны сменилось более зловещим выражением. Она сдвинула брови.

– Ладно. Пусть будет по-твоему.

От голоса Моны Спенсер пробрала дрожь. Ощущение было такое, будто в нее вонзили нож. Истерично застрекотали сверчки. Шум воды внизу походил на бурление крови. Одним стремительным движением Мона бросилась на Спенсер, обхватила за шею. Вскрикнув, Спенсер дернулась назад, снова ударила по кнопке, отпирающей дверцы. Лягнула Мону в грудь. Та, взвизгнув, отпрянула. Спенсер распахнула дверцу машины и выкатилась на колючую траву. Тут же вскочила и помчалась в темноту, ощущая под ногами сначала траву, потом гравий, потом – землю, потом – глину. Вода шумела все громче и громче. Спенсер поняла, что приближается к каменистому краю карьера. Звонкие шаги Моны нагоняли ее. Спенсер почувствовала, как та схватила ее за талию. Она шлепнулась на землю. Мона забралась на нее верхом и снова принялась душить. Хватая ртом воздух, Спенсер отбрыкивалась руками и ногами. Мона смеялась, словно это игра.

– Я думала, мы с тобой подруги, дорогая. – поморщилась Мона, не давая Спенсер сдвинуться с места.

– Пожалуй, нет! – со свистом прохрипела Спенсер, пытаясь продохнуть.

Она толкнула Мону ногами и сбросила с себя. Та приземлилась на задницу в нескольких шагах от Спенсер; ярко-желтая жвачка вылетела изо рта. Спенсер быстро вскочила. Мона, с горящим взглядом, стиснув зубы, тоже поднялась с земли. Спенсер казалось, что время растянулось. Она смотрела, как Мона, с перекошенным от ярости ртом, надвигается на нее. Она закрыла глаза и просто… среагировала. Обхватила Мону за ноги. Та потеряла равновесие и стала падать. Спенсер почувствовала, как ее руки уперлись в живот Моны, отталкивая ее изо всех сил. Увидела белки вытаращенных глаз Моны, услышала ее вопль. Мона опрокинулась назад и исчезла.

Спенсер не сразу сообразила, что тоже падает. Потом она ударилась о землю. Сквозь шум воды услышала эхом разнесшийся по карьеру крик и подумала, что это кричит она сама. Голова со стуком шмякнулась на глину… и веки, затрепетав, закрылись.

37. Лучше один раз увидеть…

Ханна вместе с Арией и Эмили залезла на заднее сиденье полицейского автомобиля Вилдена, куда обычно сажали преступников, хотя таковых в Роузвуде было не много. Она едва видела офицера за железной решеткой, отделявшей их от кабины, но по голосу – Вилден вел переговоры по радиосвязи – догадалась, что он так же обеспокоен и напряжен, как и она сама.

– Кого-нибудь нашли? – спросил он по рации.

Они постояли на светофоре, пока Вилден решал, куда ехать дальше. Они только что обследовали устье ручья Моррелл, но увидели там только вылявшихся на траве двух обкуренных парней из обычной школы. «Хаммер» Моны им тоже не встретился.

– Пока нет, – ответил чей-то голос.

Ария взяла Ханну за руку, крепко стиснула ее. Эмили тихо всхлипывала, уткнувшись в ворот своего пальто.

– Может, она про другой ручей говорила, – предположила Ханна. – Про тот, что у тропы Марвина.

И, может быть, пока они ищут Мону и Спенсер, те просто сидят где-нибудь и спокойно болтают о том, о сем. Не исключено, что Ханна ошиблась, и Мона вовсе не «Э».

Снова затрещала рация, и другой голос доложил:

– Нам позвонили и сказали, что у карьера Утопленников слышен какой-то шум.

Ханна впилась ногтями в ладонь Арии. Эмили охнула.

– Все туда, – распорядился Вилден.

– У карьера… Утопленников? – повторила Ханна.

Но ведь карьер Утопленников – счастливое место: однажды, прихорошившись, Ханна с Моной встречались там с парнями из академии Друри. Демонстрировали им свои купальники, рассудив, что куда интереснее дразнить парней, чем целоваться с ними. Сразу после этого на крыше гаража Моны они краской написали: «ХМ + МВ = Лучшие Подруги». И поклялись, что всегда будут вместе. Значит, все это ложь? Неужели Мона с самого начала все спланировала? И ждала того дня, когда сможет сбить Ханну на машине? Ханна порывалась попросить Вилдена остановить автомобиль: ее тошнило.

Они подкатили к въезду в карьер Утопленников и сразу увидели ярко-желтый «хаммер» Моны, сиявший, как сигнальный огонь на маяке. Машина еще ехала, а Ханна уже схватилась за ручку, открыла дверцу, выскочила и побежала к «хаммеру», подворачивая ноги на гравии.

– Ханна, стой! – крикнул Вилден. – Это небезопасно!

Ханна услышала, как Вилден затормозил. Захлопали дверцы. У нее за спиной зашуршали листья. Добежав до «хаммера», она заметила, что кто-то сидит, сжавшись в комочек, у переднего левого колеса. Блеснули белокурые волосы, и сердце Ханны забилось сильнее. Мона. Но это оказалась Спенсер. Ее грязные ладони и лицо заливали слезы, все руки были в порезах и ссадинах. Шелковое платье порвано, туфель на ногах нет.

– Ханна! – надрывно вскричала Спенсер.

– Что с тобой? – охнула Ханна.

Опустившись на корточки, она коснулась ее плеча. Оно было холодным и мокрым.

– Мне очень жаль, Ханна. Очень жаль, – невразумительно бормотала Спенсер, захлебываясь рыданиями.

– Что случилось? – спросила Ханна, стискивая ее руки.

– Она… – Спенсер махнула в сторону карьера. – Кажется, она упала.

Почти в ту же секунду с воем подъехала машина «скорой помощи» в сопровождении еще одного полицейского автомобиля. Спенсер окружили медики и полицейские. Ханна в оцепенении попятилась, а врачи стали расспрашивать Спенсер, может ли она двигать руками и ногами, где у нее болит, что случилось.

– Мона мне угрожала, – снова и снова повторяла Спенсер. – Она душила меня. Я попыталась убежать, и мы стали драться. А потом она…

Она опять показала на карьер. «Мона мне угрожала». У Ханны подкосились колени. Это происходило на самом деле. Полицейские с немецкими овчарками, фонарями и оружием рассеялись по карьеру. Через несколько минут кто-то крикнул:

– Мы что-то нашли!

Ханна вскочила на ноги и кинулась на зов. Вилден, стоявший неподалеку, успел ее перехватить.

– Ханна, – сказал он ей на ухо. – Не надо. Не ходи туда.

– Я должна увидеть своими глазами! – закричала она.

Вилден обнял ее.

– Оставайся здесь, ладно? Рядом со мной.

Ханна смотрела, как группа полицейских скрылась в карьере, спускаясь к бурлящей воде.

– Носилки сюда! – крикнул один из них.

Откуда ни возьмись появились еще парамедики из службы неотложной помощи. Они несли необходимое оборудование. Вилден гладил Ханну по волосам, своим телом закрывая ее от происходящего. Но ведь Ханна была не глухая. Она слышала, как говорили, что Мона застряла между камнями. Что у нее, похоже, сломана шея. И что нужно очень и очень осторожно вытаскивать ее. Она слышала, как спасатели вытащили Мону из карьера, положили на носилки и понесли к машине «скорой помощи». Когда они проходили мимо, Ханна увидела белокурые волосы Моны. Вывернувшись из объятий Вилдена, она бросилась бежать.

– Ханна! – крикнул Вилден. – Стой!

Но Ханна кинулась не к машине «скорой». Она забежала за «хаммер» Моны, согнулась в три погибели, и ее стошнило. Она вытерла ладони о траву и съежилась в комочек. Дверцы «скорой помощи» захлопнулись, взревел мотор, но сирену не включили. Не потому ли, подумала Ханна, что Мона мертва?

Она плакала до тех пор, пока не кончились слезы. Опустошенная, она легла на спину. В бедро вжалось что-то твердое и квадратное. Ханна села и взяла в руки вещицу – телефон в рыжем замшевом чехле, который она видела впервые. Ханна поднесла его к лицу, понюхала. От него пахло духами Jean Patou Joy. Это был любимый аромат Моны на протяжении многих лет.

Но в чехле оказался не «Сайдкик» из малой серии фирмы Chanel, который Мона уговорила отца привезти ей из Японии, и на нем не красовались инициалы «МВ», выложенные кристаллами Сваровски. В чехле лежал простой обычный «Блэкберри» без опознавательных знаков.

У Ханны болезненно сжалось сердце, когда она поняла, что означает этот второй телефон. Оставалось лишь включить его и просмотреть записи – убедиться, что терроризировала их Мона. Нос уловил запах малинника, росшего по краям карьера, и ей внезапно вспомнилось, как они с Моной отдыхали здесь три года назад. На Ханне было бикини от Missoni, на Моне – сплошной купальник от Calvin Klein. Свой показ мод они превратили в игру. Если парни из академии Друри выразят лишь легкое удивление – они проиграли. Если будут пускать слюни, как голодные псы, – они подарят друг другу косметические спасредства для ухода за кожей. После Ханна выбрала скраб на основе жасмина и морских водорослей, Мона – крем для тела, в состав которого входили жасмин, морковь и кунжут.

Ханна услышала приближающиеся шаги. Большим пальцем она погладила пустой безобидный экран «Блэкберри», потом бросила телефон в свою шелковую сумочку и шаткой походкой пошла искать остальных. Вокруг нее все переговаривались, но она слышала лишь голос у себя в голове, вопивший: «Мона умерла!».

38. Последний штрих

Ария и Вилден помогли Спенсер доковылять до полицейского автомобиля. Они снова и снова предлагали ей поехать в больницу, но она отказалась, заверив их, что обойдется без врачебной помощи: все кости целы, и, к счастью, она упала на траву – на короткое время потеряла сознание, но ничего не сломала. Спенсер забралась на заднее сиденье, свесив ноги из машины. Вилден присел перед ней на корточки, держа наготове блокнот и диктофон.

– Ты точно хочешь прямо сейчас дать показания?

Спенсер уверенно кивнула. Эмили, Ария и Ханна сгрудились за спиной у Вилдена. Он включил диктофон. Свет фар другого полицейского автомобиля образовывал ореол вокруг Вилдена, окрашивая его фигуру красным. Вот так же в отблесках костров в летнем лагере вырисовывались силуэты ее подруг, вспомнила Спенсер. Только сейчас они не в летнем лагере.

Вилден сделал глубокий вдох.

– Итак. Значит, Эли убил Йен Томас. Ты уверена, что она сказала именно так?

– В тот вечер, когда Эли пропала, она поставила ему ультиматум. Она собиралась с ним встретиться… и заявила, что, если Йен не расстанется с Мелиссой до ее отъезда в Прагу, она всем про них расскажет. – Спенсер убрала с лица измазанные в глине волосы. – Это написано в дневнике Эли. А ее дневник у Моны. Не знаю, где, но…

– Мы сделаем обыск в доме Моны, – перебил девушку Вилден, успокаивающе кладя руку на ее колено. – Не волнуйся.

Отвернувшись, он по рации передал, чтобы установили местонахождение Йена и привезли его в полицию для допроса. Спенсер слушала, тупо разглядывая свои ногти, под которые забилась земля. Ее подруги надолго застыли в оцепенении.

– Боже, – наконец прошептала Эмили. – Йен Томас? Просто… бред какой-то. Хотя логика в этом есть. Он был гораздо старше, и если бы она сказала кому-нибудь…

Спенсер обхватила себя руками, чувствуя, как покрывается гусиной кожей. Она никакой логики здесь не видела. Спенсер верила, что Эли угрожала Йену, что он, наверное, разозлился – но чтобы решиться на убийство? Поражало и то, что сама она ни разу не заподозрила Йена, хотя, случалось, проводила с ним немало времени. Он не выказывал ни нервозности, ни раскаяния, не впадал в задумчивость, когда речь заходила об убийстве Эли. Но, возможно, она неверно истолковывала поведение Йена, – впрочем, как и многое другое. Села ведь зачем-то в машину с Моной. Как знать, чего еще она сама не видит у себя под носом?

Пикнула рация Вилдена.

– Подозреваемого нет дома, – доложил женский голос. – Какие будут указания?

– Черт. – Вилден обратил взгляд на Спенсер. – Не знаешь, где еще он может быть?

Спенсер покачала головой. Ощущение было такое, что мысли едва ворочаются, будто увязают в болоте. Вилден плюхнулся за руль.

– Отвезу тебя домой, – сказал он. – Твои родители возвращаются из загородного клуба.

– Мы едем с вами к Спенсер. – Ария жестом велела Спенсер подвинуться, и вместе с Ханной и Эмили тоже залезла на заднее сиденье. – Не хотим оставлять ее одну.

– Да вы не беспокойтесь, – тихо произнесла Спенсер. – И потом, Ария, ты ведь на машине.

Она махнула на «субару» Арии, который выглядел так, словно вот-вот утонет в глине.

– Пусть постоит здесь ночку, ничего с ним не случится, – фыркнула Ария. – А может, мне повезет, и его угонят.

Спенсер сложила руки на коленях. У нее не было сил возражать. Все надолго погрузились в молчание. Вилден миновал указатель на карьер Утопленников и поехал по узкой проселочной дороге, ведущей к шоссе. С трудом верилось, что прошло лишь полтора часа с тех пор, как Спенсер покинула вечеринку. Столько всего изменилось за это время.

– Мона была там в тот вечер, когда мы ослепили Дженну, – пробормотала Спенсер с отсутствующим видом.

Ария кивнула.

– Это долгая история, но сегодня я говорила с Дженной. Она знает о нашей проделке. Только представь… она сама это устроила вместе с Эли.

Спенсер выпрямилась. У нее до боли сдавило грудь – не продохнуть.

– Что-о? Зачем?

– Она сказала, что у нее, как и у Эли, были проблемы с братом, – объяснила Ария не очень уверенным тоном.

– Нет, я просто не понимаю, – прошептала Эмили. – На днях я видела Джейсона ДиЛаурентиса в новостях. Он заявил, что больше не общается со своей семьей, что его родители – неадекватные люди. Зачем бы он так сказал?

– Чужая душа – потемки, – со слезами в голосе заметила Ханна.

Спенсер закрыла лицо руками. Она столько всего не понимала, столько всего не поддавалось разумению. На первый взгляд, вроде бы все разрешилось – «Э» больше нет, убийцу Эли скоро арестуют, – а она чувствовала себя потерянной еще сильнее, чем прежде. Спенсер отняла ладони от лица и посмотрела на серебристую луну в небе.

– Девчонки, я должна вам кое-что рассказать.

– Еще что-то? – взвыла Ханна.

– Кое-что… про тот вечер, когда пропала Эли.

Водя вверх-вниз по руке серебряный браслет, Спенсер понизила голос до шепота:

– Вы же помните, что я выскочила из амбара вслед за Эли? А потом сказала, что не видела, куда она пошла? Так вот… я видела. Она пошла прямо по тропинке. Я – за ней, и… мы поругались. Из-за Йена. Незадолго до того я… я с ним целовалась, и Эли сказала, что он поцеловал меня только потому, что она ему велела. А еще сказала, что у них с Йеном настоящая любовь, и стала надо мной глумиться.

Собравшись с духом, Спенсер продолжала:

– Я разозлилась… толкнула ее. Она упала на камни. С таким ужасным треском.

Слеза выкатилась из уголка ее глаза и потекла по щеке. Спенсер опустила голову.

– Простите, девчонки. Давно нужно было вам рассказать. Просто… память отшибло. А потом, когда вспомнила, испугалась.

Подруги смотрели на нее с ужасом. Даже Вилден чуть откинул назад голову, словно прислушиваясь к их разговору. Что же, если хотят, версию с Йеном могут выбросить в окно. Пусть попросят Вилдена остановить машину и заставить ее повторить слово в слово все, что она сейчас им рассказала. И тогда события примут совсем другой оборот.

Эмили первой взяла Спенсер за руку. Потом Ханна положила свою ладонь поверх руки Эмили, Ария свою – поверх руки Ханны. Это напомнило Спенсер о том, как они все прикасались к висевшему в холле дома Эли фото, на котором были запечатлены впятером.

– Мы знаем, что это не ты, – чуть слышно прошептала Эмили.

– Эли убил Йен. Теперь это ясно, как божий день, – с убежденностью в голосе произнесла Ария, глядя в глаза Спенсер. Казалось, она верит ей безоговорочно.

Они приехали на улицу, где жила Спенсер, и Вилден по длинной круговой подъездной аллее подкатил к ее дому. Родители Спенсер еще не вернулись, свет не горел.

– Хотите, я останусь с вами до возвращения родителей? – предложил офицер, когда девочки выбрались из машины.

– Мы справимся. – Спенсер обвела взглядом подруг, неожиданно для себя обрадовавшись, что они приехали с ней.

Вилден дал задний ход, медленно развернулся в конце тупика, миновав сначала бывший дом ДиЛаурентисов, затем дом Кавано и наконец, Вондерволов – уродливую громадину с отдельно стоящим гаражом. В доме Моны, конечно, тоже никого не было. Спенсер содрогнулась.

Что-то сверкнуло на заднем дворе. У Спенсер застучало в висках. Она склонила голову набок, всматриваясь в темноту. Потом пошла по дорожке, которая вела за дом. Прижала ладони к стене, которая огораживала их участок. Там, за террасой, за обложенным камнем бассейном, за бурлящей джакузи, за широкой площадкой и даже за переоборудованным в жилое помещение амбаром, в самой глубине двора, почти у того места, где упала Эли, стояли две фигуры, которые озарял только лунный свет. Эта картина всколыхнула ее память.

Поднялся сильный ветер. И, хотя сейчас было не лето, в воздухе запахло жимолостью, как и в тот ужасный вечер четыре с половиной года назад. И вдруг воспоминания, застрявшие где-то в дальних уголках сознания, вырвались на свободу. Она увидела, как Эли падает спиной на каменную стену. Раздалось оглушающее «бум», громкое, как звон церковных колоколов. Кто-то ойкнул ей в ухо. Она обернулась. Никого. Нигде. Она снова посмотрела на Эли. Та обмякла у каменной стены, но глаза ее были открыты. А потом Эли, охнув, неуклюже поднялась на ноги. Целая и невредимая.

Сердито глядя на Спенсер, Эли собралась было обругать подругу, но что-то на тропинке отвлекло ее. Она быстро исчезла среди деревьев. Через несколько секунд Спенсер услышала характерный смех Эли. Шуршание. Появились два отчетливых силуэта. Второго человека Спенсер не разглядела, но на Мелиссу он похож не был. Не верилось, что спустя несколько мгновений Йен столкнет Эли в котлован во дворе ДиЛаурентисов. Эли, хоть и была стервой, не заслуживала такой участи.

– Спенсер? – тихо окликнула Ханна. Ее голос прозвучал будто откуда-то издалека. – Что с тобой?

Спенсер открыла глаза и поежилась.

– Это сделала не я, – с облегчением негромко сказала она.

Две фигуры возле амбара вышли на свет. У Мелиссы вид был неприступный, Йен сжимал кулаки. Ветер донес их голоса. Видимо, они ссорились. У Спенсер зазвенело в ушах. Она резко развернулась и оглядела улицу. Автомобиль Вилдена скрылся из виду. Девушка сунула руку в карман и стала судорожно в нем шарить в поисках телефона, но потом вспомнила, что Мона выбросила его из окна машины.

– Возьми мой, – сказала Ханна.

Она достала свой «Блэкберри», набрала номер и передала телефон Спенсер. «Вызов: ВИЛДЕН», гласила надпись на дисплее. Пальцы у Спенсер дрожали так сильно, что ей пришлось держать телефон обеими руками. После второго гудка в трубке раздался озадаченный голос Вилдена:

– Ханна? Что-то случилось?

– Это Спенсер, – дребезжащим голосом проговорила она. – Возвращайтесь. Йен здесь.

39. Новая семья Монтгомери. И снова проблемы

На следующий день после обеда Ария сидела на раскладном диване в гостиной Мередит и с рассеянным видом раскачивала голову болванчика Уильяма Шекспира. Байрон с Мередит устроились рядом, и все втроем они смотрели телевизор. Показывали пресс-конференцию об обстоятельствах убийства Эли. «Йен Томас арестован», – гласил крупный заголовок в нижней части экрана.

– Во вторник мистеру Томасу будет предъявлено официальное обвинение, – сообщил репортер, стоя у подножия величественной каменной лестницы, ведущей в здание суда Роузвуда. – Никто в городе не ожидал, что за этим мог стоять такой тихий и воспитанный юноша, как Йен Томас.

Ария подтянула колени к груди. Утром полиция произвела обыск в доме Вондерволов и под кроватью Моны нашелся дневник Эли. Мона не солгала Спенсер насчет последней записи – о том, что Эли намеревалась поставить Йену ультиматум: либо он порывает с Мелиссой Хастингс, либо она предает широкой огласке их отношения. На экране появился закованный в наручники Йен, которого полицейские вели в участок. Его попросили сделать заявление, и он сказал: «Я невиновен. Это ошибка».

Байрон, саркастически усмехнувшись, взял дочь за руку. Следующий сюжет программы новостей, как и ожидалось, был посвящен гибели Моны. Показали участок карьера Утопленников, обнесенный желтой полицейской лентой, потом – дом Вондерволов. Теперь в углу экрана появилось изображение телефона «Блэкберри».

– Мисс Вондервол более месяца терроризировала четырех учениц дневной школы Роузвуда и в результате стала жертвой собственных интриг, – сообщил диктор. – Вчера вечером между мисс Вондервол и одной из учениц, имя которой не называется, произошла стычка на краю обрыва, а это, как известно, опасное место. Мисс Вондервол поскользнулась и упала в карьер, при падении сломала шею. На дне карьера полиция нашла сумочку мисс Вондервол, в которой лежал ее личный телефон; второй аппарат – тот, с которого она отправляла угрожающие послания, пока не найден.

Ария снова качнула голову Шекспира. У нее самой, казалось, голова разрывается, как набитый чемодан. За последний день произошло слишком много событий, которые так сразу не осознаешь. И в душе у нее творилось бог весть что. Она была в ужасе от того, что погибла Мона. Никак не могла оправиться от потрясения и, как ни странно, обиды на то, что трагическое происшествие с Дженной на самом деле не было случайностью, что Дженна сама его спланировала вместе с Эли. Да еще и Йен оказался тем самым убийцей…

С выражением сочувствия и облегчения на лице диктор произнес:

– Наконец-то жители Роузвуда могут вздохнуть свободнее и забыть об этом кошмаре.

Нечто подобное говорили все утро. Ария расплакалась. Сама она почему-то не ощущала облегчения.

– В чем дело? – спросил Байрон.

Ария покачала головой, не в силах объяснить. Тиская в руках болванчика, она лила слезы, и они капали на пластмассовую голову Шекспира.

Байрон расстроенно вздохнул.

– Я понимаю, ты переволновалась. Тебя преследовали, тебе угрожали. И ты нам ни разу ничего не сказала. А зря. Давай хоть теперь поговорим.

– Прости, – пробормотала Ария. – Не могу.

– Но это необходимо, – настаивал Байрон. – Ты должна выговориться.

– Байрон! – прикрикнула на него Мередит. – Боже мой!

– Что? – спросил Байрон, поднимая руки в знак того, что подчиняется.

Мередит подскочила, встала между Арией и ее отцом.

– Вечно ты со своими разговорами, – отчитала она его. – Мало Ария натерпелась за последние недели? Дай ей передохнуть!

Байрон смиренно пожал плечами. Ария открыла рот от изумления. Она встретила взгляд Мередит. Та улыбнулась. В ее глазах сквозило понимание, словно она хотела сказать: «Я знаю, что тебе пришлось пережить. Знаю, как это нелегко». Ария смотрела на розовую паутинку-тату на ее запястье, думая о том, как стремилась навредить Мередит, а та взяла и вступилась за нее.

Задрожал телефон Байрона, заскакал по журнальному столику. Взглянув на дисплей, он нахмурился, потом взял трубку и произнес надтреснутым голосом:

– Элла?

Ария застыла. Байрон сдвинул брови.

– Да… здесь. – Он передал телефон Арии. – Мама хочет с тобой поговорить.

Мередит смущенно кашлянула, встала и удалилась в ванную. Ария смотрела на мобильник, как на разлагающуюся акулу, которую однажды в Исландии на спор попробовала. В конце концов, это была пища викингов. Она робко поднесла телефон к уху.

– Элла?

– Ария, как ты?! С тобой все в порядке?! – Элла почти кричала.

– Я… да, нормально все, – ответила Ария. – Не знаю. Наверное. Я не пострадала.

Элла надолго замолчала. Ария вытащила маленькую антенну на телефоне отца, потом снова ее задвинула.

– Прости меня, доченька, – снова пылко заговорила ее мать. – Я ведь не знала, что с тобой происходит такой кошмар. Почему ты нам не сказала, что тебе угрожают?

– Потому что…

Ария перешла в свою каморку в мастерской Мередит и взяла Хрюшу, куклу-марионетку. Про «Э» и Майку рассказать было непросто. Но теперь, когда все кончено и можно не бояться мести «Э», она осознала, что настоящая причина не имеет значения. Ария опустилась на кровать с комковатым матрасом, пружины под ней застонали.

– Потому что у вас своих проблем хватало. Но… прости меня, Элла. За все. Мне нужно было сразу рассказать тебе про Байрона.

Элла молчала. Ария включила крошечный телевизор, стоявший на подоконнике. На экране замелькали те же сцены пресс-конференции.

– Я знаю, почему ты не рассказала, – наконец произнесла Элла. – Сразу должна была догадаться. Просто я рассердилась. – Она вздохнула. – Наши отношения с твоим отцом давно себя исчерпали. Исландия стала просто отсрочкой. Мы оба знали, что все идет к разрыву.

– Понятно, – проронила Ария, поглаживая Хрюшу по розовой шерстке.

– Прости, детка, – вздохнула Элла. – Я по тебе скучаю.

В горле Арии образовался огромный, с яйцо, комок. Она смотрела на тараканов, нарисованных на потолке.

– Я тоже.

– Возвращайся, если хочешь. Твоя комната тебя ждет, – сказала мама.

Ария прижала Хрюшу к груди.

– Спасибо, – прошептала она и повесила трубку.

Как же давно она ждала этих слов! Как же здорово, что она снова будет спать в своей постели, на нормальном матрасе, на мягких пуховых подушках! Будет жить среди своих книг и вязаных вещей, рядом с братом и Эллой! Но как же Байрон? Ария слышала, как он кашляет в другой комнате.

– Салфетка нужна? – крикнула ему из ванной Мередит с тревогой в голосе.

Ария подумала про открытку, которую Мередит сделала для Байрона и пришпилила к холодильнику. На ней был изображен мультяшный слон, говоривший: «Притопал просто пожелать тебе удачного дня!» Нечто подобное, пожалуй, мог бы сделать Байрон, да и сама Ария.

Может быть, она излишне остро реагировала. Может быть, ей удалось бы убедить отца купить в эту каморку более удобную кровать. Может быть, время от времени она оставалась бы здесь ночевать.

Может быть.

Ария посмотрела на телеэкран. Пресс-конференция закончилась, все стали расходиться. Камера взяла общий план, и Ария заметила белокурую девушку со знакомым лицом в форме сердечка. Эли? Ария выпрямилась. До боли потерла глаза. Камера снова заскользила по толпе, выхватывая отдельные лица, и Ария увидела, что замеченной ею блондинке не меньше тридцати лет. Очевидно, от недосыпа у нее начались галлюцинации.

С Хрюшей в руке она вернулась в гостиную. Байрон раскрыл объятия, и Ария прильнула к отцу. С рассеянным видом поглаживая Хрюшу по голове, он смотрел телевизор, слушая комментарии к пресс-конференции.

Из ванной вернулась Мередит с позеленевшим лицом. Рука Байрона соскользнула с плеча Арии.

– Все еще тошнит?

– Да, – кивнула Мередит.

Она явно нервничала, словно ей не терпелось выдать какой-то секрет. Глядя на них обоих, Мередит вскинула брови и улыбнулась уголками рта.

– Но это нормально. Потому что… я беременна.

40. Не все то «Золотая Орхидея», что блестит

В тот же день вечером, после того, как полиция закончила обыск в доме Вондерволов, Вилден приехал к Хастингсам, чтобы задать Мелиссе несколько уточняющих вопросов. С опухшими от усталости глазами он сидел на кожаном диване в их гостиной. Впрочем, все выглядели утомленными, – кроме мамы Спенсер, одетой в свежее платье-рубашку от Marc Jacobs. Родители Спенсер стояли в дальнем конце комнаты, словно их дочери были заразными.

– В тот вечер я не сказала вам всей правды, – бубнила Мелисса монотонно. – Мы с Йеном выпили, и я уснула. Когда проснулась, его рядом не было. Я опять заснула и, когда снова проснулась, он уже был со мной.

– Почему ты раньше ничего не сказала? – спросил папа Спенсер.

Мелисса покачала головой.

– Утром я уехала в Прагу. Не уверена, что к тому времени уже стало известно об исчезновении Элисон. А когда вернулась, увидела, как все с ума сходят… в общем, мне и в голову не могло прийти, что Йен способен на такое. – Она теребила край бледно-желтой толстовки с капюшоном. – Я подозревала, что они встречаются, но не думала, что у них это серьезно. Не думала, что Элисон поставила ему ультиматум. – Как и все остальные, Мелисса уже знала, что толкнуло Йена на преступление. – Она же училась в седьмом классе.

Мелисса посмотрела на Вилдена.

– Когда на этой неделе вы стали спрашивать, где мы с Йеном были, я подумала, что мне, наверное, следовало сказать об этом еще тогда, несколько лет назад. Но я все равно считала, что это невозможно. А молчала я потому… в общем, я боялась, что у меня будут неприятности из-за того, что я скрыла правду. А этого допустить я не могла. Что бы обо мне подумали?

Мелисса скуксилась. Спенсер старалась не таращиться на нее в изумлении. Она не раз видела сестру в слезах, но обычно та плакала от досады, гнева, ярости или притворно – чтобы получить желаемое. От стыда – никогда.

Спенсер ждала, что родители кинутся к сестре, станут ее утешать. Но те стояли неподвижно, будто к полу приросли, и в лицах их читалось осуждение. Ей подумалось, что, возможно, все это время Мелисса пыталась совладать с теми же проблемами, что и она сама. Ее сестра всегда с легкостью покоряла сердца родителей, и потому Спенсер даже не догадывалась, что в душе она тоже переживает тяжкие муки.

Спенсер подскочила к сестре, села рядом на подлокотник и обняла ее за плечи.

– Все нормально, – прошептала она на ухо Мелиссе.

Та на мгновение вскинула голову, в замешательстве посмотрела на сестру, уткнулась лицом ей в плечо и разрыдалась. Вилден подал Мелиссе салфетку и поднялся, поблагодарив за помощь в столь сложном деле. Когда он уходил, зазвонил телефон. Миссис Хастингс быстро прошла в соседнюю комнату и сняла трубку. Через несколько секунд она заглянула в гостиную и шепотом окликнула младшую дочь:

– Спенсер. Это тебя. Мистер Эдвардс.

Лицо ее по-прежнему было сурово, но глаза блестели от волнения.

Спенсер обдало жаром, замутило. Мистер Эдвардс был председателем жюри «Золотой Орхидеи». Если он позвонил лично, означать это могло только одно.

Облизнув губы, Спенсер встала с дивана. До противоположной стороны комнаты, где стояла миссис Хастингс, казалось, тянулись километры пути. Интересно, о чем тайком по телефону договаривалась мама, какой грандиозный подарок она приготовила для дочери, уверенная, что Спенсер завоюет «Золотую Орхидею»? Даже если это самая замечательная вещь на свете, Спенсер сомневалась, что она принесет ей радость.

– Мама? – Приблизившись к матери, она прислонилась к антикварному столу в стиле «чиппендейл», на котором стоял телефон. – Это ведь плохо, что я обманула?

Мистер Хастингс быстро прикрыла рукой трубку.

– Конечно. Но мы уже это обсуждали.

Она приставила трубку к уху Спенсер и шикнула на нее:

– Не молчи.

– Алло? – наконец хрипло произнесла Спенсер, проглотив комок в горле.

– Мисс Хастингс? – обратился к ней мужской голос. – Это мистер Эдвардс, председатель жюри «Золотой Орхидеи». Я знаю, что час поздний, но у меня для вас волнующие новости. Нам предстояло принять трудное решение – выбрать лучшего из двухсот блестящих номинантов, и я рад сообщить, что…

Голос мистера Эдвардса доносился будто из-под воды: остальное Спенсер едва расслышала. Она посмотрела на сестру, сидевшую в одиночестве на диване. Мелиссе потребовалось немалое мужество, чтобы признаться во лжи. Она могла бы сказать, что ничего не помнит, и никто бы не узнал, но она предпочла быть честной. Спенсер вспомнилось предложение Моны: «Я ведь знаю, что ты мечтаешь быть идеальной». Но в том-то и дело, что понятие «идеальный» бессмысленно, если оно не имеет под собой реальной основы.

Мистер Эдвардс молчал, ожидая ее ответа. Спенсер глубоко вздохнула, репетируя про себя фразу, которую собиралась сказать: «Мистер Эдвардс, я должна сделать признание». Ее признание никому не понравится. Но она его сделает. У нее хватит решимости.

41. Встречайте легендарную Ханны Марин! Она снова с нами!

Во вторник утром Ханна сидела на кровати и, медленно поглаживая мордочку Крохи, смотрелась в карманное зеркальце, которое держала в другой руке. Наконец-то она нашла подходящую крем-пудру, полностью скрывавшую ее синяки и швы, и ей не терпелось поделиться этой хорошей новостью. Конечно, первая мысль была – позвонить Моне. Она увидела в зеркало, как у нее задрожала нижняя губа. В голове до сих пор не укладывалось, что Моны больше нет.

Ханна подумала, что, наверное, можно позвонить бывшим подругам, с которыми она часто встречалась в последние дни. Вчера, например, они прогуляли школу и торчали у Спенсер – нежились в джакузи, читая в журнале US Weekly статьи о Джастине Тимберлейке, который все-таки явился на вечеринку Ханны, – правда, сразу после того, как она уехала. Как выяснилось, он со своей свитой два часа простоял в пробке. Когда девочки перешли к чтению статей о красоте и стиле, Ханне вспомнилось, как Лукас, навещая ее в больнице, читал ей журнал Vogue для подростков. Она загрустила, задаваясь вопросом, знает ли он, что произошло с ней за последние дни. Может статься, что он вообще больше не захочет с ней общаться.

Ханна положила зеркальце. И мгновенно, как всплывает в памяти какой-то случайный факт, имя адвоката Линдси Лохан или последней пассии Зака Эфрона, она вспомнила еще одну подробность того злосчастного вечера, когда ее сбила машина. После того, как она упала и порвала платье, возле нее появился Лукас. Он накинул ей на плечи пиджак и повел в читальный зал колледжа Холлис. Сначала она рыдала у него на груди, а потом… а потом они стали целоваться – так же жадно и страстно, как целовались всю минувшую неделю.

Ханна долго сидела в оцепенении. Наконец взяла телефон и набрала номер Лукаса. Ее звонок принял автоответчик.

– Привет, – сказала она после сигнала. – Это Ханна. Хотела узнать, можем ли мы поговорить. Позвони мне.

Повесив трубку, Ханна потрепала по спине Кроху, одетого в свитер узорной вязки.

– Может, лучше забыть его? – прошептала она. – Наверняка для меня где-то есть более крутой парень, как ты считаешь?

Кроха, с сомнением во взгляде, склонил набок голову, словно не поверил ей.

– Ханна? – окликнул ее снизу голос мисс Марин. – Спустись сюда, пожалуйста.

Ханна встала, повела плечами. Может, и не подобало являться на судебное заседание, на котором Йену будет предъявлено официальное обвинение, в красном платье-трапеции, – как и на похороны, – но ей для поднятия тонуса требовалось надеть что-то яркое. Она застегнула на запястье золотой браслет, взяла красную сумку-хобо и тряхнула головой, откидывая назад волосы. На кухне отец за столом разгадывал кроссворд в газете «Филадельфия инкуайрер». Мама устроилась рядом за лэптопом, проверяя почту. Ханна обалдела. Она не видела, чтобы родители сидели вместе с тех пор, как они поженились.

– Я думала, ты уже вернулся в Аннаполис, – буркнула она.

Мистер Марин положил шариковую ручку, мама Ханны отодвинула в сторону лэптоп.

– Ханна, у нас к тебе серьезный разговор, – сказал папа.

У Ханны екнуло сердце. Они снова вместе. Кейт и Изабель больше нет.

Мама кашлянула.

– Мне предложили перейти на новую работу… и я согласилась. – Она постучала по столу длинными красными ногтями. – Только… это в Сингапуре.

– В Сингапуре? – охнула Ханна, опускаясь на стул.

– Я не жду, что ты поедешь со мной, – продолжала мама. – Тем более что это, на мой взгляд, нецелесообразно: мне придется часто бывать в командировках. Варианты следующие. – Она вытянула одну руку. – Можно перейти в школу-интернат. Даже здесь, если хочешь. – Она вытянула вторую руку. – Либо будешь жить с отцом.

Мистер Марин нервно вертел в пальцах ручку.

– Когда ты попала в больницу… меня это многое заставило переосмыслить, – тихо сказал он. – И я понял, что хочу быть рядом с тобой, Ханна. Хочу играть более значимую роль в твоей жизни.

– В Аннаполис я не поеду, – выпалила Ханна.

– Тебя никто и не заставляет, – ласково произнес отец. – Я переведу свой офис сюда. Твоя мама предложила мне поселиться здесь, в этом доме.

Ханна ошеломленно уставилась на отца. Как будто она попала в телевизионное реалити-шоу с недоработанным сценарием.

– А Кейт и Изабель останутся в Аннаполисе?

Отец покачал головой.

– Тут есть над чем подумать. У тебя будет время принять решение. Я перееду сюда только в том случае, если ты тоже будешь жить здесь. Договорились?

Ханна обвела взглядом их опрятную современную кухню, пытаясь представить, как отец с Изабель стоят за разделочным столом и готовят ужин. За обеденным столом отец будет сидеть на своем прежнем месте, Изабель – на месте мамы, Кейт займет стул, который обычно завален журналами и ненужными рекламными буклетами.

Ханна будет скучать по маме, правда, та и сейчас редко бывает дома. И Ханне очень хотелось, чтобы отец вернулся, только вот она сомневалась, что ей понравится жить вместе с его новой семьей. Если допустить, чтобы Кейт переехала в Роузвуд, будет война.

Кейт стройная, белокурая, красивая. Кейт заявится в дневную школу Роузвуда и попытается занять лидирующее положение. Но ведь Кейт будет новенькой. А Ханна… Ханна пользуется популярностью.

– М-м, ладно. Я подумаю.

Ханна поднялась из-за стола, взяла сумку и пошла в уборную на нижнем этаже. Если честно, она ощущала… волнение. Может, это будет потрясающе. Преимущество на ее стороне. За следующую неделю она постарается укрепить свою репутацию самой популярной девчонки в школе. Без Моны сделать это будет легко.

Ханна сунула руку в шелковый карман сумки. В нем лежали рядышком два «Блэкберри» – ее и Моны. Она знала, что полиция ищет второй телефон Моны, но не спешила его отдавать. Сначала нужно кое-что сделать.

С глубоким вздохом она вытащила из сумки телефон в рыжем замшевом футляре, включила его. Аппарат ожил. На экране – ни приветствия, ни заставки. Мона использовала его сугубо для дела.

Она сохранила все сообщения, которые отправила им. Каждое послание, подписанное одной энергичной буквой «Э». Нервно покусывая нижнюю губу, Ханна листала эсэмэски в свой адрес. Вот самая первая, которую она получила, когда ее привели в полицию за то, что она украла браслет и ожерелье «Тиффани»: «Привет, Ханна. Ты растолстеешь на тюремной жрачке, и знаешь, что скажет на это Шон? Отстой!» А вот и последняя, отправленная Моной с этого телефона. Она содержала леденящие кровь строки: «А Мона? Она тоже тебе не подруга. Так что не теряй бдительности».

Из всех полученных Ханной анонимок с другого телефона была послана только одна – та, что гласила: «Не всему, что говорят, можно верить». Мона случайно отправила ее со своего обычного мобильника. Ханна поежилась. В тот день Мона только-только приобрела новый аппарат и еще не успела внести в него все номера. Мона перепутала, и Ханна узнала номер. Если б Мона не ошиблась, как знать, сколько бы еще продолжался этот кошмар?

Ханна сжала в руках «Блэкберри» Моны, так и порываясь его раздавить. «Почему?!» – хотелось крикнуть ей. Она знала, что должна ненавидеть Мону – в гараже Вондерволов полиция обнаружила внедорожник, на котором Мона ее сбила. Машина была накрыта брезентом, но на переднем крыле виднелась вмятина, а фары были забрызганы кровью – кровью Ханны.

Но Ханна не могла ее ненавидеть. Не могла, и все. Если бы можно было стереть все то хорошее, что она помнила о Моне – как они веселились, когда ходили по магазинам; как завоевывали новые высоты триумфальной популярности; как отмечали годовщины своей дружбы. С кем теперь Ханна будет советоваться по поводу своего гардероба? С кем будет ходить за покупками? Кто теперь будет притворяться ее подругой?

Ханна поднесла к носу мыло с ароматом мяты, запрещая себе плакать: так ведь недолго и размазать тщательно наложенный макияж. Несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и снова открыла почтовый ящик с отправленными эсэмэсками в телефоне Моны. Выделила каждое сообщение, что послала ей Мона за подписью «Э», и выбрала опцию «Удалить все». «Вы действительно хотите удалить?» – спросил дисплей. Ханна щелкнула по опции «Да». Крышка мусорной корзины открылась и закрылась.

Если нельзя удалить их дружбу, она хотя бы удалила свои секреты.

* * *

Вилден ждал Ханну в холле – он вызвался подвезти ее в суд. Она заметила, что глаза у него воспалены, уголки рта опущены – должно быть, вымотался за последнюю неделю, которая оказалась тяжелой, или же это оттого, что ее мама сообщила ему про переезд в Сингапур на новую работу.

– Готова? – спросил он.

– Подождите секунду. – Ханна достала из сумки «Блэкберри» Моны. – Это вам подарок.

Вилден взял у нее телефон, озадаченно посмотрел на него. Ханна не потрудилась объяснить. Вилден – полицейский. Скоро сам сообразит, что к чему.

Он открыл для нее дверцу со стороны пассажирского кресла, и Ханна села в полицейский автомобиль. Перед тем, как они тронулись, Ханна расправила плечи и, сделав глубокий вдох, посмотрелась в зеркало на солнцезащитном козырьке. Ее темные глаза сияли, золотисто-каштановые волосы имели здоровый блеск, крем-пудра тщательно скрывала все синяки. Черты лица тонкие и изящные, зубы ровные, на коже ни одного прыщика. Уродливая полнощекая семиклассница, которую Ханна на протяжении многих недель видела в зеркале, исчезла навсегда. С этой минуты.

В конце концов она – Ханна Марин. Сказочная красавица.

42. Сны – и кошмары – сбываются

Утро вторника. Эмили в платье с коротким цельнокройным рукавом из ткани в горошек, позаимствованном у Ханны, потерла спину, жалея, что она не в брюках. С ней были ее подруги: расфуфыренная Ханна в красном платье-разлетайке; Спенсер в элегантном строгом костюме из материи в тонкую полоску; Ария, как всегда, в многослойном наряде – черное платье свободного покроя с коротким рукавом, надетое на тонкий теплый джемпер зеленого цвета, белые колготки плотной вязки и модные полусапожки, которые, по ее словам, она купила в Испании. Они стояли на холоде на пустынном пятачке около здания суда, в стороне от представителей СМИ, толпившихся у широкой лестницы центрального входа.

– Все готовы? – спросила Спенсер, обводя взглядом подруг.

– Готовы, – вместе с остальными нараспев ответила Эмили.

Спенсер не спеша раскрыла большой мусорный пакет, и девочки, одна за другой, побросали в него разные предметы. Ария – Злую Королеву из «Белоснежки» с перечеркнутыми глазами. Ханна – скомканный листок бумаги с надписью: «Сожалей обо мне». Спенсер – фото Эли и Йена. По очереди они избавлялись от всех напоминаний об «Э». Сначала они хотели все сжечь, но Вилдену эти вещи нужны были в качестве улик.

Наконец настала очередь Эмили. Она с тоской смотрела на последнее вещественное доказательство в своей руке. Это было письмо, которое она написала Эли вскоре после того, как поцеловала ее в шалаше на дереве, незадолго до ее гибели. В нем Эмили изливала свои чувства, клялась Эли в вечной любви. Сверху стояла приписка, сделанная рукой «Э»: «Думаю, ты предпочла бы сохранить это у себя. С любовью, Э».

– Вообще-то, я хотела бы оставить это себе, – тихо сказала Эмили, складывая письмо.

Остальные кивнули. Вряд ли они знают точно, что это, подумала она, но наверняка догадываются. Эмили протяжно вздохнула. В ней до последнего теплилась надежда, что «Э» – это Эли, что Эли каким-то чудом все еще жива. Хотя, конечно же, она понимала, что тешит себя иллюзиями, ведь труп Эли нашли на заднем дворе дома ДиЛаурентисов, и на пальце у нее было кольцо «Тиффани» с ее инициалами. Эмили знала, что должна отпустить Эли… но, сжимая в руках свое любовное послание, она жалела, что ей придется это сделать.

– Нам пора.

Спенсер швырнула пакет с вещдоками в свой «мерседес», и Эмили следом за подругами зашагала к боковому входу в здание суда. Когда они заглянули в зал заседаний с высоким потолком, обшитый деревянными панелями, у Эмили душа ушла в пятки. Здесь собрался весь Роузвуд: ее сверстники и учителя, тренер по плаванию, Дженна Кавано с родителями, подруги Эли по хоккейной команде. И они все смотрели на них. Только Майи Эмили не заметила. Майя вообще не давала о себе знать с пятницы, когда состоялась вечеринка в честь Ханны.

Эмили опустила голову. От группы полицейских отделился Вилден. Он усадил их на пустую скамью. Воздух, пропитанный запахами дорогих одеколонов и духов, трещал от напряжения. Через несколько минут двери зала закрыли, и воцарилась мертвая тишина. Полицейские повели по центральному проходу Йена в оранжевом тюремном комбинезоне. Его волосы были всклокочены, под глазами пролегли огромные лиловые круги. Эмили стиснула ладонь Арии. Ханна взяла под руку Спенсер.

Йен встал перед судьей, суровым лысеющим мужчиной с огромным перстнем выпускника на руке. Тот, сердито глядя на него, спросил:

– Мистер Томас, признаете ли вы себя виновным?

– Я невиновен, – тихо произнес Йен.

Ропот прокатился по толпе. Эмили прикусила изнутри щеку. Закрыв глаза, она снова представила ужасающую картину – на этот раз с новым убийцей, имевшим веский мотив: с Йеном. Эмили вспомнила, что в то лето, когда она по приглашению Спенсер посещала Роузвудский загородный клуб, Йен там подвизался спасателем. Сидел на вышке и покручивал в руках свисток, да с таким видом, будто у него никогда не было никаких забот.

Судья привстал за столом и, не сводя с Йена свирепого взгляда, объявил:

– Ввиду тяжести совершенного преступления и вероятности побега, вы будете находиться под стражей до предварительного слушания, мистер Томас.

Он стукнул молотком и сложил руки. Йен понурился, адвокат ободряюще похлопал его по плечу. Через несколько секунд Йена в наручниках вывели. Заседание было окончено. Члены роузвудского сообщества поднялись со своих мест и направились из зала. И только теперь Эмили обратила внимание на одну семью, которую не заметила раньше, потому что те сидели в первом ряду, и их загораживали полицейские и кинокамеры. Она узнала эффектную короткую стрижку миссис ДиЛаурентис и красивое лицо мистера ДиЛаурентиса, похожего на стареющего актера. Рядом с ними стоял Джейсон ДиЛаурентис в черном костюме с иголочки и темном клетчатом галстуке. Они обнимались. На их лицах было написано облегчение… и, может быть, чуть-чуть раскаяние. Эмили вспомнился ответ Джейсона репортеру программы новостей: «Я мало общаюсь со своей семьей. Очень уж они неадекватные». Может быть, им стыдно, что они так долго не общались. Или у Эмили просто разыгралось воображение.

Люди не спешили расходиться и толпились у здания суда. Погода не шла ни в какое сравнение с той, какая была всего несколько недель назад, когда организовали панихиду по Эли. Тогда стоял ясный безоблачный осенний денек. Сегодня же небо затягивали свинцовые тучи, лишавшие мир красок и теней. Эмили почувствовала на своей руке чью-то ладонь. Спенсер обняла ее за плечи и прошептала:

– Все кончено.

– Знаю.

Эмили тоже ее обняла. Ария с Ханной обнялись вместе с ними. Краем глаза Эмили заметила, как сверкнула вспышка фотокамеры. Она сразу представила заголовок в газете: «Убитые горем подруги Элисон обрели покой». Тут ее внимание привлек черный «линкольн» у обочины. Водитель кого-то ждал, сидя в пассажирском кресле. Тонированное стекло со стороны заднего сиденья чуть опустилось, и Эмили увидела голубые глаза, смотревшие прямо на нее. Она открыла рот от изумления. На ее памяти только у одного человека были такие глаза.

– Девчонки, – прошептала она, стискивая руку Спенсер.

Подруги разжали объятия, отстранившись друг от друга.

– Что? – забеспокоилась Спенсер.

Эмили показал на седан. Окно с тонированным стеклом уже было плотно закрыто, и водитель, пересевший за руль, заводил мотор.

– Клянусь, я только что видела… – неуверенно начала она и умолкла.

Ее примут за сумасшедшую: фантазии о том, что Эли жива – это просто еще один способ примириться с ее смертью. Проглотив комок в горле, Эмили расправила плечи.

– Ничего, – сказала она.

Девушки попрощались и направились к своим родным, договорившись созвониться позже. Но Эмили осталась стоять на месте. С гулко бьющимся сердцем она наблюдала, как седан отъехал от обочины, покатил по дороге, на светофоре повернул направо и скрылся из виду. Чувствуя, как у нее кровь стынет в жилах, она твердила себе: «Нет, не может быть. Это не она».

А вдруг?

От автора

Прежде всего я хочу поблагодарить тех, кого упоминала в своем посвящении – людей, побудивших Спенсер поцеловать парня своей сестры, Арию – своего учителя английского языка и литературы, Эмили – девчонку (или двух), Ханну – свою чудаковатую одноклассницу. Людей, которые всячески способствовали развитию сюжетной линии убийства Эли. Они первыми оценили фразу «милашки верхом на маленьких веселых пони» и с самого начала с восторгом поддерживали этот проект… над которым я работаю – боже мой! – вот уже целых три года. Конечно же, я веду речь о моих друзьях из Alloy – Лэни Дейвис, Джоше Бэнке, Лесе Моргенштейне и Саре Шандлер. Для многих словосочетание «работающий писатель» – это оксюморон, и я крайне признательна вам за все то, что вы для меня сделали. Мне повезло, что я сотрудничаю с вами. Сомневаюсь, что эти мои книги получились бы даже наполовину столь интересными, если б не ваши потрясающе креативные умы… и юмор… и, разумеется, выпечка. За новые невероятные перипетии в будущем!

Я хочу выразить признательность всем сотрудникам издательства HarperCollins, которые сделали очень много для того, чтобы эти книги увидели свет: Фаррин Джекобс – за то, что внимательно читала рукописи, и Кристин Маранг – за самоотверженность, заботу и дружбу. И огромное спасибо Дженнифер Рудольф Уолш из William Morris, поверившей в то, что у этой серии книг есть будущее. Ты – настоящая волшебница.

Моя глубочайшая любовь и признательность людям, которых я упоминаю в каждой книге. Моему мужу Джоэлу, умеющему предсказывать будущее, – как ни странно, это всегда связано со щекоткой. Моему отцу Шепу. Спасибо тебе, папа, за то, что любишь выдавать себя за представителей французских бюро путешествий, в декабре этого года заставил нас поверить в то, что ты заблудился в пустыне, а однажды пригрозил уйти из ресторана из-за того, что у них кончилось красное вино. Спасибо моей сестре Эли за создание прекраснейшей в мире команды (Команды Элисон) и за то, что она сфотографировала барашка Скви – мягкую игрушку – с сигаретой в зубах. Спасибо моей маме Минди. Я люблю тебя и надеюсь, что тебе никогда не придется делать прививку от глупости. Родные мои, я всем вам безмерно благодарна за поддержку.

А еще я хочу выразить признательность всем читателям «Милых обманщиц». Я всегда с нетерпением жду ваших отзывов и ужасно рада, что созданных мною героев вы любите так же сильно, как и я. Присылайте мне ваши потрясающие письма!

Наконец, я хочу сделать признание в любви своей бабушке Глории Шепард. Я глубоко тронута тем, что ты читаешь книги из цикла «Милые обманщицы», которые, по твоим словам, безумно забавны и увлекательны! В свои последующие романы я постараюсь включать больше шуток о волосах в носу.

Что будет дальше

После того как глупышка Мона покинула этот мир и Йен оказался в холодной тюремной камере, у наших милых обманщиц, наконец, наступила спокойная жизнь. Эмили нашла настоящую любовь в колледже Смита[117], Ханна стала полновластной хозяйкой Роузвудской школы и вышла замуж за миллиардера; Спенсер окончила Школу журналистики Колумбийского университета и выросла до ответственного редактора «Нью-Йорк таймс»; Ария получила диплом магистра изящных искусств Родайлендской школы дизайна и переехала с Эзрой в Европу. Чем не идиллия – с пухлыми младенцами и ощущением полного счастья? Аж дух захватывает! О, и ни одна из них больше ни разу не солгала.

Ты что, прикалываешься надо мной? Проснись, спящая красавица.

В Роузвуде не бывает хеппи-энда.

Разве ты так ничего и не поняла? Маленькая лгунья навсегда остается лгуньей. Эмили, Ханна, Спенсер и Ария просто не умеют быть паиньками. Вот что мне больше всего в них нравится. Ты все еще хочешь знать, кто я? Ну, скажем так, в городе появился новый «Э», и на этот раз нашим девчонкам так легко не отделаться.

До скорой встречи. А пока постарайся не быть слишком хорошей.

Жизнь гораздо забавнее, если в ней есть место милым секретам.

Чмоки!

– Э.

Примечания

1

“Bratz” – название серии кукол, изображающих девочек-подростков, которая выпускается компанией MGA Entertainment.

2

Smith, Elliott (1969–2003) – американский композитор, автор и исполнитель собственных песен. На протяжении нескольких лет страдал хронической депрессией, алкоголизмом и наркозависимостью. Эти темы часто находили отражение в его лирике.

3

Маршмеллоу – зефироподобные конфеты, изготавливающиеся из сахара или кукурузного сиропа, желатина, размягченного в горячей воде, декстрозы и ароматизаторов, взбитых до состояния губки.

4

Пастушья запеканка – картофельная запеканка с мясным фаршем и луком.

5

“Hooters”– торговая марка двух американских частных ресторанных сетей. Само название ресторана в английском языке имеет двоякий смысл: с одной стороны, это – сленговое название совы (отсюда и сова на логотипе), с другой – сленговое название женской груди (сиськи); также hooters созвучно с американским разговорным словом hooker (проститутка). Целевой клиентурой являются мужчины, поэтому основой имиджа является сексапильность официанток.

6

Прием Геймлиха – применяется для удаления инородных тел из верхних дыхательных путей и особенно эффективен при их полной обструкции (закупорке). Назван именем его изобретателя, американского врача Генри Геймлиха (род. в 1920 г.)

7

1 Беркширы – горный хребет в Аппалачах, находится на северо-западе штата Коннектикут и на западе штата Массачусетс.

8

There are some remedies worse than the disease” – название песни с диска Young Mountain американской музыкальной пост-рок-группы This Will Destroy You (TWDY), образованной в 2005 г.

9

Пинъята – мексиканская по происхождению полая игрушка довольно крупных размеров, изготовленная из папье-маше или легкой оберточной бумаги с орнаментом и украшениями. Своей формой пиньята воспроизводит фигуры животных или геометрические фигуры, которые наполняются угощениями или сюрпризами для детей (конфеты, игрушки, хлопушки, конфетти, орехи и т. п.). Готовят пиньяту к празднику, подвешивают и разбивают палкой.

10

“Raisin Bran” – товарный знак сухого завтрака в виде хлопьев из пшеничных отрубей с изюмом, обогащенных витаминно-минеральными добавками.

11

QVC (Quality, Value, Convenience – «качество, выгода, удобство») – крупнейший в США «магазин на диване».

12

“American Gothic” – картина американского художника Гранта Вуда (1891–1942), созданная в 1930 г. Один из самых узнаваемых (и пародируемых) образов в американском искусстве XX века.

13

Амиши – группа протестантов. Живут замкнутыми общинами, занимаются земледелием и обходятся без многих современных технических изобретений (без телефона, телевизора и т. д.). Свое название эта религиозная секта получила по имени ее основателя священника Якоба Аммана, меннонита, который в XVII в. порвал со своей сектой и выбрал более строгий и консервативный религиозный путь.

14

Пирог «шу-флай» (shoofly pie) – пирог с черной патокой, коричневым сахаром, имбирем и мускатным орехом. Восходит к кулинарному наследию пенсильванских немцев, в 1930-х гг. получил распространение по всей стране. Считается, что хозяйки были вынуждены отгонять мух от этого весьма сладкого пирога, отсюда его название: shoo, fly ! («Муха, кыш!»).

15

“U-Haul” – американская компания, предоставляющая весь комплекс услуг по переезду.

16

Провиденс – столица и самый населенный город штата Род-Айленд в США.

17

Пирография (букв, «рисование огнем») – техника, используемая в декоративно-прикладном искусстве; нанесение рисунка на поверхность материала при помощи раскаленной иглы.

18

Злая ведьма с Запада – уродливая, страшная и злая волшебница из сказки Ф. Баума «Волшебник страны Оз».

19

Музей истории медицины им. Мюттера – величайшее собрание медицинских патологий, старинного медицинского оборудования и биологических экспонатов; находится в Колледже врачей в Филадельфии (медицинский факультет Пенсильванского университета).

20

“Philadelphia 76ers“ (или “Sixers”) – «Филадельфийские семидесятники», бейсбольная команда из г. Филадельфии (штат Пенсильвания, США).

21

Возможно, имеется в виду роман Ч. Диккенса «Лавка древностей».

22

Очевидно, имеется в виду фильм The Ring (2002) режиссера Гора Вербински.

23

Timbaland (настоящее имя – Тимоти Закари Мосли, род. в 1972 г.) – американский рэпер, музыкальный продюсер, аранжировщик и автор песен, двукратный обладатель премии «Грэмми».

24

Колокол Свободы (Liberty Bell) – колокол в здании Зала независимости в Филадельфии, который возвестил о подписании Декларации независимости 4 июля 1776 г. Считается национальной реликвией как символ свободы. Отлит в Англии в 1752 г.; нанесенная надпись со словами из Библии гласит: «Объявите свободу на земле всем жителям ее».

25

Franklin, Benjamin (1706–1790) – американский политический деятель, ученый, один из отцов-основателей США, единственный из них, кто подписал все три важнейших исторических документа: Декларацию независимости США, Конституцию США и Версальский мирный договор 1783 г. (Второй Парижский мирный договор), формально завершивший войну за независимость тринадцати британских колоний в Северной Америке от Великобритании. Первый американец, ставший иностранным членом Российской Академии наук. Похоронен в Филадельфии.

26

“Tootsie Roll” – товарный знак мягкой карамели, закрученной в «рулончик».

27

Ремесленный стиль – направление в архитектуре и декоративном искусстве США, сложившееся на идеях эстетического движения «Искусства и ремесла» викторианской эпохи (конец XIX в.). Имело широкую популярность вплоть до 1930 г.

28

Stikley, Gustav (1858–1942) – американский дизайнер мебели, лидер «миссионерского стиля».

29

Морское стекло (sea glass) – так в США называют куски разбитого стекла, которое округлилось и покрылось «инеем» (мельчайшими царапинами) под воздействием океанских волн и песка.

30

FAO Schwarz – старейший магазин игрушек в США, открытый в 1862 г.

31

Неделя выпускников (Senior Week) или Пляжная неделя (Beach Week) – в США неделя, обычно в июне, во время которой новоиспеченные выпускники школ, главным образом на восточном побережье, отправляются на пляж, чтобы провести время со своими друзьями.

32

Brandywine River Museum – художественный музей американской и местной живописи в Чеддс-Форде (штат Пенсильвания, США). Расположен на берегу реки Брендиуайн в здании бывшей мукомольной мельницы XIX в.

33

Bjӧrk (род. в 1965 г.) – исландская певица, актриса, музыкант, композитор и автор песен, лауреат множества премий.

34

По аналогии с именем Diane von Fӥrstenberg (род. в 1946 г.) – модельера французско-американского происхождения.

35

“The Hills” – реалити-шоу на канале MTV о четырех калифорнийских девушках, которые пытаются преуспеть в Городе Ангелов. Впервые вышел на телеэкраны в 2006 г.

36

“Today” – утренняя телепередача, транслируется по каналу NBC. В программе – новости, прогноз погоды, беседы с известными личностями из мира политики, бизнеса, СМИ, индустрии развлечений и спорта. Впервые вышла на телеэкраны в 1952 г.

37

Herky the Hawk – талисман спортивных команд «Соколиные глаза Айовы» (Iowa Hawkeyes) университета Айовы. Имя Герки – намек на Геркулеса.

38

Сквэр-данс (square dance – букв. «квадратный танец») – народный танец, зародившийся в США. Танцевальные фигуры заимствованы из традиционных народных танцев, привезенных эмигрантами из Европы (моррис, англ. танец «кантри», кадриль).

39

Chingy – псевдоним американского рэпера, актера Говарда Бейли-младшего (род. в 1980 г.).

40

Wright, Frank Lloyd (1867–1959) – американский архитектор-новатор. Оказал огромное влияние на развитие западной архитектуры в первой половине XX в. Создал «органическую архитектуру» и пропагандировал открытый план в архитектуре.

41

Гранола – подслащенная овсянка с добавлением орехов и изюма.

42

“Girls Gone Wild” – возможно, речь идет о сериале в формате реалити-шоу одноименной компании, в котором показывают девушек студенческого возраста, сфокусированных на употреблении алкоголя, раздевании и сексе.

43

Lepore, Nanette (род в. 1964 г.) – американский дизайнер одежды и обуви. Для ее стиля характерно сочетание женственности и комфорта, огромное внимание к деталям, а также сочетание разных текстур.

44

“Groundhog Day” – американская фантастическая комедия (1993) режиссера Гарольда Рэмиса.

45

Начо – мексиканская закуска: хрустящие кукурузные чипсы с пряным сырным соусом.

46

Posen, Zac (род. в 1980 г.) – американский модельер.

47

“Greyhound Bus Company” – крупнейшая в США компания междугородных пассажирских автобусных перевозок.

48

Тапиока – крахмальная крупа, получаемая из корней маниока, тропического растения с огромными (до 1 м в длину и 10 см в диаметре) клубнями.

49

“Fall Out Boy” – рок-группа США. Название придумали слушатели на одном из концертов; возможно, оно взялось из мультсериала про семейство Симпсонов (так звали одного из героев комикса про Радиоактивного человека). Более вероятно, что название является отсылкой к культовой компьютерной ролевой игре “Fallout: A PostNuclear Role Playing Game”.

50

“ Wonder Bread” – упаковка хлеба в нарезку.

51

“Target” – фирменная сеть крупных однотипных универмагов, продающих товары по относительно невысоким ценам.

52

“Tempur-Pedic” – международная компания-производитель матрасов и подушек из высокоэластичного материала.

53

Němcová, Petra (род. в 1979 г.) – чешская модель. В 2004 г. Во время отдыха в Таиланде стала жертвой цунами. Спасаясь от гигантской волны, девушка более восьми часов просидела на пальме.

54

Nightingale, Florence (1820–1910) – сестра милосердия и общественный деятель Великобритании.

55

“ White Stripes” (пер. с англ. «Белые полосы») – американская рок-группа. В состав ее с самого начала входили лишь два человека: гитарист, пианист и вокалист Джек Уайт и барабанщица, перкуссионистка Мэг Уайт (иногда исполняющая бэк-вокал).

56

Pour vous (фр.) – это вам.

57

Lohan, Lindsay (род. в 1986 г.) – американская киноактриса, певица, автор песен, модель и дизайнер одежды.

58

Hughes, Howard (1905–1976) – американский предприниматель, инженер, пионер авиации, режиссер, продюсер.

59

Марджори Жаклин «Мардж» Симпсон (в девичестве Бувье) – постоянный персонаж мультсериала «Симпсоны». Обычно носит ожерелье из искусственного жемчуга. Образ Мардж копирует стереотип провинциальной американской домохозяйки 1950-х гг.

60

McGraw, Phillip Calvin (род в 1950 г.) – американский психолог, писатель, ведущий телевизионной программы «Доктор Фил».

61

“Silver Cross” – британская компания по производству детских колясок. Основана в 1877 г.

62

“Wawa” – сеть небольших супермаркетов с автозаправками, расположена вдоль восточного побережья США (функционирует в шести штатах).

63

Barnes & Noble – американская компания, крупнейшая в США по продажам книг. Один из мировых лидеров по обороту продаваемых услуг через Интернет. Основана в 1873 г.

64

Finding Nemo – полнометражный компьютерный анимационный фильм (США), лауреат премии «Оскар» 2003 г.

65

Имеется в виду Дори – рыба-хирург, подруга Марлина, а затем и Немо; страдает провалами в памяти.

66

DeGeneres, Ellen (род. в 1958 г.) – амер. актриса, комик и телеведущая, обладательница 11 премий «Эмми» за «Шоу Эллен Дедженерес». Ведущая двух церемоний премии «Оскар» (2007., 2014 г.).

67

Jumba Juice – сеть кафе и ресторанов в США, специализирующихся на фруктовых напитках.

68

Bombay Sapphires – разновидность лондонского сухого джина; от других видов джина отличается более насыщенным букетом.

69

Lim, Phillip (род. в 1973 г.) – американский дизайнер китайского происхождения.

70

Nieves Lavi – компания по производству модной одежды в США, созданная в 2003 г.

71

Rowley, Cynthia (род. в 1958 г.) – американский модный дизайнер, создатель одноименного бренда (в 1988 г.) женской одежды, сумок, аксессуаров, головных уборов, зонтов, косметики, парфюмерии и даже посуды.

72

Капоэйра – бразильское национальное боевое искусство, сочетающее в себе элементы танца, акробатики, игры и сопровождающееся национальной бразильской музыкой.

73

Мяч Босу – тренажер в виде пластиковой платформы диаметром ок. 65 см. Для удобства транспортировки у ее основания предусмотрены две ручки. На ней расположен резиновый купол-полусфера, туго накачанный воздухом. Обе стороны являются рабочими, что и выражено в названии тренажера – Both Sides Up (Обе стороны вверх).

74

Quaker Oats – товарный знак овсяных хлопьев. Выпускается в нескольких вариантах одноименной компанией. На упаковках продуктов компании изображен квакер.

75

Wintour, Anna (род. в 1949 г.) – главный редактор журнала Vogue с 1988 г. Офицер ордена Британской империи. Признана одной из самых влиятельных фигур в мире современной моды, особенно в США.

76

Код 212 – междугородный телефонный код района Манхэттен в Нью-Йорке.

77

Раку (в переводе с японского – «наслаждение») – тип японской керамики, традиционно используемой в японской чайной церемонии. В первую очередь это – чаши для чая. Для керамики раку характерна ручная формовка глины вместо использования гончарного круга. В результате каждый предмет получается уникальным. Покрытые глазурью изделия отличаются благородной простотой; отсутствие всякого декора заставляет все внимание сосредоточить на форме и материале предмета.

78

“All Му Children” – американский сериал, транслируется в будни с 1970 г. на канале АВС.

79

Noguchi, Isamu (1904–1988) – американский скульптор и дизайнер японского происхождения.

80

Moreno, Rita (род. в 1931 г.) – американская актриса, певица и танцовщица.

81

Стэнфордский университет (штат Калифорния) – частный университет, один из лучших в стране по многим показателям.

82

The Outer Banks – 320-километровая полоса узких песчаных барьерных островов побережья Северной Каролины, начинающихся у юго-восточного края Вирджиния-Бич восточного побережья США. Занимают около половины всей береговой линии Северной Каролины.

83

“Rent” – бродвейский мюзикл (музыка и текст Дж. Ларсона); вольная интерпретация оперы Д. Пуччини «Богема» (1896). В 2005 г. вышла одноименная экранизация мюзикла (реж. Крис Коламбус).

84

Туфли Мэри Джейн – модель туфель с ремешком на подъеме и чаще всего с закругленным носком. Свое название туфли получили в честь героини комикса «Бастер Браун» Мэри Джейн, которую всегда изображали в миниатюрных туфельках с ремешком.

85

Бодисерфинг – катание на волнах без доски, но в коротких ластах и со специальной перчаткой на руке; в качестве глиссирующей поверхности используется тело серфера.

86

“Cartoon Network” – мультипликационный телеканал в США для детской аудитории.

87

Gershwin, George (1898–1937) – американский композитор и пианист, автор популярной и симфонической музыки, в которой он широко использовал темы джаза и негритянского фольклора.

88

“Aida” – мюзикл театральной компании Disney Theatrical Production на либретто Линды Вулвертон, музыку Элтона Джона и стихи Тима Райса. Постановка основана на одноименной итальянской опере Джузеппе Верди.

89

Leibovitz, Anna-Lou “Anni” (род в 1949 г.) – известный американский фотограф, специализируется на портретах знаменитостей.

90

“Armani Exchange” – бренд одежды, запущенный в США в 1991 итальянским дизайнером Дж. Армани и сделавший его творения более доступными для массового покупателя. Ориентирован прежде всего на подростков и молодежь.

91

“Barneys New York“– американская сеть по продаже модной одежды, в которую входят 35 магазинов на территории США.

92

Trump, Donald (род. в 1946 г.) – американский бизнесмен, президент крупной строительной компании Trump Organization и основателем компании Trump Entertainment Resorts, которая управляет многочисленными казино и отелями по всему миру.

93

Trump Tower – 58-этажный небоскреб в Нью-Йорке (высота 202 м). Расположен на Пятой авеню на пересечении с 56-й улицей. В нем одновременно размещаются гостиница, офисы, апартаменты.

94

Ksubi (произносится «суби» на австралийский манер или «сьюби» – на американский) – торговая марка модной одежды из денима.

95

Kiehl’s Cosmetics – американская компания, производитель косметических средств для ухода за лицом, волосами и телом.

96

Очевидно, имеется в виду Американский музей естественной истории в Нью-Йорке. Основан в 1869 г.

97

“A Walk to Remember” – мелодрама (2002 г., реж. А. Шенкман). Экранизация одноименного романа Николаса Спаркса. Роль главной героини исполняет Мэнди Мур.

98

Moore, Amanda Leigh “Mandy” (род. в 1984 г.) – американская актриса и поп-певица, обладательница премии «Молодой Голливуд» в 2003 г.

99

“Marie Antoinette” – биографический фильм (2006, США) режиссера Софии Копполы о жизни королевы Франции Марии-Антуанетты.

100

Posey, Parker (род в 1968 г.) – американская актриса. Получила известность в 90-е гг. XX в. благодаря ролям в популярных фильмах «независимого кино». В связи с чем ее иногда называют «королевой инди» (независимого кино).

101

«Авиаторы» (другое название – «капельки») – модель солнцезащитных очков, которая повторяет анатомическую форму глазницы черепа в соотношении 1:2 и никогда не закрывает полностью брови. Своим названием обязаны каплеобразной форме, которая напоминает защитные очки военных и гражданских летчиков.

102

“Barron’s” – влиятельное американское финансовое издание.

103

“Turnbull & Asser” – английская компания по производству мужской одежды и аксессуаров премиум-класса. Основана в 1885 г. Имеет филиалы в США.

104

“Goldman Sachs” – один из крупнейших в мире инвестиционных банков. Основан в 1869 г.

105

“Невидимая рука” – термин, введенный шотландским экономистом Адамом Смитом (1723–1790) для характеристики рыночного механизма саморегулирования экономики.

106

Лабрадудль – порода собак, созданная путем скрещивания лабрадора-ретривера и пуделя.

107

“The Tempest” – пьеса У. Шекспира, традиционно считается одной из последних в его творчестве (1610–1611).

108

Пластиковая посуда, закрывающиеся бутылки используются, в том числе, спортсменами.

109

“Eagles” – команда Филадельфии по американскому футболу.

110

Брауни – шоколадное пирожное с орехами характерного коричневого цвета, один из самых популярных десертов в мире, придуманный в 1893 г. на кухне легендарного отеля Palmer House в Чикаго.

111

2-й размер в США соответствует 40-му в России.

112

DailyCandy – американский интернет-журнал для женщин, освещающий такие темы, как мода, стиль жизни, гаджеты, путешествия и т. д.

113

“Paul & Jo” – французская компания по производству модной одежды и аксессуаров, основанная Софи Альбу в 1955 г.

114

Duhamel, Fergie, урожденная Duhamel, Stacy Ann (род. в 1975 г.) – американская певица, дизайнер и актриса.

115

“OK Go” – американская группа, исполняет альтернативный рок.

116

Harris, Ciara Princess (род. в 1985 г.) – американская певица, автор песен, продюсер, танцовщица, модель, режиссер клипов. Дебютировала летом 2004 г. с синглом Goodies.

117

Smith College – частный женский гуманитарный колледж, расположенный в Нортгемптоне, штат Массачусетс.

Content

Сара Шепард
Милые обманщицы. Невероятные

Как спасти жизнь

1. Дзэн могущественнее, чем меч

2. Абракадабра. Теперь мы снова любим друг друга

3. Американская готика по Эмили

4. Если веришь в это, значит, так и есть

5. Значит – война

6. Эмили – просто милая невинная девочка со Среднего Запада

7. Кукла Барби… или кукла вуду?

8. Разве не об этом все говорят в больничной палате?

9. Не очень-то приятно быть козлом отпущения

10. Какая уж тут бездумность

11. С возвращением… в некотором роде

12. В бегах

13. Только неудачников сбивают машины

14. Допрос с подслушиванием

15. А знаете, кто верну-у-у-лся?

16. Новая жертва

17. Бывает, и кошки дерутся красиво, правда?

18. А теперь, впервые в Роузвуде, представляем Джессику Монтгомери

19. Блуждающие умы желают знать

20. Меж друзьями секретов не бывает

21. Как решить такую проблемы, как Эмили?

22. Если бы стены отеля могли говорить…

23. За закрытыми дверями

24. Спенсер идет на гильотину

25. Беда не приходит одна

26. Восхитительно вульгарно, но непринужденно

27. Причудливый любовный треугольник

28. Несчастная мертвая девочка

29. Кричи не кричи, никто тебя не услышит

30. Три коротких слова могут всё изменить

31. Некоторые тайны имеют более глубокие корни

32. В самом аду нет фурии страшнее…

33. Просветление памяти

34. Я до вас доберусь, милашки…

35. В погоню

36. Предложение, от которого Спенсер не может отказаться

37. Лучше один раз увидеть…

38. Последний штрих

39. Новая семья Монтгомери. И снова проблемы

40. Не все то «Золотая Орхидея», что блестит

41. Встречайте легендарную Ханны Марин! Она снова с нами!

42. Сны – и кошмары – сбываются

От автора

Что будет дальше

Примечания